Лихорадка Пифона

Часть I. Глава 1. Незваный гость

В Петербург пришел ноябрь и накрыл его темнотой. Горожане затосковали, оделись потеплее, запаслись лекарствами от простуды и принялись терпеливо ждать весны.

В отличие от людей, петербургским драконам нравилась мрачная пора. Холод, дождь и ветер отлично остужали их тела, а долгие сумерки скрывали полет. Поэтому в это неподходящее для жизни время в этом зловеще-прекрасном городе они чувствовали себя уютно, словно в жилище древнего дракона — скрытой в гнилом болоте каменной пещере, заваленной несметными богатствами.

Правда, молодой дракон Феникс не любил ноябрь. Но это было связано вовсе не с погодой.

Он стоял у окна, в которое заглядывало унылое утро. Накрапывал дождь. По безлюдной набережной мчались машины. Петербург, насквозь промокший, замерзший, поблекший, зло посматривал черными окнами. Раздался скрежет шин. На светофоре у моста Белинского резко затормозил автомобиль. Феникс вздрогнул. Он посмотрел на распухшую от наводнения Фонтанку и подумал: «Сегодня у них так не получилось бы. Хотя могли и прямо в речку прыгнуть». На душе стало тревожно.

Ровно год назад в водовороте безумного ливня он потерял свою жену Лилю и маленькую дочь Ирис. С ними сгинула и Изольда Карповна. Тогда они бросились под колеса фургона с рекламой газированных напитков. Шофер успел затормозить, но не избежал столкновения. Феникс слышал удар и видел отлетающие тела. Он обследовал каждую пядь дороги, но на затопленной набережной никого не нашел. Они пропали, растворились в потоке дождя.

Феникс разжал кулак. На ладони поблескивали рыбьи чешуйки. Это все, что осталось от его родных. Хорошо, что они не забрали сына. Так бы он остался совсем один. Грустные размышления дракона прервал звонок, хотя он никого не ждал. За дверьми стоял высокий худощавый господин средних лет, одетый в нарядный, голубой с искрой костюм и распахнутое темно-синее пальто.

— Феникс? — коротко спросил незваный гость.

В груди у молодого дракона что-то бухнуло. Он молча посторонился и пропустил мужчину в квартиру. Тот спокойно разделся, повесил пальто, повернулся к нему, окинул быстрым взглядом и сказал:

— Поговорить нужно.

Феникс указал рукой на открытую дверь в гостиную. Мужчина устроился на диване, закинув ногу на ногу, продемонстрировав идеальные темно-синие носки и дорогие оксфорды из крокодиловой кожи. Стильный фиолетовый галстук господина украшала золотая заколка с огромным бриллиантом редкого розоватого оттенка. Молодой дракон уселся в кресло напротив.

— Я твой отец, — без предисловий сказал гость.

То, что раньше в груди у Феникса бухнуло, теперь взорвалось и окатило его хлесткой волной. Он сжался и не смог вымолвить ни слова.

— Я, конечно, не ждал, что ты бросишься мне на грудь, — усмехнулся господин. — Но скажи что-нибудь.

— Какое имя ты сейчас носишь? — выдавил из себя Феникс.

— Андриан, так я назвался, когда оставил тебя…

— Моего отца зовут по-другому! — с трудом овладев собой, перебил его Феникс и вскочил с кресла.

Лицо гостя приобрело строгое выражение, он бросил на молодого дракона хищный взгляд и сделал примирительный жест рукой.

— Прости, я не был уверен. Мое имя Озоберг Игнис Змей. Ты мой сын, Феникс Игнис Змей, — при этих словах он тоже поднялся с дивана.

Они стояли друг против друга — отец и сын, разделенные судьбой, не знавшие родственной заботы, не ведавшие, что представляет собой каждый из них. Пространство между ними звенело от напряжения.

Они не заметили, как в гостиную важно вплыла дородная женщина гренадерского роста в синем платье с кружевным воротничком и белоснежном переднике, плотно обтягивающем огромную грудь. За руку она держала маленького мальчика.

— У нас гости, а ты, Феникс, мне ничего не сказал, — пробасила великанша. — Поздоровайся, — шепнула она малышу.

Мальчик подбежал к Фениксу сзади, обхватил его ногу и с любопытством посмотрел на незнакомца.

— Это мой сын Серафим и его няня Лобаста, — представил молодой дракон вошедших сдавленным от напряжения голосом.

— Очень приятно, — спокойно, в отличие от него, проговорил Озоберг.

Он приветливо помахал мальчику, а затем галантно поцеловал огромную руку Лобасты, чем привел ее в сильнейшее смущение, но имени своего при этом не назвал.

— Мы хотели с Серафимом позавтракать и пойти погулять. Вы к нам присоединитесь? — спросила няня, поглядывая то на Феникса, то на Озоберга.

— Нет. Занимайтесь своими делами, у нас серьезный разговор, — ответил молодой дракон.

— А я бы что-нибудь съел! — весело подмигнув Лобасте, воскликнул его папаша.

Феникс только руками развел.

— Ой, ну как можно гостю отказать. Сейчас все приготовлю и сюда принесу, — энергично ответила женщина.

— Нет, нет, я с вами, раз Феникс отказывается, — радостно и дружелюбно проворковал Озоберг, беря Серафима за ручку и приобнимая Лобасту, окончательно покорив ее сердце. — С ним мы потом договорим, когда вы на прогулку пойдете. Это подождет.

Феникс остался один. Из столовой раздавался хрипловатый смех Лобасты, довольный визг Серафима и энергичные похохатывания Озоберга. «С ними легче подружиться, чем со мной, — подумал Феникс. — Тебе многое придется мне объяснить и рассказать. И еще я должен всему этому поверить!»

Он с обиженным видом уселся в кресло и все больше распалялся, злясь на бесцеремонное поведение отца. В гостиную проникли аппетитные запахи яичницы с беконом, жареного мяса и душистого чая, а также сладковатый аромат пшенной каши с тыквой и пирожков для Серафима.

В желудке у молодого дракона заурчало. Он сегодня ничего не ел, хотел позавтракать с домочадцами. Феникс сглотнул, но не сдвинулся с места и еще больше насупился. Лишь после того как Лобаста с Серафимом ушли на прогулку, драконы продолжили разговор.

— Где ты нашел такую потрясающую няню? — свободно устраиваясь на диване, спросил Озоберг.

Он с довольным видом поглаживал сытый живот.

— Лобаста мне очень помогает. Она русалка. Я мог бы рассказать о ней, но сначала хочу услышать твою историю, — ответил Феникс.

— Хм. Ты не по годам серьезен. Похож на своего прадедушку Белого Олгана, он ужасный зануда, — усмехнулся Озоберг.

— Белый Олган умер в прошлом году и похоронен в Могильном озере.

— Я знаю. Что ты хочешь услышать? Почему так враждебен? Видно, много чего наговорили обо мне. Не верь всему, что болтают.

— Почему ты пропал и не появлялся? Я узнал правду случайно. Из-за своего ранения…

— Мой сын победил Амфисбену, самую ядовитую гадину на земле, — перебил его Озоберг и похлопал в ладоши.

— Откуда ты все знаешь?

— Подружишься со мной, тогда скажу, — подмигнул Озоберг. — Но я бы с интересом услышал подробности. Как тебе это удалось?

Он с беззаботным видом откинулся на диван, подложив под спину подушку, и приготовился слушать.

— Присосалась и сдохла, — буркнул Феникс.

Ему хотелось услышать совсем другую историю. Он ничего не знал о своем отце, кроме того, что тот много лет назад тайно покинул Скрытое Трехгорье и долгое время скрывался под ложным именем Андриана. Так он подписал записку, которую оставил вместе с младенцем на пороге дома в архангельской тайге. Феникс рос в семье лесника и не подозревал о своей сущности. Когда же он оказался в Скрытом Трехгорье, там его никто не встречал.

Феникс думал, что отец погиб, а он живее всех живых. Весел, бодр и отлично выглядит. Так вот пусть теперь расскажет, почему так поступил и где все это время пропадал.

*****

ПОЯСНЕНИЯ (если вы не читали первую книгу "Петербургский дракон"✔️)

Род Игнисов Змеев:

Арагон — великий колдун, был против превращения драконов в людей, наложил на свой род клятву всегда сохранять звериный облик.

ↆ

Белый Олган — большую часть жизни провел отшельником в Плоских горах, умер около двух лет назад.

ↆ

Смарагд — убит братьями чеченской княгини.

ↆ

Озоберг — нарушил клятву, превратился в человека, за это был проклят Белым Олганом, тайно покинул Скрытое Трехгорье.

ↆ

Феникс — молодой дракон, до шестнадцати лет жил в семье лесника в архангельской тайге, потом четыре года учился в Скрытом Трехгорье. Два года назад был послан в Санкт-Петербург.

Скрытое Трехгорье — тайное место драконов в Приполярном Урале.

*****

Ноябрьский Петербург ☂️☂️☂️☂️☂️

Глава 2. Заказчик шкатулки

Озоберг оборвал вопросы сына:

— Не собираюсь отчитываться перед тобой.

Феникс растерянно посмотрел на него:

— Неужели ты не понимаешь, как это важно?

— Хорошо, я кое-что тебе расскажу, — смягчился Озоберг. — Ты упрекаешь меня в том, что я сбежал… Когда Белый Олган узнал, что я нарушил родовую клятву и превратился в человека, он обезумел. Нрав у него был дикий. Любой бы испугался. Там все хвосты поджали. Но, как видишь, старик мертв, а я жив, и у меня есть сын и внук. Еще задолго до его смерти я понял, что он не причинит мне зла. К тому же он знал, что кровь сделает свое дело.

— Какая кровь?

— Та самая, от которой сдохла Амфисбена. Самая ядовитая, приправленная магией нашего рода. Теперь я совершенно уверен в правильности предостережения Арагона. Нельзя было драконам превращаться в людей.

— Тогда почему ты не в Скрытом Трехгорье? Почему в человеческом обличье? И что ты хочешь?

— Там меня никто не услышит, я могу лишь повторить судьбу отшельника Белого Олгана. Не собираюсь жить в пещере в Плоских горах. Я вернусь туда победителем.

Озоберг выпрямился, сжал кулаки и принял напыщенный вид.

— Ты нарушил столько законов, что тебя накажут, посадят в темницу, лишат полетов.

— Не посмеют. Я вернусь в Скрытое Трехгорье самым могущественным драконом на земле. Мне будут подчиняться драконы, люди, весь мир! И ты мне в этом поможешь!

Феникс вопросительно и с некоторым страхом посмотрел на отца. Он не понимал, о чем тот говорит. «В своем ли он уме?» — пронеслось у него в голове.

— Посмотри, как ты живешь. Разве дракон должен существовать так? Чем ты занимаешься? — спросил Озоберг, презрительно оглядывая гостиную.

Феникс тоже обвел взглядом просторную комнату, отделанную в стиле русского модерна. Высокий потолок украшала лепнина и роскошная люстра из муранского стекла. На светло-оливковых стенах висело несколько работ старых мастеров. Узорчатый паркет в центре комнаты покрывал английский ковер. На нем стояли удобный диван и два кресла с резными подлокотниками, а между ними — изящный столик на гнутых ножках. В комнате был даже действующий камин, облицованный мрамором, на полке которого разместились красивые часы и множество дорогих вещиц. Вполне респектабельная гостиная. Что тут может не нравиться?

— Учусь, занимаюсь медициной, воспитываю сына, — ответил он на вопрос отца.

— О духи драконов, вы слышите? Потомок великого Арагона живет в человеческой норе и лечит людей. Дракон должен жить во дворце, а люди обязаны его бояться и ему служить!

— Драконы всегда занимались врачеванием. Что в этом плохого? — возмутился Феникс.

— Да, ты прав. Драконы иногда исцеляли людей, но только избранных, если их с поклоном умоляли, обещая взамен великие услуги или большую плату. Но не так, как ты.

— Люди истребили почти всех драконов, когда у них были только мечи. Теперь у них есть более мощное оружие. Их много, а драконов по-прежнему мало. Мы не можем властвовать над людьми.

— Можем, сын мой, можем. Я это точно знаю! Для этого даже война не нужна. Хотя половину людишек, или даже больше, убить не мешало бы. Они подобны мухам. Всюду кишат, гадят. Портят воду, землю, воздух. Да все портят, к чему прикасаются, — с неприязнью сказал Озоберг.

— Я не понимаю тебя. Объясни наконец.

— Когда улетал из Скрытого Трехгорья, я забрал часть архива Зорка, — понизив голос, сказал Озоберг, многозначительно дернув бровью.

— Ты украл архив? — воскликнул Феникс.

— Погоди, не шуми, дай договорить. Да, я взял часть архива, имея доступ в Магическую пещеру. Записи великого волшебника Зорка не особенно интересовали этих идиотов. Главный советник вообще не понимает, в чем великая сила драконов, ненавидит Игнисов и магию. Он уж точно надеялся, что я пропал с концами. Думал, что старик Белый Олган умрет и никого из Игнисов не останется. А тут ты, такой молодой и красивый. Ха-ха. Представляю его вытянувшуюся рожу, когда ты появился в Скрытом Трехгорье. Ха-ха-ха…

Феникс, глядя на хохочущего папашу, не смог не ухмыльнуться. Теперь-то он понимал, каким неожиданным и нежеланным подарком стал для главного советника.

— Так вот. Эту часть архива я случайно обнаружил и никому не рассказал, — продолжил Озоберг, когда немного успокоился. — Никто не знал о тайнике. Долгие годы, буква за буквой, я разбирал письмена Зорка, начав еще в Скрытом Трехгорье. Многие записи были зашифрованы, но, когда получил первые результаты, я сбежал оттуда. В моих лапах, а затем и в руках оказалась книга о девяти волшебных предметах, которые изобрел Зорк. Я нашел почти все. Жалко, что шкатулка ускользнула от меня, — осекся он.

— Шкатулка? Ты связан с убийством Арона? — заорал Феникс.

Он поднялся и с решительным видом, сжав кулаки, стал надвигаться на отца.

— Да что ты все скачешь, — сердито бросил Озоберг. — Сядь, успокойся. Моя цель — величие драконов, а не их истребление.

— Ты приказал убить Арона? Из-за шкатулки? Ты нанял убийцу? — не унимался Феникс.

— Нет, я не имею отношения к убийству. Я нанял вора, чтобы украсть шкатулку. Кулон Арона был нужен не мне, а одному богатому американцу по имени Джеймс Флайер. Из-за него убили дракона. Это точная информация, я старался все выяснить, так как сам сожалею об Ароне.

— Откуда ты знаешь про Джеймса Флайера? Откуда ты вообще так много знаешь?

Молодой дракон опустился в кресло и замолчал. Он был потрясен связью тех страшных событий со своим отцом. Возможно, даже больше, чем тогда, когда был убит петербургский казначей Арон Флоринс. Это случилось два года назад. Ему отрубили голову.

Преступником оказался англичанин Рональд из лиги «Прыгунов». Умелый, ловкий и прыткий. Феникс его преследовал и тяжело ранил. В кабинете Арона, куда так рвался злодей, драконы обнаружили таинственную шкатулку, которую потом переправили в Скрытое Трехгорье. Получается, что Рональд полез туда по заказу Озоберга. В это было невозможно поверить.

Феникс продолжал сидеть неподвижно напротив отца, погруженный в воспоминания, не слыша, о чем тот толкует. В воображении молодого дракона всплыл образ полупрозрачного призрака с ввалившимися глазами, длиннющими ногтями и потухшим кулоном на груди. Таким Арон предстал во время магического ритуала «Шарады убитого дракона».

Тогда он показал три предмета, которые могли пролить свет на его убийство. Подождите-ка… Ведь среди них был старинный фолиант с огненной цифрой девять на титульном листе! Сердце Феникса тревожно замерло.

Не эту ли книгу нашел Озоберг? Что же это такое?! Неужели отец причастен к убийству, но лжет? В воображении Феникса всплыли обрывки кошмарных снов, в которых Арон предупреждал, что нельзя верить Озобергу и отдавать ему шкатулку. Молодой дракон издал хриплый стон.

— Да что с тобой? Очнись!

Озоберг стоял перед сыном и тряс его за плечо. Феникс испуганно отпрянул, оттолкнув его руку.

— Повторяю. Мне нужна эта шкатулка. Я научу, как ее раздобыть, — медленно, словно маленькому, объяснил он.

— Нет! — ужаснулся Феникс. — Я не стану вором!

— Это не воровство. В этой шкатулке лежит прах древнего дракона, нашего прародителя, великого Арагона. Она по праву принадлежит нам.

— Нет, — замотал головой Феникс.

— Если ты откажешься, у меня есть другой способ проникнуть в Скрытое Трехгорье. Только он принесет большие беды драконам. Могут погибнуть твои друзья, — с нескрываемой угрозой проговорил Озоберг.

— О чем ты говоришь? Я не верю тебе, — почти прокричал Феникс с отчаянием в голосе.

— Что ж... Разговора у нас не получилось. Я думаю, со временем мы поймем друг друга лучше. Ты не слишком похож на Игниса Змея. В этом и моя вина. Постараюсь это изменить. Я пойду. Еще встретимся. Не провожай меня, — холодно произнес Озоберг на прощанье.

Он быстро вышел из гостиной, надел пальто и покинул квартиру. Молодой дракон остался сидеть в кресле. Он понимал, что встреча прошла плохо, неправильно. Совсем не так, как должны были встретиться отец и сын после долгой разлуки. «Что за день такой проклятый? Ведь именно сегодня пришел. Что он мне наговорил? Шкатулка, Арон… С ума можно сойти!» — никак не мог успокоиться Феникс.

День только начинался.

Глава 3. Проклятый день

Лобаста с Серафимом что-то загулялись. Феникс, не находивший себе места после столь тяжелой встречи с отцом, решил тоже пройтись и встретить своих домочадцев. Он знал их привычный маршрут, поэтому двинулся навстречу. Обычно они возвращались через садик возле Михайловского замка, переходили Караванную улицу у цирка и попадали на набережную Фонтанки, откуда до дома было рукой подать.

Следует сказать, что маленький Серафим, которому пару недель назад исполнился всего год, по внешнему виду походил на трехлетнего малыша. Детеныши зверей рано встают на ноги, быстро учатся убегать от врагов и добывать себе пропитание. Так и у драконов, на первом году жизни ребенок растет значительно быстрее, чем у людей, но потом его развитие замедляется. В школьные годы драконы выглядят ненамного взрослее своих человеческих сверстников, хотя выделяются ростом и крепким телосложением.

Умственное развитие драконов сначала идет так же, как и у человеческих детей. Сейчас Серафим говорил всего несколько слов. Но уже в младшей школе драконы выделяются умом и сообразительностью. В средних и старших классах, когда большинству мальчишек надоедает учиться и бывшие отличники становятся троечниками, драконы начинают еще быстрее прогрессировать и проявляют недюжинные способности в науках.

Озоберг не участвовал в воспитании сына, но так поступали все драконы. Их не назовешь заботливыми отцами в человеческом понимании. Своих матерей драконы совсем не знали. Они погибали сразу после рождения малышей. Либо от драконьего яда, либо еще раньше, до его разрушительного действия, от различных бедствий, катастроф и несчастных случаев. Это было неминуемо, так как по строгим правилам дракон выбирал девушку с печатью смерти, то есть с предначертанной судьбой гибелью от жизненных и природных катаклизмов. Тут тоже ничего не поделаешь.

Ребенка отдавали няне, которая и воспитывала его до шестнадцати лет. Отец интересовался успехами сына, время от времени навещал его. Детей определяли учиться в самые лучшие школы, часто в элитные интернаты. О здоровье ребенка беспокоиться не приходилось. Маленькие дракончики не болели, а раны у них зарастали быстро, так как способностью к регенерации они обладали уже с рождения.

Нянями никогда не становились люди, обычно оборотни или ведьмы, которые знали о сущности своих воспитанников, но держали правду в строгой тайне. Дети же ведали лишь о том, что в назначенное время они узнают о своей настоящей природе. Поэтому они с нетерпением ждали своего шестнадцатилетия.

В этот день к юноше прилетал Вестник и уносил его в Скрытое Трехгорье. Там, на Морошковом холме, его встречал отец в драконьем обличье и другие родственники. Именно тогда открывалась истина, юноша узнавал, кто он. Только тогда ему рассказывали, к какому роду он относится. Потом молодой дракон четыре года оставался в Скрытом Трехгорье, где учился летать, постигал историю, традиции и законы своего народа, определялся со своими способностями и интересами. Так все должно было происходить. У Феникса вышло иначе.

Озоберг отдал маленького сына в человеческую семью, чем нарушил строгий запрет. Подбросил его на порог одинокого дома на краю заброшенной архангельской деревушки, где проживал местный лесник со своей женой. Своих детей у них не было. Рядом с подкидышем горе-отец оставил сумку с документами и запиской, в которой представился Андрианом.

Добрые люди подивились странному имени Феникса, но полюбили и вырастили его как родного сына, благо в этих глухих местах никто судьбой подкидыша особо не интересовался. Феникс ходил в сельскую школу за десять километров от дома, рос веселым и здоровым мальчиком на радость своим приемным родителям. Лесник видел, как сына уносила большая серебряная птица, хотел выстрелить из дробовика, но побоялся ранить мальчика.

Феникса в Скрытом Трехгорье никто не встречал. До этого мало кто задумывался о том, как Вестники находят молодых драконов в день их шестнадцатилетия. Это всегда считалось чем-то обычным, ведь волшебные птицы прилетали с теми, кого любили и ждали. Феникс появился нежданно-негаданно.

О том, что он потомок Арагона, узнали лишь после первого превращения юноши в дракона. У него имелась родовая белая отметина на шее и башке, да еще характерный для Игнисов кривой средний палец передней левой лапы. Тогда стало понятно, что его отцом является Озоберг, скрывающийся под именем Андриана, а Белый Олган — это прадедушка Феникса. Правду скрыли из страха, все боялись проклятия старого дракона, а также из-за личной неприязни главного советника к роду Игнисов.

С детьми Феникса тоже все получилось не по правилам. Начиная с того, что Лиля родила двойняшек: помимо мальчика, еще и девочку, Ирис. Это стало невероятным событием. До этого среди уральских драконов не было женских особей. Потом Ирис и Лиля пропали. С Фениксом остался только Серафим. Его не отдали на воспитание. Никто не знал, как будет расти и развиваться сын дракона и девушки, умеющей исчезать в потоке дождя.

Сначала молодой отец справлялся сам, а потом появилась Лобаста. Она была местной русалкой. Феникс познакомился с ней два года назад в лесном трактире, когда драконы расследовали пропажу камня из посадочного квадрата. Потом повторно встретил ее во время поисков Лили.

Лобаста навела порядок в доме и прекрасно вжилась в роль няни. Феникс доверял ей. Но сейчас ему хотелось как можно скорее увидеть Серафима. Необъяснимое беспокойство за сына появилось и не отпускало его.

Феникс быстрым шагом шел по Кленовой аллее к Воскресенским воротам Михайловского замка. Нынешней осенью они с сыном не раз гуляли здесь. Серафим весело бегал между деревьев и шуршал опавшей листвой. Это было любимое место Феникса в Петербурге.

Он мог подолгу рассматривать бледно-розовые, с красными прожилками мраморные колонны и рыцарские барельефы замка, строгий треугольный фронтон, порфировый фриз с мистическими сорока семью золотыми буквами. Михайловский замок, окутанный тайнами и легендами, с тенями прошлого в высоких окнах, каждый раз будоражил воображение дракона.

Например, ему нравилось представлять неприступную средневековую крепость, захваченную варварами. В башне которой непременно томилась прекрасная принцесса. Ее спасал огнедышащий герой. Она испуганно билась в сильных лапах, плакала, но потом, естественно, влюблялась в благородного дракона. Причем она была именно той девушкой, которая не умирала от ядовитой драконьей любви.

Нравился Фениксу и расположенный напротив Воскресенских ворот основательный памятник Петру I с бронзовыми барельефами великих морских баталий. Как-то раз после ночного кошмара, в котором его лодка разбивалась о скалы, он подержался за торчащую из барельефа пятку тонущего моряка. Она была отполирована до золотого блеска миллионами человеческих рук. Считалось, что это верный способ не утонуть в будущем.

Сегодня Фениксу было не до архитектурной красоты и своих фантазий, хотя он успел подумать, пробегая мимо Михайловского замка: «В таком дворце я хотел бы жить».

Лобасты и Серафима нигде не было видно. Тревога в сердце неумолимо нарастала вместе со стремительно портящейся погодой. Сильные порывы ветра гнули голые ветви деревьев, подхватывали опавшую листву. Небо заволакивало черными тучами. Где-то в стороне Финского залива грохотало. Там даже что-то сверкнуло. Неужели гроза в ноябре? Вновь, как в тот проклятый день, когда исчезли Лиля с Ирис.

Молодой дракон забежал в Михайловский сад, а затем на Марсово поле. В Летний заходить не стал, все равно в его лабиринтах никого не найдешь, так, посмотрел через решетку, невольно глянув на щиты с Медузой Горгоной. Потом перебежал 1-ый Инженерный мост, с которого на него все так же зловеще поглядывала пустыми глазницами и молча шипела женщина с ядовитыми гадами вместо волос.

Фениксу казалось, что клубок таких же змей сдавил его сердце. Так болело и жгло в груди. Он припустил по набережной Фонтанки, мимо цирка, к себе домой. «Наверно, разошлись», — думал он лихорадочно, хотя знал, что должно было произойти нечто исключительное, чтобы Лобаста изменила маршрут.

Молодой дракон вбежал в подъезд и пулей промчался по лестнице на свой последний этаж. В дверях торчала записка. На вырванных из записной книжки двух страницах торопливым размашистым почерком было написано:

«Очень жаль, Феникс, что мы не поняли друг друга. Надеюсь, ты одумаешься. Я забираю внука и Лобасту с собой. Обещаю о них заботиться, если ты будешь молчать обо мне.

Твой отец».

*****

Глава 4. Погоня

Феникс от злобы и отчаянья чуть не сломал ключ, открывая замок. Он с силой рванул дверь на себя, ввалился в прихожую и рухнул на пол. Потом сидел, подпирая дверь спиной, сжимая зловещую записку так, что посинел кулак, и никак не мог понять, что ему делать.

«Как он смеет решать за меня, за сына, за всех драконов? Что возомнил о себе? Не было его двадцать лет, лучше бы вообще не появлялся! Это мой отец! — метались мысли у него в голове. — Если я буду молчать… Так, спокойно. Серафиму он не навредит. Лобаста, Лобаста, как он тебя увез? Ручки целовал, гад».

Фениксу вдруг сделалось нестерпимо жарко, он покрылся красными пятнами и начал задыхаться, из носа хлынула кровь, в сжатом кулаке задымилась записка. Он, шатаясь и хватаясь за стены и перила лестницы, выбрался на крышу и там, согнувшись от боли, рыча и шипя, стал выдыхать из себя длинные полосы пламени.Освобождение от огня и холодный питерский ветер привели его в чувство. Он твердо встал на ноги и осмотрелся, потом пару минут глядел вдаль, в сторону Петроградской стороны. Отсюда был хорошо виден золотой шпиль Петропавловского собора с главным символом Петербурга — летящим ангелом с крестом в руках.

Феникс быстро скатился с лестницы в кухню, достал с полки карту города, развернул и поставил на ней жирную точку подвернувшимся под руку красным фломастером сына. «Они здесь», — уверенно прошептал он. Пока Феникс выруливал на черном джипе из тесного двора-колодца на набережную Фонтанки, он позвонил петербургскому стражнику Булату Арабею.

— Серафима похитили! — без каких-либо предисловий крикнул он в трубку.

— Что? Кто? — проревел Булат.

— Я знаю, где они.

— Кто они?

— Мой отец. Он похитил Серафима и Лобасту.

— Похитил Лобасту?! — воскликнул Булат.

— Знаешь, где причал на Крестовском, напротив Елагина острова? Езжай туда. Там встретимся.

— Еду. Буду минут через тридцать-сорок. Я далеко.

Феникс планировал добраться туда раньше. Так и получилось. Он быстро проскочил набережную Лебяжьей канавки, Троицкий мост и начало Каменноостровского проспекта, потом свернул на Кронверкский, затем по петроградским улочкам добрался до Крестовского моста, а оттуда было рукой подать до причала на Средней Невке.

Пирсы пустовали, оставалось две недели до окончания навигации. Большая часть яхт и катеров уже была отправлена на зимовку до будущей весны. У ближайшего причала стоял лишь один небольшой катер, возле мотора которого копошился мужичок в засаленной куртке и серой вязаной шапке. Феникс подбежал к нему, тот как раз выпрямился и вытирал грязные руки замызганной тряпкой.

— Скажите, вы видели высокого господина с маленьким мальчиком и крупной женщиной?

— Обратитесь к дежурному, — махнул рабочий рукой в сторону постройки на берегу. — Нам не разрешают говорить о клиентах клуба.

Феникс прыгнул в лодку, схватил его за грудки и, вращая все еще красными, огненными глазами, выдохнул с искрами:

— Говори.

— На «Принцессе» ушли, минут десять назад, — испуганно пролепетал мужичок.

— Что за принцесса?

— Яхта такая.

— Заводи мотор! Нужно их догнать!

— Я не могу, это не мой катер. Я механик, — отнекивался работяга.

— Заводи, — зарычал Феникс.

Мужичок испуганно огляделся, на помощь звать было некого, пришлось выполнять приказание красноглазого безумца.

— Гони! — скомандовал Феникс.

Катер понесся по бурой невской воде, разрезая носом волны, оставляя за собой два пенных следа.

— Куда они пошли? — прокричал сквозь шум мотора и воды Феникс.

— Эта яхта из Кронштадта, — гаркнул механик.

Мужичок приободрился, раскраснелся, похоже, гонка оживила его, вернула блеск мутным глазам. Полезно иногда отвлечься от рутинной надоевшей работы и пуститься в опасное путешествие.

— Вас как зовут? — прокричал Феникс.

— Вадим Петрович.

Механик сбросил скорость, когда катер проплывал под опорами окружной дороги Западного скоростного диаметра и пешеходного моста, а потом вновь поднял его на глиссер и пустил нестись, подпрыгивая на водяных ухабах, поднимая метровые облака брызг.

Погода стремительно портилась. Волны становились выше. Позади маячила высоченная стеклянная башня Лахта Центра. Ее верхушку скрывали темные тучи.

— Вон они! — прокричал Вадим Петрович, показывая на белую яхту с синей полосой по бортам, идущую впереди. — Догоним!

Яхта никуда не спешила. Преследователи подлетели к ней за считанные минуты.

— Нужно наперерез сзади подойти, чтоб мне запрыгнуть вон туда, — сказал Феникс, показывая на корму.

— Это площадка для купания. С нее в воду ныряют, — пояснил механик, разворачивая катер, чтоб боком пройти как можно ближе.

Но прыгнуть не довелось. На нижней палубе появился рослый мужчина с узкими глазами, пучком черных волос на затылке и красными татуировками на высоком выбритом лбу и плотных щеках. Он достал из-под полы пальто короткий обрез и навел его на Вадима Петровича.

Механик испугано дернул руль резко влево, направив катер подальше от яхты. Узкоглазый сделал несколько выстрелов, в моторе что-то заскрежетало, с кормы повалил черный дым. Вадим Петрович заверещал истошным голосом. Феникс среагировал мгновенно — одним движением подхватил механика и, не слушая визгливых воплей, бухнулся в волны буквально за несколько секунд до взрыва.

С оглушающим грохотом в небо взметнулся шар огня и дыма — катер разорвало на крупные куски, которые, как снаряды, подорвали волны, взметнув в воздух бурлящую воду. Феникс загрузил матерящегося механика на обломок борта и что было силы поплыл с ним к берегу. До опор окружной дороги было не так уж далеко, но вода оказалась ледяной, да и волнение разыгралось нешуточное.

Вадим Петрович сначала замолчал, потом побледнел, задеревенел и начал стремительно синеть. «Замерзнет, не успею доплыть», — думал Феникс, поглядывая на безмолвное, лишенное признаков жизни лицо механика. Тут послышался шум мотора, к ним со стороны города приближалась лодка. Феникс замахал рукой и закричал. Это был Булат.

— Что случилось? — спросил тот, втаскивая в лодку тело механика и помогая забраться дракону.

— Я их не вижу! — обеспокоенно воскликнул Феникс, вглядываясь вдаль. — Мы приблизились к яхте Озоберга, вышел китаец и прострелил наш мотор. Катер взорвался, — объяснил молодой дракон.

— Какой китаец? — обалдел Булат.

— Высокий, с татуировками и обрезом, — пояснил Феникс, разводя руками в стороны, так как сам ничего не понимал.

Моторная лодка была старая, низкая, она скрипела и кренилась, черпая бортами воду. Трое мужчин оказались для нее слишком большим грузом в штормящем заливе.

— Что делать? Куда они пошли? — спросил Булат.

— В Кронштадт. На такой лодке туда не доплывем. Поворачивай назад, к пирсу, — рассудил Феникс. — Куртку свою дай.

Делать было нечего, поплыли обратно. Продолжать преследовать яхту на хлипкой посудине было опасно, да и след потеряли. Феникс занялся замороженным Вадим Петровичем. Он стянул с него мокрую одежду, напялил куртку Булата и стал усиленно растирать одеревеневшее тело.

Механик приоткрыл глаза и что-то промычал. «Жив, — с облегчением вздохнул Феникс. — Хоть что-то положительное в этом безумии».

По пирсу взад-вперед бегал мужчина и потрясал кулаками в сторону приближающейся лодки. Булат пришвартовался подальше от возмущенного гражданина. Вдвоем они выгрузили тело Вадима Петровича.

— Где мой катер, гад?! — ринулся мужчина на механика, кульком висевшего на Фениксе. — Напился, черт!

— Спокойно! — вытянул руку Булат, загораживая своей квадратной фигурой Феникса с Вадимом Петровичем. — Ваш катер затонул. Механик не виноват. Он не пьян, — пытался как можно понятнее объяснить ситуацию стражник.

— Затонул?! Гад! — не унимался пострадавший.

— Он замерз. Он болен. Позаботьтесь о нем, — сказал Феникс, перегрузив тело Вадима Петровича на обалдевшего гражданина. — Стоимость катера мы возместим. Сейчас мы спешим по важным делам.

Драконы быстрым шагом пошли к своим машинам, переговариваясь между собой.

— В Кронштадт через дамбу поедем со стороны Горской. Если они там, разыщем! На моей машине, твою на стоянке бросим. Так быстрее будет, — твердо изложил план действий Булат.

Когда уже мчались по Приморскому шоссе стражник вдруг хлопнул себя по лбу.

— Как я сразу не подумал! — воскликнул он.

Булат достал телефон и позвонил.

Глава 5. Мормолик Кронштадтский

Стражник коротко переговорил по телефону, дав указания по поиску яхты.

Феникс к разговору не прислушивался. На сердце у него становилось все тяжелей. Гнев не стихал, он тревожился за сына, но к этому прибавилось неприятное чувство вины. Молодой дракон мысленно прокручивал разговор с отцом. Что-то важное он упустил, многое не успел сказать. Все могло быть по-другому, если бы понял и правильно объяснил. Похоже, он сплоховал. Эти мысли не давали покоя.

— Кому звонил?

— Мормолику Кронштадтскому.

— Кто это?

— Упырь местный. Мы ему помогаем, пусть и он постарается. Яхту разыщет. Бегает он быстро.

— Как это помогаем? — не понял Феникс.

— Присматриваем за ним. Он, конечно, душегуб, тварь злобная, мерзкая, но не по своей же воле кровососами становятся. Иногда срывается, приходится отлавливать, из кровавого запоя выводить. Он нас уважает, побаивается. Сейчас в Кронштадте обосновался. На острове не так много людей живет, все на виду. Чтоб охотиться, ему нужно далеко отправляться. Это хорошо, когда упырь рядом с домом не безобразничает. Так бы, да еще без нас, давно его вычислили и разорвали.

Булат знал, о чем говорил. В обязанности петербургского стражника, помимо охраны драконов, входила забота о порядке среди местной нечисти. В самом городе и его окрестностях обитали разнообразные существа. Были среди них вполне добродушные, с ними проблем не возникало. Булата интересовали опасные, злобные и неуравновешенные представители. Он наведывался к ним в гости с проверкой, отлавливал и изолировал в периоды срывов, выгонял со своей территории лишних проходимцев, иногда убивал, но редко. В общем, был борцом с нечистью, но без ее истребления. Драконы считали, что все твари имеют право на жизнь.

— Зачем драконам помогать упырю? — удивился Феникс.

— Так кто ж ему еще поможет?! — в сердцах воскликнул Булат.

Выехали на дамбу. Финский залив разбушевался не на шутку. Скрипучий, клокочущий ветер бился в окна машины, до шоссе долетали пенные брызги волн. По небу неслись черные тучи, превращая тусклый день в поздний вечер. Когда драконы подъехали к Кронштадту, немного просветлело, но очередная порция темных низких туч быстро приближалась со стороны залива.

Мормолик ждал драконов на Петровской пристани. С виду это был довольно миловидный молодой человек. Он был высок, очень худ, с острыми скулами, выразительными глазами и густыми черными волосами, длинные локоны которых трепал и путал сильный ветер. Кронштадтского упыря выдавала смертельная бледность, синяки под глазами и сухие потрескавшиеся губы. Увидев Булата, он махнул рукой и изобразил на лице что-то вроде приветливого оскала.

— Вот ваша яхта, — сказал Мормолик, указывая на стоящую у ближайшего пирса белую посудину с синей полосой по борту.

— На ней есть кто? — спросил Булат.

— Один человек.

— Китаец?

— Нет, — удивился Мормолик. — На вид русский, скорее всего, боцман.

— Ясно, — озадаченно протянул Булат. — Это дракон Феникс, — встрепенулся он, представляя друга.

— Какая бушующая кровь! — восхищенно воскликнул Мормолик, впиваясь в Феникса краснеющими глазами и облизывая сухие губы. — У людей никогда не бывает такой горячей крови!

— Уймись! Ею отравилась Амфисбена, — усмехнулся Булат.

— Кто это?

— Самая ядовитая гадина на свете, — пояснил стражник.

— Ничего себе, — присвистнул вампир и с уважением посмотрел на молодого дракона.

— Хватит вам. Пойдемте на яхту. Может, что узнаем, — оборвал ненужный разговор Феникс.

Ему одного взгляда хватило, чтобы понять, что ни сына, ни отца он тут не отыщет. Кроме того, когда молодой дракон оказался в Кронштадте, у него сразу появилось ощущение, что здесь пусто, можно искать лишь следы. Поэтому он был хмур и неприветлив. Еще этот упырь раздражал. Он ему сразу не понравился.

Однако на яхте удалось получить интересные сведенья. Мужчина на самом деле оказался местным боцманом и где-то с час назад отвез разыскиваемых беглецов вместе с узкоглазым бандитом, которого он назвал бурятом, в форт «Император Александр I», где и оставил.

Аренда яхты и его услуги были щедро оплачены, поэтому лишних вопросов он не задавал. Также легко, без лишних расспросов, он согласился отвезти в этот форт и драконов. Шторм бывалого моряка не пугал. Булат на всякий случай решил взять с собой Мормолика, хотя Феникс был против.

Форт «Император Александр I» располагался совсем недалеко от острова Котлин, на котором находился Кронштадт. После того как отчалили от Петровской пристани, не прошло и десяти минут, как среди бушующих серых волн и фиолетовых туч с багровыми отблесками выросла внушительная каменная крепость с тремя ярусами черных дыр для орудий.

Быстро темнело. Недолгое ноябрьское солнце стремительно уходило за горизонт. Сгибаясь под порывами воющего ветра, драконы с Мормоликом сошли на пристань. Кругом никого не было, лишь скрипел старинный механический кран.

Они зашли внутрь крепости через незапертую дверь, врезанную в массивные, со следами ржавчины ворота. В просторном дворе также было пусто и значительно тише, чем снаружи. Ветер клокотал где-то сверху.

— Нет их здесь, — убежденно сказал Феникс.

— Почему ты так уверен? — спросил Булат.

— Со мной сегодня целый день так. Знаю и все.

— Боцман сказал, что здесь сторож должен быть. Его надо расспросить. Только где его искать? — оглядывался вокруг Булат.

— Что его искать? В крепости всего один человек. Кровь старая, медленная, — оскалившись, трепеща ноздрями, сказал Мормолик.

— Веди! — приказал Булат.

Драконы с упырем прошли через весь двор и оказались возле небольшой пристройки. Внутри флигеля было тепло от буржуйки, возле которой на кушетке мирно посапывал бородатый старичок в тельняшке, спортивных штанах и шерстяных носках. Рядом с ним на полу вповалку спали две крупные овчарки.

— Странно, что собаки не реагируют на нас, особенно на меня, — удивился Мормолик.

— Без Озоберга не обошлось. Намертво усыпил, — заключил Булат. — Сейчас разбудим, — добавил он и треснул жестяным чайником о стол.

От резкого звука моментально проснулись собаки, начали громко лаять и скалить зубы, но быстро сникли, заскулили, поджали хвосты и стали бочком, бочком пятиться к двери. Сторож уселся на кровати и, спросонья плохо соображая, принялся молча пялиться то на драконов с Мормоликом, то на испуганных собак.

— Вы кто? — наконец спросил он хрипловатым голосом.

— Вы видели высокого господина с маленьким мальчиком, большой женщиной и китайцем? — спросил Феникс.

— Вам зачем? Кто вы? — воскликнул старик.

Он с опаской и неприязнью рассматривал вторженцев. Они ему не нравились. Он пытался понять, что они сделали с его верными собаками, которые не отличались добрым нравом.

— Я отец мальчика. Они украли моего сына. Мы их разыскиваем, — объяснил Феникс.

— Вот оно как, — значительно приветливее сказал старик и покачал взлохмаченной головой. — Такой приличный господин, не подумаешь никогда.

Мормолик после слов Феникса присвистнул, он ведь не знал о сути дела. Булат на него цыкнул.

— Были они в крепости. Я их впустил… Потом-то что было? Как это я заснул-то? — растерянно рассуждал сторож.

— Зачем они сюда приезжали? — спросил Булат.

— Зачем, зачем, — толком не ответил сторож.

Старик внезапно вскочил с койки, подбежал к столу, судорожно схватил белый конверт, заглянув в который, немного успокоился. Затем отскочил назад, спрятал конверт за спиной и со страхом исподлобья посмотрел на непрошеных гостей.

— Дедушка, не бойтесь, мы не бандиты и не воры, расскажите нам, как все было, — попытался успокоить старика Феникс, поняв, что в конверте лежат деньги.

— Почему собаки вас испугались? Никогда с ними такого не было, — подозрительно спросил дед, засовывая конверт в карман штанов.

— Пусть погуляют, — сказал Булат, выпуская псов наружу. — Теперь рассказывай! — твердо приказал он, хлопнув кулаком по столу и усаживаясь на табуретку.

Старик опустился на койку, вздохнул, поохал, потрепал бороду, но делать было нечего, сила оказалась не на его стороне.

— Про мальчика ничего сказать не могу. Спокойный такой, не плакал. Ни в жизнь не подумал бы, что такая беда.

— Что им здесь было нужно? — продолжал допрос Булат.

— Дело у меня с этим господином. Вещь одну у меня купил, — наконец раскололся дед.

Все с удивлением посмотрели на сторожа.

— Какую вещь? — почти одновременно спросили драконы.

— Какую, какую. Ценную! — заартачился дед.

— Слушай, старик, смотри на меня! — грозно прикрикнул Булат. — Сейчас ты все спокойно, по порядку расскажешь, — медленно проговорил он, пристально глядя на сторожа своими желтыми драконьими глазами, быстро вводя его в нужное состояние. — Что за вещь? Откуда она у тебя?

— Дело было так, — начал дед чуть пришибленным голосом. — В нашем форте летом проводят игры, как в той передаче, где тоже крепость среди моря, карлики, змеи, ключи всякие…

— Форт Боярд, — догадался Мормолик.

— Все говорят, что крепости очень похожи, — монотонно продолжал старик. — Меня попросили сделать несколько тайников. Один — под цветком лотоса на втором ярусе. Вынул я пару кирпичей, а там дыра, уже схрон был. Сунул я руку и вытащил стеклянный запаянный сосуд, а в нем склянка с синей жидкостью. Сначала очень испугался. Сто лет назад здесь чуму изучали. Форт тогда «Чумным» прозвали. Думал, в склянке бациллы эти. Мой дед на корабле «Микроб» служил, который в то время сюда ходил. Рассказывал, что много здесь животных и людей померло. Только уж больно красивый был этот пузырек, в темноте светился. Я его и оставил, часто им любовался. Немного у меня красивых вещей в жизни было. Недавно мой внук его увидел. Он у меня смышленый, много чего знает, помогает, продукты возит. Один такой. Остальные внуки взрослые уже, да не пришей рукав. Внук в своем телефоне посмотрел и сказал, что чумные бациллы столько не живут, но склянка все равно странная, может, опасная, может, яд в ней какой. Поэтому простой человек хранить такую вещь не должен, лучше ее продать знающим людям, а те пусть разбираются. Жалко мне было с такой красотой расставаться, но внук убедил. Он сделал фотографию и куда-то ее послал. Сегодня позвонил и сказал, что отыскался покупатель, который сам в форт приедет. Я должен деньги взять и склянку ему отдать. Так и вышло. Приехал этот господин, отдал деньги, я ему сосуд. Все по-честному.

— У вас фотография этой вещи осталась? — спросил Феникс.

— Нет у меня. Внук все делал. На телефон снимал, — ответил сторож уже более бодрым голосом.

— Сейчас найдем, — сказал Мормолик, вытаскивая свой внушительный смартфон. — Парень, скорее всего, объявление на каком-нибудь сайте повесил. Сейчас так можно что угодно купить и продать. Я недавно себе такой классный гроб приобрел: из красного дерева, с бронзовыми ручками, с черной бархатной обивкой.

— Гроб? — встрепенулся сторож. — Ты такой молодой. Зачем тебе? — подозрительно спросил он, опять занервничав.

— Он у нас очень больной, — угрожающе прорычал Булат.

— Да ладно, что я такого сказал-то? Дедуль, не кисни, говори, как зовут твоего внука и номер его телефона. По этим данным мы вмиг фотку найдем. Я тебе распечатаю и завезу в рамочке. Обещаю.

— Внука Степаном зовут, телефон у меня на бумажке записан. Вот, смотри.

— Ага, так, так… Вот и объявление, всего неделю назад появилось. В разделе «коллекции», под названием «старинный сосуд с неизвестной жидкостью». Смотрите! — торжественно возвестил Мормолик, всем показывая картинку.

— Он, он, мой сосуд, — подтвердил дед. — Правда картинку привезешь?

— Заметано, дедуля. А вам куда отправить? — спросил Мормолик у драконов.

— Ты пока у себя оставь, я тебе потом скажу, — замявшись, сказал Булат.

— Что было, после того как вы отдали вещь? — спросил Феникс.

— Так не помню я больше ничего. Заснул, видно, сразу. Проснулся, вы тут.

Феникс заходил взад-вперед по флигелю. Дышал он тяжело, обхватив голову руками.

— Наверх нужно подняться. Отведите нас туда, — попросил он сторожа.

Они прошли по длинной анфиладе казематов форта. Затем по сетчатым ступеням ажурной чугунной лестницы поднялись наверх и вышли на поросшую травой и мхом крышу — оборонительный открытый ярус крепости. Было уже совсем темно. Ветер продолжал дуть с остервенелой силой, волны яростно бились о каменные стены форта.

Феникс взял у сторожа фонарь и, пригнувшись, борясь с порывами ветра, пошел вдоль края крепости. Метров через десять он остановился и позвал Булата. На мягком дерне были отчетливо видны отпечатки огромных тяжелых когтистых лап.

*****

Глава 6. Лихорадка Пифона

Только к ночи незадачливые преследователи добрались до квартиры хранителя Левона Гаврана на Фонтанке. Там их с нетерпеньем ждали остальные петербургские драконы: советник Амадиус Арумс, лекарь Гордей Морган и сам хозяин. Феникс выглядел совершенно потерянным. Он скупо, без каких-либо подробностей рассказал о неожиданном визите отца и пропаже сына и Лобасты. Зато Булат во всех подробностях доложил о перипетиях погони, следах на крыше форта, таинственном флаконе с синей жидкостью. Все были потрясены случившимся.

— С утра не жрамши, — крякнул стражник, принюхиваясь к запахам из кухни.

Драконы решили поужинать. Шкет ловко накрыл на стол, с сочувствием поглядывая на Феникса. По шмыгающему носу и покрасневшим векам впечатлительного домового было видно, что он успел даже всплакнуть, так расстроила его эта история. На столе появлялись многочисленные холодные закуски, эскалопы из телятины с шалфеем, говяжьи отбивные, фаршированные перцы, шницели с золотистой корочкой и фирменное блюдо Шкета, тушеная картошка с мясом и лесными грибами, — еда нехитрая, но вкусная и питательная.

Потом все пили чай с пирогами. Феникс едва притронулся к угощению и лишь рассеянно прихлебывал травяной отвар. За время молчаливой трапезы у всех накопились вопросы, но любопытство сдерживал измученный вид молодого дракона. Поэтому все сидели притихшие.

— Вот не пойму я, почему с нашим Фениксом постоянно что-то случается?! — неожиданно громко бухнул Булат, все аж вздрогнули. — В прошлом году жена-русалка дочь унесла, теперь отец-злодей сына уволок!

Все оживились и опять начали обсуждать произошедшее.

— Почему Озоберг так долго скрывался? Как он это объяснил? — спросил Амадиус.

— Он мне толком ничего не рассказал. Сначала Андрианом назвался, думал, что я ничего не знаю. Разговор у нас не получился, — ответил Феникс и замолчал.

Что-то останавливало его, не давало сообщить драконам о подробностях беседы с отцом, похищенном архиве Зорка и шкатулке Арона.

— Он тебе угрожал? Может, ты боишься его? — подозрительно спросил Левон, чувствуя, что молодой дракон недоговаривает.

— Нет, я его не боюсь. Раньше злился на него за то, что он исчез, за то, что я не знал своего родового имени. С этого и начался наш разговор. Может, он поэтому и не получился. Теперь ненавижу за то, что он украл моего сына, — резко ответил Феникс.

— Ты не горячись, отец есть отец. Вспомни, что он говорил тебе, все по порядку, — попытался поддержать своего ученика лекарь Гордей Морган.

— Он смеялся над моим занятием медициной. Говорил, что драконы должны жить во дворцах и править миром. В общем, чушь какую-то нес. Я его не поддержал, он ушел, сказал, что мы не поняли друг друга. Об этом он и в записке написал. Но почему он Серафима увез, а уж Лобасту как? Об этом мы вообще не говорили. Где живет, он тоже не рассказывал. Я до сих пор не верю. Ровно год назад Лиля с Ирис исчезли, а сегодня Серафим. У меня в голове все это не укладывается. Ведь знал, чувствовал с утра, что сегодня что-то случится, специально дома остался, — сокрушался Феникс.

— Как ты узнал, куда отправился Озоберг? — скептически поинтересовался Левон.

— Понял, после того как прочитал записку.

— Где та записка, которую оставил Озоберг? Ты можешь ее показать? — спросил Амадиус.

— Она сгорела.

— Как сгорела? — не понял советник.

— Я сильно сжал ее в кулаке, она задымилась, потом, видно, вспыхнула. Я плохо помню, мне тогда не по себе было.

— Расскажи, что ты чувствовал? — допытывался Гордей.

— Стало ужасно жарко, казалось, сам сгорю, в пепел превращусь. Было больно в груди, не мог дышать, кровь из носа пошла. Я сам дымился. Еле выполз на крышу, там долго выдыхал огонь.

— Неужто лихорадка Пифона?! — воскликнул Левон и вопросительно посмотрел на Гордея.

— Ты после этого понял, куда отправился Озоберг с Серафимом? — спросил Гордей, от возбуждения он даже привстал со стула.

— Да.

— Она! Лихорадка Пифона! — восхищенно ахнул Гордей.

— О чем это вы? — поинтересовался Булат.

— Что еще за лихорадка? — спросил Феникс.

От сегодняшнего дня молодой дракон не ждал ничего хорошего. Неудивительно будет, если окажется, что он еще и чем-то заболел.

— Это великий дар! — торжественно начал хранитель Левон, моментально сменив гнев на милость. — Слушай, сейчас расскажу. Великий змей Пифон был первым оракулом на земле. Предчувствуя свои пророчества, он превращался в огонь. После того как его убил Аполлон, тело змея сотни лет тлело и испускало волшебные пары. Жрицы-пифии вдыхали их и передавали миру предсказания уже мертвого пророка. Потом были другие драконы, которые обладали даром ясновидения. Все они ощущали огненный жар внутри, который прозвали лихорадкой Пифона. Твой пращур, великий змей Арагон, был последним оракулом среди уральских драконов. Говорят, перед пророчествами его тело дымилось, а из груди вырывалось пламя.

— Это потрясающе! Ни один дракон в человеческом обличье не выказывал признаков лихорадки Пифона. Феникс первый. Это что-то невероятное! — воскликнул Гордей.

— Я почему-то не удивлен, — усмехнулся Булат. — Говорю вам, с ним постоянно что-то случается.

— Это очень важно для нашего рода. Древние способности возрождаются, — взволнованно произнес Левон.

Все притихли и уважительно посмотрели на Феникса. Молодой дракон не знал, что и сказать. Гробовую тишину нарушило звонкое трещание телефона. Булат взял в руки только что купленный смартфон с большим сенсорным экраном и, чертыхаясь, стал тыкать в него своим неуклюжим пальцем.

— Картинку сосуда Мормолик прислал. Смотрите! — сказал он и отдал аппарат Амадиусу.

— Древние традиции и способности — это прекрасно. Я согласен, но кто мне может объяснить, почему какой-то жалкий упырь так хорошо разбирается в технике, интернете, а нам не разрешается даже электронную почту иметь. Вот специально купил телефон, меня мальчишка-продавец к ватсапу подключил. Мормолику пару слов написал, он мне картинку переслал. Удобно же. Современные технологии! — рассуждал Булат, пока драконы рассматривали фотографию сосуда.

— Переписка в интернете опасна. Никто из людей не должен знать о существовании драконов. Это закон, и он не обсуждается! — строго и назидательно произнес Левон.

При воспоминании о Мормолике молодого дракона передернуло.

— Фениксу кронштадтский упырь не понравился, — пояснил Булат. — Правда, вид у того был неважнецкий. Темные круги под глазами, губы потрескались. Схуднул сильно. Сушняк у него. Видно, что давно не охотился. Я спросил, в чем дело, он сказал, что в какую-то Носферату заигрался. Боюсь, что сорвется опять.

— Эх, если бы в руках подержать, на свет посмотреть, понюхать, — сказал Гордей, с любопытством рассматривая фотографию сосуда.

— Не знаю, что за вещица, среди драконьих ценностей и магических предметов такой сосуд не значится. Хотя… — задумчиво проговорил Левон.

— Говори, — попросил Амадиус.

— Есть у Зорка записи о волшебном небесном эликсире. Никто не знает, что это такое. Вот и пришло на ум. Жидкость синяя, мерцает как звезды. Чем не небесный эликсир?

— Носферата… — шептал Булат, набирая буквы на клавиатуре телефона. — Ха! — довольно крякнул он. — Вампир против вампиров…

— Прекрати заниматься ерундой, — осадил его Левон.

Но стражник уже без раздражения, а с интересом тыкал пальцем в телефон.

— Вот, пожалуйста. Форт «Император Александр I» построен в 1846 году. Мог Зорк спрятать там эту колбу? — спросил он у Левона, не реагируя на его замечание.

Из телефона заиграла бодрая музыка, и радостный женский голос произнес: «Универсальная вышивальная машина “Стежок-10” не оставляет узелков…» Драконы загоготали. Булат смутился, выключил телефон и засунул его в карман.

— Зорк умер раньше, — вернулся Левон к разговору, сердито посматривая на стражника. — Но мог оставить особое распоряжение. Только в то время в Петербурге не было посадочного квадрата и Взлетной карусели.

— Озоберг обходится без них, — заметил Феникс.

— Твой отец обладает магическими способностями, что неудивительно для вашего рода, — сказал Амадиус. — Меня беспокоит другое. Он говорит о господстве в мире, совершает непозволительные поступки. Я чувствую угрозу, связанную с ним. Уверен, что Совет Трехгорья усилит его поиски. Уже все драконы в курсе. Мы поможем тебе.

— Это точно. Поднимем все силы! — подтвердил Булат и бухнул кулачищем по столу.

— Только найти дракона, живущего под чужим именем, непросто. Думается мне, что ты, Феникс, отыщешь его быстрее, — предположил мудрый советник.

— Я найду его! Пусть сгорю в лихорадке Пифона, но найду! — подтвердил Феникс.

— Вот только без этого. Сгорю… — проворчал Левон.

— Будь осторожен. Вероятно, ты почувствовал только начальную стадию лихорадки. Хорошо, что догадался выдохнуть огонь, — предупредил Гордей.

На этом совет решили закончить, всем нужно было прийти в себя, отдохнуть, особенно Фениксу. Дома он попытался сосредоточиться и представить себе место, где сейчас находятся Серафим и Озоберг. Ничего не получилось. Жар из груди ушел.

Молодой дракон послонялся из угла в угол. Выпил три рюмки успокаивающей зеленой микстуры. Прилег на диван. Но сон не шел. Тревожные мысли не отпускали. Лобаста, Лобаста, как ты могла?..

Глава 7. В поисках русалки

Год назад, сразу после исчезновения Лили, Ирис и Изольды Карповны, были подняты «все городские и лесные силы», как любил говорить стражник Булат Арабей. Через неделю активных действий стало очевидно, что поиски затянутся на неопределенное время. Феникс это понимал и смирился с обстоятельствами. Его страшило только одно. Он боялся, что Лиля и Ирис погибли.

Драконы сразу предположили, что смытые дождем женщины и девочка являются русалками, о чем свидетельствовала горстка рыбьей чешуи. Но как найти поток воды, в который они превратились? Да и возможна ли такая трансформация? На эти вопросы ответов не было.

— Знаю точно, что водяной может превращаться в рыбу, селезня и воду, — рассказал тогда хранитель Левон Гавран.

— В рыбу и птицу — это понятно. Но в воду? Наиболее вероятно, что он превращается в какую-нибудь нерастворимую жидкость, как масло или нефть, — предположил лекарь Гордей Морган.

— В самую обычную воду, — возразил Левон. — В таком случае озеро или река становятся единым огромным водяным. Именно так он устраивает шторм или наводнение.

— Еще скажи, цунами, — не поверил Булат.

Левон с сердитым видом вышел из гостиной и вернулся с внушительной книгой, которую осторожно опустил перед стражником:

— Сам почитай.

Булат отодвинул от себя манускрипт и примиряюще сказал:

— Верю я тебе, верю. В старых книгах много чего написано. Только существа нынче совсем другие.

— Русалки — это не водяной, — заметил Феникс.

— Тут есть про них, — сказал Гордей, найдя нужную главу. — О, какая красавица, — показал он на рисунок прекрасной девы, сидящей на борту лодки. — О превращениях в воду ни слова.

Лекарь передал книгу Фениксу. Молодой дракон прочитал название — «Водная жизнь» — и стал медленно перелистывать толстые страницы с великолепными гравюрами. На них были изображены прекрасные нимфы-океаниды, наяды, лимнады, русалки, сирены, мужественные тритоны, лохматые водяные, ихтиокентавры, гиппокампы, запряженные в колесницы. О некоторых существах Феникс даже не подозревал.

— Не расстраивайся. Бывает так, что в книгах не найдешь самого главного, — сказал Амадиус.

— Здесь есть пустые страницы. Зачем они? — спросил Феникс.

— Их можно заполнить своими историями, — объяснил Левон.

— Я хотел бы написать про Лилю, — задумавшись, сказал Феникс.

— Отлично. Хорошая мысль. А я сделаю запись про рождение двойни от союза дракона и русалки. Это исторический факт, — поддержал его Гордей.

— От ученых книг толку мало. Нужно какую-нибудь русалку изловить и все выяснить, — предложил Булат.

— Давай-ка без грубости, — сказал Амадиус. — Не стоит никого пугать. Иначе поиски еще больше осложнятся.

— Ну спросить-то надо, — объяснил стражник.

— Для этого ловить не нужно. У нас в лесу одна смышленая русалка трактир держит. Лобастой зовут. Мы к ней с Фениксом ходили, когда наш полетный камень искали. Она еще на чудо-юдо указала, — вспомнил Гордей.

— Во баба, не побоялась такого злодея сдать, — гоготнул Булат. — Она расскажет еще и не такое.

— Других не знаю, — усмехнулся лекарь.

— Русалки живут в сероводородном озере в Дохлом ущелье. Мы видели их с Генрихом во время нашего похода в Скрытое Трехгорье, — сказал Феникс.

— Это далеко. А вот Лобасту навестить стоит. Сходи-ка туда сам. Дорогу ты знаешь. Развеешься, а может, и выведаешь что-нибудь, — заключил Амадиус.

Получив задание, молодой дракон отправился в лес. К тому времени он уже хорошо изучил окрестности, прилегающие к острову Прилета, и познакомился с лесными жителями. Они иногда хворали и нуждались в помощи драконов-лекарей.

Накануне выпал первый, еще редкий снег, слегка припорошив давно опавшую, сбившуюся в плотную подушку листву. В лесу пахло глухой осенью и было очень тихо — ни птиц, ни мошек, ни зверей. Феникс быстро нашел приметную поваленную осину у болота, на которой они часто отдыхали с Гордеем, вдыхая тяжелый, дурманящий запах трав и сырости.

Оттуда он уверенно двинулся в глубь леса, через высокий ельник, затем через бурелом и густой подлесок. Примерно через час вышел на полянку, где год назад стоял трактир «У дороги на Москву», в котором хозяйничала Лобаста. В нем молодой дракон ел пшенную кашу с луком и пил самогонку.

Избушки на полянке не оказалось. Феникс был уверен, что не ошибся с местом. Но она могла переместиться и в другое, ноги у нее имелись. «Надо вокруг поискать. Если не найду, Аука позову», — спокойно рассуждал Феникс. Такие загвоздки на фоне личных невзгод его не смущали.

Перед дальнейшими поисками он решил обсушиться и перекусить. Собрал дровишек побольше, дыхнул огнем. Ветки загорелись сразу, резво и весело. Дракон присел рядом, достал припасенный кусок мяса с хлебом. От мокрой одежды повалил густой пар.

Не прошло и четверти часа, как с другой стороны послышались тяжелые шаги. На поляну ввалилась избушка на курьих ножках. «Гулять, видно, ходила. Хорошо, что искать не пришлось», — подумал Феникс, поднимаясь и собирая свои вещи.

Избушка остановилась, постояла немного, а потом развернулась и ломанулась через ельник. «Да что ж такое! — расстроился Феникс. — Стой, стой!» — закричал он, бросаясь в погоню.

Тогда они побегали по лесу порядочно. Избушка оказалась удивительно шустрой. Феникс еле поспевал за ней. Она неслась напролом через бурелом, при этом не ломая веток и ловко перепрыгивая через препятствия. Деревья раздвигались перед ней и тут же сдвигались, преграждая путь Фениксу. Наконец она устала, остановилась и затихла. Молодой дракон, чуть отдышавшись, подошел поближе и проговорил:

— Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом.

Она послушалась. Никаких надписей на ней не было, ни о том, что это трактир, ни о том, что он у дороги на Москву. «Обознался», — расстроился Феникс.

Дверь избушки скрипнула, и оттуда на крыльцо выскочила худая, горбатенькая старушка с морщинистым лицом, висящим до подбородка бугристым носом и злыми навыкат черными глазками под красными короткими веками без ресниц. Одета она была в длинную цветастую юбку и телогрейку.

— Ты что, черт, за мной гоняешься! — хрипловатым голоском выкрикнула старушка.

— Простите, — тоже гаркнул ей изумленный Феникс, подумав, что бабуля глуховата. — Я Лобасту ищу.

— Что орешь, изверг окаянный, алкоголик распроклятый!

— Простите, — еще раз растерянно извинился Феникс. — Не алкоголик я вовсе, — попытался он оправдаться.

— Тогда что тебе надобно?

— Мне не трактир нужен, а сама Лобаста. Разговор к ней есть, — поняв наконец суть обвинений бабули, объяснил молодой дракон.

— Это зачем она тебе понадобилась? Да кто ты такой? — уже спокойнее и с явным любопытством спросила старушка.

— Я дракон Феникс, а Лобаста мне нужна, чтоб спросить о русалках.

Хозяйка домика ловко спрыгнула с крыльца и оббежала вокруг гостя, морща свой огромный нос.

— Дракон, говоришь? Знавала я драконов! Змея Горыныча могучего, мудрого. Ишдыша балбеса… Но такого не встречала.

— Ишдыша я тоже знаю! — радостно сказал Феникс.

— Неужто живой?

— Живой.

— Дурак?

Феникс замялся, неудобно было называть Ишдыша дураком, все-таки почтеннейший древний дракон.

— Ладно, полезай в избу, там поговорим, — смилостивилась старушка и проворно запрыгнула обратно на крыльцо.

Внутри царил страшный беспорядок, все было перевернуто вверх дном.

— Вот, смотри, что твои догонялки натворили, — язвительно прокаркала старушка.

— Я помогу убрать, — виновато пробормотал Феникс.

Бабка хрипло хихикнула и три раза хлопнула в ладоши. Порядок был полностью восстановлен.

— Здорово! — восхитился Феникс.

Хозяйка же опять обежала вокруг молодого дракона. Теперь Феникс был уверен, что она его обнюхивает. Потом старушка усадила его за стол.

— Драконы теперь в людей превращаются. Колдовство такое. Слышала, но думала, что врут. Феникс, Феникс… Кто-то мне о тебе судачил. Точно! Изольда брякала! — старушка от радости, что вспомнила, стукнула кулачком по столу.

— Изольда Карповна?! — ахнул Феникс.

— Ишь, Карповна. Отзывалась плохо о тебе, не нравился ты ей.

— Не нравился, это точно. Ненавидела она меня. Умоляю, расскажите о ней. Я ее тоже ищу.

— Зачем тебе эта старая карга?

— Я жену свою, Лилю, ищу, а она вместе с ней.

— Вот, вот, теперь точно вспомнила. Не по нраву ей было, что ты с Лилькой. Болтала, что погубишь ее. Погубил? — грозно спросила старушка.

Феникс молчал. Если они погибли, то погубил, если нет, то не погубил. Что тут скажешь?

— Не знаю, — честно сказал Феникс. — Я вам сейчас расскажу. Простите, как мне к вам обращаться?

— Буря Виевна Яга, — каркнула старушка, разомлевшая от вежливого обращения.

Феникс рассказал о том, как повстречал Лилю и решил, что она правильная девушка для дракона, но потом оказалось, что он ошибся, не увидел ее настоящую сущность. У них появилось двое детей, мальчик и девочка, а у драконов всегда рождались только мальчики. А потом Лиля исчезла во время ливня, превратившись в воду вместе с дочерью Ирис и Изольдой Карповной. Вот он и пришел к Лобасте, чтобы спросить у нее про русалок и выяснить — возможно ли такое превращение, и где ему найти Лилю и дочь.

— Ох, охохушеньки, история какая любовная, — запричитала бабуля.

— Буря Виевна, расскажите мне про Изольду Карповну, — воспользовавшись сентиментальностью старушки, попросил Феникс.

Старушка хмыкнула, вскочила, взяла большую лопату и подошла к печи.

Глава 8. Няня из Чертовой дыры

Буря Виевна ловко выхватила из печи румяный пирог и выгрузила его на деревянную подставку. С полочки достала пузырек с красной жидкостью. Огроменным тесаком отрезала кусок и положила на тарелку перед Фениксом. Потом разлила наливку по граненым стопкам.

— Угощайся. Правило такое. Сначала гостя накормить-напоить, а потом беседу вести или еще чего, — подмигнула она дракону.

Феникс с подозрением взглянул на пирог. Он догадывался, из чего пекут их лесные старушки. Но отказываться от угощения было неудобно.

— За знакомство, — сказала бабуля.

Она опрокинула настойку в рот и крякнула. Феникс последовал ее примеру.

— Изольда подружкой моей в молодые годы была, — стала рассказывать Буря Виевна, дожевывая свой кусок. — Потом долго не виделись, лет двести, не меньше. Тут бах, повстречались в Петербурге!

— Это как? — ничего не понял Феникс.

— Да так. Слушай да на ус наматывай. А у тебя и усов-то нет, дракон, вишь ты! — засмеялась, заухала старушка. — Раньше я в Карелии жила, сюда за сыном перебралась. Изольда помладше меня будет. Она ведьма водяная, над Вуоксой после своего папаши долго царствовала, а потом как сквозь землю провалилась.

— Она ведьма водяная! Значит, могла в воду превратиться?! — радостно прокричал Феникс.

— Что ты радуешься-то? Могла, знамо дело. Она любые фокусы с водой выделывала. Больше только ничего не умела, — ехидно заметила старушка.

— А Лиля? Она тоже ведьма водяная?

— Лилька нет. Русалка.

— Русалки тоже в воду умеют превращаться? — с надеждой спросил Феникс.

— Русалки… Врать не буду. Рыбой могут обернуться, али уткой, об этом знаю. Видала. А в воду, как усмотришь-то?

— В какую рыбу? Большую или маленькую? — в задумчивости спросил Феникс, стараясь представить, что тогда могло произойти.

— В какую, какую. Это от натуры зависит. Вот отец Изольды только карпом оборачивался. Его и прозвали Карп Заморский.

— Почему заморский? — машинально спросил погруженный в раздумья Феникс.

— Чудной он был. Голова не косматая, волосы чесаные, ни путаной бороды, ни зеленых усов. Еще гимнастику делал. Наши водяные больше в сома али в щуку превращались, а он только в карпа. Обычаев не соблюдал. Кто жена его и от кого Изольду прижил, никто не ведал. Свадьбы у водяных шумные, веселые, с волнами да наводнениями, а тут вроде и не было ничего. В общем, нерусский был, видать, издалека к нам приплыл.

— Буря Виевна, вам Изольда Карповна ничего про Лилю не рассказывала? Откуда она, где живет? — с надеждой спросил Феникс.

— Не припомню. Встретились случайно, у зубодрала, кровопийцы. Невестка моя нынешняя, змеюка подколодная, всем недовольна. Вид у меня, вишь, древний, одеваюсь не так, пахну не эдак, знакомым, вишь, стыдно показать, зубы вставить заставила, но, как до носа моего добралась, до бородулечек-красотулечек, я обратно в лес и сбежала. Чертиха злобная, поганка, — разбушевалась старушка.

— Ваша невестка — ведьма? — спросил Феникс.

— Человечишка смердящая, ведьма, как же.

— Так что вам стоит ее приструнить?

— Эх, Феникс. Плела я думу свою зловредную, месть лихую. Не могу. Сын мой единственный любит эту ехидну, чаровницу подлую. Как я могу ее погубить, сына страдать заставить. Ничего, переживем ее, гадину, как-нибудь. Чай не последняя. Сын у меня молодой, четыреста тридцать годочков только.

— Так что вам Изольда Карповна у зубного доктора рассказала? — постарался вернуться к теме разговора Феникс.

— Да что она могла рассказать, у нее вата во рту, все зубья повыдирали, мне какую-то дрянь вкололи, язык отмер. Сказывала, что тут, в городе, за молодыми русалками присматривает. Лиля сейчас у нее живет, а хахаль русалки, то бишь ты, подозрительный больно. Фениксом кличут и дух нечеловечий от него, — выдала свои скудные воспоминания старушка.

После чего задумалась, туманным взглядом уставившись на остатки пирога в тарелке. Феникс, поерзав на стуле, понял, что больше ничего важного не услышит.

— Спасибо вам большое, Буря Виевна Яга. Пойду я, мне еще Лобасту разыскать нужно. Вдруг она про Лилю что-нибудь знает, — засобирался дракон. — В какой стороне Чертова дыра? Я пока за избушкой гонялся, похоже, заблудился, — смущенно спросил он.

— Где, где, на бороде. Сам виноват. Эти визитеры трактирные умучили меня. Идут и идут. Я уж в дебри лесные забралась, но избушке гулять надо, ноги у ней не железные, мерзнут, хилеют. Ее так и тянет на ту полянку — а потом по лесу от алкашей лесных бегаем.

— Нужно вам там объявление повесить: «Трактир закрыт. Лобаста в озере. В избушке Буря Виевна Яга. Не беспокоить», — резонно подсказал Феникс.

— Точно, добрый молодец, дракон Феникс. Уважил старушку. Беседою учтивой и советом дельным. Помогу тебе, до озера в хате доедем, — сказала бабуля. — Скачи да не бренчи, — крикнула она избушке и улыбнулась дракону ровным рядом белоснежных зубов.

Избушка весело помчалась, но не галопом, как раньше, а мелкой рысью. Молодой дракон подпрыгивал на скамейке, словно сам несся на скакуне. Настроение у него улучшилось. Благодаря негаданной встрече, он разузнал о Лиле и Изольде Карповне. Хорошо, что в жизни бывают не только неожиданные потери, но и приобретения. Вот уж не угадаешь, где найдешь, где потеряешь.

Бабуля высадила Феникса у Чертовой дыры, а сама умчалась обратно. К этому времени короткий осенний день уже клонился к концу, невидимое глазу солнце спустилось ниже верхушек деревьев, окрасив длинные пряди облаков в малиновый цвет.

Озеро было круглое, небольшое, метров сто в поперечнике, темное, почти черное, но вода прозрачная, со струящимися по дну мертвыми травами. Феникс подошел к краю низкого болотистого берега и прокричал, как научила Буря Виевна Яга:

— Русалка-сестрица, водяница-лесовица, шальная девица, мне покажись, по воде покружись!

В полной тишине из неподвижной воды метрах в трех от Феникса медленно поднялась чудовищная фигура женщины. Перед ним предстало бледное с синевой лицо с искрящимися глазами. Она взмахнула головой, и с длиннющих волос посыпались брызги воды. Огромные груди, закинутые за плечи, затряслись и сползли вниз. Молодой дракон, ошеломленный неожиданным видом русалки, отступил на несколько шагов.

— Испугался? — скривила она в усмешке свой длинный, от уха до уха, рот.

Феникс не знал, что сказать, поэтому промолчал.

— Знаю, страшна. Зачем пришел?

— Здравствуй. Спросить хочу. Про русалок, — ответил опомнившийся дракон.

Лобаста слегка шевельнула здоровенным хвостом, блеснувшим стальной чешуей, подплыла к берегу и уселась на мягкий мох неподалеку.

— Спрашивай, — благодушно разрешила она.

Феникс не знал, с чего начать, поэтому поведал русалке всю свою историю, с самого начала до грустного конца. Лобаста слушала внимательно, лицо ее было неподвижно, лишь глаза то гасли, то вспыхивали вновь, словно мерцающие угли в ночи.

— Где они, не ведаю. О ком говоришь, не знаю. Русалки в разных местах живут. В озерах, реках, ручьях. В теплых морях… — вздохнула она. — Умеем мы в людей, рыб и птиц превращаться. Родниковые русалки могут и водой становиться, а зимою — льдом. В Карелии есть такие. Не бойся за них.

Ответив на главный вопрос дракона, Лобаста разрыдалась.

— Что ты плачешь? — удивился он.

— Счастливый ты. Любовь, дети. У меня, уродины, никогда этого не будет, — сквозь слезы выдавила из себя Лобаста.

Феникс принялся успокаивать русалку. Ему стало жаль бедную женщину. С такой внешностью не пошалишь, не заманишь мужчину в омут. Такая дама кого угодно напугает. Он подумал о том, что не знает, какова его Лиля в образе русалки. Неужели тоже в монстра превращается? Нет, не может быть. Она прекрасна, как те милые создания из темно-синего озера в Дохлом ущелье.

Вот тогда, когда Лобаста кляла свою одинокую жизнь, он и предложил ей стать няней Серафима. Она знала их историю, умела готовить и была чертовски сильной. Чем не няня, от которой требуется накормить и защитить ребенка?

Она сразу согласилась. Нырнула в озеро, достала со дна мешок с одеждой. На суше приобрела человеческий облик, приоделась и стала той Лобастой — хозяйкой трактира, — которую знал Феникс.

— Нужно только дружка моего предупредить, чтоб присмотрел за озером, — сказала она.

— Есть у тебя, значит, дружок, а плакала, что одинокая, — улыбнулся Феникс.

— Да нет, так, сосед, — засмущалась Лобаста. — Он вон там живет, — показала рукой Лобаста. — Колодезник. Зовут его Пухляк Корвизар.

— Корвизар? — переспросил Феникс. — Это имя я слышал.

— Вот и познакомитесь, — благодушно произнесла Лобаста.

Совсем недалеко от Чертовой дыры находилось маленькое иссиня-черное озерцо-оконце, в центре которого в маленьком водовороте плавали листики, травинки и мертвые жуки. Вокруг стоял сильный неприятный запах.

— Нашатырем несет, — отметил Феникс.

— Кошачьей дырой это место кличут, — пояснила Лобаста и громко позвала колодезника.

Вскоре всплыл мужичок, еле протиснувшийся вверх через узкое окно колодца. Взглянув на Лобасту, он, тяжело дыша, выполз из Кошачьей дыры и уселся на рядом стоящий пень. У Корвизара было бледно-желтое, местами синее лицо, тусклые слипающиеся глаза, огромный живот и раздувшиеся ноги, как у слона. Полуоткрытым черным ртом он жадно и часто ловил воздух, как выброшенная на берег рыба.

Пухляк вытащил из-под пня трубку, сделанную из полого стебля борщевика. Сипло дунул в нее, вставил в бок. Из трубки полилась такая же черная, как в колодце, вода. Вокруг сильно запахло аммиаком.

— Его лечить надо, он очень болен, — шепнул Феникс русалке.

— Слышь, Пухляк, это дракон Феникс. Он говорит, тебя лечить надо, — загоготала Лобаста.

— Что тут смешного! У него сердце и почки совсем больные, — обиделся молодой лекарь.

— Меня лечить нельзя. Я сам болезнь и есть, — хрипя и булькая, прошептал Корвизар.

— Как это? — не понял Феникс.

— Всяк, кто воды из моего колодца изопьет, болеть начнет, таким, как я, станет и помрет, — проклокотал Пухляк.

— Зачем так-то! — расстроился лекарь.

— Никого не зазываю. Сами приходят. Сам мучаюсь и других мучаю. Судьба у меня такая, — уже легче дыша, проговорил Пухляк.

Живот Корвизара значительно уменьшился. Из трубки вода теперь не лилась, а капала.

— Зачем пришли? — устало спросил он.

— Я в город ухожу. Присмотри за озером, — попросила Лобаста.

— Присмотрю, — закрыв глаза, слабым голосом пообещал Пухляк и, кряхтя, полез обратно в колодец.

Феникс с Лобастой пошли к выходу из леса. Быстро темнело. Феникс в задумчивости спотыкался о кочки.

— Каждая болезнь имеет причину. Вот, например, у человека сердце плохо работает. Часто бывает непонятно, откуда недуг взялся. Но такую этиологию, как Пухляк Корвизар, я представить себе не мог, — поделился он мыслями с русалкой.

— Ты говорил, что знаешь его.

— Нет, это не о нем. Был такой французский врач Корвизар. Он лицо сердечного больного описал, в точности как у Пухляка, — объяснил Феникс.

— Что тут поделаешь. Многие духи и существа лесные на погибель человеку рождены, — заметила русалка.

— Ты права, но мучить человека страшной болезнью из-за того, что он водицы испил…

— Умный не будет пить из вонючей дыры. Люди сами виноваты, — отрезала Лобаста.

— Ты его так защищаешь. Нравится он тебе? — ехидно спросил Феникс.

— Вот еще! Все мы убийцы. Русалки, когда в мужья людей выбирают, всю силу из них высасывают, до смерти. Лиля твоя удивилась, поди, что ты жив остался. Не знала, что с драконом связалась, — ответила Лобаста и ухмыльнулась.

Феникса поразили слова русалки. Получается, он боялся, что отравит Лилю, а она сама ждала его смерти. Хороша семейка! Дальше шли молча, каждый погрузился в свои невеселые думы. К машине Феникса выбрались уже в полной темноте.

Целый день тогда дракон провел в лесу, приобрел новых знакомых и няню для своего сына.

После похищения Серафима предательство Лобасты, которой он так доверял, Феникс переживал не меньше, чем коварство отца.

Глава 9. Еще один сюрприз

Неудивительно, что в ночь после похищения сына Феникс спал беспокойно. Ворочался, вскрикивал, начинал задыхаться. Несколько раз вскакивал, распахивал окно. Сразу же в комнату врывался сильный ветер с дождем. Он трепал занавески и раскидывал бумаги на столе.

Чуть отдышавшись, дракон захлопывал створки рамы. В пять утра ему надоело мучиться. Он надел спортивный костюм, кроссовки и вышел из дома. Нагнув корпус, побежал по набережной Фонтанки, затем вдоль Мойки и наискосок через Марсово поле.

Шквалистый вихрь налетал с залива. На Дворцовой набережной его резкие порывы с силой ударяли в грудь, ледяной дождь заливал глаза. Но Фениксу это нравилось. Лучше, когда больно снаружи, чем внутри. За гранитной оградой металась, клокотала Нева, тревожно, как душа дракона.

Он добрался до Дворцового моста, а потом припустил к Благовещенскому. В столь раннее утро, да в такую жуткую погоду, на улице не было ни души. На обратном пути ветер дул в спину, подгоняя дракона. По набережной Фонтанки он пронесся как бывалый марафонец, а метров за двести до своего дома даже сделал ускорение.

Силы возвращались к нему. Дышалось легче, ушла тяжесть в груди, прояснилась голова. Ветер теперь казался слабым, хотя вовсе не стих. Феникс даже усмехнулся, вспомнив прошлогодние военные сборы: «Генерал Гром был бы доволен». Он пулей взлетел на последний этаж.

Еще за закрытой дверью Феникс уловил запах свежей выпечки. «Вернулись», — пронеслось у него в голове. Он ворвался в квартиру и вбежал на кухню.

На столе дымилась только что вынутая из духовки кулебяка. На огромной сковороде скворчали котлетки на косточке. В большой кастрюле булькал борщ. Из алюминиевого бака выползала опара. Но Лобасты с Серафимом не было.

На табуретке возле плиты стоял мужичок в белоснежном переднике и высоком колпаке. Он помешивал соус в ковшике. При виде Феникса повар замер и уронил ложку в варево.

— Ты, — выдохнул Феникс.

Мужичок нервно сглотнул и кивнул. Вот уж кого Феникс никак не ожидал увидеть. Он выгнал этого мерзавца почти два года назад. Только этого гада и пьяницы здесь не хватало! Откуда он взялся, и кто позволил ему хозяйничать на кухне? Лицо Феникса от злости покраснело.

— Убирайся вон! — крикнул он.

Мужичок звонко щелкнул пальцами. Огонь уменьшился до минимума сразу под всеми конфорками, а под ковшиком с соусом выключился. Затем он по-спортивному спрыгнул с табурета, деловито подошел к столу, на котором, кроме кулебяки, лежала здоровенная потрепанная книга. Феникс успел прочитать название: «Домоводство для домового». Что за чертовщина? Он ни разу не видел, чтобы Шкварк читал какие-нибудь книги. Да и, кроме картошки на сале, этот поганец ничего не готовил. Он также не убирал квартиру, только бухал на кухне и распевал блатные песни.

Тем временем домовой раскрыл фолиант и вытащил оттуда папочку. Аккуратно развязал веревочки, раскрыл и достал из нее несколько файликов. Из одного он выудил картонку и передал ее Фениксу. Завороженный действиями домового, дракон машинально взял протянутую бумагу.

— Вот. Курсы закончил. Дипломчик имею, — со смиренным видом пояснил Шкварк.

Дракон с удивлением прочитал:

СВИДЕТЕЛЬСТВО

Настоящее свидетельство выдано Шкварку в том, что он повысил свое мастерство по специальности «Домоводство».

Цикл: «Квартирное хозяйство для городских домовых»

Количество часов: 144

Оценка: удовлетворительно

Бумага имела солидный вид, была украшена золотыми вензелями и заверена тремя подписями и печатью.

— Почему удовлетворительно? — спросил дракон, обескураженный ситуацией.

Феникс представить себе не мог, что подобные курсы существуют.

— Практики не хватило, — отчитался Шкварк.

— Кто тебя принял? Ты же алкоголик!

— Лечился. Завязал. Справочку имею, — невозмутимо парировал домовой.

Он осторожно выудил из второго файлика потрепанный клочок бумаги с пятнами и подтеками и передал Фениксу. На нем дракон с трудом разобрал кривые буквы:

НЕГОДНИК ЗАШОПТАН

АГАФА

— Бабка старая, слепая, малограмотная, — пояснил Шкварк неаккуратный вид справки. — Осторожно! — вырвалось у него, когда ветхая бумажка надорвалась.

Феникс на него сердито зыркнул. Но Шкварк был настроен решительно. Он всучил дракону несколько сомнительных рекомендаций.

— Хватит, — сказал Феникс, бросив бумаги на стол.

— Вот, — с победоносным видом не останавливался Шкварк. — Письмо.

Это было послание от домового Левона. В нем Шкет ручался за дальнего родственника и просил принять на службу.

— Ступил на путь исправления, готов верой и правдой служить драконам… — процитировал Феникс содержание письма.

— Прошу простить. Дать, так сказать, второй шанс, — сказал Шуруп.

Он снял колпак, обнажив вихрастую голову.

— Я тебе не верю, — отрезал дракон.

Шуруп спокойно сложил все бумажки в папку. Затем залез на табурет у плиты. Перевернул одним взглядом все куски мяса. Утопленная ложка сама по себе выпрыгнула из кастрюли. Домовой дыхнул на нее, и она стала совершенно чистой. Феникс скривился. Шуруп это заметил, слез со скамейки, подошел к раковине и тщательно вымыл ложку с «Фэри».

— Есть будешь? — спросил он после всех этих действий.

— Давай, — сказал дракон после короткого размышления. — Но это не значит, что я тебя принимаю, — тут же добавил он.

— Понимаю, понимаю, — приговаривал Шуруп, ловко сервируя стол.

Феникс со вчерашнего дня толком ничего не ел. Так что с аппетитом умял мясо с острой подливой, а потом закусил свежей кулебякой, которая, следует отдать должное повару, удалась на славу.

— Готовить научился. Но…

— Одному жить плохо. От этого пить начинают. Я ведь тогда старался, чтобы ты в дураках не остался.

— Что ты имеешь в виду?

— Лильку твою. Нечего дракону с русалкой связываться.

— Ты что же, знал? — удивился Феникс.

— Отчего же не знать. Несложно понять-то.

— Почему не сказал?

— Много ты со мной разговаривал. Я ее прогнал. А ты потом меня, — резонно заметил Шкварк.

На это Фениксу возразить было нечего. Своего домового он ненавидел и с ним не общался. Когда Лиля первый раз появилась в квартире, тот ее мерзкими звуками, битой посудой и упавшей люстрой напугал до полусмерти. После этого она долго не соглашалась вновь прийти в гости. И именно для того, чтобы она изменила решение, Феникс выгнал домового, чуть его не спалив. Что ж это получается? Никто из драконов не понял сущности Лили, а этот алкоголик и раздолбай разгадал.

— Как ты понял?

— Она рыбой пахла.

— Что ты врешь! — рассердился дракон, он помнил чудный запах своей жены.

— Она на тебя голубыми глазами смотрела? — совсем не испугавшись его, спросил домовой.

— Да.

— Вот. Когда глаза у русалки голубые, это значит, морок на тебя насылает. Нужно сразу ноги в руки — и бежать. На самом деле глаза у них цвета мутной воды. Вот тогда они рыбой и пахнут, — с важным видом пояснил Шкварк.

Феникс смутно припомнил, что что-то подобное было. Несколько раз он замечал ее странный взгляд. Первый раз, когда они повстречались возле Михайловского замка. А ведь точно, он тогда почувствовал запах рыбы. Но все происходило возле воды, на набережной Мойки, поэтому не придал этому значения. Он вздохнул, встал и пошел к выходу.

— Так принимаешь меня? — вдогонку крикнул Шуруп.

Феникс махнул рукой. Потом остановился, развернулся и сказал:

— При условии, что посуду будешь мыть обычным способом.

Шуруп проводил дракона хитрой ухмылкой.

В гостиной Феникс подошел к окну. На улице было все еще темно. На набережной уже собрались машины. По мокрым тротуарам и перекресткам пробирались прохожие. Они спешили на работу и по другим делам. В эту пору им приходилось еще затемно покидать свои жилища и в таком же полумраке возвращаться домой.

Дождь поливал вовсю. Порывистый ветер выворачивал и ломал зонты. «Для такой погоды нужен специальный гидрокостюм с фонарем на голове», — подумал Феникс. Даже ему не хотелось вылезать из теплой пещеры, утренний спортивный спринт не в счет. Благо в клинику начинающему лекарю сегодня идти не требовалось.

Феникс побродил по дому, зашел в спальню Серафима, сел на его кроватку. На подушке лежала брошенная пижамная рубашка сына. Феникс поднес ее к лицу, зажмурил глаза и вдохнул сладковатый детский запах.

В голове дракона стали появляться отрывочные картинки: синее море, белый корабль, Серафим-рыбка беззаботно плавает в голубой воде, к нему подкрадывается огромная страшная акула, открывает пасть, а мальчик не боится, хохочет, пузыри разлетаются во все стороны, акула превращается в Лобасту, которая тоже смеется своим уродливым чудовищным ртом. Феникс отдернул рубашку от лица и подумал: «Что за наваждение?» Затем опять приложил пижаму к лицу, но больше видений не было.

Он решил все же пойти в клинику, одному в квартире оставаться не хотелось, так и с ума можно сойти. Шкварка он пока в расчет не принимал, до сих пор не представлял, как они уживутся.

Медицинский центр «Драгоценное здоровье» располагался на Кирочной улице. Туда дракон добежал за десять минут. За стойкой зевала новая администраторша Леночка, пытаясь проснуться с помощью третьей чашечки кофе.

— Здравствуйте, Феникс Озобергович! — вскочила она. — Я всех ваших пациентов отменила. Мне Гордей Асклепьевич приказал.

— Вот и хорошо. Буду в своем кабинете, — спокойно сказал Феникс, провожаемый изумленным взглядом девушки.

Как ей было не удивиться? Этот красавчик пришел в клинику в свой выходной. В такую жуткую погоду у него не было зонта. Он заявился в насквозь промокшей одежде. А еще от его плеч и спины клубился пар, как будто он сушился у костра.

Феникс вошел в свой кабинет, зажег ароматические палочки с запахом ромашки, герани и бамбука, прилег на кушетку и мгновенно заснул. Разбудил его Гордей. Вид у того был взволнованный.

— Как я понимаю, ночью тебе не спалось. Лена сказала, ты появился раньше восьми, сейчас полдвенадцатого. Я решил тебя разбудить, дело есть, — сказал он.

— Что-то прояснилось? — вскочил Феникс.

— Нет, но может. Слезай с кушетки, пойдем ко мне, там объясню. Не люблю я эти ароматы.

В своем кабинете Гордей усадил Феникса в кресло, разлил по мензуркам зеленую микстуру, осушил залпом свою склянку и предложил другую молодому дракону.

— Да что случилось? — забеспокоился Феникс.

Он знал, что, когда Гордей пьет свою микстуру, хороших вестей не жди. Так было, когда лекарь сообщил ему о многоплодной беременности у Лили. После этого Феникс ждал появления триксов. Никто ведь не предполагал, что у дракона могут родиться двойняшки, да еще девочка с мальчиком.

Точно так же попивал зеленую микстуру брат Гордея, Вагус Морган, перед тем как рассказать молодому дракону о его истинном происхождении и Белом Олгане. Все кончилось хорошо и в том, и в другом случае. Но кто знает, что его ждет на этот раз?

Глава 10. Чудесный уголок

Гордей с задумчивым видом прошелся по комнате взад-вперед, а затем устроился в кресле.

— Я тут решил… Мы решили… В общем, Аглая может тебе помочь, — сказал он.

— Аглая? Твоя Аглая? — удивился Феникс.

— Да, она. У тебя были еще видения?

— Ты имеешь в виду лихорадку Пифона?

— Да.

— Нет, хотя я и пытался ее вызвать.

— Ясно. Мне Аглая так и сказала, что дар предвиденья очень труден. Сложно научиться его контролировать, поэтому сначала он проявляется только на фоне сильнейшего стресса или опасности.

— Откуда она знает?

— Я тебе раньше не рассказывал. Да и никому не говорил… Ты ведь понимаешь, что я не с простой женщиной живу, простая умерла бы давно. Такая связь не слишком приветствуется. Дракону положено искать правильную девушку, — пояснил Гордей. — Хотя ты вот русалку нашел… Я вовсе не о том хотел сказать. Эх, зря я это затеял, — засомневался он.

Лекарь вскочил и пропустил еще одну стопочку зеленой настойки.

— Гордей, если Аглая что-то знает… — сказал Феникс и испытующе посмотрел на него.

— Хорошо. Аглая — ведьма-чуровница. Умеет видеть будущее.

— Чуровница?

— Да, это ведьма, которая питается жизненной энергией. Может довести человека до полного изнеможения, да и до смерти. Раньше даже дети знали, что нужно делать при встрече с такой. Достаточно было сказать: «Чур меня!» Отсюда и прозвище. Аглая просила тебя прийти к ней к двенадцати часам. Это недалеко отсюда, на Потемкинской улице. Место называется «Чудесный уголок».

— Подожди, я знаю его. Это же магический салон!

— Да.

— У нее магический салон? Настоящая ведьма практикует в магическом салоне? Ведь ты держателей таких заведений называешь проходимцами, — удивился Феникс.

— Аглая — это исключение, которое лишь подтверждает правило. Магический салон — это самое лучшее место для энергетического вампира, ведь на ходу жизненную силу не выпьешь. Люди сами приходят к ней, да еще и деньги большие платят, а плохое самочувствие, слабость, немощь приписывают силе гадалки. Все получают свое — Аглая пищу, а люди информацию.

— Слушай, Гордей, а из тебя она тоже энергию высасывает? — поинтересовался Феникс.

— Характер у нее не сахар. Нервы она мне портит, это да. Но из дракона, кроме яда, мало чего еще можно получить. Хиреет она со мной, хоть и ведьма. Больше полугода не выдерживает, уходит подальше, потом опять возвращается. Боюсь я за нее, — с грустью ответил Гордей. — Слушай, мы с тобой заболтались, беги к ней скорее, она ведь тебя ждет.

На дверях магического салона «Чудесный уголок» висела табличка: «Закрыто до 15 часов». Феникс позвонил. Аглая, улыбаясь, пустила его внутрь.

— Ты в первый раз у меня. Весь этот бедлам называется лавкой волшебных подарков. Обычные люди их ради интереса покупают, а всяческие экстрасенсы для работы, — рассказывала Аглая, показывая Фениксу свой магазинчик.

Полки лавки были завалены яркими и аляповатыми штуковинами. В витринах красовались кулоны, талисманы, поделки из камней, хрустальные шары, магические жезлы силы, статуэтки фэн-шуй, наборы карт ТАРО, руны, всевозможные свечи, ароматические палочки, шелковые ткани, маски, черепа и многое другое. За стойкой с кассой притягивала взгляд полупрозрачная дверь с бегающими по ней цветными пятнами, с красивой медной табличкой «Ведьма Аглая».

— Разве так можно писать? — удивился Феникс.

— Ты имеешь в виду правдиво? — рассмеялась Аглая. — Даже не представляешь, сколько у нас в Петербурге магических салонов с потомственными ведьмами, колдунами, целителями в десятом поколении, чья сила подтверждена дипломами и наградами. Так что моя табличка очень скромная и ничем не примечательная.

Они вошли в небольшую комнату. Треть ее занимал круглый стол, покрытый свисающей до пола шелковой скатертью с вышитой пентаграммой в центре. На нем по кругу горели толстые свечи в разноцветных стеклянных подсвечниках, которые и бросали цветные отблески на дверь. В центре стола красовались предметы, которые в изобилии находились в лавке волшебных подарков. Аглая усадила Феникса на небольшой диванчик и расположилась рядом.

— Ты мне будешь гадать? — спросил дракон.

— Как ты хочешь? По картам ТАРО, рунам или на кофейной гуще? — опять рассмеялась Аглая. — Это все для людей, ни мне, ни тебе это не нужно. На столе есть только один магический предмет — это череп моего старого приятеля, но сегодня мы обойдемся без него. Сразу скажу, я не смогу показать тебе место, где находится Серафим, не умею искать людей. Я предсказываю будущее. Тебе нужно придумать краткий и четкий вопрос. Я смогу задать только один, поэтому хорошенько подумай, что ты больше всего хочешь узнать?

— Когда я увижу сына?

— Тогда спросим так: «Дракон Феникс спрашивает, когда он увидит похищенного сына Серафима?» Отличный, очень правильный вопрос.

— Ты уверена? — засомневался Феникс.

— Если оракулы будут в хорошем расположении духа, ты узнаешь, через какое время его найдешь, как это произойдет и что из этого получится. Могут и еще что-нибудь рассказать.

— У кого ты будешь спрашивать?

— У кого я узнаю ответы, тебе лучше не знать, все равно не скажу. Ты должен доверять мне.

— Я тебе доверяю.

— Отлично. Вот возьми эту баночку. Когда я разожму твою руку и перестану дышать, дай мне понюхать эту мазь, чтоб я быстрее вернулась. До этого, какой бы страшной ни была, ничего не делай.

Аглая сжала руку Феникса и откинулась на спинку дивана. Через некоторое время по ее телу пробежала судорога. Глаза закатились, в широких прорезях век остались лишь белки глаз. Изо рта вырвалось шипение и сдавленный хрип, как будто ведьму душили.

Затем ее губы, морщинки и складки кожи окрасились в черный цвет, из носа потекли струйки темной крови. Под бледными участками кожи проступила голубая сеточка мелких сосудов. Дыхание стало слабым, прерывистым, потом совсем прекратилось. Рука соскользнула с ладони дракона и безвольно упала на диван.

Феникс быстро открыл баночку и стал судорожно водить ею под носом ведьмы. Если бы Аглая не предупредила, он давно бы кинулся спасать ей жизнь. Комната наполнилась тяжелым запахом розового масла, сандалового дерева и горькой полыни.

Аглая задышала, порозовела и очень быстро приняла прежний облик. Она очнулась, глаза вернулись на прежнее место, зрачками вперед. Аглая согнулась пополам и стала судорожно кашлять. Успокоившись, ведьма заговорила так быстро, словно боялась что-то позабыть:

— Твой мальчик жив и здоров. Вокруг него много воды. Ты нескоро его увидишь, но и годы для этого не нужны. Встретишь через полгода. Тебе поможет красивая женщина. Встреча с сыном не принесет радости, она принесет горе.

— Полгода — это очень долго, — расстроился Феникс. — Ты говоришь о воде. Мне сегодня Серафим привиделся в виде рыбки, он плавал в море.

— Вот видишь. Все сходится, — кивнула Аглая.

Она взяла со стола зеркало и стала вытирать салфеткой подтеки крови под носом. Феникс молча обдумывал услышанное. Озоберг ведь не просто так нанял «Принцессу». В Кронштадт он мог попасть и на машине, как они с Булатом. Скорее всего, ему нравятся морские прогулки. Он богат и может себе позволить большую и удобную яхту. На ней они будут дрейфовать в океане, путешествовать из страны в страну. Или он прикупит какой-нибудь остров. Где его искать?

— Тебя не пугает, что ваша встреча принесет горе, стоит ли стремиться к ней? — отвлекла Аглая дракона от размышлений.

Она выглядела чуть уставшей. Ей потребовалось много сил, чтобы добраться до пророка и вернуться обратно.

— Я не верю, что встреча с сыном принесет вред ему или мне, — ответил Феникс.

— Возможно. Предсказания не всегда бывают точными, — сказала Аглая, пристально смотря на Феникса.

— Ты что-то недоговариваешь, — понял дракон.

— Про Серафима я сказала все, что услышала. Ты не хочешь узнать свое будущее?

— Оно тебя напугало? — усмехнулся Феникс.

— Оно меня удивило.

— Нет, не хочу. Спасибо, Аглая. Ты мне и так помогла. Хоть какая-то определенность. Еще хочу спросить. Как это у тебя получается? Вот так, когда нужно, пойти к пророкам.

— Ты тоже со временем научишься. Мне проще — у меня была наставница. Она показала путь. Тебе придется разбираться самому.

— Ты можешь стать моим учителем?

— Нет, — рассмеялась Аглая. — Я хожу к пророкам, а ты сам пророк. У нас разные дорожки и предназначение.

— Ясно. Ты часто так делаешь? Вид у тебя был не очень. Я испугался за тебя.

— Это точно. Вид страшный. Путь, по которому я хожу, еще страшнее. Так что пророчествами занимаюсь редко. Исключительно из-за тебя.

Аглая усмехнулась и состроила многозначительную рожицу. Феникс вопросительно посмотрел на нее.

— Год назад, когда Лиля была беременна, Гордей попросил меня узнать о будущем твоих детей. Он не понимал, что происходит. Волновался за тебя.

— Почему вы мне не рассказали? — удивился Феникс.

— Пророки в тот раз были немногословными. Они сказали, что ты потеряешь детей. Гордей решил, что дети родятся больными и умрут. Видишь, все получилось совсем по-другому. Поэтому хорошо, что мы тебе ничего не рассказали. Иногда сложно понять предсказания.

— Они были правы. Я потерял детей.

— Ты не потерял их окончательно. Они живы и, надеюсь, здоровы. Ты их обязательно найдешь. Главное, что они у тебя есть.

Аглая грустно вздохнула. У них с Гордеем детей не было. Он считал, что она обязательно погибнет. Аглая не верила и упрашивала попробовать. Но Гордей был непреклонен.

— И еще, — продолжила ведьма. — Лихорадка Пифона обязательно повторится. Запоминай каждый свой шаг, каждый вздох. Ты поймешь, как ее вызывать. И научишься. По-другому не бывает.

Дракон попрощался с Аглаей и вышел из магического салона. Он перебежал по переходу Потемкинскую улицу и зашел в Таврический сад. Ветер гнул и ломал ветви деревьев. На газонах и дорожках стояли глубокие лужи, в которых отмокала почти черная листва. Феникс шел, не замечая воды и грязи, погруженный в свои мысли.

Он потерял самое дорогое, сына, а до этого жену и дочь. Поэтому уже знал, как непросто отыскать пропавших в огромном мире. Жизненный путь извилист и непостижим. Он мчится в неизвестность, скатываясь позади в тугой клубок. В него вплетаются чужие тропы, создавая еще большую путаницу. Тонкая нить в любой момент может оборваться. Смерть одного меняет судьбы других.

Теперь у молодого дракона появилась надежда. Если он научится управлять лихорадкой Пифона, то найдет своих близких. Как эта штуковина работает? Жаль, что нет больше Белого Олгана. Он бы подсказал. О своем будущем Феникс узнавать не хотел. Разобраться с настоящим, вернуть сына — вот его ближайшие цели.

Глава 11. Амадиус

Молодой дракон не заметил, как пересек Таврический сад и оказался на Таврической улице. Как раз напротив дома, где два года назад убили Арона Флоринса, петербургского казначея.

Феникс не предполагал, насколько запутанной окажется его жизнь в Петербурге. Все началось здесь, с отрубленной головы дракона, потом появилась Лиля, теперь в его судьбу вмешался Озоберг, который связан со смертью Арона. Круг замкнулся.

«Мне нужен мудрый совет», — подумал Феникс и решительно направился к парадной. В квартире Арона после его смерти поселился советник Амадиус Арумс. Сначала он перебрался сюда в надежде найти объяснение трагической гибели дракона, а потом остался здесь жить.

Человек в трудную минуту идет к другу, священнику или психотерапевту. Обращение к последнему не слишком популярно в России. У драконов для таких случаев, помимо друзей, имеются мудрые советники.

— Феникс! Прекрасно, что зашел. У меня есть к тебе разговор, — приветливо встретил его Амадиус. — Шуруп! У нас гости.

Из-за угла испугано выглянул маленький волосатый мужичок. Это был домовой Арона. После убийства своего хозяина он чуть не тронулся умом, но после долгого отпуска в деревне, свежего воздуха и парного молока потихоньку пришел в себя. Вернулся в город и теперь помогал Амадиусу. Шуруп боялся выходить и приближаться к гостю, так как до сих пор явственно помнил, как отрубленная голова Арона пробулькала кровью свои последние слова: «Феникс сможет…»

— Не дури, Шуруп. Феникс тебя не съест. Смотри, он весь вымок.

Домовой бочком, бочком, глядя в пол, приблизился к молодому дракону, быстрыми взмахами веника высушил ему брюки и ботинки, после чего мигом исчез.

— Он до сих пор меня боится. Почему тогда Арон, — замялся Феникс, — вернее, его голова произнесла мое имя?

— В смерти Арона остается много секретов. Уже два года разбираю его записи, читаю книги. С Шурупом и Шерлоком мы всю квартиру обследовали, искали тайники. Но пока я ничего важного не обнаружил. Интуиция тоже молчит. Но кое-что стало известно, об этом я и хотел с тобой поговорить. На Шурупа не сердись, говорящую голову забыть сложно. Он и так хорошо держится. Старается, помогает мне.

— Амадиус, я вчера на совете не все рассказал, — признался Феникс.

— Если готов поделиться, внимательно выслушаю. Пойдем в гостиную. Там и поговорим.

Драконы уселись в удобные кожаные кресла напротив друг друга. Феникс молчал, не зная, с чего начать. Амадиус терпеливо ждал.

— Мне Озоберг много чего наговорил. Он рассказал столь ужасные вещи, что я не смог их вчера открыть перед всеми. Сейчас тоже не уверен, что должен об этом рассказать, ведь он мой отец.

— Думаю, что Озоберг не открыл тебе больших тайн. Он очень осторожен. Когда улетел из Скрытого Трехгорья, нарушил несколько незыблемых правил. Хранитель Магической пещеры не имеет права покидать Аральтовое гнездо и забирать книги и волшебные предметы.

— Вы знаете! — с видимым облегчением воскликнул Феникс.

— Конечно. Ведь Озоберга долго искали. Но даже следов не нашли. Поэтому все попытки прекратили. Решили, что он сгинул с концами. Помню, какого шума наделало твое появление в Скрытом Трехгорье. Это было как издевательство над советом. Прости, что так говорю. Твоей вины в этом нет. Теперь поиски возобновят.

— Я все хотел спросить… Главный советник Геридиус, твой брат, не скрывает, что ненавидит наш род. Как ты относишься к Игнисам?

— Ты знаешь о конфликте между Арумсами и Игнисами?

— Да. Неридиус и Арагон, оба влюбились в прекрасную принцессу Ипсихору. Между ними была дуэль. Арагон победил.

— Все верно. Наш род считает, что Арагон победил нечестно, с помощью колдовства. Но я не хотел бы обсуждать эту тему. В отличие от брата, я считаю, что драконы должны не только сохранять, но и преумножать магию. Только она может надежно защитить от любых врагов. Все заклинания, магические предметы и артефакты со временем теряют волшебные свойства. Твой род — это источник новых сил. Я верю в тебя и твои способности. Потом, ты не похож на своего отца. К нему я не испытываю добрых чувств.

— Получается, что мало шансов разыскать Озоберга, раз за столько лет не получилось?

— Да. Неуловим. Хитер и умен. Но пока он оставался один, ему проще было скрываться. Теперь у него есть внук, союзники.

— Неужели Лобаста — союзник Озоберга? — поразился Феникс.

— Про нее не знаю. Я не про русалку говорю. Всякий, кто рвется к власти, окружает себя последователями, создает армию. В Петербург Озоберг прилетал не один. Следы второго дракона на крыше форта будут тщательно исследованы. Левон уверен, что они принадлежат монгольскому дракону Лусуну, а наш хранитель знает о монголах не понаслышке.

— Значит, это был монгол. Лусуны тоже умеют превращаться в людей?

— Они научились этому задолго до нас. Волшебник Зорк много раз летал в Монголию. Изучал их способности. Монгольские драконы очень опасны, они умеют управлять погодой, вызывать грозу и ураган. Владеют старинной магией — направленной молнией. Вчера в Петербурге обещали тихую погоду. Я специально интересовался. Шторм начался неожиданно. Скорее всего, его устроил Лусун.

— Ничего себе!

— У уральских драконов очень плохие отношения с монголами. Это старая история. Можно сказать, что мы в состоянии затихшей войны. Из-за монголов Левон потерял глаз и руку. Лусун через него пустил молнию, которая вонзилась в глаз и вышла через крыло. Тогда Левона еле спасли.

— Левон дрался с Лусуном? — удивился Феникс.

— Уральским драконам не раз приходилось драться с монголами.

— Получается, что союзником Озоберга стал наш враг! — воскликнул Феникс.

Его отец преподносил сюрприз за сюрпризом. Чем дальше, тем хуже и страшнее. Он и правда словно издевался над сыном, над всеми уральскими драконами.

— Не один союзник. Лусунов всегда пять, в этом их особая магическая сила. У них разноцветные шкуры, их так и называют: Белый Лусун, Красный Лусун, Зеленый, Желтый и Черный.

Не успел Амадиус перечислить всех монгольских драконов, как в комнату влетело привидение Шерлок, которое получило свое имя за маниакальную страсть к уголовщине и безмерную самонадеянность.

— Привет, Феникс. Я ждал тебя, — сказало тощее привидение.

Шерлок по-хозяйски уселся на диване, положив ножки-палочки одна на другую. В его ручке-корючке появилась внушительная курительная трубка, из которой моментально к потолку полетели ровненькие белые колечки.

— Зачем? — удивился Феникс.

— Произошло преступление. Кто же раскроет дело, как не я?

— Шерлок, у нас с Фениксом серьезный разговор. Лети к Шурупу, там и поболтай, — недовольно сказал Амадиус.

— Может, он что-то знает. Пусть расскажет, — с надеждой попросил молодой дракон.

— Ответь, Феникс, на несколько вопросов, — как ни в чем не бывало продолжал Шерлок. — Озоберг требовал выкуп?

— Нет, конечно.

— Серафим — его единственный внук?

— Да.

— Няню он тоже утащил?

— Да, — удивленно отвечал Феникс на вопросы, не понимая, к чему клонит Шерлок.

— Драконы едят младенцев?

— Да что ты такое говоришь! — возмутился Амадиус.

— А что такого? Многие животные каннибалы. Например, хомячки…

— Я тебе сейчас покажу хомячков! — угрожающе сказал Амадиус.

— Не только они. Львы, скорпионы, медведи, саламандры, змеи, бабуины, — затараторил Шерлок.

— Жаль, что тебя нельзя съесть, — разозлился Феникс и бросил в призрака подушкой.

Тот как ни в чем не бывало перелетел с дивана на тумбу возле стены, уселся там возле дорогой китайской вазы и важно произнес:

— Все ясно. Озоберг забрал Серафима не из-за выкупа. Он не умеет обращаться с детьми, поэтому утащил няню. Серафим нужен вору как козырной туз против Феникса. Дело раскрыто.

Опешившие драконы переглянулись. А Шерлок с превосходством смотрел на них с верхотуры и пускал колечки дыма из прозрачной трубки.

— Как ни странно, в выводах глупого и самоуверенного привидения есть смысл. Озоберг хочет, чтобы ты стал его сторонником. Серафима он может использовать как фактор влияния на тебя, — сказал Амадиус.

— Он выбрал неправильный путь. Своими действиями он разжигает только ненависть!

— Другого пути у него нет. Он не может жить здесь, убеждать тебя, пытаться подружиться и завоевать доверие. Озоберг знает, что он вне закона, его схватят и будут строго судить в Скрытом Трехгорье. Он похитил Серафима, чтобы привязать тебя к себе. Заставить думать о себе. Ему неважно, какие эмоции ты сейчас испытываешь. Он знает, что трудности сделают тебя сильнее, раскроют твои способности. Озоберг — твой отец. Он чувствует тебя лучше всех и знает о тебе больше всех.

— Он слишком много знает обо всем. Сказал, что в убийстве Арона замешан американец Джеймс Флайер.

— Вот как раз о Джеймсе Флайере я с тобой и хотел поговорить. Мы тоже о нем хорошо осведомлены. Но сейчас давай-ка пообедаем. Я чую восхитительный запах пирогов. Шуруп готовит их превосходно.

Драконы перебрались в столовую, где все было готово для обеда. В центре стола стояла только что вынутая из духовки огромная кулебяка, источавшая прельстительный аромат. Феникс ел с аппетитом и нахваливал Шурупа. Тот по-прежнему его сторонился и при каждом появлении, стараясь не смотреть в сторону молодого дракона, быстро что-то ставил или убирал со стола и моментально испарялся.

— Феникс, как твой домовой Шкварк? — поинтересовался Амадиус.

— Ну как сказать. Пока я ему не очень доверяю. Он старается, но продолжает хитрить и вредничать. Кулебяку, кстати, хорошо готовит. Если бы у меня был такой домовой, как Шуруп.

Услышав эти слова, Шуруп замер, затем бросился на кухню, откуда раздались панические рыдания. Феникс вопросительно посмотрел на Амадиуса.

— Не волнуйся, с ним это бывает. Домовые очень чувствительные. Пока он там воет, нам чая не дождаться. Пойдем-ка обратно в гостиную и поговорим о Джеймсе Флайере.

«Как хорошо, — думал Феникс, — все, о чем я боялся рассказать, уже известно Амадиусу и не является тайной». В своих мыслях молодой дракон лукавил. Старался не вспоминать о шкатулке, возможно, самом важном секрете, услышанном от Озоберга. А еще о том, что тот был готов на все, чтобы обладать ею. Трудно корить сына, который не хочет доносить на отца, будь тот трижды подлец.

Глава 12. Они придут сюда

Шуруп прекратил рыдания и принес драконам чай. Амадиус по-хозяйски разлил его по чашкам. Отхлебнул из своей, поморщился и отставил в сторону. Феникс осторожно попробовал. Шуруп переборщил с бергамотом и перцем. Чай получился горький. Но Феникс выпил, не желая огорчать и так расстроенного домового.

— А ведь я, несмотря на все события, могу тебя порадовать, — сказал Амадиус и хитро улыбнулся.

— Да? — осторожно спросил Феникс.

Ему не верилось, что после всех несчастий может произойти что-то хорошее.

— Скоро прилетит твой друг, Генрих. Так что встречай.

— Правда? Отлично! — обрадовался Феникс.

— Вот видишь. Не стоит падать духом. У тебя есть твой народ, твои друзья. Ты не один. Мы тебя поддержим.

— Спасибо. У нас с Генрихом будет новое задание?

— Можно и так сказать. В поход вы не пойдете, но потрудиться придется. Он прилетит с американцами, наследниками Джеймса Флайера. За ними нужно приглядеть.

— Кто этот Джеймс Флайер? Откуда он взялся? Это он приказал убить Арона?

— Не совсем так. Помнишь, Булат рассказывал, как он летал в Лондон вместе со стражником Самсоном? Их туда послали, чтобы поймать главаря лиги Прыгунов и выявить заказчика кулона и шкатулки. Приманкой стала картина Ренуара в галерее «Курто». Драконы сделали на нее заказ. Его приняли, — рассказал Амадиус. — Кстати, — добавил он нарочито громко. — Выследить картину и бандита помог лондонский призрак по кличке Шерлок. Очень смышленое и расторопное привидение.

Петербургский призрак-тезка на это никак не отреагировал и в комнате не появился. Феникс отлично помнил рассказ Булата и хорошо представлял себе картину, о которой шла речь. Тогда он нашел ее в интернете и прекрасно рассмотрел.

— Непонятно, почему картина такая дорогая. Там изображена женщина в полосатом платье с жемчужными бусами. За ней сидит мужчина во фраке и смотрит в бинокль. Ничего особенного, — сказал Феникс.

— У людей свои критерии. Иногда ерунда миллионы стоит. Дракон лапой лучше нарисует. Но цену имеет не только изображение. Большую роль играет имя художника, история, новые идеи, нечто удивительное. Кому-то просто везет. Но это для нас неважно. Главное, что главаря Прыгунов поймали и допросили. Так вышли на заказчика кулона Арона. Им оказался некий Алехандро. Он по происхождению мексиканец, телохранитель Джеймса Флайера. Для своего хозяина и старался. Было точно установлено, что имелась договоренность лишь о похищении кулона. Ни о каком убийстве эти двое не помышляли. Убийцей Арона, скорее всего, является тот, кто заказал шкатулку.

— Не может быть, — прошептал Феникс.

Его сердце замерло от ужаса. Неужели Озоберг?

— К сожалению, ничего про заказчика шкатулки не известно. Он словно стер все следы. Да еще Булат с Самсоном отличились. Сожгли главаря вместе с домом в центре Лондона. Хм, — крякнул Амадиус, явно не сожалея о бандите. — Теперь мы вряд ли узнаем истину, — развел он руками.

Феникс чуть слышно вздохнул, то ли от безнадежности, то ли от облегчения. Его отец был умен и хитер, этого не отнимешь.

— Зачем Джеймсу Флайеру понадобился кулон Арона? — спросил Феникс.

Ему не хотелось говорить о шкатулке.

— Этот американец — примечательная личность, — оживился Амадиус. — Шуруп, — крикнул он. — Сделай-ка нам еще чайку. Только без перца и бергамота.

— Вам не понравилось? — спросил моментально появившийся домовой.

Он с самым удрученным и несчастным видом стал убирать посуду.

— Что ты. Просто остыл, — ответил Амадиус.

— Отличный чай и пироги, — поддержал Феникс.

Домовой вздрогнул и втянул голову в плечи. Вскоре он принес свежий чай, приятный на вкус. Амадиус, прихлебывая, стал рассказывать о Джеймсе Флайере:

— Он попал в Россию во время войны. Вместе с полярным конвоем. Потом оказался на архангельском аэродроме. Там собирал и испытывал самолеты. Во время одного из полетов был ранен. Как он очутился в глубине Уральских гор, не знаю. Каким чудом пролетел через Ревущую долину, тоже не пойму. Вероятно, после ранения потерял управление, попал в сильный поток. Его самолет разбился в Магнитных горах. Обломки обнаружили триксы. Чтобы вытащить пилота, им пришлось отрезать часть самолета.

Феникс представил, как три брата-мутанта перекрестным взглядом разрезали металл, словно автогеном. Для них это было несложно. Их сапфировые лучи крушили даже камни. Неудивительно, что они смогли отпилить кабину самолета.

— Триксы притащили раненого в Скрытое Трехгорье, — продолжал советник. — Я сам стал свидетелем тех событий. Об этом помнят другие драконы. У летчика нашли документы на имя Джеймса Флайера. Парня сильно покалечило. Тело было все переломано, изранено. Он потерял много крови. Мы все решили, что труп. Нет никакой надежды. Главным лекарем в то время служил Асклепий Морган, отец Гордея и Вагуса. Он думал иначе. Асклепий его по кусочкам собрал. Чтобы ускорить заживление, использовал старинные волшебные снадобья. Потом убедил совет, что без нашего кулона из зурмалина американец не поправится. Как только Джеймс Флайер стал приходить в себя и угроза жизни миновала, его подбросили к людям. Оказалось, что зурмалин продлевает жизнь не только дракону, но и человеку. Почти до ста лет американец не болел, но потом камень стал гаснуть. Джеймса быстро настигла старость. Тогда судьба свела его с нашим бедным Ароном.

Амадиус ненадолго умолк. Он до сих пор корил себя за смерть казначея. Кроме того, ему не давала покоя тайна убийства. Советник налил себе еще чашку чая, глотнул и продолжил:

— Они встретились в Швейцарии. Арон обожал сероводородные ванны. Там американец и увидел живой горящий камень. Решил его украсть. Хотел вернуть себе здоровье. Для этого нанял вора. Из этого ничего не вышло. Арон был убит, а камень к американцу не попал. Недавно Джеймс Флайер умер, но, похоже, история на этом не заканчивается. Правнуки американца и его телохранитель Алехандро в ближайшее время собираются в Россию. Они намерены разыскать тех, кто помог летчику Джеймсу Флайеру, и прилетят в Петербург через полтора месяца, сразу после новогодних праздников. Остановятся в отеле «Европа».

— Что мы с Генрихом должны делать? — спросил Феникс.

— Понаблюдаете за американцами, выясните их намерения и планы. Есть подозрение, что они собираются в Приполярный Урал.

— Как же, выяснят они планы иностранцев. Это работка для меня! — встрял в разговор вновь появившийся Шерлок.

Вид у него был важный и отстраненный. Он висел рядом с люстрой и смотрел куда-то вбок.

— Здесь ты прав, можешь нам помочь, — примирительно сказал Амадиус. — Поселишься на время в апартаментах американцев. Я хоть немного от тебя отдохну, — улыбнулся он.

Шерлок тут же спланировал на диван и радостно заверил:

— Будет сделано, сэр! В лучшем виде, сэр!

— Этот балбес когда-нибудь доиграется, — засмеялся Амадиус.

— Зачем они прилетают в Петербург? Им нужно в Воркуту, там на лыжи и вперед. За ними даже следить не придется. Точно сгинут в Ревущей долине. Наш поход с Генрихом в Скрытое Трехгорье доказал, что простым людям туда не добраться, — убежденно сказал Феникс.

— Ну конечно! Американцы полетят в Воркуту. Вопросики могут быть. Петербург — это культурная столица. Американцам тут самое место, — важно задрав острый нос, покуривая трубку и пуская кольца дыма, прояснил ситуацию Шерлок.

— Думаю, что Петербург не только для отвода глаз. Скорее всего, их интересует Арон. Они захотят узнать об его кулоне. Где и при каких обстоятельствах он его приобрел, — добавил Амадиус.

— Тогда они придут сюда! — воскликнул Феникс.

— Не исключено. Познакомимся, — спокойно ответил Амадиус.

— Зачем? Зачем эти игры? Им все равно не добраться до Скрытого Трехгорья, — не понимал Феникс.

— Молодой дракон испугался, — хихикнул Шерлок.

Феникс зло зыркнул на привидение и вновь пульнул в него диванной подушкой.

— Нам нужно больше информации об американцах, — пояснил Амадиус. В Уральских горах живут существа, которые могут им помочь. Есть там те, кто хорошо знает дорогу в Аральтовое гнездо. Взять, к примеру, Радужного Полоза или гнома Тора.

— Бровастые гномы и Радужные Полозы не станут помогать людям, они сами от них прячутся, — возразил Феникс.

— Нас заботит интерес гномов к Скрытому Трехгорью. Известно, что главная бородатая женщина гор, гномесса Хора, — сумасбродная особа. Ей в голову могут прийти самые безумные мысли. Она может воспользоваться интересом людей для своих козней, — объяснил Амадиус.

— Почему с ней до сих пор не разобрались? Ведь она хотела убить нас с Генрихом.

— У совета был план, но он провалился. Драконы хотели сменить ее мирным путем, а потом уже разобраться. Осенью у гномов намечались выборы. Ты ведь знаешь, что гномессой становится самая высокая гномида. Драконы тайно подготовили претендентку. Ее специально подрастил Вагус. Она бы точно выиграла. Но Хора отменила выборы.

— Как так?

— Очень просто. Изменила древний закон. Теперь она останется гномессой, пока не помрет.

— А что же гномы?

— Их никто не спрашивал. Такие особы не пекутся о мнении сородичей. Их волнует только власть и пути ее достижения. Озоберг ведь тебя тоже не спросил.

— Но это же целый народ. Почему они не возмущаются?

— Гномы преданы своей гномессе. Они не революционеры. Поэтому ее опасно убивать. Они могут ополчиться на нас.

— Даже если так, драконам не страшны гномы и кучка людей. Я не верю, что американцы смогут разыскать гномов и тем более драконов.

— В жизни столько случайностей, столько невероятных совпадений, что все возможно. Поэтому к американцам нужно отнестись со всей внимательностью.

— Зачем Асклепий оставил Джеймсу Флайеру кулон? Если бы он этого не сделал, Арон был бы жив, а эти американцы спокойно сидели бы у себя дома, — возмутился Феникс.

— Этот молодой дракон ничего не понимает, хотя не его в этом доме называют балбесом! — победоносно сказал Шерлок и уставился на Амадиуса.

Феникс бросил на Шерлока гневный взгляд и пригрозил кулаком.

— Без кулона он бы не выжил. Джеймса нельзя было оставлять в Скрытом Трехгорье. Асклепий его чуть подлатал, после чего израненного летчика отнесли к людям. Это была война, драконы хотели помочь, — объяснил Амадиус.

— Когда он умер? — спросил Феникс.

— Совсем недавно. В свой столетний юбилей.

Драконы проявили благородство и не стали убивать старика, покусившегося на кулон Арона. Они решили, что не стоит отнимать жизнь у человека, которого когда-то спасли. Но перед смертью навестили и забрали свое.

Глава 13. Столетний юбилей

Джеймсу Флайеру удалось прожить всего несколько месяцев, после того как уральский камень окончательно потух. Он так и не решился снять его, хотя золотая цепь и сам кулон стали тяжелыми для слабеющего тела и иссохшей груди.

Он практически перестал ходить из-за скрюченных старостью суставов, но у него была прекрасная самодвижущаяся коляска. Она умела ездить даже по ступеням лестницы, да и сильные руки Алехандро всегда были рядом. Верный друг, как пушинку, поднимал худого и легкого старика, возил на прогулки и по некоторым делам, которые так и не смог оставить богатый американец.

Джеймс перебрался жить в фамильный особняк, который располагался возле озера Мичиган недалеко от Чикаго. Белоснежный дом от воды отделяла зеленая лужайка с яркими клумбами и цветущими кустарниками. С южной стороны был разбит обширный сад и цветник. Там он гулял почти каждый день.

В конце июля стояла прекрасная погода. Вовсю цвели розы, источая дурманящий аромат. Джеймс неспеша ехал по дорожке, рассматривая растения и с удовольствием вдыхая их аромат. Прекрасные цветы наполняли его безмятежностью и спокойствием, возвращали интерес к жизни, пробуждали чувства. Когда так красиво вокруг, почему бы еще не пожить?

Вокруг росли белые, розовые, желтые, бордовые, ванильные, многоцветные, почти черные и фиолетовые розы. Но Джеймсу больше всего нравились белые. Когда он был молод, только такие дарил девушкам. Ему казалось, что белый цвет и нежные лепестки как нельзя лучше отражают их чистоту. Красные розы он преподносил конкурентам, врагам и провинившейся жене.

Джеймс остановился возле шикарного куста и повел носом. Он прочитал на табличке: «Jude the Obscure». Кремово-белые шаровидные цветки с абрикосовым оттенком к центру больше походили на махровые пионы. Старик наклонился, крючковатыми пальцами осторожно подцепил ветку и притянул к себе.

Он не хотел повредить тонкий стебель, но и сам остерегался острых шипов. Джеймс приблизил нежные лепестки к лицу и глубоко вдохнул, зажмурившись от удовольствия. Он не ошибся, роза действительно пахла гуавой и сладким белым вином.

Когда он отпрянул от куста и разогнулся, перед ним стоял высокий, крепко скроенный незнакомец. Мужчина не походил на садовника. Как он попал на охраняемую территорию? Джеймс сразу пожалел, что отправил Алехандро по делам.

— Не бойся. Ответишь на несколько вопросов, и я уйду, — сказал незнакомец.

— Не собираюсь с вами разговаривать, — отрезал Джеймс.

Он запомнил странный блеск глаз бандита, как у лимонно-желтой розы Veronika Arnott. И больше ничего. Вероятно, он отключился, а когда пришел в себя, обнаружил, что его кулон на золотой цепи исчез. Суматоха, которая потом началась, ни к чему не привела. Вора не поймали. Полиция также не нашла никаких следов.

Сначала Джеймс ужасно расстроился, а потом смирился. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Так говорили русские летчики во время войны. Он рискнул, хотел украсть живой камень, а на деле обокрали его.

Год назад кулон, который он получил от таинственных уральских целителей, начал гаснуть, в конце концов в его центре осталась лишь маленькая желтая точка, а не так давно он окончательно потух. Но и такой камень давал мнимую надежду. После пропажи артефакта Джеймс физически ощутил приближающийся конец. И решил встретить его достойно.

Скрипя и покряхтывая, Джеймс дожил до своего сотого дня рождения. В день юбилея он проснулся очень рано, с прекрасным настроением и самочувствием. Первый раз в жизни его не раздражала предпраздничная суета. Местом проведения пышного торжества стал фамильный дом Флайеров. На лужайке установили шатры, устроили эстраду. Все утопало в море цветов.

К обеду стали собираться гости. Прибыло много важных персон, включая мэра города. Оркестр играл приятные мелодии. Гости дефилировали по саду, похваляясь нарядными платьями и смокингами. Они радостно встречали знакомых, громко смеялись, пили шампанское. Флайеры выделялись среди толпы как самая многочисленная, парадная и важная группа.

Все ныне здравствующие родственники Джеймса были здесь. По списку сто два человека: шесть сыновей, их жены, дети, внуки, тетушки и дядюшки. Даже слепая и глухая тетушка Джуди, младшая сестра жены Джеймса, приехала на праздник. Юбиляр подкатил на коляске к креслу старушки и прокряхтел:

— Отлично выглядишь.

— А, — переспросила старушка, поправляя слуховой аппарат.

— Как дела? — прокричал Джеймс, наклонившись к ней.

В аппарате затрещало. Джуди затрясла головой, а из ее выцветших глаз полились слезы. Джеймс пожал ей руку и отъехал. Ему не хотелось в этот день думать о старости. Вокруг было столько молодых и красивых людей.

К нему постоянно подходили, поздравляли, передавали подарки. Он улыбался, благодарил, но при этом не переставал следить за родственниками. В их улыбающихся лицах скрывалась тревога. Джеймс знал, с чем она связана.

Подготовка к празднику, казалось, сблизила семью, но напряжение с каждым днем лишь возрастало. Джеймс уже больше года собирался умереть, держа всех в неведенье. Он никого не выделял и ни к кому не проявлял теплых чувств, ничего не говорил про завещание.

Сыновья Джеймса с детства не были друзьями, но теперь, измученные ожиданием, ненавидели друг друга еще больше. Все устали, все ждали смерти Джеймса, но и боялись ее. Никто не знал, как там все обернется. Никому не хотелось остаться в дураках. Состояние у Джеймса было огромное. Но в свои дела он родственников не пускал и денег им не давал. Оплатил учебу только правнуку Рою, но на это имелись веские причины.

Дед Роя, младший сын Джеймса, совсем запустил дела, да еще и вступил в религиозную секту. Отец Роя, внук Джеймса, попался на налоговых махинациях и сидел в тюрьме. Парень остался без средств. Другим отпрыскам Джеймс никогда не помогал. Он вырастил шестерых сыновей, дал им прекрасное образование и на этом считал свой отцовский долг выполненным. Они не бедствовали, хотя и не добились ничего особенного в жизни.

Джеймс подкатил к небольшой эстраде, возведенной на берегу озера. Музыканты прекратили играть и разошлись. Настало время семейной самодеятельности. На помосте появилась внучка юбиляра, оперная певица.

— У нее редкое драматическое сопрано, — похвалился пятый по старшинству сын юбиляра.

Уже немолодая женщина неплохо исполнила арию из «Тоски» Пучинни. Джеймс, не любитель театров, удивился тому, как из такого толстого тела вылетают столь тонкие трели. Затем на эстраде появились сыновья Джеймса.

Они были похожи на упитанных пингвинов, которые в едином порыве порадовать отца и проявить себя удивительно легко и непринужденно двигались и слаженно пели веселые куплеты. Их дивертисмент вызвал смех и бурные аплодисменты. Джеймс тоже хохотал и с удовольствием хлопал скрюченными ладонями. Под конец чудесно выступили самые маленькие Флайеры, тронув старика до слез.

После концерта родственников юбиляр удалился в свою спальню. Алехандро осторожно уложил старика в постель и вышел. Джеймс лежал и слушал гулкое тиканье старинных отцовских часов. Он утомился от праздника, но не устал от жизни. Он пожил бы еще.

Старинные часы отсчитывали время, навсегда ускользающее от Джеймса, и его последними грезами стали ослепительно белые вершины гор и огромные огненные птицы, парящие над ними. Только перед смертью в угасающем сознании Джеймса появился яркий образ Аральтового гнезда, того места, где ему спасли жизнь.

Благодаря мастерству Асклепия и волшебной силе зурмалина американский летчик выздоровел, всю свою долгую жизнь отличался завидным здоровьем и дожил до глубокой старости. Размышления над силой уральских целителей изменили мысли и стремления Джеймса.

Он захотел во что бы то ни стало раздобыть тайные рецепты долголетия. Сам этого сделать уже не мог. Поэтому переписал завещание, назначил новых наследников и поставил четкие условия для получения денег.

После смерти Джеймса его сыновей ждал ужасный, непредвиденный удар. Они не получили ничего. Наследниками стали правнук Рой, правнучка Элис и телохранитель Алехандро. Но и они могли получить деньги только после того, как раскроют тайну Уральских гор и найдут там следы Джеймса. Алехандро должен следить за выполнением условий, указанных в завещании.

Американцы собрались в Россию. Они предполагали, что путешествие будет опасным, но даже не догадывались насколько.

*****

Часть II. Глава 14. Лихие времена

Каждый день Феникс надеялся, что появятся следы беглецов. Все драконы, их друзья и даже недруги были предупреждены об Озоберге. Совет Трехгорья обещал, что всеми силами поможет разыскать Серафима. Сам Феникс много раз пытался вызвать лихорадку Пифона, но дар пророчества оставался неподвластным.

Кроме обрывков мыслей и смутных видений, ничего значительного дракону не представлялось. Вновь вода, берег, песок. Сколько таких мест на земле. Феникс не раз листал атлас мира, внимательно разглядывал моря, прибрежные страны и города, надеясь, что если не лихорадка Пифона, то драконья интуиция что-нибудь подскажет. Ничего не выходило.

Феникс продолжал учиться в университете, работать в клинике. Периодически ходил в лес проведать пациентов, уже самостоятельно. В середине декабря пришло странное сообщение о том, что лесовичка Аука угораздило сломать ногу. Это была необычная травма для лесного духа. Молодой лекарь отправился навестить больного.

В этом году лес был совсем другой. В конце ноября город и Ленинградскую область накрыло несколькими снежными буранами. Снега выпало столько, сколько за всю зиму в прошлом году. Феникс, проваливаясь в сугробы, с трудом добрался до места. Он подошел к стене из огромных заснеженных елей и со всей силы забарабанил по стволу самой высокой и толстой из них.

Деревья раздвинулись, обрушив на дракона ворох снега. На открывшейся полянке его ждал местный леший, Михаил Михайлович Московский. Он весело крякнул при виде дракона-снеговика. Феникс вылез из сугроба и хмуро буркнул:

— Где больной?

Мих-Мих тут же посерьезнел, налился кровью, растопырил бороденку, сжал кулаки и заверещал:

— Раздавлю, закопаю этих лихоимцев! Головы поотрываю, руки-ноги переломаю! Безобразия такие чинят! Пусть только сунутся!

Из его возмущенного рассказа Феникс понял, что Аука сбили пьяные хулиганы на снегоходах. Бедолага ползком пробирался по лесу, пока его не заприметила сорока Манька.

Леший по протоптанной тропинке провел лекаря в дом. Лесовичок Аук лежал на лавке и тихо стонал. Его голова завалилась набок, щербатый рот был приоткрыт, сухой язык высунут, а лицо вместо синего стало серо-голубым. Правое копытце подлешника неестественно вывернулось. Ниже коленки, как обломанная ветка дерева, торчала черная кость.

— Вот что ироды сотворили. Не жилец. Помирает.

— Не говори ерунды. Принеси мне стакан самогонки с мухомором и две дощечки по размеру копытца, — приказал Феникс.

Леший исполнил все быстро и четко. Феникс приподнял голову Аука, влил ему в рот полстакана самогонки. Через несколько минут лесовичок перестал стонать. Мих-Мих с испугом посмотрел на дракона.

— Не беспокойся. Это чтобы ему больно не было. Вас ведь, кроме самогонки, никакой наркоз не берет, — объяснил дракон.

Феникс осмотрел больного, обнаружил, помимо искалеченной ноги, два сломанных ребра, ссадины и шишки. Затем сильно дернул ногу Аука, сопоставил обломки кости, зашил рану и наложил лонгету из двух дощечек.

— Досталось бедняге. Теперь подождем, пока очнется, — сказал Феникс.

Леший усадил лекаря за стол и стал потчевать чаем с земляничным вареньем.

— Как получилось, что Аук под снегоход попал? Почему он в духа не превратился? — спросил Феникс.

— Дурак потому что! На одного гада засмотрелся, другого не заметил. Там целая банда побывала. Все пьяные да резвые. Страха никакого у людей не осталось. Жаль, что меня не было. По делам отлучался. Ничего, пусть только сунутся!

— Скажи, Мих-Мих, знаешь ты кого-нибудь, кто может пропавших найти?

— Слышал про твою напасть. В моем лесу таких не осталось. Сам видишь. Лесовикам ноги ломают, жизни лишают. Лихие времена… Где жить, где прятаться, откуда силе взяться? — горестно воскликнул леший.

— Раньше были? Кто?

— Искать пропавших — дело хитрое. По этой части ведьмы и колдуны кумекали.

— Что ж, в лесу ни одной ведьмы и ни одного колдуна не осталось?

— Только старая Ягишна и есть. К ней сходи.

Послышался тихий стон Аука. Дракон подошел к нему. Подлешник очнулся и ощупывал забинтованную ногу.

— Феникс, они раздавили меня, — заплакал лесовичок и стал тереть свои маленькие глазки полупрозрачными голубыми кулачками.

— Все будет хорошо. Я твою ногу подлечил. Ты на нее неделю не ступай, на другой прыгай. Потом сможешь ходить. Похромаешь немного и расходишься.

— Спасибо! Я отплачу, — всхлипывал Аук.

— Выздоравливай.

Феникс попросил лешего дать ему проводника, чтобы побыстрее выйти к избушке на курьих ножках. Не хотелось плутать по сугробам. Дракон помнил, как год назад гонялся за этим жилмассивом по буреломам.

— Давай Остроуха позовем, — предложил Феникс.

— Выгнал я этого прохвоста из своего леса. Пукнуть без него нельзя было! Во все дела лез, все знал, все слышал, надоел хуже пареной репы, — зло сказал леший, затем приосанился и с гордостью добавил: — Есть у меня хороший лесовичок, от Пал Палыча переметнулся. Заблудом кличут. Куда угодно приведет по самому кратчайшему пути.

Феникс усмехнулся. Он знал, что у Мих-Миха были давнишние контры с Павлом Павловичем Выборгским, лешим из бора с северного направления. Любое превосходство над ним хозяин юго-восточных лесов воспринимал как военную победу.

Заблуд внешне походил на Аука, только был сутулым настолько, что его ручки при ходьбе доставали до земли, казалось, что он вот-вот припустит на всех четырех лапках. Лесовичок очень быстро довел Феникса до избушки Бури Виевны Яги. Дракон хотел его поблагодарить и попросить, чтоб тот его подождал, но Заблуд исчез. Похоже, что этот лесовичек водил только в одну сторону.

— Избушка-избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом, — прокричал Феникс.

Хатка нехотя, прихрамывая, послушалась. Дверь распахнулась, и на порог сторожки бодро выскочила тощая старушка. На макушке Ягишны, над копной всклокоченных волос, торчала шерстяная шапка с надписью: «Лыжня России».

— Феникс! Соколик! Я ведь хотела посылать за тобой. Проходи, проходи. Дорогим гостем будешь, — радостно закаркала бабуля.

— Случилось что? — спросил Феникс, усевшись на лавку.

— Дело есть к тебе, но это потом. Сейчас накормлю, напою, выслушаю, а там о деле поговорим. Положено так, — засуетилась старушка, накрывая на стол и доставая из печки чугунок.

Феникс не посмел отказаться от угощения, понадеявшись, что сегодня у Ягишны постный день, без человечины и мухоморов, хотя шапка на башке старухи вызывала нехорошие подозрения.

— Просто так решил навестить старую, али по делу зашел? — спросила бабушка.

— По делу, — честно признался дракон.

Он рассказал вкратце, как его отец Озоберг украл сына Серафима вместе с няней Лобастой.

— Эх, добрый молодец, видно, на роду тебе написано шишку за шишкой набивать. Ты как Иван-дурак, тот тоже доверчивый был. Никому доверять нельзя! Запомни! Лилька тебя обманула, теперь твой отец. Это ж надо додуматься, чтоб няней родному дитятку такую чудовищную химеру выбрать! Лобасту! Как на такое решился-то?

— Она одинокая, несчастная была. Я пожалел. Не ожидал такой подлости от нее.

— Пожалел! Кто тебя жалеть будет? Отчего ты решил, что она одинокая и несчастная была? У нее вечно шуры-муры крутились.

— С колодезником Корвизаром, что ли? — удивился Феникс.

— Тьфу, что такое говоришь. Какой из него полюбовник. У нее любовная карусель с Чудо-юдо медноголовым была. Рассказывала, что скоро в теплые края подастся, из торфяной русалки в морскую превратится. Медноголовый ей как будто руку и сердце предлагал. Бросил, правда, ирод, сам исчез, а ее оставил. Она ждала, ждала, а потом сильно озлилась на него, сказывала, если встретит — убьет.

— Подожди-ка. Нам Лобаста говорила, что Чудо-юдо наш прилетный камень утащил. Мы, правда, не поверили.

— Вот и зря. Он мужик силищи огромной. Вполне мог, не сомневайся.

Феникс задумался. Как-то все странным образом складывалось — камень, Чудо-юдо, Лобаста, море, яхта, Озоберг. Из задумчивости дракона вывела огромная жаба, запрыгнувшая на стол. От неожиданности он даже отпрянул.

— Испугался! — фыркнула старуха. — Это Жабака. Неделю назад ко мне прибилась. Я тогда прогуляться вышла. Бредет, значит, моя ступа неспеша. Кругом ни души. Я даже задремала. Вдруг из-под песта шмяк, квак. Смотрю, Жабака! Давненько не встречала. Замерзшая, глазки вылупила. Взяла вот, пожалела. Только странная она. Не говорит. Может, глухая, али немая. Может, одичала сильно.

Феникс с удивлением рассматривал Жабаку. Перед ним сидела огромная для лягушки, старая-престарая, замшелая жаба, покрытая бородавками и лишайниками. Только глаза у нее были нелягушачьими — овальной формы, карие, с круглыми черными зрачками и длинными, мохнатыми ресницами, а все пальцы передних лап унизаны разноцветными кольцами, вросшими в кожу. Она квакнула, показав кончик языка с пирсингом. «Гадость какая», — подумал дракон.

— Слушай, Феникс, поцелуй Жабаку! Вот и выясним, кто такая, откуда, — обрадовалась такой возможности старушка.

— Не буду я жабу целовать.

— Поцелуй!

— Не буду.

— Не будешь, так убирайся отсюда.

Феникс с сердитым видом направился к двери.

— Подожди, милок. Не бесись. Погорячилась я. Не хочешь Жабаку целовать, не целуй. Я ей другого молодца найду, — остановила его бабуля.

При этих словах жаба прикрыла глазки и затрепетала ресницами.

— Ты посмотри на эту страшилу, вишь, паскуда, заморгала. Похоже, не глухая. Тьфу, пакость, — перенесла старуха злобу на лягушку.

Жабака обиженно квакнула, спрыгнула со стола и поскакала к печке. Феникс молча уселся на лавку. После мерзкой жабы и нахальства старухи ему очень хотелось уйти.

— Про сыночка твоего так скажу. Маленького мальчика спрятать легко. Лучше Озоберга и Лобасту ищи. Они на земле много наследили, грехов за ними тьма тянется. По меткам пропавших ищут. Ведьма тебе нужна ясновидящая, которая сквозь землю и воду видит, обо всех узнать может.

— Вы, Буря Виевна, сами сильная ведьма.

— За слово доброе спасибо. Нет во мне той силы, что раньше была, только на этот лес и хватает. Если бы где здесь негодяи спрятались, почуяла бы, а если в Америках каких, не узнаю. Что есть, то есть.

— Где мне ведьму ясновидящую найти?

— В нашей округе такой нет. Драконам лучше знать, где такую сыскать. Вы по свету летаете, много кого встречаете. А я здесь сиднем сижу.

Феникс вздохнул. Он знал про разрушенный Горведос и судьбу уральских ведьм. От этого легче не становилось.

— Как ваш сын? — спросил Феникс из вежливости.

— Не очень. Невестка захворала. Переживает, — с довольным видом сказала бабуля.

— Помощь нужна?

— Нет, нет. В Германию ее повез, к лучшим докторишкам. Там разберутся.

«Вряд ли», — подумал Феникс. Он помнил о лютой ненависти старухи к своей невестке. Судьба несчастной была предопределена.

— Мне помощь нужна, — наконец раскололась старуха.

— Вы заболели?

— Нет. Избушка моя прихворнула. Нога у нее разболелась. Несколько дней хромала, а сегодня на месте стоит.

Феникс осмотрел курью лапу, один из пальцев которой сильно распух. Из-под черного ногтя торчал гвоздь.

— Панариций, — уверенно поставил диагноз молодой лекарь. — Гвоздь где-то подхватила. Нужно вскрывать и ноготь сдирать.

Избушка при этих словах отшатнулась, подтянула к себе больную ногу и, прыгая на здоровой, повернулась к дракону и старухе задом.

— Ты чего это творишь! Слышишь, что лекарь говорит? — закричала бабуля.

— Если не лечить, можно палец потерять, а то и всю ногу, — продолжал нагонять страху Феникс.

Избушка согнулась, скрючилась и не собиралась поворачиваться.

— Ее нужно усыпить, околдовать? Мне хватит пяти минут, — прошептал Феникс.

Ягишна побежала, закрутилась вокруг избушки, все быстрее и быстрее, превратившись в вихрь снега и еловых веточек. Когда бабуля остановилась, избушка словно окаменела. Больная куриная нога была удобно для лекаря согнута в колене растопыренными пальцами вперед. Феникс быстро открыл свою сумку, достал скальпель и кусачки, разрезал панариций, вытащил гвоздь и одним движением сдернул ноготь. Из раны ручьем полился черный гной. Феникс очистил рану, наложил мазь «Заживайка» и завязал холстом.

— Пусть пару дней никуда не бегает, на одной ноге постоит. Болеть нога не будет, но нужно, чтобы рана затянулась. Я завтра зайду, посмотрю.

— Спасибо, Феникс. За Жабаку не серчай.

— Не буду.

На этом дракон и Ягишна расстались. Феникс без Заблуда поплутал немного, потом вышел на знакомую опушку. Было уже темно. Со стороны дороги послышался шум двигателей, гогот, ругань, смех. Через опушку дальше в лес промчались штук десять снегоходов с пьяными наездниками.

Феникс проводил их невеселым взглядом. Долго ждать не пришлось. Минут через десять раздался страшный грохот, вой, крики, взрывы, небо полыхнуло огнем. Феникс вздохнул и побрел к своему джипу. Что ж, каждый живет по своим законам и охраняет свой дом как может.

Когда Феникс ехал домой и застрял в пробке, представилось ему, что он древний дракон, лежит на горе золота в пещере, ему одиноко и скучно, но вот приходит к нему князь с больным сыном и слугами, нагруженными подарками, и просит спасти единственного наследника.

Дракон грозно рычит, пуляет огнем для острастки и говорит громовым голосом: «Отгадаете загадку, вылечу, не отгадаете, сожру, — а загадка следующая: — Лекарь ходил в лес, лечил две ноги, одну козлиную, другую куриную. Кого он лечил?»

Феникс подумал, что в те времена дракон вполне мог получить правильный ответ. Люди тогда мудрее были, жителей леса знали и уважали, ночью пьяные в дебри не заезжали.

Глава 15. Левон

Фениксу хотелось понять, почему Озоберг выбрал в союзники монгольских драконов. Молодой дракон уже убедился, что его отец продумывает свои действия до мелочей и на много шагов вперед. Было очевидно, что враги уральских драконов не случайно появились рядом с Озобергом. Феникс напросился в гости к Левону, который не только встречался с монголами, но и пострадал от них.

— Проходи, раз пришел, — неприветливо встретил молодого дракона хранитель.

Феникс отнесся к этому спокойно, зная его суровый нрав. После того как они устроились в гостиной, Левон спросил:

— Зачем пожаловал? Да еще в такую рань.

— Представляешь, Аука снегоход переехал. Нога у него сломана.

— Пока он нам не нужен, — отрезал Левон. — Еще что?

— Избушка тоже приболела…

— Это ваши лекарские дела. Гордею докладывай. Мне зубы не заговаривай. Вижу, что не просто так пришел.

— Расскажи мне о монгольских драконах.

— Нет никакого желания.

— Монголы служат Озобергу. Я могу с ними встретиться, когда разыщу сына.

— Сталкиваться с ними не советую, — сказал Левон и задумался. — Что ты хочешь узнать?

— Все.

Левон откинулся на диван и прикрыл свой единственный глаз. Ему не хотелось вспоминать и говорить об этом. Феникс терпеливо ждал, пока он соберется с мыслями. Тяжело вздохнув, Левон начал свой рассказ:

— С монголами я повстречался, когда был очень молод, как ты сейчас. Они появились неожиданно, словно из воздуха или из-под земли. Никто не видел, как Лусуны подлетали к Скрытому Трехгорью. Их было пятеро, все разного цвета: красный, желтый, зеленый, черный и белый. Они совсем не похожи на нас. Если ты их увидишь, не перепутаешь ни с какими другими. Тела у них длинные, извивающиеся, как у триксов. Зубастые морды плоские, вытянутые, как у крокодилов. Перепончатые крылья складываются на земле в два острых клинка.

— Зачем они прилетели?

— Сначала мы не поняли. Они что-то выкрикивали на своем языке. Разобраться помог Асклепий Морган, отец Гордея, он хорошо знал монгольский. Выяснилось, что Лусуны прилетели за артефактами Зорка. Главный советник им объяснил, что у нас нет никаких предметов, которые Зорк завещал монгольским драконам. Тогда Белый Лусун достал свиток и передал его совету. Это был документ, заверенный клятвой и подписью Зорка о том, что он передает в дар монголам девять волшебных предметов, дарующих вечную жизнь. Советник вместе с главным хранителем заключили, что документ подлинный, с настоящей подписью Зорка. Теперь эта реликвия хранится в Магической пещере и является единственным доказательством того, что Зорк действительно мог сделать эти предметы, больше о них уральским драконам ничего не известно.

На этом месте рассказа Феникс чуть слышно вздохнул. Он прекрасно знал, кто об изобретениях Зорка знает больше. Тем временем Левон продолжал:

— Монголам было сказано, что документ настоящий, их требования справедливые, но Зорк давно умер, а ныне живущие уральские драконы ничего не знают о существовании этих предметов, что являлось чистейшей правдой. Монголы не поверили, они страшно разозлились и поднялись в небо широким пятиугольником. Вот тут стали происходить ужасные и непонятные вещи.

На этом месте Левон вновь замолчал. Лицо его нахмурилось, а пальцы единственной руки сжались в кулак.

— Они напали на вас? — спросил Феникс, хотя это было очевидно.

— Сначала они висели в небе, а мы просто смотрели на них. Не понимали, что они задумали. Все-таки они в гости прилетели. Не хотелось на них первыми нападать. На тот момент в Скрытом Трехгорье находилось около двадцати уральских драконов. Так вот, монголы как бы ничего не делали, а на земле началось полное безумие. Драконы шатались, валились набок, кричали. Помешательство не коснулось только главного советника, главного хранителя, главного стражника, его помощника и меня. Получилось пять уральских драконов против пяти монголов. Увидев, что не все драконы вышли из строя, монголы взбесились, заскрежетали своими крокодиловыми зубами, закрутили длинными хвостами. Мы бросились в бой. Мне достался Красный Лусун.

Левон сам заскрежетал зубами и стукнул кулаком по подлокотнику дивана.

— Сначала мы кидались друг на друга, кусались, жалили огнем, — словно выплевывал слова хранитель. — Но потом Лусун отлетел от меня в высоту, стал быстро скручивать и раскручивать хвост. Раздался гром, блеснула молния, которая вошла мне в глаз и вышла через крыло. Мир вокруг накренился, позеленел, потом почернел, больше я ничего не помню.

Левон тяжело вздохнул и умолк. Феникс не смел нарушать молчание.

— Давай-ка выпьем чаю, а лучше чего покрепче. От этих воспоминаний у меня в глотке пересохло, — неожиданно предложил хранитель.

Он достал из буфета графин с красным вином и два золотых бокала. Феникс вежливо отказался.

— За рулем, — пояснил он. — После тебя в лес поеду. Навестить больных.

— Я очень давно не вспоминал тот день, — сказал Левон, наполняя свой бокал, и невесело усмехнулся. — Я лишился глаза, уха и крыла. Асклепий сказал, что мне повезло. Молния прошла по краю головы, если бы она выжгла мозг, я бы умер. Летать я больше не мог, поэтому всю свою драконью жизнь провел в человеческом теле. Никогда, Феникс, никогда, не подставляйся под хвост Лусуна. Самое слабое место у них — это тонкая шея. Главный стражник быстро понял это. Он вцепился в шею желтого монгола, перекусил хребет, и тот упал на землю. Тут же остальные четыре Лусуна спустились вниз, подхватили тело своего товарища и скрылись так же быстро, как появились.

— Почему только пять драконов смогли драться с монголами? Что случилось с остальными?

— Сейчас я тебе кое-что покажу, пойдем со мной.

Левон привел Феникса в прихожую, где одна из стен была заставлена шкафами и рядами сундуков, заставил влезть молодого дракона на стремянку и достать небольшой деревянный ящик. Потом, уже в гостиной, хранитель вытащил из коробки гравюру с изображением монгольских драконов и передал Фениксу со словами:

— Полюбуйся на гадов.

Затем достал небольшой свиток и несколько холщовых мешочков на кожаных ремешках. Один из них надел на шею Феникса.

— Носи не снимая, никто не знает, когда ты встретишься с монголами. Это оберег от их одуряющего, помрачающего рассудок морока. Один монгол не так страшен, он хоть и порождает молнию, но его можно победить. Когда их пять, они образуют круг, и все, кто попадает под их магические чары, словно сходят с ума. Достаточно убить одного монгола, хотя бы ранить его, чтобы чары пропали. Они больше не будут действовать на новых воинов, но те, кто уже пострадали, еще долго будут бродить без рассудка или валяться в галлюцинациях и бреду.

— У вас были эти обереги? — сообразил Феникс.

— Да. Их сделал твой пращур, великий чародей Арагон. Он, видно, предвидел, что эти твари прилетят. Поэтому приказал членам совета и их помощникам всегда их носить. Вот рецепт. Можешь посмотреть.

— Здесь пятьдесят один ингредиент, — с интересом рассматривал свиток Феникс. — Волосы монгольской кобылы, зуб монгольского дракона, красный песок пустыни Гоби, золотой женьшень… Чтобы все это собрать, нужно лететь в Монголию.

— Зорк туда налетался, с этого все и началось.

— Что началось?

— Это была самая таинственная часть жизни Зорка, незадолго до его смерти. Монгольские драконы, появившиеся на земле раньше русских и европейских, издревле умели принимать человеческое обличье, у них были женщины, с которыми они создавали семьи и которые не умирали от этой связи. Зорк несколько раз летал в Монголию. Возможно, он в своих опытах использовал знания, полученные там, но все кончилось печально.

— Значит, на яхте был Лусун в человеческом обличье.

— Да. Так вот, с последнего возвращения из Монголии Зорк стал сам не свой. К этому времени он уже создал систему превращения дракона в человека и обратно, поэтому всех удивляло, что же он опять придумывает. Зорк практически не покидал свою пещеру и никого туда не пускал. Ему приносили пищу и клали возле входа, иногда он неделями ничего не ел. Он не пускал к себе даже ведьму Изу, а ведь между ними была сильная связь. Кто-то вроде слышал тихое пение девушки в его пещере, но никто никого не видел. Однажды он вышел из пещеры, весь седой, худой, еле живой, и попросил отвести его к Арагону, сам он еле стоял на ногах. Из пещеры слышались злобные крики, грохот. Зорк строго-настрого, под страхом смерти, запретил входить туда и закрыл ворота на внешний засов.

— Мне говорили, что мой пращур Арагон не признавал идей Зорка и не ладил с ним.

— Так-то оно так. Но бывают особые обстоятельства. Арагон ему помог. Зорк оклемался и улетел из Скрытого Трехгорья. Вернулся обратно только через полгода. Как раз после этого внезапно умер Арагон. Зорк тоже долго не протянул. Он умер в Горведосе рядом со своей Изой. Вероятно, только Арагон знал что-то важное о Зорке, но твой пращур оставил лишь краткие и сухие записи о том времени. Два волшебника всю жизнь не ладили, тут ты прав. Но ведь что-то их объединило, скорее всего, что-то важное, иначе противники не договорились бы. Когда Зорк пропадал неизвестно где, в Скрытое Трехгорье впервые наведались монголы и стали требовать магические предметы, которые, якобы, он обещал для них создать. Арагон быстро справился с ними, со всей их магией, прогнал из Скрытого Трехгорья. После этого и сделал обереги. Вот такая история.

— Почему монголы прилетели во второй раз через много лет? — спросил Феникс.

— Трудно сказать. У них там войны с китайцами были, между собой враждовали, вся пустыня Гоби в драконьих костях. Возможно, отыскали свиток и прилетели. Ведь тогда, когда они в первый раз заявились, Арагон с ними сначала по-хорошему хотел договориться, пещеру Зорка показал, чтобы они убедились в том, что их не обманывают. После исчезновения Зорка туда никто не входил. Монголы там все осмотрели и только жабу какую-то забрали.

— Жабу?

— Да, в записях Арагона есть упоминание об огромной спящей жабе, которая была обнаружена в пещере Зорка. Монголы сказали, что заберут ее, Арагон не препятствовал.

— Там есть описание этой жабы?

— Огромная, с бородавками, с кольцами на пальцах. Насколько я помню…

— Жабака, — выдохнул Феникс.

— Откуда ты знаешь?

— Я вчера такую видел у Бури Виевны Яги. Если ее поцеловать, она в девицу превратится. Это она пела в пещере и Зорка морочила.

— Поехали в лес, — решительно сказал Левон и надел оберег себе на шею. — Если это так, беда будет.

По дороге в лес драконы позвонили Булату, предупредили, но решили, что пока лучше всем вместе не объединяться, кто знает, с кем и чем они столкнутся в лесу, будут ли действовать обереги против жабы-девицы, как против монгольских драконов. Перед встречей с незнакомым врагом следует быть осмотрительным и осторожным, даже если ты дракон.

Глава 16. Жабака

Возле лесной дороги, по которой драконы обычно въезжали в лес и дальше оставляли машины у опушки, наблюдалось необычное скопление людей и техники. Феникс сразу понял, что ищут лихачей на снегоходах, пострадавших вчера вечером. Видимо, трагедия разыгралась нешуточная.

На эвакуаторах громоздились искореженные, сгоревшие остатки снегоходов. Врачи стояли без дела, похоже, помощь оказывать было некому, суетились лишь полицейские.

— Мих-Мих перестарался. Зачем убийство в нашем лесу совершать? Увел бы их куда подальше, на дорогу или в поле, — сокрушался Левон, узнав, в чем дело.

Пришлось проехать значительно дальше. В лесу из-за сугробов идти было тяжело, но избушку нашли без труда, она стояла там же, где и вчера. Внешне все выглядело спокойно.

Избушка повернулась к драконам, попрыгав на одной ноге. Феникс про себя отметил, что повязка на куриной лапе не промокла, значит, лечение помогало. Только дверь почему-то не открылась, и старушка на порог не выскочила.

Драконы постояли, недоуменно переглядываясь, и стали звать Ягишну. Никто не отвечал. Левон отломил от сухого дерева длинный сук и постучал в дверь. Наконец она приоткрылась. Драконы запрыгнули на порог и зашли в избушку.

У печи стояла коренастая, широколицая, узкоглазая женщина. Она широко улыбалась гостям, одновременно буравя их хищным взглядом. Лицо у нее было гладкое, без единой морщинки, улыбка выглядела нарисованной, как у женщин после чрезмерной пластики.

За столом сидели Ягишна и незнакомец. Оба с одуревшим видом. Правда, перед мужиком стояла бутылка самогона и стакан, он мог быть просто пьяным. Феникс подошел к нему и осмотрел окровавленную руку, которая висела как плеть.

— У него рука выбита и сломана в нескольких местах, — шепнул он Левону.

— Я влюблен. Я пропал. Как я влюблен, — вдруг заорал мужик.

— Буря Виевна, вы как? — спросил Феникс у старухи.

Та даже не повернулась к дракону, продолжая что-то бубнить себе под нос.

— Девица добрая, хорошая, нужно кашу варить, дом мести, никого не пускать, Феникса ждать, — разобрали драконы бормотание старухи.

Девица злобно шикнула на Ягишну, та сгорбилась и привалилась к стене. Мужик вновь заорал о своей любви.

Картина вырисовывалась следующая. Старуха, вероятно, притащила мужика из леса и заставила поцеловать жабу, которая превратилась в девицу и успела заморочить своих избавителей. Монголка ждала Феникса, ведь он обещал вчера зайти. Вероятно, она удивилась, что явились два дракона, поэтому раздумывала, пускать их или нет.

Левон с Фениксом все это быстро поняли и, не сговариваясь, плечом к плечу стали наступать на девицу. Улыбка стерлась с ее лица.

— Что, жаба, не ожидала? — грохотал Левон. — Не берут нас твои чары. Зачем тебе Феникс? — грозно выкрикнул он.

Девица не отвечала. Она вдавилась в стену избушки, бежать ей было некуда. Глаза ее почернели, то ли от страха, то ли от ненависти, но на гладком лице не отпечаталось никаких эмоций. Тут на помощь Жабаке пришли одурманенные.

Мужик грохнул бутылкой самогона об стол и с криками бросился на Феникса, целясь острыми краями стеклянной розочки в лицо, но для столь наглой атаки оказался слишком низкорослым и неуклюжим. Феникс обернулся и обжег его руку пламенем, тот заскулил и упал на пол.

Ягишна оказалась более проворной, она с ножом в руке запрыгнула на Левона и полоснула острием по его шее. Феникс оттянул ее руку и оттолкнул. Сухонькая старушка отлетела к стене, проехалась щекой по тесаным бревнам и кульком повалилась на пол.

Левон покачнулся, зажал рукой прыснувшую кровью рану и упал на колени возле печки. Девица в суматохе выскользнула и припустила к двери, но Феникс в последний момент успел схватить ее за косу. Он резко подтащил монголку к себе, повалил на пол вниз лицом возле печки и придавил коленом. Затем повернулся к Левону и с тревогой осмотрел рану на шее, которая, к счастью, оказалась неглубокой.

От трагедии спас толстый ворот норвежского свитера и тупой нож. Под подбородком у хранителя была порвана кожа и несколько сосудов, кровь уже остановилась, Левон встал на ноги и заверил Феникса, что все в порядке. Драконы подняли девицу с пола и, держа за руки и косу, заорали на нее.

— Где твоя жабья кожа? — хрипел Левон. — Залезай в нее или сожгу, гадина.

Феникс для острастки дыхнул пламенем и подпалил девице косу. Она злобно вырвала руку у Левона, пошарила за печкой, достала комок кожи, приложила к себе и тут же превратилась в жабу. Феникс накрыл ее платком старухи, подцепил, завязал края в узлы, затем получившийся комок для надежности обмотал шарфом мужика.

Всем пострадавшим пришлось оказывать медицинскую помощь. Феникс достал из сумки болтушки, мази, бинты. Он вытащил занозы из щеки старухи и протер настойкой царапины. Затем обработал обожженную руку мужика, а вторую, сломанную, туго перебинтовал и привязал к туловищу. Наконец драконы присели у стола и стали обсуждать, что делать дальше.

— Сильно ей врезал, до сих пор без сознания. Не рассчитал удара. Эх, — сокрушался Феникс.

— Нечего на драконов с ножом бросаться. У Ягишны сын в городе живет. Давай ее здесь оставим, а ему сообщим, пусть разбирается. Мужика, так и быть, в первую же больницу по дороге сдадим.

— Ее сын сейчас в Германии, она мне вчера говорила. Нет, Левон, я ее здесь не брошу.

— Ладно. Сыну все равно нужно сообщить. Только как?

Тут от полки на стене отделился филин, которого Феникс считал чучелом, и спланировал на стол. Он заухал, выставил вперед лапку и стал топать ей по столу.

— Ты можешь дать знать сыну Бури Виевны Яги? — спросил Левон.

Филин закивал, заморгал желтыми глазами. Феникс быстро написал записку и примотал бинтом к ноге, пернатый почтальон тут же вылетел через открывшуюся дверь.

— Интересно, почему птица не попала под чары девицы, да и избушка себя вполне адекватно ведет? — спросил Феникс.

— Хорошо бы она нас подвезла, — сказал Левон.

Но на просьбу драконов избушка не отреагировала и с места не сдвинулась. Лишь слегка покачалась из стороны в стороны.

— Не хочет, — расстроился хранитель.

— Подожди. Это ведь я ей ходить запретил.

Феникс спрыгнул с крыльца, снял повязку с куриной ноги, залез обратно и сказал:

— Разрешаю тебе бегать. Отвези нас на край леса. Нам твою хозяйку нужно спасать.

Избушка потопталась на месте, а потом припустила рысью, соскучившись по прогулкам. Бежала она недолго, уже через несколько минут остановилась и открыла дверь. Левон подошел к порогу. Они стояли на холме. Уже стемнело. Внизу, ближе к дороге, ходили люди с фонарями, перекликаясь между собой.

— Далековато от дороги, но ближе не подъедешь. Придется на себе тащить. Давай я бабку возьму, а ты уж мужика и Жабаку, — распорядился Левон.

Только драконы с поклажей отошли немного от домика, как впереди в сумраке мелькнула тень. Драконы остановились. Из-за дерева высунулась голова с длинным носом и блестящими пуговичными глазами, показалась птичья лапка с острыми коготками.

— Болотная кикимора Фроська, — определил Феникс со знанием дела.

Он уже неплохо разбирался в местной нечисти. Ушлая бабенка выскочила из-за дерева и затараторила:

— Это что ж такое? Куда это вы нашу Ягишну тащите?

— Фрося, не до тебя, — миролюбиво сказал Феникс.

— Сейчас такой шум подниму, — грозно, руки в боки, припугнула кикимора.

Драконы положили свой груз на землю, сдвинулись и шагнули к Фроське.

— Сожрем или сожжем? — спросил Левон у Феникса.

— Жрать тут нечего, сожжем.

— Я знаю, откуда Жабака взялась, — пискнула кикимора, спрятавшись обратно за дерево.

Это было неожиданно. Драконы переглянулись.

— Выходи, Фрося, не бойся, расскажи нам, — попросил Феникс.

— Несколько дней назад, может, неделю, иду я одна-одинешенька по болоту, где у вас прилетный остров и березка Прасковья…

— Вот зараза, — не удержался Левон.

— Иду, бреду, горькую думу думаю. Вдруг ветер подул, небо потемнело. На болото спустился огромный дракон. Я испугалась, спряталась в кусты. Он достал из мешка на шее Жабаку и посадил на землю. Она еще стала возмущаться: «Здесь холодно, снег». Он ей: «Тебе не привыкать», — и улетел.

— Значит, Жабака по-русски говорит и понимает, — воскликнул Феникс.

За пазухой у него занервничала, зашевелилась жаба, подтверждая догадку.

— Какого цвета был дракон? — спросил Левон.

— Обычного.

— Вспомни, Фрося. Красного, желтого, зеленого, белого?

— Нет, как всегда, темный, почти черный, с отливом. У него еще белая полоса была на шее и башке.

— Не может быть! — охнул Феникс.

— Да уж, — только и смог сказать Левон.

Драконы взвалили свою поклажу и пошли дальше. Феникс даже не пытался осмыслить услышанное, настолько ужасным оно казалось.

— Феникс! — вывел его из оглушенного состояния Левон. — Я тебе говорю, ты словно не слышишь. Там люди ходят, ищут Васю. Скорее всего, это наш мужик. Ты иди к ним, отдай его. Даже если это не он, пусть возьмут как раненого. Внимание отвлечешь. Я за это время до машины с бабкой доберусь. Ты на дорогу потом выходи. Понял?

— Хорошо, — буркнул Феникс и пошел к огням.

Мужика удалось отдать спасателям. Он оказался единственным выжившим среди любителей ночных лесных ралли на снегоходах. До города драконы ехали молча, только позвонили Гордею, предупредили о встрече и кратко рассказали о случившемся. Фениксу было тяжко, он не мог поверить в очередное коварство отца. Как мучительно и страшно иметь врагом родного человека. Как с ним бороться?

*****

Коллаж Ирины Муравьевой.

Глава 17. Мрак Бессмертный

Когда Ягишну привезли в клинику «Драгоценное здоровье», там уже собрались все петербургские драконы. Решили расположиться в самой просторной комнате, предназначенной для физиотерапии. Бабулю осторожно уложили на кровать. Она по-прежнему оставалась без сознания.

Гордей внимательно осмотрел ее, влил несколько капель микстуры в рот, помазал царапины на лице, после чего заверил драконов, что все обойдется. Жабаку посадили в пустой аквариум, который поставили на стол в центре комнаты. Драконы сгрудились вокруг и с интересом рассматривали лягушку.

— Любопытное создание, — сказал Гордей.

— По-моему, омерзительное, — заключил стражник Булат.

— И очень опасное, — добавил Левон.

— Глаз с нее не спускать, — распорядился советник Амадиус.

— Что с ней делать-то будем? — спросил Булат.

— Сначала следует узнать, зачем она в лесу объявилась. Потом решим, — сказал Амадиус.

Жабака сидела с равнодушным видом, прикрыв глаза и поджав губы. Весь ее облик показывал, что она не расположена к беседе и ей глубоко безразличны драконы. На вопросы и угрозы она не реагировала, Булат даже усомнился в том, что она понимает русскую речь и умеет говорить.

Вдруг дверь шумно распахнулась, и в комнату ворвался высокий, очень худой, лысый господин. Он подбежал к кровати Ягишны, увидел ее опухшее, исцарапанное лицо, обездвиженное тело, закрытые глаза, возвел руки вверх и застонал. В дверях мелькнула испуганная администраторша Леночка. Гордей жестом успокоил ее и прикрыл дверь.

— Что с мамашей? — взволновано воскликнул господин.

— Вы сын Бури Виевны Яги? — спросил Левон.

— Кто вы такие и откуда знаете мамашу? — с подозрением спросил лысый господин.

— Бурю Виевну Ягу мы знаем давно, как и многих жителей леса, — спокойно ответил Амадиус. — Общаемся с ней нечасто, поэтому с вами не знакомы. Тем не менее вчера наш лекарь Феникс лечил ногу избушки вашей матушки. Мы петербургские драконы.

— Драконы в человечьем обличье. Сколько лет на свете живу, не встречал. Хотя припоминаю, что-то такое мамаша говорила, как раз о Фениксе, — уже более спокойно сказал господин.

— За матушку не беспокойтесь. С ней все будет хорошо. Как нам к вам обращаться? — поинтересовался Гордей.

— Мрак Кощеевич Бессмертный, — ответил лысый господин, дернув головой. — В человеческом мире Марком Константиновичем кличут.

Гордей назвал себя и представил всех драконов.

— Буря Виевна Яга говорила, что вы с женой в Германии, — сказал Феникс.

— Померла жена, сегодня вернулся, завтра хоронить буду, — удрученно рассказал Мрак. — Вдруг Желтоглаз прилетает с запиской. Я голову потерял. Беда не приходит одна. Что произошло?

Феникс рассказал о том, как он вчера лечил избушку и впервые увидел Жабаку, в каком дурмане они нашли сегодня Ягишну, как заставили девицу влезть в жабью кожу и как доставили сюда старушку и Жабаку. Во время рассказа лицо Мрака Кощеевича менялось от просто худого со взволнованными глазами до черепа, туго обтянутого кожей, с гневным взглядом. Он подскочил к столу, на котором стоял аквариум, уселся на стул и согнул свое длинное тело так, чтобы Жабака расположилась на уровне его огромных глазниц.

— Зачем мамашу хотела извести? — крикнул он страшным голосом и пронзил жабу огненным взглядом.

Жабака встрепенулась, испуганно вылупила глаза и неожиданно для драконов заговорила:

— Незачем мне твоя мамаша. Мне Феникса велено было найти и под свою волю взять, — шипящим голосом, попеременно поквакивая, словно оправдывалась она.

— Феникс тебе зачем? — удивился Булат.

— Мне на него наплевать.

— Во гадина. Еще и хамит, — высказался Булат. — Сожгу заразу.

— Кожу мою подпортишь, девица сразу выскочит, — зашипела она. — Покажет она вам, что такое монгольская сила.

— Зачем мамашу заморочила? — гнул свою линию Мрак Кощеевич.

— Не хотела я. Холодно было, замерзла. В лесу ее встретила, решила прибиться, отогреться. Удачно все выходило. Феникс сам в избушку пожаловал. Я его не стала обольщать, как умею. Он на следующий день появиться должен был, я решила на дороге встретить и дело сделать. Старуха сама мужика из леса притащила, поцеловать меня заставила, а когда из меня девица выскакивает, я за нее не отвечаю, — значительно вежливее, чем драконам, объяснила она.

— Врешь ты все. Ржавый гвоздь в ногу избушки ты воткнула? — сообразил Феникс.

— Что с того? Это он твою мамашу в башку ударил и по стенке размазал, — заверещала жаба.

— Значит, из-за тебя все, дракон. На мамашу мою руку поднял! — заорал Мрак Кощеевич и двинулся на Феникса.

Вперед вышел Левон и решительно выставил единственную руку.

— Все так, да не так. Буря Виевна Яга под чарами монгольской девицы кинулась на меня с ножом и порезала горло, — при этих словах он оттянул край ворота свитера и показал красный шрам. — Если бы не Феникс, она бы отрезала мне голову, — усугубил ситуацию хранитель. — Вы должны понимать, что тогда драконы убили бы ее.

Эти слова отрезвили Мрака, он представил себе ужасную смерть мамаши. В детстве он не раз видел драконов, которые в гневе сжигали леса и города.

— Ты, тварь, во всем виновата, — перекинул он свой гнев обратно на жабу. — Ненавижу! Мой папаша из-за такой, как ты, мамашу бросил, разум потерял и смерть принял. Не зря ты боишься меня. Я сын Кощея Бессмертного. Улавливаешь, гадина?!

Жабака от страха скукожилась, забилась в угол, глазки прикрыла лапками.

— По кольцам вижу, долго живешь, много народа сгубила. Знаешь, почему меня Мраком кличут? Я такие поганые души, как твоя, отправляю в вечную тьму, чтоб мучились там бесконечно. Повеселилась, хватит, готовься к смерти страшной.

— За мою смерть отомстят, — зашипела Жабака. — Прилетят мои мужья, монгольские драконы, истребят тебя, твою старуху и всех вас.

— Я бессмертный. Мы никому не скажем, — с дьявольской улыбкой ответил ей Мрак.

— Они узнают. По моим косточкам, камушкам вас отыщут.

Мрак только хмыкнул в ответ. Он продолжал сидеть на стуле и пристально смотреть на жабу. Она же словно взбесилась, запрыгала по аквариуму, наскакивая на стены, вращая черными от ненависти глазами. Затем утихла, остановилась, застонала, задымилась, пошла волдырями и стала таять на глазах. Через минуту в аквариуме от жабы сохранилась лишь коричневая лужица с кучкой разноцветных колец. Вскоре вода высохла, а камни исчезли. От Жабаки не осталось и следа.

— Вот это да! — восхитился Булат.

Мрак подошел к кровати, присел на край, взял морщинистую руку старухи и стал ее нежно поглаживать.

— Что ж ты в дом всякую гадость пускаешь? — прошептал он.

— Мрак Кощеевич, не волнуйтесь, мы вашу мамашу на ноги поставим, думаю, через несколько деньков здоровее прежнего будет, — заверил Гордей.

— Доверяю вам самое дорогое. Меня ждут скорбные дела. Жену нужно похоронить. Благодарить за заботу о мамаше не буду. Все случилось по вашей милости. Меня за Жабаку благодарить не нужно. Она хитрая штучка, у меня опыт имеется и счеты с этими особами свои. Разойдемся мирно, только впредь прошу мою старушку в ваши дела не впутывать, иначе я буду очень зол.

Мрак Кощеевич быстро собрался и ушел не прощаясь. Драконам он понравился, все сошлись во мнении, что он серьезный господин и хороший сын. Гордей остался с Ягишной, остальные поехали к Левону. Там перевели дух после волнительных событий, хорошенько поужинали.

Феникс сидел за общим столом с угрюмым видом, ему не хотелось ни есть, ни пить. Он думал о том, что же хотел от него Озоберг, зачем он все это затеял, но ничего не мог вообразить.

— Феникс, ты ничего не ешь, — заботливо отметил Амадиус.

— Он словно играет со мной, не воспринимает всерьез. Он уверен, что может делать все безнаказанно, — высказал свои мысли Феникс.

— Нам всем хотелось бы знать, что задумал Озоберг, — сказал Амадиус. — Уверяю, все выяснится. Мы подумаем, как можно тебя защитить.

— Дело не во мне. Я чувствую, почти уверен, что Озоберг опасен для всех драконов, — тяжело вымолвил Феникс страшные для себя слова и мучительно посмотрел на драконов.

— Если это так, мы одолеем его. Нас больше, — уверенно заявил Булат.

— Никто не знает его силы, — сказал Феникс.

— Тебе нужно отдохнуть, иди домой. Был тяжелый день. Не будем гадать, что мы знаем, чего не знаем, и тебе не советую, — сказал Амадиус.

Феникс вышел на набережную Фонтанки и побрел, поглощенный грустными мыслями. Вечер выдался на удивление тихим и ясным. В небе неярко, по-городскому, поблескивали звезды и светила почти полная луна. «Полетать бы сейчас», — мечтательно подумал Феникс. Драконья душа рвалась в небо, поближе к звездам, где исчезает жизненная суета, где можно мчаться, как вихрь, наслаждаясь полетом, где можно ощутить свою звериную силу, которой так не хватало сейчас.

Глава 18. Новый год

После истории с Жабакой новых действий Озоберг не предпринимал. Он по-прежнему ловко скрывался. Феникс лишь надеялся, что родной дед не станет вредить внуку. Монгольские драконы тоже не появлялись.

В суете и заботах незаметно подкрался Новый год. Петербург к нему принарядился. Все крупные улицы украшала праздничная иллюминация, на Невском проспекте она была выполнена в имперском стиле: с коронами, скипетрами и державами. По вечерам город вспыхивал яркими огнями.

На площадях появились нарядные елки. Самая красивая и высокая, больше двадцати пяти метров, заняла обычное место на Дворцовой площади рядом с Александрийским столпом. Там же оборудовали фотозону с гигантской лампой. Возле Гостиного двора возвышался огромный дед Мороз, почему-то с грустным выражением лица, зато с логотипами торгового комплекса на красной шубе.

Огнями гирлянд засверкали мосты. На стрелке Васильевского острова появились прозрачные цилиндры с песочными часами и новогодними подарками, а на деревьях выросли «световые сосули». Светящиеся инсталляции в виде елочек установили прямо в акваториях Мойки и Крюкова канала.

Вдоль Малой Садовой переливался разноцветными огнями праздничный шатер. Там гудела рождественская ярмарка, центром которой стала Манежная площадь, а добавочным хвостиком Кленовая улица. В магазинах, ресторанах и кафе красиво украсили внутренние витрины, а вот снаружи выставить елочки и гирлянды мало кто решился. Ходили слухи, что хозяева опасались крупных штрафов. Как оказалось, даже елочный дождик за пределами здания следовало заранее согласовывать с чиновниками-крючкотворами.

Петербургские драконы, следуя человеческим традициям, тоже отмечали Новый год. Вечером тридцатого декабря они на двух джипах, загруженных провизией и всем необходимым, выдвинулись в сторону Выборга, где у Булата имелся загородный дом на берегу лесной речки. Приехали туда за полночь и легли спать. Утром неспешно позавтракали и отправились на лыжную прогулку.

Булат прокладывал лыжню в роли хозяина. За ним ехал однорукий Левон, ловко отталкиваясь одной палкой. Будучи фанатом биатлона, он любил новогодние пробежки. Третьим шел Гордей. Лекарь приветствовал физические нагрузки на свежем воздухе, поэтому имел бодрый и веселый вид. От них не отставал старик Амадиус. Замыкал вереницу Феникс.

Сначала Булат провел драконов по еловому лесу. Хвойные лапы и стволы деревьев обледенели и искрились на неярком солнце. Под тяжестью инея ветви кустарников изгибались до самой земли. Снег из-за частой смены погоды слежался и покрылся твердым настом. Бежалось по нему легко.

Вокруг стояла мертвая тишина. Слышалось только дыхание лыжников. Но Феникс подмечал больше других. Он сызмальства знал повадки зверей и птиц. Среди следов Феникс с удивлением распознал волчьи, причем очень крупного зверя. Он даже остановился, чтобы получше разглядеть. Было очевидно, что животное кралось за добычей. Неужели здесь водятся опасные хищники, так близко к большому городу?

Драконы выехали из леса и по краю обогнули Щучье озеро. Пересекать его не решились. Недалеко от берега просматривались подозрительные серые проплешины. Зато лыжники вдоволь накатались с пологого склона. Навалялись и насмеялись как дети.

Потом все двинулись в обратный путь. Следующим номером новогодней программы стала русская баня. Там они от души отхлестали друг друга вениками. На выбор имелись березовые, дубовые и можжевеловые.

Драконы жару не любили, поэтому сильно не поддавали, но и этого оказалось достаточно. После парной раскрасневшиеся мужчины выскочили наружу и все разом выдохнули огонь. Затем со смехом и криками повалялись в сугробах, а потом гурьбой побежали к проруби в речке.

Тела у всех были поджарые, мускулистые, ни единой лишней жиринки. Со спины и не скажешь, сколько кому лет, разве что Амадиус самый худой из всех. Но и он от более молодых не отставал. Плавал и нырял в ледяной воде как заправский морж. На мостках лежала горка белых полотенец. Драконы растерли чистейшие, поскрипывающие, пахнущие лесом тела, завернулись в ткань и пошли в дом. Там приоделись в нарядные вещи и вновь собрались снаружи возле высокой ели.

Тут уже рядком стояли их домовые: Шуруп, Шкет и Шкварк, в новогодних колпаках и красных жилетках. У Шкварка еще имелся клетчатый галстук-бабочка, а грудь пересекала массивная золотая цепь от карманных часов. Это был новогодний подарок от Феникса, который домовой канючил целый месяц и теперь им очень гордился.

Мужички с серьезными лицами принялись притопывать и прихлопывать и так, словно аборигены вокруг костра, стали обходить ель, а затем побежали вокруг нее все быстрее и быстрее. Лесная красавица сбросила снег и ледышки с ветвей, зазеленела, распушилась.

Домовые двигались все стремительней и в конце концов превратились в вихрь, который поднялся снежной пылью и спиралью охватил дерево от земли до верхушки. На ветвях появились разноцветные шары, звезды, снежинки, хлопушки, фигурки зверей и, естественно, драконов. Ель загорелась желтыми огоньками. Домовые вновь появились внизу.

— Шорох, давай! — крикнул Шкет.

К ели подошел мужичок с золотой бородой. Его лицо покрывали лиловые шишки с позолоченными верхушками. Он снял высокую шапку. Из вихрастых золотых волос эти странные образования торчали как рога. Домовой встал боком к ели, достал из кармана красной жилетки черные спортивные очки и нацепил на распухший нос. Затем чуть запрокинул голову и сильно сжал кулаки. Его нарывы запульсировали и одновременно взорвались длинными струями золотых искр.

Несколько минут он представлял из себя живой фейерверк, словно из него выплескивались сотни римских свечей. Искристые фонтаны били во все стороны, создавая широкий огненный куст. Наконец заряды иссякли. Золотые брови, волосы и борода Шороха сильно подпалились. Он вытер гарь с лица охапкой снега, широко улыбнулся и радостно гаркнул:

— С Новым годом!

Этот день для домового носил особый смысл. Только тридцать первого декабря он мог избавиться от своей напасти, полученной по молодости и глупости, о чем не любил вспоминать. Когда-то он имел неосторожность подшутить над ведьмочкой, у которой юношеские прыщи не сводились даже волшебными мазями. В результате в ответ приобрел золотые фурункулы. Сейчас домовой выглядел значительно симпатичнее. На месте огненных прыщей остались лишь золотые отметины, но вскоре все начнется по новой.

Шорох постоянно жил в загородном доме Булата и исполнял роль охранника во время отсутствия стражника. Его подозрительный и явно больной вид пугал нежеланных посетителей сильнее, чем оружие какого-нибудь амбала. Домовому помогали три огромных волкодава, которые сейчас в красных колпаках смирно сидели возле ели и пускали слюни. Из дома доносились аппетитные запахи еды.

Драконы похлопали, поблагодарив за новогоднее чудо и с праздничным настроением прошли в гостиную. Там устроились на диванах возле камина. Стены комнаты украшали новогодние венки и обычные электрические гирлянды. В углу стояла небольшая нарядная елочка. Возле нее громоздилось несколько мешков. Пришло время подарков.

Амадиус стал доставать презенты из мешка по одному. Каждый был подписан. Получатель его разворачивал, комментировал и угадывал, кто ему ту или иную штуковину подарил. В общем, это занятие заняло целый час, но проходило весело. Среди подарков попадались как нелепые безделушки, так и дорогие вещицы.

Булат сразу догадался, что это Феникс преподнес ему новые дворники для машины. В последнее время они частенько разъезжали по делам, и молодой дракон ругался, что ничего не видит с пассажирского сиденья. Также Гордею не составило труда понять, что это Феникс подарил ему крутой фонендоскоп. А вот Амадиус приятно удивился. Молодой дракон подготовил для него красивую брошь в виде шпаги, рукоятку которой увенчивал большой сапфир. Советник тут же украсил свой праздничный фиолетовый френч с золотыми пуговицами красивой вещицей. Вышло отлично.

После того как мешки опустели, все перешли в столовую и расселись за большим столом, заваленном закусками. На нем не было некоторых традиционных кушаний, например, салата-оливье или селедки под шубой. Драконы не любили майонез и всяческую мешанину. Не было также телевизора с чередой советских фильмов и президента в красном галстуке под стенами Кремля.

Зато драконы сидели напротив панорамных окон, от пола до потолка. Отсюда открывался чудесный вид на нарядную елку и освещенный фонариками двор, а за ним на речку с уже затянувшейся прорубью, а дальше на темный лес. Пошел пушистый снег. Погода была самая новогодняя.

Драконы проголодались и весело набросились на еду. Домовые принялись подносить новые яства. Поживиться было чем: всяческие нарезки из мяса, буженины, домашней колбасы, отличный холодец с хреном, утка с яблоками и кислой капустой, жареные говяжьи стейки, селедочка с лучком и вареная картошечка с укропом, пироги с мясом, рыбой, грибами и многое другое.

Шампанского и крепких напитков драконы не употребляли, пили красное вино, клюквенный морс и воду. Они шумели, болтали, старались вспоминать только хорошее. Но нет-нет да и дел касались.

— Есть у тебя кто сейчас в подземелье? — спросил Амадиус у Булата.

— Всего один. Остальных успел раскидать.

— Кто? — поинтересовался Левон.

— Стылый волк.

— Покажешь? — заинтересовался Феникс.

Он знал, что под домом стражника находится темница для опасных существ. В ней они содержались, пока решалась их судьба. В тюрьме имелось три камеры: железная клетка с толстыми титановыми прутьями, комната со свинцовыми стенами и полной шумоизоляцией, а также прозрачный куб из прочного пластика.

В прошлый раз Булат с гордостью продемонстрировал двух злобных пленников, для поимки которых ему пришлось постараться. В клетке томился Криворук, безумный парень со срощенными пальцами, из которых выделялась едкая щелочь. В комнате с шумоизоляцией находился оборотень Адский Нетопырь. Он в облике летучей мыши сверхзвуком взрывал глаза и мозг. Оба были гастролерами, первый из Германии, а второй из Испании. Туда и были переданы заинтересованным лицам, борцам с нечистью.

— Да чего его показывать, — ответил Булат. — Внешне обычный волк, только побольше, грудь пошире и глаза синие.

— Так это его следы я видел, — догадался Феникс. — Примерно трехдневной давности. Он кого-то выслеживал.

— Меня, — загоготал Булат. — На живца брал. А ты у нас следопыт.

— Я жил в семье лесника, — усмехнулся Феникс.

— Что значит, на живца? Ты имеешь дело с опасными существами. Дождешься, голову откусят, — возмутился Левон.

— Да нет, этот неопасен, — махнул рукой Булат. — Он странный. Даже не знаю, что с ним делать. Может, посоветуете. Он, гад, выслеживает одиноких охотников, грибников, просто дураков, подбирается и дыханием замораживает. Когда те размораживаются, они уже мертвые. Никаких повреждений, словно человек сам умер. Так их и находят в лесу. Морозит сильно, меня аж до костей проняло. Но дракона не заморозишь, — гоготнул он вновь и стукнул себя в грудь.

— Ты правда поосторожней будь, — сказал Амадиус. — Он оборотень?

— При мне ни в кого не превращался. Но, может, давно по лесам шастает, одичал вконец, разучился.

— Зачем он это делает? — удивился Гордей.

— Да хрен его знает. Он же не разговаривает. В его мысли не проникнешь. Я запрос по нему отправил. Выясню. Хватит о нем. Вон, до Нового года полчаса осталось.

Драконы стали дружно провожать старый год. Феникс выпил немного, но ему хватило. Потом, на воздухе, когда драконы запускали уже настоящие фейерверки, он вроде пришел в себя, но за праздничным столом, который благодаря домовым не оскудевал, а лишь пополнялся, вновь размяк, расплылся.

И на следующее утро точно не помнил, были ли на самом деле те лисицы? Рыжие, с пушистыми хвостами. Они танцевали, кружились, плавно изгибая тела. Одна подошла к нему, щекотнула хвостом по носу, обняла и увела с собой. И тело у нее уже было девичьим…

Часть III. Глава 19. Генрих

Американцы прибыли в Петербург в середине января. Генрих прилетел вместе с ними. Феникс стоял перед табло в аэропорту Пулково, где напротив рейса «Нью-Йорк–Санкт-Петербург» уже более получаса значилось Landed, и с нетерпением ожидал своего друга.

Наконец в просвете коридора он увидел высокую фигуру Генриха, который толкал перед собой тележку, заваленную чемоданами и сумками. Такое количество вещей удивило Феникса, в прошлый раз Генрих появился налегке. Оказалось, что вещи принадлежат молодой американке, с которой дракон познакомился в самолете.

Друзья радостно и крепко обнялись. Генрих представил девушку, которую звали Элис, и дракона друг другу. Феникс выдавил из себя пару английских слов. Элис рассмеялась, чем окончательно смутила неспособного к языкам дракона. Генрих ободряюще похлопал Феникса по плечу, бросил ему под ноги небольшую сумку и коротко сказал:

— Дружище, я мигом.

Генрих с Элис направились к группе американцев. Феникс догадался, что высоченный мужчина угрожающего вида — это мексиканец Алехандро. Гиганту что-то пытался вещать, задрав голову, стройный молодой блондин. Но тот не обращал на него внимания. Рядом с ними стояла миловидная девушка с длинными русыми волосами. Она с интересом поглядывала вокруг. Генрих попрощался с попутчиками и вернулся к другу.

— Как долетел? — спросил Феникс уже в машине. — В прошлый раз ты говорил, что неприятно дракону в человеческом обличье лететь в самолете над океаном.

— Да нет, в этот раз ничего такого. Как тебе Элис?

— Как лекарь скажу — истероидный тип. Тощая, движения порывистые, на голове перья разноцветные. Если честно, она мне не понравилась.

— Я так и знал, — хохотнул Генрих. — Сумасшедшая женщина! Огонь и лед. Настроение меняется моментально. Тут ты прав. Других американцев разглядел?

— Мексиканец произвел впечатление. Здоровый. Рожа бандитская.

— Это тоже в точку. Почти не говорит, но как взглянет, все вокруг каменеют. Даже Элис его слушается. Он самый близкий друг Джеймса Флайера, того американца, который решил украсть кулон Арона. Джеймс умер не так давно, прямо в свой столетний юбилей. Теперь все его состояние в руках Алехандро. Приехали сюда, чтоб найти уральских драконов, представь себе, идиоты. Только другого пути у них нет, иначе денежки не получат.

— Я в курсе. Только ищут они по известной присказке — поди туда, не зная куда, принеси то, не зная что.

— Не совсем, — не согласился Генрих. — Куда идти, они знают, в Уральские горы. Также знают, что хотят найти — целителей и их секреты.

— Там и сгинут. Помнишь наш поход?

— Да уж, весело было, — как-то невесело вспомнил Генрих и задумался.

— Молодые парень с девушкой — это кто? — нарушил его размышления Феникс.

— Белобрысый — это Рой, правнук Джеймса Флайера, молодой юрист, правильный весь такой, зануда. Как ты, — вновь развеселился Генрих. — Юная леди — его девушка Софья. Она русская, из Петербурга, но уже очень долго живет в США. Между прочим, закончила медицинскую школу Йельского университета. Коллега твоя, одним словом.

— Как ты с ними познакомился?

— В самолете. Согласно полученному заданию. Перелет был длинный, располагал к общению. Летел я в бизнес-классе, там нас кормили, поили, развлекали постоянно. Компания подобралась небольшая, кроме нас, еще несколько русских бизнесменов. Все и познакомились.

— Ясно. Какие планы? Амадиус сказал, что мы должны следить за ними. Я не думал, что ты с американцами так сблизишься.

— Тебе тоже придется включиться, дружище. И не делай такие глаза! Ты покажешь им город. Я обещал Элис. Знаю, что английский у тебя хромает, но Соня — прекрасный переводчик, я тоже могу переводить. Ты ведь у нас петербургский дракон!

— Ну зачем! Они туристы, богатые люди. Ты отнимаешь хлеб у экскурсоводов. Решил меня помучить. Друг называется, — Феникс толкнул Генриха в бок.

— Не нервничай. Все продумано. Чем ближе мы с ними будем общаться, тем больше узнаем об их планах.

С этим было трудно не согласиться. Лучший способ узнать и уничтожить врага — стать его другом. Остаток пути друзья промолчали. Феникс с надутым видом, а Генрих с совершенно беззаботным.

Как только драконы добрались до квартиры и устроились в гостиной, появился Шкварк. По случаю приезда гостя он нацепил праздничную красную жилетку, из кармашка которой торчал золотой брегет. С ним домовой не расставался, даже когда кашеварил.

— Ужин готов, — доложил он.

— Я в самолете объелся. Попозже, — отказался Генрих.

— Тогда и я не буду, — поддержал его Феникс, хотя и проголодался.

Шкварк кивнул и с обиженным видом удалился.

— У тебя новый домовой? — спросил Генрих.

— Это все тот же.

— Ты же говорил, что он алкоголик и негодяй.

— Представляешь, вылечился и курсы закончил. Вступил, так сказать, на путь исправления.

— И как?

— Да ничего. Старается. Готовит хорошо, за порядком следит.

— Да, у тебя тут все изменилось, — сказал Генрих, оглядывая гостиную.

— Это не он. Это еще Лобаста, — ответил Феникс и вздохнул.

— Знаю о твоем горе. К нам Вестник с посланием прилетал. Не знаю, хочешь ли ты об этом говорить. Поэтому не спрашивал.

— Да что тут говорить. Появился Озоберг. Украл Серафима и прихватил Лобасту. Ровно через год, после того как исчезли Лиля с Ирис.

— Не везет тебе с русалками. Ты любил Лилю? — неожиданно спросил Генрих.

— Любил, конечно, — не задумываясь ответил Феникс. — Она ведь мать моих детей.

— Я не об этом. Ты любил ее как мужчина женщину?

— Не пойму, о чем ты.

— Любовь, страсть, желание — вот о чем.

— Я был с ней слишком мало. Когда вернулся из Скрытого Трехгорья, боялся отравить. Еще боялся, что она родит монстров. Мне было не до страсти.

— Если ты ее любил, почему не нашел? За это время можно было обойти сотни земель. Если бы пропала моя любимая, я не успокоился бы, не отыскав ее.

— Я искал. Очень хотел найти. Мне помогали драконы и лесные жители. Мы разыскали ручей, где раньше жила Лиля. Ведь она родниковая русалка. Там она больше не появлялась. Помнишь русалок в Дохлом ущелье? Я туда летал и спрашивал у них. Не видели, не слышали, не знают. Изольда Карповна оказалась водяной ведьмой, дочерью Карпа Заморского. Мы ее и Лилю в Финляндии, Германии, Норвегии искали. По всему побережью Балтийского моря. Знаешь, всю землю не обойдешь, всю воду не просмотришь. В конце концов я решил прекратить поиски. Если Лиля так прячется и не хочет меня видеть, зачем я буду ей мешать?

— Почему ты не понял, что Лиля русалка? Она разве ничем не отличалась от обычной девушки?

— Мне не с кем сравнивать. Хвоста у нее не заметил. Шкварк утверждает, что она рыбой пахла. Но я в это не верю.

— Значит, после Лили у тебя больше никого не было?

— Нет, конечно, — удивленно ответил Феникс и смутился, вспомнив новогодних лисиц.

О них он точно не собирался рассказывать.

— Расслабься, дружище. Я знал, что ты так скажешь. Ты ведь у нас живешь по правилам. Что велят, то и делаешь.

— О чем ты?

— Да о том, что вся эта история про особую девушку для дракона — глухая древность. Мы уже несколько столетий живем как люди, а пытаемся сохранить драконьи законы. Там, где этого не требуется, где они мешают радоваться жизни! Нам запрещают любить, выделяться, блистать! Мы умны, красивы, богаты, а живем как крысы в глубоких норах. Вдруг кто увидит, вдруг кто узнает! Это смешно. Зачем прятаться в мире, где все дозволено, где никого ничем не удивить, зачем лишать себя наслаждений, восхищения людей?

— Ты сейчас говоришь как Озоберг. Мне не нравится этот разговор, — разозлился Феникс.

— Если он так думает, я с ним полностью согласен.

— Что ты несешь?! Он украл у меня Серафима, подло обманул всех драконов.

— Прости, прости, — осекся Генрих.

— Думай, что говоришь, — буркнул Феникс и ушел к себе в комнату.

«Блистать, восхищать ему хочется. Еще один. Драконы должны жить во дворцах, а люди служить им», — бурчал Феникс, вспоминая слова отца. Ему не понравился разговор с другом. Генрих спокойно говорил о вещах, о которых он даже не задумывался. Опять возникло чувство непонятной вины. Что-то не так. Беспокойство нарастало и все больше сдавливало сердце.

Фениксу стало жарко. Он открыл форточку и пошел в ванную комнату. Сполоснул лицо холодной водой, взглянул в зеркало. Лицо горело — глаза налились кровью, на шее взбухли вены. «Неужели она? Лихорадка Пифона», — подумал Феникс, стараясь запомнить каждое новое ощущение, как учила Аглая. Но жар вдруг исчез, ничего не случилось. «Беспокойство и недовольство собой», — отметил Феникс и усмехнулся. Этого добра в его жизни хватало.

Через некоторое время он вернулся в гостиную. Генрих мирно спал на диване, долгий перелет все-таки утомил его. Феникс прошел на кухню, где с унылым видом сидел Шкварк. Молодой дракон решил поужинать. Домовой сразу повеселел и помчался в столовую.

На следующее утро Генрих проснулся раньше друга. Когда Феникс зашел в нему, тот уже собрался уходить. Выглядел он стильно — в модных джинсах и приталенном пиджаке.

— Красавчик, — не удержался Феникс.

— Согласен, — широко улыбнулся Генрих, приглаживая волосы перед зеркалом.

— Ты куда?

— Сначала к Амадиусу за инструкциями, потом к Левону. Придется выслушать любимые тобой правила поведения дракона в большом городе. Потом навещу американцев, надеюсь, к тому времени они уже проснутся.

— А я? — недоуменно спросил Феникс.

— Ты занимайся своими делами. Сегодня вечером продумаем план и будем действовать сообща. Куда я без тебя, дружище, — примиряюще сказал Генрих.

— Ты поел? — вспомнил свою роль хозяина Феникс.

— Отказался, — со строгим видом прокомментировал тут же возникший Шкварк.

— Да ладно тебе, — бросил Генрих домовому. — У Левона накормят. Без жратвы Шкета я наставлений хранителя не выдержу.

Генрих накинул пальто и выскочил за дверь. «Что меня так завело вчера? Он никогда не любил правила. Ничего не изменилось», — подумал Феникс.

Глава 20. Прогулка по городу

Генрих постоянно пропадал у американцев. Только через неделю он сообщил, что они готовы к экскурсии по Петербургу. Феникс предложил начать с Исаакиевского собора.

В день намеченной прогулки погода выдалась необычной для Петербурга — солнечной и морозной, такие деньки выпадали не каждый год. Алехандро отказался от экскурсии, сославшись на дела. Остальные американцы, основательно утеплившись, ждали драконов в холле отеля «Европа».

Софье очень шла норковая шубка с меховой шапочкой. Рой прикупил себе ушанку со звездой. Элис была закутана с ног до головы, но тем не менее отказалась идти пешком, потребовав вызвать такси.

— Элис, это всего минут пятнадцать. По Невскому прогуляемся, — уговаривал ее Генрих.

— На улице двенадцать градусов мороза. Я выросла в Калифорнии и умру от холода, — не соглашалась с ним девушка.

— Я хотел их на колоннаду отвести. Это открытая площадка. Там будет холодно, — забеспокоился Феникс.

— Не могу же я сидеть в гостинице! Мне скучно! Я хочу увидеть город с высоты, — возмутилась Элис, когда Генрих рассказал ей об опасениях Феникса.

— С ней бесполезно спорить, ее решения не поддаются логике. Доедем, потом посмотрим, что делать, — трезво рассудил Рой.

За пять минут «Яндекс.Такси» довезло туристов до места. Внизу висело предупреждение о том, что не рекомендуется подниматься на колоннаду пожилым и больным людям.

— Все здоровы? — поинтересовался Феникс и показал на табличку.

Элис презрительно фыркнула. Но именно она охала и возмущалась, когда все гуськом взбирались по винтовой каменной лестнице колокольни, состоящей из двухсот шестидесяти четырех ступеней.

Потом туристам пришлось протиснуться через узкий проход, заваленный притоптанным снегом со льдом. Поручней здесь не было. Парни страховали девушек. Узкий коридорчик, через который вряд ли пролез бы Алехандро, вывел на открытую площадку.

Дальше они поднимались по железной лестнице, которая висела в воздухе и соединяла колокольню и колоннаду. Ступени издавали жуткие звуки, ледяные поручни морозили ладони, казалось, лестница раскачивается и сейчас рухнет. Элис от страха и холода молчала.

Наверху туристы оказались одни. Петербуржцы в эту пору забираться на смотровую площадку опасались, а приезжих в зимнюю пору немного. Зато вид на город с колоннады Исаакиевского собора в зимнюю солнечную погоду был фантастическим. Сразу забылись трудности восхождения, и никто о своем решении не пожалел.

С высоты птичьего полета открылась удивительная геометрия Петербурга, где ровные грани прямоугольных фигур прерывались изгибами каналов, скверов и площадей. Среди многоугольников из плотно стоящих домов выделялись дворцы и архитектурные ансамбли, поражающие торжественным благородством.

На ярком солнце блестели золотые шпили Адмиралтейства и Петропавловского собора, искрился снег на крышах домов, сверкали алмазным блеском покрытые инеем деревья в Александровском саду. Американцы были потрясены столь величавым и правильным рисунком города.

Феникс решил двигаться по часовой стрелке. Сначала он указал на полукружие Дворцовой площади с Александрийским столпом, потом перевел взгляд туристов на припорошенные снегом пестрые луковки Спаса-на-Крови. Чуть правее и много дальше над белыми крышами высился бело-голубой Смольный собор.

Затем Феникс показал американцам гостиницу «Асторию» и строгий Мариинский дворец за Синим мостом. Молодой дракон основательно подготовился и оказался неплохим гидом, по крайней мере, он знал названия известных зданий, кое-что из истории их постройки. Он рассказывал на русском языке, а Соня и Генрих переводили.

На северо-западе перед туристами открылся потрясающий вид на Неву, скованную блестящим на солнце льдом. На другом берегу выстроились в ряд знаменитые дворцы, красное здание университета и зеленая башня Кунсткамеры. Элис заинтересовал Меншиковский дворец.

— Как игрушечный, — сказала она.

Спускаться с колоннады пришлось уже по другой железной лестнице, еще более страшной и ненадежной на вид. Но настроение у всех было приподнятое. Внизу они перешли Адмиралтейский проспект и оказались в Александровском саду.

Вокруг царила зимняя сказка. Деревья застыли в инее и напоминали ледяной узор на зимнем окне. Отсюда величественный собор, под золотым куполом которого они только что побывали, выглядел античным исполином.

— Грандиозное сооружение, — сказал Генрих.

— Это один из самых больших соборов в мире. Здание строилось сорок лет, а его архитектор, француз Огюст Монферран, умер через месяц после его завершения. Говорят, что такую смерть ему предсказал колдун.

— Ерунда, — буркнул Рой.

— Он у нас в чертовщину не верит. Только в разум и прогресс, — с сарказмом объяснила Элис.

— Этого здесь тоже достаточно. При строительстве собора применялись новаторские, даже дерзкие для того времени технологии, — сказал Феникс.

— Какие, например? — спросил Рой с интересом.

— Здание очень тяжелое для местной болотистой почвы. Пришлось вбить более десяти тысяч свай. Только на это потребовалось пять лет. Одну вбивали, она уходила под землю, вторую, третью... Была даже шутка, что бревна пробивали землю насквозь и вылезали в Нью-Йорке. В здании двадцать четыре колонны. Они вытесаны целиком из гранитных глыб. Для этого каменотесы придумали новую технологию, — рассказал Феникс.

— Не могу поверить, что это монолитные колонны. Они огромные. Как их вырубили? — удивился Рой.

— Как-то сумели. По той же методике Монферран создал и Александрийский столп. Он еще выше. Вернее, это самый высокий монумент в мире из цельного гранита.

— Купол собора мне кажется очень знакомым, — сказала Элис. — Наверное, они все похожи.

— Купол Капитолия в Вашингтоне построен по чертежам Исаакиевского собора, — сообщил Феникс.

— Не может быть! — воскликнула Элис.

— Так говорят, — подтвердил Феникс.

— Купол похож на шлем русского богатыря, — сказала Соня.

— Купол Капитолия не может быть похож на шлем русского богатыря, — недовольно ответил Рой.

Морозная погода не располагала к спорам. Через застывший Александровский сад туристы вышли к Медному всаднику.

На огромной скале на вздыбленном жеребце восседал царь, властелин судьбы, герой с лавровым венком на голове. Вот он, Петр Великий, чья фантазия и неимоверный труд привели к рождению Санкт-Петербурга. Этот город построен благодаря его фанатичной любви и мастерству талантливых зодчих.

Российский император простирал руку вперед, в сторону Невы, и как бы говорил: «Вот, посмотрите на прекрасный вид. Особенно те, кто не верил, что из болота, из химеры, родится великий город».

— Памятник Петру Первому французского скульптора Фальконе. Один из главных символов города. Сделан из бронзы, но после одноименной поэмы Пушкина за ним закрепилось название «Медный всадник». Каменную глыбу называют «Гром-камень», — рассказал Феникс общеизвестные вещи.

— Как этот конь держится? Это против законов физики, — удивился Рой.

— Здесь много хитростей, — уклончиво ответил Феникс. — Потом расскажу, — добавил он, наблюдая за подпрыгивающим американцем.

Ботиночки у Роя были красивые, но не по погоде. Туристы быстрым шагом прошли по набережной Невы к Дворцовому мосту. Они лишь мельком взглянули еще на один памятник Петру Первому, уже в виде плотника. Таким он и был — многоликим трудягой, талантливым во всем.

По выгнутой спине Дворцового моста полз непрерывный поток машин. Когда туристы перешли его, носы у них уже стали похожими на морковки, брови и ресницы покрылись инеем, на красных щеках появились опасные белые пятна.

— Я рук не чувствую, — пожаловалась Элис.

— Я ног, — признался Рой.

— Бежим в Эрмитаж. Там отогреемся, — предложил Феникс, обеспокоенный ситуацией уже не как экскурсовод, а как лекарь.

— Правильно, — подтвердила Соня. — Там вроде кафе было, горячего чая попьем.

В интернет-кафе на первом этаже Зимнего дворца было тепло и немноголюдно. Генрих нежно гладил замерзшие руки Элис и грел их своим горячим драконьим дыханием. Она сидела удивительно тихо, прикрыв глаза, видимо, отморозив свой ехидный язычок. «Не сжег бы», — подумал Феникс.

— Ты не замерзла? Давай тоже руки погрею, — обратился он к Соне и взял ее холодные ладошки в свои.

— Ноги мне погрей, — зло буркнул Рой, недовольно глядя на действия Феникса.

Соня отдернула руки. Феникс понял слова американца и то, чем они вызваны. На Роя ему было наплевать, а вот Соня, которую он считал случайной попутчицей американцев, была ему симпатична.

Девушка оказалась милой и умной. Фениксу уже несколько раз удалось немного побеседовать с ней. У нее были очень красивые карие глаза. Своим ласковым и ясным взором она сразу располагала к себе.

Феникс уже знал, что Рой и Соня были помолвлены больше года, но он не заметил никаких проявлений нежности и любви в этой паре. Вернее, их не было со стороны чересчур сдержанного и вечно недовольного Роя. Вполне возможно, что молодой адвокат, после того как стал богачом, изменил свои планы. Так часто случается у людей. Хотя на попытку постороннего мужчины погреть руки его невесты он отреагировал агрессивно.

— Спасибо, Феникс, — улыбнулась Соня, пытаясь сгладить грубость Роя. — Я почти не замерзла. Элис никогда в таком холоде не жила, ей очень непривычно. Я здесь родилась. Мне проще. Обычные крещенские морозы. Ты обещал рассказать Рою о Медном всаднике, — переключила она разговор.

— Ах да! Памятник не только на двух задних лошадиных ногах держится, есть еще третья опора — конский хвост. Он соединяется со змеей на камне. Потом передняя часть коня более тонкая, соответственно, более легкая. Вот и все хитрости.

Рой нашел в интернете фотографию Медного всадника.

— Действительно, змея. Я ее не заметил.

— Она была засыпана снегом, — пояснил Феникс.

— Что змея означает? Хочет напасть на царя?

— Вовсе нет. Она символизирует то, что Петр Великий победил всех врагов России, растоптал, как гадюку.

Рой внимательно посмотрел на Феникса и усмехнулся.

— Россия — агрессор, — очнулась Элис.

— Россия — самая большая страна в мире. За такую огромную и богатую территорию всегда были желающие повоевать. Русские чаще защищались, чем нападали. Есть более агрессивные нации. Вы, например, перебили всех индейцев, — ответил Феникс.

— Думаю, если все согрелись, можно идти в музей, — решил прервать опасный спор Генрих.

Феникс беспокоился, что ему вновь придется стать экскурсоводом, а в Эрмитаже он был всего один раз. К его счастью, этого не произошло — все взяли аудиогиды и договорились встретиться внизу через два часа.

Глава 21. День и ночь

Феникс в одиночестве бродил по залам Эрмитажа. Периодически он встречал американцев. Так, не сговариваясь, вся группа собралась в Павильонном зале, и им очень повезло. Они увидели золотые часы «Павлин» в действии.

В стеклянный короб, отгораживающий диковинную композицию от публики, зашел мужчина с седыми волосами и бородкой. Он покрутил разными ключами и привел знаменитый механизм в действие.

Первой ожила сова, сидящая в клетке с колокольчиками. Она заморгала и завертела головой. Колокольчики мелодично зазвенели, а сова начала лапкой отбивать такт.

Затем проснулся большой павлин, восседающий на золотом дубе. Он стал изгибать тонкую шею и кланяться, а потом распустил хвост, так что стала видна обратная, посеребренная сторона перьев.

В самом конце ожил петух, тряхнул головой и прокричал: «Ку-ка-ре-ку». Сами часы были спрятаны в шляпке гриба, на котором золотая стрекоза изображала секундную стрелку.

От такого удивительного представления, созданного умом английского ювелира-механика Джеймса Кокса и доведенного до совершенства нашим русским мастером Иваном Кулибиным, американцы пришли в восторг.

— Сова — это символ ночи. Золотой павлин — это солнце, зарождающийся день, а его серебряные перья — тоже ночь. Он крутит хвостом и показывает, что день победил ночь. Часы купил граф Потемкин для Екатерины Великой, — рассказала Соня, которая в детстве, как и все петербургские школьники, много раз ходила на экскурсии в Эрмитаж.

В залах китайского искусства Феникс застрял надолго. Он с интересом рассматривал многочисленные изображения драконов. Особенно ему понравился синий крылатый дракон с жемчужиной на шее на огромном блюде.

Благодаря аудиогиду он узнал, что китайский фарфор называют белым золотом, а изысканная техника подглазурной синей кобальтовой росписи появилась в эпоху Юань и стала визитной карточкой средневекового Китая. Кобальтовые краски завозили с островов Суматра и Ява. Их густой синий оттенок подчеркивал связь правящего дома с обожествленным Небом и эффектно оттенял сияющую белизну фарфора.

Феникс хорошо помнил рисунки с изображением Лусунов, которые ему показывал Левон. Монгольские драконы были похожи на китайских, по крайней мере, у них имелись такие же тонкие шеи и длинные извивающиеся хвосты. Феникс решил, что такую шею можно легко прокусить и разодрать когтями.

Потом его внимание привлек бронзовый человек с дырочками по всему телу — старинное пособие по акупунктуре. Молодой лекарь с удовольствием отметил, что знает все точки, его удивило только то, что нет отверстий на ушах. «Вероятно, уши где-то отдельно», — подумал Феникс. Он огляделся, но не нашел.

Через пару часов американцы и драконы вновь встретились в интернет-кафе.

— Мне нужно уйти. Назначена встреча в гостинице. Музей огромный и крайне занимательный. Вы оставайтесь, еще походите, — предложил Рой.

— Я с тобой, — сказала Соня.

— У меня деловая встреча, — сухо ответил Рой.

— Я с удовольствием останусь. Мне здесь нравится, — сказал Генрих и с надеждой посмотрел на Элис.

— У меня в глазах рябит от этого мраморно-золотого изобилия. Но лучше здесь, чем в гостинице, там все осточертело, — решила Элис.

— Мне очень нравится галерея героев войны 1812 года. У них особые лица, совсем не такие, как сейчас, — сказала Соня, вспоминая высокомерный взгляд своего жениха.

— Пойдем еще раз посмотрим портреты, — предложил Феникс. — Только сначала следует подкрепиться в кафе. Там есть бутерброды и пирожные.

В общей сложности в Эрмитаже драконы и девушки провели пять часов. Элис выглядела измученной, походы в музеи были для нее непривычным делом.

— Сейчас вызову такси и отвезу тебя в отель, — заботливо предложил Генрих.

— Я с вами. Надеюсь, Рой уже освободился, — обрадовалась Соня.

— Я не хочу такси, пойду пешком, — неожиданно отказалась Элис.

— Там холодно. У тебя усталый вид, — осекся Генрих под вмиг загоревшимся взглядом Элис.

— Я сама решаю, когда мне холодно, когда нет, когда я устала и чего хочу. Что ты ходишь за мной? Соня, пойдем!

Девушки ушли, оставив ошарашенного Генриха в недоумении.

— Предлагаю тоже прогуляться, — насмешливо сказал Феникс.

По Миллионной улице и через Марсово поле драконы быстро добрались до дома. В прихожей их встретил Шкварк. Он обычным веником обмахнул обувь, чем молниеносно привел ботинки в порядок.

В столовой молодых драконов ждал сытный обед. Генрих уже имел возможность по достоинству оценить стряпню Шкварка. Сегодня в центре стола среди множества закусок стояло блюдо с горой гамбургеров.

— Специально для гостя, — пояснил домовой.

Феникс усмехнулся и взял один попробовать.

— На обычный гамбургер не похоже, — сказал Генрих с набитым ртом.

— Как же так, — расстроился Шкварк.

— Твой значительно вкуснее, — оценил угощение Генрих.

Волосатое лицо домового расплылось в довольной улыбке.

— Откуда ты знаешь, как их готовить? Да и вообще, что есть такая еда? — спросил Феникс.

— На курсах мы изучали кухню народов мира, — с достоинством пояснил домовой. — Гамбургеры нам запрещено готовить, но тут такие обстоятельства, — добавил он, и глаза его блеснули озорным огнем.

— Фастфуд вреден для здоровья, — сказал Феникс.

— Когда жрать хочешь, а времени нет, это отличный выход. У меня в Бостоне ритм жизни не такой размеренный, как у тебя. Да и домового нет. Шкварк, не хочешь ли перебраться в Америку? Ты отлично ориентируешься в американской кухне, — предложил Генрих.

— Так, Шкварк, не слушай его, — возмутился Феникс.

— Почему это? Я тоже имею право на домового.

— Нужно подумать, — ответил Шкварк и с хитрым видом взглянул на Феникса. — Пожалуй, нет. Я русский, — добавил он после паузы.

— Но я тоже живу там временно, — сказал Генрих.

— Тосковать буду на чужбине. Боюсь сорваться. Мне этого никак нельзя, — с грустным видом пояснил домовой.

— Не видать тебе Шкварка, — сказал Феникс и по-дружески толкнул Генриха в плечо.

После обеда драконы расположились в гостиной.

— Похоже, тебе нравится Элис? — спросил Феникс, вытянув ноги на диване и поглаживая сытый живот.

— Для этого не нужно быть пророком.

— Это ты просто так сказал?

— Нет. Левон рассказал. Ты у нас еще и пророк! — язвительно ответил Генрих.

— Элис — точно девушка не для дракона, — позлорадствовал в свою очередь Феникс. — На ней нет печати смерти и у нее сотня родственников.

— Я помню все эти дурацкие правила. Она должна быть сиротой, красавицей и носить печать смерти. Элис не девушка для дракона, но это не значит, что дракону нельзя с ней быть.

— Не понял, — сказал Феникс, присаживаясь на диване.

— Когда до тебя дойдет, что нельзя жить по дремучим правилам. Драконы уже не те злобные чудовища, уносившие принцесс в свое логово. Человеческий облик поменял нас, зачем отказываться от удовольствий, которые теперь нам доступны? Девушки нужны не только для рождения детей.

— Это ты опять о страсти, о наслаждении. Ты прекрасно знаешь, что мы ядовиты и опасны для женщин, — возразил Феникс.

— Для женщины большую опасность представляет ребенок дракона, а не сам дракон.

— Сам дракон тоже.

— Я не настолько ядовит, как ты, и могу попробовать. Вернее, уже пробовал.

Феникс с недоумением и недоверием смотрел на друга.

— Все остались живы и здоровы, — заверил его Генрих. — Ты что-нибудь слышал о средствах защиты? Если взять понадежней, а лучше несколько, яд не попадет, женщина не пострадает. Все довольны.

— Часто этим занимаешься?

— Бывает.

— С кем?

— С этим нет проблем. Студентки легко влюбляются.

— Не думаю, что ты поступаешь правильно. Главная цель для дракона — родить сына. Ты нарушаешь правила. Ты не боишься?

— Кого? Совета Трехгорья? Этих закостенелых моралистов? Это делай так, а это эдак! Надоело. Мне не страшно. Меня это забавляет и возбуждает.

— Куда ты деваешь огонь? — поинтересовался Феникс.

— Это проблема. Привожу девушек только в свою квартиру. Там я могу выйти на крышу.

— Зачем ты спрашивал о Лиле? Ты ведь не любишь этих девушек.

— К Элис я отношусь по-другому, — вздохнул Генрих.

— Ты погубишь ее.

— Что ты заладил?

— Думаю, что более честно найти девушку для дракона и жить с ней.

— Ты невыносим! Пойми, я не хочу отказываться от Элис. Мне никто не нужен, кроме нее.

— Если все решил, ты обязан предупредить ее, она должна знать.

— Что я дракон? — удивленно спросил Генрих.

— Нет, это запрещено рассказывать людям. Надеюсь, с этим запретом ты согласен?

— Тогда что я ей должен сказать?

— Например, что болен, принимаешь жутко ядовитые лекарства, которые могут ей навредить.

— Чушь какая-то.

— Это вовсе не чушь, а вполне реальная ситуация. Я могу тебе предложить на выбор ряд диагнозов и ядовитых лекарств.

— Хорошо иметь друга-лекаря. Поможет и спасет, — мрачно ответил Генрих.

— Что тебе так нравится в Элис? Она сумасбродная и бесцеремонная особа.

— Она свободная и независимая, — возразил Генрих.

— Ее поступки невозможно контролировать. Она легкомысленная и неуправляемая.

— Ее сумасбродство мне нравится больше, чем твое занудство, — сердито ответил Генрих.

— Ясно. Ты не замечаешь ее недостатков и готов ради нее нарушить все правила. Ты влюблен.

— Дружище, ты очень проницательный, — засмеялся Генрих.

— Есть одно осложнение, — ехидно заметил Феникс.

— Какое? — удивился Генрих.

— Ей на тебя наплевать.

— В этом ты ошибаешься. Она слишком независима, чтоб показывать симпатию ко мне. Феникс, запомни, нет девушки, которую не может завоевать дракон. У меня есть стратегия и план.

— Вдруг Элис окажется той исключительной девушкой, которую не сможет завоевать дракон?

— Ты дурак. Мы красивы, умны, сильны, богаты, неутомимы в любви. Драконы — идеальные любовники.

— Мы убийцы женщин. Вот страшная правда.

— Тогда мы идеальные убийцы женщин. Они умирают счастливыми. Это не так уж плохо.

— Ты ужасен. Совсем как древний дракон, уносящий в свою пещеру очередную принцессу.

— Да, я ужасный дракон, и это мне нравится, — рассмеялся Генрих.

— Мне тревожно за тебя, — серьезно сказал Феникс.

— Надеюсь, что когда-нибудь ты влюбишься и поймешь меня. Еще надеюсь, что больше никто не будет, как ты говоришь, тревожиться за меня.

— Я никому не скажу, обещаю.

У Генриха зазвонил телефон.

— Это Элис, — подмигнул он Фениксу.

Оказалось, что Элис звонила Генриху только потому, что не знала телефона Феникса, с которым хотела поговорить Соня. Пришлось ему передать трубку другу. Весь разговор он провел как на иголках, а после него воскликнул:

— Как так! Я из кожи лезу, а ты девушку бутербродами накормил, и она уже твоя!

— Вовсе нет. Соня завтра идет на встречу и попросила ее сопровождать для безопасности. Вот гады, они ее посылают к Амадиусу. Хотят узнать о кулоне убитого Арона. Интересно, под каким предлогом?

— Почему она попросила тебя? Как же Алехандро, Рой, я, наконец! — рассердился Генрих.

— Вот этого я не знаю, — с видимым удовольствием заключил Феникс.

Имея опыт жизненных перипетий, Феникс давно понял, что день может закончиться вовсе не так, как предполагалось ранее. К планированию он относился скептически. К счастью, не все неожиданные события в его жизни были ужасными. Встреча с Соней обещала стать одним из них.

*****

Глава 22. Соня

На следующий день Феникс и Соня встретились возле дома девушки на Потемкинской улице, совсем недалеко от магического салона Аглаи.

— Куда пойдем? — спросил Феникс.

— Здесь рядом, с другой стороны Таврического сада. Пройдем через парк и выйдем как раз к нужному дому. Я хочу узнать про одного человека. Его убили два года назад. Мне страшно, поэтому я попросила тебя пойти со мной, — объяснила Соня.

— Если тебе страшно, зачем ты идешь? — полюбопытствовал Феникс, входя в роль случайного провожатого в неизвестное место.

— Дело в том, что моего отца тоже убили, — ответила Соня.

— Прости, я не знал, — осекся Феникс.

Дело принимало неожиданный поворот. Соня кивнула и быстро пошла по центральной аллее Таврического сада. Сегодня было холодно, как вчера, только пасмурно. За ночь весь иней с ветвей осыпался, деревья стояли голые. Зимнее волшебство исчезло.

Амадиус приветливо встретил гостей и проводил в гостиную. На низком столике возле дивана стоял большой серебряный поднос с высоким фарфоровым чайником, чашками и пирогами, которые так мастерски готовил Шуруп.

— Софья, что вы хотите узнать? — спросил Амадиус, разливая ароматный чай по чашкам. — Угощайтесь.

— Мой отец, Павел Лисицкий, был банкиром. Его убили два года назад. Он вышел из машины и не успел дойти до парадной. Его застрелили. Нам сказали, что это был киллер, он стрелял из дома напротив. Убийцу и заказчика так и не нашли. Я узнала, что банкира Арона Флоринса тоже убили. Мой отец общался с ним. У них могли быть общие дела и общие враги. Я подумала, что эти смерти могут быть связаны между собой. Тем более что все произошло два года назад, в одно и то же время.

— К сожалению, милая, я вряд ли смогу помочь. Не думаю, что эти преступления связаны. Я знал Павла Лисицкого. Он был умным человеком и хорошим банкиром. Арон уважал его, но, насколько я знаю, у них не было общих дел, — спокойно ответил Амадиус.

— Они дружили, — неуверенно сказала Софья.

— Вы хотите узнать, как погиб Арон и кто его убил? — помог девушке Амадиус.

— Да.

— Ему отрубили голову. Преступника полиция не нашла.

— Какой кошмар.

— Преступления в чем-то похожи. Действовали профессионалы, — решил вступить в разговор Феникс, получив за это благодарный взгляд Софьи.

— Возможно, — сказал Амадиус.

— Где это произошло? — спросила девушка.

— Я покажу, — сказал Амадиус, вставая с кресла.

Он привел молодых людей в кабинет Арона, из которого после убийства дракона убрали деревообрабатывающий станок, а пол возле окна застелили красивым ковром.

— Вот здесь, возле окна, было найдено обезглавленное тело Арона.

На лице Софьи застыл ужас. Феникс не мог оторвать взгляда от ковра, который скрывал кровавое пятно на паркете. Он представил себе говорящую отрубленную голову дракона, которая, булькая кровью, произнесла его имя, а потом вспомнил бледного, парящего в воздухе Арона, который указал на молодого дракона костлявой рукой.

«Зачем ты назвал мое имя, а потом показал на меня?» — мысленно задал он мучавший его вопрос и сразу почувствовал нарастающий жар в груди.

— Пойдемте, пойдемте. Это нехорошее место, — с тревогой сказал Амадиус, увидев наливающиеся кровью глаза молодого дракона.

Феникс выскочил из комнаты и ринулся в ванную комнату, не подумав о том, что надо бы спросить, где она находится. Ведь, по легенде, он первый раз в этом доме, но ему было не до этого. Он открыл холодную воду и сунул под нее пылающее лицо. Затем осторожно, чтобы ничего не поджечь выдохнул огонь. Потом несколько минут пристально смотрел в зеркало, пока не исчез кровавый блеск глаз.

Правильный вопрос в правильном месте — вот что может вызвать лихорадку Пифона! Феникс запоминал и обдумывал все свои ощущения.

— С вами все в порядке, молодой человек? — заботливо спросил Амадиус, когда он вышел в комнату.

Феникс кивнул и сел на диван. Соня тронула его за плечо.

— Ты весь горишь! Заболел?

— Нет, не волнуйся. Представил человека с отрубленной головой. Стало не по себе.

— Какие нынче впечатлительные молодые люди, — сказал Амадиус, внимательно разглядывая Феникса. — Хотя тогда, когда я увидел тело бедного Арона, это было страшно, — чуть слышно добавил старик.

— У вас есть какие-нибудь версии? Что-нибудь пропало? Ценные вещи, деньги? — потерянно спросила Софья.

— Я до его смерти нечасто бывал здесь. На мой взгляд, все на месте, ничего не пропало.

— Наверное, это маньяк, так жестоко убить человека! — сказала Софья и поднялась с дивана.

Она больше не могла играть свою роль и выспрашивать подробности у старика, делая ему больно. Феникс и Соня попрощались с Амадиусом и вышли на улицу.

— Если у тебя есть время, давай прогуляемся в Таврическом саду, — попросила она дракона.

— С удовольствием, — ответил Феникс, блаженно вдыхая холодный воздух.

— В этом месте я провела свое детство. Ты родился в Петербурге?

— Нет, я вырос в маленьком поселке, сюда приехал учиться.

— Почему ты решил стать врачом?

— Это обычная профессия для нашего рода.

— Династия. Это здорово. У нас в семье математики, экономисты, инженеры, врачей до меня не было. Какая область медицины тебе нравится?

— Я пока учусь в университете, — уклончиво ответил Феникс. — А тебе?

— Кардиология.

— Почему?

— Она очень быстро развивается. Теперь все меньше людей умирает от инфаркта и аритмий. Очень многим можно помочь. Это здорово. Скоро мы научимся лечить и другие болезни сердца.

— Да, это интересно, — подтвердил Феникс, вспомнив местного разносчика сердечных болезней, колодезника Корвизара.

— Ой, смотри! — вскрикнула Соня и показала рукой в сторону ледяной горки. — Ты не представляешь, как я боялась кататься на ней, когда была маленькой. Это страшно и весело!

Она побежала вперед и потянула за собой Феникса.

Горка в Таврическом саду была устроена на крутом склоне холма, который работники парка специально поливали водой. Вокруг сновала детвора с санками, дощечками, картонками, с радостными раскрасневшимися лицами, сбитыми набок шапками, в одежде, покрытой коркой снега и льда.

На ледяной части горки была куча мала из визжащей мелюзги на санках, орущих школьников, катающихся на чем попало молодых людей, старающихся удержаться на ногах, охающих мамаш и бабушек, спасающих своих детей от несущихся сзади наездников.

Феникс с Соней присоединились к общему веселью. Они несколько раз прокатились паровозиком. Затем Соня захотела показать Фениксу, как она сама умеет прекрасно ездить на ногах, но была сбита лихим малолетним саночником.

Девушка упала боком, треснувшись головой об лед. Дракон подбежал, поднял ее и, поддерживая, отвел на ближайшую скамейку. Вид у нее был несчастный. На лбу надувалась большая шишка. Соня правой рукой обхватила левое плечо и чуть не плакала.

— Наверное, я сломала руку. У меня шея не поворачивается. Голова болит. Нужно срочно сделать МРТ, — жалобно причитала девушка.

Феникс потрогал ее плечо, обхватил руками шею.

— У тебя нет никакого перелома. В шейном отделе позвонок нужно подправить. Все будет хорошо, — уверенно сказал он после быстрого осмотра.

— Откуда ты знаешь? Что ты можешь понять через толстую шубу и шарф? Мне нужно в больницу. Звони в скорую.

— Хорошо. Сейчас я отвезу тебя в клинику своего друга. Здесь совсем рядом.

Феникс обмотал шею девушки своим шарфом для фиксации, подхватил Соню и практически понес ее к выходу из Таврического сада. В машине, взглянув на нее, дракон рассмеялся.

— Ничего смешного, — обиженно простонала Соня.

— Шишка у тебя классная.

Соня потрогала лоб, на котором торчал налитый кровью рог, и охнула. Путь до клиники Гордея занял пять минут. «Вот почему мне сегодня так хотелось поехать на машине. Знал, что пригодится», — похвалил свою интуицию дракон. Он внес Соню на руках в свой кабинет и посадил на кушетку.

— Раздевайся, — сказал Феникс.

Соня с укором посмотрела на него.

— Позови сначала врача, — ответила она.

— Это мой кабинет. Я здесь работаю. Лечу больные спины и суставы. Как раз то, что нужно тебе.

— Ты остеопат?

— Да.

«Можно и так назвать», — подумал Феникс. Он позвал медсестру, которая помогла Соне раздеться. Левое плечо у девушки распухло и покраснело, шеей было не повернуть. Феникс уложил Соню на массажный стол, быстро и легко вправил ей шейный позвонок. Боль сразу уменьшилась, она наконец успокоилась, поверив, что попала в надежные руки. Феникс стал втирать в шею и плечо девушки целебную мазь.

— Что это? — спросила Соня.

— Волшебная мазь.

— Я серьезно спрашиваю.

— Ты лучше поспи, — сказал Феникс и усыпил ее драконьим взглядом.

«Так-то лучше. Спокойнее будет», — подумал он.

Молодой лекарь сказал чистую правду. Это была волшебная мазь для особых случаев. Она была приготовлена из истертого в порошок магического камня зурмалина, который носит на груди каждый дракон. Феникс первый раз использовал эту ценнейшую мазь, так как ранее «особых» случаев не было.

Он мазнул волшебным средством огромную шишку на лбу девушки — синий рог засветился золотыми искорками и стал на глазах уменьшаться. Через полчаса Феникс разбудил девушку и вышел из кабинета, чтобы не смущать ее, пока она будет одеваться. Когда он вошел обратно, Соня стояла у раковины и внимательно разглядывала себя в зеркало.

— Феникс! Я чувствую себя прекрасно. У меня ничего не болит. Где моя шишка?

— Отвалилась, — засмеялся дракон.

— Нет, правда. Что ты со мной сделал? Мне кажется, что мое лицо светится.

— Я рад, что все хорошо. Ты прекрасно выглядишь. Пойдем, я тебя провожу, — сказал Феникс.

«Похоже, мазнул лишнего», — подумал дракон. Волшебная мазь обладала чудодейственным косметическим эффектом — лицо Сони сияло, стерлись признаки усталости, исчезла синева под глазами.

— Почему ты пошла со мной? Почему не взяла Роя, Алехандро или Генриха? — спросил Феникс у девушки, когда они подъехали к ее дому.

— У Алехандро вид слишком воинственный, не располагает к беседе, Генрих занят Элис, а Рой не захотел идти.

— Почему?

— Сказал, что я одна справлюсь, что, если он пойдет, придется переводить, это помешает разговору. Он прав. Только я его все равно просила, но он отказался, — ответила Софья. — Он стал другим, отдалился от меня. Год назад мы были счастливы, думали о будущем. Теперь у него свои планы. Иногда мне кажется, что в этих планах меня больше нет, — грустно добавила она.

— Не переживай, все наладится, — сказал Феникс, сам не веря в это.

— Только ты ничего такого не подумай. Я люблю Роя, — смущенно пробормотала Соня.

— Да нет, я ничего такого. Не беспокойся.

Когда Феникс гладил спину и плечо девушки, втирая волшебную мазь, он почувствовал необычное для себя волнение, но быстро справился с ним. Софья ему нравилась, но он не собирался следовать совету Генриха, кроме того, Фениксу сейчас не давало покоя совсем другое ощущение, которое он испытал в кабинете Арона.

*****

Глава 23. Пророчество

Феникс проводил Соню до квартиры и напоследок дал несколько рекомендаций:

— Полежи. Никаких нагрузок. Руку береги. Шею резко не поворачивай.

— Хорошо. Спасибо.

Соня улыбнулась и с благодарностью пожала ему руку. В приглушенном свете лестничной площадки она выглядела еще ярче. Ее кожа светилась. Глаза сияли. Волосы упругой волной обрамляли нежное лицо. Девушка словно искрилась энергией и здоровьем.

Она точно не нуждалась в медицинской помощи. Но Феникс решил, что ей не помешает несколько дней посидеть дома, чтобы американцы не заметили чудесного превращения. Правда, он не знал, сколько времени действует волшебная мазь.

— Из дома не выходи. Полный покой. Я тебя через день навещу. Шею и руку посмотрю. Там и решим, что делать дальше. Ты не против?

Она кивнула, но смутилась. А Феникс подумал, что ему будет приятно оказаться у нее в гостях. После Сони он вновь отправился на Таврическую.

— Забыл что? — спросил Амадиус.

— Хочу кое-что попробовать, — сказал Феникс и направился к кабинету Арона.

— Что ты задумал? — крикнул ему вдогонку советник и пошел за ним.

В коридоре появился Шуруп. Он не решился зайти в комнату, притаился возле дверей и оттуда со страхом следил за действиями молодого дракона.

Тем временем Феникс встал на ковер возле окна, прямо на то место, где убили казначея, и медленно, почти по слогам произнес:

— Зачем ты назвал мое имя, Арон, а потом показал на меня? Что ты хотел этим сказать, о чем предупредить?

Очень быстро Феникса охватил жар. Его лицо и глаза покраснели. Ему стало трудно дышать. Он согнулся и прижал руки к груди. Во рту появился горько-солоноватый привкус крови, в глазах потемнело. От его тела повалил пар. Он упал на колени. В сознании стали появляться четкие картинки, как будто он перелистывал яркие слайды.

Сначала Феникс увидел три родные горы: Тифон, Пифон и Буфон, изумрудные холмы вокруг, а вдали горные вершины, покрытые белоснежными шапками. Он словно летел над Аральтовым гнездом и смотрел на Скрытое Трехгорье с высоты. Вокруг было пустынно. Казалось, что все покинули это место.

Его привлекло что-то темное внизу. Картинка стала приближаться, увеличиваться, как будто он стремительно снижался. Он узнал Тулитовый утес по прожилкам марганцевой породы. Увидел дракона, шагающего по нему. Понял, что это его лапы ступают по красным полосам и поднимают ворохи брызг. Только это была не дождевая вода, а кровь.

Картинки замелькали одна за другой, Феникс не успевал их различать. Потом калейдоскоп прекратился, и он увидел отца. Тот стоял возле скалы со шкатулкой в руках. А позади него возвышалась груда неподвижных тел. Это и была та чернота, которую Феникс заметил сверху. Озоберг хмуро, сдвинув брови, посмотрел на сына и сказал:

— Я тебя предупреждал.

Потом Феникс увидел старого дракона с белой башкой. Рядом с ним стоял молодой с белой полосой на голове и шее. В нем Феникс вновь узнал себя и поразился, как они похожи. Старик не замечал молодого. Он с укором смотрел на Озоберга. Некоторое время они так и стояли, все трое, не двигаясь. Потом старик глухо завыл, задымился, вспыхнул, как факел, и превратился в пепел. Феникс сам почувствовал этот жар, словно они горели вместе.

Видения прекратились, осталась лишь чернота. Внутри нестерпимо жгло. Феникс попытался выдохнуть пламя, но не смог. Захрипел и повалился ничком. Огонь стал вырываться из груди наружу, прожигая кожу и одежду. Под ним загорелся ковер.

— Пожар! — заверещал Шуруп.

Советник резким движением сдернул штору с окна и набросил на Феникса. Но она тоже загорелась. Амадиус стал руками гасить огонь. Домовой притащил ведро воды и вылил на пламя, затем еще одно. Советник подхватил горящее тело дракона и вместе с домовым потащил на кухню, затем по лестнице вверх, на крышу. Шуруп, воя от ужаса, помогал как мог.

— Дыши, Феникс! — кричал Амадиус. — Давай, дыши, выдыхай огонь!

Советник с домовым стали закидывать Феникса охапками снега и льда, который быстро превращался в воду и пар. Наконец молодой дракон очнулся, стал кашлять, выдыхать огонь, раз за разом. Когда из его горла стал идти лишь серый дым, Амадиус посадил Феникса спиной к трубе, а сам без сил повалился рядом.

— Позови Гордея, — приказал советник Шурупу.

Вскоре на крыше появился лекарь.

— Как он? — бросился Гордей к пострадавшему, который был похож на обугленный труп.

— Вроде жив, — ответил Амадиус.

— У-у-у, — подтвердил Феникс.

— Ты как? — спросил лекарь у советника, увидев его поврежденные руки.

— Обо мне не беспокойся, — успокоил его Амадиус.

Они вместе подхватили Феникса и отнесли вниз. Там уложили на диван. Одежда молодого дракона превратилась в обгоревшие лохмотья. Гордей осторожно снимал остатки ткани, обнажая поврежденную кожу.

— Ожоги уже затягиваются, регенерация работает, — удовлетворенно сообщил лекарь. — Но она не будет быстрой. В какой-то степени это тоже волшебные раны, которые он нанес сам себе, — добавил он, внимательно рассматривая повреждения.

— Я должен рассказать, — прохрипел Феникс.

— Ты слаб, может, потом? — заботливо остановил его Амадиус.

— Легкие и трахея пострадали, тебе тяжело и вредно говорить, — поддержал его лекарь.

— Это важно, — не сдавался Феникс.

Изо рта у него пошла кровавая пена.

— Замолчи! Сейчас же! — зарычал Гордей.

Феникс понял, что не сможет произнести ничего, кроме шипения, и сдался. Гордей освободил его тело от остатков одежды, густо намазал желтой вонючей мазью, с помощью Амадиуса завернул в простыню. На глаза наложил повязку с синей массой, похожей на глину. Феникс успокоился и отключился.

Только после этого Амадиус позволил осмотреть себя. Лекарь наложил мазь и перебинтовал его кисти. Советник переоделся в удобный домашний халат и присел в кресло напротив спящего Феникса. Гордей расположился рядом.

— Он поправится? — спросил Амадиус.

— Он молод, силен, мозг цел, остальное отрастет, — уверенно сказал Гордей.

— Когда он сможет говорить? Он знает что-то важное.

— Ты видел, как он выплевывал легкие. Часов пять-шесть — это минимум.

— Назначу сбор на шесть утра. Этого времени достаточно?

— Вполне, — заверил Гордей.

Лекарь весь вечер и всю ночь не отходил от Феникса, мазал раны своими разноцветными снадобьями, менял повязку на глазах. К утру он начал потихоньку поить пациента целебными отварами.

В шесть утра Феникс уже сидел на диване, с совершенно голым черепом, без волос, бровей и ресниц, с пятнистой кожей, где уцелевшие от огня участки соседствовали с новыми нежно-розовыми зонами. Из-за опухших век, покрытых прилипшей синей мазью, узкой полоской виднелась красная масса поврежденных глаз.

Первым пришел пунктуальный Левон, затем шумно ворвался Булат.

— Красавчик! — гоготнул он.

Драконы зашикали на стражника. Феникс попытался улыбнуться опухшими губами, обнесенными черными корками. Он никого не видел, но слышал и хорошо представлял каждого из собравшихся в гостиной.

— Феникс, все знают, что вчера произошло. Мы собрались, чтобы услышать твой рассказ. Конечно, если ты можешь говорить, — начал необычное заседание советник Амадиус.

— Я видел мертвых драконов, кровь, — хрипло сказал Феникс. — Рядом стоял Озоберг со шкатулкой в руках, — добавил он мучительно.

Феникс с трудом пересказал подробности увиденного, стараясь не упустить ничего важного. После его рассказа драконы долго молчали, не зная, что думать и говорить.

— Возможно, это какой-то знак, аллегория, — с надеждой обратился ко всем Гордей. — Феникс сейчас больше всего хочет найти Озоберга, укравшего Серафима. Вот и привиделся кошмар.

— Нет, — твердо ответил Феникс. — Это случится, я в этом уверен.

— Все очень серьезно, — поддержал его обычно недоверчивый Левон. — Ты точно видел Скрытое Трехгорье?

— Да.

— Не могу в это поверить! — воскликнул Булат.

— Убитые были в драконьем обличье, а Озоберг в человеческом? — уточнил Амадиус.

— Да.

— Это невозможно! — громыхал Булат. Нельзя убить драконов в Скрытом Трехгорье. Это наш дом.

— Это случится. В этом нет сомнения. Мы не можем сомневаться в пророчестве дракона, пережившего лихорадку Пифона, — сказал Левон.

— Нужно срочно предупредить совет Скрытого Трехгорья. Мы будем готовы к нападению, — согласился Амадиус.

— Когда это произойдет? — подавленно спросил Гордей.

— Весной или летом. Кровью пропиталась земля, снега не было.

— Шуруп! — крикнул Амадиус. — Принеси из сюртука мой Небесный колокольчик. Размотай, — обратился он к Гордею и протянул к нему правую руку.

Лекарь снял бинты, и все, кроме Феникса, увидели, что кисть советника сильно повреждена. Амадиус с трудом ухватил черными пальцами колокольчик и потряс им. Среди петербургских драконов только он мог вызвать Вестника — почтальона драконов.

Раздался мелодичный звон. На голубой поверхности колокольчика с золотым язычком вспыхнула огненная надпись заклятья Путеводной нити. Тут же в гостиную ворвался серебряный поток, заполнив все вокруг. Блестки окружили драконов, как тучи мошкары, но потом сгрудились в одном месте и оформились в виде огромной птичьей головы. Советник встал напротив нее и четко произнес:

— Послание главному советнику Скрытого Трехгорья от петербургского советника Амадиуса Арумса. Передай: «Драконам в Скрытом Трехгорье угрожает опасность. Феникс вызвал лихорадку Пифона. Он видел убитых драконов и Озоберга со шкатулкой».

Вестник не вымолвил ни слова, взмахнул подобием крыльев, вновь превратился в блестящий поток и покинул комнату. Какое-то время все сидели молча.

— Я в это не верю. Кто это может сделать? — нарушил тишину Булат. — Кто?!

— Одного врага Феникс назвал. Это Озоберг. Его друзья монголы тоже легко доберутся до Трехгорья, — ответил стражнику Левон.

Феникс сжал простыню с такой силой, что молодая кожа на кистях лопнула, из ран засочилась кровь.

— Прости, Феникс, это тяжело для тебя, — сказал Гордей.

— Все нормально. Теперь я знаю, как вызвать лихорадку Пифона. Я найду его, — прохрипел Феникс.

— Нет, нет. Я запрещаю тебе! Амадиус, скажи. Ты чуть не погиб! Ты не можешь остановить свой пожар! — взволнованно закричал Гордей.

— Это убьет тебя. Я, как советник, запрещаю тебе даже думать об этом, — решительно подтвердил Амадиус.

— Если его не остановить, погибнут драконы, — прохрипел Феникс, ему все тяжелее было говорить.

— Если ты сгоришь, никакой пользы не будет, — сказал Левон. — Твой пращур Арагон редко вызывал лихорадку Пифона, опасался ее. Как чувствовал, а может, и знал. Этот дар оказался смертельным для него, а ведь он был великим волшебником. Не забывай, что он переживал лихорадку Пифона в драконьем теле, не как ты. Арагон сгорел, превратился в пепел. Он единственный дракон, который умер в Скрытом Трехгорье и не похоронен в Могильном озере.

— Никто не знает, что он увидел? — спросил Феникс.

— Нет. Есть легенда, что Арагон хотел ответить на вопрос великого волшебника Зорка, но увидел нечто ужасное и не смог справиться с пожаром. Пророчества никто не узнал. После этого Зорк винил себя в гибели колдуна. Это было время, когда Арагон и Зорк сблизились. Я тебе рассказывал об этом, — напомнил Левон. — Думаю, что ты в своем пророчестве увидел Арагона. Только у него была белая голова. Все связано — прошлое, настоящее и будущее.

Обожженный дракон завыл, застонал, его тело скрутила судорога.

— Что с тобой, что болит? — услышал он голос Гордея как бы издалека.

У Феникса невозможно болела душа. Он понял, почему сгорел Арагон, почему он сам чуть не погиб. Они в своих пророчествах увидели одно и то же, только Арагон правнука, а Феникс отца, убивающего драконов.

Глава 24. Элис

Генрих зашел в ювелирный бутик на Невском и никак не мог определиться. Ему не нравились современные драгоценности. Он жалел, что не прихватил с собой достойных для Элис из родового гнезда. Его отвлек телефонный звонок.

— Приезжай ко мне, — сказала Элис и бросила трубку.

Он купил колье с изумрудами и кольцо с россыпью аквамаринов, бриллиантов и синих сапфиров, затем помчался в отель «Европа». Американцы жили на одном этаже. Элис и Рой в рядом расположенных люксах в стиле русского авангарда, а Алехандро чуть подальше.

Генрих постучал в номер девушки. Никто не отозвался. Он подергал ручку, дверь отворилась. Элис стояла у окна.

— Как можно жить в месте с такой омерзительной погодой? — сказала она, не поворачиваясь к дракону.

Он подошел к окну. Оно выходило на площадь Искусств. Отсюда был виден Михайловский сквер с памятником Пушкину и фасад Русского музея за изящной чугунной оградой. За последние дни в городе потеплело, шел снег с дождем, белоснежные сугробы превратились в грязную наледь, а тротуары в сплошной каток.

— Обычная питерская погода. Люди привыкли, — сказал Генрих, продолжая смотреть на улицу, где небесные хляби атаковали архитектурные шедевры.

— Я устала, хочу домой.

— Ты можешь все бросить. Давай уедем. Вместе.

— Нет, я должна получить эти деньги.

— Ты не будешь ни в чем нуждаться. Посмотри, что я принес.

Он достал синюю бархатную коробочку и открыл. Элис взглянула на дорогое кольцо, но не взяла.

— Надеюсь, ты не просишь моей руки?

— Нет. Я просто дарю кольцо. Оно прекрасно подойдет к твоим синим прядям. У меня есть еще кое-что для зеленых. Но если ты согласна...

— Генрих, у нас ничего не получится. Я плохая девочка и люблю плохих мальчиков.

— Откуда ты знаешь, что я хороший, может быть, я злодей.

— Не говори так. Ты слишком правильный, учишься в Гарварде, скоро станешь серьезным и скучным банкиром. Эта жизнь не для меня. Я люблю не злодеев, а тех, кто умеет веселиться, отрываться по полной, кто любит свободу.

— Я тоже люблю свободу.

— Что ты знаешь о ней? Ты готов отказаться от размеренной жизни, своей учебы?

Генрих взял ладони Элис в свои, посмотрел ей в глаза и уверенно сказал:

— Я готов нарушить все правила, чтобы быть с тобой.

Она стояла, не двигаясь, со странной усмешкой глядя на него. «Ну а дальше что?» — читалось в ее лукавых глазах.

В дверь без стука вошел Рой. Генрих отдернул руки и отступил на пару шагов.

— О, я помешал, — без тени смущения сказал американец.

— Как обычно, — огрызнулась Элис.

— Извини, нужно срочно кое-что обсудить, — сказал Рой и безразлично взглянул на дракона.

— Я подожду внизу, в кафе.

Генрих вышел из комнаты. Он был готов рычать от злости. Как все просто решалось в старые времена! Если дракону нравилась девушка, он разрушал города, сжигал армии, но добивался своего. Генриху хотелось спалить Роя и украсть Элис.

В своих ухаживаниях он до этого проявлял терпение. Не пытался обнять или поцеловать Элис, действуя по принципу — либо все, либо ничего. Что ж, пришло время решительных поступков. Она не устоит перед его напором. Но его мучил один вопрос. Он понимал, что она особенная, единственная и не хотел ее обманывать.

Элис спустилась к нему через полчаса.

— Ты хочешь поесть? — спросил он.

— Нет. Только кофе.

Генрих кроме капучино заказал и шоколадный десерт. За это время он хорошо изучил ее привычки.

— Скажи, ты веришь в призраков, инопланетян, во все паранормальное? — начал он издалека.

— Не особенно.

— А в вампиров?

— Почему тебя это интересует?

— Многие девушки верят в добрых вампиров.

— Тебе какое дело?

Она отставила десерт и сердито посмотрела на него.

— А в оборотней?

— Что ты заладил? Какая чушь.

— Элис, я дракон. Я хочу, чтобы ты это знала.

— Ты больной.

Она поднялась и ушла. Генрих проводил ее взглядом и не стал догонять. Он расплатился, вышел из отеля и отправился на Фонтанку.

В квартире стояла тишина. Шкварк куда-то пропал. Генрих послонялся из угла в угол, зашел на кухню. Там царила стерильная чистота. Холодильник был вымыт и отключен. Дракон решил сходить пообедать, но позвонил Амадиус и разрешил навестить Феникса.

Генрих тут же рванул на Таврическую. Там его встретили приветливо. Шуруп смахнул мокрый снег с одежды и мигом почистил ботинки.

— Феникс будет рад, — сказал Амадиус.

Советник провел Генриха в гостиную. Феникс сидел на диване. Он осунулся, похудел. Его голова успела покрыться коротким ежиком волос, но ресницы и брови пока не отрасли. Между припухшими веками, облепленными синими бугорками остатков целебной мази, угадывались зрачки глаз. Пострадавшая кожа лица и рук имела окраску пятнистого оленя, на груди черные струпья от глубоких ожогов еще не отвалились, но их прикрывала промасленная простыня. Феникс запрокинул голову, чтобы разглядеть гостя и приветливо махнул ему рукой.

— Ну и рожа у тебя! — потрясенно сказал Генрих.

Страшный вид друга ошарашил его, несмотря на то что полусгоревший пророк выглядел значительно лучше, чем несколько дней назад.

В комнату вошел Шкварк с подносом, на котором стояла чашка с пахучим куриным бульоном.

— Вот ты где! — воскликнул Генрих. — Он мне даже пожрать не оставил, — пожаловался он другу.

— Ты все равно в ресторанах питаешься. На тебя только продукты переводить, — проворчал домовой.

— Сегодня с утра лишь кофе выпил. Хотел дома поесть, а там в холодильнике мышь повесилась.

— Никаких грызунов на моей кухне быть не может. А мое место рядом с хозяином. Как говорится, и в радости, и горести, — с достоинством ответил домовой.

Он уточнил время по золотым карманным часам и строго сказал Фениксу:

— Пей.

Тот взял чашку, сделал глоток и поморщился.

— Гордей считает, что я спалил себе все внутренности и не могу есть нормальную пищу. Шкварк мучает меня каплями бульона десять раз в день строго по часам. Жрать охота, не представляешь, — объяснил он другу.

— Дай мне тоже что-нибудь поесть. За компанию с Фениксом.

— Шуруп! — крикнул Шкварк. — Принеси еще бульона.

Тут же появился второй домовой с подносом. Он, кланяясь Фениксу, поставил чашку на стол и быстро исчез.

— Чего это он? — спросил Генрих.

— Он меня давно боится, а теперь в идола превратил, — ответил Феникс.

— А ты спрашиваешь, почему я здесь, — сказал Шкварк и с важным видом удалился.

Генрих с удовольствием большими глотками выпил бульон, а потом спросил:

— Это лихорадка Пифона тебя так?

— Она.

— Мощная штука.

— У меня не получается ее контролировать. Можно сгореть заживо, как Арагон.

— Арагон сгорел в лихорадке Пифона? Он же был великим волшебником!

— Я думаю, что пророчество настолько поразило его, что он не смог управлять собой, а может, не захотел дальше жить.

— Что он мог такого увидеть?

— Это так, предположение. Он умер с этой тайной, — уклонился от ответа Феникс.

— Я, честно говоря, завидовал, что ты такой особенный: яд сильнее Амфисбены, лихорадка Пифона. Но сейчас смотрю на тебя и понимаю, что с такими дарами жить опасно. Лучше без них.

Феникс ухмыльнулся, свои способности подарками судьбы он точно не считал.

— Расскажи лучше про американцев, — попросил Феникс.

— Я общаюсь только с Элис, иногда вижу Роя и Софью. Кстати, Соня сильно переживает за тебя, хочет навестить. Я сказал, что у тебя температура, ты очень заразный и тебя забрали в больницу. Она не унимается, требует адрес. Рой услышал наш разговор, накричал на нее.

— Мерзкий тип.

— Полностью согласен. Самовлюбленный козел. Наглец. Спалил бы его.

— Ты знаешь, что американцы уезжают на следующей неделе в Москву, а затем в Архангельск?

— Как уезжают? — растерялся Генрих. — Откуда ты знаешь? При чем тут Архангельск?

— В Архангельске они хотят найти родственников Анны, знакомой Джеймса Флайера. Американец оставил им небольшое наследство. Возможно, надеются разузнать что-нибудь о кулоне.

— А в Москву зачем?

— Там у них встреча с известным специалистом по шаманизму. Такие деятели, оказывается, тоже есть. Американцы ищут самого сильного уральского шамана. Да и потом, почему бы им не полюбоваться на столицу России?

— Откуда такие сведения?

— От нашего шпиона, — хохотнул Феникс. — Хоть где-то пригодился. Шерлок сегодня прилетал с донесением.

— Какой Шерлок?

— Это привидение. Он сыщика из себя изображает. Поэтому так прозвали. Шерлок поселился в номере у Алехандро. Информация, по его словам, наиточнейшая.

— Меня можно было предупредить!

— Что ты нервничаешь? Боишься, что он видел, как ты за Элис приударяешь?

— Ничего я не боюсь. Видеть было нечего, — взяв себя в руки, сказал Генрих.

Он надеялся, что это дурацкое привидение не следило за ним с Элис, особенно сегодня в кафе.

— Так уж и нечего?

— Тебе смешно. Пойми, не могу я без нее. Волнует она меня. Что волнует, с ума сводит.

— Ты думаешь только о себе, о ней подумай.

— Не тебе давать советы. Ты у нас известный специалист по девушкам для драконов.

— Поступай как знаешь.

— Так и собираюсь сделать, — отрезал Генрих.

Он не мог, да и не хотел, сопротивляться настигшей его любви. Для него ничего не имело значения, кроме собственных чувств. Даже думать об этой любви было для него наслаждением. Пусть он дракон, пусть эта любовь запретна и опасна, но он добьется Элис.

Поздно вечером, ближе к ночи, в квартире Феникса на Фонтанке раздался звонок. Генрих открыл дверь. Это была Элис.

— Привет, — сказала она.

Генрих как завороженный смотрел на нее.

— Ты что, меня не пустишь?

— Извини, проходи, конечно, — очнулся Генрих.

Она скинула толстый пуховик и сапоги на платформе, отчего сразу стала маленькой и тоненькой, потом решительно прошла в гостиную, огляделась и строго спросила:

— Ты один?

— Да.

Элис уселась на диван, закинула ногу на ногу, выставив вперед треугольные коленки, затем взглянула на Генриха и похлопала рукой рядом с собой. На ее безымянном пальце сияло кольцо с россыпью аквамаринов, бриллиантов и сапфиров.

— Садись, — сказала она дерзко, как приказала.

Генрих послушно сел. Она схватила его за рубашку, притянула к себе и поцеловала в губы. Сразу отстранилась и спросила:

— Ты готов любить меня всю ночь, дракон?

— Я готов любить тебя всю жизнь.

Теперь Генрих притянул ее, и они замерли в долгом поцелуе.

В эту ночь дракон не раз выходил на обледенелую крышу. Петербургская непогода отлично остужала горячее тело и гасила огонь.

*****

Глава 25. Отъезд

После того как Элис первый раз пришла к Генриху, они больше не расставались. Завтракали в ближайшем кафе, обедали каждый раз в новом ресторане, ужин заказывали домой. Им никто не мешал. Элис не заговаривала об отъезде, а Генрих боялся спрашивать. Он надеялся, что у американцев поменяются планы.

Элис вовсе не поверила, что он дракон. Но ей нравилось все необыкновенное, из ряда вон выходящее. Ее забавляло, что Генрих считает себя ядовитым зверем. Она решила, что он сумасшедший, приняла его игру и не пожалела. Он оказался восхитительным любовником. Генрих был внимателен, щедр и выполнял все ее желания. У нее никогда не было такого парня.

В то утро молодой дракон проснулся очень рано и с нежностью посмотрел на лицо спящей девушки. Ему показалось, что она слишком бледна, а под глазами наметились голубые тени. «Это не может быть от яда. Я ее доконал своей любовью. Она просто устала», — подумал он.

Генрих тихонько встал и отправился на кухню. Он решил сам приготовить завтрак, чтобы поддержать ее силы. В холодильнике было шаром покати. Тогда дракон оделся и пошел в магазин. По дороге забежал в пекарню, где прихватил свежеиспеченного душистого хлеба и пирожных.

Когда сонная Элис, разбуженная запахом еды и кофе, появилась на кухне, Генрих заканчивал готовить омлет, а на столе стояли тарелки с гренками, фруктами, пирожными.

— Ты решил меня откормить, а потом сожрать? — улыбнулась Элис.

— Именно так, — засмеялся Генрих.

— Что ж, на твое счастье, я голодна. Начинай, — кивнула Элис, откусывая кусочек от тоста с сыром и клубникой.

Омлет у дракона удался на славу. Элис съела все до последнего кусочка. Она уже не казалась такой бледной и замученной. Потом они пили кофе и обсуждали планы на день.

— Генрих, мы завтра уезжаем, — отводя глаза, сказала Элис.

— Как? — вырвалось у дракона.

— Мы уезжаем в Москву.

Генрих молчал, он отказывался верить услышанному, хотя прекрасно знал заранее, что так и будет. Он ощутил разочарование и злость. Она не должна покидать его. Он так ее любит!

— Не уезжай, останься со мной.

— Не получится.

— Почему? Останься со мной. Навсегда.

— У меня договор, я не могу все бросить.

— Даже ради меня не можешь?

— Не могу.

Генрих вскочил и отошел к окну. Уткнулся лбом в холодное стекло, пытаясь успокоиться. Через несколько минут она тоже встала, подошла к нему, обняла, прижавшись щекой к спине.

— Давай не будем ссориться в последний день. Когда я вернусь, мы встретимся в Бостоне или Нью-Йорке. Ты сможешь приехать ко мне в Калифорнию.

Генрих повернулся и притянул Элис к себе. Она прильнула к нему, прижимаясь всеми девичьими изгибами. Он ощутил ее каждой клеточкой тела. Она была такая маленькая, душистая и прохладная. Так легко будила желание, одним прикосновением рождала трепет и восторг. Какая же она хрупкая, нежная. Такая любимая. Он не хочет с ней расставаться. Нужно ее удержать. Должен же быть какой-то выход. Генрих с сожалением оторвался от нее.

— Давай поговорим, — сказал он, усаживая Элис обратно за стол.

— Не стоит. Не хочу. Мы можем лучше провести время.

— Потом мы будем делать все, что ты захочешь. Но сначала расскажи мне кое-что.

— Хорошо, — нехотя согласилась Элис.

— Ты представляешь себе, что за путешествие вас ждет?

— Зачем тебе?

— Я беспокоюсь. Мне кажется, оно опасно.

— Не говори глупостей.

— Тебе известен маршрут?

— Ты хочешь знать, где искать мои кости? — рассмеялась Элис. — Хорошо, хорошо. Из Москвы мы отправимся в Архангельск, а потом на Урал.

— Урал большой.

— Приполярный Урал.

— Зачем вам туда?

— Это семейная история. Алехандро просил не распространяться. Все, хватит вопросов, лучше поцелуй меня, — сказала Элис, пересаживаясь к дракону на колени.

— Приполярный Урал — это не место для таких хрупких девушек, как ты.

— Что ты знаешь обо мне? Что ты знаешь о Приполярном Урале? Студент Гарварда! — вскочила Элис.

— Я был там много раз, — спокойно ответил Генрих.

— Отлично! Если ты так беспокоишься обо мне и хорошо знаешь Приполярный Урал, пойдем с нами. Нам нужен проводник. Я уговорю Алехандро.

— Это невозможно.

— Почему так? — вытаращила глаза и взмахнула руками Элис.

— Это семейное дело, как и у тебя.

— Ты тогда разберись, что для тебя важнее — я или твое семейное дело!

— В таком случае почему тебе не выбрать меня?

— С чего это? Ты думаешь, если мы вместе неделю, я пойду за тобой на край света?

— Я бы пошел за тобой на край света. Только не на Приполярный Урал...

— Значит, наши дороги расходятся, — заключила Элис и выбежала из кухни.

Дракон стукнул кулаком по столу и не сдвинулся с места. Только после того, как громко хлопнула входная дверь, он понял, что натворил. Генрих схватил пальто и бросился за Элис. Но вдруг остановился и, не раздеваясь, прошел в гостиную. Там сел в кресло и обхватил голову руками.

Он ругал себя за глупость. Вместо того чтобы успокоить и уговорить Элис остаться, разозлил ее. Зная ее характер, он понимал, что девушка успокоится нескоро, а времени у него не было. Теперь придется исправлять ошибку. Если бы он сдержался, притворился.

Эх. Сейчас уже ничего не изменишь. Обиженная Элис ни за что не уступит. Она уедет, это точно. Значит, он поедет за ней. Генрих вскочил, выбежал из квартиры и помчался к Амадиусу.

— Хорошо, что зашел. Феникс спрашивал про тебя. И у меня к тебе разговор. Проходи, — приветливо сказал советник, встречая молодого дракона.

Феникс сидел в кресле с компьютером на коленях и слушал лекцию по фармакологии. Он уже был не в промасленной простыне, а в джинсах и футболке. Студент закрыл ноутбук и поднялся навстречу другу. Его новенькие драконьими глаза заблестели от радости. Молодые драконы обнялись и похлопали друг друга по спине.

— Выглядишь отлично! — сказал Генрих.

— Да, Феникс молодец, — подтвердил вошедший в гостиную Амадиус.

За ним появился Шкварк с большим подносом, на котором возвышались чайник и блюдо с выпечкой. В гостиной вкусно запахло пирогами.

— О, еда! — воскликнул Феникс. — Я стал жутким обжорой после специальной диеты.

— Ты просто поправляешься, — улыбнулся Амадиус. — Надеюсь, твой полет пройдет хорошо.

— Феникс улетает? — удивился Генрих.

— Да, послезавтра. Больше тянуть нельзя. Совет Скрытого Трехгорья срочно вызывает его. Ситуация такова, что я не могу отпустить Феникса одного. С ним полетят Гордей и ты.

— Я?

— В чем проблема? Проводишь друга в Скрытое Трехгорье. А оттуда отправишься на учебу в Бостон.

— Я наблюдаю за американцами. Завтра они уезжают в Москву. Я подумал, что будет полезно для дела, если я поеду с ними.

— В этом нет необходимости. Мы выяснили все, что было нужно. Мы знаем, кто они такие, их маршрут и что они хотят.

Генрих лихорадочно выдумывал правдоподобные причины последовать за американцами:

— Мы знаем не все. Они хотят найти шамана. Это может быть опасным. Мы с Фениксом видели шамана в Горведосе у Золотой Изы. Я его хорошо запомнил. Он сумел попасть в Призрачный приют, устроил камнепад и натравил на нас снежных барсов.

— Это так. Из-за него мы опоздали к Драконьим воротам и встретились с Амфисбеной, — подтвердил Феникс.

— Вот, — сказал Генрих и показал рукой на друга.

— Не стоит волноваться. Шерлок вместе с американцами переберется в гостиницу, где они остановятся. У нас будет самая полная информация.

— Я могу войти в их группу и сопровождать в течение всего путешествия.

— Это невозможно. Совет Трехгорья не позволит дракону играть роль дурака и помогать чужакам искать свой дом, — повышая голос, сказал Амадиус.

— Почему наблюдение за врагами ты называешь ролью дурака?

— Потому что тебе придется притворяться и врать. Зачем тебе это нужно? Неужели из-за девушки?

— Это ты рассказал?

Генрих зло посмотрел на Феникса.

— Нет.

— Генрих, Элис не девушка для дракона. Нельзя нарушать правила, иначе ты разрушишь свою жизнь и принесешь вред своему народу. Девушка дракону нужна только для одного — родить сына.

— Это дурацкий, неправильный закон! Нельзя запретить любить.

— Ты не первый и не последний дракон, который встретил свою любовь, — сказал Амадиус. — Тебе нужно научиться контролировать свои чувства и усмирять гордыню. Любовь дракона касается не только его, а всего драконьего рода. Она не должна нарушать правила, убивать невинных. Она не может оправдывать глупость дракона и его непростительные поступки.

— Ты сам любил? Так, чтобы больше всего на свете, больше жизни?

— Ты не поедешь с американцами и не полетишь с Фениксом. С первым самолетом вернешься в Бостон и продолжишь обучение в Гарварде. Это приказ.

Генрих кивнул и вышел из гостиной. Феникс вздрогнул, когда хлопнула входная дверь. Так уходят обиженные и озлобленные.

— Нехорошо, — покачал головой Амадиус, подтвердив его мысли.

Генрих быстро шел по аллее Таврического сада. Его раздражало все вокруг: бегающие дети, мамаши с колясками, скользкий лед на дорожке, на которой он несколько раз поскользнулся. Он негодовал из-за приказа Амадиуса: «Что он понимает? Что они все в этом понимают?» И злился на Феникса: «Рассказал обо мне. Никогда ему этого не прощу!»

Генрих улетел в Бостон утренним рейсом. В тот же день из Петербурга в Москву на дневном Сапсане уехали американцы.

Пока молодой дракон сидел в аэропорту и ждал посадку на самолет, он послал Элис сто сообщений. Она в конце концов ответила: «Оставь меня в покое!» Он уже в самолете написал: «Не надейся. Я люблю тебя».

Часть IV. Глава 26. Время пришло

Вечером следующего дня все петербургские драконы собрались в Зоне. Там царило безмятежное спокойствие, которого так не хватало в Петербурге. Драконов встречали хранители Взлетной башни: семья Фрола и их воспитанница Жутяша.

Свой добротный дом оборотни из рода Черных псов перекрасили в зеленый цвет. Больше никаких изменений на территории бывшей теплоэлектростанции не наблюдалось.

Семья Фрола по-прежнему надежно охраняла Взлетную башню, устроенную в одной из трех огромных гиперболоидных градирен. Благодаря смертоносному дару Жутяши люди обходили это место за несколько километров, что и определяло размеры Зоны. В этой хрупкой девочке с кукольным личиком и васильковыми глазами таилась страшная сила, которая с возрастом только усиливалась.

Сыновья Фрола, молодые оборотни Влас и Клим, еще больше окрепли, возмужали. Его жена Марфуша совсем не изменилась. Жутяша повзрослела и похорошела. Она из девочки-подростка начала превращаться в юную девушку, но по-прежнему оставалась замкнутой и молчаливой.

— Сегодня отправляем сразу троих, — сказал Амадиус.

— Взлетная карусель готова, — доложил Фрол, скаля отменные белые зубы. — Все проверено.

— Ты уверен, что все пройдет хорошо? — спросил Амадиус у лекаря Гордея.

Советник беспокоился за Феникса. Драконам опасно трансформироваться, когда они больны. Но Вестник принес однозначный приказ: Феникс должен незамедлительно прилететь в Скрытое Трехгорье. Амадиус и так тянул три дня, не решаясь отпустить молодого дракона, пострадавшего от лихорадки Пифона.

— Он сумел это сделать, даже когда его Амфисбена отравила. Вот тогда было опасно. Сейчас он как новенький. Только лучше стал. Не волнуйся. Мы с ним летим, присмотрим, — сказал Гордей.

— Вы уж постарайтесь.

Когда Феникс вышел из дома Фрола в поблескивающем летательном костюме, плотно обтягивающем стройное тело, к нему подошла Жутяша.

— Феникс, у меня к тебе просьба.

— Слушаю, — удивился молодой дракон.

Жутяша первый раз заговорила с ним.

— Мне нужно в Скрытое Трехгорье.

— Зачем? — еще больше изумился Феникс.

— Увидеться с лекарем Вагусом Морганом.

— Для чего?

— Я хочу избавиться от своего дара.

— Тебе нужно обсудить это с Гордеем. Ему проще договориться со своим братом.

— Гордей обещал мне помочь, но у него не получилось. Он не знает причину. Я не стану его расстраивать. Ты расскажи Вагусу обо мне, — спокойно и требовательно попросила девушка.

Она развернулась и пошла к дому. Феникс внимательно посмотрел ей вслед. Никто не понимал, почему обычная на вид девочка действует на людей как психотронное оружие. Любой человек, попавший в Зону, сначала испытывал смятение и тревогу, потом если не уносил ноги, его охватывал ужас и невыносимые душевные муки. В конце концов за буйным помешательством следовала неминуемая смерть.

Жутяша с младенчества жила в семье оборотней, на которых ее дар не распространялся. Они следили, чтобы в Зоне никто не появлялся. Покидать свое укрытие и общаться с другими людьми она не могла.

«Вагус наверняка заинтересуется. Он любит разгадывать загадки. Только вряд ли ей разрешат прилететь в Скрытое Трехгорье, — подумал Феникс. — Вот откуда девчонка берет свою выдержку и решительность, а главное — надежду? Ей обязательно нужно помочь».

Он быстрым шагом пошел к крайней градирне. В ней располагалась Взлетная карусель. Вскоре оттуда в вечернее небо вылетел черный дракон с белой полосой на шее и башке. Он сделал круг почета над домом Фрола, громко приветственно рыкнул и выпустил полоску пламени.

Амадиус облегченно вздохнул. Трансформация у Феникса прошла без последствий. Через несколько минут из Взлетной башни вылетел Булат, а за ним и Гордей. Драконы, широко и уверенно размахивая крыльями, дружной стаей двинулись на северо-восток, в сторону Приполярного Урала. Там находился их родной дом.

Они летели не спеша. Феникс наслаждался свободой. Совсем недавно он ощущал себя слепой головешкой, а теперь вновь почувствовал мощь собственного тела. Его истерзанная душа отдыхала в тишине бескрайнего неба, растворялась в мягком свете луны. Он мечтательно смотрел на звезды и думал, что все будет хорошо. Рядом с такими же умиротворенными мордами летели Гордей и Булат.

До Приполярного Урала драконы добрались без приключений. Над Ревущей долиной их хорошенько потрясло и закидало снегом. Это была внешняя граница Запретного Урала — скрытой страны, где жили драконы и другие нечеловеческие существа. Недоступное для людей место, созданное природой и волшебством, располагалось к западу от водораздельного хребта и к югу от горы Манараги.

Ревущая долина кольцом охватывала эти земли. В ней постоянно крутились ураганные ветры и носились снежные бури, запущенные ведьмой Изой, подругой великого Зорка.

Выбравшись из ледяной мясорубки, драконы пролетели над Дохлым ущельем. Оно вторым широким кольцом охватывало волшебную страну. В утреннем сумраке сквозь дым и пар на его глубоком дне проступали сульфидные озера, горячие источники, разноцветные мхи, фумаролы, гейзеры и другие бальнеологические объекты.

Потом началась гористая местность. К югу располагались Зеленые горы, где жили бровастые гномы, а прямо — Магнитные. За ними открылась потрясающая картина на Призрачный приют. Белые скалы, лабиринты ущелий, ажурные перемычки, пики и склоны покрывал искрящийся снег. Отсюда уже было видно Аральтовое гнездо, возвышающееся надо всем этим природным великолепием. В его центре располагалось Скрытое Трехгорье, а именно три родные горы: Пифон, Тифон и Буфон.

Под конец полета Феникс подустал, это стало заметно по медленным движениям крыльев, учащенному дыханию и обильному пару, вырывающемуся из пасти и ноздрей. Сказались последствия болезни.

Гордей запретил молодому дракону трансформироваться и приказал ему хорошенько отдохнуть. Поэтому Феникс отправился прямиком в свою пещеру в горе Тифон. Там рухнул на груду сокровищ и проспал до обеда. Давно у него не было такого глубокого сна, без бессонницы и кошмаров.

Встал он бодрым и энергичным. Вместе с Булатом и его отцом, главным стражником Гурием Арабеем, поохотился в Нижнем Ловище, где каждый поймал по оленю. Добычу там же сожрали, обжарив в собственном огне. После сытного обеда Феникс с удовольствием проспал еще пару часов.

Вечером он уже в человеческом обличье предстал перед главным советником Геридиусом Арумсом и главным хранителем Гранием Вегласом в Малахитовой пещере. Феникс надеялся, что у них будут какие-нибудь сведения об Озоберге и Серафиме, но ожидания не оправдались.

Граний уверял, что «ищут и обязательно найдут», но нужно подождать. В свою очередь, он подробно расспросил Феникса о встрече с отцом, лихорадке Пифона, пророчестве. Геридиус сидел набычившись. Его раздражал Феникс, как и все Игнисы Змеи.

— Почему ты уверен, что видел мертвых драконов? — наконец спросил советник.

— Там кругом была кровь. Весь Тулитовый утес в крови.

— Я не верю, что кто-то может убить драконов в Скрытом Трехгорье. Тулитовый утес сам по себе красен от марганцевой породы. Тебе просто привиделся кошмар. Не вижу причин для беспокойства.

— Это не сон, а лихорадка Пифона, — не согласился с ним Граний.

— Что бы это ни было, об этом не стоит распространяться, — сказал главный советник.

— Вы не верите! Это произойдет. Я точно знаю.

— Пророчество, полученное во время лихорадки Пифона, всегда сбывается, — поддержал его Граний.

— Допустим! — выкрикнул советник. — Но что он видел? Спящих драконов? Подлеца Озоберга? Этот мерзавец обманул даже его! Но он не сможет убить драконов и похитить шкатулку. Это невозможно. Я запрещаю об этом рассказывать.

— Потом обсудим, — примиряюще сказал Граний. — Мы очень надеемся на тебя, Феникс, на твои способности, они важны для нашего народа. Их нужно развивать.

— Вот как. Совет так считает?

— Я знаю, о чем ты думаешь. Мы скрыли от тебя правду. Мы совершили ошибку. Совет признает это. Поэтому мы решили показать и рассказать тебе больше, чем кому-либо другому. Я уверен, что ты справишься. Иди за мной, — сказал Граний и поднялся из-за стола.

— Не считаю это правильным, — остановил его Геридиус.

— Мы все обсудили. Я в этом полностью уверен. Его там ждут. Время пришло.

Граний покинул Малахитовую пещеру через угловую арку и пошел по просторному длинному коридору, облицованному плитами из мрамора, оникса, кварца и других природных камней. Феникс двинулся за ним, с любопытством посматривая по сторонам. Он здесь никогда не был. Коридор вывел драконов к кованым металлическим воротам с изображением цветка лотоса посередине. Феникс подумал, что именно такой орнамент он видел над тайником в кронштадтском форте.

Ворота были украшены многочисленными фигурками одноглавых и многоглавых драконов, древних змеев, волшебных животных, великанов, лианами, цветами, созвездиями, батальными сценами, где драконы как побеждали, так и погибали. Всего Феникс не успел рассмотреть.

Граний положил руку на цветок лотоса и прошептал несколько слов, ворота колыхнулись и начали медленно открываться. Драконы не стали ждать, когда створки полностью распахнутся, они вошли внутрь через узкий проем и оказались в пещере с высокими каменными сводами, из которой в разные стороны уходили туннели. После того как ворота захлопнулись, стало совершенно темно.

— Зажмурь глаза, — сказал Граний.

Феникс не понял, для чего ему в такой темноте зажмуриваться, но выполнил указание. Внезапно его обдало ударной волной света и тепла. Он потихоньку приоткрыл веки. Свечение было настолько сильным, что пришлось опять посильнее сомкнуть их.

— Гэся, прикрой глазки, — ласково попросил Граний.

Свет перестал походить на зарево пожара, и Феникс смог рассмотреть две фигуры, появившиеся впереди.

— Познакомься, это смотритель пещер Буфона пан Недобрик и живая лампа Гэсика.

Феникс с интересом рассматривал новых знакомых.

Глава 27. Секреты Буфона

Пан Недобрик выглядел по меньшей мере странно. Его узкое лицо с мелкими красными глазками обрамляли аккуратные бачки и бородка-эспаньолка. Под приплюснутым носом закручивались тонкие, на вид жесткие, как проволочные спирали, черные усики.

Крутой лоб смотрителя переходил в две треугольные залысины с позолоченными рогами, инкрустированными бриллиантами и рубинами. Между ними высился кокон из желтых волос, а сбоку выглядывали розоватые уши. Это Феникса удивило больше всего. Похоже, смотритель пещер Буфона красил волосы и брил уши.

Одет он был в ярко-синее пальто, длинное, в пол, приталенное, с широкими рукавами и подолом, отделанным тамбурной вышивкой и золотыми шнурами, с двумя рядами золотых пуговиц на груди и широким красным поясом по талии. Шею смотрителя украшал алый платок с огромной бриллиантовой заколкой.

Гэсика представляла из себя нечто волосатое, бесформенное, с вытянутой верхней частью, которая являлась головой без видимых рта и носа, зато с обручем из шестнадцати пылающих глаз, которые даже в полуприкрытом состоянии освещали каждый уголок пещеры. Глаза поочередно моргали, отчего свет разливался кругами.

Феникс чувствовал, что от Гэсики, помимо непомерного сияния, исходит сильное и удивительно приятное, умиротворяющее тепло. Он ей приветливо улыбнулся. Гэсика заметила это, обрадовалась, закружилась и беспорядочно заморгала.

— Этот дракон слишком молод и глуп для доступа в пещеры Буфона, — подозрительно проскрежетал пан Недобрик, прервав радость Гэсики.

— Это Феникс Игнис Змей, потомок великого Арагона. Совет решил дать ему такое право, — сказал Граний.

— Потомок Арагона… Что ж, посмотрим, — проговорил смотритель, устрашающе буравя Феникса красными глазами.

Голос у него был крайне неприятный — скрипучий, неровный, с причмокиванием и покашливанием.

— Пан Недобрик, мы хотим начать с библиотек, — сказал Граний.

Гэсика взмыла вверх и бойко ринулась в один из проемов пещеры. Пан Недобрик развернулся и поскакал за ней, подол его пальто приподнялся, оголив волосатые козлиные ноги и тонкий, длинный хвост крючком. Драконы быстрым шагом с трудом поспевали за этой парочкой.

Пройдя по череде просторных коридоров, они вошли в круглую пещеру, обложенную плитами из белого алунита и черного гематита цвета запекшейся крови. На полу пещеры было выложено панно с большим цветком лотоса посередине и множеством мелких изображений и надписей вокруг.

Напротив входа в пещеру симметрично располагались две огромные двери: одна черная с металлическим блеском, другая белая с матовым. Перед дверьми в воздухе висели два огненных красно-оранжевых шара с черными извивающимися полосками и кругами, похожие на огнедышащую вулканическую лаву. Они то раздувались, то уменьшались, меняя цвет.

— Вот, смотри, они уже до библиотек добрались! — заорал пан Недобрик.

Гэсика, превратив свои волосы в острые колючки, загудела, как турбина, и смело ринулась на шары. «Сгорит», — испугался Феникс. Шары взвились вверх к вершине пещеры и, спокойно проплыв над головами вошедших, устремились в коридор.

— Говорил я, что не надо их в Буфон пускать! Весь изрыли, шумят, грохочут, еще летают где хотят! — хрипел и плевался от возмущения пан Недобрик.

— Успокойся, разберемся, — пытался утихомирить смотрителя Граний.

— Древнейший народ, древнейший народ! Наглецы! Прихлебалы! — не унимался пан Недобрик.

— Все. Потом поговорим, — оборвал его Граний. — Феникс, мы рядом с библиотеками Белого листа и Черного листа.

— Мне Белый Олган рассказывал про это место. Только он говорил, что двери библиотек одинаковые и важно их не перепутать.

— В том-то и дело! — воскликнул Граний. — Они долгие годы были серые, словно покрытые слоем пыли, а теперь ты видишь!

— Что случилось? — спросил Феникс.

— Мы думаем, что они кого-то ждут, — ответил Граний.

— Уж не Феникса ли? — фыркнул пан Недобрик.

— Мы уверены, что да. Только Феникс понимает древний волшебный драконий язык, — не обращая внимания на насмешки смотрителя, сказал Граний. — Не хочешь войти туда? — спросил он у молодого дракона.

Гэсика распушила волосы и весело закрутилась возле дверей библиотек.

— Не знаю, — замялся Феникс.

— Какую библиотеку ты выберешь? Белого или Черного листа? — глумился пан Недобрик.

Феникс с неприязнью посмотрел на смотрителя. Похоже, что пан Недобрик не понимал, насколько глупо выглядит. Вычурный щеголь с козлиными рогами. С какой стати этот расфуфыренный черт вмешивается в его жизнь? Граний тоже хорош. Где он раньше был?

У Феникса не прошла обида к совету. Древний волшебный драконий язык он получил совершенно случайно, от прадедушки Белого Олгана накануне его смерти. Этого могло не случиться, причем по вине совета. Феникс мог никогда не узнать, что он Игнис Змей. Теперь Граний возлагает на него большие надежды, но он никому ничего не обещал и вправе сам распоряжаться своей судьбой.

— Белый Олган предупреждал меня, что в библиотеку нельзя просто так зайти и выйти, если, конечно, она решит впустить и учить, — сказал Феникс.

— Это так. Если библиотека примет дракона, то изменит его жизнь. Это серьезный шаг, — согласился Граний. — Что тебя удерживает?

— У меня есть незаконченные дела. Мне нужно разобраться с отцом и найти сына.

— Жаль. Надеюсь, библиотеки подождут. Скрытому Трехгорью нужен колдун. У тебя есть возможность получить волшебную силу. После этого ты сможешь решать любые проблемы. Не каждому дано так изменить себя, чтобы потом менять мир. Подумай об этом.

— Ты рассказывал, что туда меньше, чем на шесть лет, никто не заходил.

— Это так, — подтвердил Граний. — Пойдемте-ка дальше, к сокровищнице, — обратился он к смотрителю с Гэсикой.

— С какой стати… — начал возмущаться пан Недобрик.

Геридиус строго прервал его. Гэсика стремительно понеслась к выходу из пещеры. Пан Недобрик с мрачным и явно недовольным видом зацокал копытами за ней.

Шли долго по бесконечным проходам и пещерам, словно запутывая следы, то направо поворачивали, то налево, то обратно, то вверх карабкались, то вниз спускались. Иногда Феникс видел огненные шары, которые быстро улетали, избегая встречи с путниками. Пан Недобрик бранился и кричал вслед каждому из них.

Наконец все вошли в огромную пещеру с высокими сводами и мраморными колоннами. В ней возвышались горы золотых монет и слитков, всяческой золотой утвари, перемешенной со множеством драгоценных камней и украшений. Это была главная сокровищница уральских драконов.

Вдруг гора в центре пещеры зашевелилась, и из груды драгоценностей показалась змеиная голова с открытой пастью и длинными канатами золотых усов. Грива дракона вздыбилась гигантской волной, усы зашевелились. Он поднялся на ноги, полностью вытянув из сокровищ длинное тело в золотой чешуе с острыми шипами на спине.

Во все стороны от чудища полетели слитки, монеты и блестящие камни. Дракон вытянул морду вверх, открыв перламутровую жемчужину на шее, и шумно полыхнул голубым пламенем, словно гигантская газовая горелка.

— Приветствую тебя, Золотой Ксантин! Все ли спокойно в сокровищнице уральских драконов? — крикнул Граний.

— Кого ты привел? — тяжело прохрипел золотой монстр, видно, нечасто ему приходилось разговаривать.

— Это дракон Феникс Игнис Змей, потомок великого Арагона.

— А-а-а-а… Ты пришел! За тобой должок! — чудовище встрепенулось, встало горой, выставив когтистые пятипалые лапы, четыре пальца вперед, один назад, и придвинуло свирепую пасть к Фениксу.

Молодой дракон отпрянул назад. Пан Недобрик хмыкнул.

— Он не знает. Я расскажу. Ты приляг, — успокоил Граний монстра, а затем пояснил: — Золотой Ксантин — это дракон сокровищ и огненной лавы. Он охраняет и преумножает наши богатства. Его жемчужина пробуждает вулканы и вызывает землетрясения. В случае опасности Золотой Ксантин должен обрушить Буфон, чтобы наши сокровища и тайны не достались врагам. Золотого Ксантина создал твой пращур, великий волшебник Арагон. Он обещал, что пройдет триста лет, и придет его последователь из рода Игнис, который отпустит Золотого Ксантина на свободу, а для охраны сокровищ создаст нового стража. Золотой Ксантин сбросит золотой панцирь, отрастит крылья и сможет летать.

— Триста лет прошло, — рявкнул монстр.

— Ну что, Феникс! Абракадабра! Поколдуешь? — придуривался пан Недобрик.

Гэсика сердито завращала глазами, она явно симпатизировала Фениксу.

— Уберите вашу лампу! Глаза слепит! — раздраженно прохрипел Золотой Ксантин.

Гэсика обиделась, закрыла глазки и спряталась за спиной Грания. Теперь пещера освещалась мягким лунным светом драконьей жемчужины. Золотой Ксантин выжидающе смотрел на Феникса. Молодой дракон молчал.

— Видишь, не зря библиотеки ждут тебя. Я верю, что как великий Арагон предсказал, так и случится, — сказал Граний. — Я привел сюда Феникса, чтобы он услышал пророчество и увидел того, кому оно предназначено, — обратился он к Золотому Ксантину, поняв, что молодой дракон совсем сбит с толку.

— Хорошо. Я подожду… Недолго, — проговорил монстр и вновь зарылся в кучу золота и драгоценных камней.

В пещере стало темно, Гэсика приоткрыла один глаз и полетела к выходу. Феникс, когда уходил, заметил, что многие куски золота, лежащие грудами повсюду, являются отпавшей чешуей дракона.

Золотой Ксантин не только охранял богатство, но и приумножал его. Арагон создал идеального стража сокровищ. Интересно, как он это сделал? У него были план, расчет или хватило лишь воображения волшебника? Вряд ли так просто. Феникс в себе не чувствовал никаких способностей к волшебству.

Глава 28. Магическая пещера

После сокровищницы драконы в сопровождении пана Недобрика и лампы Гэсики отправились к Магической пещере. Они опять долго шли по длинным извилистым коридорам. Феникс уже давно перестал ориентироваться в нескончаемых лабиринтах Буфона. Все явственней слышался гул, звон, буханье — потом шум, постепенно достигнув громоподобного рокота, стал стихать.

— Что это за грохот? — спросил Феникс.

— Там даваки. Они добывают руду, куют себе подобных, — ответил Граний.

— Как же! Куют подобных. Металл они для щелпов плавят! Скоро гору развалят. Вот что они делают! Хапуны! Чтоб им пусто было! — взвился пан Недобрик.

— Кто такие щелпы? — спросил Феникс.

— В виде огненных шаров ты их уже видел. Здесь слишком шумно. Пойдемте дальше, — уклонился от ответа Граний.

Наконец все вышли к огромным кованым воротам, затейливо украшенным разнообразными фигурками. Они были очень похожи на те, через которые драконы вошли в пещеры Буфона. Гэсика распушилась, покрутилась на прощанье и полетела прочь. Пан Недобрик поскакал за ней.

— Это вход в Магическую пещеру, в нее могут входить только советники и хранители. Особое разрешение дано ученому лекарю Вагусу Моргану. Для других драконов и существ вход сюда строго закрыт. Мы доверяем тебе, Феникс, поэтому ты здесь, — сказал Граний.

Хранитель положил руку на цветок лотоса в центре ворот и прошептал несколько слов. Двери стали медленно открываться, выпуская в наступившую после отлета Гэсики темноту лучи мягкого желтоватого света. Драконы проскользнули в открывшийся проход.

Граний повернулся к воротам и не сводил с них взгляда, пока они плотно не захлопнулись.

Феникс с любопытством осматривался вокруг. В пещере было сухо и тепло, свет испускали несколько драконьих жемчужин в красивых светильниках, подвешенных на стенах. Кругом стояли шкафы, сундуки, столы, заваленные стопками книг, скрученными пергаментами, всевозможными ящичками и прозрачными коробами с диковинными предметами. На стенах висели старинные гобелены и картины. В нескольких местах было развешано оружие: мечи, копья, палицы, арбалеты.

— Это наше главное хранилище тайных знаний и магических сил, — сказал Граний.

— Таким оружием убивали драконов, — удивился Феникс.

— Ты прав. Большая часть того, что здесь есть, создана или собрана твоим великим пращуром Арагоном. Он много раз участвовал в битвах с драконоборцами, всегда побеждал и любил забирать оружие поверженных богатырей. Это была его небольшая слабость, — улыбнулся Граний. — Он был сильным магом и создал много волшебных предметов для защиты Скрытого Трехгорья. Ты видел Ксантина. Вот что умел вершить Арагон.

— Почему ты уверен, что это я должен создать нового стража сокровищ? Что это меня ждут библиотеки?

Фениксу было неприятно вспоминать о том, как он растерялся перед Ксантином, не зная, что ответить на столь неожиданные требования.

— Если не ты, то кто?

— Есть другие Игнисы Змеи — Озоберг и Серафим.

После этого Феникс совершенно смутился. Ему стало стыдно от того, что он попытался переложить ответственность на маленького сына.

— Серафим, возможно. Озоберг нет, — как будто не замечая состояния Феникса, серьезно ответил Граний.

— Почему ты исключаешь Озоберга? Он обладает магическими знаниями.

— Феникс, я понимаю, что ты удивлен и даже поражен всем увиденным. Пойми, что Озоберг, если бы мог, уже воспользовался бы своими способностями. Он этого не сделал. Потом у нас имеется простой способ проверить. Здесь есть одна книга Арагона, которая ждет того Игниса, который сможет ее прочесть. Ни Олган, ни Смарагд, ни Озоберг этого сделать не смогли.

Граний подошел к шкафчику из множества ящичков, в сложном порядке потыкал рукой в них, после чего один выдвинулся. Хранитель осторожно достал старинную книгу и положил ее на стол. На простом кожаном переплете было написано по латыни: Ignis Draco, qui legit.

— Дракону Игнис, который сможет прочесть, — прошептал Феникс.

— Надпись могут прочитать все, а вот внутри что-то вроде тайных скрижалей, не очень понятно даже, на каком языке это написано.

— Может, это шифр?

— Нет, умом драконы не обижены, шифр бы разгадали. Открой книгу.

Феникс послушался и стал перелистывать страницы. Все они от начала до конца, без полей и отступов, были плотно покрыты буквами разных размеров и начертаний. Феникс ничего не понимал и с каким-то внутренним злорадством осознавал это. Похоже, ему не суждено стать волшебником. Золотого Ксантина будет освобождать кто-то другой.

— Я так надеялся, — разочаровано вздохнул Граний.

— Как Арагон написал такую книгу, если он никогда не превращался в человека? — спросил Феникс.

— Зачем ему было самому писать? За него чертило самопишущее перо.

Феникс вспомнил искаженную морду Арагона из своего пророчества и с состраданием погладил страницы волшебной книги, созданной прапрадедушкой. Вдруг под его рукой буквы зашевелились, затрепетали, стали менять величину и вид. Феникс с испугом отдернул руку. Буквы продолжали жить собственной жизнью и постепенно выстраивались в отдельные слова и фразы.

— Verba volant, scripta manent. Слова улетают, написанное остаётся, — прочитал Феникс.

Граний молча с восхищением смотрел на молодого дракона. Феникс беспокойно наблюдал за причудливыми танцами букв, до конца не сознавая, что сейчас произошло.

— Я горжусь тобой. И счастлив, что дожил до этого дня, — сказал хранитель. — Ты будешь приходить в Магическую пещеру и читать эту книгу.

— Шкатулка, похищенная у Арона, тоже хранится в Магической пещере? — спросил Феникс.

— Да. Это самое надежное место в Скрытом Трехгорье.

— Озоберг попытается проникнуть сюда.

— Пан Недобрик не допустит этого, а Чугунная бабушка не выпустит его отсюда, даже если он каким-то чудом окажется в Магической пещере.

— Чугунная бабушка? Кто она?

— Она жила в этой горе еще до прихода драконов.

— Ты же говорил, что сюда могут заходить только советник и хранитель.

— Так и есть, она сюда не заходит и отсюда не выходит. Она живет здесь постоянно. Ее никто никогда не слышал и не видел. Но она все слышит и видит. Посмотри, кругом ни пылинки. Это она за порядком следит. С ней не спорь и все требования выполняй, иначе рассердится. Пойдем.

— Как же?.. — попытался спросить Феникс.

Но хранитель замахал на него руками и потянул к середине пещеры.

— Чугунная бабушка, выпусти нас, — крикнул он.

Возле стены, завешанной оружием, открылся проход. Граний почти бегом устремился к нему, Феникс за ним. Когда молодой дракон нырнул за хранителем в лаз, камень уже закрывался. Они оказались в узком темном туннеле, по которому Граний уверенно шел вперед, ведя рукой по бугристой стене. Они несколько раз поворачивали, шли вниз, потом вверх, наконец впереди показался свет. Они побежали и еле успели выскочить из горы наружу, как камень встал на место, ничем не выдавая места выхода.

— Зевать нельзя, — сказал, отдышавшись, хранитель. — Никогда не знаешь, где будет выход.

— Чугунная бабушка выпустит меня?

— Да. Ей объяснять не нужно. Она самая мудрая бабушка на свете.

— Отсюда можно зайти в Магическую пещеру? — спросил Феникс, оглядываясь.

— Это может сделать только советник при одном важном условии, — уклончиво ответил хранитель.

На следующий день Граний научил Феникса открывать ворота в туннели Пифона и Магическую пещеру, прямой путь до которой оказался значительно короче. После этого молодой дракон приходил туда каждый день. Возле ворот его встречала Гэсика, радостно моргая стотысячеваттными глазками и весело кружась. Феникс был рад, что она, а не пан Недобрик провожает его в Магическую пещеру.

Книга Арогона включала вставки и целые главы на латыни. Феникс начал читать ее с большим трудом. После нескольких уроков Вагуса Моргана ему стало попроще. У Феникса оказались прекрасные способности к мертвому языку, кроме того, медицинскую латынь он знал неплохо.

Из книги он узнал, как освободить верного стража драконьих сокровищ:

«Золотой Ксантин потеряет золотую чешую, поражая врагов. После этого искупай его в Красном озере с девятью мерами эфирного эликсира, приготовленного лекарем Скрытого Трехгорья. Сможет он летать, обретя свободу».

Феникс спросил Гордея про эфирный эликсир.

— Я знаю его состав. Зачем тебе так много? — удивился лекарь.

— Чтоб выполнить обещание Арогона.

— Понятно. Приготовлю девять мер.

— Спасибо. Ты изучил пропись оберегов от монголов?

— Да. К сожалению, надежды мало. Там есть части вымерших животных и исчезнувших растений. Можно, конечно, попробовать заменить ус каспийского тигра на ус амурского с похожей ДНК. С другими ингредиентами хуже. Стоит поискать по музеям и старым гербариям.

Это сообщение расстроило Феникса. Без оберегов драконы окажутся беззащитными перед магией монгольских драконов. Фениксу казалось, что совет Скрытого Трехгорья легкомысленно отнесся к его пророчеству. Похоже, что главный советник Геридиус не поверил в возможную гибель драконов. Он не предпринимал никаких шагов, чтобы защитить Скрытое Трехгорье.

А у главного хранителя Грания Вегласа был один ответ: «Ступай в библиотеку, становись волшебником — и это будет лучшей защитой драконов». Он был прав, только из книги Арагона молодой дракон узнал, что в библиотеке он проведет в лучшем случае два года, а может там застрять и на десятки лет. Все это время Серафим будет у Озоберга. Через столько лет он забудет Феникса или ополчится против него.

Феникс этого допустить не мог. Он должен сначала вернуть сына, сразиться с Озобергом, а потом уж думать о своем будущем. Феникс был уверен, что Озоберг медлить не станет. За шкатулкой он пожалует в ближайшее время. Вместе с ним прилетят монголы.

К радости Феникса, в Магической пещере Вагус отыскал дюжину оберегов — пять из них надели члены совета, еще три вручили триксам, остальные решили раздавать самым сильным драконам, временно гостящим в Скрытом Трехгорье.

Двенадцать драконов в Скрытом Трехгорье и еще петербургские драконы представляли значительно большую силу, чем Озоберг с пятью Лусунами. После этого Феникс немного успокоился. Однако ему было по-прежнему не ясно, где и как отыскать Серафима.

Феникс решил попробовать вызвать лихорадку Пифона. Если это сделать в драконьем обличье, то опасность сгореть значительно меньше, но ему все равно были нужны помощники, которые помогут потушить огонь. Никто на это в Скрытом Трехгорье не соглашался. А потом в книге Арагона он прочитал:

«Мальчик мой, никогда, никогда не вызывай лихорадку Пифона, чтобы узнать судьбу близких. Увиденное поразит и погубит тебя. О том, чего не можешь сделать сам, попроси уральскую ведьму».

Феникс слетал в разрушенный Горведос. Там было пусто. Золотая Иза стояла на утесе. Ветер шумел и выл в голых проемах домов, словно души убитых ведьм плакали о своей судьбе. В Скрытом Трехгорье никто не знал, где отыскать уральскую ведьму. Но одна идея у молодого дракона все-таки появилась.

Глава 29. Сорокоджар

В Скрытом Трехгорье царили шум и веселье. Отовсюду слетались драконы. Необычное оживление объяснялось главным драконьим праздником — Сорокоджаром. Он отмечался в день весеннего равноденствия, когда солнце пересекало небесный экватор, а свет и тьма разделялись пополам. В это время начиналось обновление природы, и драконы старались избавиться от всего плохого.

Они собирались на Морошковом холме возле огромного костра, в который бросали специальные мешки, заполненные хламом. В красные бархатные котомки, расшитые золотыми вензелями, они клали списки того, о чем хотели позабыть, а также пару ненужных вещей.

По точным расчетам звездочета Галактиона, на этот раз весеннее равноденствие ожидалось ранним утром 20 марта ровно в 4 часа 30 минут и 11 секунд. К этому времени в Скрытое Трехгорье слетелось большинство уральских драконов. В Петербурге остался советник Амадиус, которому по старости лет уже не разрешалось трансформироваться, и хранитель Левон, потерявший крыло в схватке с монголами.

Феникс целый месяц не видел Гордея и Булата, а других друзей значительно дольше. Последние дни он весело проводил время в обществе молодых драконов. Генрих тоже прилетел в Скрытое Трехгорье. При встрече Феникс бросился к нему, но тот лишь кивнул и прошел мимо.

Петербургские драконы прилетели не одни, они привезли Жутяшу. Девочку поселили в Нижнем Ловище, в доме медволака Вазилы. Накануне праздника Феникс пошел ее проведать.

Крепкий бревенчатый дом Вазилы стоял на ровной поляне, окруженной небольшими холмами, густо покрытыми запорошенными деревцами — карликовыми березками и низкорослыми соснами. К дому прилегали многочисленные хозяйственные постройки и огороженные, с вытоптанным снегом, площадки. Сейчас они пустовали.

— Что надо? — буркнул Вазила, приоткрыв дверь.

— Жутяшу проведать.

— Повадились! — сердито сказал медволак, но дракона пустил.

В центре большой комнаты жарко топился камин. Жутяша накрывала на стол.

— Феникс! — обрадовалась она. — Мы собираемся обедать. Будешь с нами?

Вазила недовольно крякнул и вышел из комнаты.

— Нет, спасибо. Я ненадолго забежал. Расскажи, как ты добралась?

— Представляешь, я путешествовала в пузе Булата, в летательном мешке. Я так счастлива, что мне разрешили прилететь в Скрытое Трехгорье! Спасибо тебе! Здесь так красиво, столько воздуха, простора. Можно гулять по горам, по лесам.

Дракон никогда не слышал, чтобы Жутяша так много и так радостно говорила. Ее васильковые глаза сияли и не казались взрослыми, как было всегда, с того момента как он впервые увидел ее.

— Ты не испугалась?

— Нисколько. Как ты думаешь, когда я увижу Вагуса Моргана?

— Сразу после праздника.

— Я тоже хочу на праздник.

— Нет, тебе нельзя.

— Почему? — огорчилась девочка.

— Это драконьи дела. Вазила тоже не пойдет. Он тебя не обижает?

— Он строгий, но добрый. И одинокий... Думаю, мы подружимся. Не сразу, но подружимся, — уверенно сказала Жутяша.

— Я тоже так думаю. Он всегда сердится во время Сорокоджара.

— Почему?

— Увидишь.

— Мне же нельзя на праздник.

— Здесь увидишь.

Феникс решил, что сделает все, чтобы помочь девочке. Одно его смущало. В Скрытом Трехгорье полно молодых драконов, а она такая красавица. После разговора с Генрихом он не был уверен, что все соблюдают строгие правила в отношениях с девушками. Нужно приглядывать за Жутяшей, опасно пускать овечку в логово монстров.

Весь вечер драконы готовились к празднику. На Морошковом холме установили длинный деревянный столб, укрепив его у подножья камнями, которые завалили дровами и хворостом для огромного кострища. К четырем часам утра заснеженная площадка стала черной от драконов. В лапах и зубах они держали мешки: у кого-то были огромные, у кого-то тощие, висевшие как красные флаги.

Феникс расположился рядом с петербургскими драконами. Он долго думал, что положить в котомку. В его жизни хватало событий, которые хотелось вычеркнуть из памяти, но забыть о них он не мог. Пока не найдет сына, не разберется с отцом, не узнает о судьбе Лили с Ирис, ему нечего бросить в огонь.

Старых вещей у Феникса тоже не нашлось, слишком давно он улетел из Петербурга, не думая, что задержится до Сорокоджара. Поэтому в мешке молодого дракона с красивыми золотыми буквами «Ф.И.З.» лежал лишь листок бумаги с единственным словом «Андриан». Феникс решил, что если он сожжет лживое имя отца, то быстрее найдет сына.

Генрих, один из немногих, был в человеческом обличье. Он стоял неподалеку и посмеивался, глядя на серьезные и торжественные морды драконов. Он скептически относился к подобным ритуалам, а в красном мешке у него лежали шнурки от старых кроссовок.

Помимо драконов, на Морошковом холме можно было заметить звездочета Галактиона, считавшего себя непосредственным участником важного астрономического события. Он чинно стоял на вершине и значительно поглядывал на стрелки увесистого хронометра.

Сюда же затесался снежный человек Колбаса с огромным мешком на плече. Ему, как существу, имеющему множество пагубных привычек, приходилось часто начинать жизнь сначала, особенно после гнева и тумаков жены Маришки. Поэтому снежный человек не мог упустить возможность бросить в костер свидетельства проступков, тем более в торжественной атмосфере главного драконьего праздника.

Напряжение на холме нарастало. Галактион стал громко отсчитывать последние секунды. С его словами «одиннадцать» в темном небе вспыхнул огонь и широкой полосой понесся к холму. Вскоре оформились очертания огромного огненного монстра. Это был Змей Волхв — прародитель всех драконов. Один раз в год, в день весеннего равноденствия, он спускался с небес и разжигал священный костер.

Змей быстро приближался к Морошковому холму, рассыпая по небу яркие искры, расцвечивая полумрак красными и желтыми полосами. Вот он уже рядом. Пламя, выпущенное из его жуткой глотки, охватило высокий столб, спустилось к земле и разожгло хворост. Среди драконов началось движение, толкотня. Они подходили к костру и кидали в него мешки.

Освободившись от хлама, драконы взмывали в небо, рычали, изрыгали огонь и наматывали круги вокруг трех родных гор: Пифона, Тифона и Буфона. Небо окрасилось золотом, звериные шкуры блестели и переливались. Всюду запылали костры, на уступах и склонах загорелись тысячи факелов. Казалось, что все Скрытое Трехгорье объято пожаром.

Налетавшись и накричавшись, выплюнув весь свой огонь, драконы наконец спустились на землю, а затем собрались в Праздничной пещере, по величине и богатому убранству напоминающей Золотую, в которой проходил поминальный совет. Так уж получалось, что только большие праздники или смерть дракона собирали весь народ.

В Сорокоджар полагалось наедаться до отвала и напиваться вином до хмельного бесчувствия. Обжорство и пьянство не лучшее начало новой жизни, но при этом надежный способ душевной разгрузки, более действенный, чем кидание красных мешочков в костер.

В Праздничной пещере, среди давки и веселого шума, Феникс с трудом разыскал звездочета Галактиона, который сидел за столом с чаркой вина и о чем-то яростно спорил с главным советником Геридиусом Арумсом. Рядом с ними находился главный хранитель Граний Веглас. Он выглядел бледным и хмурым, похоже, что старик приболел. Граний равнодушно смотрел на взволнованного Галактиона, в беседе не участвовал, ничего не ел, а вместо вина попивал какую-то синюю бурду.

— Феникс, дорогой! — закричал Галактион, увидев молодого дракона и замахав ему. — Расскажи, как я провел вас через Призрачный приют, как по звездам рассчитал ваш путь. Ведь не прошли бы без меня!

— Указал, не указал. Его чуть Амфисбена не сожрала. Зачем нам все эти тайны, ворота? — устало отмахнулся от него Геридиус.

— Немыслимо! Это говорит главный советник Скрытого Трехгорья! Драконам не нужны заколдованные ворота Призрачного приюта. Мир сошел с ума.

— Позвольте узнать, о чем вы спорите? — вежливо поинтересовался Феникс.

— Я прошу дать мне ученика. Я стар. Мне нужно передать знания, а Геридиус считает, что звездочет драконам не нужен.

— Минуточку! — рассердился советник. — Я так не говорил. Я сказал, что Призрачный приют — место опасное, ходить по нему не нужно. Драконы летать умеют. Потом, у нас Вестники есть. Ты вот сам не через заколдованные ворота к нам пришел, а на Вестнике прилетел. Поэтому твои расчеты только нашим врагам могут понадобиться, а драконам они ни к чему.

— Ладно, пусть так, хоть я и не согласен, но у звездочета множество других обязанностей. Я каждую неделю посылаю вам гороскопы и прогнозы. И каждый раз они становятся страшней.

— Тише. Я устал от этого разговора. Не нужно кричать. Кто знает, что в твоих гороскопах правда, — раздраженно сказал Геридиус и встал из-за стола.

— Раньше никто не жаловался, — обиженно крикнул Галактион вслед ему и отхлебнул вина.

— Ты еще достаточно молод. Да и есть у тебя ученик, — ухмыльнулся бескровными губами Граний.

Больные старые драконы бывают очень жестокими.

— Есть ученик? — не понял Феникс.

— Он издевается надо мной. Это плата за всю мою долгую службу, мое одиночество, ваш обман, — все больше распалялся Галактион, чуть не плача.

— Будет тебе ученик. Без ведьм Горведоса это сделать сложно, — сказал Граний, с трудом поднимаясь из-за стола. — Присмотри за ним, совсем расклеился, — обратился он к Фениксу и потихоньку, опираясь на палку, пошел к другому столу.

Упоминание о ведьмах Горведоса совсем расстроило Галактиона, он опрокинул в рот еще один стакан вина и склонил голову на руки, положив их крест-накрест на стол.

— Галактион, о каком ученике говорил Граний? — не зная, как подойти к своему вопросу, поинтересовался Феникс.

— Ай! Это он насмешничал, — без всякой злости, с трудом приподнимая и потряхивая головой, ответил Галактион. — Это он об Аполлинарии.

— Причем здесь Колбаса?

— Да ни при чем. Ты же знаешь, он всеми науками интересуется, только никаких не знает. Пару созвездий выучил — уже ученик звездочета.

— Понятно. Я в Горведос летал. Хотел уральскую ведьму отыскать, но там никого нет. Прости, что спрашиваю, ты про Миранду ничего не знаешь?

— Зачем тебе?

Звездочет закрыл руками лицо и тихо заплакал.

— Я не стал бы спрашивать просто так. У меня сына похитили, никто не может его отыскать. Одна надежда на ведьму.

— Сына похитили. Вот у меня нет ни семьи, ни детей, — рыдал Галактион.

— Прости, я не хотел тебя обидеть.

— Подожди. Это вино все. Я могу ее позвать. Мне нужно подумать, — сказал звездочет, вытирая платком красные глаза.

Прилично захмелевший Галактион уснул прямо за столом.

Глава 30. Мартовское побоище

На следующее утро после бурного веселья драконы с трудом выползли из своих пещер. Состояние у всех было примерно одинаковое: гудела и кружилась башка, дрожали и подкашивались лапы, в глотке как будто поселилось семейство ежей, живот отвергал саму мысль о еде, красные глаза с болью взирали на белый свет, мозг взрывался от любого звука, кроме тихого шепота. Некоторые драконы всерьез подумывали о смерти.

Огромные, сильные, ядовитые существа были сами отравлены вином и испытывали муки тяжелого похмелья. После того как драконы вдоволь напились чистейшей минеральной воды из Бодрого источника, продышались морозным воздухом, жизнь потихоньку вернулась в их развинченные тела. К полудню все собрались на Беглом озере.

Здесь в дни праздника всегда устраивались потешные бои под названием «Мартовское побоище». Для этого отбирались два войска по двадцать драконов в каждом с воеводой во главе. На этот раз командиром «Южного» войска назначили главного стражника Гурия, а «Северного» — стражника сибирского совета Парамона, известного как генерал Гром. Зрители и судьи разместились на Морошковом холме, где свежий снег припорошил следы вчерашнего кострища.

Начало астрономической весны не отменяло зимней погоды в Приполярном Урале. Было солнечно, морозно — прекрасный день для игр и веселья. Всем «южанам» повязали красные шарфы, а «северянам» — синие.

По южному и северному берегам Беглого озера были расставлены красные и синие флаги. На Морошковом утесе зрители также разделились на две группы поддержки с соответствующей цветной атрибутикой. Феникс попал в «Южное» войско, а его лучший друг Генрих в «Северное». Драконы неспешно выстраивались в две стены, одна против другой, на изрядном расстоянии друг от друга, рядом со своими флагами. Они безучастно стояли, болезненно щурясь на яркий свет, и рассеянно слушали своих воевод.

— Потешные бои устраиваются для подкрепления физической силы и воинского духа драконьего народа. Нет ничего радостней победы! Вы не победите, если не захотите победить! Взлетел, ударил, сокрушил, бей следующего! Упал — пропал! — гремел генерал Гром.

— Биться морда к морде. С крыла, взашей, в тыл не бить. Крылья беречь. Огнем не жечь, не кусать. Лежачих не бить, — повторял известные правила стражник Гурий.

Как бы энергично ни вышагивали воеводы, как бы громко ни орали, бодрости в позах драконов не прибавлялось. Большинство из них морщились от громких команд и мечтали о своих уютных лежбищах в пещерах Тифона.

Наконец, началось какое-то движение и к центру озера вышли по два молодых дракона от каждого войска, совсем еще мальчишки. Они стали неуклюже бодаться лбами, рычать, налетать друг на друга грудью. Остальные воины оживились, стали посмеиваться, подбадривать, давать советы.

Юные драконы сцепились клубком, покатались по снегу, потом разошлись, опять начали бодаться и толкаться. Они сами раззадорились и развеселили публику. Гурий и Парамон цыкнули на юношей, разняли, а потом сами сошлись в драке.

Сначала воеводы обхаживали друг друга, словно присматриваясь и принюхиваясь. Пыхтели и порыкивали. Потом резко бросились вперед, башкой в башку, башкой в грудь, грудью в корпус. От сильных ударов их откинуло назад. Они уже грозно, по-звериному, зарычали и вновь сблизились.

Оба войска отчаянно болели за своих командиров, но задачей в этой борьбе было не победить, а показать приемы боя, раззадорить, разгорячить драконов. Наконец воеводы разошлись и громким криком подняли своих бойцов в небо.

— Дадим им жару! — заорал Гурий.

— Намнем бока! — загрохотал Парамон.

С южной и северной стороны озера на миг зависли две черные тучи, а затем с диким криком, гиканьем, шипеньем драконы бросились друг на друга, стенка на стенку. На Морошковом холме гремели и веселились зрители, от утренней немощи ни у них, ни у воинов не осталось и следа. Ничто так не заводит, как драка. Нет повода лучше для разгула звериной души, выхода молодецкой удали.

Несколько драконов уже после первых сильных ударов противников свалились на снег. Судьи их быстро оттащили к Морошковому холму. Дракон, одиноко упавший без своего соперника, сразу исключался из побоища.

Тем временем в небе началась сцеплялка-свалка. Драконы с грохотом падали на поверхность озера, продолжая драться. Крепкий толстый лед ломался и расходился зигзагообразными трещинами. Наконец, очередная парочка сцепившихся драконов, рухнувшая с большой высоты, проломила лед и исчезла в бездне.

Не послышалось никакого всплеска или бульканья. Всем стало ясно, что в этом году озеро опять сбежало. Воды под толстым слоем льда нет. Драконы будут проваливаться в глубокий темный котлован. Это добавило интриги бойне. Зрители восторженно зарычали и выпустили языки пламени, им пуляться огнем не запрещалось.

В какой-то момент после череды противников и побед пришлось сцепиться в бою Фениксу с Генрихом. К этому времени азарт, кипение крови и ожесточенность схватки совсем снесли головы бывшим друзьям. Они бились со всей силы, со всей ловкостью и природной сноровкой, нанося друг другу чудовищные удары.

Сначала наскакивали друг на друга с рокочущим рычанием и облаками пара из разгоряченных глоток, затем сцепились, долго кружились в воздухе, потом камнем упали вниз и рухнули в темный котлован Беглого озера. То ли в горячке боя, то ли из-за кромешной темноты Генрих со всей мощи ударил под правое крыло Феникса, где до сих пор оставалась бугристая отметина от укуса Амфисбены, а потом еще и придушил его, плотно схватив за шарф.

Никто этого не заметил, судьи и зрители остались на берегу. Бездыханный Феникс стал навзничь падать на дно глубокого котлована, его тело несколько раз перевернулось от ударов о скалы, которые поддерживали лед сбежавшего озера. Генрих вылетел из черной расщелины героем.

В результате победило «Северное» войско. Все поздравляли драконов и их воеводу Парамона. Стали подсчитывать бойцов, оказалось, что не хватает троих: двоих «южан» и одного «северянина». Драконы общими усилиями соединили пробоины во льду в одну большую дыру и подняли со дна раненых.

Двое совсем молодых драконов были оглушены сильными ударами в голову. После нюхательной соли лекаря Вагуса Моргана они быстро пришли в себя и, пошатываясь, пошли к своим товарищам. Феникс был в сознании, но с трудом двигал правым крылом, из-под которого на снег сочилась черная кровь. Братья Вагус и Гордей осмотрели рану и многозначительно переглянулись.

— Давай-ка топай к сероводородному озеру, где ты в прошлый раз отмокал, полежи там пару часиков, отдохни. Я тебе туда адсорбирующие шары принесу. Потом посмотрим, — сказал Вагус.

— Кто это тебя так? — спросил Гордей.

— Это я, там темно было, — сказал Генрих.

Гордей с удивлением взглянул на него.

— Ведь ты лучше всех знаешь, что Феникс перенес. Разве можно было бить в это место, да еще в крыло! — воскликнул он.

Феникс поплелся к озеру. Плечо у него сильно болело, крыло волочилось по снегу, было обидно за проигрыш и осталось неприятное, противное чувство, что его обманул дракон, которого он раньше считал лучшим другом. Ведь Генрих не доблестью и даже не хитростью его победил, а самой настоящей подлостью.

У взбудораженных боем драконов проснулся бешеный аппетит — все полетели охотиться в Нижнее и Верхнее ловище. Привлеченная шумом Жутяша вышла из дома Вазилы. Она стояла, задрав голову, наблюдая за драконами, которые летели стремительно, яростно, со зверскими мордами, громоподобно рыча и изрыгая огонь.

Они не были похожи на петербургских драконов, вырывающихся из Взлетной башни, счастливых от предвкушения полета домой. Сейчас это были дикие неуправляемые звери, хищники, охотники, убийцы. Из дома выбежал Вазила.

— Ты что? Смерти захотела? Утащат. Сожрут, — закричал он, заталкивая девочку в двери.

Вазила остановился на пороге, погрозил в сторону драконов кулаком и прокричал:

— У-у-у… Изверги!

Его серебристая шерсть на медвежьей голове топорщилась острыми иглами. Глаза пылали злобным огнем. Он скрылся в доме, громко хлопнув дверью.

Для лесничего Вазилы из рода Стальных медволаков, по совместительству палача Скрытого Трехгорья, это был самый черный день в году. К Сорокоджару заготовлялось огромное количество пищи и питья. Драконы могли вдоволь наедаться в течение всех праздничных дней, но им хотелось самим добывать дичь, особенно после «Мартовского побоища».

В результате истреблялось поголовье оленей и лосей, отлавливались волки, зайцы и другое зверье, ломались и сжигались деревья. Зная прожорливость драконов, Вазила уводил часть животных и запирал их на время праздничной вакханалии в тайных пещерах Аральтового гнезда. Только благодаря такой бережливости и предусмотрительности медволака, дичь в угодьях драконов не переводилась.

Через пару часов Генрих прилетел к сероводородному озеру с подарком для Феникса — только что пойманным и зажаренным оленем.

— Ты, наверное, проголодался? — спросил он виновато.

Феникса разморило в теплой, пахнущей тухлым яйцом воде, он и задремал. Услышав голос, открыл глаза, посмотрел на Генриха и оленя, затем вновь прикрыл веки.

— Что ты дуешься? Извини. Там, в пылу драки, я не видел, куда бил.

— Душил зачем? — спросил Феникс, не открывая глаз и принюхиваясь.

Запах жареного оленя сильно дразнил дракона, он с утра ничего не ел.

— Дружище, не знаю. Честно не знаю! Бес попутал. В жизни больше с тобой драться не буду. Если заставят, сразу сдамся. Честное слово!

— Ладно, мир, — усмехнулся Феникс. — Но только потому, что жрать хочу, — для порядка проворчал он.

Феникс выполз на берег, взмахнул крыльями. Вроде ничего не болело, рана не кровила. Он проглотил оленя и довольно рыкнул. Приятно быть здоровым, сытым и вновь поверить другу. Хотя осадочек остался, но об этом Феникс решил подумать потом. Тем более что не только Генрих решил проведать раненого.

Марфин притащил зажаренного кабана, Оскар и Пересвет — целую связку обугленных зайцев. Феникса навестили Булат, Гордей и главный хранитель Граний. Не говоря уже о том, что Вагус Морган каждые полчаса приходил и осматривал крыло. В результате у озера собралась толпа драконов, которые шумели и радовались тому, что с их другом все в порядке, пребывая в приподнятом настроении.

— Пойдемте-ка от этой вонючей лужи в Праздничную пещеру, — предложил Булат.

— Только я сегодня пить не буду, — сказал Марфин. — Думал, помру утром.

— Зато как вчера повеселились. Сегодня тоже был отличный день. Как мы вас, «южан», уделали. Скажи, Генрих! — сказал Пересвет.

Все веселой гурьбой, вспоминая события Сорокоджара и сегодняшнего мордобоя, взбудораженные выходом избытка природных сил и соединенные общим чувством товарищества, двинулись в Праздничную пещеру. Там пиршество и развлечения продолжались до утра.

Говорят, что победители спят слаще побежденных. Когда Скрытое Трехгорье наконец затихло, унялась горячность бойцов, прекратилось всеобщее веселье, Генрих крутился на своем ложе в пещере Тифона и не мог заснуть. Он знал, что совсем не случайно ударил Феникса в слабое место.

Глава 31. Железная коробка

Только через три недели после Сорокоджара звездочет ответил на просьбу Феникса. Галактиону было непросто решиться на то, о чем он мечтал всю жизнь. Сообщение он послал с Вестником. Огромная птица взглянула пустыми глазами и проговорила:

— Звездочет Галактион ждет.

Молодой дракон второй раз в жизни услышал ее металлический голос. Первый раз Вестник прилетал к нему в день шестнадцатилетия. Тогда чудовищная птица бесшумно выросла перед ним, словно из-под земли, сильно напугав как неожиданным появлением, так и фантастическим видом. Он до сих пор помнил, как оцепенел от страха, когда Вестник произнес бездушным голосом: «Феникс, ты дракон. Я забираю тебя».

Птица схватила его крепкими лапами и в считанные минуты унесла в Скрытое Трехгорье, причем Феникс не помнил, чтобы они пролетали над лесами и горами, а тем более через Ревущую долину, где ветер и холод точно превратили бы его в лед.

Теперь молодой дракон знал, что величавые стальные птицы рождаются из Могильного озера, как это было после похорон убитого Арона. Он также знал, что Вестникам подвластно время и пространство — они могут в мгновение оказаться на другом конце земли.

В этот раз Феникс летел не в лапах птицы, а верхом на ней. Путь вновь оказался короток. Только он оседлал Вестника, и они поднялись в воздух, как уже приземлились перед дверью дома звездочета на изломе Западного ущелья, словно не было на пути Аральтового гнезда и Призрачного приюта. «Как это у них получается?» — подумал Феникс.

Он постучал в дверь, и сразу же раздался страшный топот, шум, возня. Приоткрылось решетчатое окошечко, затем загрохотали засовы, и из открывшейся двери на порог вылетел мамонтенок Боня, а за ним Степа и Анюта. Все четверо, под звонкий смех детей, трубное похрюкивание мамонтенка и гогот Феникса, оказались в сугробе. На пороге стоял звездочет Галактион, снежный человек Колбаса и его жена Маришка, которая криком пыталась угомонить веселых хулиганов.

Наконец порядок был восстановлен, Маришка веником отряхнула снег с Феникса, детей, мамонтенка и по очереди запустила их в дом. Потом все вместе пили вкусный час с пирогами и делились новостями. Оказалось, что снежные люди практически поселились у звездочета, Мариша убиралась и готовила еду, дети Степа и Анюта создавали веселье и выгуливали Боню, а Колбаса стал меньше шататься по горам и больше времени проводить с семьей.

Галактион был рад такому шумному обществу. Его все чаще и чаще посещали грустные мысли о смерти, а в старости нет лучшего спутника для хандры, чем одиночество.

— Говорят, Аполлинарий, ты увлекся астрономией, — с иронией спросил Феникс у Колбасы.

Он помнил, что Галактион принципиально не признавал кличек и сокращенных имен, поэтому в его доме Колбасу называли Аполлинарием, а мамонтенка Боню — Бонифацием. Правда, сегодня Галактион имел задумчивый и отрешенный вид, не участвовал в разговоре, да и вряд ли прислушивался к нему.

— Да, это очень интересная наука, — серьезно ответил Колбаса. — Вот скажи, какая звезда самая яркая?

— Сириус, — уверенно ответил Феникс.

— Откуда знаешь? — с удивлением всезнайки воскликнул Колбаса, но потом задумался и ехидно спросил: — Какая у Сириуса звездная величина?

— Не знаю, — честно признался Феникс.

— Вот! — радостно воскликнул Колбаса. — Минус один и шесть.

— Минус чего? — не понял Феникс.

— Чем ярче звезда горит, тем больше минус. Вот у солнца — минус двадцать семь! — важно пояснил Колбаса.

— Аполлинарий упрощает астрономические понятия, но суть объясняет правильно, — очнулся от своих мыслей Галактион. — Если не возражаете, мы с Фениксом вас покинем, мне нужно с ним переговорить.

— Конечно, конечно, — сказала Маришка и начала прибирать на столе.

Колбаса надулся и замолчал, было видно, что обиделся. Он искренне не понимал, какие могут быть от него секреты. Звездочет отвел молодого дракона в свой кабинет на втором этаже, не пустив туда верного Боню, чем вызвал возмущение и у мамонтенка.

Галактион усадил Феникса в кресло, а сам принялся метаться взад-вперед по комнате, периодически заламывая руки, хватаясь за голову и закатывая лихорадочно блестящие глаза.

— Я долго думал, сам бы я не решился никогда, но для тебя, для такой благородной цели, чтобы помочь... Я не могу поверить, что увижу ее еще раз. Это так волнительно, это так невероятно. Я боюсь, что не переживу этого. Что я ей скажу? Что она мне скажет? Я так стар, так слаб. Она, скорее всего, все так же красива и молода. Ей будет противно смотреть на меня. Ну и пусть. Важнее твое дело, твой сын. Это так благородно, — непрестанно бубнил он, бегая мимо Феникса, как маятник.

Перемена в поведении звездочета, который только что меланхолично сидел за столом в гостиной, была столь разительна, что не на шутку обеспокоила Феникса. Он с тревогой наблюдал за стариком, вслушиваясь в его бормотание. Наконец Галактион остановился у высокого книжного шкафа и полез по приставной лесенке, Феникс подскочил к нему, так как боялся, что тот грохнется вниз, настолько беспорядочны были его движения.

На средней полке Галактион отодвинул несколько толстых книг и из образовавшегося пространства осторожно достал металлическую коробку. С помощью Феникса он спустился, положил ее на стол, сам уселся рядом в кресло. Сначала Галактион с благоговейным и мечтательным видом гладил потертую крышку, на которую был перенесен отпечаток старой фотографии.

На ней легко одетые девушка и юноша сидели под скалой, склонив голову к голове. У нее в руке был маленький зонтик. «С Мирандой где-нибудь у теплого моря», — подумал дракон. Он знал, как Галактион стал звездочетом в Призрачном приюте. Уральская ведьма Миранда без памяти влюбила в себя молодого студента Сорбонны, талантливого математика и астронома, и увлекла за собой в волшебную страну.

— Это мы в Италии, на побережье Амальфи, — подтвердил предположение Феникса звездочет.

После некоторого раздумья Галактион открыл крышку коробки и вынул оттуда мятый конверт, крест-накрест перетянутый выцветшей лентой.

— Когда-то это был нарядный конверт из плотной фиолетовой бумаги с красивой желтой лентой, — стал рассказывать Галактион. — Это письмо оставила мне Миранда со словами, что она улетает навсегда, правда, если мне будет очень нужно, я смогу увидеть ее, но только один раз. Для этого я должен открыть письмо и сделать так, как там написано. Я много раз брал этот конверт в руки, особенно после исчезновения Миранды, но не решался позвать ее. Понимал, что это лишь разобьет мне сердце, а случаев, чтоб я нуждался в ее помощи, у меня не было.

Галактион замолчал, его глаза наполнились слезами. Он вспомнил тот жаркий день на берегу моря, когда им пришлось от солнца укрыться под скалой. Местный фотограф заметил красивую пару и упросил их сделать фотографию.

Галактион взмахнул головой, отгоняя воспоминания, опять вскочил, забегал, занервничал.

— Ты, Феникс, твоя просьба, придали мне решимости. Я стар и скоро умру. Я хочу увидеть Миранду в последний раз. Но очень волнуюсь, — сдавленно выкрикивал звездочет.

«Как я не догадался захватить успокаивающей зеленой настойки Гордея!» — взволнованно подумал Феникс.

Он боялся, что в таком импульсивном состоянии Галактион откажется от своего решения. Звездочет тем не менее снял с конверта ленту, достал из него сложенный листок бумаги, но прочитать ничего не смог. Его руки дрожали, буквы прыгали перед глазами. Он протянул листок Фениксу.

— Нет, я сам. Я в порядке, — прошептал звездочет, выхватив письмо обратно у дракона, и начал читать глухим, задыхающимся голосом, путая слова и проглатывая окончания:

«Дорогой Галактион!

Нас свела и развела судьба. Мы не можем противиться ей. Если я буду нужна, сделай так, как написано здесь.

Надень наузы, положи на ладонь вытянутой руки лучистый шар, встань лицом на запад перед открытым окном и скажи три раза, если согласен с каждым словом:

Земля круглая крутись,

Миранда появись,

Миранда милая моя,

Моя любовь к тебе сильна,

Миранда, здесь должна ты быть,

Готов я век тебе служить.

Stella Miranda,

Veni in montibus,

Veni ad me.

Brevi manu!

Я тебя жду!

Если дело безотлагательное, надень наузы так, чтобы крыло летучей мыши было слева, лучистый шар возьми в левую руку. Если дело важное, но не такое срочное, крыло летучей мыши должно быть справа, а шар в правой руке. Слова следует говорить четко и громко.

До встречи, Галактион.

Твоя Миранда».

— Я не смогу это сделать. Четко и громко. У меня не получится!

— Ты очень волнуешься. Прочитай письмо несколько раз. Можно все выучить. Не обязательно делать это сейчас, можно завтра или позже, когда ты будешь готов, — успокаивал звездочета Феникс.

— Правда? — с надеждой посмотрел на него совершенно измученный старик.

— Конечно!

— Я попробую, а что такое наузы?

— Это что-то типа амулета из множества узелков, подвязок.

— Да, да. Именно такой лежит в коробке. Шар тоже есть.

— Вот видишь, все у тебя есть, чтобы позвать Миранду. Нужно только, чтобы ты собрался. Только ты сможешь это сделать. Только от тебя зависит моя судьба, жизнь моего сына! — напустив излишнего пафоса, подбодрил Галактиона Феникс.

— Да, да. Я совершенно готов. Совершенно! — вскрикнул неожиданно высоким фальцетом звездочет.

Галактион вытащил из коробки лохматый клубок из множества нитей, узелков, бусинок, черных и белых перышек, привязок, кусочков кожи, дохлых насекомых, сухих лягушачьих лапок и крыла летучей мыши.

— Позволь мне взять, я расправлю, — сказал Феникс.

Галактион с радостью отдал наузы дракону, так как не любил мелких тварей, а гусениц и пауков даже боялся. Сам он взял в руки прозрачный шар, по размеру не больше тех, которыми играют в гольф, и стал его внимательно разглядывать. Внутри поблескивали серебряные и золотые бусинки. Затем Галактион погрузился в чтение письма, беспрестанно шевеля губами и нашептывая слова, вероятно, он хотел выучить текст наизусть.

Феникс вышел из кабинета и вернулся через четверть часа со свежим зеленым чаем с жасмином и семенами лимонника. Картина не поменялась. Галактион даже не заметил исчезновения и возвращения Феникса. На предложенный чай он и не взглянул.

— Я готов! — неожиданно твердым голосом сказал Галактион. — Окна кабинета как раз выходят на запад. Помоги мне правильно надеть наузы и взять шар. Дело у нас важное, но не самое срочное. Не нужно зря беспокоить Миранду. Поэтому по инструкции крыло летучей мыши должно быть справа, шар тоже в правой руке.

Феникс с восхищением смотрел на Галактиона. Как умеют собираться старики в важную минуту! Он помог надеть наузы на шею звездочета, расправил на его груди многочисленные веревочки и правильно расположил крыло летучей мыши. Затем открыл окно. В комнату ворвался холодный ветер со снежной пылью.

Галактион решительно встал перед окном, вытянул правую руку с лучистым шаром вперед, а в левой сжал письмо. Практически не глядя в него, он стал четко и громко проговаривать текст. Когда звездочет первый раз прочитал четыре латинских строчки, в шаре блеснула искра, на второй раз он стал излучать свет, а после третьего из него вылетел луч золотистого света и через пространство, освещая снежинки, понесся вдаль.

Галактион и Феникс все свое внимание отдали лучистому шару и не заметили, что во время магического ритуала стали оживать разные твари, из которых были сплетены наузы. Сначала в окно вылетела целая летучая мышь, затем каркающая ворона, но самое страшное, что кусочки кожи, высушенные лапки и насекомые превратились в живых тонких змеек, ящериц, лягушек, пауков, гусениц и других гадов, которые, к ужасу Галактиона, ползали по его сюртуку и полу в кабинете.

Он дико завизжал и потерял сознание, видно, это была последняя капля для его воспаленного мозга. Феникс сдернул с Галактиона сюртук, стал собирать живность и выкидывать в окно. Видя, что не справляется с расползающимися гадами, дракон крикнул Колбасу с Маришкой. Втроем они остановили нашествие мелких тварей, затем перенесли Галактиона в спальню. Там Феникс еще раз внимательно его осмотрел, чтобы ни один паук не залез в волосы или уши. Тем временем Галактион пришел в себя.

— Она прилетит? — спросил он у Феникса.

— Обязательно, — заверил влюбленного звездочета дракон.

Галактион заснул с улыбкой на устах. Настоящая любовь, даже приносящая больше лишений, чем счастья, живет в человеке до самой смерти, ей не страшны расстояния и время, она живет в воспоминаниях, в душе и сердце и может довольствоваться лишь старой фотографией на железной банке и мятым конвертом с письмом, написанным любимой рукой.

Глава 32. Визит красавиц

После того как золотой луч улетел к Миранде, началась подготовка к визиту важной дамы. Маришка тут же затеяла генеральную уборку, призвав в помощницы сестру Грушу, живущую неподалеку в Магнитных горах. Детей и мамонтенка Боню временно сослали в комнату у кухни, чтобы они выходили гулять через хозяйственный черный ход и не топтались в гостиной.

Колбаса с покорным видом постоянно что-то двигал, доставал, перекладывал, выбрасывал. Были выстираны все тяжелые портьеры, вытряхнуты старинные ковры. Бронзовые светильники блестели как золотые. Камин перестал дымить и гудел, словно ураган. На полках и книгах не осталось ни пылинки, в доме пахло свежестью и чистотой.

Галактион все эти действия воспринимал безучастно, но после попыток Маришки навести порядок в его астрономической лаборатории, сам принялся чистить телескоп и разбирать накопившиеся завалы. Феникс с помощью Вестника быстренько сгонял в Скрытое Трехгорье и запасся микстурами на все случаи жизни. Галактиону он прописал успокаивающие зеленые капли и настойку для укрепления сердца, так как боялся, что при виде Миранды влюбленного звездочета хватит удар.

В подготовительной суматохе Фениксу поручили детей и мамонтенка Боню, с которыми он с удовольствием проводил время. Они гуляли вдоль замерзшей речки Инквизки, играли в снежки, строили крепости и снеговиков. Во время одной из таких прогулок дошли и до Инквизкиных столбов. Сначала дети испугались, но потом, прячась за спину Феникса и мамонтенка, принялись рассматривать каменные изваяния.

На столбах были высечены женские лица: красивые, уродливые, молодые, старые. Базальтовые головы орали, хохотали, рыдали. Кто-то был с выпученными глазами, а кто-то с закрытыми или вовсе без глаз. Имелись и детские лица. Столбы покрывали шапки снега и от этого полускрытые очертания приобретали еще более зловещий вид.

— Кто это? — спросил Степа.

— Почему они такие страшные? — прошептала Анюта.

— Говорят, что Инквизкины столбы — это окаменевшие души женщин, которых пытали, жгли на кострах. Они умерли в муках, — ответил Феникс.

— Кто их так? — с ужасом спросила Анюта.

— Люди.

— За что? — удивилась Анюта.

— Их считали другими, ведьмами.

— Мы тоже другие. Нас тоже могут убить? — рассуждала умненькая Анюта.

— Вам лучше от людей держаться подальше. Они сначала испугаются, потом захотят вас поймать, — назидательно ответил Феникс. — Здесь вам никто не угрожает, — успокоил он детей. — Пойдемте-ка отсюда.

Обратный путь получился грустным. Притихшие дети не шалили. Боня, не понимая, что произошло, обнимал их хоботом. Феникс размышлял о жестокости людей. Вот дикие звери убивают лишь для пропитания и стараются сделать это как можно быстрее. Люди же мучают, издеваются, унижают, истребляют всех подряд, часто из-за собственного страха и ненависти. Например, безвинных женщин, которых признали ведьмами. Драконам и другим существам тоже досталось.

Если Степа и Анюта случайно покажутся людям, сразу начнутся бесконечные экспедиции, пока их не поймают и не погубят. Люди не понимают, что земля принадлежит не только им. Все существа, все твари имеют право на жизнь. Драконы не должны прятаться и приспосабливаться. Это несправедливо. Тут Феникс вспомнил слова отца о том, что драконы должны жить во дворцах, а люди служить им. Наверное, об этом Озоберг рассказывает Серафиму. А сын уже подрос и многое понимает. Скорей бы прилетела Миранда.

Она появилась через пять дней после магического ритуала. Ближе к вечеру два раза звякнула колотушка. На этот раз не было никакой веселой беготни и возни. Дверь чинно распахнула Маришка. Внутрь вошли Миранда со спутницей. По лестнице со второго этажа спустился Галактион в темном сюртуке и белоснежной рубашке с ярко-синей бабочкой. Он твердой поступью подошел к Миранде, поклонился и поцеловал ей руку.

— Галактион, ты совсем не изменился, как всегда, галантен и красив, — сказала, улыбаясь, она.

Ведьма поцеловала звездочета в щеку. Опасения Феникса, к счастью, не подтвердились, Галактион после этого не упал в обморок, а расцвел и словно помолодел.

— Я счастлив видеть тебя, Миранда. Ты ослепительна, как самая яркая звезда.

— Сириус, — воскликнул Колбаса.

Все засмеялись. Маришка шлепнула по шее своего любознательного мужа.

— Позвольте представить вам мою дочь, Злату, — сказала ведьма.

Девушка вышла из-за спины Миранды, сняла шляпку и приветливо кивнула окружающим. Все ахнули. Феникс смотрел на Злату, словно завороженный. Он не мог оторвать взгляда от ее прекрасного лица, казалось, молодой дракон перестал дышать.

— Какая красавица! Я очарован! — сказал Галактион, целуя руку девушки.

Его глаза наполнились слезами. Феникс очнулся и с волнением посмотрел на звездочета. Тот вынул платок, промокнул слезы и усмехнулся в ответ на напряженный взгляд дракона.

— Это слезы счастья. Я ждал Миранду, а встречаю двух прекрасных дам. Какой чудесный день! — взволновано произнес Галактион. — Позвольте представить моих друзей. Это семья снежных людей: Аполлинарий, его жена Марина, ее сестра Аграфена, есть еще двое прекрасных детей. Этот юноша — дракон Феникс. Проходите, проходите в гостиную, располагайтесь.

— Где же дети? — спросила Злата.

— Я могу их позвать, но они очень шумные, — предупредила Маришка.

— Зовите, зовите.

Пришли Степа с Анютой и мамонтенком Боней, они старались сделать это тихо, чинно, как учила Маришка, но не удержались, стали толкаться, смеяться. Боня хоботом погладил длинные пушистые волосы Златы, и его мужское сердце не устояло перед такой красотой.

Злата звонко рассмеялась и, к огромному восторгу детей, покрутившись три раза вокруг себя на одной ноге, вытащила из-под меховой накидки большую корзинку с подарками: мячами, игрушками, фруктами и сладостями. Боня схватил корзинку за ручку, и веселая троица побежала играть с подарками. Миранду со Златой проводили в комнату для гостей. Через два часа все решили собраться за праздничным ужином.

— Ты заметила, как на тебя смотрел Феникс? — спросила Миранда.

— Обычно, как все мужчины.

— Никогда, Злата, никогда не связывайся с драконом!

— Ты сама говорила, что мы летим сюда к Галактиону, но твоя помощь нужна не ему, а дракону.

— Я о другом, ты меня прекрасно поняла.

За ужином счастливый Галактион галантно ухаживал за дамами. Колбаса всех смешил, болтая о своих приключениях. Миранда рассказала о Португалии, где они со Златой жили последнее время. Аграфена стеснялась гостей, она пропадала на кухне и приносила оттуда все новые и новые кушанья.

Феникс молчал, ему не терпелось переговорить с Мирандой, но все выглядело так, будто она прилетела с дочерью проведать своего старого знакомого Галактиона, а не была вызвана по важному делу золотым лучом.

— Надолго вы к нам? — спросила Маришка.

— Мы собираемся провести здесь некоторое время, — ответила Миранда. — Я хочу показать Злате разрушенный город Горведос и Золотую Изу.

— Помнишь, Феникс, как в Балийском ущелье меня чуть не разорвала парочка снежных барсов! Это были дикие кошки какого-то чучела, которое прыгало возле Золотой Изы, — сказал Колбаса.

— Опиши мне его, — потребовала Миранда.

— Какой-то мужик в юбке, лохмотьях и с косичками. Кричал на непонятном языке, прыгал и бил в барабан. Сначала барсов на нас напустил, потом камнепад устроил. Из-за него мы к Драконьим воротам опоздали…

— Это шаман! — перебила ведьма Колбасу, который хотел рассказать про Амфисбену и их чудесное спасенье. — Когда Иза разрушила долину Изгоев, она закрыла все проходы в Призрачный приют. Это очень плохо, что шаман смог попасть в Горведос. Могут открыться другие пути.

— Почему ты мне ничего не рассказывал про снежных барсов? — грозно спросила Маришка.

Бедный Колбаса не смог увернуться от очередной оплеухи.

— Феникс, как поживают драконы? Какие новости в Скрытом Трехгорье? — спросила Миранда.

— У нас все спокойно.

Фениксу вовсе не об этом хотелось поговорить с уральской ведьмой.

— Ничего себе спокойно! — подскочил Колбаса, потирая шею. — В Петербурге отрубили голову дракону Арону, в Скрытое Трехгорье тайно пробрались бровастый гном и Радужный полоз!

— Не слушайте его! Ему бы только языком молоть! — грозно зарычала на болтливого мужа Мариша.

— Нет, нет. Не ругайте его. Это все очень важно и подтверждает мои опасения, — заступилась за снежного человека Миранда.

— Какие опасения? — напрягся Феникс.

— После того как оказалась здесь после долгого перерыва и вновь увидела Призрачный приют, я не могу избавиться от тревоги. Уверена, что этому месту угрожает серьезная опасность, особенно Скрытому Трехгорью. Галактион, что предсказывают звезды?

— Они обещают войну! — выпалил звездочет, с нескрываемым обожанием смотря на Миранду.

— Войну?! — в ужасе повторили все за столом.

Влюбленный звездочет встрепенулся и смутился, поняв, что сболтнул лишнего.

— Имеются некоторые признаки будущего противостояния враждующих народов. Возможно, в целях обогащения и передела территорий, — попытался сгладить сказанное Галактион, но получилось не очень, так как все молчали и ждали от него более успокаивающих объяснений. — Не волнуйтесь. Я мог что-то напутать. О! Полночь, — вскочил он с места, посмотрев на часы. — Мне нужно срочно увидеть небо, очень важно, насколько близко Марс подойдет к созвездию Овна и какое расстояние будет между Венерой и Луной.

— Как интересно! — воскликнула Злата. — Можно я тоже посмотрю?

— Буду счастлив показать вам, милая.

— Я бы тоже пошел, — заерзал на месте Колбаса, с опасением посматривая на жену. — Такие важные астрономические события! Галактион, ты говорил, что сегодня мы измерим треугольник между Юпитером, Сириусом и красной звездой Бетельгейзе.

— Хорошо, пойдем, — усмехнулся Галактион.

Звездочет раскланялся с Мирандой и ободряюще кивнул дракону. Когда любители звезд ушли, Маришка сразу засуетилась, стала прибирать за столом, в конце концов убежала на кухню к сестре. Феникс с Мирандой остались вдвоем.

Глава 33. Миранда

Миранда молчала и выжидающе смотрела на дракона, сверля его немигающим взглядом.

— Что молчишь? Знаю, что Галактион позвал меня из-за тебя. Как твое полное имя, дракон? — спросила она.

— Феникс Игнис Змей.

— Потомок Арагона. Зачем дракону из рода чародеев помощь уральской ведуньи?

— Моего сына Серафима похитил мой отец Озоберг. Мы не можем обнаружить даже следов.

— Никогда не слышала ничего подобного. Как это произошло?

Феникс рассказал об Озоберге, о маленьком Серафиме, Лобасте, пришлось обмолвиться и о Лиле-русалке.

— Как я поняла, ты больше всего боишься, что Озоберг станет не лучшим воспитателем для твоего сына. Поэтому хочешь быстрее его отыскать?

— Да, все так.

— Найти маленького мальчика в большом мире непросто. Мне понадобится время и средства.

— Мне ничего не жалко.

— Жадность не моя черта. Мешочек брильянтов, мешочек сапфиров и сто золотых монет.

— Ты все получишь сполна. Сколько нужно ждать?

— Быстро не обещаю. Чистая душа ребенка слишком заурядна и неуловима. Яркая порочная душа Озоберга скрыта от нас ложным именем.

— Но хоть что-то ты можешь сказать?

— Попробую. Принеси мой зеленый саквояж. Он наверху, в спальне.

Феникс стрелой пронесся туда-обратно. Миранда вытащила из саквояжа кожаную папку. Из нее достала дряхлую, с дырами и ободранными краями карту. Бережно разложила на столе. Затем высыпала кучку булавок и вытянула над ними ладонь. Они все прилипли к руке, острыми концами вниз.

Миранда стала медленно водить рукой-ежом над картой по направлению с востока на запад и что-то шептать. Иголки начали шевелиться, а когда рука оказалась над Крымом, вихрем отлетели, проткнули дряхлую материю и со скрипом воткнулись в стол.

— Только не здесь! — воскликнула она.

— Что такое?

— Нам со Златой опасно появляться в Крыму.

— Я не знал, не думал…

— Твоя проблема, дракон, что ты мало думаешь, — со злостью перебила его Миранда. — Знаешь, для чего Озоберг отобрал у тебя сына? Все просто, Феникс Игнис Змей. Твой отец хочет, чтоб ты начал думать, начал меняться, чтоб ты понял, какой силой обладаешь. Если бы у меня украли Злату, я бы не просила о помощи, потому что у меня есть сердце матери и моя магия. Очнись, Феникс! Рано или поздно тебе придется принять свой крест и стать тем, кем ты должен быть. Почему ты так сопротивляешься?

— Это мой путь. Я сам приму решение. Сейчас мне нужна твоя помощь. Если это опасно для тебя, если ты боишься и отказываешься, разойдемся и все.

— Мы со Златой жили в Крыму среди цыган, там кое-что не сложилось. Нам не стоит с ними встречаться.

— Ты указала мне место. Я сам найду Серафима. Крым не особо большой, а цыган я не боюсь.

В это время вошла Маришка и принесла свежезаваренный душистый чай. За разговором Феникс и Миранда не заметили, как почти потух камин и в гостиной стало прохладно. Миранда поежилась и поблагодарила за чай. Маришка подбросила дрова и пошевелила кочергой угли.

— Колбаса мне один раз газету читал. Стащил где-то, зараза. Там история о цыганах была. Один убил другого ножом в спину, задушил девушку, из-за которой того зарезал, а потом и себя заколол. Все из-за любви, — рассказала она.

— Любовь и смерть часто по одной дорожке ходят, — печально сказала Миранда.

— Не знаю, как можно любимого убить. Поругать, поколотить, выгнать, это да, но убить! Как жить потом? Можно подумать, что любовь только счастье несет. Ты уж прости меня, вот Галактион так тебя любит, а счастья сколько он видел, чуток. Мы тут собирались как-то, Галактион о вашей встрече рассказывал, я обрыдалась вся.

Черные круглые глаза снежной женщины наполнились слезами, она фыркнула и отвернулась к камину, стала шевелить там кочергой, хотя огонь горел весело и ровно.

— Когда встретила Галактиона и заманила его сюда, я не думала об этом. Потом поняла. Моя любовь тоже была несчастной.

— Как же так? Ведь ты можешь приворожить кого угодно, — спросил Феникс.

— Что вы, драконы, понимаете в любви? Вы выбираете женщину для рождения нового дракона, потом выкидываете ее труп и все, — взорвалась Миранда.

— Не могу поверить, чтобы у такой красавицы любовь не сложилась, — удивилась Маришка.

— Подвинь мне кресло к камину, что-то меня знобит, отвыкла я от холода, — попросила Миранда.

Она долго смотрела на огонь, а потом начала рассказывать:

— Я встретила Данко в Румынии. Он был красив и ловок, как сам дьявол. Кудри черные, очи огненные. На коне скакал быстрее ветра. Девушки теряли сознание, когда он заговаривал с ними, вот такой силы была его красота. Любовь поглотила меня, как безбрежное бушующее море. Как-то я спросила, счастлив ли он со мной? Данко тут же обнял, начал целовать, шептать ласковые слова, то смеялся, то плакал. Я поверила, что он любит. У нас родилась Злата. Она очень похожа на своего отца. Данко был крымским цыганом из Джанкоя, он там набедокурил, вот его и спрятали на время в Румынии у дальних родственников. Когда Злате исполнилось пять лет, умер отец Данко, цыганский барон. Пришлось нам перебираться в Крым, к его народу. Данко занял место отца. Табор принял меня плохо, особенно Пархан, там все считали его колдуном. Мне сказали, что все женщины должны зарабатывать деньги: гадать на вокзале, воровать или продавать наркотики. Я отказалась. Мы со Златой ушли и поселились на краю города, возле местного кладбища, совсем уехать я не смогла. День издали не повидаю Данко — и тоска на сердце. Он ко мне заходил сначала часто, потом все реже. Через год его женили на молоденькой девочке. Он говорил, что это традиции, продолжение цыганского рода, что он меня и дочь любит и никогда не покинет. Как-то я увидела его в городе с уже беременной женой и с собой совладать не смогла. Через неделю Данко похоронил ее как раз недалеко от моего дома. Через три месяца его вновь женили, через полгода он и эту девушку похоронил. Свою силу я Данко никогда не показывала, но он был умен, с некоторыми способностями, хорошей интуицией. Пришел ко мне, глаза дикие, ноздри раздуваются, кулачища огромные. «Отвечай! — кричит. — Ты моих девок загубила?» Я молчу, только пячусь назад. Он меня бить начал. Ударит, поднимет, трясет и орет: «Отвечай!» Я глаза закрыла и поняла, что ничего ему не скажу и против него ничего сделать не смогу. Пусть убивает. Люблю его сильно. Тут отцепился он от меня и грохнулся на пол. Я очнулась, смотрю, Злата стоит напротив. Глаза у нее фиолетовые и светятся, как сапфиры, а в руках нож в крови. Я бросилась к Данко, а он не дышит. «Что ты наделала?» — закричала. «Он тебя бил», — ответила Злата. Что было делать? Забрали мы труп Данко и улетели ночью, дом подожгли. Знаю, что Пархан поклялся нас найти и убить.

Маришка стояла у камина, зажимая рот лапой от ужаса, и со страхом смотрела на Миранду. Феникс думал о красавице Злате, которая отправила на тот свет отца: «Убили, сожгли, улетели. Неужели так просто?»

— Нет, Феникс, не просто, — прочитала мысли дракона ведьма. — Могла я приворожить Данко, ты прав, тогда не пришлось бы его жен губить и его самого. Хотелось настоящей, искренней любви, надеялась все на что-то. Только для цыган их табор превыше всего. Еще смерти своих близких они не прощают. Не хочется встречаться с ними в Крыму. Об этом я тебе говорила.

По лестнице вниз весело сбежала Злата, за ней прогрохотал Колбаса.

— Галактион должен сосредоточиться и обдумать увиденное, — торжественно произнес снежный человек.

— Ой, мама, какое красивое небо в телескопе, — восторженно воскликнула Злата. — Звезды мерцают и переливаются, словно дрожат, подмигивают. Вспыхивают то белым, то зеленым, то красным. Планеты не мерцают, они ровные, как шарики. Я видела Венеру — она большая, белая и яркая, как фонарь. Марс похож на маленькую розовую горошину, а у Юпитера есть спутники, Ганимед и Каллисто!

Глаза Златы — фиалковые, с рыжими крапинками возле зрачка — сами искрились и блестели, как звезды.

— У Юпитера много спутников, — со знанием дела вставил Колбаса.

Вскоре все разошлись спать. Маришка обняла мужа и заснула с мыслью, что она счастливая снежная женщина. Фениксу не спалось. Он вспоминал рассказ Миранды и лучистые глаза Златы, когда она восхищалась звездным небом: «Удивительная, необыкновенная девушка, такая красивая, веселая и восторженная. Как она решилась? Я ненавижу Озоберга, но убить его не смогу. Как можно убить отца?»

Глава 34. Дела решаются

Феникс вернулся к занятиям в Магической пещере, но каждый вечер навещал Галактиона. К нему он добирался на Вестнике. Уральские ведьмы в дом звездочета возвращались ближе к сумеркам. Днем Миранда показывала дочери окрестности, похоже, что они наведывались к знакомым, но лишь раз упомянули об этом. Галактион прекрасно справлялся с ролью радушного хозяина. Ужин обычно затягивался допоздна, за приятной беседой, вкусной едой.

Звездочет был счастлив. Миранда пока не приняла решение по поводу Феникса. Галактиону хотелось, чтобы она обдумывала его как можно дольше. Молодому дракону, похоже, тоже. Он все глубже и глубже тонул в фиалковых глазах Златы.

Как-то утром Миранда улетела одна. Феникс остался и предложил Злате прогуляться по Западному ущелью. Степа и Анюта топотали, крутились вокруг, забрасывая девушку и дракона снежками. Пришлось двух маленьких сорванцов отловить и хорошенько извалять в сугробах, после чего они весело помчались вперед.

— Я не думала, что дракон может быть таким добрым, — сказала Злата.

— Один древний колдун, книгу которого я читаю, считает, что дракон должен быть гордым, суровым и хитрым. У меня не получается. Меня воспитывали очень хорошие и открытые люди.

— Ты прав, добро не появляется само собой, оно передается от других. Поэтому я злая.

— Это неправда.

— Я совершила много плохого. И убивала людей.

— Хотел спросить. Не хочешь, не отвечай. Только не сердись. Это важно для меня.

— Спрашивай, не бойся.

— Ты помнишь, как убила своего отца?

— Думаешь, тебе придется убить своего?

Феникс молчал, он не мог представить этого, но понимал, что встреча с Озобергом может закончиться смертью одного из них.

— Я была ребенком и не сознавала, что совершаю. Я жалею об этом, — тихо сказала Злата.

— Что делать, если твой отец — злодей?

— Не знаю.

— Миранда показала тебе Скрытое Трехгорье? — спросил дракон, ему не хотелось продолжать разговор об Озоберге.

— Нет. Она не хочет, чтобы меня видели драконы.

— Она права. Ты знаешь, что драконы похищают красавиц?

— Да, — рассмеялась Злата. — Со мной такого не пройдет. Я ведьма и смогу постоять за себя.

— Ты сможешь победить дракона? — спросил Феникс, запуская в девушку снежком.

— Да! Степа, Анюта, бегите сюда! — крикнула она.

Втроем они победили дракона, который сильно не сопротивлялся. В конце потасовки Феникс напоминал большой сугроб. Злата раскраснелась, растрепала волосы, потеряв меховую шапочку. Она была чудо как хороша.

— Давай слетаем в Скрытое Трехгорье, — неожиданно предложила Злата, помогая Фениксу отряхиваться от снега. — Я хочу посмотреть на девочку, о которой ты рассказывал.

— На Жутяшу. Это будет хорошо. Может, ты поймешь, что с ней. Нужно попросить Галактиона вызвать Вестника.

— Когда рядом ведьма, он тебе не нужен.

Они отослали детей домой. Злата объяснила дракону, что он должен крепко держать ее за руку и не сопротивляться.

— Представь себе, что ты сам летишь. Тебя учить не надо.

«Держать за руку! Конечно, я не буду сопротивляться», — подумал Феникс. Они взмыли вертикально вверх, а потом, чуть наклонившись вперед, полетели в сторону Аральтового гнезда. Внизу быстро мелькали кружевные переплетения Призрачного приюта. Вот уже глубокое Гулкое ущелье с гладкими, отвесными скалами, впереди три огромные заснеженные горы: Пифон, Тифон и Буфон. Феникс показал рукой в сторону Нижнего Ловища. Они приземлились недалеко от дома медволака Вазилы.

Феникс рассказал ведьмам о Жутяше, рассчитывая на их совет. Вагус обследовал девочку с ног до головы, но тайны не разгадал. Искал излучения, волны, особую активность мозга, но все напрасно. Жутяша так мечтала избавиться от своего дара и так полагалась на ученого лекаря Вагуса Моргана, что не сомневалась в успехе. Эта неудача лишила ее последней надежды. Она вновь замкнулась и приняла для себя решение немного подрасти, стать женой Феникса, родить ребенка и умереть. Сам дракон пока о таких планах девочки не знал.

— Как, ты говоришь, она убивает? — спросила Злата.

— Люди сходят с ума, у них взрывается мозг и сердце.

Медволак Вазила, увидев Злату, оторопел и безропотно пропустил нежданных гостей в дом.

— Феникс! — обрадовалась Жутяша.

Она хотела подойти, но остановилась, с опаской поглядывая то на девушку, то на дракона.

— Не бойся. Меня зовут Злата. Ты не причинишь мне вреда.

— Она уральская ведьма, — пояснил Феникс.

Злата подошла к Жутяше, поцеловала ее в лоб, провела руками по голове, шее, плечам, потом обхватила скулы и подбородок.

— Улыбнись мне, — попросила ведьма.

Жутяша улыбнулась.

— С тобой все будет хорошо, — заверила Злата девочку.

Когда они вышли из дома, ведьма вытянула ладошки, из которых заструился, заклубился черный дым.

— Это Зубы Демона. В них все дело, — сказала она. — Непонятно, почему она наводила ужас на людей сразу после рождения, ведь дети появляются беззубыми.

— Зубы закладываются очень рано, ребенок рождается с их зачатками. Они скрыты десной. Что такое Зубы Демона?

— Я никогда не слышала, чтобы все зубы были Зубами Демона. Раньше один такой стоил целое состояние. Он заменял армию, вызывая безумие, бегство или смерть врагов.

— Как ей помочь?

— Вырвать все зубы.

— Так просто. Это потрясающе! — воскликнул Феникс, с восхищением глядя на Злату.

— Я хочу один такой зуб как плату за помощь.

— Это законно. Обещаю.

— Куда теперь? — спросила девушка.

— Могу я показать тебе одно место? Это недалеко, у горы Буфон.

Ведьма кивнула. Они вновь взмыли вверх и через несколько минут приземлились на Тулитовом утесе, там, куда Чугунная бабушка выпускала драконов из Магической пещеры.

Злата огляделась. Они стояли у подножья крутой горы, внизу располагалось Красное озеро, впереди — Верхнее Ловище, за ним Нижнее, по верхушкам деревьев стелился дымок из дома Вазилы. Еще дальше в лучах спускающегося солнца четко вырисовывались позолоченные верхушки заснеженных гор Аральтового гнезда.

— Красиво, — сказала Злата.

— Это странное место. Каждый раз мне хочется бежать отсюда.

Злата взяла Феникса за руки и пристально посмотрела на него.

— У тебя глаза как у младенца. Чистые, без прошлого. Так не бывает, — удивилась она.

— Они новые. Старые сгорели в лихорадке Пифона, — объяснил дракон.

— Тебе здесь будет очень больно, — сказала Злата.

— Значит, это случится, — прошептал дракон. — Полетели обратно. Мама, наверное, тебя уже ждет.

Они опередили Миранду и еще одного гостя. Геридиус, прознав об уральских ведьмах, навестил Галактиона.

— Позвольте представиться. Главный советник Геридиус Арумс, — сказал он, раскланиваясь с прекрасными дамами. — Уральские ведьмы вновь в Призрачном приюте. Не верю своим глазам.

— Мы здесь долго не задержимся, — сказала, улыбаясь, Миранда.

— Очень жаль. Драконы ценили и продолжают ценить дружбу с уральскими ведьмами. Мы готовы оказать любую помощь…

— Насколько я знаю, помощь нужна драконам, — перебила Миранда советника.

— Да, вы правы. Нам нужен ученик звездочета. Эту задачу без вас не решить.

Миранда задумалась. Стала ходить взад-вперед по гостиной. Галактион безотрывно следил за каждым ее шагом. Он помнил каждое мгновение, которое они провели вместе. Не мог себе представить, что его Миранда будет очаровывать нового звездочета так же, как когда-то его. Старик ревновал. Он не сможет учить любовника Миранды. Лицо Галактиона покрылось красными пятнами. Миранда взглянула на него и все поняла.

— Мы поможем вам. Моя дочь Злата приведет ученика звездочета, — сказала она решительно. — Я займусь поиском сына Феникса. Галактион воспользовался своим правом позвать меня, и дело чести для меня выполнить его просьбу, пусть она касается дракона.

— Мама! — возмутилась Злата.

— Не вздумай перечить матери! Будет так, как я сказала, — отрезала Миранда. — Тебе ведь нравятся звезды и планеты, — насмешливо добавила она.

— Драконы будут вам крайне признательны, — сказал Геридиус.

— Не сомневаюсь. Обсудим детали. Галактион, ты знаешь, где искать ученика? — спросила Миранда.

— Планеты указывают три точки: Париж, Вена и Петербург, — ответил звездочет.

— Как его искать? — спросила Злата.

— Думаю, мама тебе подскажет, — улыбнулся Галактион. — Это должен быть молодой человек с университетским образованием, влюбленный в астрономию, увлекающийся астрологией, сделавший несколько удачных предсказаний. В научной среде таких называют чудаками.

— Все правильно, — подтвердила Миранда, нежно взглянув на звездочета.

— Я выбираю Петербург, — сказала Злата.

— Я против, — возразила Миранда.

— Это мое задание, — непреклонно ответила девушка.

— В Петербурге живут достойнейшие драконы, они помогут Злате найти ученика звездочета и обеспечат ее безопасность, — заверил Геридиус. — В Париже и Вене сделать это сложнее.

— Ничего не поделаешь. Пусть будет Петербург, — смирилась Миранда.

— Я рад, что решение принято, — сказал Геридиус. — Позвольте с вами пошептаться, — добавил он, взяв Миранду под руку, и отвел ее в сторонку.

Они быстро о чем-то договорились. Геридиус откланялся и на Вестнике улетел в Скрытое Трехгорье.

— Почему ты выбрала Петербург? — спросил Феникс Злату.

— Я хочу увидеть город, где ты живешь, — проговорила девушка и получила в ответ благодарный взгляд желтых драконьих глаз.

— Отлично. Все дела улажены. Милый Галактион, мне очень жаль, но мы улетаем, — сказала Миранда.

— Как? Прямо сейчас? — воскликнул звездочет.

— Да. Ты знаешь, я не люблю долгих прощаний.

— Доброго пути, — сказал Галактион, не теряя самообладания.

Ведьмы быстро собрались и отбыли. Фениксу захотелось в Петербург, он соскучился по городу, друзьям, а теперь там будет Злата. «Главное, что там будет Злата, — мысленно поправил себя Феникс. — Но сначала я дочитаю книгу Арагона».

Часть V. Глава 35. Путешественники

Необычно для уральской глубинки выглядела туристическая группа, состоящая из восьми человек. Они разбили лагерь на речке Кобыла-Ю. Пришли с востока, от поселка Саранпауль.

Среди них было три иностранца, разговаривающих только по-английски: высокий молодой блондин, шальная на вид девица с разноцветными волосами и устрашающего вида мексиканец. Привел их сюда проводник Пуркоп — коренной манси со смуглым, скуластым воинственным лицом, черными волосами, заплетенными в косички — прямо уральский «индеец». Иностранцы искали шамана Карадуна, хорошо известного в округе.

Сейчас они стояли на вершине холма с торчащими из земли острыми осколками каменных плит, покрытыми лишайниками. Пуркоп рассказывал об окрестностях. Еще один член группы — спокойная, миловидная девушка Софья, выполняла роль переводчицы.

— Шаман Карадун живет возле той одинокой горы, — показывал рукой Пуркоп.

— Что ты знаешь о нем? Давно он здесь? — спросил Рой.

— Очень. Он старше всех местных стариков. В поселке считают, что он потомок великого Саамдама. Шаманы не любят, когда о них говорят, — явно нехотя ответил проводник.

— Кто такой Саамдам? — насмешливо спросила Элис.

— Это великий шаман. Он пришел сюда с запада из долины Изгоев. Один остался в живых после страшного урагана, который наслал разгневанный дух. Победил местного шамана и остался жить возле горы.

Старики учили Пуркопа не упоминать без надобности имен шаманов и поменьше о них болтать. Но с этими туристами отвертеться от таких разговоров у него не получалось.

На вершину холма поднялись еще трое участников похода. Они поставили палатки у реки и подошли за новыми указаниями. Двое из них были братьями, их звали Карим и Мансур. Оба сухощавые, чернявые, один постарше и покрупнее, но с совершенно схожими тонкими горбатыми носами и блестящими глазами — отъявленные разбойники с виду.

Третьего звали Володя. Он более чем на голову возвышался над братьями, имел геркулесовское телосложение, голубые глаза, короткий ежик светлых волос и шрам от темечка до правого виска.

— Сколько туда идти? — спросил Алехандро, прикидывая расстояние от холма до горы.

— Часа три, бывает больше, — ответил Пуркоп.

— Что это значит? Почему бывает больше? — не понял Алехандро.

— Это как шаман захочет, — помявшись, сказал проводник.

— Сейчас только полдень. Мы можем подойти ближе, — сказал Рой.

— Нельзя. Шаман не любит, когда рядом с Грозовой горой останавливаются, — все больше нервничая, пояснил Пуркуп.

— Какая ерунда! Что он может сделать? — вспылила Элис.

— Много чего. Может реку поднять и все смыть. Может медведем в лагерь наведаться.

— Ха-ха-ха. Медведь не страшно, — рассмеялись Карим и Мансур.

— Медведей не боимся, — присоединился к их гоготанию Володя.

— Нельзя так, — испугано зашептал Пуркуп и умоляюще посмотрел на Алехандро.

— Успокойтесь. Идите готовьте обед, — приказал мексиканец.

Кавказцы и Володя беспрекословно отправились вниз в лагерь. Алехандро вызывал у них уважение и даже страх. Человека такой решительной силы они ранее не встречали, хотя многое повидали на своем веку. Все они участвовали в военных конфликтах. Володя, бывший десантник, был ранен и контужен, поэтому плохо слышал на правое ухо и медленно соображал.

— Ты видел людей, которым шаман помог? — спросил Алехандро у Пуркопа.

— Из нашей деревни к нему не ходят. Боятся. Так, водил к нему несколько раз пришлых, как вас.

— И что?

— Мне не рассказывали. Мое дело — привести, отвести. Я в чужие дела не лезу.

— Это хорошо, что не лезешь. Только не верю я, что ничего не знаешь, — настойчиво продолжал допрос Алехандро.

— Бывало так, что приходили к нему здоровые, а уходили хромые и больные. Хрюкать, крякать начинали, — раздраженно ответил Пуркоп.

— Как же так? Шаманы должны лечить, помогать, — удивилась Софья.

— Не любит он, когда к нему с ерундой приходят. Если не понравится просьба или сам человек, всякое может случиться.

— Получается, что только страх нагоняет, никаких чудес не делает, — удовлетворенно отметил Рой — убежденный скептик, не признающий шаманизма.

— Что ты, сила у него огромная! — испугался Пуркоп.

— В том, что люди хрюкать начинают? — усмехнулась Элис.

Проводник с надеждой посмотрел на Алехандро. «Угомони их, плохо будет», — говорил его взгляд.

— Почему гору Грозовой назвали? — спросила Софья.

— Прежде Шаман-гора была. Грозовой прозвали, когда Карадун под ней поселился. Говорят, он эту гору так заколдовал, что она все грозовые тучи цепляет, а молнии только в нее бьют.

Действительно, вершину Грозовой горы скрывала черная мохнатая туча, а по бокам прилепились серые облака.

— Если он умеет погодой управлять, это очень сильный шаман, — заключил Алехандро, вызвав недоверчивые усмешки Роя и Элис.

Утром следующего дня отряд отправился к Грозовой горе. Шли почти целый день, из чего Пуркоп заключил, что шамана приход гостей не слишком обрадовал, но к себе он их подпустил, что уже хорошо.

У подножья горы, среди клубящегося тумана, стояла большая юрта, покрытая оленьими шкурами, от которой вверх уходил дымок, различимый лишь по более быстрому движению воздуха и запаху костра. Разожженный очаг указывал на то, что шаман на месте.

Пуркоп объяснил, что близко к шатру подходить нельзя, нужно стоять и ждать. Минут двадцать все стояли, разглядывая юрту, гору, туман вокруг. Первой надоело Элис. Она решительно двинулась вперед, но не успела сделать и десяти шагов, как перед ней словно из-под земли выросли три снежных барса и бросились на девушку.

Она закричала, побежала назад. Пуркоп достал лук, кавказцы сабли, Володя ружье. Оружие не пригодилось. Снежные барсы рассыпались в белоснежные комки тумана. Испуганная Элис укрылась за спиной Володи. Прождали еще не менее часа, прежде чем полог юрты отворился, образовав узкую светящуюся щель в сгущающихся сумерках.

— Теперь пошли, — скомандовал Пуркоп.

Сам он и охранники остались снаружи. Американцы вошли внутрь. За костром в центре юрты, у дальней стены, сидел сморщенный старик в пестрых лохмотьях и курил длинную тонкую трубку. Жестом он приказал всем сесть. Путники устроились вокруг костра, от промокшей одежды повалил пар.

— Зачем пришли? — спросил Карадун, голос у него был сильный, ясный, совсем не старый.

— За помощью, — почтительно ответил Алехандро.

Соня, как обычно, перевела.

— Продолжай, — позволил шаман.

— Мы ищем путь к тайному народу Уральских гор, который знает и умеет много, но скрывает эти знания от людей.

Шаман расхохотался, затем долго жевал свои дряхлые губы и тряс косичками.

— Все хотят денег, кроме тебя, — сказал он, глядя на Алехандро. — Ты не боишься потому, что смел, остальные не боятся потому, что глупы. Вам не по силам этот путь.

— Ты можешь нам его указать? — настойчиво спросил Алехандро.

— Нет.

— Какое его дело, что нам под силу, что нет! — возмутилась Элис.

Софья не стала переводить слова девушки, но шаман как будто понял сам, причем он вовсе не разозлился, а усмехнулся.

— Дело не в тебе, глупая девочка. Никто из людей туда не ходил, дороги туда нет.

— Ты ошибаешься, — твердо сказал Алехандро. — Мой друг был там. Его самолет разбился. Таинственный народ спас ему жизнь.

— Военный самолет в Магнитных горах. Я видел его, — кивнул шаман.

— Ты знаешь! — воскликнул Алехандро. — Проведи нас туда.

— Это сложно.

— Мы щедро заплатим, — настаивал мексиканец.

— Вы не вернетесь, все умрете.

— Я не понимаю, — возмутился Рой. — В чем опасность? Мы платим. Ты проведешь нас туда и выведешь обратно.

— Разговор окончен, — отрезал шаман.

— Подожди, Карадун. Не нужно злиться на глупость. Ты знаешь больше нас, объясни нам. У нас был долгий путь к тебе. Мы здесь не по своей воле. Так хотел мой друг. Он умер с мечтой увидеть тех, кто спас его. Я должен сделать то, что не успел он.

— Вам нужно в другое место.

— Отведи нас туда, куда нужно.

— Этого пути я не знаю.

— Он издевается, — не выдержала Элис.

Соня не перевела. Шаман опять не разозлился, чем-то Элис понравилась ему.

— Чтоб дойти туда, не нужно знать, куда идти, достаточно знать зачем. Духи сами укажут путь.

Шаман замахал головой и забубнил себе под нос.

С трудом удалось выяснить, что шаман разрешает всей компании перебраться поближе к его юрте, так как, если откроется проход, нужно всем быть рядом. Что за проход — не объяснил, когда откроется — не знал.

— Время в таких делах не главное, ждать можно всю жизнь, — напоследок прошептал шаман и заснул, чем окончательно обескуражил путников.

Обратный путь в лагерь оказался значительно короче и занял не более трех часов, хотя пришлось идти в темноте под дождем.

— Он сумасшедший! Он издевался над нами! — возмущалась Элис. — Я не собираюсь жить среди камней и комаров и ждать всю жизнь.

— Я не верю ему. Какой-то проход неизвестно куда. Мы теряем время, — поддержал ее Рой.

— Вам сказали, что время не главное. Будем ждать сколько нужно. Он видел самолет, — осадил молодежь Алехандро.

— Он мог соврать. Это ты ему рассказал про упавший самолет, он тут же заявил, что видел его в Магнитных горах. Где такие горы? Что-то мы не нашли их на карте, — не могла успокоиться Элис.

— Таких гор на Урале нет, — подтвердил Рой.

— У вас есть другой план? — мексиканец зло посмотрел на Элис и Роя. — Слушаю.

Никаких предложений не поступило, бунт был подавлен, недовольным пришлось замолчать. Все правильно, если не нравится, сделай лучше, если не можешь, принимай как есть. Кроме того, любой мог выйти из игры и отправиться домой. Пока это было возможно.

Глава 36. Грозовая гора

Уже на следующий день после разговора с шаманом американцы перебрались поближе к его шатру, но через несколько дней поняли, что жить рядом с Грозовой горой невозможно. Она действительно притягивала непогоду, здесь шел нескончаемый дождь, гремел гром или все вокруг застилал плотный туман.

Поэтому путешественники переселились на холм повыше, а у подножия горы оставили одну палатку, в которой по очереди дежурили мужчины. Постовой частенько видел, как камлал шаман.

Возле отвесной скалы находилась ровная круглая площадка, обложенная камнями. В центре круга возвышалась насыпь, из которой торчало копье с чучелом совы на острие. По вечерам Карадун надевал черный длинный кафтан, расшитый белым оленьим волосом и лоскутными змеями с вываленными красными языками. Разжигал костры с наружной стороны круга и подолгу прыгал внутри, гремя колокольчиками и подвесками, отбрасывая огромные тени на освещенную огнем скалу.

Издали казалось, что беснуются великаны. Шаман бил в бубен или барабан, пел, кричал, рычал. Так он общался с духами. Путники надеялись, что шаман решает их вопрос. Алехандро попытался как-то узнать у него о том, как продвигаются дела, но получил невразумительные ответы.

— Что говорят духи? — спросил мексиканец.

— Проход закрыт, нужно ждать.

— Когда откроется?

— Узнаем.

— Как?

— Знаки появятся.

— Какие?

— Барабан застучит. Сова оживет.

Когда Алехандро передал слова шамана, ему пришлось выдержать еще одну истерику Элис.

— Ты видел эту сову? Она дохлая! Она не сможет ожить! — кричала Элис. — Это не он сумасшедший, это мы сумасшедшие, раз сидим здесь и ждем черти чего.

— Чучело ожить не может, — подтвердил Рой.

— Возможно, это аллегория, — предположила Соня.

— Будем ждать. Посмотрим. Найдите себе занятия, — остался непреклонным Алехандро.

Потекли скучные однообразные дни. Соня учила американцев русскому языку, остальных путешественников — английскому, сама читала книгу по медицине. Она хвалила себя за то, что догадалась взять в поход монографию известного кардиолога. Все электронные устройства давно перестали работать.

Американцам было трудно представить, что они окажутся в таких местах и при таких обстоятельствах, что гаджеты окажутся бесполезными. Особенно без них страдали Элис и Рой.

В отличие от американцев, Пуркоп и охранники выглядели спокойными и довольными. Они охотились, рыбачили, рассказывали друг другу о своих подвигах, плюс получали зарплату. Что еще нужно для простых вояк? Как-то они заспорили о том, кто лучше владеет оружием.

— Я могу стрелой попасть в глаз бегущего зайца со ста метров, — похвалился Паркур.

— В такую мелочь не стрелял, но в глаз бандита из ружья или пистолета запросто пулю положу, а лучше в лоб, — сказал Володя.

— Из ружья мы тоже неплохо стреляем, но саблей рубим лучше вас, — ответил за себя и брата Карим.

— Что тут хитрого? Бац, бац, и готово, — загоготал Володя.

— Давайте проверим, — предложил Карим.

Утром мужчины подстрелили двух горных баранов, одного Пуркоп убил стрелой в левый глаз, другому Володя попал пулей из ружья в правый. Братья-кавказцы выбрали барана покрупней и привязали его за рога к низкорослой сосне.

— Держи саблю, — сказал Карим Володе. — Попробуй барану голову отрубить. Испортишь саблю — убью.

Володя разбежался, замахнулся и со всей силы резанул по шее. Порвались шкура, сосуды, показалась кровь, но голова барана даже не накренилась. Он виновато развел руками. Карим забрал у него клинок, нежно протер тряпицей и отдал Пуркопу. Тот сделал примерно такие же движения, прыгнул только повыше и резанул немного глубже. Карим и Мансур рассмеялись.

— Бац, бац, говоришь. Смотрите, — сказал неудачникам Карим.

Он плотно сжал губы и, придав озверелое выражение своему бандитскому лицу, стал бешено крутить саблей над головой, создавая сплошной сверкающий круг. Затем медленно, бочком, подкрался к добыче, внезапно прыгнул и с размаха разрубил барана поперек, ровно посередине туловища.

— Вау, — восторженно воскликнул Володя.

— Невероятно, — искренне удивился Пуркоп.

— Мансур, покажи, — приказал Карим.

Мансур с таким же зверским выражением лица, но крутя саблю сбоку от себя, подкрался, прыгнул и разрубил барана вдоль туловища, ровно между рогами до низа. Две разделенные четвертинки тела остались висеть на веревках. За шашлыком из баранины вояки мирно решили, что неплохо поучиться друг у друга владению оружием. Вскоре стрельба из лука стала одним из любимых занятий не только охранников, но и американцев.

Только Элис не принимала участия в военных забавах. Ее все раздражало: вечно промокшая одежда, безумный шаман, скука, однообразие, отсутствие интернета. Она с детства ненавидела сидеть на одном месте. Первый раз сбежала из дома в двенадцать лет и успела проехать пол-Америки автостопом, прежде чем ее поймали и вернули родителям. В шестнадцать лет она окончательно разругалась с отцом и начала самостоятельную жизнь.

Через пару недель пребывания возле Грозовой горы Элис своим дурным настроением, придирками и насмешками достала всех, поэтому Алехандро разрешил ей в сопровождении охранника гулять по окрестностям. Договорились, что сигналом к быстрому возвращению станет выстрел из ракетницы, кроме того, шаман утверждал, что при открытии прохода барабан загремит на всю округу.

Сегодня она гуляла с Мансуром. Вернее, шла впереди, а он, обвешанный оружием, на почтительном расстоянии сзади. Элис остановилась на холме и стала с удивлением рассматривать небольшое строение на берегу реки Кобыла-Ю. Это был бревенчатый домик на деревянных сваях, крытый тесом, с навесом, наполовину заполненным дровами. Девушка могла поклясться, что два дня назад, когда она приходила сюда, этого домика не было.

— Мансур, — крикнула она. — Иди, посмотри.

Кавказец понял, послушно сбежал с холма, зашел за дом и пропал. Элис растерянно стояла и не знала, бежать ли ей в лагерь за помощью или самой выяснить, что стало с кавказцем. Любопытство взяло вверх. Не успела она спуститься, как из-за избушки вышел высокий мужчина в красной ветровке. Он снял капюшон, широко улыбнулся и сказал:

— Привет, Элис!

— Генрих? — удивленно воскликнула девушка.

— Я.

Похоже, дракон был доволен произведенным впечатлением.

— Откуда ты здесь?

— Решил навестить тебя.

— А как нашел?

— Проще простого. Вы единственные американцы в Уральских горах, — объяснил дракон. — Я очень рад тебя видеть. Можно мне обнять тебя?

— Пожалуй, — растерянно сказала Элис.

— Ты пахнешь путешественником, — улыбнулся Генрих.

— Это как? — насторожилась девушка.

— Дождем, травой, костром.

— Подожди, а где Мансур? — вспомнила Элис об охраннике.

— Не беспокойся. С ним полный порядок. Он заснул.

Генрих ушел за домик, притащил Мансура, усадил его под навес с дровами. Кавказец спал, сладко похрапывая.

— Ты дал ему снотворное? — сердито спросила Элис.

— Нет, обычный гипноз.

— Ты что? Умеешь гипнотизировать?

— Конечно. Драконы все такие. С ним все будет хорошо. Его можно разбудить в любой момент. Пойдем, покажу тебе домик. Я построил его для тебя.

— Для меня? — удивилась Элис. — Два дня назад здесь ничего не было. Ты врешь. За это время ты бы не смог.

— Признаюсь, у меня были помощники. Главное, что я построил его для тебя. Это, конечно, не дворец, которого ты заслуживаешь, — рассмеялся Генрих, — а русская баня.

— Баня? Я знаю, что это такое. Ты считаешь, что я грязная, пахну путешественником, — обиделась Элис.

— Русские люди моются в бане не из-за того, что они грязные, а ради удовольствия. Я решил, что тебе будет интересно. Я тебя попарю, побью березовым веником, потом мы окунемся в речке, здесь как раз глубокое место без камней.

Генрих показал на мостки, ведущие от дверей баньки к воде.

— Ты садист? Да? Усыпил моего охранника, собираешься меня бить и топить.

— Элис, я люблю тебя. И никогда не сделаю тебе больно. Верь мне. Пойдем.

Дракон увлек девушку в баньку. Через полтора часа разморенная Элис, замотанная в белоснежную простыню, сидела в предбаннике и пила свое любимое холодное пиво, которого не видела уже пару месяцев.

— Ты волшебник. Ангел, — сказала Элис, блаженно отхлебывая из банки.

— Скорее дьявол, — усмехнулся Генрих.

— Смотри, моя кожа скрипит, — сказала Элис, проводя пальцем по плечу. — Русская баня, веник, холодная река — это классно. Ты здорово придумал. Я тебя прощаю, — благосклонно кивнула она.

— Спасибо.

— Скажи, вот я сижу рядом с тобой, почти голая. Это тебя не смущает? — лукаво спросила Элис.

— Если честно, я еле сдерживаюсь.

— Ты можешь меня загипнотизировать, — рассмеялась Элис.

— Это нечестно, — серьезно ответил дракон.

— Я соскучилась, — призналась Элис, протягивая Генриху руки.

Когда они вышли из избушки, было уже темно.

— О! Меня, наверное, уже ищут. Хотя барабана мы не слышали.

— Какого барабана?

— Это такая глупость. Мы уже долго живем у Грозовой горы. Шаман обещает, что покажет нам дорогу, только не знает когда. По его словам, это будет, когда барабан забьет и дохлая сова оживет. Представляешь?

Генрих развернул к себе Элис и взял ее за плечи.

— Послушай меня внимательно. Не перебивай. Этот шаман может вас завести в места, где нет людей. Только это не значит, что там никого нет. Это странные и страшные места, полные опасностей, о которых вы даже не подозреваете. Запомни хорошенько! Лучше сразу беги. В тех местах это не стыдно. Спрячься. Я найду тебя. Спасу. Обязательно.

— Как ты туда попадешь? Шаман ждет какого-то прохода.

— Мне сейчас нужно уходить. Мансура разбуди хлопком у уха и иди в лагерь.

— Зачем ты пугаешь меня? Откуда ты все это знаешь?

— Элис, я дракон. Живу там, куда вы хотите попасть. И надеюсь, что это у вас не получится. Никогда.

Генрих крепко обнял и поцеловал девушку, затем быстро побежал от нее вниз по реке, не позволив ей больше задавать вопросы. Элис стояла, растерянно смотря ему вслед. Ей казалось, что все вокруг сошли с ума: шаман ждет, когда оживет дохлая сова, а Генрих, хороший парень, считает себя драконом.

Глава 37. Проход

Ровно через месяц ожидания у Грозовой горы загрохотал барабан, а чучело совы ожило и улетело. Из юрты выскочил шаман. Вид у него был растерянный. Он рухнул на колени и остервенело завыл, затрясся. На шум прибежали путешественники.

Они окружили шамана и с нетерпением ждали дальнейших указаний, но Карадун, выпучив глаза, продолжал биться в конвульсиях. В конце концов это надоело Алехандро. По его приказу Володя приподнял шамана, слегка потряс и поставил на ноги.

— Знаки появились. Где проход? — спросил мексиканец.

Соня, как всегда, выступала в качестве переводчика. Карадун не отвечал, был как в горячке, что-то шептал и хрипло каркал. Никто ничего не понимал.

— Володя, ты стережешь шамана. Он не в себе, хотя, может, так и надо. Всем остальным быстро собираться. Брать только самое необходимое и оружие. Всем понятно? — четко скомандовал Алехандро.

Взбудораженные путешественники побежали в лагерь на холме. Володя подхватил шамана, легко закинул на плечо и занес в шатер. Он решил, что в тепле и привычной обстановке, Карадун быстрее придет в себя. На войне он не раз спасал спятивших бойцов и знал, что самое главное — это вынести солдата с поля боя и успокоить, лучше всего напоив водочкой.

В юрте крепких напитков десантник не нашел, но обнаружил какие-то травяные настойки. Он наполнил кружку шамана до половины, влив в нее понемногу из каждой бутылочки, так как понимал, что это лекарства. Что такое передозировка, Володя прекрасно знал. Вообще, его контуженая голова в экстремальных ситуациях работала быстро и четко.

Он разжал ножом зубы шамана и влил ему в глотку ядреную смесь. Реакция была следующая. Сначала шаман как бы задохнулся и остановил дыхание, но не закашлялся, что говорило о том, что жидкость попала не в легкие, а куда надо. Затем Карадун шумно выдохнул, закатил глаза и безвольно повис на руках Володи.

Десантник стал трясти его за руки, за ноги и по-всякому, но шаман не подавал признаков жизни. Володя испугался, что ненароком убил старика. Уложил шамана на пол, собираясь начать массаж сердца и искусственное дыхание, которым также был обучен.

Чтобы освободить побольше места, Володя отбросил с пола большой бубен, который, стукнувшись о стену юрты, издал гремящий звук. Шаман сразу открыл глаза.

Обрадованный десантник схватил бубен и начал бить в него кулачищем прямо над ухом шамана. Карадун вскочил, злобно шипя на Володю. В это время в юрту зашли нагруженные вещами путешественники.

— Ну что, очухался? Мы готовы. Володя, твои вещи у Карима. Шаман, веди, — сказал Алехандро.

— Куда? — искренне удивился Карадун.

— Володя, ты его по голове не бил? — спросила Элис.

— Не смешно. Барабан забил. Сова улетела. Проход открыт. Веди, — стал заводиться всегда спокойный Алехандро.

— Барабан забил. Сова улетела, — тихо повторил шаман, приходя в себя и опять начиная трястись.

— Он что, издевается? — ринулась на него Элис.

Алехандро рукой остановил ее. Он понял, что шаман не издевается и не смеется над ними. Шаман сильно напуган и плохо соображает.

— Где начинается проход? — более конкретно спросил мексиканец.

— Девять шагов на север, одиннадцать на восток и опять девять на север, затем нужно метнуть копье или найти сову.

— Что ты должен взять с собой?

— Копье, самострел, фонарь, веревку.

— Володя, собери.

Десантник быстро обнаружил все вещи, кроме одной.

— Фонарь где? — спросил он.

— В сундуке.

Володя отыскал и его — большой, тяжелый, в виде стеклянного шара в латунной сетке на прямоугольной ручке. Было совершенно непонятно, как он работает и как его зажигать. Володя поковырял в подозрительных местах пальцем.

— Не трогай, — крикнул шаман. — Это фонарь для прохода. Горит только там.

Карадун перекинул через плечо лук-самострел, взял в руки фонарь.

— Пошли, — сказал он.

Странным образом так получалось, что чем более уверенно чувствовал себя шаман, тем большее волнение испытывали все остальные. Поэтому двигались молча. Карадун выдернул копье из центра каменного круга возле скалы и начал вслух отсчитывать шаги в нужном направлении. Наконец, он остановился. В сгущающихся сумерках никакой совы видно не было.

— Может, обычным армейским посветить? — спросил Володя.

— Нет. Нельзя. Если сова испугается, проход закроется. Буду кидать копье, — сказал Карадун.

— В какую сторону, любопытно? — очнулась язва Элис.

— Вперед, — сказал шаман, причем вовсе не Элис, а как бы самому себе. — Вверх, — еще более уверенно и громко произнес он.

После этих слов копье полетело к вершине холма и во что-то там воткнулось. Из-за темноты это было слышно, но не видно. Все осторожно пошли на звук. Вдруг фонарь шамана стал медленно разгораться — сначала появилась яркая оранжевая точка, затем она превратилась в мерцающий шар, который болтался внутри стеклянной колбы в такт шагам и маятникообразному движению фонаря.

— Тихо, — уже уверенным и властным голосом приказал шаман. — Как фонарь станет красным, всем остановиться, встать за мной и идти шаг в шаг.

Тишина и так была мертвой, особенно после того как загорелся фонарь, но сейчас она стала тревожной, такой, от которой холодеет сердце, а тело покрывается испариной.

Из-под ног шамана с гуканьем вылетела сова. Он остановился. Сова села ему на плечо. Фонарь горел ярким красным глазом. Из темноты к путешественникам приближалось круглое белое облако. Оно клубилось, дышало, выкатывая из центра новые белые волны.

— Это проход, — сказал шаман и бросил вдоль выстроенной шеренги веревку. — Держитесь крепко! — приказал он и шагнул внутрь облака.

Веревка натянулась, так как Рой, идущий за шаманом, затормозил, ему было не по себе от этого облака, ожившей совы и горевшего от ничего фонаря. Он считал себя человеком разума и привык доверять своим глазам. А сейчас не понимал, что происходит.

— Иди уж, — толкнула его в спину Элис.

Рой шагнул в белый дым, а за ним прошли все остальные. Внутри прохода ничего не было видно, даже впередиидущего. Все путники боялись потеряться в беспросветной молочной бездне и крепко, до боли, сжимали веревку. Шли очень долго, казалось, вечность. Не пили, не ели и не спали. Наконец белые комки тумана рассеялись, и путники оказались на высокой каменистой площадке, с которой хорошо просматривалась местность вокруг.

Шаман грохнулся на колени и стал шептать заклинания, раскачиваясь из стороны в сторону. Остальные с любопытством осматривались. Сзади их окружали горы, а внизу открывался чудесный вид на зеленую долину. Ровные ряды невысоких деревьев с крупными плодами на ветках указывали на то, что это рукотворные сады.

Между деревьев шумела быстрая речушка, пели птицы, летали стрекозы и бабочки. Было очень тепло, а воздух благоухал свежестью и одурманивающими запахами трав, цветов и спелых яблок. Шаман закончил благодарить своих духов и встал с колен.

— Где мы? — спросил Алехандро, внимательно рассматривая местность в бинокль.

Шаман огляделся вокруг, задумался и долго молчал. Все с нетерпением ожидали ответа.

— Не знаю. Я здесь никогда не был.

— Прекрасно. Привел неизвестно куда. Я так и думала, — резюмировала Элис. — Хотя мне это место нравится значительно больше, чем Грозовая гора. Тепло, как в Калифорнии.

— Колдовство, — сказал Карадун.

Софья, как всегда, была переводчиком. Путники уставились на шамана требовательными взглядами, ожидая разъяснений.

— Фруктовые деревья не растут в Приполярном Урале, — пояснил он.

— Твой проход увел нас черт знает куда! Может, это не Уральские горы? У нас дома на Кавказе такая красота везде, — резонно заметил Карим.

— Да! Тепло, хорошо. Как дома, — подтвердил Мансур.

— Мы слишком мало шли. Мы в волшебном саду. Пришли туда, куда вы хотели. Куда люди не ходят, — заключил шаман.

Он опять бухнулся на колени, стал громко кричать, петь, плакать и смеяться, а потом замолк, замерев с закрытыми глазами и прекратив отвечать на вопросы.

— Отлично! — сказала Элис.

— Пуркоп, что ты думаешь? — спросил Алехандро.

— Раньше не видел и не слышал о таких местах в наших горах.

«Земля Санникова», — подумала Соня, завороженно смотря на сады, которые шаман назвал волшебными, и далекие высокие горы.

— Тепло могут давать вулканы или подземные горячие ключи, — предположила она.

— Посмотрим, узнаем. Мы просили шамана привести нас в особое место. Он это сделал. Очнется, спустимся в долину, — подвел итог Алехандро.

— Давайте, пока шаман в отключке, поедим. Очень есть хочется, — предложил Володя.

Тут все поняли, что ужасно проголодались и устали. Прямо на утесе путники приготовили нехитрую походную еду, поели и крепко заснули. У шамана остолбенение перешло в сон, он лежал с закрытыми глазами и изредка похрапывал. Спали путешественники долго, весь вечер и ночь, за это время никто их не потревожил.

Утром проснулись бодрые и веселые, всем хотелось верить, что такое прекрасное место, где бы оно ни находилось, не может таить опасностей. Ведь ничего плохого с ними за ночь не произошло. Только шаман был взволнован и напряжен. На вопросы по-прежнему не отвечал, если что и говорил, только на своем птичьем языке.

Глава 38. Фруктовая долина

После завтрака путешественники двинулись в путь. Они спустились с утеса и без проблем перешли шумную мелкую речушку. За ней начинались яблоневые сады. Деревья были невысокие, раскидистые и увешанные яблоками разных сортов: круглыми, продолговатыми, приплюснутыми, цилиндрическими, ровными, ребристыми, зелеными, красными, золотистыми, с красными мраморными полосками, карминно-розовым румянцем, всего не перечислишь.

За посадками тщательно следили: молодые стволы поддерживали колышки, не наблюдалось засохших веток, каких-либо повреждений и болезней деревьев. Все вокруг дышало свежестью и здоровьем, но не было видно ни души. Володя сорвал румяное яблоко и громко хрустнул, надкусывая бочок.

— Вкусно, — сказал он с полным ртом.

— Что ты делаешь?! — зашипел шаман. — Трогать нельзя. Есть нельзя!

Володя подавился и закашлялся. Те, кто хотели сорвать сочные плоды, отдернули руки.

— Обычное яблоко. Почему нельзя? — хрипловато спросил Володя.

— Мы там, где нас не должно быть. Тихо нужно идти! — приказал шаман.

Путники с ним спорить не стали, решили, что ему виднее. Пошли как можно осторожнее. Плоды не трогали, цветы не рвали. Володя боялся, что после яблока ему станет плохо, вдруг оно отравленное, но ничего не происходило.

Дальше начались грушевые сады, потом сливовые, а затем персиковые. От винно-сладкого запаха спелых фруктов кружилась голова. По мере продвижения в глубь долины становилось все жарче. Путешественники оделись тепло, не предполагая, что попадут на южный курорт. Всех разморило. Решили сделать привал.

— Не нравится мне эта птица, — сказал Пуркоп, показывая на небольшую яркую пичужку. — Давно летит за нами. Мы остановились, она села. Вон, с большой головой и длинным клювом, крылья синие, а брюшко оранжевое. Больше здесь таких нет.

После предостережений шамана Пуркоп старался внимательно посматривать вокруг, это место начинало беспокоить и его.

— Плохо. Очень плохо, — подтвердил шаман.

— Это зимородок, — определила Соня.

— Да, конечно, птица следит за нами! — рассмеялась Элис.

Но остальные как-то не поддержали ее веселья. Дальше путники поглядывали на пеструю птицу, которая преследовала их, перелетая с ветки на ветку. Во второй половине дня они вышли к синему бескрайнему полю.

Путешественники стояли на высоком холме и с удивлением смотрели вперед. Синее поле было не лугом с синими цветами, например, васильками или колокольчиками, а пространством с синими кустами, от которого веяло жаром. У них не было ни листьев, ни цветов, только синие стволы и ветви, колышущиеся как волны. Кустарник от крутого холма отделяла довольно необычная зеленая дорога шириной метров пять, совершенно ровная, как будто из бутылочного стекла.

— Как водоросли, только моря нет, — сказала Соня.

— Плохо, очень плохо, — нагонял тревогу шаман.

— Карим, иди посмотри, — приказал Алехандро.

Кавказец спустился с холма и осторожно ступил на край зеленой дороги, попрыгал, поковырял ножом.

— Крепкая! — крикнул он остальным.

Затем подошел к кустам, которые были ему по пояс. Поле зашевелилось, заволновалось, зашумело.

— Густые. С колючками! — прокричал Карим, повернувшись к путникам.

Вдруг кусты вытянули щупальца и схватили его сзади за ноги, повалили и потащили в свою синюю массу. Карим закричал, завертелся, как уж, задергался, сумел встать, вытащить саблю и стал остервенело рубить по веткам. Полетели клочья, из которых брызнула синяя жижа. Он сумел вырваться из цепких колючек и выползти на дорогу. В это время к нему подбежал Мансур с саблей наготове, а потом и все остальные.

— Отойдите от него. Это опасно, — неожиданно раздался голос с холма.

К путникам спешило невероятное существо — высокое, не меньше двух метров, полено. У него имелись глаза, нос-палочка, рот, две ноги и четыре руки, а также длинный брезентовый передник до колен. Существо подбежало к Кариму и стало с удивительной проворностью всеми четырьмя руками отбрасывать от него в кусты отрубленные синие ветки, которые извивались на зеленой дороге. Когда все они были подобраны, полено успокоилось и повернулось к людям:

— Нельзя к нему подходить. Нужно смотреть, что будет. Хватцы коварные.

— Ты кто? — спросил Мансур.

— Я древик Ель, — представилось существо.

— Поленья не бывают живыми, — с какой-то безнадежностью в голосе произнес Рой.

— Не волнуйтесь! — уверенно сказало полено, видно, оно умело успокаивать и убеждать. — Бывают. Нас здесь много. Древики — сборщики фруктов. Мы добрые и ответственные.

В это время Карим заохал, запричитал, схватился за живот, который стал выпячиваться.

— Что с моим братом? — встревожился Мансур.

— Отойдите! — закричал древик. — Его не спасти!

Со стороны холма, куда уходила дорога, послышался собачий лай и тяжелые шаги.

— Мамун идет! Бегите, прячьтесь! — заверещало полено.

Все устремились наверх и рухнули в высокую траву на вершине холма. Мансур порывался броситься к брату, но его придерживал Алехандро.

Из-за холма показалась стая лохматых рыжих псов на высоких кривых ногах. Они были выше обычных собак, а мордами походили на шакалов. За ними широко шагал огромный великан с шестью глазами — два спереди, два сзади и по одному на ушах-лопухах.

— Как я зол! Кто волнует мой Хваткий луг? — громко закричал он, увидев лежащего на дороге человека.

Карим застонал от боли, а потом закричал от ужаса. У него из живота, груди, ног стали вырастать ветви кустов, только не синего, а красного цвета. Вот о чем говорил древик Ель. Кусты залезли внутрь тела и проросли. Собаки, обступившие Карима, трусливо попятились. Великан схватил несчастного и, не раздумывая, бросил в гущу синего поля. Оно колыхнулось, чавкнуло и окрасилось в красный.

— Гад! — бежал с холма и кричал Мансур, махая саблей.

Алехандро не успел его остановить. Великан молча подождал, затем схватил Мансура в свой огромный кулачище и грозно посмотрел на вершину холма. Собаки выстроились в шеренгу у ног хозяина по краю зеленой дороги, оскалив зубы и грозно рыча. Они ждали приказа, чтобы броситься вперед и разодрать в клочья непрошенных гостей.

— Как я зол, как зол. Мне надо срочно что-то съесть, — сказал великан.

Он поднял Мансура вверх, взял его за шкирку и стал внимательно изучать и нюхать. Видно было, что Мамун крайне разборчив в еде. Мансур висел как кукла, с опущенной головой и безвольными руками, его сабля упала в траву.

— Он что, людоед? — воскликнула Элис.

— Здесь кусты людей жрут, — мрачно ответил Рой.

Он не сомневался, что великан людоед. Так и было. Правда, Мамун не помнил, когда последний раз нюхал и пробовал человечину, давно это было. Он признал Мансура вполне съедобным, запрокинул голову и широко разинул пасть, чтоб удобней было проглотить, но стрела, выпущенная шаманом из самострела, опередила его.

Она пронзила верхнее небо великана и вошла целиком в мозг. Мамун постоял минуту, другую, подвигав глазами-клипсами, руки его опустились, пальцы разжались, Мансур свалился на зеленую дорогу. Затем великан покачнулся и упал плашмя на спину, головой прямиком в сине-красные кусты. Собаки заскулили и стали тыкаться носами в неподвижное тело хозяина. Хорошо, что в это время Мансур очнулся и с помощью подбежавшего Пуркопа добрался до вершины холма.

Когда великан упал, кусты-хватцы испугались и отпрянули от его тела. Все поле зашумело, заволновалось, задвигалось широкими волнами, от него повеяло жаром, как от огня, стало нестерпимо душно.

— Карима не прощу! Покрошу! Убью этих гадов! — буйствовал Мансур.

— Не сможешь, — возразил древик Ель, вставая из травы и отряхивая передник четырьмя руками.

— У-у-у! Полено! Все вы тут! — закричал Мансур.

Кавказец вытащил саблю и, злобно сверкая глазами, замахнулся на древика.

— Уймись, есть кого крошить, — одернул его Пуркоп, вставляя стрелу в лук.

Собаки, поняв, что их хозяин повержен, решили сами, без приказа, отомстить обидчикам. Они рассыпались по одной и стали медленно, осторожно, пригнувшись к земле, рыча и скаля острые клыки, наступать на путников.

В это время волнение поля улеглось, кусты осмелели и принялись осторожно поглаживать лысый глазастый череп, уши и мохнатые плечи великана, а потом со страшным чмоканьем ринулись по его телу, выгрызая плоть. Они, как по мосту, перебрались на другую сторону дороги и стремительно, расширяющимся потоком, помчались по холму, сжирая по пути все живое. В воздухе заметались куски земли с выдернутой травой и клочки рыжей шерсти зазевавшихся собак.

— Бежим! — крикнул древик.

Все бросились за ним. Мимо промчались уцелевшие рыжие псы с поджатыми хвостами. Сзади раздавалось ужасное чавканье наступающих кустов. К бегущим присоединились еще древики, пара коней, корова, дюжина кроликов, какие-то мелкие грызуны, змеи.

Хорошо, что зеленая дорога резко изгибалась. Путешественники добежали до верхушки холма и успели скатиться по нему до спасительного зеленого покрытия за минуту до прожорливых кустов, поглотивших все вокруг.

Испуганные люди, древики и животные сгрудились посередине дороги. С одной стороны буйствовало бескрайнее синее поле. Голодные кусты тянули к ним щупальца и злобно шипели. С другой стороны весь холм покрывали сытые красные кусты, от которых несло жаром, как от огня.

— А-а-а! Какое горе! — плакал Ель.

Другие древики тоже причитали и рыдали. От слез у них стали отрастать свежие веточки. Ель отрывал нежную поросль с мягкими зелеными иголочками и никак не мог успокоиться.

— Хватит реветь! Пусть лучше скажет, что нам делать! — воскликнула Элис.

— Куда ведет эта дорога? — спросил Алехандро, обтирая платком потную красную физиономию.

— Если мы не уйдем отсюда, то задохнемся, — сказал Рой, снимая футболку.

Ель вытер передником слезы и жалобно всхлипнул:

— К замку великана Мамуна.

— Кто сейчас в замке? — спросил шаман.

— Он жил один. С собаками, — ответил древик.

— Много собак? — поинтересовался Володя.

— Да что ж они все ревут! — раздраженно завопила Элис.

— Почему вы так плачете? — спросила Соня.

— Древики — сборщики фруктов. Когда нет фруктов, древики умирают, — трагично ответил Ель.

— Бедные! — искренне ужаснулась Соня.

Остальные путники молчали. Они пока не сознавали, что стали причиной чудовищной трагедии для всех жителей фруктовой долины.

Глава 39. В гостях

Путники двинулись по дороге к замку, так как больше идти было некуда. Шли цепочкой посередине дороги. Слева волновалось синее поле, вытягивались щупальца голодных кустов-хватцов. Справа простиралась красная пустошь, из которой торчали обглоданные до последнего листика деревья. В небе носились тучи обезумивших птиц, мошек, бабочек, стрекоз, согнанных с ветвей и травы. Периодически попадались неподвижные древики, захваченные хватцами в плен. Некоторые кричали, другие выглядели совершенно безжизненно.

— Господи! Что с ними будет? — спросила Соня.

— Пойдет дождь. Древики пустят корни и превратятся в деревья. Хватцы будут мучить их, — ответил Ель, шагающий перед ней.

— Ужас!

— Все древики умрут, — подтвердил Ель.

Впереди показался замок великана, окруженный высокими стенами, а спереди еще и рвом с водой. Большие кованые ворота были открыты, железный мост опущен. Видно, великан Мамун думал, что вышел ненадолго. Зеленая дорога доходила до моста, а потом огибала замок слева. С другой стороны к стенам замка подступили красные хватцы.

Когда путники зашли на мост, в воротах появились рыжие псы, они выстроились клином, полностью закрывая проход. Шаман и Пуркоп достали луки, Мансур обнажил саблю, американцы приготовили ружья.

Алехандро выстрелил в воздух. Шаман пустил стрелу, и она звякнула у самых ног вожака. Псы отступили на несколько шагов. Вожак порычал, скаля зубы и пуская слюну, а потом повернулся и побежал внутрь крепости, вся стая засеменила за ним.

На просторном дворе внутри было тесно от испуганных, жмущихся друг к другу животных. Кого здесь только не было! Замок великана стал Ноевым ковчегом для жителей фруктовой долины. При появлении лазутчиков они подняли протестный шум.

Кони заржали и забили копытами, быки зафыркали и выставили вперед рога. Козлы, кабаны и почуявшие поддержку рыжие псы сплотились в недобрую стаю. Путники отступили к стене, откуда вверх шла лестница из высоких ступеней. Помогая и поддерживая друг друга, они взобрались на крепостную стену. Алехандро с ружьем и шаман с луком прикрывали тылы. Соня позвала древика Ель, и он понуро полез за людьми.

С вершины крепости далеко просматривалась долина. Только здесь люди осознали масштабность катастрофы. Было больно смотреть на недавно райский уголок земли. Хватцы уже взбирались на стену. Это хоть и медленно, но у них получалось. Всегда найдутся островки земли или песка между плитами старых камней. Взятие замка было лишь вопросом времени. Но выход нашелся!

Замок стоял на краю пропасти, через которую был перекинут мост, сейчас поднятый. Оставалось опустить его и всем перебраться на другую сторону ущелья. Они обошли крепостную стену кругом. Стало очевидно, что пробраться на мост можно только из самого замка. На стене имелось несколько башен с винтовыми лестницами, только неизвестно, куда они вели.

Путники стояли на крепостной стене и обсуждали, как лучше поступить, когда заметили, как к ним приближаются две гигантские тени.

— Какие огромные птицы, — удивился Паркур.

— Это не птицы, — поправил его Ель.

— Да, это не птицы, — восхищенно подтвердила Соня.

К замку летели два уральских дракона: главный стражник Скрытого Трехгорья Гурий Арабей и его помощник Самсон. Через мгновение стали хорошо различимы их мощные тела с чудовищными размашистыми крыльями, покрытыми черной блестящей чешуей. Драконы были невероятно прекрасны и устрашающи в своем стремительном полете. Все, как завороженные, смотрели на приближающихся монстров.

— Этого не может быть, — прошептал Рой.

— Сейчас сожгут, — вывел из оцепенения путников древик Ель.

— Бежим! — заорал Володя.

Все бросились к ближайшей башне, где по крутым ступеням, спотыкаясь и падая, скатились вниз. Пламя и оглушительный рык, посланные вслед, говорили о том, что драконы их заметили. Путники попали в просторную комнату, по виду столовую великана.

В потухшем очаге висел шашлык из семи свиных тушек, на высоком столе стояли широкие миски с овощами, фруктами, хлебом, сыром и циклопического размера бокал с извитой серебряной ножкой, наполненный красным вином. Великана Мамуна оторвали от обеда, поэтому он был так голоден и зол, что чуть не сожрал Мансура.

На миг путники вспомнили, что с утра ничего не ели, но мечты о пище прервали грохот и рев со стороны широких металлических дверей. Алехандро и Володя успели задвинуть тяжелый засов, но было очевидно, что ворота для драконов не преграда.

Единственным спасением казался разведенный мост, только выходов из столовой было всего два — через дверь, которую сносил один дракон, и через круговую лестницу в башне, по которой скатывалось пламя от второго. Неожиданно каменная плита возле очага вывернулась, и из лаза вышел маленький бородатый мужичок с длинными курчавыми волосами и густыми бровями, свисающими на глаза. Он чинно поклонился путникам.

— Я Гут Следопыт. Следуйте за мной. Я проведу вас в безопасное место.

— Ты знаешь его? — спросил Алехандро у древика.

— Он из бровастых гномов, они у нас фрукты покупают. Раньше покупали, — ответил Ель.

— Только не гномы! — с отчаяньем воскликнул Рой.

Элис нервно засмеялась. Задвижка двери трещала и гнулась, раздавалось ужасающее рычание. Путникам ничего не оставалось, кроме как последовать за вежливым гномом. Так и сделали. В столовой великана остался только древик Ель, который спрятался за поленницей, прикинувшись мертвым бревном.

Дорога под землей оказалась тяжелой и длинной. Шли и шли по нескончаемым туннелям, переходам, пещерам, пролезали, перескакивали, обходили, протискивались, соскальзывали, падали, вновь шли и шли. На вопросы путников гном отвечал учтиво, но туманно. По его словам, останавливаться было нельзя, иначе путь удлинится во много раз.

— Доверьтесь мне, — успокаивал Гут Следопыт. — Я веду в надежное место. Там вас ждут.

Когда путники, измученные, голодные и злые, вышли из подземелья, они оказались среди камней, покрытых разноцветными лишайниками. Вокруг все утопало в густом тумане. Противно пахло тухлятиной.

— Какая вонь! — поморщилась Элис. — Куда завел нас дурацкий гном?

Из тумана вышел статный мужчина в длинном черном плаще с зимородком на плече.

— Ти-ип-ти-ип-ти-ип, — чирикала разноцветная птичка.

— О! Элис! Прекрасно, просто чудесно, что встретил вас! Этот запах, так неприятно. Сожалею. Он идет из Дохлого ущелья, там полно сероводородных источников. Ах, разрешите представиться. Меня зовут Андриан. Я живу здесь неподалеку, — сказал мужчина на прекрасном английском, затем подскочил и поцеловал обескураженной девушке руку.

Это был дракон Озоберг.

— Откуда вы меня знаете?

— Умоляю, не спрашивайте откуда. Я многое о вас знаю. Вы ведь ищете тех, кто спас Джеймса Флайера.

При этих словах удивление американцев переросло в ошеломление.

— Вам поможет моя хорошая знакомая, Хора.

— Кто такая Хора? — спросил Рой.

— Ах, ну это же главная бородатая женщина гор, хозяйка бровастых гномов, — сказал Озоберг так, как будто об этом странно было не знать. — Она сейчас в отъезде, но будет рада помочь. Уверяю вас.

— Бородатая женщина, — прошептал Рой, возвел глаза к небу, выдохнул и затряс головой.

— Проводи путников в гостевые покои Подгорного дворца, — приказал Озоберг гному.

Гут кивнул. Озоберг откланялся, сославшись на неотложные дела, и вмиг растворился в тумане. Путники пошли дальше. Пелена постепенно рассеялась, выглянуло утреннее солнышко, повеяло свежим запахом леса. Перед ними расстилались Зеленые горы, в которых жили бровастые гномы.

Гут подвел путников к подножию ближайшей, от основания до невысокой вершины покрытой сосенками и елочками, отодвинул ветви корявого дерева и скрылся внутри расщелины. Все остальные полезли за ним. Затем гном продемонстрировал, как его народ умеет раздвигать каменные стены и проходить через них. В конце концов все оказались в арочном туннеле с узкоколейкой.

Путники заняли места в открытых вагончиках. Гут посоветовал крепко держаться, сам сел впереди, стукнул в колокол, отжал тормоз — и поезд покатил, набирая скорость. Ехать было весело, как на американских горках, только страшнее. После очередного крутого поворота и стремительного спуска впереди показался встречный поезд с гномами. Гут отчаянно забил в колокол, те тоже, все заорали, казалось, что крушение неизбежно, но вдруг рельсы разошлись, два поезда с ошалелыми пассажирами разъехались и помчались дальше.

Затем туннель расширился, появились развилки, потом узкоколеек стало еще больше, они выползали из боковых пещер и сливались в железнодорожную реку. Мимо проезжали поезда с гномами и грузами, покрытыми холщовыми чехлами. Жители Зеленых гор с удивлением разглядывали путников, высовывались, оборачивались, поднимали брови, выпучивали глаза, охали и ахали.

Поезд подъехал к большой станции. Здесь жизнь кипела, как на обычном городском вокзале. Протиснувшись через разношерстную толпу спешащих гномов, путники оказались на большой площади с изваянием Хоры на мощном постаменте, покрытом барельефами с изображением подвигов древнего народа. Напротив вокзала, с другой стороны, высилось гигантское здание с башнями, уходящими далеко вверх.

— Вот и добрались. Это Подгорный дворец, — сказал Гут Следопыт.

Охрана у ворот пропустила путешественников без вопросов, скорей всего, была предупреждена о них заранее. Дворцовые галереи поражали размерами и высотой. Было странно видеть столь грандиозное сооружение в гномьем царстве.

Гостевые покои Подгорного дворца, куда привели путников, представляли собой необъятное помещение, очертания которого терялись вдалеке. Кругом совершенно бессистемно стояли кресла, столы и диваны, как на мебельном складе. Диваны были такой ширины и длины, что на каждом из них могла уместиться дюжина человек, не то что гномов.

— К ним в гости ходят великаны, — заключил Рой, начинающий ориентироваться в новом мире.

— Если у них есть баня, я полюблю этих бровастых, — сказала Элис, блаженно плюхаясь в кресло.

Оказалось, что у гномов имеется нечто помасштабней — целая пещера, отделанная мрамором, с многочисленными бассейнами, фонтанами и купелями с разнообразным наполнением: в одной пенилось и пахло нежными фиалками, в другой булькало, шипело и завлекало персиковым ароматом, в третьей били горячие источники, а рядом — ледяные.

В общем, путники отмокли, отмылись, наплавались. Водные процедуры оживили и развеселили измученных туристов. Потом гномы их накормили и уложили спать на белоснежных полотняных простынях. Жизнь, казалось, налаживалась. Сейчас путники не думали, что за все надо платить, и в таких волшебных местах не деньгами, а свободой и самой жизнью.

Глава 40. Радужное королевство

Главная бородатая женщина гор, хозяйка бровастых гномов Хора, уже второй день была в многотрудном пути. Ее небольшую свиту составляли военачальник бровастых гномов Бор Удалец, бравые надежные вояки — Кив Заноза, Туп Смельчак, Пур Бельмо и Лук Гордец, — а также любимый певец гномессы Мур Певун.

Они осторожно шли по чуть приметной тропинке на краю обрыва, внизу которого шумела, поблескивая серебром, извитая горная речка. Тропинка уходила все выше и выше, становясь все уже и уже. Гномы прижимались к отвесным скалам, вздрагивали и приседали от страха, когда из-под башмаков в пропасть срывались камни.

Бор Удалец, возглавляющий отряд, остановился и поднял руку. По этому знаку гномы приблизили головы к скалам, замерли и закрыли глаза. Через несколько минут опять пошли вперед. Так они проделывали несколько раз.

— Я слышу, — радостно воскликнул Мур Певун, прильнув ухом к камням на третьей остановке.

Он обладал тончайшим, редкостным среди бровастых гномов слухом и нежнейшим голосом. Прославился искусным исполнением гномьих гимнов на торжественных собраниях. Путники радостно загалдели.

Бор Удалец опять поднял руку, затем очень медленно двинулся вперед, ощупывая скалы. Через несколько метров он присел и вполз в узкую расщелину, скрытую колючими кустами. Все остальные последовали за ним. Проход был тесный, но круглый и гладкий, как труба, так что двигаться по нему не составляло труда. Вскоре он кончился, приведя путешественников в большую пещеру.

Туп Смельчак и Лук Гордец вытащили из рюкзаков фонари и зажгли их. Пятна света заскакали по морщинистым стенам, теряясь в темных извилинах пещеры.

— Тихо! Мур, слушай внимательно, — приказал Бор Удалец.

— Там, — уверенно показал певец рукой.

— Туда! — распорядилась Хора. — Могли бы и встретить, — зло добавила она и решительно двинулась в темноту.

— Госпожа, позвольте я пойду впереди, — кинулся за ней Туп Смельчак.

Через несколько поворотов уже все гномы, кроме тугоухого Лука Гордеца, услышали тихую музыку, напоминавшую индийские мотивы. Вскоре они вышли к огромным воротам, кованым, из потемневшего металла, искусно украшенным затейливым узором из золотых фигурок змей, надписей и таинственных знаков.

По бокам ворот стояли гигантские фигуры зеленых обезьян в доспехах, с золотыми шлемами, острыми копьями и внушительными мечами. При приближении гостей каменные истуканы задрожали и открыли глаза. Гномы остановились. Обезьяны с грохотом и скрипом сделали шаг вперед, вытащили мечи и скрестили копья. Гномы испуганно попятились. Только Хора не сдвинулась с места.

— Слава королю и королеве! — прокричала она визгливым голосом.

Это был пароль. Обезьяны отступили назад, со скрежетом опустили мечи в ножны, разняли копья и замерли, вновь превратившись в неподвижные статуи. После этого тяжелые ворота стали медленно открываться, впуская в пещеру бешеный поток яркого света, который еще больше напугал и совершенно ослепил гномов.

Они стояли, зажмурившись так, что во все стороны топорщились вздыбленные от страха брови, походившие на вторые усы: одни под носом, другие над ним. Казалось, что этот свет, словно взрыв ядерной бомбы, сейчас всех испепелит, но не было ни жара, ни огня, а в пещеру проник приятный душистый ветер, пахнущий апельсинами и розами.

На яркий свет смотреть было невозможно, гномы продолжали жмурить глаза-усы, а некоторые для надежности закрывали их ладонями. Поэтому они не видели, как в створе медленно открывающихся ворот появился большой змей в серебряной чешуе. Он завис в воздухе ровно посередине проема, медленно перебирая кольцами, с ухмылкой глядя на гостей.

— Приветствую вас, бровастые жители гор. Прежде чем переступить границу Радужного королевства, вам следует надеть очки из синего турзолита, благосклонно посланные вам добрейшим королем Фроланом и прекраснейшей королевой Лоллой.

Гномы вышли из оцепенения и стали шарить по карманам курток и штанов. Вскоре все нахлобучили очки с толстыми синими круглыми стеклами и наконец смогли взглянуть на змея. К этому времени ворота полностью открылись, а змей продолжал висеть вертикально посередине.

— Я главный камердинер дворца, змей Галстон. Следуйте за мной.

Радужное королевство оказалось прекрасным местом. Змей Галстон парил в голубом небе. Гномы шли за ним по ярко-зеленому лугу с коротко подстриженной травой, как на лучших английских газонах. Плотный покров прерывался цветочными и ягодными полянами. Здесь росли чудесные розы, красавицы орхидеи, черно-желтые рудбекии, кусты многоцветной гортензии, нежные канны, спелая земляника и много еще чего удивительного и неизвестного гномам.

Справа длинными рядами стояли апельсиновые деревья с изумрудными блестящими листьями. На ветвях, увешанных оранжевыми плодами, сидели разноцветные птички и весело щебетали. Умиротворяющая музыка, пьянящий цветочно-апельсиновый аромат, пение птиц одурманили гномов. Их лица приняли радостно-глуповатое выражение.

Впереди на холме высился белый дворец с многочисленными колоннами, высокими арками и открытыми террасами. Он утопал в зелени и цветах. Чем ближе гномы подходили ко дворцу, тем сильнее чувствовался запах роз.

Периодически мимо путников проносились Радужные Полозы, кто в виде полупрозрачного разноцветного змея, кто в виде вполне плотского гада в серебряной чешуе. Встретив Галстона, они останавливались и пышно приветствовали дворцового камердинера:

— Какое счастье видеть вас в здравии и красоте! Слава королю и королеве!

— Процветания Радужному королевству! — важно отвечал Галстон.

Дворец был построен из белого и розового мрамора, пол залов выложен из горного хрусталя. Многочисленные колонны были изумрудными. Стены дворца украшали зеркала и золотые узоры. Все кругом блестело и искрилось, словно россыпь самоцветов.

Среди всего этого великолепия гномесса Хора в своем любимом зеленом бархатном платье, расшитом на груди драгоценными камешками, смотрелась нищенкой. Хорошо, что окружающий дурман был так силен, что гномы этого не чувствовали. Глядя на их блаженные лица, казалось, что это самые счастливые гномы на свете.

Галстон привел гостей в тронный зал, где на возвышении среди расшитых подушек возлежали два золотых змея.

— Приветствую вас, достопочтенный король Фролан и прекрасная королева Лолла! — нараспев радостно проговорила Хора.

Столь неожиданный тон их хозяйки, которая обычно шипела, а не говорила, или орала как резаная, настолько впечатлил гномов, что они вышли из состояния сомнамбулы и с удивлением уставились на нее.

— Приветствую тебя, главная бородатая женщина гор, хозяйка бровастых гномов Хора, — учтиво ответил Фролан.

— Радужное королевство очень красиво! — не унималась Хора.

— О! Да! Наше королевство блестяще… — прищурив глаза, не поднимая головы с подушки, растянуто и томно проговорила королева Лолла.

— Мы пришли к вам как к союзникам, — продолжала Хора.

Король Фролан с удивлением посмотрел на нее. Ему передали, что гномы хотят встретиться с ним по важнейшему вопросу, но никогда у Радужных полозов не было никаких общих дел с бровастыми карликами.

— К союзникам в битве с драконами!

— Милый, я не пойму, про что она говорит? — тихо спросила Лолла.

— Я сам не пойму, — ответил Фролан, нежно взглянув на жену. — Мы с драконами никогда не воевали и воевать не собирались, — сказал он, обратившись к гномам.

— Мы счастливы. Зачем нам драконы? — тянула слова Лолла.

Она прильнула золотой головой к шее мужа и нежно потерлась о нее.

— Драконы убивают змеев-полозов! Они делают из них летные костюмы и багажные мешки, убивают ваших братьев! Поэтому вы должны помочь нам! — закричала Хора, вернувшись в свое обычное психопатическое состояние.

— Тише, тише… — попытался утихомирить гномессу Фролан. — Нам жаль зверюшек. Но это не наши братья. Эти змеи, мышки, птички… Лолла, кто там еще?

— Крокодилы, львы…

— Вот, вот. На свете много зверей. Кого-то убивают, кто-то умирает. Это не относится к нам. Мы волшебные змеи и живем по своим законам. Нам никто не угрожает. Мы не будем вмешиваться в судьбу драконов, — заключил Фролан.

Хора от злобного возмущения не могла вымолвить ни слова. Она сжала кулаки и метала огненные взгляды на змеев и гномов.

— Наш воин Тор, спасая Радужного Полоза, попал в плен и томится в железной клетке, — вступил в разговор Бор Удалец.

— Ах, милый, я поняла, они говорят про эту странную историю со змеем Кальяном, — прошептала Лолла, нежно гладя хвостом шею Фролана.

— Змей Кальян оказался слишком любознательным, но ему ничто не угрожало. Он в любой момент мог превратиться в змея и исчезнуть. Мы сочувствуем судьбе Тора. Змей Кальян действовал без нашего разрешения, он был наказан за свой проступок, — объяснил Фролан, ему стала надоедать настырность гномов.

— Эта молодежь такая любопытная, — протянула Лолла, а потом зашептала: — Фроля, милый, помнишь, как Кальян рассказывал о пытках. На него надели какой-то хитрый воротник, связали… Он не мог дотянуться до капсулы.

— Вот, вот! Драконы опасны, они злобные дикие существа! — высоким тенором выкрикнул Мур Певец, который внимательно прислушивался к разговору.

— Вы должны нам помочь освободить Тора! — закричал Пур Бельмо, бешено и страшно вращая своим белым слепым глазом.

— Драконы лишили бровастых гномов дома, заставили скитаться по свету. Аральтовое гнездо по праву принадлежит нам. Это священная война. Вы не должны, а обязаны нам помочь! — заявила Хора.

— О чем вы говорите? — уже не сдерживая себя, зашипел Фролан. — Драконы нам не враги. Мы не будем воевать!

— Фроля, помоги им. Они так просят. Только я не пойму, что им надо. На войну я тебя не пущу.

— Драконы огромные, сильные. Это смешно — война гномов с драконами, — недипломатично сказал Фролан.

— Они плюются огнем, — добавила Лолла.

— Гномы умеют воевать! Мы никого не боимся! Мы отомстим за себя и за вас! — выпятив грудь, возмутился Лук Гордец.

— Мы не просим вас об армии. Нам нужны Радужные Полозы для тактических действий. Чтобы загнать драконов в ловушку. Мы гарантируем, что Радужные Полозы не пострадают в битве, — выступил вперед военачальник Бор Удалец.

— Не пострадают? О чем вы? — устало вымолвил Фролан.

Гномы ему порядком надоели.

— У нас есть план. Дайте нам несколько змеев, — грозно сказала Хора, опалив короля и королеву своим знаменитым колючим взглядом.

— Но я не хочу! — взвился в воздух Фролан, терпение его лопнуло.

— Фроля, может, кто-то сам хочет, ради приключения, острых ощущений, как Кальян, — прошептала Лолла, воспарив к мужу.

— Ты у меня такая затейница, — с любовью посмотрел на нее Фролан. — Я дам ответ через несколько дней, — заявил он гномам.

Тут же появился Галстон.

— Аудиенция закончена, — важно сказал он и стал выпроваживать гномов из дворца. — Отправляйтесь домой, вам сообщат о решении добрейшего короля Фролана и прекраснейшей королевы Лоллы.

В прекрасном Радужном королевстве было не все спокойно. Всегда найдется кто-то, кому не нравится жить даже в раю. Вот и здесь на севере страны образовалась пока малочисленная группа молодых змеев, которые требовали перемен. «Почему бы не отправить их на войну? Вместе с вожаком Кальяном, — подумал Фролан. — Развеются, отвлекутся, и им, и королевству хорошо».

Когда закрылись ворота в Радужное королевство, гномы сняли очки, но вместо темноты пещеры перед их глазами бешено закрутились разноцветные ленты. Гномам пришлось вновь сильно зажмуриться.

— Что за напасть? — проворчал Кив Заноза. — Это только у меня так кружится?

Гномы подтвердили, что у всех.

— Пришли к ним с почетом, уважением. А они! Оскорбили, не накормили, не напоили. Выставили за дверь, как попрошаек, — решил выговориться Кив Заноза, так как с таким коловоротом в глазах все равно больше делать было нечего.

— Они смеялись над нами! Мы докажем, что гномы — лучшие воины! — подхватил возмущение Лук Гордец.

— Они пожалеют. Все змееныши одинаковые, что драконы, что полозы, — прошипела Хора.

— У меня вроде прошло, — сказал Пур Бельмо, как всегда, в сложных и необычных ситуациях усиленно вращая своим белым глазом.

— Не тот глаз открыл, — съязвил Заноза.

Гномы засмеялись, они любили злые шуточки. Однако прыгать и плясать перед взором на самом деле перестало.

— Твое бельмо словно фонарь в темноте, зажигать не надо, — хохотал Туп Смельчак.

— Прекратите, идиоты! Вас опустили ниже башмака, а вы ржете, — шикнула на развеселившихся гномов Хора. — Я есть хочу. И устала.

Гномы разом замолкли, зажгли фонари. Стояла глубокая ночь, поэтому на узкую тропинку выходить побоялись. Расположились в пещере у круглого лаза. Поели, попили и спать легли. В путь решили отправиться рано утром.

Глава 41. Девичья гора

После возвращения домой Хора пребывала в дурном расположении духа. Ей не понравился прием в Радужном королевстве, она чувствовала себя оскорбленной. В подобных случаях главная бородатая женщина гор из злобной гномессы превращалась в неистового тирана.

Сегодня она приказала отхлестать по рукам свою камеристку за неверный цвет поданного платья, жестоко наказала повара за кислый десерт и отрезала язык военному министру за сомнения в речах. После этого несколько успокоилась.

Она сидела в тронном зале на высоченном кресле и стреляла глазами на кучку придворных, притихших в смертельном страхе. В помещение вошел, чеканя шаг, начальник королевской стражи Вой Холодный. С бесстрастным видом он преодолел треть пути до трона, остановился как вкопанный и важно объявил:

— Посланец из Радужного королевства, змей Галстон.

— Пусть войдет, — приказала Хора, топнув ножкой.

Вой Холодный чинно поклонился и с достоинством удалился. В тот же миг в мрачный тронный зал ворвалось нечто разноцветное, яркое, живое, радостное, что после невероятных коловоротов превратилось в серебряного змея Галстона, повисшего вертикально над плитами пола.

— Гномесса Хора! Главная бородатая женщина гор, хозяйка бровастых гномов! Я прибыл в твой великолепный дворец, чтобы передать послание от добрейшего короля Фролана и прекраснейшей королевы Лоллы.

Радужный Полоз совершил несколько кульбитов, означающих приветствие, при этом хитрая рожа змея вовсе не выражала почтения.

— Говори, — раздраженно крикнула Хора, у которой зарябило в глазах от столь яркого и прыткого посланника.

— Добрейший король Флоран и прекраснейшая королева Лолла приняли решение прислать тебе трех Радужных Полозов.

— Кто они?

— Змей Кальян и его друзья.

— Этот! — воскликнула Хора.

Гномесса сразу поняла, что Фролан решил избавиться от бунтовщика Радужного королевства. Друзья у Кальяна, должно быть, похожи на своего предводителя. Будут ли они слушаться ее? Неуправляемые воины хуже врагов. Только выбора у нее не оставалось. Радужные Полозы могли вовсе ей отказать, чего она сильно опасалась. В конце концов, если Кальяну так ненавистны красота и покой благополучной страны, возможно, война и смерть придутся ему по нраву.

— Передай добрейшему королю Фролану и прекраснейшей королеве Лолле, что народ гномов благодарит их за помощь в нашем общем деле. Мы ждем змея Кальяна с его соратниками в ближайшее время.

Змей Галстон опять стал делать невероятные кульбиты, затем рассыпался в радужные круги, которые помчались к выходу.

— Приведите пленников, — распорядилась повеселевшая гномесса.

Придворные, видя такие позитивные изменения в настроении хозяйки, приободрились и зашептались. Всех заботила судьба людей, странным образом оказавшихся в стране гномов.

Вой Холодный ввел путешественников, приказав остановиться метров за двадцать до гордо восседавшей гномессы. Как и весь Подгорный дворец, тронный зал поражал несоизмеримостью огромного помещения с маленькими человечками, находящимися внизу.

Ввысь уходили и в темноте терялись тонкие столбы, соединенные стрельчатыми арками. По бокам от центрального прохода стояли постаменты со скульптурами могучих гномов, ловко побеждающих чудовищ, среди которых имелись драконы, рогатые львы, кентавры и более фантастические существа. Гномы разрывали им пасти, убивали топорами и мечами, причем везде чудовища были ненамного больше гномов. Может, здесь раньше жили великаны, похожие на теперешних хозяев?

Хора молчала и выжидательно смотрела на путников, с интересом осматривающих убранство зала. Ей хотелось, чтоб они трепетали от страха и смотрели только на нее.

— Добрый день, — поздоровалась Соня.

Гномесса, не удостоив взглядом девушку, грозно посмотрела на Алехандро, безошибочно угадав вожака.

— Кто вы такие?

— Мы ищем тех, кто спас американского летчика Джеймса Флайера во время войны, — ответил Алехандро.

Соня робко перевела.

— Я знаю, кого вы ищите. Кто вы такие, каждый из вас?

Пришлось Алехандро объяснять, как собралась их группа, кто какую роль в ней играет. Хора внимательно слушала, больше всего заинтересовавшись проводником и шаманом, особенно их умением стрелять из лука.

— Вам нужно в Аральтовое гнездо. Сами вы туда не доберетесь. Только гномы умеют ходить через Призрачный приют. Скоро мы собираемся туда. Я возьму вас с собой. Не за просто так.

— Какова цена? — спросил Алехандро.

— Полное подчинение. Не задавать вопросов. Защищать гномов от врагов, — перечислила Хора.

— Кто живет в Аральтовом гнезде? — спросил Рой.

— Не задавать вопросов!

— Мы должны знать, куда идем, принимая твои условия. Мы можем щедро заплатить и быть партнерами, — сказал Алехандро.

— Я проведу вас через Магнитные горы, где вы увидите упавший самолет. В Аральтовом гнезде живет лекарь, сын того, кто спас вашего американца. Я обещаю вам это, но условия изменить нельзя.

Алехандро взглянул на Роя, тот пожал плечами, затем на шамана Карадуна, тот кивнул.

— Мы согласны, — ответил мексиканец.

— При нарушении договора вас всех казнят, — сказала Хора и махнула рукой Вою Холодному, чтоб он вывел посетителей.

Путешественники не знали, что были не гостями, а пленниками, а сейчас подписали себе смертный приговор. Гномессу Хору не впечатлили их боевые навыки, вряд ли они смогут усилить армию, разве что научат гномов стрелять из лука, в чем те были традиционно слабы.

Вот участие в войне Радужных Полозов являлось важной победой. Пусть даже король Фролан принял решение из-за собственного интереса, а вовсе не из желания помочь. Главное, что его личные чаяния не противоречат замыслам Хоры, для которой война с драконами стала смыслом жизни. Она найдет, уже нашла способы победить грозного соперника. Еще немного, и гномы будут полностью готовы. Хора рисковала всем, решившись на битву, но готовилась к ней страстно, решительно, с каким-то исступленным вдохновением.

После аудиенции путешественников разделили, каждого увели в неизвестном направлении солдаты из королевской стражи. Вместе остались лишь Элис с Соней, их посадили на поезд и отвезли в местечко под названием «Девичья гора». Это было большое поселение, где жили незамужние девушки и молодые жены гномов с детьми.

Еще на перроне Элис с Соней окружила группа маленьких женщин, которые, не стесняясь, разглядывали людей, трогали их одежду, переговаривались, хихикали. Элис с Соней, в свою очередь, изучали женщин гномов, сильно отличающихся от своих коренастых, широкогрудых мужчин.

Гномьи женщины были маленького роста, но стройные и фигуристые, с приятными, веселыми лицами, которые не портила тонкая длинная бородка, переплетенная ленточками с бусинками. Они имели бледную, бархатистую кожу, уши украшали множеством сережек, а черные лохматые брови заплетали в искусные косички, увенчанные золотыми скрепками с разноцветными камешками. Незамужние девушки назывались гномидами и одевались в яркие пестрые наряды. Замужние женщины именовались гномихами и носили одежду более спокойных тонов.

К Элис с Соней подошла гномиха с маленьким ребенком на руках и сказала:

— Меня зовут Мара, вас поселили рядом со мной. Я отведу.

Новое жилище девушкам понравилось. Комнаты выглядели вполне просторными для людей, видимо, страсть к высоте и пространству имелась не только у строителей дворцов, но и у простых гномов. Только мебель была маловата, не то что великанские диваны в гостевых покоях Подгорного дворца. Внутри царили чистота и уют, казалось, что хозяева вышли ненадолго и сейчас вернутся.

— Кто здесь раньше жил? Почему дом пустой? — спросила Соня.

— Жила Кара, жена каменотеса. Ее дочь два года назад доросла до груди матери. В этом году ее сын вырос до груди отца и поступил в школу Хромого гнома. Кару переселили в Материнскую гору.

— Я ничего не поняла, — честно призналась Соня.

Из рассказа Мары девушки узнали, что, когда сын гномов вырастал по грудь отцу, он уходил из Девичьей горы либо становясь подмастерьем, либо поступая в одну из трех горных школ. Наиболее престижным считалось учебное заведение имени Хромого гнома. Мальчишки, которые не хотели учиться, отправлялись в артели каменотесов, золотоискателей, старателей, кузнецов, ювелиров, строителей, ремонтников. Могли стать помощниками машинистов или проводниками. Профессий было много. Кто не хотел учиться и работать, шли в солдаты.

У девочек выбора не было. Когда они дорастали до груди матери, их отдавали в пансионат незамужних девиц. Затем следовало замужество, рождение детей. Каждая женщина могла родить только двух, больше не разрешалось. Гномы жили долго, мужчины сохраняли силы и способность работать до глубокой старости. Зеленые горы были не резиновыми.

Когда дети подрастали, гномихи переселялись в Материнскую гору, где получали нехитрые профессии. Например, мать Мары, как и ее бабушка, была сборщицей лесных даров. Бабушка уже не работала, а мать часто уходила за пределы Зеленых гор, собирая грибы, орехи, ягоды.

— Это дискриминация женщин. Вы боретесь за свои права? — возмутилась Элис.

— О чем ты говоришь? — не поняла теперь Мара.

— Почему девочка не может пойти в школу Хромого гнома или стать машинистом паровоза? Почему женщину выгоняют из дома? Нужно бороться за равные с мужчинами права, — пояснила Элис.

— Девочки сами не хотят идти в горную школу. Там очень тяжело учиться, — испуганно ответила Мара.

— Название какое-то дурацкое. Кто такой Хромой гном? — спросила Элис.

— Это древний гном, храбрый воин, первооткрыватель золотых жил и алмазных копий, — с гордостью рассказала Мара.

Хромой гном являлся персонажем множества легенд народа. Гномы как святыню хранили составленную им первую карту горных богатств Урала. В горной школе находился длинный старинный ларец с мумифицированной ногой гнома, как раз хромой. По окончанию школы только отличники допускались к ценному артефакту. Считалось, что прикосновение к ларцу дарует удачу в любых горных делах, что являлось мощным стимулом в учебе.

В дверь домика постучались, и внутрь ворвались шумные гномиды, которые принесли еду — свежий хлеб, колбаски и темное пиво. Они сняли с девушек мерки, веселясь от того, что для этого им пришлось залезать на стол. Через пару дней Соня с Элис получили ворох новых нарядов.

Оказалось, что гномы-мужчины появлялись дома лишь поздно вечером в субботу, а в понедельник рано утром исчезали. Зато в воскресенье в Девичьей горе начиналось шумное веселье. Большая площадь превращалась в ярмарку с театром, аттракционами и питейными заведениями. Здесь встречались, общались, справляли праздники и свадьбы.

В одно из воскресений Элис с Соней гуляли по ярмарке и заметили Мару, грустно сидящую в одиночестве. Девушки присоединились к ней.

— Где твой муж? — спросила Соня.

— Его опять не отпустили. Уже целый месяц у него нет дней отдыха.

— Почему?

— Сегодня много одиноких женщин. Много мужчин не вернулось домой.

— Что-то случилось?

Мара пожала плечами, осторожно оглянулась по сторонам и зашептала:

— Мой муж кузнец, он делает кольчуги, много больше, чем у нас воинов. Все боятся, что будет война.

— Война! — воскликнула Соня.

Мара испугано замахала на нее руками.

— Тише, тише. Об этом нельзя говорить. Хотя все только об этом и судачат.

— А что говорят?

— Что будет война с драконами, — сказала Мара, выпучив от страха глаза.

Соня перевела услышанное Элис.

— Зачем гномам воевать с драконами? Они вам угрожают? — спросила Соня.

— Зеленые горы обеднели. В них больше нет золота и самоцветов. Старатели уходят все дальше, но вокруг нет того, что нужно гномам.

— При чем здесь драконы?

— Пойдемте домой. На нас все смотрят. Не стоит говорить об этом на улице.

Дома у Мары на столе стояли миски с едой, накрытые холщовыми салфетками, и большая бутылка пива. Видно, что она готовилась к встрече с мужем. Мара раскрыла угощения, налила девушкам и себе по кружке, затем начала свой рассказ:

— Летом и осенью, когда мама занята, я частенько навещаю свою старенькую бабушку в Материнской горе. Рядом с ней живет важная старушка из королевской семьи.

— Подожди, Мара, — удивилась Соня. — Мы видели вашу королеву Хору. Не могу представить, чтобы кто-нибудь из королевской семьи жил среди простого народа.

— Это так. Королевская семья живет в Подгорном дворце. Сейчас объясню. Хозяйка гномов Хора из простой семьи каменотеса, только об этом нельзя вспоминать, — прошептала Мара. — У гномов королевой выбирают самую высокую девушку. Каждая гномида может поучаствовать, только никогда никому не удавалось вырасти выше девушек из королевской семьи Гигов. До Хоры, конечно. Когда Хора стала хозяйкой гномов, она всех молодых Гигов выслала в Дохлое ущелье, где они, скорее всего, погибли. Только стариков трогать не решилась. Гномы за смерть отца или деда способны мстить всю жизнь. Старые гномы из семьи Гигов живут в Отцовской горе. Гномессы были высокими, но умирали рано, из их семьи только эта старушка дожила до преклонных лет. Зовут ее Лета Гиг. Хора сослала ее в Материнскую гору в виде королевской милости. Старушка сначала ни с кем не общалась. Моя бабушка жалела, кормила ее, ухаживала за ней, потом они подружились. Лета сейчас забывает, что было вчера, но старые истории помнит хорошо, говорит очень красиво, заслушаешься. Она рассказывала, что очень давно гномы жили вместе с драконами в Аральтовом гнезде. Гномесса Лора влюбилась в драконьего стражника Северина. У них случилась любовь. Когда Лора призналась, что беременна, Северин отказался от нее и ребенка.

— Подожди, Мара. Я не пойму, как между огромным драконом и маленькой гномессой могла случиться любовь? — спросила Соня.

— Драконы умеют превращаться в людей. Хотя и до этого у них как-то получалось с принцессами.

Соня переводила разговор для Элис. После рассказа о превращении драконов в людей американка разволновалась и потребовала переводить слово в слово, а сама стала внимательно вслушиваться в рассказ Мары, вылавливая знакомые русские фразы.

— Так вот, — продолжала гномиха. — Дело кончилось плохо. Лора умерла.

— От чего умерла? — спросила Элис.

— Драконы ядовиты, детеныши их тоже. Северин и его ребенок убили гномессу Лору.

— Что было потом? — спросила Соня.

— Гномы покинули Аральтовое гнездо и поселились в Зеленых горах. Теперь горы истощились. Хора хочет вернуться в Аральтовое гнездо.

— Драконы отказываются пускать гномов? — спросила Соня.

— Хора не будет просить. Она хочет выгнать драконов оттуда, отомстить им.

— Прости, Мара, но война гномов с драконами — это как-то странно.

— Не думай так. Гномы крепче камня и сильнее рогатых львов. Говорят, что драконы стали слабыми, почти как люди. У них сейчас нет ни одного колдуна! Даже у нас есть. Гномы смогут победить драконов.

— Мы видели их во Фруктовой долине. Они совсем не похожи на людей. Огромные, злые, страшные, с огнем из пасти. Неужели гномы совсем не боятся?

— Те, кто боится, все равно пойдут. Они будут мстить за смерть гномессы Лоры. Месть для гнома сильнее страха.

Элис сидела бледная, как смерть. Она посмотрела на Соню мутными глазами и стала заваливаться на нее.

— Что с ней? —испугалась Мара.

— Обморок. Давай перенесем ее в наш домик.

Когда Элис очнулась, Соня спросила, как она себя чувствует.

— Мара ушла?

— Да.

— Соня, я беременна.

— От кого?

— От дракона.

Соня решила, что Элис бредит.

Часть VI. Глава 42. Возвращение в Петербург

Феникс вернулся в Петербург в конце мая. Весна в этом году выдалась поздняя, холодная, но сухая. Если случались дожди, то скоротечные ливни: покроется небо черными тучами, подует сильный ветер, налетит ураган, прольется поток воды с градом и уйдут тучи темной стеной дальше.

Под такой ливень Феникс попал во время снижения над лесом. А когда трансформировался и спрыгнул с прилетного квадрата, от дождя остались лишь бусины капель на листве, блестевшие под первыми лучами утреннего солнца. На острове Прилета дракона встречал лесовичок Аук.

— Как нога? — спросил Феникс своего бывшего пациента.

— Не болит. Бегаю. Прыгаю. Ты меня спас, — ответил лесовичок и попрыгал на месте.

— Молодец, иди побегай, — сказал дракон и подошел к березке Прасковье.

Ему хотелось наедине пообщаться с интеллектуальным деревом.

— Здравствуй, Прасковья.

— Здравствуй, Феникс. Давно не виделись, слышала о твоей судьбинушке, жалела тебя.

— Не нужно жалеть.

Березка обхватила дракона веточками и погладила по спине.

— Ты стал еще сильней. Ой, чувствую в твоем сердце радость. Столько напастей, а там свет.

— Как у тебя получается? — смутился дракон.

— Растерялся. Неужто и правда влюбился?

— Не стоит об этом. Как ты поживаешь?

— Своей радостью поделюсь, раз у тебя она тоже есть. Посмотри на моих девочек — Марию и Любаву.

Прасковья нежно обняла веточками два маленьких тонюсеньких деревца, слева и справа от себя.

— Вот это да! — сказал Феникс, приседая на корточки и протягивая руки к малышкам. — Здравствуйте, Мария и Любава.

Березки зашелестели веточками и погладили руки дракона мягкими листочками.

— Они пока маленькие, не умеют разговаривать.

— Прасковья, у меня к тебе просьба. Мне нужно спрятать одну вещь, не спрашивай какую. Скажу только, что страшную и опасную для людей. Не хочу везти ее в город.

— Вещица маленькая или большая?

— Небольшая, — сказал Феникс, доставая и показывая березке прямоугольную коробочку, обернутою брезентом.

— Тогда положи под дерн. Я ее корнями прикрою.

— Спасибо. Я скоро заберу.

— Будь счастлив, Феникс. Буду тебя ждать.

Дракон попрощался, позвал Аука, и они вместе часа три шли по топкому болоту. На дороге рядом с лесом дракона встречал Булат.

— Феникс! Жив, здоров, и то хорошо! — гремел стражник, похлопывая молодого дракона по плечам и спине.

— Рад тебя видеть, — сказал, улыбаясь, Феникс. — Давай сначала к Фролу заедем по окружной. Мне нужно ему одну вещь передать, не хочу ее в город завозить.

— Садись в машину. Что за вещь? — спросил стражник, выруливая с обочины на дорогу.

— Зуб Жутяши.

— Ты привез в Петербург Зуб Демона?!

— Волшебный зуб заменит Жутяшу. Это решение совета Скрытого Трехгорья. Не волнуйся, он надежно упакован. По крайней мере, очень на это надеюсь.

— Ясно. Когда мы узнали об этих зубах, Гордей весь извелся. Все переживал, что сам не догадался.

— До такого додуматься непросто. Ведь этого и Вагус не понял.

— Кто ж тогда? — удивился Булат.

— Ведьма Злата.

— Наша Злата?!

— Что значит, наша Злата? — напряженно спросил Феникс.

— Живет у нас месяц. Поселили у Левона. Он теперь в сюртуке ходит, а Шкет в белом фартуке. Она кому хочешь голову вскружит, что дракону, что домовому, про людей не говорю. Такая красавица, дух замирает!

— Нашли ученика звездочета? — глядя в окно, спросил Феникс.

— Так ты знаешь. Нашли, к сожалению.

— Почему к сожалению?

— Никто не хочет, чтобы Злата улетала. Раз нашли, значит, скоро покинет нас.

— Кто он?

— Придурок, сволочь, но на роль ученика как раз. Зовут Нестор, двадцать пять лет, окончил университет, сейчас в аспирантуре учится в Пулковской обсерватории. Эфемеридной астрономией занимается. Отец у него помер, но был известным астрологом. Сына тоже подучил. На вид не урод, но очкастый, блаженный. Придурок одним словом.

— Почему сволочь?

— Кто ж он такой, если с нашей Златой шуры-муры водит!

В обоюдном возмущении драконы замолчали и всю оставшуюся дорогу провели в своих размышлениях, перебросившись лишь парой слов.

Фрол удивился, увидев гостей.

— Случилось что? — спросил он.

— Не волнуйся, по делу заехали, — ответил Булат.

— В пыли не разберешь, кто едет. Подумал — бандиты. Грех на душу не хочется брать — убивать-то лишний раз, — объяснил свою тревогу оборотень.

— Что, часто беспокоят? — спросил Булат.

— Все чаще и чаще. Без Жутяши плохо стало. Раньше сюда никто не захаживал.

— Где Марфуша с сыновьями? — поинтересовался стражник.

— Пошли вокруг посмотреть, я здесь сторожу. Сейчас прибегут, раз шум машины услышали.

На дороге показались Марфуша, Клим и Влас. Фрол помахал им.

— Теперь будет как раньше, — заверил Феникс.

— Неужто Жутяша вернулась? — воскликнул Фрол.

— Нет. Она осталась в Скрытом Трехгорье. Вам письмо передала, подарки и нечто особенное.

Семейство оборотней и драконы зашли в дом. Феникс достал из дорожного мешка маленькую серебряную коробочку с деревянным крестом на крышке и печатью Соломона на дне. В ней, обсыпанный крупной солью, лежал Зуб Демона. Ничего лучшего для провоза столь опасного предмета драконы придумать не смогли. Похоже, серебро, соль, крест и звезда Давида сработали, ведь на трассе не было аварий и спятивших людей, в ужасе покидающих машины. Фрол, когда узнал о вещице, сказал:

— Пожалуй, пока в коробочке оставим. Ночью Зону оббежим, людишек распугаем, после этого зуб достанем, пусть действует.

— Хорошо, только глаз с коробки не спускать. Вещь ценная, опасная, никому о ней не рассказывать. Как зуб достанете, спрячьте его получше, — приказал Булат.

— Не сомневайтесь, — ответил Флор. — Как там Жутяша? Скучаем по девоньке, она ведь нам как родная.

— Ей там нравится, природа и простор. Живет в доме Вазилы из рода Стальных медволаков. По хозяйству помогает. Думаю, она обо всем вам в письме написала, — ответил дракон, доставая из мешка пухлый конверт и подарки.

Феникс не стал рассказывать оборотням, что удалить Зубы Демона, которые намертво вросли в челюсти девочки, оказалось сложным делом. Пришлось Жутяше сделать травматичную и уродующую операцию. Сейчас Вагус Морган в своей лаборатории выращивал для нее новые кости и зубы.

Вазила, когда увидел обезображенную бедняжку, окутал ее настолько нежной заботой, что сам удивился. Раньше он никогда не испытывал такой жалости и любви к живому существу. Жутяша была благодарна медволаку за сочувствие и все больше привязывалась к нему.

Вечером состоялся совет петербургских драконов, как всегда, у хранителя Левона Гаврана в его квартире на Фонтанке. Феникс пришел пораньше в надежде увидеть Злату, но ее не застал. Помолодевший Левон, в бежевом бадлоне и синем пиджаке с заправленным в карман правым рукавом, весело посматривал вокруг единственным глазом, как пират за штурвалом корабля. Он бодро командовал Шкетом, который носился быстрее обычного.

Стол в гостиной ломился от закусок, на кухне что-то вкусно булькало и скворчало. Вскоре собрались все драконы. Они тоже принарядились. Похоже, что Злата никого не оставила равнодушным. Каждый, кто приходил, первым делом спрашивал о ведьме и уже потом обращал внимание на молодого дракона. Наконец все расселись, и Амадиус начал совет:

— Феникс, мы рады твоему возвращению, — на эти слова молодой дракон ухмыльнулся. — В этот раз ты долго пробыл в Скрытом Трехгорье. Надеюсь, что книга Арагона помогла тебе.

— Расскажи про Жутяшу, — попросил Гордей.

— Ей пришлось удалить все зубы вместе с кусками верхней и нижней челюсти.

— Какой ужас! — выдохнул Булат.

Он потыкал языком в верхний левый моляр, расколотый костью полгода назад, и замер, округлив глаза — зуб предательски заныл, задергал. Гордей давно предлагал Булату выдрать обломок, обещая, что новый зуб вырастет на следующий день, но стражник не соглашался.

— Почему с челюстью? — спросил Гордей.

— Вот, посмотри, — сказал Феникс, отдавая лекарю большой конверт. — Вагус передал.

Это были фотографии распилов челюсти. Волшебные зубы поражали своей сложной конструкцией, их корни изгибались, переплетались, составляя единую, проросшую в кость структуру.

— Вот они какие, Зубы Демона! — восхищенно сказал Гордей. — Непонятно, почему этого не было видно на рентгене.

— Как она? — спросил Левон.

— Пока плохо. Раны затягиваются очень медленно. Похудела, одни глаза. Пьет и ест через трубочку. Страшненькая, жуть.

— Не могу этого слышать! — воскликнул Булат, хватаясь за левую щеку. — Вы же лекари!

— Вагус знает свое дело, он обязательно вылечит Жутяшу, — сказал Гордей. — Ты бы удалил свой сломанный зуб. Начнется воспаление, остеомиелит, придется челюсть долбить, — добавил он с серьезным видом.

Булат судорожно сглотнул и с ужасом посмотрел на Гордея. Все драконы расхохотались.

— Как вы поняли, что у девочки Зубы Демона? — спросил Гордей.

— Ведьма Злата подсказала, — ответил Феникс.

— Наша Злата? — в один голос воскликнули драконы.

— Да, — подтвердил Феникс, оторопев от столь дружного возгласа.

В этот момент в дверь позвонили. Шкет, убирающий тарелки со стола, сорвался и, путаясь в подоле длинного белого фартука, помчался в прихожую. Все драконы вскочили и бросились за ним. Феникс услышал их восторженные восклицания и негромкий серебристый смех девушки. Сам он не смог сделать ни шагу, словно прирос к месту, в горле пересохло, как после Сорокоджара, сердце бухало где-то в голове.

— Феникс! — радостно воскликнула ведьма, вошедшая в гостиную вместе со своей свитой.

Тот лишь кивнул, язык его не слушался.

— Злата, присаживайтесь, — суетился Левон, не обращая внимания на замершего молодого дракона. — Угощайтесь.

Подбежал Шкет, готовый услужить девушке.

— Спасибо, спасибо. Мне неудобно, что я прервала ваш ужин.

— Мы как раз говорили о вас, — сказал Амадиус, нежно смотря на красавицу. — Феникс рассказал, что это вы определили недуг Жутяши.

— Ведьмы по-особому видят людей. Когда девочка говорила, изо рта у нее шел черный дым, верный признак Зуба Демона.

— Это Миранда вас научила? — спросил Левон.

— Да. У мамы есть такой зуб, только старый, утративший силу. У нее много разных вещиц, которые она любит перебирать, рассказывая удивительные истории.

— Сколько времени действует зуб?

— Вырванный — сто лет, каждые двадцать пять лет утрачивая силу на четверть. Феникс, ты привез мне его?

— Да.

— Ты привез Зуб Демона в Петербург?! — ужаснулся Левон.

— Я привез два. Один мы отдали Фролу. Другой, для Златы, я оставил у Прасковьи. Это решение совета Скрытого Трехгорья — один заменит Жутяшу, другой получает ведьма по предварительному договору.

— Это опасно, но ловко придумано, согласитесь, — сказал Булат. — Фрол сегодня жаловался, что людишки так и шастают в Зоне.

— Не знаю, как Геридиус решился, он такой осторожный, — удивился Амадиус.

Феникс лишь пожал плечами. Видели бы они себя со стороны. Геридиус не мог отказать в просьбе Злате, как не отказал бы каждый из них. Заодно решили вопрос безопасности Зоны. Радовались бы.

— Когда вы заберете зуб? — спросил Левон у ведьмы.

— Если «у Прасковьи» надежное место, пусть побудет там.

Все с готовностью закивали. Феникс усмехнулся, он начал приходить в себя. Поведение драконов его уже не удивляло, а забавляло. «Они с ума посходили», — подумал он.

— Злата, есть сведения о Миранде? — спросил он у девушки.

— Она в Крыму, говорит, что подобралась к цели очень близко.

— Она ищет Озоберга. У нас с ней договор, — ответил Феникс на немой вопрос драконов.

— Вот это я понимаю! — бухнул Булат. — Уральская ведьма разыщет злодея. Поквитаемся.

— Держите меня в курсе. Озоберг опасен. Злата, передай Миранде, чтобы проявляла осторожность, — предупредил Амадиус.

— Она знает.

На этом заседание совета закончили, но пиршество продолжалось еще долго. Феникс ушел первым, сославшись на усталость от дороги, ему стало невыносимо от благоговейного трепета драконов и беспечного кокетства Златы. Дома он растянулся на диване и заснул не раздеваясь.

Глава 43. Белые ночи

Феникс не искал встречи со Златой, хотя во время полета в Петербург думал только о ней. Его так сильно разозлили одурманенные драконы, что он принял твердое решение не уподобляться им, чтобы не выглядеть идиотом. Жизнь научила его отгонять ненужные мысли.

Он был рад оказаться в Петербурге, не ходить в Магическую пещеру, а заняться чем-то незамысловатым. В последнее время книга Арагона странным образом воздействовала на него. Феникс начал разговаривать с невидимым пращуром, обсуждать с ним написанное. Казалось, что в таких беседах непонятное становилось ясным, а трудности переставали выглядеть непреодолимыми.

Однажды Феникс услышал ворчание Чугунной бабушки: «Кажись, чокнулся». После этого он решил прервать изучение книги Арагона. Разговоры с мертвым драконом — это ненормально, но услышать голос Чугунной бабушки, которую никто никогда не слышал, — это уже сумасшествие. Феникс объяснил, как смог, свое состояние главному хранителю Гаврану Вегласу и получил отпуск в Петербург.

Через три дня после возвращения, ближе к вечеру, дверь кабинета Феникса в клинике «Драгоценное здоровье» отворилась без стука, и на пороге возникла Злата с Гордеем, искрящимся от счастья.

— Злате интересно посмотреть мою клинику, — гордо сказал лекарь. — Вот здесь работает Феникс. Сам я не большой поклонник иголок, камней и благовоний, но у него получается хорошо, — объяснил он девушке.

— Феникс, у меня болит голова, ты сможешь мне помочь? — спросила она.

— Злата, это странно для ведьмы. Вас нужно обследовать, немедленно, — разволновался лекарь, не дав молодому дракону ответить.

— Я хочу, чтобы Феникс попробовал, — нахмурила бровки девушка.

— Хорошо, конечно, если хотите. Феникс, разберись и доложи, — сказал Гордей, затем вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

— Что ты делаешь с драконами? Зачем? — спросил Феникс.

— Глупый, им от этого хорошо, а мне не жалко, — смеясь, ответила ведьма.

— Они выглядят дураками.

— Ты будешь лечить мою мигрень?

— У тебя не болит голова. Совесть тоже, похоже, не мучает.

— Ведьмы злые, я предупреждала тебя.

— Теперь я вижу.

— Мне занятно манипулировать людьми, управлять драконами еще интересней.

Феникс молчал. Что тут скажешь — красота и коварство. Хотя драконы тоже хороши.

— Я тебе нравлюсь? — спросила Злата.

— У тебя достаточно игрушек. Я не люблю, когда мной манипулируют.

— Ладно, не сердись. Что бы ты хотел сейчас больше всего?

— Отыскать Серафима. Гулять с ним у Михайловского замка.

— Покажешь это место?

Злата сказала Гордею, что Феникс вылечил ее, что голова у нее больше не болит. Гордей подарил ведьме бутылку своей знаменитой зеленой настойки, посоветовав девушке отдыхать и побольше гулять на свежем воздухе.

— Мы как раз с Фениксом решили пройтись.

Гордей, не скрывая зависти, смотрел на молодого дракона, уводящего красавицу. Феникс со Златой, не торопясь, дошли до набережной Фонтанки, а затем оказались возле южного фасада Михайловского замка, напротив Трехчастного моста через Воскресенский канал.

Было поздно, но светло. Близилось время белых ночей. Формально они начинались в июне, но вся их прелесть ощущалась уже сейчас, в конце мая. Злата долго смотрела на Михайловский замок, после чего сказала:

— Это хорошее место для воспитания дракона.

— Мне с Серафимом нравилось здесь гулять.

— Ты знаешь почему?

— Здесь красиво. Дворец похож на древний рыцарский замок.

— Точно. Рыцари, клады, тайны. Все, что должно окружать дракона.

— Древнего дракона. Мы стали другими.

— Да. Не думала, что драконы живут так скромно, работают, словно люди.

Они подошли к памятнику Петру I и присели на скамейку.

— Мы должны жить во дворцах, а люди прислуживать нам. Так считаешь?

— Примерно так.

— Так думает мой отец. Сначала меня возмущало это, теперь я понимаю, что жизнь драконов пошла не так. Когда Зорк научил драконов трансформироваться, он создал советы в нескольких городах, чтобы они изучили повадки и знания людей. Потом он умер, не оставив наставлений о том, что делать дальше. Похоже, мы застряли в прошлом. Сейчас у драконов не слишком героические цели — выжить и сохранить традиции рода, примерно как у исчезающих народов земли.

— Скучная у вас жизнь.

— Думаю, драконы способны на большее. Как живут современные ведьмы?

— Нас еще меньше, чем драконов, но, насколько знаю, ведьмы живут веселее, много путешествуют, берутся лишь за те дела, за которые щедро платят.

— Какие дела?

— Разные. Вот сейчас мама ищет Озоберга, а я ученика звездочета.

— Я слышал, что ученика нашли. Как он тебе?

— В смысле?

— Подходит на эту роль? Мне бы не хотелось, чтобы старику Галактиону подсунули негодяя, дурака или проходимца.

— Нестор — умный и воспитанный молодой человек, подходящий по всем критериям. Я его хорошо изучила. Давай лучше пройдемся. Где ты еще любишь гулять? — спросила Злата, вскакивая со скамейки.

— По набережной Невы.

— Покажи.

Феникс и Злата вдоль Лебяжьей канавки вышли к Неве возле Троицкого моста и неторопливо двинулись в сторону Дворцового. По спокойной глади воды скользили большие и маленькие суденышки, расцвеченные фонариками. Людей на набережной было немного, не так, как обычно в июне, когда толпы туристов осаждают город белых ночей.

Дракон и девушка остановились напротив Петропавловской крепости, чей темный силуэт четко вырисовывался на ярко-желтом фоне, раскрашенном лучами закатного солнца. Небо на западе покрывали фиолетовые облака с неровными огненными краями.

— Еще одно хорошее место для воспитания дракона, — сказала Злата.

— Не думаю. В Петропавловской крепости хоронили царей и держали цареубийц. Что в этом месте хорошего?

— Я хочу туда сходить. Чувствую, что это дерзкое, магическое место. И очень страшное.

— Понятно. Дьявольское место для уральской ведьмы. Таких в Петербурге много.

— Жаль, что ты прилетел так поздно, я думала, что ты вернешься раньше.

— Мне было нужно закончить одно важное дело.

— Я хотела узнать город, в котором ты живешь. Без тебя не получилось.

— Ты здесь целый месяц и у тебя куча поклонников.

— Представь, как я гуляю по городу с одноглазым, одноруким стариком Левоном или с воинственным стражником Булатом, сворачивающим головы всем, кто на меня посмотрит, — рассмеялась Злата.

— Как же Нестор? Разве вы не гуляли с ним по городу, взявшись за руки?

— Ты что, ревнуешь?

— Нет, — соврал Феникс.

— Не волнуйся, между нами ничего не было и не будет. Он очень милый и ужасно стеснительный, — мягко сказала Злата, получив в ответ благодарный взгляд дракона. — Мне кажется, если я его поцелую, он упадет в обморок.

— Тогда не целуй.

— Не хочется. Другое дело тебя.

В глазах Златы засветились опасные фиолетовые искорки. Феникс понял, что сопротивляться глупо. Такой случай упускать нельзя. Он притянул девушку к себе и поцеловал. Его голова закружилась, дыхание остановилось. Было бы неловко, если бы он, дракон, потерял сознание. Феникс оторвался от нежных губ и посильнее обнял девушку, зарывшись лицом в ее пушистые волосы, пахнущие лавандой и васильком, где потихоньку отдышался.

— Ты меня раздавишь, — рассмеялась Злата.

Они всю ночь гуляли по городу, в какой-то момент оставшись совершенно одни. Безлюдный Петербург был сказочно прекрасен. В мистическом сумраке белых ночей разведенные мосты походили на огромных великанов, вылезающих из воды. В розовом свете утренней зари обычные дома превращались в мраморные дворцы. Такому фантастическому городу не нужны были люди. Дракон и ведьма больше подходили ему.

*****

Глава 44. Секреты

Злата и Феникс встречались тайно, опасаясь драконов и Миранды. Шкварк удачно отпросился в отпуск и укатил в деревню, так что с ним проблем не возникло. Феникс просил снять чары любви с драконов, но сделать это оказалось непросто, ведь никто приворотного зелья им не давал. Попробуйте заставить огнедышащего зверя бросить прекрасную принцессу, которую он тащит в пещеру. Не получится, разве что его убить.

Молодые влюбленные вели себя как шпионы. Ходили по улицам в капюшонах, кепках и черных очках. Стирали сообщения, выключали телефоны, в квартиру заходили и выходили по одному. Трудно было предположить, чего можно ожидать от драконов, потерявших разум от любви. Фениксу уже пришлось выдержать придирчивый допрос и косые взгляды, после того как он увел ведьму из клиники Гордея. Повторять такой опыт ему не хотелось. Тогда девушке пришлось соврать, что она провела ночь с Нестором, что странным образом всех успокоило.

А потом Злата стала прилетать к Фениксу на крышу. Как они сразу до этого не додумались?!

— У тебя такой таинственный вид, — говорила она, целуя дракона. — Похоже, к тебе летает одна симпатичная ведьма.

— Восхитительная, — подтверждал он.

— Я соскучилась.

— Я тоже.

— Скажи, что любишь меня.

— Больше жизни.

— Нет, скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя.

— Хорошо.

Когда заканчивалась одна встреча, они мечтали о следующей. Секретная любовь лишь разжигала страсть. О будущем они не задумывались. Но иногда на прекрасном лице Златы появлялась печаль.

— Мама много раз говорила, что каждый встречает только тех, кого суждено. Она поймет, обязательно, — успокаивала она себя и Феникса.

— Если Миранда узнает, что она сделает?

— Превратит тебя в ужа или лягушку.

— Лучше в ужа, — смеялся Феникс, обнимая и целуя Злату.

Его очень волновала собственная ядовитость. Он боялся навредить любимой. Однако Злату история с Амфисбеной не напугала.

— Один раз, ради важного дела, мне пришлось принять мышьяк. Ничего не почувствовала, — рассказала она, чем несколько успокоила Феникса.

Секретная любовь не живет долго, всегда найдутся свидетели или обстоятельства, которые помешают ей. Их чуть не застукал Булат. Он долго трезвонил в квартиру Феникса. Молодой дракон схватил телефон, там было десять звонков без ответа в течение последнего получаса. Значит, что-то стряслось. Когда шум за дверью утих, Феникс перезвонил стражнику:

— Извини, я не слышал.

— Ты где? Я заеду за тобой.

— Что случилось?

— Беда на острове Прилета.

— Прасковья?

— Да.

— О нет. Только не она!

— Нужно ехать. Разобраться.

— Сам ты где? — спросил для порядка Феникс, прекрасно видя джип Булата из окна.

— На Фонтанке. Недалеко от твоего дома.

— Подхвати меня у Аничкового моста. Я там.

На набережной Фонтанки стояла плотная пробка. Феникс знал, что к указанному месту прибежит быстрее, чем Булат подъедет на машине. Он попрощался со Златой, толком ничего не объяснив, и стрелой выскочил за дверь.

— Наконец! Я тебе сто раз звонил, — воскликнул стражник.

— В университете, на лекции, телефон выключил и забыл, — соврал Феникс.

— Ладно, поехали, столько времени потеряли.

По дневным пробкам из города выбирались долго. Булат толком ничего не знал. Из леса сообщили, что кто-то из чужих побывал на острове Прилета. Камни целы, но деревья пострадали. Просили срочно приехать, разобраться.

— Значит, про Прасковью ничего не говорили? — с надеждой спросил Феникс.

— Нет. Они ведь якобы не знают про нее. Только на острове лишь ее можно назвать деревом, остальная растительность — кусты, коряки и сухостой.

— У нее дочки появились — Мария и Любава.

— Да ты что?!

— Это я виноват. Зарыл дьявольскую коробку под ее корни.

— Ты не заметил кого-нибудь рядом? Кто мог видеть тебя?

— Нет. Аука отпустил побегать. Прасковье не говорил, что внутри коробки, сказал только, что вещь опасная, не хочу в город везти, на время спрячу. Она согласилась.

— Ясно.

На лесной опушке, недалеко от дороги, их поджидал Аук. Он страдальчески морщил синюю рожицу и мелко сучил копытцами.

— Рассказывай! — приказал Булат.

Аук испуганно присел, закрыл глазки ладошками и засопел.

— Хватит скулить, веди скорее.

Подлешник встрепенулся и быстро побежал вперед. На остров Прилета драконы добрались лишь к вечеру, но прозрачный сумрак белой ночи позволил увидеть все подробности злодейства отчетливо, как днем. На месте березки Прасковьи зияла черная дыра, на две трети заполненная мутной болотной жижей. Деревце вырвали с корнем и утащили неизвестно куда. Маленькие Мария и Любава накренились на вздыбленной земле, их веточки опустились, листочки увяли.

— Дерево искали? — спросил Булат, оглядываясь вокруг.

Аук отчаянно закивал и развел ручками.

— Беги за Мих-Михом, — приказал стражник. — Одна нога здесь, другая там.

Подлешник радостно понесся прочь от проклятого острова Прилета и страшных драконов.

— Подождем. Помолчим, — сказал Булат, присаживаясь на прилетные камни, прикрытые старой листвой.

Феникс присел рядом и опустил голову. В смерти Прасковьи он винил только себя.

— Смотри зорко, — шепнул Булат.

Молодой дракон стал вглядываться вдаль. Остров окружал скучный болотный пейзаж, куда ни глянь — лишь кочки, высокие травы, корявые дохлые деревца и кусты. Стояла мертвая тишина, зловещая в данный момент. Феникс вздрогнул, когда где-то булькнуло и ухнуло, потом опять затихло.

Вдруг недалеко мелькнуло что-то темное и спряталось в кустах. Феникс не шелохнулся, даже специально отвел взгляд от того места. Через пару минут это что-то выскочило, и в перекрестном свете полной луны и низкого незаходящего солнца дракон на долю секунды увидел знакомый силуэт.

— Кикимора Фроська, — шепнул он стражнику.

Тот молча кивнул, насупил брови и вновь застыл как неподвижное изваяние. Скоро на остров прибежал Аук. За ним, громко пыхтя, покряхтывая, бранясь, нарочито держась за бок, тащился леший местных лесов Михаил Михайлович Московский.

— Что стряслось? — спросил он у драконов.

— Будто не знаешь! Смотри, — ответил Булат.

— Дерево сперли. Не впервой. В прошлый раз камень, теперь березу. Меня зачем звали?

— В твоем лесу бесчинства творятся! Тебе отвечать! — заорал стражник.

— Нет у меня таких силачей! Вот, посмотри, — возмущался леший, беря Аука за шиворот и выставляя вперед. — Он, что ли, березу с корнем вырвал? Что ты городишь? Ваши злодеи безобразят, сами их ловите.

— Не твое дело, говоришь. Так слушай! — зашипел Булат, капая горячей слюной и пуская пар изо рта. — Дерево не просто так убили. Знаешь ведь, что особенная береза росла. Вещица одна под корнями была спрятана, страшная вещица, погибельная. Никто об этом не знал! Украли ее, может, и наши враги, только доносчик из твоих будет. Не найдешь его, сожгу твой лес, слово даю!

Закончив гневную речь, Булат для убедительности пальнул огнем в сторону прилетного квадрата, листва на нем загорелась, камни от драконьего жара ожили, заискрились желтым светом, ярко осветив перекошенное багровое лицо лешего и маленькое неподвижное тельце подлешника, потерявшего от страха сознание.

— Булат прав! — поддержал яростное выступление стражника Феникс. — Никто не знал, что я привезу эту вещь, даже драконы. Выходит, кто-то шпионил за островом Прилета. Найди иуду! Лично убью. Прасковью не прощу!

Он тоже пальнул огнем в прилетный квадрат. Опять заискрились камни, повторно осветив ошалевшего от такого напора лешего и очнувшегося Аука, ползающего по траве.

— Как же его найти? — растерянно спросил Мих-Мих.

— Начни с Фроськи. Мы ее сейчас видели. Допроси с пристрастием. Неспроста она здесь шастала, — подсказал Булат.

— Вот баба противная. Везде лезет. Допытаю хорошенечко, не сомневайтесь. Прямо сейчас велю изловить и доставить.

— Постарайся, — сказал Булат.

Леший откланялся и поковылял прочь, картинно припадая на правую ногу.

— Аук, я знаю, что ты добрый малый. Помнишь, ты мне обещал отплатить? — спросил Феникс.

Подлешник выкатил глаза, сжался от страха, но закивал.

— Ты должен закопать эту яму и спасти две маленькие березки, — сказал Феникс, показывая на поникших Марию и Любаву. — Справишься?

— Да, — пискнул Аук.

— Это секрет. Никому не говори. Понял?

— Да.

— Вот и хорошо. Теперь выводи нас отсюда.

Домой Феникс добрался к утру. Он вздрогнул, когда из темноты кухни к нему вышла Злата.

— Ты здесь?

— Все плохо? — спросила она, взглянув в измученные глаза дракона.

— Да. Прасковью убили. Зуб Демона украли.

— Ты так переживаешь. Она была твоей подружкой? Ты ее любил?

— Она была очень доброй и мудрой. Видела меня насквозь. Обнимет веточками и знает, что у меня на душе.

— Какими веточками?

— Я тебе не рассказал. Прасковья — это березка, интеллектуальное дерево. Я сам привез ее с Валаама. Мы посадили ее на острове Прилета, после того как там украли камень. Ее вырвали с корнем, осталась черная воронка. Она ведь защитить себя не могла. Это как ребенка убить.

— Получается, это ты так по дереву, по березе, убиваешься. Феникс, ты дракон, а не красна девица. Ты должен неистовствовать, а не страдать. Должен думать лишь о том, как найти обидчиков, а не веточки, которые тебя гладили, вспоминать. Как ты вообще мог доверить Зуб Демона безответной березе?! Такую страшную вещь должен охранять сильный страж. Я думала, это колдунья местная.

— Я боялся везти эту дьявольскую штуку в город, к людям.

— Ладно. Ты знаешь, кто это сделал?

— Нет.

— Почему ты не взял меня? Я умею находить убийц. Это моя работа. Убийц берез я раньше не искала, но не думаю, что это что-то меняет.

— Тот, кто это сделал, — враг драконов. Не нужно тебе вмешиваться, сами разберемся.

— Знаю, как вы загадки разгадываете. Зуб Демона мой. Я хочу его вернуть. Теперь это мое дело.

— Я не говорил Прасковье, что прячу. Никто не знал, что я привез. Украли лишь потому, что спрятал я. Кто-то следил за островом Прилета и за мной. Чувствую, что не обошлось без Озоберга, всю дорогу об этом думал. Он словно паутиной меня окутывает, каждый шаг мой просчитывает. Опасность грозит всем, кто меня окружает, ему нравится делать мне больно, ему кажется, что так я стану сильней. Вот и ты говоришь, что не нужно жалеть Прасковью, нужно становиться неистовым драконом, пожирающим врагов. Только враг у меня один — мой отец.

— Что ты намерен делать? Отказаться от меня? Ради моей безопасности? Сразу говорю, я не уйду.

Феникс притянул к себе Злату и поцеловал. Сегодня секретной любви повезло, тайна сохранилась, влюбленные не пострадали, в отличие от других секретов и существ, которые их охраняли.

Глава 45. Лесной суд

Через несколько дней после катастрофы на острове Прилета Злата с Нестором улетели в Призрачный приют. Ученый-астроном последовал за красавицей-ведьмой как баран. Феникс рвался в Скрытое Трехгорье, но петербургские драконы его не пустили. Их любовная лихорадка не угасла, а Феникс вызывал подозрение. Уж больно счастливый вид был у молодого дракона, потерявшего сына и подружку Прасковью, не говоря уже о других напастях.

Феникс жалел, что втянул в свои дела Миранду. Он хотел, чтобы она прекратила поиски. Озоберг становился все опасней. Но Злата перед расставанием объяснила, что это невозможно. Уговор, данный ведьмой, нельзя прервать. Если заказчик передумает, она все равно выполнит сделку.

Через несколько дней после отлета ведьмы Феникс с Булатом отправились к лешему Мих-Миху. Драконов пригласили на лесной суд. Предатель, виновный в гибели Прасковьи, был найден, опрошен и ожидал наказания.

В лесу было хорошо, наконец началась теплая пора. Драконы быстро шли по молодой траве под нежный шелест юной листвы. Пахло свежей зеленью и ландышами, которые стайками прятались в кустиках черники.

На полянке их ждал Мих-Мих. Он со строгим видом усадил драконов на скамью возле своей избушки, а сам залез на высокий пень, к которому подлешники придвинули что-то наподобие кафедры.

— Начнем, — сказал Мих-Мих. — Приведите лиходейку.

Подлешники привели кикимору Фроську, закованную в цепи из колючих ветвей ежевики. Фроська шла спокойно, без страха, высоко вздернув длинный нос. Ее поставили напротив трибуны лешего.

— Кикимора Фроська, лесной суд винит тебя в предательстве и убийстве березы Прасковьи. Признаешь вину?

— Частично, — пискнула кикимора.

— Это как?

— Березу не убивала.

— Разберемся. Расскажи все без утайки с самого начала.

— Началось все поздней осенью, — на удивление спокойным голосом стала рассказывать Фроська. — Брела я одна-одинешенька по болоту, маялась, еле пробиралась, снега выпало много. Как вдруг из торфяного колодца, прямо рядом с драконьим островом, это тот, где вода не мерзнет, вылезла русалка. Она заговорила со мной ласково, пожалела меня, обещала отвезти в теплые края, где я не по кочкам буду шастать, а по морскому песочку гулять, на солнышке греться. За это просила помочь одной заморской жабе и за островом Прилета приглядеть.

— Ты согласилась?

— Что ж не согласиться. Ничего плохого она делать не принуждала. Надоело болото, захотелось к морю.

— И ты, дура, поверила? — хитро сощурился леший.

Он явно знал ответы на вопросы. Действие разыгрывалось для драконов.

— Русалка сказала, что она местная, жила в торфяном озере, теперь морской заделалась. Я ее не сразу признала, волосы у нее синие-пресиние, красавицей стала. Она Сиреной назвалась, но думаю, что это Лобаста из Чертовой дыры.

При этих словах Феникс вскочил и воскликнул:

— Врет она!

Леший победоносно взглянул на дракона и замахал на него руками.

— Продолжай, Фрося. Как ты Жабаке помогла?

— Показала, где Ягишна гулять любит. Потом драконам рассказала, кто Жабаку в лес привез. Это Сирена так просила. Сказала, чтобы знали и боялись.

Булат, вспомнив Жабаку, смачно сплюнул в сторону.

— Теперь про остров Прилета расскажи.

— Мне Сирена дала банку с рыбками. Если что важное случится, я должна рыбку в тот колодец выпустить и через два дня час в час ждать возле него. Таков уговор.

Леший распорядился принести банку с рыбками. Подлешники мигом доставили примитивный аквариум и водрузили его на лавку. В мутноватой воде плавали две золотые рыбки размером с карася.

— Сколько раз ты паскудничала, врагам рыбок пускала? — спросил леший.

— Один раз, когда Феникс что-то под корни запрятал.

— Значит, их было три.

— Нет, пять.

— Где другие?

— Сдохли. Я комарами кормила, а им, может, корм заморский нужен.

— Ладно. Кто приплыл и безобразия на острове Прилета учинил?

— Страшилище огромное, ужасное. Испугалась я жуть. Оно вылезло, зыркнуло на меня круглыми глазищами, я ему все и выложила. Оно одной лапой березу вырвало, коробку в другую запрятало и бултых в колодец. Ни здрасьте тебе, ни до свиданья.

— Кто ж это был?

— Почем я знаю. Таких раньше не видывала. Голова жабья, с бочку, рот от уха до уха, глазища как лукошки, вместо рук клешни рачьи, борода из ржавых гвоздей, во все стороны торчит.

— По описанию Чудо-юдо Медноголовое, — заключил леший.

— Чудо-юдо?! — в один голос воскликнули драконы.

— Он, проходимец, — подтвердил леший. — Его давно из наших лесов изгнали. Лиходей и убивец, каких свет не видывал. Видно, у ваших драконьих злодеев пригрелся. Судя по всему, он тогда и ваш камень стащил.

Мих-Мих посмотрел на драконов с самодовольным видом, но они, не обращая на него внимания, о чем-то тихо переговаривались.

— Так, — нарочито громко обратился он к Фроське. — Все рассказала? Ничего не утаила?

— Все как на духу.

— Каешься в содеянном?

— Каюсь, батюшка, каюсь.

— То-то. Придется, Фроська, тебя казнить. Говори последнее слово.

— Скажу! — гордо вскинула голову кикимора. — Вся жизнь моя никчемная, жалкая, погибельная. Никто меня не любил. Самое светлое было — мечта о синем море. Ни о чем не жалею. Давно помереть мечтаю.

— Лесной суд приговаривает предательницу кикимору Фроську к смерти, — торжественно сказал леший и бухнул кулаком по столу.

— Ты чегой-то? Обещал ведь, если расскажу все, не убьешь вконец, — заныла Фроська.

— Молчи, паскуда! — рявкнул леший. — Суд учел горькую долю изменщицы и ее покаяние. Полная смерть заменяется превращением в гада лесного. Выбирай, Фроська, кем хочешь стать — жабой, гадюкой аль комаром.

— Гадюкой, — осклабилась кикимора.

Леший слез с высокого судейского пня, подошел к ней. Стал по кругу обходить, прихлопывая и притопывая, напевая:

— Гадина кикимора,

Превратись в ползучую,

Гадина кикимора,

Превратись в гремучую.

Фроська упала на землю, ее тело скрутилось, вытянулось и стало быстро покрываться коричневой оболочкой. И вот уже по траве ползает и шипит змея с зигзагообразными квадратиками на спине. Она не успела скрыться в ближайших кустах. Подошел Булат и придавил ее ботинком. Гадюка принялась извиваться, пытаясь его укусить.

— Драконы не согласны с решением лесного суда. Эта гадина погубила самую чистую душу в вашем лесу. Предательница недостойна жить даже в гадючьем теле! — сказал стражник.

Булат раздавил каблуком змею и отбросил ее части в разные стороны. После этого драконы пошли прочь, предварительно забрав банку с рыбками и позвав Аука. Вслед им глядели испуганные подлешники и наливающийся негодованием Мих-Мих. Его лицо раскраснелось, а глаза метали зеленые искры.

Драконы с помощью Аука проследовали на остров Прилета. Яма от вырванной Прасковьи была засыпана свежей землей, дерн вокруг выровнен. Стволы маленьких березок, Марии и Любавы, стояли ровно, но их веточки все равно кренились в сторону сгинувшей матери. Некоторые листочки пожелтели, но большая часть кроны была зеленой, живой.

— Молодец, — похвалил Феникс подлешника.

Тот радостно засуетился, что-то подправляя. Молодой дракон присел и протянул руки к березкам, однако те отдернули веточки. Он расстроился, но все равно чувствовал, что ему стало легче на месте гибели Прасковьи. Неужели столь жалкая месть, как убийство убогой кикиморы, притупила боль?

Колодец, о котором говорила Фроська, находился совсем рядом с островом Прилета. Феникс выпустил золотую рыбку в черную дыру торфяной воронки, она вильнула хвостом и скрылась в глубине. Затем дракон положил две осиновые жерди крест-накрест над колодцем, бросил по горсти земли в каждый сектор и поджег своим огнем деревяшки. Они резво загорелись, засыпав воду головешками и золой.

— Это зачем? — спросил Булат.

— В книге Арагона были разные советы. Так создается ловушка. Неважно, дверь это, колодец, вход в пещеру. Чудо-юдо приплывет, вылезет, а обратно прыгнуть не сможет, вода не примет. Тогда-то мы с ним и поговорим.

— Хитро. У нас есть о чем с ним потолковать. Много ты таких штук знаешь?

— К сожалению, нет. Книга больше философская, о том, о сем, о смысле жизни.

Кикимора Фроська не соврала. Через два дня, в тот же час, как Феникс выпустил золотую рыбку, из темного чрева торфяного колодца всплыло нечто ужасное. Оно вылезло на сушу, огляделось, поджидая сообщницу.

День был чудесный. Светило теплое солнышко, стрекотали стрекозы, ракетой проносились жуки, порхали капустницы. Чудовище распласталось склизким холмом, прикрыло выпуклые глаза и, выплевывая длинный раздвоенный язык, принялось лениво ловить стрекоз. Похоже, оно задремало, так как не заметило, как его окружили драконы: Булат, Левон, Гордей и Феникс.

Страшилище шелохнулось, медленно повертело жабьей головой и бросилось к колодцу. Драконы вонзили в него металлические пики. Острые лезвия легко проткнули толстое тело, но не удержали его. Чудо-юдо, словно кисель, протекло мимо стержней, ловко подпрыгнуло и сигануло в колодец. Только вода не пустила его. Она превратилась в непробиваемое стекло, отбросив чудовище назад. Арагон не подвел.

От неожиданности Чудо-юдо остолбенело, вытаращило огромные глаза, ощетинилось медными колючками. Драконы вонзили острые пики в клешни и ласты злодея, припечатав его к земле. К колодцу вышел высокий, тощий, лысый господин, он встал перед запыхтевшим, заколыхавшимся чудовищем и грозно произнес:

— Что, жабье отродье, не ожидал?

— Не ведал, ваше Кощеево величество. Если бы знал, никогда, ни за что, — заквакала несуразная тварь.

Это был Мрак Кощеевич Бессмертный, который согласился помочь драконам разобраться с очередной — ненавистной для него — жабой.

— Кто приказал тебе камень украсть и березу Прасковью погубить? — спросил Мрак.

— Дракону служу. Он злодей, не я. Прикажете, камень верну, березу верну, вещицу в тряпице, все верну.

— Она жива?! — воскликнул Феникс.

— Провести меня вздумал! Не надейся. Ваше лживое племя я хорошо изучил, — метал огненные взгляды в чудовище Мрак.

Он не поверил душегубу. Чудо-юдо стало плеваться зловонной мокротой, вертеться, крутить глазами, топорщить медную бороду, вытягивать язык в разные стороны, раздуваться как шар.

— Как зовут твоего хозяина?

— Не скажу, — прошипело страшилище.

— Мне не скажешь? Ха-ха-ха! — грохотал Мрак, распаляя свои смертоносные очи.

— Андриан, — послушно прошептало Чудо-юдо.

— Где живет злодей?

— У Черного моря, на мысе Чауда.

— Теперь умри, жабья мразь!

Под взглядом горящих кощеевых глаз из чудовища повалил пар, оно стало таять на глазах, пока не превратилось в грязную лужу, побольше, конечно, чем после Жабаки.

То, что случилось после казни Чуда-юда, драконы сначала восприняли как прекрасное видение. С неба свалилась Злата.

— Драконы, Феникс! — воскликнула она.

Первым опомнился искоренитель волшебных земноводных, он подбежал к девушке и, не скрывая восхищенного взгляда, вдохновенно промурлыкал:

— Позвольте представиться. Мрак, можно Марк, Кощеев сын.

— Ведьма Злата, — машинально ответила девушка.

— С Мирандой беда. Я сейчас же лечу к ней. Феникса беру с собой. Это его дело, — сообщила девушка.

— Вот, возьмите, наденьте и не снимайте, — сказал Левон, передавая ей свой оберег от монголов.

Ведьма с молодым драконом, схватившись за руки, взмыли вверх.

— Береги ее. Головой ответишь. Держите нас в курсе, — неслось с земли.

Драконы и Мрак еще долго смотрели в небо, где растворились Злата с Фениксом.

Глава 46. Магическая летаргия

Пока Феникс летел со Златой, он узнал, что она последний раз разговаривала с матерью неделю назад, еще до отлета с Нестором в Призрачный приют. Тогда Миранда уверяла, что у нее все хорошо, что она на Керченском полуострове, купила трейлер, так как ей не нравятся местные гостиницы, поэтому совершенно свободна от всех.

— Она говорила, что утром не знает, где остановится вечером. Я подумала, что она кого-то боится и прячется, но она рассмеялась и пыталась успокоить меня. Понимаешь, мне трудно представить маму в трейлере, она любит пространство и комфорт. Потом я улетела с Нестором, пришлось заниматься им, связи там нет, ты знаешь.

— Как ты поняла, что с мамой беда?

— Мне приснился кошмар, как пять страшных мужчин убивают ее. А потом прибежал Галактион. Он был бледный, напуганный. Кричал, что звездный путь Миранды остановился. Потом стал плакать, метаться. Я собралась и полетела к тебе.

— Что это значит — звездный путь остановился?

— Галактион не смог объяснить, или я не поняла. Только это плохо. Телефон мамы молчит. Мне страшно, Феникс.

Дракон сильнее сжал руку Златы, он сам понимал, что случилась беда.

— Как ты нашла меня, в лесу, на болоте?

— Теперь мы связаны. Я отыщу тебя везде.

— Ее ты тоже сможешь найти?

— Да.

Они летели очень быстро. Внизу проносились многоугольники городов, квадраты полей, лесов, извилистые русла рек, показалась широкая гладь Азовского моря. Над Керченским полуостровом они спустились и полетели тише, затем Злата метнулась в сторону и стала резко снижаться.

У края морского обрыва, на полянке, поросшей тонкой нагорной травой, стоял синий джип, заляпанный грязью и мертвыми мошками. С машиной соединялся небольшой трейлер-прицеп с черными обугленными дырами на крыше. Вокруг не было ни души, лишь на капоте грелось несколько ужей. Дверь трейлера была закрыта изнутри. Злата приложила руку к замку и открыла ее. Миранда лежала на полу.

— Мама!

Злата бросилась к матери, опустилась на колени, стала целовать ее лоб, щеки, приподнимать голову, плечи, звать ее. Миранда не подавала никаких признаков жизни. Злата расплакалась. Феникс пощупал пульс на руке и шее Миранды, посмотрел зрачки, прильнул ухом к груди.

— Она жива. Давай перенесем на кушетку. Ее нужно осмотреть. Видишь, ожог и синяк на правом плече.

Злата молча расстегнула блузку, сняла юбку с тела матери. Второй ожог, поменьше, обнаружили на левом бедре.

— Это молния, она прошла сквозь тело, — сказал Феникс.

— Маму убила молния, — опять заплакала Злата.

Феникс позвонил Гордею. Он рассказал лекарю, где и в каком состоянии они нашли Миранду:

— Она бледная, холодная, зрачки узкие, губы ярко-красные, пульса нет, но я слышу слабые удары сердца. Молния прошла чрез правое плечо и вышла на левом бедре, получается, под сердцем.

— Не трогай, не тормоши ее. Это магическая летаргия, практически магическая смерть, — сказал Гордей. — Один шанс из ста, что она справится. Пока губы красные, есть надежда. Ждите меня. До меня ничего не предпринимайте.

— Хорошо.

— Что сказал Гордей? — спросила Злата.

— Он думает, что это магическая летаргия. Просил Миранду не трогать и ждать его.

Девушка с удивлением посмотрела на дракона. Ее лоб нахмурился, лицо приняло напряженное выражение.

— Ведьмы впадают в магическую летаргию от колдовства, а не от молнии, — сказала она.

— Эту молнию выпустили колдуны.

— Мама говорила, что сейчас нет колдунов, умеющих управлять молниями. Есть только те, кто могут вызывать грозу.

— Это Лусуны. Монгольские драконы. Они скручивают хвост и пускают направленную молнию.

— Откуда они здесь и почему напали на маму?

— Они служат Озобергу.

— Твоему отцу, — прошептала Злата.

Она вышла из трейлера, взлетела, внимательно осмотрела дыры в крыше, затем опустилась на землю, ее глаза разгорались фиолетовым светом.

— Тебе не придется убивать своего отца. Я сама его убью, — сказала ведьма и взмыла вверх.

— Злата, постой. Не сейчас, — закричал Феникс.

— Я не буду ждать.

— Он опасен. Он убьет тебя. Полетим вместе.

— Ты не сможешь защитить меня. Драконы стали слабыми. Я не боюсь твоего отца.

— Ты не знаешь его силы. Никто не знает.

— Это ты не знаешь силы ведьмы!

— Миранда не смогла его найти, — пытался остановить девушку Феникс.

— Она искала того, кто украл твоего сына. Мне не трудно найти того, кто убил мою мать.

— Миранда не умерла. Останься с ней.

— Я не могу ей помочь, зато могу отомстить за нее.

Злата унеслась вихрем и пропала. День подходил к концу. Солнце садилось в море. Клюквенный огненный шар подошел к горизонту и начал таять в волнах. По воде широким треугольником затрепетали яркие блики. Феникс пару минут растерянно смотрел в темнеющее небо, затем бросился в трейлер, разыскал ключи от машины.

Он отсоединил трейлер и помчался на джипе вдоль побережья к мысу Чауда. Навигатор показывал, что это совсем близко, только дорог туда не было. Машину болтало из стороны в сторону, из-под колес сыпались камни, песок. Булыжник пробил глушитель, двигатель ревел, как у гоночного болида.

Феникс остановился у Чаудинского маяка, дальше проехать было невозможно. Он бросился к берегу моря, скатился с утеса и оказался на пустом пляже. Стоял и не знал, куда идти дальше. Но потом вспомнил слова из книги Арагона:

«Если ты рядом с врагом, тебе не нужна лихорадка Пифона, чтобы его найти. Представь образ, голос, запах негодяя. Почувствуй свою ненависть и злость. Иди на стук своего сердца, оно знает, как удовлетворить твою страсть».

Феникс пошел на стук сердца. Затем побежал. Сначала он мчался по узкой полоске пляжа, затем по прибрежным камням, потом плыл вдоль скал. Возле небольшого грота сердце дракона забилось еще сильнее, он вдохнул побольше воздуха и нырнул в темноту под камни. Когда уже нечем было дышать, показался свет. Феникс очутился в небольшой пещере, освещенной из бокового прохода.

Он зашел туда и оказался в просторном зале, обшитом разноцветным мрамором, с прямоугольным бассейном посередине, разделяющим пространство на две части. Резервуар был заполнен коричневой жижей. За ним на глянцевом полу стояло высокое кресло, в котором в полном одиночестве сидел Озоберг.

— Феникс, рад тебя видеть. А ты, как обычно, меня не очень. Почему? Любопытно. Не советую прыгать в бассейн. Там адская смесь, растворяет даже кости. В последнее время увлекаюсь химией. Интереснейшая наука.

Феникс молча смотрел на отца.

— Вероятно, ты ищешь свою глупую подружку. Можешь ее забрать. Мне она не нужна. Она не в себе. Как ты с ней уживаешься?

Приоткрылась скрытая в мраморной стене дверь. Коренастый монгол с круглым лицом, выбритой передней частью черепа и татуировками на лбу и толстых щеках, выволок безжизненную Злату и бросил под ноги Озоберга. Ее глаза и часть лица были залеплены чем-то черным.

— Что ты сделал? — закричал Феникс, готовый прыгнуть в бассейн. — Не смей ее трогать!

— Я ее не убил, не волнуйся. Она не будет столь красива, но сможет жить. Меня раздражали ее фиолетовые глаза, я велел залить их горячей смолой. Она бесновалась, как дьяволица. Разнесла мою лабораторию. Напугала Серафима. Сумасшедшая! Я разозлился, ты должен понять.

Феникс стоял потрясенный. Любимую девушку покалечил его родной отец, а он ничего не может сделать, оставаясь бессильным перед ним и монголами. Феникс смотрел на неподвижное тело Златы и с ужасом понимал, что это все из-за него. Если бы Миранда не искала его сына, ни она, ни Злата не пострадали бы. Озоберг тем временем о чем-то распорядился. Монгол ушел, через несколько минут вернулся с маленьким мальчиком.

— Серафим! — крикнул Феникс.

Сын удивленно посмотрел на него, затем с опаской на ведьму, подбежал к Озобергу и что-то сказал ему. Тот засмеялся, погладил его по голове, ласково ответил:

— Хорошо, хорошо, сейчас приду.

Когда мальчик ушел, Озоберг обратился к Фениксу:

— Ты хотел найти сына. Видишь, он здоров, быстро растет, воспитывается, как должно дракону. Тебя он позабыл. Не расстраивайся. Это свойственно маленьким детям. Я хочу, чтобы ты меня больше не беспокоил. Обещай не искать Серафима, и я сохраню жизнь твоей подружке. Иначе брошу ее в щелочь.

Монгол грубо схватил Злату за ноги, протащил по полу, поднял над смертельным бассейном. Феникс мучительно молчал. Озоберг кивнул, монгол опустил Злату ниже, длинные волосы коснулись жидкости, которая забурлила и почернела.

— Обещаю, — прохрипел Феникс.

— Вот и славненько. Уходи отсюда поскорей.

Озоберг встал с кресла и вместе с монголом скрылся за дверью. Кресло провалилось под пол, бассейн закрылся выдвижной панелью. Феникс подбежал к Злате, взял ее на руки и пошел прочь. В тот момент, когда нес любимую, замученную негодяем, дракон принял твердое решение сделать то, к чему призывал его Арагон, то, к чему до этой минуты был не готов.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ