Лихоликий

Черти. Глава 1

Анна застыла в растерянности в кабинете барина. Привела её туда тётка. Ничего не объяснила, молча втолкнула и ушла восвояси.

— Не стесняйся, дитя. Проходи, — приказал хозяин.

Девочка повиновалась, сделала несколько шагов и остановилась в удивлении настолько сильном, что оно подавило страх: в этой красивой комнате она прежде никогда не бывала. С открытым ртом рассматривала висевшие на стенах картины в золотых рамах и чучела животных.

В помещении помимо барина находились ещё два человека: отец Анны, Фёдор, из крестьян и незнакомец. Последний внешним видом приковывал к себе взгляды, отчего становился эпицентром внимания. Не только Анна уставилась — отец её так же неприлично пялился на красивое, очень молодое лицо мужчины, непривычно белое от пудры и тем непохожее на лица окружающих Анну людей.

— Что молчишь? Поздоровайся! — приказал барин.

— Здрастье, — хриплым голоском сказала та.

— Вопросы к тебе есть у этого господина. Отвечай как на духу!

— Здравствуй, Анна, — доброжелательно произнёс незнакомец. — Я услышал твою историю и приехал из города, чтобы с тобой поговорить.

Анна сосредоточенно разглядывала пол.

— Ты очень смелая девочка. Расскажи с самого начала о вашей первой встрече.

Малышка перевела взгляд на отца. Фёдор одобрительно кивнул.

— Я гуляла на полянке с моей куклой.

— Покажешь где?

— Ага. Там растёт первоцвет. И Барсик выпрыгнул из кустов. Стал кувыркаться.

— Барсик? Ты уверена?

— Да. И потом мы с ним начали играть в догонялки.

— Постой. Как он выглядел?

— Как я, или Стёпка, только с длинными руками и ногами, как у вас. И шляпа на голове. Высокая.

— Что он тебе сказал когда выпрыгнул?

— Он сказал: «Привет, я Барсик. А как тебя зовут?»

— Ты спрашивала откуда он? С кем и где живет?

— Да. Барсик ответил, что он сам по себе, а спит в кустах, ест птичек и рыбок. Я сказала: фу. А он ответил, что я тоже кушаю птичек и рыбок, только…

— Хорошо, Анна. Что было в этот день потом? Вы играли в догонялки и всё?

— Да. Когда мы прощались, он подарил моей кукле шляпку с цветами.

— Дело было в ней. Наша вештица провела ритуал и сожгла нечестивую шляпку. В ней жило зло, — вмешался барин. Белоликий гость сурово на него посмотрел.

— Почему ты заплакала сейчас Анна? — спросил чужак.

— Мне очень жалко шляпку.

— Дура! А Стёпку тебе не жалко? — закричал Фёдор.

— Жалко-о-о! — завыла девочка.

— Ох, избавьте меня от этого! — краснощекий хозяин подпрыгнул в кресле.— Аннушка, дитё, сходи умойся, успокойся и мигом возвращайся.

Тут открылась дверь и подслушивающая тётка сильно потянула за рукав ребенка. Обе исчезли.

— Не переношу детский плачь!

— Она у меня ощутительная очень, — оправдывался перед барином отец.

Вскоре женщина приволокла племянницу обратно.

Таинственный гость не скрывал раздражения из-за траты времени. Когда он встретился взглядом с девочкой, его лицо преобразилось, доброта и приятность вновь проявилось в его чертах.

— Анна, любой бы плакал на твоем месте. Ты многое пережила. Ты сможешь ответить еще на некоторые вопросы?

Анна, потупив взор, молча пожала плечами.

— Хорошо. Давай попробуем. Когда ты встретилась с Барсиком во второй раз?

— На следующий день. Я его позвала, и он опять выпрыгнул.

— Он выглядел так же, или немного по-другому?

— Так же.

— Вы снова играли в догонялки?

— Ага. И в прятки.

— Что было дальше?

— Барсик умеет кувыркаться в воздухе и высоко- высоко прыгать. Я об этом рассказала братишке. Стёпе. И он захотел посмотреть на Барсика.

— Ты взяла брата с собой?

— Да, — глаза Анны вновь наполнились слезами.

— Тихо-тихо, всё…- начал было успокаивать малышку незнакомец, но Фёдор не обращая внимания на состояние дочки опять разгорячился:

— Зачем ты его повела туда, непутёвая?

— У-а-а-а! — уже в полный голос разревелась девочка.

— Фёдор, да что же это такое? Ты можешь детей своих дома воспитывать? Простите его, руки у мужика золотые, но характер ужасный.

— Виноват, барин.— кланялся Фёдор.

— Маланья! — завопил барин.

Тётка опять увела Анну. Таинственный незнакомец закатил глаза.

Он спрятал нижнюю часть лица в высоком воротнике, пока не вернули в комнату девочку.

— Анна, ты не в чем не виновата. Ты успокоилась? Расскажи, что было, когда вы с братом пришли на полянку?

— Барсик обрадовался, когда увидел Стёпку, тот ему очень понравился.

— Хорошо. Дальше.

— Дальше мы стали играть втроем. Потом я начала собирать букет. А Барсик сказал, что хочет что-то показать Стёпке. Он обещал, что с братцем всё будет хорошо, и я разрешила. Они ушли. Их не было долго. Когда я стала волноваться, Барсик выпрыгнул из кустов, как в первый раз, и стал кувыркаться. Снова. Я спросила его: где Стёпка? А он сказал, что братец в бочке. Мол, они поспорили: Барсик говорил, что братик поместится в бочку, а братик не верил. Вот он Стёпку и засунул в бочку.

— Ты умница, что было потом?

— Барсик показал где эта бочка. Она стояла возле какой-то норы.

— Норы? Что за нора ещё? Покажешь мне?

— Я знаю, что это за нора. К сожалению, — вмешался барин, но никто не услышал его признания.

— Бочка была маленькая. Меньше Стёпки. Но когда я туда заглянула — он там правда был.

— Мы это видели своими глазами, с ужасом подтвердил Фёдор. — Стёпку будто бы запихнули туда да утоптали. Сверху лицо, а вокруг руки и ноги, как будто без костей.

— Стёпка не говорил, но хрипел. Значит был жив, — дыхание Анны сбивалось, голосок снова задрожал. — Я попросила Барсика вытащить братика, но тот сказал, что если его вытащит, то Стёпка умрет. Я стала плакать. А он стал смеяться. Сказал, что любой доктор сможет братца вытащить, если я докачу его до дома. А потом я ревела и катила бочку, а Барсик всё смеялся и смеялся.

От слов и интонации девочки у каждого взрослого сжалось внутри сердце и душа содрогнулась, ужас от услышанного выплеснулось наружу единым выдохом и прокатился волной по комнате.

— Никто такого не заслуживает, — произнёс незнакомец и обратился к хозяину: — Расскажите вы, что происходило потом.

— Да Анна вся в слезах прикатила бочку. Говорит в ней ребятёнок. Мы рассмеялись сначала, а потом заглянули-то в бочку, а там — Стёпкино лицо. Глаза закрыты, но дышит. А Анюта, заладила: нужен доктор, нужен доктор. И где же я его возьму? Надо из города вызывать. Ну приказал я разломать бочку и вытащить Стёпку. Анна кричит одно и то же, ну её и увели бабы в кухню, чтоб успокоить да расспросить, — барин выдержал паузу и нахмурился. — А когда стали бочку ломать, то тело мальчонки стало стрелять из отверстий. Взрываться! С такой силой, что — на куски!

— Прекратите! Это нам не обязательно слушать. Анна, насколько я знаю, на этом ведь всё не закончилось?

— Когда я рассказывала, что произошло, мы со взрослыми пошли на полянку. Но Барсик не появлялся, сколько бы я его не звала. А когда мы вернулись — Стёпка исчез.

— Никто ничего не мог объяснить, — пояснил хозяин. — Говорят, вот только тело было тут, а потом раз и пропало. Испарился малец.

— И какое же ваше предположение? Как вы думаете кто такой этот Барсик?

— Вештица сказала, что это — лукавый.

— Лукавый, — повторил за барином таинственный незнакомец, лицо его нахмурилось, меж бровями залегла глубокая складка. — Что дальше, Анна?

— Я сидела на лавке во дворе с куклой. Захотелось малинки поесть, и пошла туда, — Анна махнула рукой, — там, за амбаром у барина ягода поспела, а он на нас не ругался никогда, если мы по малину ходили, не жадный он, вот я и пошла... И тогда Барсик снова выпрыгнул!

— Постой-ка. Значит, уже не на полянке, а здесь, в усадьбе он появился?

— Да.

— Ну, ну, дальше!

— Он обзывался ябедой и показывал язык. Я побежала искать взрослых, но Барсик схватил меня за руку и рассказал, что это он украл Стёпку. Потому что наши доктора глупые, а он умный и смог починить братца. Барсик сказал, что Стёпка сидит в той норе, где я нашла бочку. Сидит и ждёт меня. Живой. И я пошла туда... — девочка замолчала. Слёзы вновь появились в глазах Анны, она всхлипнула.

— Позвольте, я продолжу, — сказал барин. — Анна посмотрела на брата и убежала, чтоб нас позвать. То, кого мы увидели, что мы увидели... не было мальчиком Стёпкой.

Это было хрипящее тельце слепленное из конечностей и сжатое в комок. Из его глазок текли слёзы. И мне..., — он замялся, но закончил фразу, — пришлось избавить дитя от мучений.

— Сущее зло, — прошептал незнакомец, сжав пальцы в черных перчатках из кожи.

— У меня у самого сын. Даже не представляю, что было бы, если на месте Стёпки оказался он. Так вы нам поможете?

— Анна, кроме того случая, когда ты уже с взрослыми звала Барсика, бывало, что он не окликался? — игнорируя вопрос, обратился к ребенку чужак.

— Да, один раз. Я кричала: Барсик, Барсик! А он не приходил.

— Этот раз чем-то отличался от остальных? Может ты была по-другому одета? Возможно, всегда была в косынке, а тогда без нее?

— Я не знаю, не помню.

— А свою куклу ты брала в тот день? — уточнил хозяин.

Анюта призадумалась.

— Нет, тогда не брала, барин.

— А что за кукла? Давно она у тебя? — насторожился незнакомец.

— Нет, она новая. Мне её отец подарил.

— Фёдор, где ты взял игрушку?

— Дак это... на ярмарке купил. Меня барин с собой брал... я там и купил,- виновато оправдывался Фёдор. Было не сложно догадаться, что работяга врёт. Он совершенно не умел этого делать.

— Чтобы я мог помочь вам и продвинуться в деле, мне надо знать всё как оно было.

— Я в карты её выиграл, — признался крестьянин.

— Ты что, опять играл? Тебе ж нельзя, зараза! — ругался хозяин. — Вот руки золотые, а дурак дураком. Всё проигрывает, всё спускает! Он знаете, что проиграл однажды?

— Да я малость тока перекинулся, а тот случай давний, барин, — застыдился мужик, — чего уж его поминать.

— Всегда проигрывал, и вдруг — повезло. Фёдор, а того человека, у которого ты куклу выиграл, ты его хорошо знаешь?

— Нет. В первой видал. Не из наших он краёв.

— Опиши его как можно подробнее.

— Дак... как его описать?

— Как есть, так и опиши. Вот как барина бы описывал соседу.

— Ну... Морда разбойная, и при том странная... выглядел опасно, а шуганный, дёрганный какой-то. Шутил смешно, да не по-доброму. А на этих, из нечистых которые, не похож вроде...

— А на кого он похож?

— На отчаянного какого, из тех, которые тоску заиграть хотят. В кружке и в бабах какую беду утопить. До игры всё ходил по базару, добро сбывал. Ограбил, может, кого иль своё — то мне неведомо. Хотя по морде — сразбойничал видать...

— Имя своё он называл?

— Имя? Дак это... не помню. Я ж, барин, его не видел никогда прежде. Я же так на картишки согласие дал, мне его имя без надобностев было. Это у Петра надо спрашивать, он с ним беседы вел.

— Кто таков?

— Пётр-то? Он на пятничной ярмарке завсегда коврами торгует. Его каждая собака там знает. Завтра пятница, возьмите меня, если туда поедете. Я покажу.

— В этом нет нужды. Можешь идти, Фёдор, и Анну забирай, пока вы мне больше не понадобитесь.

Крестьяне вышли, кланяясь. Незнакомец проследил за ними взглядом и после того, как дверь закрыли, обратился к хозяину:

— Прошу простить, за то что вам пришлось снова вспоминать этот ужас. Я не посмею больше тратить ваше время. Сегодня.

— А как же полянка? Нора? Вы будете ее осматривать?

— Нет. Вечереет. Я всё равно ничего не смогу разглядеть. Но ждите меня завтра, — незнакомец поднялся. — Велите проводить меня на конюшню.

— Я сам провожу, — вызвался хозяин.

В полном молчании они дошли до конюшни.

— Приглашаю остаться у нас, — нарушил тишину хозяин. — Чего на ночь глядя разъезжать по округе? Сами видите, что творится у нас. Оставайтесь! Потрапезничаем, отдохнёте. На ужин — дичь. А вот и ваш скакун, в полном порядке, накормлен, начищен. Так что же, останетесь?

— Благодарю вас. Но нет. Время не ждёт! — высокий и статный человек с белым лицом запрыгнул на коня и исчез за воротами.

* * *

Он никак не мог привыкнуть к тому, на что способно зло. Зло в любом обличии. У зла всегда, чем оно ни было, кем оно ни было — Чёрный цвет, или вовсе отсутствие цвета, тот самый темный оттенок серого, сумрак. Что испытывал Стёпка — страшно представить. Он прошел столь мучительную агонию, только для того, чтобы позабавить какую-то тварь. Зло. Другой цели не было.

Молодой мужчина, тот самый таинственный белоликий незнакомец, покинувший усадьбу, в гневе скрипнул зубами и пришпорил коня. Однако спустя время опомнился: он мог загнать скакуна. Эмоции не отпускали его и хотелось умчать на край света, чтобы избавиться от них. Но при чём тут его верный спутник? Всадник натянул повод, замедлил бег коня.

— Что ж, друг... Если разум взял вверх, значит, пришли голод и усталость. А до города Белодара- полтора часа езды и там еще полчаса скакать до гостиницы. Надо перекусить.

Мысль эта пришла как раз у реки. Странник выехал из леса, через который вела дорога, повеяло сыростью. Вода появилась вовремя: ибо была необходима для соблюдения ритуала. Принимать пищу любуясь красивыми видами — важная традиция.

Конь остановился, всадник слез. Отстегнул сумку от седла, достал мешочек с провизией. После упал на траву и не без удовольствия снял перчатки. Осмотрел свои гротескные руки: черные ногти и такого же цвета молнии переходящие в рисунок по центру кистей и ладоней.

— Большой палец, пожалуйста, — произнес.

Он схватил подушечку четырьмя остальными пальцами, и из нее вырос длинный матовый коготь формы ножа. Стал резать им томаты, огурцы и сало.

— Спасибо, достаточно, — черный нарост растаял и ноготь большого пальца вновь принял обычную форму.

Хлеб странник ломал, пил квас и макал овощи с салом в соль. Поел, размялся, походив по берегу, и вскоре продолжил путь.

До Белодара добрался по плану и без происшествий. Как впрочем, и до гостиницы. Почему он выбрал её, почему засел именно в этом стоялом дворе под названием «Холмс» — он не знал. Всё же было здесь что-то эстетичное, удовлетворяющее его вкус, да и народ подобрался здесь подходящий: из таких же чужаков, которые не лезли в чужие дела.

Нижний этаж представлял собой огромный зал, со множеством столов и лавочек. За ними сидели люди, в основном по одному, пили и ели. Мало кто разговаривал, слышно было, лишь бояна, который играл на балалайке и пел.

Белоликий подумал: очень вероятно, что один из гостей «Холмса» может быть тем самым человеком, который проиграл куклу Фёдору. И невольно стал заглядывать в лица сидящих.

— Что надо? — оскорбился бывалый мужик пьющий вино.

— Эм… Вы случайно не знаете, жаркое еще осталось?

— А я ебу!? Иди к Олегу, у него и спрашивай!

Белоликий поклонился. Жаркое он не хотел, просто выкрутился, а если бы и хотел, не стал бы заказывать: приехал он слишком поздно, а остатки еды называли слюнями, что малоаппетитно звучало.

Перед тем, как подняться к себе в комнату на второй этаж по скрипучей деревянной лестницей, он попросил Олега принести к нему кувшин с водой.

Пока раздевался до пояса одна из дочерей Олега принесла воду, поставила кувшин, как всегда не поднимая глаз на гостя, и ушла. Молодой человек стал тщательно умывать лицо. Вода в чаше, над которой он совершал омовение, окрасилась в белый цвет. Затем он распутал косу и распустил волосы. Посмотрел в зеркало, увидел в нём лицо без следов пудры наконец-то и черную кляксу на лбу, что стекала по глазам венами, полностью залив веки; кадык, тоже закрашенный такими же каракулями, что поднимались до подбородка.

— Знаешь, а мне начинает нравиться, — сказал он своему отражению. — Как наколки у пиратов, или заключенных с запада. А еще варвары на юге красят лица.

Он стал разглядывать свои татуировки словно в первый раз. Грудь и плечи были полностью изрисованы злобными зачёркнутыми силуэтами, кроме трёх, с рогатыми мордами. После осмотра разрисованный странник перед сном долго разминал мышцы и после проспал до утра.

Черти. Глава 2

Пятничный рынок в Белодаре работал с раннего утра. Больше всего странника ужасала торговля людьми. Проходил целый аукцион на молодых крепостных ребят и девушек. Не первый день он в Белодаре, но на невольничьи торги раньше не попадал.

— Разве это законно? — возмутился вслух, не выдержав. Но услышал его только старичок, продающий сушенные травы.

— Да-а,— махнул рукой. — Оно-то незаконно, дак всем плевать. Особенно знати: ну есть закон, и кто их остановит?

— Полиция!

— Полиция, — фыркнул травник. — У этих служба простая — наживаться. — Сборы нужны, давать?

— Нет. Ковры нужны. Петра ищу. Знаешь его, где торгует?

— Петра-то? Как не знать, знаю. Пьёт он с братом, а не торгует, тьфу. А фасонится так, будто торговлю ведёт. Это мы ждём пятницы, чтобы семьи прокормить, душу вкладываем!

— Ладно, ладно. Не шуми! Продай мне чая, повкуснее, да пополезнее, — белоликий пожалел старика.

— Это я мигом. Есть сбор такой, всех бесов отгонит, от любой демонической хвори вылечит. Правда на вкус — дрянь... и пронесет наверняка.

— Тогда не подходит. С дрянью я справлюсь, а вот...

— Да понял я, понял. Подумать надо. Вот если это в полнолуние, да в полночь заварить, то...

Белоликий не слушал бормотанье травника, осматривал рынок. Кажется, он нашел Петра. В дальнем тупике увидел развешанные ковры и характерный балаган рядом.

— В общем, подумай пока, а я схожу по делам, — он щедро отсыпал монет старику в ладонь и направился к балагану.

По пути он купил пирожок, молока и стал завтракать, придав лицу беспечное выражение. Медленно приблизился к торговому месту. У ковров толпились и шумели несколько мужиков.

— Простите, я ищу кое-кого! — громко сказал он дожевывая выпечку и буквально врезался в толпу, интуитивно, но безошибочно, вычислил среди галдящих торговца Петра.

Мужики разом замолчали и отступили, отчего белоликий оказался в их настороженном кругу.

— Две недели назад вы играли в дурака, с одним парнем. Разбойного вида. Он еще проиграл куклу крестьянину. Фёдору, кажется.

— А ты кто таков будешь, мил человек? — спросил Петр.

— Зовите меня — Чужак с белым лицом, или как вам будет угодно. Я провожу расследование. Произошло детоубийство.

Мужики брезгливо оглядели незнакомца с ног до головы.

— Детоубийство? Это ты про пацаненка Фёдора?

Белоликий строго кивнул.

— Пацанёнка жаль... Коль взаправду убивца найти хошь, праведное дело. Ежели парень тот замешан, нам о нём скрывать нечего... Ну дак, это. Ходил он тут, парень чудной. Пил, продавал диковины в полцены, потом с нами засел, в карты. Зовут его Миша. О себе хвастал — наёмник, мол, диковины оттуда. А как по мне так охотник за рабами, и диковины те за рабов ему отсыпали...

— А где остановился он, не болтал о том? Где найти его можно?

— Ну... либо у Марии в блудилище обретается ещё, либо иди его теперь по миру ищи. Говорил, что там остановился, а надолго ли, али нет, не ведаю.

— Остаётся расчитывать на его мужскую силу и что ее хватило до сегодняшнего дня, — произнёс чужак.

— У этого хватит, — хмыкнул понимающе Пётр, но остальные мужики не разделили шуток беседующих и по-прежнему не то подозрительно, не то презрительно смотрели на странного расследователя.

Тот поблагодарил торговца коврами и вернулся к травнику.

— Ну что, старик? Придумал? Собрал ли мне чаю?

— Есть один вариант. Но подойдёт он для непорочных человеков в чётные дни месяцев. Возьмёшь? — травник испытующе глянул на Белоликого.

* * *

Он вернулся в поместье после обеда. Снова велел привести к нему девочку для разговора, в том же кабинете и в той же компании.

— Анна, у меня для тебя кое-что есть, — протянул ей куклу в свадебном платье. — Красивая?

— Очень.

— Я сегодня ездил на пятничный рынок, чтобы купить тебе самую чудесную игрушку, — глаза маленькой крестьянки сияли от восторга. — Но это не совсем подарок. Мне взамен нужна та кукла, которую тебе подарил отец.

Выражение лица Анны переменилось. Она нахмурила брови.

— Нет, ну если не хочешь меняться, то ладно. Поменяюсь с какой-нибудь другой девочкой.

— Хочу!

После того как он вручил куклу, Анюта её крепко обняла и зажмурила глаза от счастья.

Белоликий, заполучив проклятую игрушку, пошел осматривать нору, в которой обнаружили мальчика в сопровождении барина и Фёдора. Они остановились неподалёку от норы и стали наблюдать как гость роется в кустах.

— Барсик, — кричал он, — выходи! Играть будем.

— Барин, ну что там? — спрашивал Фёдор.

— Ничего, пусто, — вздыхал белоликий. — Нас он боится. Только детей обижать и может. Впрочем на другое я и не рассчитывал. На этом месте дело заходит в тупик, но к счастью есть и другие места. Но вы не сомневайтесь, Степан будет отомщен, а другим детям опасность от этой твари больше не грозит, — он показал куклу Анны.

— Так что же это, правда в ней лишь дело? — схватился за грудь крестьянин.

— Да. Но вы себя не вините. Вы не знали и даже подумать не могли…

Фёдор заплакал.

* * *

Ночной бордель у Марии — место вычурное: здесь любители сладкого греха и экзотики могли побаловаться даже с девой неизвестной национальности или вовсе из мира иного.

Белоликого приняли с предубеждением. Два напудренных дворянина, которых обслуживали блудницы за пару месяцев до его появления в борделе, оказались сифилитиками. Чужака девицы обливали презрением и не спешили предложить свои услуги; некоторые же делали вид, что никого нет в тёмной, напичканной безвкусной золочённой мебелью, с бордовой плюшевой обивкой. Наконец, со второго этажа спустилась пожилая женщина, слишком накрашенная, откровенно, не возрасту, одетая и обратилась к нему:

— Что вам угодно?

— Ответы, — таинственно сказал белоликий.

— Ответы, — повторила старая кокетка, и усмехнулась демонстрируя, что и она не лыком шита: — Чтобы получить ответы, нужно задать вопросы. А не болтаться молча по заведению, не наводить страх на девочек!

— У вас больше недели назад поселился некий Миша. Шутник. Ненасытный. Лицо разбойное.

— Был такой, — скривилась женщина.

— Когда вы его в последний раз видели?

— О-о-о, парниша. У такой опытной девочки как я, ответам не только нужны вопросы, но и деньги. Ибо ответы — это беседа, а беседа — время, а время стоит дорого.

— Хм, — Белоликий сделал вид, что задумался. — Не знаю, как и поступить. С другой стороны, я могу лишиться обеда, беседуя с вами, но с другой стороны, я могу передать дело в полицию. И вы бы с ними поразговорчивее были, и я бы сэкономил.

— Какое ещё дело? — подбоченилась тётка.

— Детоубийство.

— Не слышала о таком. Зовите своих жандармов, если хотите.

— Я могу заплатить за ответы, но один раз, — сдался Белоликий, ведь жандармы не входили в его планы, и показал монеты. Что ж, можно и поторговаться со старой чертовкой.

— О, нет. Не пойдёт. Тебе решать: разговаривать с нами, или член совать. Цена одна. Время — деньги.

— Вы и есть Мария? — догадался он.

— Да, я.

— Так помогите. Вы не представляете, через что пришлось пройти детям!

— Ой, парниша. Ты бы знал моё детство, постеснялся бы такое говорить.

— Мне жаль, что вам пришлось пройти… хм, хм, всякое. Но другие дети сейчас не должны страдать! Помогите!

— Пусть так, и ты прав, парниша. Но мы не разглашаем тайну о клиентах и их частной жизни.

Белоликий с мольбой смотрел на Марию в надежде, что его взгляд преданного щенка растопит сердце Марии.

— Его любимицей была тёзка моя, Маня-Конопатая. Освободится скоро. Заплати за час с ней в комнате, что успеет, да захочет рассказать — всё твое.

— Спасибо вам, Мария, — поклонился молодой человек и присел на лавочку в ожидании.

* * *

Девушки здесь считались самыми красивыми, но когда подошла та самая Маня Конопатая, Белоликий понял почему Миша на ней остановился. Грудь и глаза ее были огромными. Хотелось утонуть в той груди, как в перине, забыться. А тёплый взгляд обещал любовь и надежду на спасение.

— Привет, пошли?- поздоровалась девушка.

— Здравствуйте. Вы так юна! — удивился он.

— Но я многое умею, — она схватила его за руку и повела наверх по лестнице в свою комнату.

— Это лично вам, — протянул он ей пару золотых Глаза Мани увеличились еще сильней.

— Спасибо. А что ты хочешь за них?

— Я хочу лишь поговорить.

— Поговорить? Был тут у меня один старичок.

Тоже любил поговорить, подолгу. А ещё любил смотреть как я испражняюсь.

— Хм, хм. Нет, я хотел поговорить о другом вашем посетителе.

— О ком?

— Миша.

— О, интересный мужчина. О нём и поговорить приятно.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Пару дней назад. Он попрощался. Признался в любви, да. Как же Миша признаётся в любви!

— Он вам о себе рассказывал? Откуда приехал, где он остановился, где живёт, жил?

— Где жил? Так прям тут жил. Оплатил на неделю спальню со мной. Иногда добавлял монет, чтобы к нам присоединились ещё девушки. Пил всё время, нюхал и ел медовый лёд, иногда ходил в баню, тоже со мной.

— И вправду интересный мужчина. Вы на нём озолотились, наверное. Мне повезло, что вы не уволились после такого клиента.

— Да какой там уволилась, придумаете тоже. У меня такая возможность не скоро появится. Мать больная и братец тоже.

— Я вам искренне сочувствую.

— Да ладно вам, бросьте.

— А он вам не говорил, куда он поехал?

— Я бы не хотела… рассказывать. Не хочу, чтобы у него были проблемы. Почему ты его ищешь?

— Он может кое-что знать. Информацию. Так же как и вы, не боле.

Маня задумалась. Потом решилась:

— Миша сказал, что поедет к брату в деревню. Название еще такое у нее... болезное, и смешное... Вспомнила — Триперовка! Мы так нашу Катерину длинноногую называли.

— Может быть Триповка? Это недалеко.

— Да, да. Наверное так.

— А кто его брат? Не захаживает ли он к вам, как Миша? Как его найти, не знаете?

— Не знаю. В клиентах его у нас не видала, не помню. Миша говорил, что брат хозяйство вроде держит. Рассказывал как они вместе рыбу в детстве ловили, потом торговали ей.

— Хорошо. Вернёмся к Мише. О прошлом своем он не рассказывал? Откуда у него деньги?

— Наёмник, он говорил. А я тебе скажу — следопыт и головорез. Сам он не болтал, да я таких за версту чую, чай не впервые вижу таких, как он.

Чужак нахмурился, молча сидел с минуту. Потом встал:

— Благодарю. Вы мне очень помогли. Вот ваши деньги.

— Как, ты уже уходишь? — Маня сделала вид, что огорчилась. — Может мне хотя бы испражниться?

* * *

Белоликий вернулся в Холмс. Когда приводил себя в порядок, понял насколько сильно утомился за день. А ведь он только разговаривал с людьми, а силы покинули — как будто дрался. Превратившись вновь из белолицего в татуированного, он посадил куклу на стул и спросил её: "Откуда же ты?"

В её личике было что-то жуткое. Гротексное. То ли застывшие маской черты, то ли прорисованные морщины на детском лице, то ли разные глаза, один больше другого — внушали ужас. При этом выглядела дорогой игрушкой, в богатом красивом платье, и нарядность эта, и добротность её выполнения не вязались с гримасой кукольного личике. Чужак щёлкнул куклу по носу, пересадил на стол, спиной к себе. Неприятно вдруг ему стало, не по себе от мысли о том, что она будет смотреть на него, спящего, а значит, беззащитного всю ночь.

Задул свечи и лег на жесткое, но уже привычное ложе. Моментально окунулся в сладостное забвение. В свою родную деревню, в березовый лес.

Убаюкивали сверчки и завывал ветер, сквозь закрытое окно. Снизу перестали доноситься голоса. Не было слышно и стука кружек о деревянные столешницы. Кто-то сопел. И… бегал ребенок: топ-топ, топ-топ. Маленькие ножки топали целую бесконечность. Громко, нагло и нереалистично.

Чужак проснулся. Прислушался: топ, топ, топ, топ. Значит, топот происходит не во сне. Эти странные забеги происходили здесь, в комнате. Сейчас. Топ, топ, топ, топ. Он перестал дышать. Вновь почувствовал холод ужаса. И это так на него не похоже!

В один из промежутков, в самый долгий, когда звук топота прекращался, он поднялся подошел к столу и зажег свечи. Оглядел комнату. Ничего. Никого. Посмотрел на куклу. Её голова была повернута и взгляд устремлён на кровать.

— Это ты меня разбудила? — спросил Белоликий, сам себе не веря, точнее не веря тому, что обратился к игрушке. Кукла молчала.

— Посиди пока в мешке. А то я сегодня не в настроении, — он засунул её в рюкзак. И лег при свечах.

Через время он всё же потушил источники света — ведь ничто больше не нарушало тишину — и уснул, но более чутким сном, чем в первый раз.

Топ, топ, топ, топ.

Чужак открыл глаза. Что-то мелькнуло перед лицом. Маленькие ножки исчезли под кроватью. Из-под неё раздался шёпот, детский. Разобрать тарабарщину было невозможно. Белоликий оцепенел и мгновенно вспотел:

— Кто у меня под кроватью?

— Пш-бш-пшс, бшс-пш-бш.

— Барсик это ты?

— Бшс-пш- бш, пш-бш-пшс...

Чужак второй раз вскочил и подбежал к столу. Спичек на месте не было. Он кинулся к двери и открыл ее на распашку, запустил в комнату тусклый свет. Вместе с ним пришла привычная уверенность. Он вернулся к кровати и смело заглянул под ложе. Пусто.

Тут дверь громко захлопнулась. Так громко, что Чужаку показалось, будто его тело подскочило на метр вверх. В ушах запищало и загудело. Сердце тарабанило в грудной клетке. Он замер, глаза расширились. Привыкли к мраку. Стал всматриваться в каждый угол. В дверь постучали, и звук этот, резкий, но аккуратный отрезвил его. "Чего это я?" — подумал Чужак и пошел открывать дверь. Он потянул за ручку и обнаружил, что в коридоре темно и пусто. Стучать некому!

Снова холодок пробежал по затылку. Снова за спиной Чужак услышал шум и шебуршание. Он медленно повернул голову назад: стол и кровать пусты, кукла исчезла. Зато под столом он увидел спички. Только сделал шаг по направлению к ним, как за спиной раздался мощный удар. Снова хлопнула дверь. В этот раз было даже слышно как реагируют гости Холмса на ночной громкий шум.

— У вас всё в порядке? — поинтересовался девичий голос за дверью.

— Да, да!

— Точно?

— Проходите, — он понял, что девушка не уйдёт так просто.

Дочь хозяина открыла дверь и Чужак увидел, что спичек под столом нет, будто испарились .

— Что у вас здесь происходит?

— Лукавый со мной играется. Подержите, пожалуйста, дверь. Никак не могу найти спички и зажечь свечи. Да и дверь... Открываю, а её, видимо, сквозняком захлопывает.

— Сквозняком? У нас нет в помине тут сквозняков. И вот ваши спички. Смотрите, на столе лежат!

Чужак схватил их и, наконец, получилось осветить комнату.

— Как же вы мне помогли! — искренне выдохнул он. — Я прям кошмар пережил.

— Да уж, — девушка недоверчиво и удивлено смотрела на разрисованного постояльца. — Вам еще нужна моя помощь?

— Нет, спасибо.

— Добрых вам снов, — вышла она из комнаты.

Всю ночь Чужак проспал с зажженными свечами. При свете нечесть не появлялась.

* * *

Утром обстоятельно припудрившись, Белоликий Чужак собрался в путь, в Триповку. Ехал в удовольствие. Обедал на ромашковом поле, там же пару часиков поспал. На ночь остановился в корчме на краю деревеньки, попавшейся по пути. Спал при свете, под звуки ругани и питья, но зато без "гостей". А к полудню следующего дня уже въехал в Триповку.

И стал расспрашивать жителей: "Приезжал ли недавно некий Миша, брат у него здесь?" Люди отмалчивались, хотя Белоликий чувствовал — знали, поняли они, о какой личности, харизматичной и экстравагантной, шла речь. Но нашёлся один из них, забулдыга, ответил, и то за монету. Рассказал, что Миша этот из местного трактира не вылезает. Туда Чужак и направился.

Понять кто из посетителей — Миша не составило труда. Он громко разговаривал, да и все обращались к нему по имени.

— Красота, ну не уходи. Дай полюбоваться, — говорил он девушке, которая уносила посуду.

— Присяду, свободно? — поинтересовался Белоликий у Миши.

— Спрячь свой сувальник, а то торчит, — несмотря на белолицего, но указывая на его пах, сказал тот.

—Ми-и-иша, — пристыдила ухажера девица.

— А что? Молодой пацан, понять можно, когда такая красота маячит. Аха-ха! — мужчина ударил Чужака кулаком в плечо.

Девица хихикнула.

— Я вас долго искал, у меня к вам…

Миша, не дослушав, надавил снизу вверх говорившему на подбородок.

— Да рот прикрой. Гляди, Оксанка. У него аж челюсть отвисла. Ну понять то можно, такие формы. Ой-ой-ой!

Та перестала хихикать и засмущалась.

— Игрунья, это ж надо такой уродиться!

— Миша, вы испытываете моё терпение.

Если вам сейчас не до меня, давайте я вас потревожу в другое время. Так и скажите.

— Ну тих, тих. Не начинай. Уж и шуткануть нельзя, какой нетерпеливый! Чей ты, чего у тебя там рассказывай. Кем будешь?

— Я провожу расследование, об убийстве ребенка…

— Да ты что-о-о?

— Дело в том что…

— Ну не нагоняй, — снова перебил Миша, и казалось, что потерял к проблеме собеседника интерес. — Ох и игрунья! Глянь грудя какие. А? Сувальник дернулся? Аха-ха!

— Слушайте, бросьте! Я к вам по серьезному вопросу!

— По глазам вижу, что дернулся. Ты ведь тоже проказник еще тот! — мужик сделал пару больших глотков пива. — Тебе же лишь бы присунуть, признавайся, — тут он сменил тон с веселого на тихий и загадочный. — Была у меня история, ебал как-то сосед корову...

— Достаточно!

— Да ты тих, тих. Я проблему твою понял, по-человечески. Но и ты меня пойми: мне Оксанка в душу запала, игрунья. Баба. Вот только о ней и мысли. А где Оксана, там и что? Правильно, там и сувальник привстатый. А когда он привстатый- думается только о грудях. Вот и сиди теперь. Жди! — Миша махнул на него рукой и продолжил колоть блестящими глазками девицу.

Белолицый рывком вскочил и почти выбежал из зала. Но не прочь, а в конюшню при трактире, к своему коню и мешку. После вернулся, швырнул на стол проклятую куклу.

— Ты чего, спятил?!

— Вот причина, по которой я твой сувальник отрежу, если говорить не начнешь!

— Да, тих, тих. Так бы и сказал. Сейчас разберёмся, — Миша впервые прямо посмотрел на Чужака. Он вытащил алюминиевую баночку из кармана, открыл её, втянул носом мелкие кристаллы, которыми и была наполнена емкость. После облизал пальцы, стал плямкать языком, с кривым лицом. Словно лизнул лимон или съел вяжущую хурму. При этом он закатил глаза от удовольствия.

— Где взял эту гадость?

— У цыган купил. Чё, тоже хошь?

— Я не про медовый лед. Куклу где взял? Украл?

— Чё сразу украл? Мож, купил? Нашёл, понял?

— Где нашел?

Миша вдруг ударил кулаком по столу:

— Да кто ты вообще такой? Аристократ?

— Я расследую смерть ребенка! И навлекла её на мальчика эта игрушка!

— Ага, игрушка навлекла. Ну ты артист!

— Где ты нашел её?

— А то что? Сувальник откусишь? Где нашёл, там уже нет.

— Нет. Отрежу, — незнакомец снял перчатку и его черные ногти стали превращаться в острые длинные кинжалы.

— Да тихо ты. Тих, тих. Это еще что? — побледнел Миша. — Ладно, ладно. скажу. Я ведь сам отец. Детям умирать неестественно.

— Говори.

— Подкинул мне работенку знакомец мой. Платит всегда много, но опосля дела. Я ему доверял, поэтому согласился, — он хлебнул из кружки, — а дело такое. Вынести покои в заброшенном… дворце. Да вот только не дошли мы до покоев, остались на нижних этажах. Некоторые навсегда.

— Что за место?

— Остров это. Остров Распутина. Поместье Распутиных.

— Я что-то слышал об этом острове. Нехорошее это место.

—Нехорошее? — Миша снова потянулся к коробочке. — Да это ад на земле!

— Ты знал что это — ад?

— Да как и ты. Что-то, где-то... Краем уха слышал, что туда никто не суется. Но слухам я не верил, а зря.

— Значит там ты нашел куклу?

— Да. На нижних этажах, в темницах.

— Теперь пережитое пытаешься утопить в вине, да засыпать медовым льдом. Вот только не одна баба не залечит твою душу в своих грудях. И шутки твои не смягчат весь ужас преисподней! — Белоликий схватил проклятую куколку. — Ты проиграл ее крестьянину, который вскоре похоронил своего ребенка, из-за тебя!

— Почём я знал, чего с ней не так? Я порчу на нее не накладывал. Не надо наговаривать на меня!

— Поплывешь со мной к острову Распутина.

— Ни за что! Я жить хочу. Это я потом только узнал, что туда за месяц до нас дворянский корабль приплывал, на вылазку. Приплыл и сплыл. Пропал ведь с концами. С тех пор их никто не видел. Ни корабля, ни людей! Никакие пираты не смогли что-то поиметь на этом острове. Кроме страшной гибели.

— А ты как выжил, Миша?

— Как, как... Долгая история.

— Поплыли со мной. Проводником. Грех искупишь. С медового льда слезать тяжело, а он дорогой, деньги тебе пригодятся еще. Я же заплачу.

— Кто на кол за деньги сядет? Я с него только что слез.

Жопа ещё болит, — Миша не соглашался, но его глаза говорили об обратном: заблестели при упоминании денег.

— Окончательный ответ?

— Хм-м. Слушай, может тройник устроим? — шепнул Миша.— В два сувальника Оксанку ублажим, а? Она игрунья еще та!

— Не интересно. Мне нужен человек знакомый с островом и твой полный рассказ.

— Ладно, ладно. Дай мне пару дней ещё. Как раз здесь можешь остановиться, тут дёшево, но в принципе жить можно, пока я подумаю. И два условия у меня.

— Слушаю.

— Первое: ты мне расскажешь откуда у тебя когти как у медведя, а второе — деньги вперед.

— Первое — исключено, второе — согласен.

Черти. Глава 3

Пока Миша то ли думал, то ли к Оксанке продолжал подкатывать, Белоликий по его совету разузнал про комнату. Ему предложили одну. Та и впрямь была дешевой, а находилась на просторном чердаке, с перилами вместо стенки, да с видом на гостей, если подойти к оградкам. Но жить и вправду можно, приятная, светлая, тихая, не смотря на её расположение в круглосуточной наливайке. Белоликому это было только на руку, пока он не узнал тайну куклы и не избавился от неё.

Чужак провел на чердаке две ночи и один день. За это время узнал, что же произошло на острове с Мишей и его группой.

Компания состояла из пяти человек: воров, разбойников да всяких других пиратов. "Но люди были хорошие", — говорил Миша.

Плыли ночью на большой вёсельной лодке. Гребли по очереди. Добрались до острова по-тёмному. Шли к поместью вслепую, не зги не видать. Но и когда посветлело, легче не стало, — остров накрыл утренний туман. По-прежнему ничего не разглядеть было, что вокруг творилось. Пытались на слух сориентироваться, да мешали вороны. О трупы, скелеты и разбитые вещи не спотыкались, ничто не предвещало беды, кроме разве что одного — предчувствия.

Поместье представляло собой хоть и настоящую, но старую каменную крепость. Компания успела сильно вымотаться и поэтому обрадовалась оказаться у полуразрушенных стен. Нашли лишь два входа вовнутрь, и оба вели вниз, в темницы. Те и при жизни хозяина дворца славились дурно. В них свозили заключенных со всей империи. По слухам, что доходили, масштаб темниц ширился под землей, их границы выходили далеко за пределы поместья. Спускаться никто не горел желанием. Самого юркого и молодого отправили на разведку вдоль стены.

Пожилой головорез по прозвищу Крыса, обратил внимание, что каменная кладка на полу и стенах залита старой, черной кровью и указал на следы с пятерней. Но никто не разглядел тех следов, и ему не поверил, мол, воображение разыгралось.

Молодой разведчик всё никак не возвращался, поэтому решили всё же пойти в темницы без него, оставив записку углем на стене у входа.

Миша рассказал, что его с товарищами внизу встретили невыносимое зловоние — трупный запах, что исходит лишь от ям с телами, в войну или при эпидемиях, да холод, что пронизывающий до костей, да ослепляющая тьма.

Белоликий всё просил описывать подробно и в деталях, вслед за рассказом Миши зарисовывая примерную карту подземелий.

После крутой лестницы, вспоминал наёмник, появился узкий, пустой коридорчик в конце которого находилась приоткрытая железная дверь. Из проёма тянуло мертвечиной еще сильнее. Разбойники горели желанием поскорее найти выход наверх, во внутрь здания, чтобы проникнуть к хозяйским покоям. Желание их сбылось. Морща носы и сдерживая рвотные позывы они пробрались таки на первый этаж. Поминутно оглядываясь и освещая фонарём стены они покинули сырое подземелье, пугавшее атрибутами пыток и звуками, похожими на женский плачь.

Компания наткнулась на комнаты, скорее всего слуг, которые больше походили на камеры: с узкими окнами, похожими на бойницы, с тёмными, мрачными стенами. Комнаты выглядели так, словно в них и сейчас жили люди, просто вышли пять минут назад. Кровати застелены, разные вещи в хорошем состоянии были разложены.

Не дожидаясь заветной цели — богатств из дворцовскиз покоев, Миша и Крыса прикарманивали всё, что выглядело более-менее презентабельно. Среди краденых вещей и нашлась та самая проклятая кукла.

К их удивлению, с нижнего этажа обнаруженный то ли вход, то ли выход, привёл их снова к темницам. И им пришлось снова спуститься. Они шли и шли. Подземелье им стало казаться бесконечным. Снова послышался женский плачь. Чтоб отвлечься от пугающих звуков, разбойники стали гадать, чьи рыдания их преследуют. Огромный детина, которого звали Емеля, предположил, что это — призрак, а их пугаться не надо. А вот затейник всего этого похода сказал, что привидения опасны, если воровать их вещи.

Вскоре они услышали и другие звуки, кроме плача.

Поначалу показалось, что это собака ест свою добычу, но чем ближе разбойники подходили к источнику звука, тем ужаснее они становились, а потом и вовсе открылась перед ними гротескная картина: какой-то тонкий, длинный человечек с лицом младенца издевался над телом их пропавшего молодого разведчика: он резал и шил плоть. А когда увидел гостей, то залился со смеху и приступил к отрезанию носа и пришиванию на его место члена. До этого же успел поменять трупу руки и ноги местами.

Сначала разбойники опешили, застыли, но были они и сами головорезами знатными, много чего повидали и творили, потому пришли в себя и стали прогонять нечисть от убитого парня. Миша рассказал Белоликому, что уродец так развеселился — аж захлопал в ладоши. Ещё он был без шляпы на голове, как рассказывала девочка Анна, вместо шляпы росли рога. Вдоволь навеселившись, где кувырками, где колесом, чёрт хохоча укатился прочь.

Наёмники поглядывая на изуродованного приятеля тут же принялись спорить насчёт их дальнейших действий. Одни говорили, что надо уплывать обратно, а другие были настроены закончить дело — нечесть-то исчезла. Пока стояли да спорили, здоровяк Емеля вдруг захрапел, схватился за горло. Кровь брызнула сквозь пальцы резкими струйками. Затем громила рухнул на пол.

Когда остальные отреагировали и бросились к нему, на Емелю с душераздирающим криком выпрыгнула из тьмы очень высокая, худая и уродливая женщина. На ней было длинное черное платье, а в руках блестела окровавленная заточка. Она зарыдала и разбойники узнали плачь — это его звуки преследовали их. Женщина лила настоящие слёзы, оплакивала детину, словно мать сына. Рыдания продолжались до тех пор, пока Крыса не заявил, что она сама Емелю убила, и судя по всему, молодого их парня — тоже она. Тогда женщина ударила своей длинной, будто вырастающей на ходу рукой, и Крысу. Попала ему в шею.

Нервы у остальных не выдержали, все кинулись в рассыпную. Миша с приятелем побежали, как они считали, к выходу, но попали в незнакомую обстановку. "В ад мы попали!" — клацнул зубами Миша. И в аду том был мороз. "А, может, от ужаса озноб стал бить меня, кто знает?" — съёжился мужик, продолжая рассказ.

Повсюду лежали людские конечности. На цепях, в узких клетках, крючьях и кольях висели хорошо сохранившиеся тела, изуродованные незнамо кем.

— Барсиком..., — прошептал Белоликий.

— Может, и им. А, может, и другим! Там, в дали, просторной камере, за решеткой рубил мясо ещё один урод. Огромный такой, рогатый черт. Он весь в крови был, истинно — Сатана, под огнями факела. И кровь залила всё вокруг него. Она вязким болотом стояла на полу, верзила хлюпал ногами в жидкости, повизгивая в точности как кабан.

Монстр заметил заблудших и бросил свой топор в них, из далека. Попал Мишиному приятелю лезвием в лоб, и приятель рухнул по направлению от удара.

Тут же на него запрыгнула из темноты та женщина с рукой-заточкой и стала горько плакать над пока ещё живым телом. А вслед за ней появился и тонкий уродец с лицом ребенка. Миша не стал дожидаться развязки, рванул прочь со всех ног. Бежал как никогда. И каким-то чудом, сам не понимая как добрался до выхода.

— А кукла так и осталась при мне, не выпала при такой гонке, но я тогда даже не удивился этому, не до неё было, — закончил историю Миша.

Чужак дослушал его молча. Заплатил обещанное за рассказ, дал будущему проводнику ещё некоторое время на размышления, а сам отправился назад в Белодар, готовиться к походу.

* * *

В один из привалов Белоликий задремал, а когда открыл глаза, то оказался в своей комнате у Холмса. "Никогда к этому не привыкну", — буркнул он под нос.

Такие провалы в памяти случались не раз, перед самой охотой. Это означало лишь одно, что рядом должны находиться подсказки для предстоящего дела. А, если и нет, то их нужно подготовить, чтобы они были под рукой в нужный час. На столе тот час же появились горы свитков и книг. Белоликий вздохнул и вышел из комнаты: сначала — баня, ибо кожа чесалась и щипала от засохшего пота.

Попарившись и обмывшись, он обреченно наложил на лицо макияж, чтобы вернуться в "Холмс", в свою комнату и там его снова смыть. После положил перед собой проклятую куклу и принялся изучать литературу. Всё помеченное было посвящено чертям, а именно тому феномену, который на востоке называют — "троица", а на западе — "семья": когда три разных вида чертей взаимозаменяемо орудуют вместе.

Один из них — "повар". Черт, привыкший в аду кромсать тела, мучать их, резать и жарить на сковороде. Он жив пока живет его дело. Ему достаточно развлечений с трупами, живые Повара мало интересуют.

Второй, точнее вторая — "плакальщица". Живет и питается чувством скорби. Для этого Плакальщица подстраивала несчастный случай, но со временем та стала церемонясь умерщвлять своих жертв, чтобы плакать над ними.

И, наконец, третий — классический "бес". Он же: Лукавый, шут, чёрный и окаяшка. Несмотря на свой внешний вид, представляющий в "семье" ребенка, Бес — самый древний среди троицы. Владеет безграничным и самым сильным колдовством из всех.

Втроем они обычно занимают развалины домов, дворцов, заброшенные дворы и фермы, чащи леса. Те места, где они могут хозяйничать, пока не подерутся между собой. Люди редко сами могут с ними справиться и прогнать. В основном попытки заканчиваются смертью. И человеческие тела превращаются в топливо для жизни "семьи".

Белоликому пришлось полночи сидеть за книгами в поисках подсказок. Особенно чесались татуировки на груди, они были воспаленными и выпуклыми от шрамирования. Но так бывало всегда, как и провалы в памяти, перед охотой.

Свечи оставил гореть, хоть и не любил спать при свете, но кукла выбора не оставляла. И пока он засыпал, игрушка с наигранной улыбкой смотрела на него...

На утро Белоликий стал собираться на остров Распутина. Под плащ он сразу надел кожаные доспехи, взял арбалет со стрелами и некоторые книги из вчерашней коллекции. В путь!

До Триповки добрался без приключений и сразу направился к Мише. Тот его встретил с похмелья, но уже на ногах.

— Скажи ка, незнакомец, — умываясь из бочки начал вор, — зачем тебе этот остров? Только честно, без дураков.

— Я собираюсь убить зло, что поселилось там.

— Убить? О-о, мил человек, а как же ты это зло убьешь? Оно само кого хошь убьет!

— Не переживай по этому поводу. Твоё дело показать дорогу, чтобы я зря не терял времени.

— Да как не переживать-то? Знаешь сколько жмуриков было у того, что здоровый.

— Повар.

— А?

— Такой вид черта. Повар.

— Повар, ишь. И вот как ты его убьёшь, повара? Мечом зарежешь?

— Боюсь он уже мертв, резать смыла нет.

— Ну вот! Пожалуйста, — Миша сел на землю и схватился за голову. — Честно сказать, я уже всё пропил, поэтому на дело надо идти, а так бы ни по чём не пошёл с тобой!

— Как всё пропил? Уже?

— А ты их правда убьешь? Бесяков этих?- проигнорировал вопрос Миша.

— Другого выбора нет.

— То есть — да?

Белоликий кивнул.

— Если ты их изгонишь, то я выношу всё, что смогу из боярских покоев, идёт?

— Это — на твоей совести. Всё равно, рано или поздно мародеры наплывут.

— Тогда по рукам. Когда отправляемся?

— Завтра ночью. Выхаживайся, Миша, приходи в себя!

Оставшееся время ушло на подготовку к бою и изучение чертей.

* * *

Миша нюхал кристаллы медового льда да без умолку рассказывал про груди девиц, которых поимел. Чужак же слушал не своего попутчика, а всплески воды. Кукла лежала под фонарем, спокойно и без дурацкой ухмылки. Но что, если всё-таки это — не рыба плещется, а Барсик волнует море, приумножает силы вблизи к своему хозяйству?

Вор старался дурные мысли к себе не подпускать. Он доверился своему причудливому подельнику. Тот больше не пудрил лицо, и не стеснялся рук, поэтому выглядел внушительно. Он возился со стрелами, пока Миша греб веслами. Одну стрелу резко заправил в арбалет и выстрелил в воду на очередной "бульк". Больше ничего не плескалось.

Миша вздрогнул.

— Вот суки, представляешь, пока были деньги, всех похмелял — друзей полон двор, а как закончились — пропали, ни одного рядом! — он пытался отогнать от себя страх возмущением и злостью на собутыльников.

— Так всегда бывает.

— Ну ничего. Сейчас заработаю — вся Триповка извиняться станет. Сувальники нам целовать будет и жопы, да?

Чужак закатил глаза. Ему откровенно не нравился спутник и буквально трясло от Мишиных похабных шуток. Но приходилось терпеть, без проводника на острове никак, нельзя терять ни минуты, от этого зависит их жизнь. И всё же, слушая Мишу, Чужак поймал себя на мысли, что его всё больше привлекала компания чертей, нежели этого пошляка.

Плыли долго. Чем ближе подплывали к острову, тем молчаливей становились пассажиры лодки. Чувствовали себя как на иголках.

Наконец, причалили к берегу.

— Смотри, корабль! Похоже, заброшенный! — прокричал Миша. — Пойдём посмотрим, что там

— Нет, мы должны идти в темницы, нельзя терять время!

Но тот не слушал, устремился к одинокому судну.

— Стой, говорю!

— Я одним глазком.

— Что ж ты за тупой кусок дерьма! — Чужак понял, что Мишу не остановить, алчность победила.

И пока Миша взбирался, чужак осмотрел рядом растущие сухие кусты. Достал из сумки какие-то сети, накинул на ветви в нескольких местах и стал вбивать колышки, как будто собирался ставить палатку.

— Это — тот дворянский корабль! — воскликнул довольный Миша. И присвистнул. — Тут добра — гора! Я в трюм пошел, слышь?

— Иди к черту, — прошептал незнакомец. Слова прошептал, которые в этом месте ужасном звучали как страшное проклятие.

Но Миша не успел спуститься в трюм. Едва он взобрался на палубу, послышался грозный собачий лай. Огромные псы появились из ниоткуда на затерянном гиганте. Скорее всего, они обосновались в трюме, питались человечиной. Миша закричал, а Чужак лишь наблюдал, как трое собак с рыком повалили непрошеного гостя и один из хищников добрался до его горла. Вор ревел сдавленным криком, умирать он не хотел.

В унисон с душераздирающим ором стал слышаться плачь — жалобный тонкий и в то же время трескучий вой, от которого татуированная кожа покрылась мурашками. Чужак взвёл арбалет.

Показалась уродливая плакальщица, она будто выросла из палубы. Псы завидя нечистую силу заскулили и отринулись от израненного бедняги. Чертиха плавно подплыла к Мише и набросилась на него со слезами. Она трясла умирающего, нежно ложилась ему на грудь. А когда мародёр испустил дух, она закричала настолько громко, что огромные псы убежали с судна. Убежали, поджав хвост, вслед за поднявшимися от крика с земли деревьями и воронами.

Чужак прицелился и пустил острую стрелу в тварь. Та моментально рухнула, ведь наконечник стрелы был не простым, в него охотник за чертями вставил капсулу. Такие капсулы он нашел ещё в комнате у Холмса, вместе с книгами о троице. Стрела с этой капсулой не способна убить черта, но сделает его смертным. После выстрела охотник со злостью взмахнул руками, и из его пальцев выросли черные клинки. В пять прыжков добрался он до корабля и, поднявшись, накинулся на плакальщицу. Разрывал её когтями, как тигр ягнёнка.

Удар за ударом — отрывал Чужак клочки ткани и плоти чертихи, морда которой выражала удивление и непонимание того, что с не происходит. Сейчас плакальщица стала жертвой, ей было больно и она не могла поверить, что это ей причиняют физическую боль. Нечесть не жалела себя, но боялась, что её не станет, и от того испытывала бесконечный ужас. По себе поплакать она так и не успела, перед тем как умереть.

Тем временем, кусты на которые Чужак натягивал сетку, зашевелились, зашуршали. Татуированный тут же спрятал когти и снова взял арбалет. Тут же начал стрелять в сторону звуков движения. Кто-то айкнул.

Чужак спрыгнул с корабля и пошел смотреть на свою новую жертву. На месте заметил только черную кровь.

— Барсик, куда же ты, сука, ушел? Выходи, давай играться, — громко сказал. — У меня, вон, кукла твоя есть!

Бес не отвечал. Чужак понял, что он сбежал в темницы, зализывать раны.

— Что ж, Миша погиб не просто так, не смотря на его проступок, — пробормотал Чужак, — Плакальщица убита, а Окаяшка ранен. Надо искать спуск в подвал.

Он не знал сколько времени проплутал по окрестностям, но всё-таки набрел на тот самый вход. Почувствовал страх беса и пошёл по запаху его крови.

Охота за Барсиком пробудила азарт, но даже на кураже не забывал о Поваре. "Этот мясник может доставить много неприятностей. Нужно быть осторожным", — предупредил он себя.

В темноте сейчас Чужак видел не хуже нечистой силы, что поселилась в развалинах дворца Распутина. Видел весь кошмар, что учинила она. Вдыхал вонь дерьма, крови и дохлятины. И продолжал брести по холодным темницам в поисках чертей. Но те, почуяв расплату, затаились.

Судя по рассказу погибшего Миши, "комнату" Повара не пропустишь, и всё же той нигде не было видно.

"Бес за нос меня водит," — прошептал Чужак. Он знал, что окаяшка может запутать человека в пространстве не хуже лешего в лесу. Хуже не бывает, с одной стороны, но с другой — это значило, что чертёнок должен находиться вблизи.

Но где? Охотник не просто кружил по темницам — обследовал каждый уголок, запах чёртовой крови кружил голову, и всё же темницы выглядели пустыми. Голые стены, каменный пол... потолок. Потолок! — озарило Чужака и он посмотрел на верх. За балку держался, вцепившись всеми тонкими длинными конечностями, ребёнок. Словно паук. Мимика его лица менялась ежесекундно: страх, злость и веселье по очереди. Выглядело это неестественно и жутко.

Чужак взвёл арбалет, но выстрелить не успел: бес не стал ждать, спрыгнул на гостя. Колотил, царапал и кусал Чужака, а тот всё никак не мог стряхнуть с себя нечисть. В конце концов догадался ударить спиной о стену, да не один раз. Затем руками схватил обмякшего от ударов окаяшку и швырнул в дальний угол темницы.

Матюгнувшись, охотник стёр кровь под носом и проследовал дальше. С облегчением заметил, что больше не ходит по кругу, что стали появляться новые клетки, какие-то бочки и незнакомые стены.

Через некоторое время он услышал неподалеку хлюпающие звуки, треск и стук. Заглянул за угол — и обнаружил капли крови на полу. Чем дальше по коридору, тем капли становились чаще и больше: превращались в лужицы, а затем — в огромные лужи. Наконец, идти дальше было невозможно, не наступив в багровую жижу. Пришлось шагать по ней.

Звуки нарастали. К треску, стуку прибавились хрюканье и сопение. Изо рта Чужака пошёл морозный пар. Стали проявляться, вырастать будто из воздуха, тела закованные в цепи и подвешенные на крюках. Чужак старался не смотреть на трупы: успел поведать уже многое, но настолько обезображенных и изуродованных людских тел ещё не видел. На такие изощрения способны лишь черти.

И тут показался он: в просторной камере среди частей тел стоял Повар и рубил мертвеца. Мишу рубил. "Чёртово отродье, бесовская магия!" — сплюнул Чужак вязкую слюну.

Чёрт заметил его, и охотник немедля прыгнул в сторону, уворачиваясь от топора, сразу же запущенного Поваром. С всплеском приземлился в кровь на полу темницы, стал стрелять из арбалета по здоровому черту. Одна стрела попала даже в лоб, но не пробила толстую кожу, капсула не вошла вовнутрь, превращая черта в смертного.

Снова на спину Чужаку запрыгнул длиннорукий бес, окаяшка, пришедший в себя. "Чтоб тебя!" — ругнулся охотник от неожиданности, откинул арбалет и нарастил свои когти. Закинул руки за плечи, вонзил их несколько раз в беса и вскоре почувствовал на себе холодную, черную кровь древней нечисти, что расслабилась здесь на острове. Худое тельце рухнуло наземь.

Повар вытащил стрелу изо лба, будто занозу. Схватил висевший на стене тесак, кинул его в незваного гостя. Тот отбил холодное оружие когтями, порубив лезвие.

Черт и человек встретились глазами. Страх появился в черных глазах чудовища, когда на него прыгнул Чужак. Он рубил Повара, рубил на мелкие кусочки. И сам Повар, умирая, завидовал своему мяснику, завидовал его умению разделывать плоть.

Громоздкая туша рухнула. Моментально разложилась в крови своих жертв. Чужак, вымазанный внутренностями чертей, почувствовал слабость в коленках. Ноги дрожали, подкашивались. Он тяжело дышал, от разгоряченного тела шел пар, в этом холодном аду. После в глазах потемнело.

Пришел в себя в заброшенной, незнакомой комнате, на пыльной кровати. Рядом стоял стол, на нём чаша, в которой темнело непонятное не то зелье, не то отвар какой.

К потолку от жидкости поднимался пар. Зудела и болела кожа — появилась свежая татуировка. "Какое сегодня число?" — подумалось перед тем как снова впасть в спасительное забытьё. Чётное? Три рожи с рогами мрачно чернели на груди.