Лифт

ПРОЛОГ

Сказки рассказывают детям не о том, что драконы существуют. Дети и так это знают. Сказки рассказывают о том, что драконов можно убить.

/Гилберт Кит Честертон/

Темнота. В темноте вспыхивает экран, мелькают титры, на экране возникает трехмерная модель. Это голубая птица, похожая на большого жирного голубя. Модель вращается, и голос рассказчика бархатно начинает:

– Если вы увидите птицу с нежно-голубым оперением, радужными переливами изящных крыльев и завораживающим голосом – знайте: вот так она и выглядит, птица счастья. И если вам кажется, что это вы охотитесь на нее, а не она на вас… Однако, все по порядку.

На экране мелькают залитые солнцем луга, облака, похожие на зефир, и аккуратные дома с розовыми башенками.

– О приближении птицы счастья можно узнать заранее. Легкое трепетание в воздухе, вызывающее бессмысленную улыбку, простые слова, пронзающие жаром в солнечном сплетении, неясное томление, от которого хочется то ли плакать, то ли петь, то ли всех любить – вот первые симптомы приближения широких взмахов небесно-голубых крыл. Впрочем, широки эти взмахи только вдали: подлетая, птица начинает трепетать и ускользать, как колибри – все время, однако, находясь поблизости.

Экран наполняется голубым мельтешением и синими сполохами.

– Через какое-то время вы, попривыкнув, понимаете, зачем птица то так, то эдак подставляет вам удобную – атласно-голубую, широкую, как перина – спину: «Садись на меня, полетим вместе к Берегам Счастья!» Птица на этом этапе подкупающе-честна. «Я не обещаю, что мы долетим, но ты научишься получать удовольствие от полета!» – говорит она, и устоять перед этим практически невозможно.

Трехмерное изображение птицы оживает, она машет крыльями, надувает горло и издает пронзительно-воркующую трель.

– Голос птицы глубоко проникает в душу, словно врачуя радикальным бальзамом мелкие царапинки и застарелые раны, а будущая цель кажется вполне доступной, радужной, как её крылья, и такой же безопасно-близкой.

«Доверься мне» – шепчет птица, и ее золотистые глаза словно льют мед и молоко прямо в мозг, уже готовый сдаться. Сомнения стайкой испуганных воробьёв уносятся прочь, мозг получает отставку без выходного пособия, и вы решаетесь. «Я всегда смогу слезть», – успокаиваете себя вы, взмывая в небеса на широкой горячей спине.

Изображение на экране иллюстрирует слова рассказчика лоскутными пятнами цветущих полей, плывущими далеко внизу. Ярко светит солнце.

– И действительно! Перед вами открываются дали, ликующе-прекрасные, как в первый день творения. Любая мелочь имеет лишь топографическую ценность на пути к вашей восхитительной цели. Вы плывете в сияющем эфире, как небожитель, и лишь румяные селянки иногда машут вам с земли и что-то неразборчиво кричат. И кажется, неутомимая птица совсем не нуждается в пище, вместе с вами довольствуясь лишь нектаром высокогорных цветов.

Камера приближается к селянкам и показывает крупным планом лицо пожилой женщины. Лицо свежее, как спелое яблоко, но глаза тревожные и жалостливые. Рот приоткрыт в крике, но слов не слышно.

– Тем временем, вы привыкаете к новой высоте, переводите дух, устраиваетесь поудобнее. Но что это? Спина птицы становится как будто уже, а ласковые потоки ветра вдруг обжигают неуютным сквознячком. Птица начинает терять высоту, поворачивает голову и говорит с видимым смущением: «У меня иссякают силы»

«Что я могу сделать для тебя?!», – встревожено подхватываетесь вы.

«О, я не могу сказать…», – шепчет птица, и на глазах её выступают слезы. «Скажи, скажи, милая птица!» «Мне нужен маленький кусочек твоего сердца…» Вы на секунду сжимаетесь от страха, но немедленно вспоминаете сказки и успокаиваетесь: «Она отрыгнет его, когда мы прилетим, и мое сердце снова станет целым». Первый кусочек вы отдаёте с радостью, что приблизили цель – и с гордостью, что помогли волшебной птице.

Экран на секунду становится мутно-красным, словно камеру чем-то забрызгали, но картинка тут же снова сменяется на изумрудные и желтые поля далеко внизу.

– Действительно, взмахи крыльев становятся опять непобедимо-равномерными. И так до следующего кусочка, который птица просит уже вполне уверенно и даже не поворачивая головы. Вы стеснительно вытираете свою кровь с её спины, зажимая открытую рану ладошкой и утешаете себя тем, что «скоро, совсем скоро моё сердце опять будет, как новенькое! – лишь бы долететь».

Картинка снова мутнеет, дрожит. Проясняется не сразу и не до конца, но можно увидеть, что ярких пейзажей внизу уже нет – там все сплошь темно-серое.

– А птица становится всё требовательней, спина всё неудобнее, ветер всё холоднее, рана – всё больше. Теперь не долететь уже нельзя, и вы то содрогаетесь от боли, то грезите о розовых Берегах Счастья, до белизны в костяшках стиснув залитые кровью перья. Наконец, остаётся последний кусочек... Но тут птица говорит: «Мы прилетели» – и начинает снижаться, все быстрее и быстрее.

Мутно-серое заполняет весь экран, камера дрожит и трясется.

– Остаток вашего сердца бьется в радостном предвкушении. Но что это? Нет, не розовые берега счастья, нет – всего лишь голые каменистые склоны виднеются внизу, приближаясь со стремительностью ножа убийцы. Птица резко приземляется, и от толчка вы кубарем скатываетесь с птичьей спины и теряете сознание.

Картинка проясняется и застывает, показывая край голой зазубренной скалы и кусок серого, наглухо пасмурного, неба.

– Когда вы приходите в себя, птица деловито чистит перья неподалеку, клюв её измазан чем-то алым, а в груди у вас – лишь пустота и тишина. «А как же Берега Счастья?», – задыхаясь, шепчете вы. «Я тебе ничего не обещала», - равнодушно клекочет птица. «Верни мне моё сердце, я же умру!»

«Такая большая девочка, а в сказки верит. Селянки тебя предупреждали», – презрительно усмехается птица и встает на крыло, оставляя вас умирать среди таких же, как вы, орнитологов-неудачников с потухшим взором и ледяной рваной раной вместо живого серд…

Слышится детский плач и жалобный голосок восклицает:

– Папа, папа, мне совсем-совсем не нравится эта сказка!

– Стоп-стоп-стоп! Ну не плачь, девочка моя! А ну мотайте назад! Ишь, курица синяя, сердца она захотела! Перетопчешься! Мотайте, я сказал!

Слышится недовольный клекот, картинки мелькают в обратном порядке, птица летит задом наперед, куски сердца возвращаются на свое место.

– Да-да, вот до селянок хотя бы! И вообще – ну их, эти страшные сказки, доченька! Лучше давай перепишем. Камера. Мотор!

Изображение сельских пейзажей с высоты птичьего полета вздрагивает, мерцает, и сменяется веселенькими обоями в светлой просторной спальне. Слышно птичье пронзительное щебетание.

Глава 1

Кто бы ни вошел в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть, но надежда остается.

/Кен Кизи/

В нижегородской квартире элитного жилого комплекса "Горький Сити" весеннее утро набирало силу.

Солнце прокралось сквозь тонкий тюль, уже уверенней ударилось в старинное зеркало на стене и с точностью снайпера ввинтилось в закрытый глаз. Девушка на большой двуспальной кровати беспокойно заерзала, что-то забормотала и рывком натянула на голову одеяло. Какое-то время лишь ровное дыхание и далекий гром городских улиц нарушали тишину, но тут в бой вступил будильник. Он начал сразу с тяжелой артиллерии – с Вагнера. Девушка сдалась и открыла глаза.

«Приснится же такое! Птица какая-то… И папа приснился... Давно уже ты не приходил, папка, я очень скучаю..."

– Мяв! – раздалось откуда-то из-под кровати.

Девушка села рывком, откинула тяжелую косу за спину, потянулась. Спустила босые ноги на пол, нашарила тапочки, отпихнула кота, надела тапочки, снова отпихнула кота, поплелась в ванную. Кот басовито выразил недоумение, дернул хвостом. Пошел на кухню, оглядываясь.

– Маркиз, ждать!

Из зеркала в ванной на нее посмотрела немного растрепанная со сна молодая женщина – пепельно-русая длинная коса, тонкое точеное лицо и большие, словно удивленные глаза. Их оттенок мать Алисы называла "аквамарин".

Алиса долго вглядывалась в свое отражение, в прозрачную зелень глаз – отстраненно, как в неодушевленный предмет, потом аккуратно повесила полотенце и пошла на кухню.

Кот увивался возле ног, солнце весело прыгало по хромированным поверхностям и по итальянской мозаичной плитке. За стеклом жизнерадостно звенели утренние птахи, как они могут звенеть только в мае. «Когда успела наступить весна?», – удивилась Алиса, открывая холодильник. Кот орал, пока она накладывала ему корм. С урчанием прилип к тарелке, расставил передние лапы так, чтобы не отобрали. «Так ты и не привык, что всегда вдоволь, да, малыш?» Алиса легонько погладила белоснежный пушистый затылок.

Кота она принесла с улицы прошлой осенью – совсем крохотный, мокрый, он обреченно дрожал у подъезда. Алиса возвращалась в работы и не смогла пройти мимо. Олег долго сердито выговаривал ей, но Алиса так отчаянно прижимала к груди грязно-белый тощий комочек, что муж сменил гнев на милость. «Оставим только с условием, что ты убираешь-кормишь сама, слышишь, а меня чтобы кот не беспокоил!» Алиса вспомнила, как плакала, отмывая под краном тощее полупрозрачное тельце, и тогда же придумала назвать котенка Маркизом. Словно впрок, словно заклинание – потому что на Маркиза блохастый скелетик был похож меньше всего. Боялась, что не выживет. Купила ему домик с подогревом и поила теплым молоком из соски.

«А теперь посмотрите-ка на нас, как мы подросли, какие мы важные и царственные!» Алиса распрямилась и увидела в дверях мужа.

– Опять с котом сюсюкаешься, завтрак где? – недовольно щуря глаза и на ходу запахивая халат, Олег сел за стол.. Демонстративно уткнулся в телефон.

– Ой, я только встала, извини, я сейчас-сейчас! – Алиса заметалась под взглядом мужа. Яйца, молоко, миксер, посыпать зеленью, гренки, соковыжималка, готово. Вчера муж сказал, что сегодня им предстоит большой разговор, и, пока готовила, Алиса на всякий случай вспоминала, где она могла сделать что-то не так.

Вкусная смесь утренних запахов и вид красиво сервированного стола подействовали на Олега умиротворяюще, он отложил телефон и принялся жевать, снисходительно поглядывая на жену. За едой он никогда не разговаривал – считал, что это вредно для пищеварения. Только жевал и смотрел на нее, как удав на кролика.

«Не вырваться» – тоскливо-привычно подумала молодая женщина.

***

Когда они встретились, Алисе показалось, что она нашла родную душу. Того самого, единственного. Олег понимал ее, как никто другой. Впервые в жизни ее кто-то так понимал. Он говорил о ее достоинствах с деловитым восхищением, но без лести, как ровесники. Говорил, как взрослый, мудрый мужчина, который – о, чудо! – встретил женщину своей мечты. Он так и говорил – «Я именно тебя искал!» Он и был взрослым – Алисе было двадцать семь, ей не нравились сверстники, а он был на восемь лет старше, уверен в себе и красив. «У него и душа красивая, мама, он мудрый и меня понимает!»

Мама качала головой, но дочке грозило остаться старой девой, вся по уши в работе, медицина – она такая.

Медицина, а точнее, хирургия, отнимала у дочки годы, а у нее – надежду на внуков, и мама смирилась с выбором Алисы. На радостях после свадьбы нашила пеленок, распашонок, всякой умилительной детской мелочевки. Но прошел год, другой, а детей у дочки все не было. «Рано, мам, Олегу сейчас некогда, да и я только в отделении закрепилась!»

– Как вы живете, доченька? – спрашивала почти каждый раз в еженедельные визиты. Алиса приезжала помогать, после смерти отца мама сильно сдала.

– Все хорошо, мам! – Алиса не смотрела в глаза, обнимала, утыкалась в плечо.

– А чего похудела как? – вздыхала пожилая хрупкая женщина, поглаживая мягкие волосы дочери.

– Да на диете, мамуль! – и Алиса убегала на кухню.

– Желудок испортишь, ты и так худенькая! – кричала вслед мама, но Алиса делала вид, что не слышит.

Выгружала продукты, помогала матери с уборкой, гладила белье, а в виске билось пойманной птицей – надо рассказать. Мама поможет. Мама всегда знает, что делать. Надо ей рассказать, больше некому. Вот сейчас. Но наступал вечер, Алисе надо ехать через полгорода и успеть разогреть ужин до прихода мужа. «В следующий раз точно расскажу».

В следующий раз, через неделю, через вечность.

– Пока, мамочка! – дверь за Алисой захлопывается. Глотая слезы, она сбегает по лестнице.

И так уже два года.

Женаты они были почти три.

***

Ухаживал Олег красиво, но недолго. «Переезжай ко мне, зачем нам терять время? Мы с тобой идеальная пара, куда ты хочешь в свадебное путешествие?» Алисе было все равно, куда ехать. Главное – с ним. Декорации ей были не важны, тем более она еще нигде, кроме Черного моря, не была. Куда – да хоть на Северный полюс, главное – с ним! Она впервые растворялась в другом человеке и словно заново открывала мир и себя. Смотрела на все другими глазами – в ее новой вселенной было так много оттенков! Алиса удивлялась себе самой, словно не узнавая. По-детски радовалась новым – семейным – привычкам и мелочам. Радостно привыкала к своему новому статусу.

По решению мужа поехали на Байкал, и это тоже было небанально и здорово. Местные величали Байкал морем, и его драгоценно-прозрачная гладь, действительно, тянулась до самого горизонта, тонущего в сизой дымке. Это потом Алиса узнала, что романтическая дымка – гарь от ежегодных пожаров в этих местах. А пока копила незамутненные впечатления, как скряга, наслаждаясь каждой минутой. Теплый песок, кедровый стланик, прозрачная сине-зеленая вода. «Как твои глаза», – ткнул в сторону залива проводник-бурят, и Алиса почему-то смутилась. Украдкой взмахнула ресницами в сторону мужа, но Олегу было не до нее – он жарко обсуждал с местным лесником особенности ловли того самого байкальского омуля.

***

До Олега у нее было пару романов, еще в студенчестве, но все было так банально, что не задевало сердце, а лишь немного пощипывало самолюбие. «У всех давно устроена личная жизнь, ну вот и у меня теперь есть». Но долго играть в эту игру не получалось. Чужой человек так и не становился близким, а притворяться Алиса не умела и не хотела.

Расставалась без боли и сожалений, старалась не обидеть, но была тверда. Второй ее парень какое-то время выслеживал ее, караулил у подъезда, писал с разных аккаунтов в соцсетях, но потом наговорил гадостей и пропал. Алиса вздохнула с облегчением и почти смирилась, что останется одна. Мама была права в догадках про старую деву – Алиса была старомодна и не считала возможным делить с кем-то постель без любви.

Мама догадывалась, а знала только подружка Ленка и постоянно беззлобно подтрунивала. «Девственница в твоем возрасте, Алиска, умора, ты серьезно? Часики-то тикают!» Алиса краснела и отмалчивалась.

Она с детства много читала, и образ своего человека был у нее сформирован из любимых книг. Взрослый, мудрый, благородный и тонко чувствующий. Красивый, конечно. А самое главное, чтобы сердце подсказало – он. Таких рядом не было, сердце молчало, и Алиса полностью сосредоточилась на будущей профессии. Тем более, что сложные времена студенчества кончилось – начинались еще более сложные. Начиналась ординатура.

***

Два года ординатуры стали серьезным испытанием для Алисы. Она изначально хотела быть хирургом-травматологом, и теперь ей было непросто. Тяжелее, чем другим девчонкам, которые выбрали себе более легкие – более женские, как говорила мама – специализации. Собирать человека по частям – это звучит очень здорово, но на деле – поворочай-ка этого человека, если он весит под центнер, а в тебе – пятьдесят килограмм вместе с намокшим от пота халатом! Ее предупреждали, она знала, на что идет, но нагрузка была так неожиданно велика, что Алиса, приходя домой, просто валилась с ног. Конечно, о личной жизни думать не было ни времени, ни сил.

Родители поддерживали и морально, и материально, хотя выбор специализации мать не одобряла. «Зачем тебе эти ужасы, доченька, иди в пластические или стоматологию, а то там насмотришься всякого…» Алиса была непреклонна – только травматология. Про нее говорят – «мужская работа»? Тем лучше! Ей хотелось спасать людей, хотелось настоящего дела. Сколько помнила себя, она всегда хотела быть врачом, с детских игр, почти с пеленок. Все ее куклы и игрушечные звери постоянно были измазаны зеленкой и перебинтованы. Отец одобрил выбор дочери, и Алиса чувствовала – он ей гордится.

Во время ординатуры ей повезло – талантливую и легкую на руку студентку заметил заведующий хирургическим отделением областной больницы, Пал Палыч. Воронин Павел Павлович, гениальный хирург, об операциях которого ходили легенды, а методы перенимались уже несколькими поколениями студентов. Работать под его началом хотели все будущие хирурги. Хотели и боялись. Шептались, что это самая лучшая школа. «Но суров он, ох суров – хуже чем в армии!»

Таким образом, вопрос о поиске работы отпал сам собой – после ординатуры завотделением предложил Алисе ставку дежурного врача.

Слухи не обманули – школа у Пал Палыча и впрямь оказалась и хорошей, и суровой. Приходилось работать на ролях второго или третьего хирурга и днем, и ночью, дежурить в приемном отделении практически круглосуточно. Алиса не жаловалась. Она чувствовала себя взрослой – именно сейчас, впервые, на ней была самая большая ответственность из всех возможных – за чужую жизнь.

Она училась преодолевать страх, училась слушать свои руки, училась выслеживать смерть в чужом беззащитном теле. Училась спать по три часа на узком диванчике в сестринской и вскакивать, как солдат, на бесконечные аварии, переломы, падения, бытовые травмы, побои, ножевые…

Пал Палыч действительно оказался бывшим военным хирургом и гонял ее нещадно, натаскивая на самые сложные операции. Сначала Алиса удивлялась, что он ее не хвалит, даже тогда, когда она делает все идеально. Потом – обижалась. А потом смирилась и, сцепив зубы, просто работала на пределе возможностей, и умственных, и физических.

Когда Пал Палыч похвалил ее в первый раз, у Алисы не было сил даже улыбнуться. Операция шла пять часов, и она впервые сделала все сама. Пал Палыч приехал как раз тогда, когда в операционной раздалось ее усталое и долгожданное: «Шейте». Прогноз был неблагоприятный, но Алиса справилась – молодая женщина, жертва ДТП, была стабильна и благополучно очнулась от наркоза. Алиса буквально вырвала ее из лап смерти. Она смотрела тогда на свои руки, словно видела их впервые.

В ту же ночь, вспышкой внезапного озарения, Алиса поняла тактику старого врача, знатока человеческих душ.

Пал Палыч похвалил ее тогда, когда похвала ей была уже не нужна. Когда она поверила в свои силы.

Впервые она вступила в схватку в одиночку – и победила. Выследить смерть и заставить ее отступить – это и было ее высшей наградой. Высшей наградой врача.

С того дня Пал Палыч все чаще стал доверять Алисе оперировать самой.

Так пролетело еще два года.

А потом она встретила Олега.

Глава 2

Взаимная привязанность мужчины и женщины всегда начинается с ошеломляющей иллюзии, что вы думаете одинаково обо всём на свете.

/Агата Кристи/

«Алиска нашла себе папика», – полушутливо, с легкой ноткой зависти охарактеризовала нового знакомого Алисы подружка Ленка.

Олег на самом деле был, что называется, состоявшимся мужчиной. Большая квартира в элитном жилом комплексе, большая солидная машина, большая дача в пригороде. Он любил все монументальное и основательное. "Как Церетели" – похохатывал он. Строительная фирма, где Олег был генеральным директором, уверенно завоевывала рынок.

Алисе все это было неважно. В ее затуманенной любовью голове билось одно – они нашли друг друга.

Ее школьная – и лучшая – подруга Ленка не разделяла Алисиных восторгов.

– Ты, мать, совсем не от мира сего, – говорила она, недоуменно сводя идеальные арки бровей.

Алиса уже наизусть знала, что та скажет дальше, но не перебивала. Они дружили с первого класса, и Алиса помнила другую Ленку – упрямую забияку, за подругу готовую расквасить нос любому старшекласснику. Ленка всегда относилась к ней покровительственно, как старшая сестра, а сестре можно простить некоторое занудство. Поэтому Алиса терпеливо слушала.

– Сказала бы, что в Дубай хочешь, он бы свозил. А то на Байкал в свадебное – да он просто сэкономить решил, а тебе наплел с три короба, а ты уши и развесила. Шубу, шубу проси, пока он тобой очарован! А то знаешь, как говорят – любовь живет три года. Кто знает, как оно дальше обернется. А шуба хоть останется. Ну что ты куксишься? Я знаю, о чем говорю.

При этих словах Ленка горько усмехалась ярко-накрашенным ртом. Безусловно, по сравнению с Алисой, у Ленки был богатый опыт отношений.

Ленка в свои двадцать семь была замужем во второй раз. Первый муж клялся ей в вечной любви и хотел ораву детишек, а потом навешал на нее кредитов и испарился в закат. Кредиты она героически выплатила, работая без выходных больше года – устроилась горничной в две сильно небедные семьи, «неделя там, неделя там, света белого не видела, Алиска!»

В одном из этих домов у Ленки вспыхнул бурный, но короткий роман с главой семьи. Мужчина был глубоко женатым, сразу честно сказал, что и речи не может быть о том, чтобы оставить семью, но Ленку уважал и по-своему любил. Присылал за ней машину с шофером, дарил драгоценности и водил по выставкам. Потом он вместе с семьей переехал куда-то в Европу, но накануне нежно с Ленкой попрощался и в качестве отступных подарил ей небольшой салон красоты.

Ленка всегда вспоминала любовника очень тепло и с грустинкой. «Он разбил мне сердце, Алис, и никакой салон мне был тогда не нужен. Мне нужен был только он, Алис, прикинь?» Алиса сочувственно кивала. Она понимала.

Однако, когда Ленка утерла горькие слезы разлуки, она оценила практичность подарка. Бросила батрачить горничной, продала дареные драгоценности и вложилась в свой маленький бьюти-бизнес. Бизнес пошел в гору. Ленка умело и с жаром билась за место под солнцем, и пробилась, как одуванчик сквозь асфальт. Самые гламурные дамочки Нижнего наперебой обсуждали в соцсетях услуги ее салона. Ленка похорошела и стала еще ослепительнее. Только вот мужчинам больше не верила и долго их к себе не подпускала.

Второй муж взял ее измором. Он был владельцем сети мясных магазинов, и одна из его точек располагалась точно напротив Ленкиного салона. Он увидел ее через улицу и сразу подошел знакомиться. Она его отшила, но с тех пор каждый день в обед в салон приносили корзину отборного мяса и мясных деликатесов. «Знал ведь, зараза, знал, чем меня подкупить! Не вениками из цветочного брал, а сразу с козырей зашел! Когда холодильник переполнился – что мне было делать?» Они оба хохотали, вспоминая его ухаживания. Он был старше Ленки на двенадцать лет и в супруге души не чаял. Она тоже относилась к нему нежно, но все равно всегда была настороже. «На молоке обожглась – теперь и на воду дую, Алис». Читала его переписки в соцсетях, рылась в телефоне. Муж только ухмылялся – похоже, он и впрямь от Ленки ничего не скрывал.

На Олега Ленка с самого начала смотрела настороженно, даже после свадьбы.

– Вон он у тебя какой – девки шеи сворачивают. Ты точно у него не первая. Скорее всего – и не последняя. Прозеваешь – останешься на бобах. Совсем ты у меня неприспособленная, Алиска. Повезло – так пользуйся благами богатой жизни, пока можешь.

Алисе такие речи были непонятны и немного неприятны. Она наслушалась их вдоволь, еще будучи студенткой. Ленка – это еще цветочки, а вот на курсе она чувствовала себя совсем как с другой планеты. Для нее, книжной девочки, никогда не существовало всей этой хитрой женской науки по поиску и раскрутке богатенького мужа или, в крайнем случае, «папика». Всех этих накачанных губ, томных взглядов и якобы случайных встреч. Всяких утюжков для волос, завивателей для ресниц, гелей для бровей и кремов для кутикул. А уж разговоры в стиле «а он что», «а ты ему», «а он чего», которые вели сокурсницы между парами, вызывали у нее почти физически ощутимую скуку, вроде ноющего зуба.

Алисе все это казалось ужасающе мелко.

Она еще со школы ждала своего – не принца, нет – настоящего мужчину, и ей было неважно, что это звучит затасканно и банально. Для нее в этом словосочетании был свой, потаенный смысл. Она ждала своего человека. Она упрямо верила, что он существует. Тот, перед которым можно распахнуть сердце без опаски. С кем можно быть на одной волне. Всегда. А если нет – тогда совсем никакого не надо! Она посвятит себя профессии и будет спасать людей. «Тоже какое-никакое, а участие в демографии» – утешала себя Алиса после удачных операций.

Когда они поженились с Олегом, Алисе показалось, что мечта исполнилась – она нашла своего мужчину! На этом фоне речи подруги о том, что надо пользоваться моментом – звучали кощунственно. Этот момент будет длиться всю жизнь.

Так она думала.

***

Когда она увидела Олега первый раз, он совсем не был похож на того уверенного и красивого мужчину средних лет, с которым Алиса шла под венец. Его привезли без сознания и сразу в операционную. «Ножевое», – шепнула медсестра.

– Мужчина тридцати пяти лет, проникающее ранение брюшной полости, обширная кровопотеря, глубокая рана печени, на месте хирургом остановлено кровотечение с помощью…, – Аллочка, третий хирург, бодро читала историю болезни, Алиса привычно запоминала.

– Вероятно, необходима анатомическая резекция печени, – уже не таким бодрым голосом закончила Аллочка.

Резекция печени. Вот почему пациента откуда-то из области привезли к ним в отделение.

Удаление части печени при глубоком проникающем – это значит, что человек под простыней умрет на столе с вероятностью семьдесят-восемьдесят процентов. Статистика беспощадна. Поэтому его привезли к Пал Палычу. Если не он, то больше никто в городе.

Вот только была проблема – Пал Палыч утром лег в пульмонологию с двусторонним воспалением легких, и оперировать сейчас не мог. Старый хирург уже пару дней покашливал, но упрямо крепился и ходил на работу, а в тот день поддался уговорам Алисы и дал себя прослушать. Пневмония подтвердилась. «Придётся вам тут недельку без меня»

Пал Палыч пошевелил бровями, раздал всем указания, пошутил с кем-то из пациентов – с ними он был не строг, а наоборот – почти нежен, и своими ногами пошел сдаваться пульмонологам.

Привезенный из районной больницы пациент с ножевым разминулся с ним буквально в лифте.

Теперь вся операция была только на Алисе.

Пал Палыч натаскивал ее, в том числе, и как абдоминального хирурга – она много раз ассистировала ему на операциях печени и несколько раз делала их сама. Но такое было у нее впервые.

«Нож в печень, никто не вечен» – вспомнилось ей, и девушка вздрогнула, как от озноба. У нее, как у всех хирургов, уже было свое небольшое кладбище. В борьбе со смертью нельзя всегда побеждать, но привыкнуть к ней нельзя. Только тот, кто оперирует сам, понимает это, и все байки про профессиональный цинизм хирургов – лишь взгляд со стороны. А коллеги по цеху интуитивно понимают, что шутить перед лицом смерти – тоже ей противостоять. Вот они и шутили, и Пал Палыч шутил. Это точно был не цинизм – Алиса видела, как Пал Палыч переживал всегда, когда приступал к сложной операции. Видела и слезы на его глазах однажды, когда они не спасли ту девчушку. Он был гениальным хирургом в том числе и потому, что держал все свои чувства под жестким контролем. Алиса хотела быть похожа на него. Хоть немного.

***

Она взглянула на неподвижное тело. Сейчас даже Пал Палычу было бы не до шуток. Холодные мурашки пробежали по позвоночнику, отскакивая в голове льдинками мыслей. «Я не смогу. Не в этот раз». Тело на столе словно зависло между жизнью и смертью. От команды врачей, которые сейчас стояли над ним – и от Алисы, в частности – зависело, куда качнется маятник. Предстояла сложная операция «с открытым финалом», как говорила Аллочка. Назад пути нет, подсказок не будет.

Анестезиолог поднял глаза, кивнул и показал большой палец.

Стало тихо, лишь приглушенно попискивала аппаратура жизнеобеспечения. Все смотрели на нее, и под внимательными взглядами коллег Алиса словно очнулась. Собралась.

– И вновь начинается бой, да, Алиса? – глаза над маской требовали ответа.

Она благодарно кивнула пожилому анестезиологу.

– Да, Сергей Алексеевич. Порядок действий всем понятен? Тогда поехали. Скальпель!

Это «поехали» всегда говорил Пал Палыч, как слово-талисман, залог удачной операции. Он был мальчишкой, когда первый космонавт улыбался с экранов, и для него это было больше, чем просто слово – это было почти заклинание. Оно автоматически настраивало на победу.

Алисе очень нужна была победа.

Слаженная работа хирургической команды – это как работа музыкантов в оркестре. У каждого своя партитура, каждый неповторим и необходим. Пал Палыч умел подбирать себе кадры, и они работали, как единый организм.

Для каждой операции еще важна удача – эта нематериальная, но весьма конкретная составляющая уравнения хорошей операции. Удача самой команды – и личная удача пациента.

В этот раз все виды удачи были на их стороне, и операция прошла быстрее и легче, чем они опасались в начале. Угроза перитонита была ликвидирована, вместо резекции печени обошлись всего лишь иссечением участка некроза, крови редкой группы тоже было достаточно.

Когда Алиса уже вытирала длинные пальцы, еще не веря, что все кончилось, ее позвали к телефону на пост. Пал Палыч по телефону долго гудел Алисе одобрительно, и она была горда и счастлива, как девчонка.

Послеоперационный период тоже прошел без осложнений, и на вторые сутки пациента из реанимации перевели в палату.

***

Олег лежал в отдельной, со всеми удобствами – в больнице ее называли «наш люкс».

Девочки-медсестры тут же оживились. Всем хотелось под любым предлогом заглянуть в палату к быстро идущему на поправку красивому и статусному пациенту. Ножевое ранение, безусловно, добавляло романтики и тайны. «В каждой сфере деятельности есть свои вариации Золушки», – думала Алиса с легким уколом ревности. Даже санитарочки убирались в этой палате чаще, чем в других. Всем хотелось счастливый билет в сказку. Тогда Алиса еще не подозревала, что из всех кандидаток этот билет достанется ей.

Ей, как лечащему врачу, предлог для встреч был не нужен. Каждое утро на плановом обходе она замечала, как Олег ищет ее взгляд. Поймав, долго не отпускает и улыбается – обезоруживающе, словно старый друг. Алисе это нравилось. Она чувствовала себя ответственной за его выздоровление и радовалась – раз флиртует, значит жить будет. Было и еще что-то, в чем Алиса себе не признавалась. С красавицей-докторшей многие флиртовали, Алиса уже привыкла, но внимание Олега для нее было чем-то большим, словно между ними протянулась невидимая нить.

Как-то раз они столкнулись в лифте. Олег весело и напористо завел разговор «со своей спасительницей», как он ее величал. Алиса сначала отвечала односложно, но он словно угадывал все ее интересы, выкладывая это знание постепенно, как опытный игрок в покер. К тому же Олег был харизматичным рассказчиком, говорил красиво и складно, приправляя все легкой иронией. Девушка расслабилась и увлеклась разговором, а Олег с вежливым восхищением откровенно ей любовался. Ей это нравилось, хоть и немного смущало. В какой-то момент его взгляд задержался на ее губах. Алиса вспыхнула. «Вам очень идет румянец». Он стоял так близко, что Алиса чувствовала терпкий запах его кожи. «Или это парфюм?»

Теперь на обходе улыбка у него была заговорщическая, словно их объединял какой-то общий секрет. Через пару дней Алиса поймала себя на мысли, что не может сосредоточиться – вспоминает пронзительно-синий взгляд, и сердце пропускает удар. «Глупости!» Она стала общаться с Олегом подчеркнуто-сухо, но он словно бы ничего не замечал. Встречаясь с ней в коридоре, издалека начинал улыбаться, прижимал руку к сердцу и жмурился, как сытый кот.

Он был красив, но не смазливой журнальной красотой, а словно бы сошел со страниц пиратских романов – со своим чеканным римским профилем и синими льдинками глаз. При этом на банального сердцееда Олег был не похож. Алиса видела, что он знает себе цену, и под благодушной маской девушке виделась твердая воля и недюжинный ум. Его внимание волновало и тревожило, как ночной майский ветер.

Алиса думала об Олеге больше, чем ей бы хотелось, и она с изумлением ловила себя на этой радостной тревоге. Ленка тормошила подругу, безуспешно пыталась выведать, в каких облаках та витает, но Алиса отмалчивалась, как партизан. А во время утреннего обхода сурово сдвигала тонкие брови, чтобы сдержать рвущуюся ответную улыбку.

Однажды утром, безуспешно ожидая, когда в джезве закипит незасыпанный ей туда по рассеянности кофе, под веселое бульканье воды подумала с удивлением – все-таки он? Олега сегодня должны были выписать, и Алиса уже несколько дней не находила себе места. «Подарит дежурные конфеты, выпишется и исчезнет из моей жизни». «Пригласит на свидание, мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день». Она катала в мыслях эти две крайности, как стальные шарики в прозрачном лабиринте – была у нее в детстве такая игрушка – и не знала, какой из шариков попадет в лунку. Неопределенность изматывала и сбивала дыхание, как кросс в горной местности.

На обходе Олег, вопреки обыкновению, был серьезен и задумчив, а после поймал ее в коридоре и – цок, один из стальных шариков пришел к финишу, трибуны ликуют! – пригласил на свидание.

– Спасите меня еще раз, Алиса. Я не могу думать ни о чем, кроме вас.

Их роман закрутился с какой-то сумасшедшей скоростью, и вот после очередной операции Алиса берет с полочки своего шкафчика обручальное кольцо, надевает и с удивлением разглядывает свою кисть.

«Я замужем».

Глава 3

Мы лепим своих кумиров из снега – и плачем, когда они тают.

/Вальтер Скотт/

Когда приехали из свадебного путешествия, Алиса с удовольствием начала играть роль жены и хозяйки.

Пал Палыч, давая новоиспеченной супруге нужно время на адаптацию в новом статусе, работой сильно не нагружал. Алиса летела после смены домой – побаловать мужа чем-нибудь вкусненьким, купить новые веселенькие шторы, выбраться вместе на премьеру фильма. Истосковавшись в своем затянувшемся девичестве среди бинтов и историй болезни, девушка жадно наверстывала радости жизни. Муж не жалел денег на ее выдумки и лишь снисходительно хмыкал, оплачивая счета. Ленка одобрительно задирала брови и за компанию каталась с Алисой по магазинам. Вернее, катала Алису на своей машине, потому что своего транспорта у Алисы пока не было.

– Капай ему на темечко, чтоб подарил! – напутствовала Ленка, но Алиса только счастливо отмахивалась.

Изысканная, но строгая холостяцкая квартира Олега совершенно преобразилась, превратившись в уютное семейное гнездышко. Алиса впервые в жизни могла сказать, не кривя душой, что она счастлива.

***

Значительно позднее, когда их брак стал давать трещины – тысячи ледяных черных трещин – Алиса на дежурствах часами анализировала свою недолгую супружескую жизнь. Посмотреть со стороны – да они и сейчас символ успешного успеха! Он – умница и красавец бизнесмен, не из списка форбс, но около того. Она – его умница-красавица жена, похожая то ли на хрупкий изысканный цветок, то ли на победительницу конкурса мисс Вселенная.

– Подумать только, она такая молодая – а уже известный хирург! – шептались гламурные кумушки, когда они с мужем выбирались на светские мероприятия. Их фотографии украшали светские хроники города. Фотографы новостных порталов сражались между собой, как львы, чтобы запечатлеть красивую пару...

Алиса упрямо искала тот день, когда прозвенел первый звонок ее личного апокалипсиса. Искала, чтобы понять, можно ли было это исправить…

Сразу после свадебного путешествия, когда Олег не разрешил ей купить яркое платье цвета байкальской воды? «Алиса, не стоит, будет много внимания от мужчин, это платье слишком тебе идет». Вроде бы и комплимент сделал, но таким тоном, что Алиса почувствовала вину за свое желание нравиться. Тогда она быстро забыла об этом случае, только перестала любить аквамариновый цвет.

Или звоночком было то, что Олег активно не любил Ленку, ядовито высмеивал ее «недалекость» и «меркантильность», словно бы случайно прерывал их разговоры по телефону и в конце концов сказал, что не хочет видеть подругу у них дома? Алиса оправдывала право мужа не любить ее друзей и стала встречаться с подругой украдкой, но почему-то с таким чувством, словно делала что-то запретное.

А может быть, звоночек прозвенел уже в их первую ночь, когда простыня осталась белоснежной, вопреки стыдливому признанию Алисы? «А говорила, что я у тебя первый!» – сказал, как плюнул. Как врач, Алиса знала, что такое бывает довольно часто, это особенности физиологии, и пыталась Олегу объяснить. Безуспешно. Муж гневно перебивал, язвительно фыркал и спрашивал, зачем она его обманула. «Мы взрослые люди, Алиса, понятно, что в двадцать семь у тебя уже кто-то был! Даже если и не один – мне это неважно, я тоже не был монахом до встречи с тобой, но зачем было врать? Мы же договорились не врать!» В конце концов Алиса расплакалась. Так в слезах и уснула.

Такой была ее первая брачная ночь.

На утро успокоилась и оправдала Олега – "он такой травмированный, никому не верит, я его отогрею!"

Записалась на прием к своему врачу и сфотографировала на телефон страничку больничной карточки, где ее нетронутость была зафиксирована неразборчивым почерком участкового гинеколога. Олег тогда торжественно извинился – тогда он еще извинялся – и подарил ей огромный букет алых роз.

Алиса простила, конечно, но осадок остался и иногда ныл, словно старый перелом на погоду.

Когда же это началось?..

***

Первый год супружества Олег почти постоянно пропадал на работе.

– Фирма – это моя вторая жена. Но любимая – только ты, – шутливо говорил он, приходя иногда под утро. «Иностранные партнеры задержали, знаешь, ох уж эта разница во времени! Есть что пожрать?», – и заваливался спать. Алиса собиралась на работу, стараясь не шуметь, поправляла Олегу одеяло и тихонько закрывала дверь.

«Взрослые люди – у каждого свое дело». Ей казалось, что так и должно быть.

Но меньше чем через год все вдруг начкало сыпаться, как карточный домик, хотя внешне они оставались красивой и влюбленной парой, примером успешной семьи. На людях Олег был прежним – душа компании, балагур, галантный муж.

Но дома…

***

Все выглядело по отдельности не так уж и страшно.

Например, Олег любил подшучивать над ней, а когда Алиса обижалась, говорил, что у нее нет чувства юмора и она неадекватно реагирует. Его шутки били по самому больному, но Олег говорил, что все ее обиды – от комплексов, а их необходимо преодолевать. Когда она плакала, он кривился. «Ты такая нервная, это никуда не годится».

Ему перестала нравиться ее стряпня – то она была пересоленой, то пережаренной, то слишком пресной. Никогда нельзя было предсказать, что именно не понравится Олегу в следующий раз. В ответ на все оправдания он обжигал ее холодом и винил в невнимательности к нему и его пожеланиям. «Не так уж многого я прошу!»

Алиса из сил выбивалась, чтобы угодить мужу, ругала себя за нерасторопность и постоянно чувствовала виноватой.

Постепенно, день за днем, неделя за неделей подобных эпизодов становилось все больше. Олег критиковал все в ней, все, что она делала. От выбора одежды и продуктов – до выбора профессии и друзей. Раздувал из любой мелочи долгий ядовитый разговор, где доказывал ей, какая она невнимательная и неадекватная. Любой промах был свидетельством ее злонамеренности. Любая эмоция – истеричности.

Алиса начала сомневаться в себе, своей адекватности и качестве оценок окружающего мира. Ей казалось, что она постепенно сходит с ума. Олег рушил все ее опоры, а поговорить было не с кем. Конечно, была верная подруга Ленка, но Ленке она стеснялась рассказывать такие личные подробности. Тем более, Алиса была уверена, что подруга поднимет ее на смех. Об этом думать было болезненно, как наждаком по открытой ране. Алиса словно видела, как Ленка досадливо приподнимает бровь – "Я же тебе говорила! Что, машину-то так и не попросила?"

Алиса вдруг подумала, что Ленку-то версия Олега «на публику» с самого начала не обманывала...

Фотография со страницы глянца – в камеру машет загорелый красавец-интеллектуал миллионер, рядом ослепительно улыбается его обожаемая жена. Обожаемая, да...

***

Можно было поговорить с мамой – Алиса была уверена, что она-то точно поймет и не посмеется. Мама всегда, сколько девушка себя помнила, в любой ситуации была за Алису. Она, как воин со сверкающим мечом, всегда бросалась Алисе на выручку. Пыталась защитить от всех бед. Мама поначалу была против Олега. "Какой-то хищный богатый хмырь задурил головушку моей Алисоньке" – жаловалась она подруге по телефону. Алиса тогда проходила мимо и случайно услышала. Потом, после свадьбы, мама придирчиво смотрела, счастлива ли ее Алисонька – иначе она дочь не называла. Алиса тогда была искренне счастлива, и мама облегченно выдохнула.

– Может, не такой уж он и плохой, раз Алисонька так светится! – с сомнением говорила подруге.

Как тут ей рассказать о том монстре, в которого превратился Олег? Алисе не хотелось расстраивать маму. После смерти отца та стала такой рассеянной и словно в одночасье потускнела. Алиса решила не добавлять свою ношу к осиротевшей маминой старости и ничего ей не рассказывать. А больше рассказать было некому.

***

Хуже всего было то, что в Олеге словно реально жило два разных человека. Всегда на людях и в те очень редкие минуты наедине, когда его все устраивало – обычно после секса – он был почти прежним. Благодушным собеседником и внимательным мужем. Алиса каждый раз выдыхала и надеялась, что теперь все так и останется. Убеждала себя, что теперь-то точно все будет хорошо.

Но Олег вдруг в мгновение ока перекидывался, как оборотень, в желчного, холодного и всем недовольного мизантропа. Снова изводил ее придирками и насмешками. Снова белое становилось черным. По неведомым Алисе законам. И конца-краю этому не было.

Последствия этих эмоциональных качелей не заставили себя долго ждать.

Алиса стала нервной и ловила себя на том, что задерживается на работе под любым предлогом. Больница стала ее убежищем, ее отдушиной. Здесь она все еще могла контролировать ситуацию. Ее операции были точны, как швейцарские часы, и слава о молодом блестящем хирурге быстро расплескалась за пределы города. Ее стали вызывать в другие города на сложные операции, и Алиса с удовольствием ездила в эти командировки. Там она чувствовала себя нормальной, там ее уважали, там с ней считались. Там во время операции она отключала все мысли – все свои невеселые мысли последних месяцев, все обиды от вчерашних упреков и ожидание новых. Хотя бы во время операции она могла ненадолго от них отдохнуть.

Ее коллеги, особенно женщины, искренне удивлялись, почему Алиса не спешит к своему мужу под крылышко, называли Алису трудоголиком. Они видела только красивый фасад. «Никто даже не догадывается!»

Три года семейной жизни, два из них под постоянным прессингом – это подточило уверенность в себе у Алисы, но не сломало ее. Держала работа. Только сердце иногда предательски ныло и утром хотелось обратно, в сны.

Суровый Пал Палыч видел, что с Алисой происходит что-то неладное. Сначала он просто смотрел вопросительно, когда она забывала контролировать мышцы уголки ее губ опускались. Потом однажды застал Алису в слезах, после очередного звонка Олега – и спросил напрямую, с неожиданно-отеческой заботой. Алисе стало стыдно, так невыносимо стыдно, что она сжала до хруста кулаки в кармане халата. «Проткнула бы ногтями ладонь – жаль, что у хирурга не бывает длинных ногтей», – подумала отстраненно, как не про себя, но ответила вполне спокойно. «Все хорошо, Павел Павлович, просто повздорили немного вчера, милые бранятся, знаете же!» И через силу улыбнулась. Пал Палыч покачал головой, но больше вопросов не задавал.

Олег взял привычку звонить ей на работу по любому поводу. Очень часто теперь он работал из дома, и в эти дни для Алисы открывался личный филиал ада. Сначала она хватала телефон с тревогой, думала – что-то случилось. Потом нажимала кнопку уже заранее с чувством вины. Олег всегда звонил ей только затем, чтобы напомнить, какая она растяпа и недотепа, только предлоги менялись, как в калейдоскопе. «Ты опять не постирала мне белую рубашку?» «Куда ты засунула мой ежедневник, ты меня под монастырь подводишь!» «Твой кот наблевал на ковер! Приезжай срочно, или я его выкину!»

Неважно, что все остальные рубашки были постираны и выглажены. Нужна была именно эта, белая в мелкую полоску, которая лежала в стирке. Неважно, что ежедневник Олег сам оставил на полке в ванной, когда курил – он даже не извинился, когда она его нашла. Демонстративно закатил глаза и ушел, на ходу набирая телефон на навороченном мобильнике. Неважно, что кот всего лишь срыгнул на ковер аккуратный комочек белой шерсти. Масштаб катастрофы всегда был максимален, и виновата в этом была Алиса. Всегда – только Алиса.

Иногда, когда могла, она отпрашивалась с работы и приезжала. Но очень часто Олег – как знал! – звонил накануне операции, и Алиса долго не могла успокоить колотящееся сердце. Она очень боялась, что начнут дрожать руки, но, входя в операционную, Алиса усилием воли отодвигала все эмоции на задний план, и фокус внимания сужался на операционном поле. «Скальпель. Зажим. Пинцет». Негромкое звяканье инструментов, слепящий свет, слаженные движения. Ее мир, куда Олегу нет входа. Сказывалась школа Пал Палыча – Алиса умела отбрасывать эмоции.

Потом она стягивала перчатки, подходила к шкафчику и как ядовитую змею, с опаской, брала телефон. Пять пропущенных и семь смс-сообщений. Все – от Олега.

Меж тем бизнес Олега набирал обороты. Сеть филиалов в стране приносила прибыль, позволяющую Олегу замахнуться на международные контракты. "Поставить раком Европу, ема" – как он однажды сказал Алисе в приступе пьяной откровенности. Из его телефонных разговоров – а Олег разговаривал так громко, что Алиса часто вынужденно их слушала – она знала, что предложения были из нескольких стран, но Олег подумывал про Испанию. «Успеем все оформить на местных, ема, пока не коснулись санкции. По-любому придется уехать туда на месячишко-другой, чтобы всех там держать за горло, пока все не оформим по красооте! Заодно на Средиземном пузо погрею», – сказал он кому-то по телефону. Алису обожгло радостным предчувствием. Целых два месяца без его придирок и насмешек. Просто подарок судьбы. Она сможет собраться с мыслями.

А потом наступило то самое весеннее утро. Накануне вечером Олег, раздраженным жестом отметая все ее робкие возражения, отрезал:

– Задержись завтра. Ну и что, даже если и случится. Они там без тебя как-то раньше справлялись? Сказал, нам надо поговорить.

Глава 4

Мы не всегда узнаем то, что приходит разрушить нас.

/Терри Брукс/

Позавтракав, Олег еще посидел за столом, уткнув чеканный профиль в экрана мобильного и орудуя зубочисткой. Потом проронил: "Жду тебя в кабинете" и удалился. Алиса убрала остатки еды, сложила посуду в посудомоечную машину и, как на казнь, пошла в кабинет мужа. Его многозначительное «нам надо поговорить», как правило, не предвещало ничего хорошего. Разница была лишь в величине морального ущерба, с которым Алиса оставалась после.

В семье Алисы никогда не случалось скандалов, криков, упреков. Мама с папой были, словно брат и сестра – похожи даже внешне, и так же нежно, по-родственному, заботились друг о друге. И об Алисе. Их старшая дочь, с которой у Алисы было двенадцать лет разницы, рано вышла замуж и уехала в другой город, и младшенькой с тех пор доставалась вся родительская любовь. Алиса росла в атмосфере любви и совсем не умела реагировать на хамство в свой адрес. "Нежный ты мой цветочек" – говорила ей мама. Наверное, поэтому Ленка и взяла над ней шефство в школе.

Иногда Алиса жалела, что Олег ее не бьет. Тогда бы были синяки, и это было бы что-то реальное. Что-то, что можно показать подруге, маме, как доказательство. Наглядно показать, что ее жизнь, внешне такая успешная, давно превратилась в дурной сон, кошмар, от которого никак не получается проснуться. Лучше бы бил! Ведь с синяками, наверное, можно сходить и в травмпункт? Но Олег оперировал только словами, бил ими и с дальней, и с ближней дистанции. Бил по всему, что Алисе было дорого, и больно от слов было не меньше. Если не больше. Вот только никому ничего не расскажешь. И не докажешь.

А иногда Алиса думала, что это просто она, наверное, слишком ранима и эмоциональна. «Живут же другие пары, ведь тоже не всегда все гладко! Может, моя любовь его исцелит? Зато он мне не изменяет, значит, все-таки любит», – беспорядочно уговаривала себя девушка после очередного «разговора». «Живут же другие!"

Хотя вот Ленка со своим никогда не ругается, как она говорит. Но это ведь – говорит. Кто знает, как у них на самом деле. Ведь и Алисе было бы стыдно рассказывать Ленке про белые глаза Олега и его шипящий, ненавидящий голос – это когда он бывает совсем не в себе. Все чаще. Стыдно было даже вспоминать – Олег шипит ей в лицо, а Алиса цепенеет, как кролик перед удавом. Взрослая, казалось бы, женщина… Алиса в очередной раз порадовалась, что у нее есть любимая работа, куда можно спрятаться. Правда, как от кошмара под одеяло – совсем ненадолго…

***

Алиса вошла в кабинет мужа. Олег сидел в кресле и смотрел на нее в упор, как через прицел. Алиса забралась в соседнее кресло, зябко поджала под себя ноги, поправила упавшую на лоб прядь.

– Олег, у меня всего пять минут, мне потом правда надо бежать на работу, – и тут же возненавидела себя за этот оправдывающийся тон.

– Вот как раз о твоей работе я и хотел поговорить, – Олег нагнулся вперед, наблюдая за ее реакцией. – Ты уже подала заявление об уходе? Потом еще две недели надо отработать, не забывай.

Мысли Алисы вдруг замедлились, она смотрела на мужа, видела, как его лицо наливается раздражением, но никак не могла понять, что он от нее хочет.

– Какое заявление? – голос предательски дрогнул, и Алиса прокашлялась, – Олег, ты о чем?

– Я же говорил – открываю в Испании филиал, придется пожить там пару месяцев, чтобы все проконтролировать, – скучным голосом сказал Олег. Насмешливо дернул щекой, закурил, отправил зажигалку щелчком через стол.

– Ты что, уже ничего не помнишь?

– Ты не говорил… – Алиса почувствовала, как под его насмешливым напором слабеет ее уверенность. Она помнила только телефонные разговоры, которые невольно подслушала, и о его планах открыть филиал. Что все уже решено – он точно не говорил. Или?.. Олег так часто обвинял ее в забывчивости, что Алиса уже не была так уверена в своей памяти. Это она-то, девочка-отличница, блестящая студентка, хирург, которому, как шахматисту, надо держать в голове сотни партий, в ее случае – операций. Алиса судорожно вздохнула и закусила губу, чтобы не заплакать. «Как я дошла до такого, почему именно у меня все так?»

– Если ты не помнишь, это не значит, что я не говорил, дорогуша. И, надеюсь, ты не думала, что я брошу здесь свою молодую женушку совсем одну в холодной постели, – Олег изобразил на лице преувеличенно-заботливую мину, откровенно издеваясь над ее растерянностью. – Разумеется, ты поедешь со мной.

– Олег, я не могу! Это просто исключено! – понимание того, что Олег уже все решил, придало ее голосу звонкости отчаяния.

– Это не обсуждается, – Олег заиграл желваками. – Кроме того, что ты моя жена – и в болезни, и в здравии, помнишь? – мне нужен там доверенный человек. Со знанием языка. Испанцы хоть и простодушный народ, но хитрый. Простодушные хитрецы, у которых мое бабло, а на горизонте санкции, смекаешь?

– Олег, но я же не знаю испанского! – Алисе все еще казалось, что она сможет его переубедить.

– Ничего, зато ты знаешь латынь, это почти одно и то же, сама же говорила. Я уже нанял репетитора. На все про все у тебя месяц. На месте потом насобачишься, с носителями.

Алиса убито молчала, и Олег, видимо, принял это за окончательную капитуляцию. Он сладко потянулся и вдавил недокуренную сигарету в пепельницу. Немного смягчился, перешел на шутливо-доверительный тон.

– Ой, только не делай трагедию, подруга дней моих. Твоя вся эта хирургия – это игрушечки. Я дал тебе поиграть немного, да и мне было приятно, как на тебя смотрели во всех этих тусовках с дорогими шмарами. А теперь хватит, наигралась. Теперь будет только наш семейный бизнес. Пора взрослеть, детка, и браться за взрослые дела. Ради наших будущих детей, так?

Тон его был шутливым, но глаза смотрели остро и зло.

Алиса не знала, что ответить, у нее было такое чувство, что она бьется головой во что-то упругое, но прочное, как стена в палате для умалишенных. С тем же примерно результатом. Ей надо было подумать, надо было остаться одной.

– Олег, мне правда пора, вечером договорим, хорошо?

Бежать, немедленно бежать.

– Чего тут говорить, прыгать надо, – пошутил Олег. – Тебе понравится наше гнездышко на берегу Средиземного моря. Подавай заявление! – последнюю фразу он бросил уже Алисе в спину.

«Ему даже в голову не приходит, что я могу ослушаться». Алиса собиралась, как на пожар, щеки пылали, сердце колотилось где-то в горле. «Так продолжаться не может. Что делать. Что же делать?» Накапала себе корвалол, нашарила успокоительное в сумочке, никак не могла открыть пузырек, рассыпала таблетки по ковру.

Оделась, выбежала на лестничную клетку, вызвала лифт, зашла в кабину и прислонилась горячим лбом к прохладному металлу дверей. То ли успокоительное начало действовать, то ли просто Алиса почувствовала себя в безопасности, но напряжение немного отпустило. Мысли расползлись, как слепые котята, в голове наступила сладостная пустота. Только сердце еще билось поверхностно и неровно.

Лифт медленно полз вниз, Алиса отрешенно смотрела на загорающиеся цифры этажей. Девять, восемь… Раздался негромкий хлопок, свет мигнул. Семь, шесть… Вдруг над головой Алисы заскрежетало, пол под ногами дернулся раз, другой и стало темно. Лифт остановился.

«Этого еще не хватало». Алиса пошарила в сумочке, в карманах. Мобильника не было. Он так и остался на зарядке, пронеслось у Алисы в голове. По памяти нащупала в темноте кнопку со значком колокольчика – вызов диспетчера, несколько раз нажала.

Тишина.

А потом она услышала шаги, сбегающие по лестнице

– Алиса? Алиса, ты чего, пошла пешком? Отключили свет. И ты забыла мобильник!

Это был Олег. «Конечно, как же без мобильника меня изводить звонками», – с горечью подумала Алиса. Шаги приближались. Она затаилась и почти перестала дышать. Алиса думала, что это глупо – когда ее вызволят из лифта, Олег может узнать, что она была там, пока он ее искал. Понимала, что он разозлится и будет опять выговаривать ей. Но Алиса просто физически не могла сейчас разговаривать с мужем. Вот так, сидя в ловушке два на два метра, в темноте, после его требования оставить работу... Как в дешевом фильме ужасов, только у монстра красивое чеканное лицо с синими глазами. И от этого еще страшнее. Нет, только не сейчас. Пусть он решит, что она уже успела выйти из подъезда.

– Алиса? – раздалось уже снизу. Олег не поленился спуститься, чтобы ее догнать. Если со стороны посмотреть – заботливый муж бежит по лестнице за женой, которая забыла мобильник. «Как трогательно. Если только не знать правду". Что этот муж отнял у нее уверенность в себе, достоинство, выпил их за эти годы, играючи, как через коктейльную трубочку. А сейчас хочет совсем отрезать от всего, что ей дорого. Мама, работа, Ленка – все останется здесь, а в Испании для нее весь мир заменит Олег. «А ведь он и здесь его… заменил». Додумывать эту мысль было очень неуютно, и она не стала.

На лестнице стихло, видно, Олег спустился к подъездной двери. Алиса порадовалась, что людей-консьержей заменили камеры – у них не спросишь, пробегала ли мимо девушка в синем плаще. Алиса осторожно приложила ухо к двери. Шаги снова приближались – Олег поднимался, и вдруг остановился, как показалось Алисе, прямо напротив нее. Она затаила дыхание. «Наверное, он прислушивается к шахте лифта с той стороны. Только бы не чихнуть!» В этот момент совсем близко оглушительно зазвонил телефон, и Алиса вздрогнула от неожиданности , ударившись лбом о стальную дверь. Это было начало рок-оперы, которая стояла у Олега на звонке, совсем близко – их действительно разделяли только створки лифта. "Как хорошо, что он об этом не знает!"

– Да! Да, четыре склада, я же сказал. Нет, всю мелочевку на месте возьмем, так дешевле, – хорошо поставленный голос мужа гулко разносился по лестнице. Олегу звонили по работе, и он сразу отвлекся от ее поисков. Алиса осторожно выдохнула. Чиркнула зажигалка, потянуло дымом дорогих сигарет. "Остановился между этажами покурить", – Алиса немного расслабилась, жадно глотая воздух, как рыба. "Как же долго я не дышала?"

Меж тем Олег хохотнул в ответ на какую-то шутку собеседника, и, понизив голос, продолжал:

– Ты представляешь, моя идиотка сейчас устроила истерику. Мамкина отличница хочет и дальше прозябать в своей вонючей клинике, трудиться за гроши, как все ее нищеброды до седьмого колена. Нет, конечно она поедет с нами. Я ей сказал, что не обсуждается. Мне нужен переводчик, сама знаешь. Все должно быть без рисков и без палева, а то, знаешь, как там у них бывает – вашим и нашим за копейку спляшем. Но эта стерва меня все больше напрягает своими дурацкими капризами. А вот ты, – его тон стал игривым, в голосе появились мурлыкающие нотки, – ты – другое дело. Моя боевая подруга, – голос стал удаляться, – О чем ты, конечно, соскучился, малыш! У меня сегодня утром аж одеяло левитировало, представляешь, так я сильно тебя хотел. Завтра утром заеду перед совещанием, покувыркаемся. Потом подвезу.

Алису обдало жаром, словно ее окунули в кипяток. Перед глазами заплясали разноцветные искры. Ноги подломились, она сползла по стенке, как тряпичная кукла, и весь мир накрыла милосердная чернота.

Алиса уже не слышала, как, продолжая разговаривать по телефону, Олег поднялся в квартиру. Щелкнула дверь.

На лестнице снова стало тихо.

Глава 5

Судьба никогда не открывает одной двери, не захлопнув в то же время другой.

/Виктор Гюго/

Когда Алиса пришла в себя, она не сразу поняла, где находится. Чувства возвращались медленно, урывками. Сначала она услышала невнятные голоса. Выделялся густой бас соседа из квартиры этажом выше и несколько раз повторилось слово «электричество». Потом Алису накрыл густой аптечный запах – наверное, она плохо закрыла корвалол, и пузырек пролился в сумочке, выпавшей из рук при падении. Зрение, наверное, тоже вернулось, но, как ни приглядывалась Алиса, в лифте по-прежнему была космическая, полная, абсолютная темнота.

Последней вернулась память. Алиса застонала. Села, прислонилась спиной к стенке лифта. Голова после обморока еще кружилась. Алисе хотелось обратно туда, в бархатную черноту небытия. Ей хотелось потерять память, как в кино ее теряют герои после душевных потрясений. Все, что угодно – только бы не было так больно. Какая же она, и впрямь, дура. Мало того, что муж два года относился к ней, как к нелюбимой служанке, как к неодушевленному предмету, он еще и, оказывается, ей изменял. И смеялся над ней вместе с… этой. А Алиса наивно надеялась на то, что ее любовь все преодолеет! Что будет все снова, как в медовый месяц. Верила, что она изменит Олега и смягчит его сердце, если будет хорошей девочкой.

Сидя на полу в темном лифте, Алиса травила себя, размашисто сыпала солью на саднящие раны, складывала воедино все свои догадки и все его словечки, поступки, взгляды. «Все же было очевидно!» В какой-то момент чаша яда переполнилась, и Алиса неожиданно начала задыхаться.

Бешено колотилась сердце, на лбу выступили крупные капли пота, отчаянно не хватало воздуха. Как назло, голоса на лестнице удалились так далеко, что превратились в легкий шелест.

– Помогите, – хрипло прошептала Алиса. – Помогите, пожалуйста!

Ей показалось, что она умирает. «Женщина, тридцать лет, сердечный приступ», – пронеслось в голове. Алиса всхлипнула.

Сквозь вату в голове она услышала шаги.

– Помогите... – ей казалось, что она кричит, но на выходе получился лишь слабый шелест. Но ее услышали.

– Кто здесь?

Девушка так обрадовалась, услышав живой человеческий голос, что ей удалось, наконец, вдохнуть.

Голос был мужским и молодым. Незнакомым.

– Я здесь живу, я застряла в лифте, я упала в обморок, мне нечем дышать, помогите, пожалуйста! – выпалила Алиса на выдохе.

– Давно застряли? – деловито спросил незнакомец.

Алиса вспомнила про наручные часы – «как же я забыла про них!», – нажала кнопку подсветки. С того момента, как она вышла из дома, прошло не больше десяти минут.

– Десять… десять минут, – прерывающимся голосом ответила она.

– За десять минут вы бы не употребили весь кислород в лифте, – подбадривающе хмыкнул незнакомец. – Кроме того, в современных лифтах есть вентиляция. Вы же это понимаете?

– Да… – Алиса отвечала с трудом. Голос словно держал ее на поверхности, как опытный пловец держит голову утопающего над водой.

– Почему тогда вы задыхаетесь? У вас астма? Аллергия? Вы сильно ударились, когда падали? – голос, который бомбардировал ее вопросами, был теплым, но жестким. Алиса удивилась такому странному сочетанию и словно бы, наконец, очнулась. Вопросы напомнили ей, что она врач. «Это же дифференциальный диагноз», – поняла Алиса. Она и сама бы спрашивала в таком порядке.

– Нет, у меня нет астмы, отека Квинке и пневмоторакса. Вы врач? – дышать стало значительно легче, когда Алиса ступила на знакомую почву.

– Учился в меде, но врачом был недолго, ушел в другую сферу… А вы, видимо, врач? Тогда какой себе поставите диагноз – почему вы задыхаетесь? Вы боитесь замкнутого пространства?

– Нет, клаустрофобии у меня тоже нет. Я просто… Не уходите пока, пожалуйста, – неожиданно для себя жалобно попросила Алиса.

– Милая незнакомка, не в моих принципах оставлять беззащитных девушек в темных лифтах, – в голосе незнакомца было искреннее участие. – У вас, по-видимому, была паническая атака. Что случилось? Рассказывайте.

И тут копившиеся все эти годы слезы хлынули из глаз Алисы, словно под высоким давлением. Она рыдала, как в детстве, самозабвенно, в голос, с подвыванием, не стесняясь незнакомого человека. Ей было жалко себя, эти три года, потраченные на чужого и враждебного человека. Жалко своих иллюзий и красивой мечты о счастливой семье. Жалко папу, которого она так редко навещала в больнице, разрываясь между ним, работой и Олегом. Жалко маму, так смиренно и с такой надеждой ждущую внучат, и ее одинокую старость. Жалко кота, которого Олег постоянно шпынял… Но больше всего было жалко свои иллюзии. Жалость и мука затопила Алису, плечи ее тряслись. Слезы почти не приносили облегчения. Наконец их бурный поток почти иссяк, превратившись в редкие соленые капли. Все-таки Алисе стало немножко легче. Она уже не выла, а тихонечко скулила, периодически всхлипывая.

Незнакомец не утешал ее, молчал, словно его и не было, и Алиса в перерывах между всхлипами невольно начала прислушиваться.

«Ушел», – испугалась она и снова зашлась в рыданиях.

– Имейте в виду, если вы все-таки захотите поговорить, я все еще тут, – услышала Алиса чуть приглушенный лифтовой дверью голос. – Но сначала ответьте мне на вопрос.

– Да, – облегченно всхлипнула она.

– Вы звонили диспетчеру? – голос его был деловит и собран.

– Она не работает. Кнопка вызова, – Алиса встала и посветила подсветкой часов на кнопки. Нет, кнопки она не перепутала. Она опять нажала на колокольчик, но он по-прежнему не подавал признаков жизни.

– Электричество отключилось во всем доме, она и не должна работать, – мягко произнес незнакомец. Алисе стало стыдно, что она сама об этом не догадалась, а он продолжал, – Там внутри должен быть написан телефон для экстренного вызова. Посмотрите.

Алиса, занявшись поиском номера, наконец перестала всхлипывать.

– Да, я нашла. Но я забыла дома мобильник. Вы позвоните? – Алиса спросила это с ноткой робости. Она вдруг подумала о ситуации с точки зрения незнакомца. Вот шел человек по делам, а тут она. Рыдает в лифте. Теперь ему, наверное, и уйти неудобно, и сидеть с ней в тягость. Она потрогала распухший нос. «Хорошо хоть он меня не видит – еще то зрелище, наверное».

– Конечно, я позвоню. Диктуйте.

Алиса продиктовала номер, и потом, прижав ухо к дверям, слушала, как незнакомец объясняет ситуацию диспетчеру, диктует адрес, благодарит. Все так четко, по-военному, но без жесткости. А с ней он говорил мягко, как с ребенком.

Интересно, кто он?

– Вас спасут примерно через двадцать минут. Потерпите? – незнакомец вернулся и чем-то зашуршал. – Я тут украл из почтового ящика газету, устроился с комфортом, подожду вместе с вами, вы не против?

Алиса как раз думала, как бы попросить его не уходить. Ее страшила мысль о том, чтобы остаться снова одной в темном лифте. Наедине со своими мыслями и страхами. Обрадовалась, что просить не придется, но было немного неловко, что она задерживает незнакомого человека. «Но ведь он сам предложил?»

– Я буду только рада! – заверила она незнакомца.

– Тогда давайте пока познакомимся. Меня зовут Максим. Как пулемет. А вас? – Алиса чувствовала, что он пытается ее отвлечь, и была благодарна за это.

– А меня Алиса. Как Селезневу, – подыграла Алиса. Слезы окончательно высохли.

– Ага. Рискну предположить, что ваши родители были школьниками в середине восьмидесятых, когда вышел этот фильм. Как говорил мой отец, прекрасное далеко оказалось более далеким, чем тогда казалось, и значительно менее прекрасным. Так, значит, лет вам примерно…

– Мне тридцать, – Алиса уже почти совсем успокоилась, но одновременно чувствовала, насколько хрупко это ее спокойствие. Разговор в темноте – единственное, что сейчас связывало ее с реальностью. Ей вдруг захотелось, чтобы помощь не приходила как можно дольше. С ней давно никто не разговаривал так мягко и участливо. Кроме мамы и, всего несколько раз – Пал Палыча.

– Ну вот и познакомились. Поскольку я теперь знаю вашу самую страшную женскую тайну – сколько вам лет – то, полагаю, вам теперь нечего терять и вы мне расскажете, почему только что так горько плакали. Я как попутчик в поезде – мне можно, – он пошуршал, видимо, устраиваясь поудобнее.

И Алиса вдруг начала говорить. Слова лились, словно внутри нее прорвалась плотина. Сначала сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потом все уверенней, она рассказывала своему случайному знакомому о своих разбитых надеждах, о своей семейной жизни, похожей на один из романов Стивена Кинга. Рассказывала о победах на своей работе, о горечи ежедневных проигранных битв за свое достоинство дома, про белые глаза Олега и про свое состояние кролика перед удавом во время скандалов с мужем.

Максим не перебивал. Алиса, наконец, выдохлась. В конце своего рассказа она снова начала плакать, но это были сладостные очистительные слезы, словно омывшие и укрепившие душу. В первый раз ей было не стыдно за то, о чем она рассказывала. Она так и сказала Максиму.

– Это вашему мужу должно быть стыдно, Алиса. Но ему, вероятнее всего, это чувство не знакомо. Вы когда-нибудь слышали про способ, как заживо сварить лягушку? – в его голосе было сочувствие.

– Нет, – растерянно ответила Алиса. – Но почему… при чем тут лягушка?

– Потому что в данном случае лягушка – это вы.

Глава 6

А если ты никогда не дрался, то боишься всего на свете: боишься боли, боишься того, что не сможешь справиться с противником.

/Чак Паланик/

– «Лягушка в кипятке» – это довольно жестокий эксперимент, не для впечатлительных натур. Но мы с вами, Алиса, учились в медицинском и нам к экспериментам на лягушках – не привыкать, – голос Максима звучал так расслабленно и спокойно, словно он сидел сейчас не на холодной лестнице рядом с застрявшей в лифте собеседницей, а попивал вместе с ней кофе за столиком кафе или где-нибудь на кафедре биологии.

Алиса отметила это его «мы с вами» и на душе стало теплее. "Коллега, значит. Интересно, где он сейчас работает?" Как врач, она, конечно, была знакома с психологией и отлично видела, что Максим специально подчеркнул это местоимение мы – чтобы Алиса расслабилась и почувствовала себя не в одиночестве. Она сама раскидывала такие психологические якоря в разговорах с пациентами, чтобы помочь им справиться со страхами. Травматология – «юдоль страха», как говорила второй хирург Аллочка. Действительно, некоторые пациенты, осознав булгаковское, что человек не просто смертен, а иногда – внезапно смертен, и чудом смерти избежав, задним числом начинали испытывать иррациональный страх. Что-то вроде посттравматического синдрома. К таким пациенткам женского пола Пал Палыч заглядывал сам, и его успокаивающее гудение было слышно даже на посту и действовало безотказно. А вот к мужчинам этот опытный врач – травматолог не только тел, но и душ, как про него говорили пациенты – к мужчинам Пал Палыч командировал Алису. Ее уверенный оптимизм в сочетании с красотой творил чудеса. Впрочем, оптимизм в разговорах с пациентами был для Алисы с самого начала работы добровольно взятой на себя профессиональной обязанностью. Она была уверена – как бы врачу не было тяжело на душе, пациенты от этого страдать не должны. Алиса насмотрелась на врачей в онкологии, где лежал отец, и твердо решила, что никогда такой не станет…

Сейчас кто-то так же успокаивал Алису. Ей это было необходимо. И приятно. «Великая сила психологии в том, что она работает». Так говорил Пал Палыч.

– Знаете, есть такое выражение – «массивное здание физиологии поддерживают мириады кариатид с лягушачьими головками», – между тем продолжал Максим. Интонацией он напомнил ей академическую манеру ведения лекций одного из ее преподавателей на кафедре, и Алиса невольно улыбнулась:

– Вы тоже учились у Киреева?

– Нет, я учился далеко отсюда, но на каждой кафедре есть такой зануда-преподаватель. Я специально проверял. Спрашивал у друзей. На каждой кафедре – хотя бы один. Это, знаете, как обязательно в каждом подъезде многоквартирного дома есть одна очень вредная старушка. Знаете, такая классическая Шапокляк в современных реалиях. Вот в вашем подъезде такая есть? – по голосу было слышно, что он улыбается.

Алиса хихикнула. Кто же не знает Анну Тихоновну, грозу мальчишек – «опять мусорите в лифте!», влюбленных парочек – «нашли место обжиматься!» и собачников – «ваши шавки опять весь двор засрали!» Действительно, классическая Шапокляк.

– Есть. Но она кошек любит, и я ей за это вредность прощаю, – Алиса уже улыбалась вовсю. Только немного гундосила – нос все еще был заложен после плача. Ей так легко было болтать с Максимом – как со старым знакомым. Несмотря на необычные – да уж! – обстоятельства этого разговора. Горькие мысли отошли на второй план и там затаились в темноте. Алиса старалась в эту сторону не смотреть.

– Ну вот. И в соседнем есть, и на всей вашей улице в каждом подъезде – по такой старушке. Можете даже не проверять. Я в свое время провел опрос. Везде так. Где подобрее бабушки, где-то мегеры. Вам еще повезло, в моем подъезде такая старушка кошек очень… не любила. М-да. Так я отвлекся. Снова стану занудой-преподавателем и продолжу про лягушку...

– Да, так почему я лягушка? Сброшу лягушачью кожу и превращусь в принцессу? – шутливо предположила Алиса.

– Я рад, что вы уже можете шутить, Алиса, но все не так романтично. Вы знаете, как лягушки много сделали для науки, например, для открытий в физиологии. На них так удобно проводить опыты, что квакушки засветились аж в психологии. «Лягушка в кипятке» – эту историю часто там упоминают. Ее еще иногда называют научным анекдотом. Но эксперимент был вполне реален. А суть в чем. В конце девятнадцатого века один немецкий физиолог опубликовал результаты своих исследований. Так вот, один эксперимент был такой – брали двух лягушек. Одну бросали в кипяток, и она оттуда выскакивала, как ошпаренная, извините за каламбур. А другую лягушку помещали в комфортную для нее температуру воды и начинали увеличивать градус. Очень-очень медленно. Поначалу лягушка никак не реагировала на опасность, потому что такое медленное повышение температуры проходило для нее незаметно. А потом выбраться она уже не могла. Результат – вторая лягушка просто сварилась заживо, Алиса.

– Я понимаю, – задумчиво сказала девушка. – Я и есть та лягушка. Это метафора всей моей семейной жизни. Я почти сварилась. Знаете, это даже хорошо, что он мне изменил и все такое… – Алиса немного смутилась, но потом твердо продолжала, – Хорошо, что я подслушала, как он меня чихвостит в разговоре с любовницей. Я еще не знаю, что буду делать, но назад дороги точно нет.

– Хорошо, что вы это осознаете, Алиса. Это – уже полдела. Я тогда вам скажу то, что про эксперимент с лягушкой обычно не говорят лощеные коучи и популярные психологи. Не говорят, чтобы не обидеть своих клиентов и пациентов. Но вы, я уверен, не обидитесь. Да? – Максим спросил это полушутливо, но, одновременно, с искренней заботой. Он все говорил искренне, и это располагало к искренности ответной. «Наверное, такими и должны быть отношения», – внезапно озарило Алису, а вслух она ответила:

– Думаю, нет, не обижусь. А что, есть какая-то тайна про этот эксперимент? Которую не говорят? Интересно… Подождите, дайте угадаю. Немецкий физиолог накачивал лягушек наркотиками? Кипяток был под напряжением? В воде был местный анестетик? – Алиса, развлекаясь, перечисляла гипотезы. Она подумала, что ей совершенно наплевать, какое, наверное, странное впечатление она производит – в самом деле, только что рыдала, как умалишенная, а теперь шутит и почти флиртует. «Ну и пусть». Ей давно не было так хорошо.

– Вы не угадали, Алиса, но вы на правильном пути. Одно из условий эксперимента, действительно, не принято озвучивать. Хотя все это есть в открытых источниках.

– Какое же?

– У этих лягушек не было мозга, Алиса. Этот немецкий ученый хотел посмотреть, как поведут себя земноводные, лишенные мозга, и перед экспериментом его удалял. Предполагается, что вторая лягушка с сохраненным мозгом повела бы себя иначе. То есть начала выползать, когда ей станет некомфотно, – Максим замолчал, ожидая ее реакции, но Алиса тоже молчала. Потом из лифта послышались сдавленные всхлипывания.

– Алиса, вы все-таки обиделись? – в голосе Максима была тревога.

Всхлипывания становились все сильнее, и вдруг словно взорвались звонким хохотом. Максим вздохнул с облегчением. Девушка в лифте хохотала так же самозабвенно, с подвыванием, как незадолго до этого рыдала.

Наконец, Алиса немного успокоилась, и, все еще задыхаясь от смеха, сказала:

– Вы не подумайте, Максим, это не истерика. Ну, разве что совсем немножко… Но это правда очень смешно! Ну сами подумайте, какая лягушка… в здравом уме… будет так долго… вариться заживо? Только безмозглая! – и Алиса снова зашлась в приступе неудержимого хохота.

Послышались шаги. По лестнице спускалась парочка, девушка с недоумением посмотрела на лифт, на Максима, на лифт, на Максима… Парень рокотал что-то в прижатый к уху телефон и ничего не замечал. Девушка ничего не сказала, равнодушно отвернулась, и парочка продолжила спускаться. «Ленивы и нелюбопытны», – подумал Максим.

Алиса еще долго всхлипывала от смеха. Максим подождал, пока она немного утихомирится, и сказал:

– Алиса, не всякий человек в такой ситуации, как ваша, способен посмеяться над собой. Вы знаете, что вы очень сильная?

– Это я-то? – удивилась Алиса. – Последние два года я боялась мужа и цепенела перед ним, как звери в джунглях перед тем удавом, из мультика. Я и сейчас боюсь, если честно. Последние месяцы он совсем не в себе, мне иногда казалось – он меня задушит во сне. Мне даже кошмары такие снились.

– А это второе, что я хотел вам сказать, Алиса, после лягушки. Вы его правильно боитесь. Это инстинкт самосохранения. Очень на то похоже, что ваш муж – манипулятивный нарцисс-социопат. Пока вы ему нужны и гладите его по шерстке – он не проявляет свою натуру. Особенно это было заметно в начале отношений, верно? Но, кем бы этакие люди ни притворялись – влюбленными, друзьями, коллегами – они холодны внутри. Им наплевать на чужие эмоции. И, что самое главное – они преследуют лишь свои интересы. Не ваши. Не ваши общие. Только свои, личные. Чаще всего – корыстные. Преследуют любыми путями и методами. Любыми, понимаете? Пальцем не трогал, говорите? Думаю, это был лишь вопрос времени, – в голосе Максима появилась горечь, словно бы в этом разговоре было что-то личное и для него. Интересно, что? Но Алиса постеснялась вот так с ходу задавать личные вопросы. Вместо этого она спросила:

– Вы хотите сказать, что если я не поеду с ним в Испанию…

– Мне очень не хочется вас пугать, Алиса. Тем более сейчас, когда вы немного успокоились. Но я слишком хорошо знаю, какие последствия могут быть для человека, который решил открыто противостоять такому типу манипулятора. Они очень хорошо маскируются под нормальных людей, вы и сами это видели. Но на самом деле они – хищники в самом плохом смысле этого слова. Из того, что вы мне рассказали, я могу сделать вывод, что вам небезопасно с ним не просто жить – даже общаться. Вам надо продумать дальнейшую тактику.

Подсознательно Алиса чувствовала, что он прав. Ей стало холодно и неуютно. Ее личный монстр никуда не делся. Он просто затаился и поджидал несколькими этажами выше. Она подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Стало немного теплее, но все же страх разрастался, как чернильное пятно.

И тут у Максима зазвонил телефон.

– Алиса, извините, мне надо ответить. Я скоро вернусь.

Алиса услышала, как Максим сказал короткое «да!». Потом – как запищала, открываясь, входная дверь подъезда.

Она снова осталась одна.

Глава 7

Страх — твой лучший друг и твой злейший враг. Это как огонь. Ты контролируешь огонь — и ты можешь готовить на нём. Ты теряешь над ним контроль — и он спалит всё вокруг и убьет тебя.

/Майк Тайсон/

Максима не было всего пару минут, а Алиса уже снова накрутила себя до состояния давящей тревоги – черной, как место ее временного заточения. Последние слова Максима перед уходом снова открыли дорогу всем ее страхам. Ей некуда было скрыться от мужа. Только проситься к маме и оттуда подать документы на развод. Но совершенно очевидно, что в первую очередь Олег будет искать ее именно там, а заявление о разводе приведет его в ярость. Алиса очень ярко представила, как муж входит в маленькую прихожую родительской квартиры и с порога начинает орать, бешено вращая глазами. Мама, конечно, бросится защищать дочь… Нет, к маме точно нельзя.

Ни секунды Алиса не сомневалась в словах Максима, что муж опасен. Она и сама это чувствовала, но все это время боялась признаться самой себе. Как в романе – «я подумаю об этом завтра». Но у героини романа это было признаком силы. А у нее, Алисы – признаком страха. «Вот и сварилась, как та лягушка…»

Она вспомнила белые от ненависти глаза Олега и последнюю его вспышку ярости. А ведь тогда ему лишь показалось, в очередной раз, что Алиса невнимательна к его… пожеланиям. Скорее уж – повелениям… А что будет, когда она открыто пойдет ему наперекор? Алиса боялась даже представить.

Деньги Олега позволяли ему уходить безнаказанным не только от налогов – это не было секретом, он говорил об этом совершенно открыто, – но и от наказания за более серьезные проступки. Он неоднократно спьяну хвастался своими связями в органах правопорядка и в более высоких, как он говорил, "структурах" – и, действительно, всегда выходил сухим из воды.

Авария с превышением скорости – водитель пострадавшей машины чудом остался жив, – и тишина. «Решили миром». Избил свою секретаршу – Алисе Олег тогда сказал, что не бил, что она его оклеветала, – девушка просто забрала заявление и уволилась. В готовом объекте нашли грубое нарушение технологии – объект бы все равно сдан в срок, а дело замяли…

Что уж тут говорить про нее, Алису – ее некому было защитить от его гнева. Как далеко Олег может зайти? Стоит ли обращаться в полицию с ее страхами, или это глупо? Сразу сейчас вернуться и собрать вещи, или подождать, пока его не будет дома? Алиса не знала, что предпринять, ни прямо сейчас, ни потом. Отец бы сказал, что у нее нет ни стратегии, ни тактики. «Папа, если бы ты был жив!»

У отца не было связей и больших денег, он был кадровым военным в отставке. Когда вышел на пенсию – устроился начальником охраны в небольшую компьютерную фирму. Он всегда и во всем поддерживал дочь, и сейчас он мог бы помочь Алисе – выстроить план дальнейших действий, чтобы оградить от агрессора-мужа. Он был военным – они-то знают, как вести себя с агрессорами. Вот только уже почти год, как они с мамой осиротели…

Алиса вдруг разозлилась на себя так сильно, что лицо ее запылало. Она поклялась себе, что вырвет свой страх с корнем. Что снова станет счастливой. И начнет прямо сейчас! Она словно видела в темноте лицо Олега. Она смотрела прямо в злые льдинки его глаз, не отводя взгляда... Льдинки вспыхнули злобой, но Алиса противопоставила им свою злость, и они исчезли.

«Надо продумать план действий».

Эмоциональная вспышка отняла прочти все силы, и Алиса села на холодный пол, подложив под себя сумочку, и закрыла глаза. Мысли метались и не хотели собираться во что-то структурированное.

Максима все не было, и постепенно Алисе стало тоскливо. Она подумала, что этот лифт – это тоже метафора ее жизни. Одна, в холодной темноте, без возможности выбраться, и помочь некому. Единственный человек, который проявил к ней участие – ушел, и она знает только его имя. И голос. Голос у Максима, правда, был необычный – глубокий и какой-то очень честный. Как будто его обладатель никогда не врет. Она бы узнала этот голос из тысячи.

Мысли Алисы вернулись к Максиму. Тоска опять отступила в темноту – утянула свои холодные щупальца и затаилась там, выжидая.

Интересно, кто он? Правильная литературная речь – но на «ботаника» как-то непохож. Слишком уверен в себе. Учился в меде, когда-то был врачом, но сейчас по специальности не работает. Разбирается в психологии, но о психологах отозвался с легким пренебрежением – значит, не психолог…

– Я вернулся. Вы в порядке? – Алиса так задумалась, что вздрогнула, услышав голос своего нового знакомого. – Я позвонил диспетчеру и в электросети. Диспетчер сказала, что они задерживаются – по всему району отключение, и вы не одна застряли. Работают. В электросетях говорят, где-то через десять минут уже включат. Мне уже нужно идти, меня ждут, но еще десять минут у меня есть. Что вы надумали?

Вот так. Он уйдет, и они больше не встретятся. Он так и останется для нее приятным мужским голосом на лестничной клетке. А она для него – плачущей трусихой в застрявшем лифте. Алиса решила, что так просто не сдастся. Вдруг это – судьба? Как говорят, лучше потом жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Ехидный голос на периферии сознания скептично подсказал Алисе, что и про Олега она тоже думала – «судьба»! «Заткнись», – подумала Алиса и бросилась с головой в омут.

– Я сидела и думала, что у нас несимметричная ситуация. Вы обо мне теперь знаете больше, чем даже моя лучшая подруга. А я о вас – ничего. Вы не обязаны, конечно, но мне было бы интересно, и еще… я не верю в случайности, – голос ее становился все тише и в конце перешел почти на шепот. «Подумает, что навязываюсь. Зачем я это сказала?"

Но голос Максима был по-прежнему доброжелательным и открытым, когда он ответил:

– Я тоже не верю в случайности, Алиса, и я очень рад, что оказался в нужное время и в нужном месте. Вам нужно было выговориться. Жить с манипулятором – это постепенно терять свое «я». Когда не с кем об этом поговорить, человек начинает сомневаться во всем. Хорошо, что у вас это не так далеко зашло – вы сильная, но и вас он мог сломать в конце концов. Хорошо, что подвернулся я. А обо мне… – он помолчал.

– Да ничего интересного. Мне тридцать три. Учился я в Москве. Потом какое-то время жили… жил в Донецке. А сейчас я… Музыкант. Здесь ненадолго, по делам, – он немного замялся. – Скоро опять еду на гастроли.

– …И хватит обо мне. Поговорим лучше о том, что вам делать дальше.

– Хорошо, – с готовностью согласилась Алиса. Она могла говорить с ним хоть о квантовой запутанности, хоть об особенностях ночного зрения летучих мышей или там тех же лягушек. Неважно. Алиса поняла, что ей жизненно необходимо сейчас слушать его голос.

– Давайте помоделируем, – Максим был настроен серьезно. «Он ведь решает мою проблему, хотя и так уже меня успокоил», – виновато подумала Алиса.

– Через несколько минут вы выйдете из лифта. Ваши дальнейшие действия? – в голосе Максима появилась отрывистость. Так говорил отец, когда отдавал команды подчиненным. Но Максим не командовал, он искренне хотел помочь, и Алиса, сквозь окружавший ее холодный металл, словно чувствовала идущее от него тепло. «Если музыкант, то, наверное, дирижер. Координирует оркестр. Кто из музыкантов еще так командует?» Она ответила, перенимая этот деловитый отрывистый тон.

– Я уже продумала. Сейчас поеду на работу. Оттуда забронирую на пару дней номер в гостинице. Останусь в больнице на ночь. Мобильника нет – он будет звонить в отделение. Скажу медсестре, чтоб говорила, что я на операции. Он ничего не заподозрит, у меня так часто. Завтра он уйдет утром, я слышала. Я приеду, соберу вещи и перееду в гостиницу. А там решу. Вот такие дальнейшие действия, – Алиса перевела дух.

Пару дней побыть без Олега – да она теорему Ферма после этого решит, не то что дальнейший план придумать.

– Хороший план на первое время, да, – Максим немного помолчал. – Алиса, мне нужно будет сейчас уйти, десять минут вышли, свет вот-вот будет. Меня ждут, и я не вправе оставаться дольше. Но я чувствую за вас ответственность, и мне хочется помочь.

Он немного замялся, словно что-то взвешивая, и продолжал:

– Когда-то, когда я был пацаном, в моей семье тоже был такой… агрессивный манипулятор. Отчим. Только он еще и пил и бил маму. Мама от него натерпелась… Я потому и стал изучать таких типов и читать литературу. Чтобы знать врага в лицо. Как ни странно, научной литературы на эту тему и сейчас не очень много, даже на английском языке. А тогда было и того меньше. Но кое-что я нашел. Проблему с отчимом я тоже решил, когда вырос и окреп в уличных драках – такие типы понимают только язык силы.... Ладно, сейчас не об этом. В общем, давайте так. Я дам вам свой телефон. Как переедете в гостиницу или если что-то пойдет не по плану – звоните. Еще неделю я буду в городе. Что-нибудь придумаем. Поскольку у вас нет мобильника, запоминайте.

– Подождите! Я лучше все-таки запишу.

Алиса нашарила в сумочке ежедневник и ручку и при свете часиков тщательно записала телефон. Какое-то странное чувство – легкое, как дуновение ветра, и неясное, как шепот в темноте – накрыло ее с головой и тут же отпустило, как волна. Мексиканский шаман, книгами которого она увлекалась в ранней юности, наверное, сказал бы – «это повернулось колесо твоей судьбы». Алиса улыбнулась в темноте.

– До свидания, Максим! Спасибо вам большое за все! Вы даже не представляете, что для меня сделали…

– Я рад! До встречи, Алиса. Ничего не бойтесь. Вы справитесь!

Шаги на лестнице быстро стихли, Максим ходил почти бесшумно. Снова пропикала входная дверь, и Алиса осталась одна.

Она чувствовала себя сильной, словно ей передалось уверенное спокойствие Максима.

«А ведь я даже не знаю, как он выглядит», – с удивлением поняла она.

Неожиданно вспыхнул свет, резанув по глазам.

Лифт задрожал и поехал вниз.

«Уже в другую жизнь» – подумала Алиса.

Глава 8

Бей собаку палкой, мори ее голодом, потом ласкай, подкармливай, снова бей и снова приручай подачками, и в конце концов она начнет проделывать любые фокусы.

/Теодор Драйзер/

Всю первую половину дня на работе Алиса провела в глубокой задумчивости. Очень удачно сложилось, что на этот день не было назначено плановых операций, и никого не привезли «по скорой» на срочную. В отделении было относительно спокойно, и повседневная больничная рутина давала Алисе возможность подумать. А подумать ей было о чем.

Только сегодня утром – кажется, это было так давно! – она с тоской смотрела в завтрашний день и тосковала, что выхода нет. Только сегодня утром она в глубине души надеялась, что у них в семейной жизни с Олегом просто «черная полоса», что ее покорность и смирение могут изменить поведение мужа, и все станет, как прежде. Еще утром она цеплялась за карточный домик их супружества. Как будто там было за что цепляться… «А домик-то давно рухнул».

Сегодня, после разговора с Максимом и принятого в лифте решения, Алиса словно очнулась после долгого сна. Она чувствовала себя пока неуверенно, как на тонком льду, нужно было привыкать к своему новому статусу. Алиса вспомнила, как почти три года назад радостно привыкала к своему супружеству. Она стянула обручальное кольцо и положила в сумочку.

Пал Палыч посматривал на Алису, как всегда безошибочно чувствуя ее настроение, но помалкивал. Ему с самого начала их романа не нравился Олег, но Алиса была так очарована будущим мужем, что не слышала и не слушала никого. Когда Олег пригласил ее на свидание, и она поделилась радостью с Аллочкой, Пал Палыч случайно услышал их разговор и бесцеремонно переспросил: «Это тот мутный тип с ножевым?» Алиса тогда так явно обиделась за Олега, вспыхнула, бросилась на защиту, что Пал Палыч лишь изумленно пошевелил бровями и больше про ее будущего мужа не сказал ни слова. На их свадьбе завотделением вел себя, как обычно – шутил, гудел поздравления, был галантен с женщинами и с ней – но Алиса видела в глубине его глаз отчуждение, когда он смотрел на Олега. Алиса, опьяненная своими чувствами, не придала тогда этому значения, хотя во всех остальных вопросах Пал Палыч был для нее непререкаемым авторитетом.

Сейчас ей было немного неловко перед ним, и она пока решила не рассказывать, что уходит от Олега. «Он ведь уже тогда все знал. И сколько было других звоночков! Да надо было бежать сразу, как только в первый раз он на меня накричал!»

В конце концов Алиса так накрутила себя, что опять полезла за успокоительным. Остановилась. «Нет. Мне просто надо с кем-то это обсудить». Со стационарного телефона в ординаторской она набрала Ленку и предложила встретиться в обеденный перерыв.

Они уже давно не виделись, хотя Ленкин салон красоты был недалеко от больницы. Подруги раньше частенько встречались там, когда у Алисы выдавалось свободное время, чтобы толком пообедать. Они заказывали роллы и болтали о жизни. Вернее, говорила, в основном, Ленка, но Алиса с удовольствием слушала подругу. Ленка, несмотря на свою кукольную внешность, обладала почти мужским интеллектом, за ее грубоватыми манерами скрывалось нежное сердце, а истории из жизни гламурного Нижнего она рассказывала с неподражаемым сарказмом.

Последний год Алиса замкнулась, ей никого не хотелось видеть, и она редко выбиралась к Ленке, в ее уютное бело-розовое царство. А сейчас вдруг позвонила с телефона больницы и предложила встретиться – но не в салоне, как обычно, а в кафе. Естественно, подруга сразу насторожилась – «сделала стойку», как сама она говорила в таких случаях.

– У тебя что-то случилось? – поинтересовалась Ленка осторожно.

– Лен, поговорим, ладно? Не по телефону.

– Как скажешь. Я тогда пораньше приеду, чтоб потом на заказ не отвлекаться. Что тебе заказать? – по голосу было слышно, что подруга заинтригована и обеспокоена. На душе у Алисы потеплело. «Я не одна. Я никогда не была одна. Это он заставил меня так думать!»

– Закажи что-нибудь для поднятия духа и для хорошего настроения, Лен, – Алиса знала, что Ленке будет приятно это слышать. Та вечно была на диетах, что не мешало ей быть специалистом во всем, что касалось еды. Ленка могла часами рассуждать о пользе и вреде разных продуктов, очень много читала об этом и даже подумывала выучиться на нутрициолога, как теперь было модно называть диетологов.

– Хорошо, жду! – деловито ответила подруга, – Только не опаздывай – а то все остынет!

***

Уютное кафе на Покровке встретило аппетитным букетом запахов. Под ложечкой засосало, и Алиса вспомнила, что за завтраком сегодня почти ничего не съела. Ей было не до того – она тревожно гадала, о чем Олег хочет с ней поговорить – и кусок в горло не лез. А теперь... "Я тебя не боюсь!" Алиса сжала кулаки.

А ведь это был их последний завтрак с Олегом – пронеслась мысль, пока она искала глазами Ленку. Все оказалось так просто. Стоило только решиться. Она свободна. А завтра она позвонит Максиму, и он придет к ней. От этой мысли мурашки сладкой щекоткой побежали вверх по позвоночнику, и тут она увидела Ленку. Подруга махала ей с дальнего столика, и Алиса вдруг снова, как в юности, и в первый раз за последние годы, почувствовала себя молодой и беззаботной.

***

Потом они сидели в кафе, и Алиса с удовольствием уничтожала огромную порцию какого-то блюда из баранины с заковыристым названием. Ленка уже давно съела свою порцию – полезный зеленый салат и микроскопический кусочек рыбы – и теперь рассуждала:

– Я по твоему голосу поняла, что тебе срочно нужно много мяса. И шоколад. На сладкое заказала шоколадный торт, он тут объедение, я тоже съем кусочек. Тут ведь хитрость не в ограничении, а в количестве. Хочется шоколада – съешь пару долек, а не всю плитку. Кусочек тортика – а не весь торт сожри. Вот и вся наука. А то сначала жестко ограничивают себя, потом срываются и ноют «ах, диеты – зло!» Отсутствие мозгов – вот это зло. С умом все надо делать. Красивая женщина – это умная женщина. А все эти вертихвостки с диетами просто молодость свою и здоровье тратят и думают, что не аукнется потом.

Алиса посмотрела на Ленку. Не поспоришь. Ее золотоволосая подруга в свои тридцать выглядела сногсшибательно – стройная, гладкая, фигуристая, юная, она могла бы сделать честь любому конкурсу «миссис чего-нибудь», если бы захотела. Алиса так ей и сказала. Ленка сморщила аккуратный носик.

– Ой, больно интересно, конкурсы-шмонкурсы, у меня вон поставка косметики в салон сорвалась из-за этих санкций, вот это меня волнует.

– А вообще, Лен, тебе в диетологи точно надо. Ты ж сама себе реклама. Классно выглядишь! – искренне сказала Алиса, отодвигая тарелку, – и чутье у тебя отменное. Мне после мяса как-то получше стало, правда.

Ленка налили им обеим чая и пододвинула Алисе чашку.

– Напоить, накормить, а потом уже расспрашивать – это всегда работает, даже в сказках. Ладно, подруга, давай рассказывай!

И Алиса рассказала. Рассказала то, что еще никому не рассказывала, вот только сегодня Максиму… Но мужчине не расскажешь всех подробностей, а Ленке – Ленке можно. Про первую брачную ночь, про свою невеселую, внешне успешную, семейную жизнь, про постоянные крики и придирки Олега, про свои сомнения в самой себе, про лифт и про лягушку в кипятке. И про Максима, конечно.

Ленка слушала и только крутила головой.

– А ведь я даже не догадывалась… Когда ты куксилась – я ведь видела, Алис – думала, ты с жиру бесишься. Не обижайся только! Ты же всегда с запросами была у меня. Но на него и правда не подумаешь, что он такой. Всегда такой воспитанный. Я, конечно, сначала подозревала, что он с изъяном каким-то – когда узнала, что в тридцать пять ни разу не был женат. Это всегда подозрительно. Но я и предположить не могла, что он такой абьюзер! Что ж ты раньше не сказала, Алиска!

– Понимаешь, Лен, у меня сегодня словно паззл сложился. Я видела в Олеге совсем другую личность. Вымышленную. Я его не знаю. Он настоящий – вовсе не такой, как мне виделся все эти годы, понимаешь? Я его намечтала.

– Слепила из того, что было?

– Именно. Намечтала образ благородной мятущейся души, и надела этот образ на Олега. Не замечая, что трещит по швам.

– Не замечая, что размерчик не тот... Знаю, Алис, у меня так с первым было. Сознательно не замечаем ведь!

– А Олег этот образ поддерживал. И все это время смеялся надо мной…

– …Пока не посчитал, что ты уже не сорвешься с крючка.

– Да, и тогда отпустил себя – зная, что я стерплю и оправдаю его. И я терпела и оправдывала… Какой же дурой он меня считал, и как я, и впрямь, была глупа с этими своими надеждами и смирением!*

– Тебе твой новый знакомый – как его? Максим? – все очень круто разложил. Лягушка в кипятке ведь, наверное, тоже сначала думает, что это так, ненадолго, и вода снова станет холодной. Хотя нет, ей думать нечем, мозга-то нет... Ну, неважно! Главное – теперь ты выпрыгнула. Значит, у тебя-то мозги есть. Ну вот, улыбаешься – жить будешь. Ешь давай торт. Чистый серотонин, и никаких угрызений!

Когда уже выходили из кафе, Ленка задумчиво сказала:

– Слушай, а жалко, что ты раньше не подслушала его. Уже давно бы ушла! А то столько мучилась…

– Да как бы я его подслушала, прослушку поставила? Так только в кино бывает, Лен.

– А вот это ты зря! Сейчас много всяких технологий. У меня знакомый такой есть, гений электронных устройств. Эх, сказала бы ты мне раньше…

– Да уж... Ну, я поеду! Спасибо тебе!

– Держись там!

***

Разговор с Ленкой подействовал на Алису, как сеанс у дорогого психотерапевта. Вечером, ворочаясь на узком больничном диванчике, она уже почти спокойно обдумывала план своего завтрашнего побега. Как она и предполагала, Олег вечером позвонил в отделение, но ей даже никого не пришлось просить врать – она действительно была в операционной.

Неважно, что это были всего лишь разошедшиеся швы у одного из чересчур активных пациентов – Олегу об этом знать было необязательно. Раньше она перезвонила бы сразу, как только вышла из операционной. Олег, наверное, на это и рассчитывал. «Пусть думает, что операция затянулась, а потом он уже уснет». Главное, нужно дотянуть до утра, чтобы он ни о чем не догадался до выхода из дома. Главное, не говорить с ним самой. Алиса была уверена, что Олег все поймет по ее голосу. Она никогда не умела врать.

Она долго ворочалась на диване, вспоминая разговор с Максимом, с Ленкой, планируя завтрашний день и прикидывая, что возьмет из квартиры. Под утро забылась глубоким сном без сновидений. Впервые за эти два года.

____________________________________________________________________________________________________

*Если бы Алиса знала, что жертвами агрессивных манипуляторов с нарциссическим расстройством личности – таких, как Олег – становятся иногда даже дипломированные психологи, не сумев распознать манипулятора, и попадают в ловушку таких отношений, несмотря на весь свой опыт (такие случаи описаны в психологической литературе) – если бы она все это знала, ей, наверное, было бы легче и она не ругала бы себя дурой. Но это не точно.

Глава 9

Вы смело решаете все важные вопросы, но скажите, голубчик, не потому ли это, что вы молоды, что вы не успели перестрадать ни одного вашего вопроса? Вы смело смотрите вперед, и не потому ли, что не видите и не ждете ничего страшного, так как жизнь еще скрыта от ваших молодых глаз?

/Антон Павлович Чехов/

Алиса проснулась с ощущением чего-то очень хорошего и резко села. События вчерашнего дня обступили ее, толкаясь и гомоня. За ночь среди них определилась иерархия – и главным было вовсе не то, что она решилась уйти от мужа.

Главным был голос. Глубокий и теплый голос человека, которого она даже не видела, но к которому ее тянуло, словно промышленным магнитом. «Мак-сим», – прошептала она, словно пробуя на вкус это сочетание звуков, и ей показалось, что это слово одновременно похоже на цветочное поле на ветру, и на щелчок взводимого курка. Никогда и ни с одним человеком Алиса не чувствовала себя так свободно и непринужденно, как вчера с Максимом. «Сегодня я ему позвоню».

Было одно маленькое досадное препятствие – дело, которое надо было сделать прежде, чем позвонить Максиму. Собрать вещи, пока нет Олега, и перевезти их в гостиницу. Прямо сейчас.

Алиса вскочила, лихорадочно оделась, умылась, причесалась, прикидывая, что взять, а что бросить. Мысли о сборах убедили ее – она покидает прежнюю жизнь навсегда. Это не сон. Это по-настоящему.

***

В квартире было тихо и пусто. Алиса достала с полки в прихожей чемодан на колесиках, с которым ездила на Байкал, прошла в спальню и растерянно остановилась посреди комнаты. «С чего начать?»

Открыла шкаф, стала аккуратно складывать каждую вещь, поняла, что это слишком долго. Стала снимать вещи пачками, сворачивать в рулоны и утрамбовывать в чемодан. Скоро складывать стало некуда, и она достала второй чемодан, свой старый, еще мамин. С ним она когда-то переехала к Олегу. Как это было давно!

«Готово. Что еще?» Недолго думая, смела в дорожную сумку косметику и украшения, покидала в мешок обувь. Так, еще куртка, ветровка, плащ. Шуба, купленная Олегом в первый год их совместной жизни, осталась на вешалке. Там же осталось платье, которое она надевала на день рождения Олега в его фирме, и еще одно, купленное мужем на Байкале по его вкусу, взамен того, бирюзового, которое ей «слишком» шло… Сама того не замечая, Алиса брала только вещи, которые купила на свои деньги, или те, которые носила еще в девичестве. Как будто тлетворное дыхание тронуло в ее сознании все, что имело отношение к Олегу. "Ленка бы не одобрила. Но плевать, не хочу от него ни-че-го!"

Документы. Любимая чашка. Книги. Она брала только самое необходимое, не жалея оставленного и не думая о нем. Второй чемодан был заполнен и утрамбован.

Алиса утомилась, во рту пересохло, и она пошла на кухню, чтобы налить воды. Вдруг откуда-то послышался жалобный и одновременно возмущенный мяв. Кот опять был заперт в туалете – «чтоб не нассал где попало!» – Олег запирал его под этим предлогом, когда уходил последний. Сердце Алисы дрогнуло от жалости. «Сейчас, Маркиз!» Она открыла дверь, и тут же белый пушистый шар встал мягкими лапками на ее ступни и стал бодаться, звонко урча. Алиса виновато подхватила кота на руки и прижала к себе, он боднул ее в щеку и замурлыкал еще громче. «Малыш, я чуть не забыла про тебя, вот я растяпа!» С котом на руках стала открывать все шкафы в поисках переноски. Маркиза она решила завезти к Ленке, Ленка не откажет, она от Маркиза без ума. «Это временно, малыш!»

Наконец, все было собрано. Алиса посмотрела на часы – в больнице она взяла отгул до обеда. «Успеваю». Алиса достала ручку и листок бумаги, написала Олегу размашисто: «Я ушла, я с тобой развожусь». Погрызла ручку, добавила: «Все решено». Достала обручальное кольцо и положила поверх записки.

Пора было вызывать такси, и она стала искать телефон. Вчера он остался на зарядке, за шторой, потом Олег взял его, когда хотел ее догнать, потом... «Куда же он его положил?» Алиса поискала везде, где Олег мог его оставить, уже понимая, что зря теряет время. Проверила все ящики – в спальне, в прихожей, даже в кухне. Телефона нигде не было. Кабинет мужа был заперт – он запирал его всегда, когда его не было дома.

Ситуация осложнялась. «Вызову такси от соседей». Алиса вышла на лестничную площадку и позвонила в соседнюю дверь. В глубине квартиры зашаркало, и сердитый старческий голос сообщил: «Нам ничего не надо, у нас все есть!»

– Здравствуйте, это ваша соседка, Алиса, можно мне от вас позвонить?

Алиса дозвонилась в такси, стоически отшучиваясь от вопросов соседки, косившейся любопытным глазом на ее чемоданы. Завезла Ленке кота – на пару дней и чемоданы – до вечера, кота все мастера в салоне наперебой принялись тискать. Уже через полчаса Алиса на том же такси вернулась в больницу.

«Все кончено» – с облегчением думала Алиса, поднимаясь на лифте в отделение. Она еще не знала, насколько сейчас ошибается.

***

Весь оставшийся день Алиса работала, как во сне. Она никому ничего не сказала, потому что пока не была готова отвечать ни на чьи вопросы – все должно было сначала устояться в ее собственной голове. «Умоститься», как говорил папа. Ведь ее новая жизнь началась чуть больше суток назад. В лифте. «Мак-сим...»

И Пал Палыч, и Аллочка видели, что с Алисой что-то творится, но ни о чем ее не спрашивали, и Алиса была благодарна им за деликатность.

Рабочий день уже подходил к концу, когда дверь ординаторской распахнулась.

«Ну конечно» – растерянно подумала Алиса. Олег вошел, благоухая дорогим парфюмом и дружелюбно улыбаясь. Впереди себя, как оружие, он держал роскошный букет из огромных алых роз.

– Алиса, наше маленькое недоразумение не давало мне покоя, и я решил прийти сюда и сказать тебе…

– Олег, прекрати этот цирк, – с досадой оборвала Алиса. Раньше она не осмелилась бы говорить с ним так. Но теперь в ней словно что-то сдвинулось, защелкнулось, как сейф, и Олег больше не имел туда доступа. Кроме того, Пал Палыч и Аллочка были рядом, и это тоже неосознанно придавало ей смелости.

– Я не вернусь, завтра я подаю на развод, я же написала тебе! – Алиса скорее почувствовала, чем увидела, как удивленно задрала бровки Аллочка и услышала, как почти бесшумно выдохнул Пал Палыч.

– Какой развод, дорогая, пошли, поговорим! Держи вот, в качестве извинения! – он сунул Алисе букет, та машинально взяла и тут же выронила, будто обжегшись.

– Сейчас, сейчас, я поставлю в воду, – Аллочка подхватила букет, укололась, ойкнула и заметалась в поисках емкости. Она явно не понимала, что происходит, но посматривала на Алису с неодобрением. «Потому что она на стороне Олега».

Когда Алиса вышла замуж за красавца-пациента, в больнице ей завидовали все менее удачливые соперницы. Алиса знала, что Аллочка тоже была в их числе. За эти три года Аллочка тоже вполне успешно вышла замуж, но в чужих руках и горчица сахар, как говорил ее отец. Отец никогда не ругался матом, поэтому всегда смешно перефразировал ходовые нецензурные выражения. А вот Алисе сейчас хотелось выругаться. Она подумала – «они же ничего не знают». Со стороны выглядит, наверное, что муж пришел мириться с повинной головой и роскошным подарком, а она не дает ему шанса и швыряется букетами.

– Алиса, пойдем, спустимся вниз, я телефон отдам тебе – в машине лежит. И поговорим там спокойно в холле.

Олег был настойчив и улыбался, как ни в чем ни бывало, только глаза сузились и смотрели зло. Но кто же смотрит на выражение глаз, видя такую ослепительную улыбку. Вот и Аллочка стоит и любуется им, прижав к груди букет. Чуть ротик приоткрыла, как загипнотизированная. "Если бы она только знала…"

Как назло, в ординаторскую постучали, и в приоткрытую дверь заглянули несколько студентов: «Павел Павлович, можно?»

– Пойдем, Алиса, не будем мешать твоим коллегам! – Олег сделал картинный приглашающий жест и подмигнул. Аллочке. Та шумно сглотнула и приоткрыла ротик еще шире.

Алисе ничего не оставалось, кроме как пойти за Олегом к лифту.

Он нажал кнопку, не глядя на Алису, но даже его спина выражала раздражение и злость. За годы их совместной жизни она хорошо изучила язык его тела, и ей очень не хотелось сейчас заходить с ним в замкнутое пространство. Но устраивать сцену здесь, на потеху больным в коридоре и медсестре на посту – не хотелось еще больше. Лифт открылся, и она шагнула за ним внутрь, холодея. Олег с невозмутимым видом нажал кнопку первого этажа.

Двери захлопнулись, и лифт поехал вниз. Олег резко развернулся, больно схватил Алису за косу, выворачивая ее лицом к себе, и жестко притиснул к стене всем своим тренированным телом, мускулистым, как у молодого хищника.

– Ты от меня не уйдешь, сучка, – прорычал прямо в лицо.– А если уйдешь, я тебя найду и убью. С наслаждением. Я не из тех, от кого уходят. Чтобы сегодня же вечером была дома, поняла? Не позже десяти! – на последних фразах он несколько раз ударил ее затылком о стену лифта, больно и унизительно, словно впечатывая ей в голову свои слова.

Лифт пикнул, двери стали открываться, и Олег уже снова стоял рядом с Алисой со спокойным выражением лица. Только на виске набухла и пульсировала жилка, и в глазах кипела синяя ненависть. Вновь вошедшие в лифт – два молодых анестезиолога – поздоровались с ней и продолжали разговор о какой-то прибавке, не обращая больше на них внимания. Олег стоял с непроницаемым выражением лица.

Ноги у Алисы подгибались, сердце судорожно колотилось, затылок ныл, но это не шло ни в какое сравнение с бурей в голове. Никто никогда ее не бил, разве что только в начальной школе, когда она сцепилась с соседским мальчишкой из-за щенка. Он здорово ее тогда отметелил, но вмешались взрослые, щенок был спасен, а синяки быстро сошли. Взрослая Алиса не знала, как на такое реагировать – в ее сознании просто не помещалось то, что сейчас произошло.

«Максим меня предупреждал».

Лифт доехал до первого этажа, Олег повернулся к Алисе, сунул ей в руку что-то – она машинально взяла – и шагнул в открывающуюся дверь. Алиса вышла за ним, дошла до окна, шагая неуверенно, как слепая. Окно выходило на стоянку. Олег шел к своему «гелику», возле которого курил какой-то тощий тип с бледным лицом. Тип смотрел в сторону Алисы, или ей так показалось? При виде Олега он выбросил сигарету, почти одновременно они сели в машину, причем бледный – за руль, и «гелик» стал тяжело выруливать к воротам. На фоне других машин он показался Алисе похожим на черный гроб.

В руке что-то мешало. Олег ей что-то дал. Она поднесла это к лицу. Телефон. Алиса развернулась на каблуках и побежала к женскому туалету в конце коридора, уже не заботясь о том, какое впечатление она произведет на случайных зрителей. Но она не добежала. Еще успела закрыть за собой дверь, и тут ее скрутило, и она упала на колени. Ее неудержимо рвало.

***

Алиса отжала тряпку, повесила ее на батарею, выглянула в коридор, выскользнула из дверей и быстро пошла к лестнице. Заставить себя войти в лифт она сейчас просто не могла. В туалет никто не зашел, пока она корчилась там от спазмов тошноты и потом убиралась, но ей казалось, что все встреченные ей люди видели это. Казалось, все смотрят на нее – кто с осуждением, кто с любопытством.

Она уже почти поднялась по лестнице на свой этаж, когда внезапно поняла, что совершенно не готова сейчас видеть ни Пал Палыча, ни Аллочку, ни студентов, ни больных, никого. Перед глазами стояло искаженное яростью лицо Олега, и она еще чувствовала его звериный запах, перебивающий дорогой парфюм.

Алиса посмотрела на телефон в руке и достала из кармашка халата заветный листок с аккуратно выведенными цифрами. Она могла позвонить сейчас только одному человеку в мире.

Глава 10

Важные встречи планируются душами задолго до того, как тела увидят друг друга.

/Пауло Коэльо/

– Слушаю? – раздалось в трубке

– Максим? Здравствуйте! Это Алиса! Вчера в лифте, помните? – Алиса с замиранием сердца ждала ответа. Насколько он помнит вчерашнее? Может быть, другие дела и заботы уже смыли даже малейшие воспоминания о ней из его памяти? Девушка в лифте – подумаешь, событие…

В трубке послышался смешок.

– Хорош б я был, если бы забыл! Здравствуйте, Алиса! Уже переехали?

Голос ответил с таким теплом, что Алиса прерывисто вздохнула, впитывая это тепло. Она только сейчас поняла, что ее бьет озноб.

– Я перевезла вещи утром. А сейчас Олег приходил сюда и мне угрожал. Он меня ударил, Максим! Я не знаю, как туда возвращаться... Не знаю… что… мне… делать... – озноб уже не на шутку сотрясал ее тело. «Только бы не заплакать! Иначе он точно будет меня считать плаксой»

– Так. Не волнуйтесь и давайте по порядку. Олег приходил – куда?

– В отделение.

– Вы сейчас там?

– Да.

– Вас есть, кому довезти?

– Да…– Алиса подумала про Ленку.

– Тогда пусть вас довезут до гостиницы, примите горячий душ, выпейте какое-нибудь легкое успокоительное и ждите меня. Я смогу приехать через два часа. Вы мне все расскажете и решим, что делать. Да, и обязательно заприте дверь.

***

Алиса вышла из душа, расчесывая влажные волосы, и задумалась, невидяще глядя в окно. Налитые серые тучи грозились дождем, в форточку пахло так, как пахнет только перед майской грозой – свежестью, юной листвой, озоном.

Алиса смотрела и не видела, и ее обычно чуткий к обонятельным пиршествам нос тоже не доносил сигналы до мозга… Она все еще была в лифте, и Олег чеканил свои злые слова прямо ей в лицо и бил затылком о стену. Горячая вода уняла озноб и смыла запах Олега, но чувство беспомощности и унижения остались.

Зазвонил телефон. Алиса вздрогнула и очнулась.

Звонил Пал Палыч, в отделении ее потеряли, и Алиса, сославшись на семейные обстоятельства, попросила неделю отпуска.

– Алиса, если у тебя какие-то неприятности, то мы поможем, только скажи!

– Все нормально, Павел Павлович, если честно – я просто развожусь. Вы же сами слышали все... Переезд, знаете, и все такое.

– Хорошо, через неделю ждем. Значит, тебя можно поздравить?

– Спасибо! Ну, если с разводом поздравляют – то да.

– В твоем случае – поздравляют, – серьёзно сказал он, – Если что нужно – звони. Мы рядом!

Разговор с Пал Палычем удивительным образом привел мысли Алисы в порядок. «Сказывается практика совместных операций, наверное. Я как боевой конь, который услышал сигнал наступления. Это уже на уровне инстинктов».

Алиса посмотрела на часы – через двадцать минут истекали два часа, назначенные Максимом. «Он уже сейчас может прийти!» Что же ей надеть? Алисе вдруг захотелось чего-то яркого, радостного, и, после недолгой, но ожесточенной борьбы с нераспакованным чемоданом, она выудила из него одно из любимых в девичестве платьев. Оно было летним, из матового шелка, и ярким – бело-розовые пионы на зеленом фоне. Платье сшила мама, и в нём словно хранилось тепло её рук. «То, что надо!» Цвет фона так точно попадал в оттенок глаз Алисы, что в этом платье они словно светились.

Вопреки ее опасениям, оно было даже слегка велико. И все так же ей шло. Алиса поняла, что во время жизни с Олегом не носила ничего яркого…Просто не хотелось. «Зато сегодня – хочется!»

Посмотрев в зеркало, решила не заплетать косу – высохшие волосы чуть-чуть вились на висках и очень красиво струились по плечам.

«Ну да, я хочу ему понравиться. Ведь второй раз первое впечатление не произведешь!»

Алиса вдруг осознала, что они с Максимом увидятся сейчас первый раз, а в лифте она застряла всего лишь вчера утром. Это было так странно. Ей казалось, что прошли годы.

Двадцать минут прошли, и в дверь позвонили почти секунда в секунду.

«Вот это пунктуальность».

Каждый шаг к двери ускорял биение ее сердца, словно она бежала.

– Кто там?

– Это Максим.

Она открыла дверь и застыла на пороге, забыв посторониться.

По голосу и по профессии – музыкант – она представляла Максима сухощавым, «творческого телосложения», как корректно говорил отец. Обязательно с нервными длинными пальцами, темноволосого и с бледной кожей.

С цветом волос она, действительно, угадала. А все остальное – мимо...

В дверях стоял высокий – чуть ли не на голову выше Алисы, загорелый и широкоплечий мужчина – про него, при всей его молодости, никто бы не посмел сказать «парень». Подбородок с упрямой ямкой, красиво вылепленные скулы, высокий лоб. И глаза – карие, с золотыми искрами, изменчивые, как море и такие ясные, словно повидали на своем кратком веку столько, что уже ничему не удивляются. Глаза казались старше самого Максима.

– Здравствуйте, Алиса.

– Здравствуйте, Максим. Проходите! Можно не разуваться!

Алиса наконец вспомнила, что гостей принято приглашать в дом и посторонилась, пропуская Максима. Наметанным глазом врача отметила его безупречную осанку – обычно высокие люди немного сутулятся, словно стараются скрыть свой рост, но Максим и стоял, и ходил с прямой спиной. Это выглядело гордо, словно он бросал вызов, но расслабленно – словно он не сомневался, кто победит, если вызов будет принят.

Все это проносилось в голове Алисы, пока Максим, следуя ее приглашающему жесту, шел за ней в комнату и усаживался в единственное кресло перед журнальным столиком.

***

Держа обеими руками чашку, которая тонула в его крупных ладонях с длинными пальцами – пальцы действительно оказались музыкальными – Максим слушал, как Алиса сбивчиво рассказывает о визите Олега.

– Вы меня предупреждали, что пальцем не тронул – это иллюзия. Но вчера я поняла, насколько. Каждый раз, когда мне кажется, что я его больше не боюсь, наступает новый уровень и новый страх. Как в компьютерной игре.

– Но это значит, что предыдущие уровни вы проходите, верно?

– Да, верно, я об этом как-то не подумала! Но знаете, сегодня в лифте я впервые почувствовала, что мой страх имеет реальную почву. Ну то есть, что он может реализовать свои угрозы.

Алиса втайне надеялась, что Максим сейчас скажет, что она это себе надумывает, что Олег на это не способен или что-то в этом роде. Но ее надежды не оправдались.

– Не просто может реализовать угрозы, а уже наверняка начал продумывать план, как это сделать. Алиса, я говорил – я знаю таких людей. Хотя их сложно назвать людьми, они принадлежат к другому виду, чем мы с вами. В будущем, думаю, изобретут название для таких, как Олег, и возможность сразу отличать их от нормальных людей. Я бы хотел до этого дожить. Вам просто сложно представить, как они мыслят, потому что у вас есть совесть, сострадание, честность – а у них этого нет, и они без этого прекрасно живут. По их меркам прекрасно.

– Если он начал продумывать план – мне, наверное, опасно тут оставаться? Он может меня выследить? И как его остановить?

– Такие люди понимают только язык силы, и остановить их можно только силой. Есть у меня пара мыслей. Вам надо завтра на работу?

Максим так неожиданно сменил тему, что она вскинула на него глаза. Он сидел такой уверенный в себе, такой спокойный, что Алиса вдруг почувствовала, как развязался в животе узел, который последние два часа не давал ей свободно вздохнуть. Узел, который перехлестнул ее дыхание сегодня в лифте. Рядом с Максимом было ничего не страшно.

– Нет, не надо. Я взяла отпуск на неделю.

– Это хорошо. Вы готовы поехать с малознакомым мужчиной в глухую деревню?

– Мне кажется, с вами можно поехать хоть в пасть дракона!

Алиса не сказала «я бы поехала» – не хотела, чтобы Максим подумал, что она с ним заигрывает. Но подумала она именно так. «Я бы поехала с тобой в пасть дракона. Ты одним взглядом заставишь дракона извиниться, что у него такая острая и неудобная пасть».

Глава 11

«Может, это… Морду кому-нибудь надо набить? Ты это… Ты говори, не стесняйся. Я для тебя…»… Три слова, которые для любой женщины значат куда больше, чем признание в любви, ибо говорят о том, что человек хочет отдать, а не о том, что он надеется получить.

/Борис Васильев/

Максим сказал, что они едут в деревню к деду Матвею, где Алиса сможет пока пожить. Дед Матвей, как поняла Алиса, приходился Максиму каким-то дальним родственником и дедушкой его лучшего друга. «Он вам понравится, Алиса, вот увидите! А я пока разберусь с Олегом». Как именно он будет «разбираться», Максим не сказал, но очень подробно расспрашивал Алису о всех делах Олега, связанных с криминалом, о его махинациях в фирме о том ДТП. Криминальных историй про мужа Алиса знала довольно много, и по дороге даже не успела рассказать их все.

Пересказала она еще раз и эпизод в лифте. Второй раз рассказывать было легче, но все равно она кусала губы, чтобы не заплакать.

Они ехали уже второй час, и последние полчаса только фары взрезали темноту майской ночи. Максим вел машину так же, как делал все – собранно, но расслабленно, словно экономил силы в покое и максимально выкладывался, только когда ситуация того требовала.

В полной мере Алиса оценила это его качество довольно быстро, когда на дорогу впереди выскочило что-то большое. Максим ударил по тормозам, резко вывернул руль и практически полицейским разворотом остановился, сминая придорожный кустарник. Алиса оглянулась и успела заметить, как, высоко подкидывая колени, величественно уплывает в темноту большой зверь с ветвистой короной на голове.

– Вот отчаянный сохатый, – усмехнулся Максим как ни в чем ни бывало, выруливая обратно на трассу, – они тут только что с рук не едят. Мы уже близко, Алиса.

Он повернулся к Алисе. Она сидела, закрыв лицо руками. Максим затормозил и остановился.

– Алиса, что с вами?

– Ничего, ничего, сейчас пройдет! – не отнимая рук от лица, прошептала она.

– Вы испугались?

– Нет. Совсем немножко. Но дело не в этом. Просто меня никто никогда раньше не бил, – еще тише сказала она.

– Алиса, простите, я чудовище. Заставил вас снова рассказывать все это, – Максим сокрушенно хлопнул себя ладонью по лбу, – собираю тут досье на Олега, а о вас не подумал… виноват, увлекся.

– Ничего, ничего, я понимаю, – сквозь всхлипы пролепетала Алиса, – я же врач, я знаю, что это просто организм выбрасывает со слезами гормоны стресса. Сейчас пройдет!

Ее плечи тряслись, и вся она выглядела такой беззащитной, скорчившись на сидении, как потерявшийся ребенок, такой хрупкой, что Максим не выдержал – притянул ее к себе и заключил в кольцо рук. В этих сильных руках Алиса сразу перестала всхлипывать, но тонкие плечи все еще вздрагивали. Оба молчали. Вдруг Алиса вскинулась и обхватила Максима за шею, прижавшись щекой к его щеке. Он осторожно коснулся поцелуем этой мокрой от слез щеки и ощутил на губах соленую влагу.

В жизни Алисы это был первый поцелуй, который она почувствовала не кожей, а душой.

***

Дальше ехали в молчании. Это не была напряженная тишина – наоборот, они словно вмиг стали настолько близки, что молчание стало уютным.

Алиса смотрела на дорогу. Пьянящий майский ветер охлаждал разгоряченное лицо. Из косы выбилась прядь и пересекла щеку пепельным ручейком. Алиса была готова ехать так хоть целую ночь… Ехать – и отвечать на расспросы Максима. Но Максим молчал и был задумчив.

– Приехали!

Дед Матвей оказался крепким высоким стариком с морщинистой шеей и совершенно молодыми глазами. Он пожал руку Максиму и погладил Алису по щеке теплыми чуткими пальцами.

– Какую красавицу мне привез, Максимка. Вот радость-то старику. Знобко стало к ночи-то, печку надо бы затопить. А завтра баньку справлю тебе, красавица, банька все печали выгонит. Как вы там в городе без баньки-то живете? – дед Матвей говорил степенно, немного нараспев.

Раздалось глухое ворчание, дед Матвей опустил руку вниз, и в раскрытую ладонь ткнулась голова крупной серой собаки, похожей на волка. Старик поглаживал лобастую голову «друг, Волк, друг», но глаза смотрели мимо Волка куда-то вдаль, и Алиса вдруг поняла, что старик слеп.

Максим споро растопил печь. Уютное душистое тепло навевало дрему, но Алиса храбро старалась не клевать носом. Потом пили душистый травяной чай, и дед Матвей постелил Алисе на печке.

– Ложись-ка, дочка. Печка-кормилица тебя согреет и убаюкает, встанешь как новенькая. Утро-то вечера мудренее. Влазь.

Алиса послушно скользнула на печку и провалилась в сон, еще не коснувшись подушки, почти на лету. Ей снился Максим – он охотился с луком на большую голубую птицу, а Волк рядом азартно скулил и клацал зубами.

***

– Максимка-то всегда был справедливым! – рассказывал дед Матвей утром за плотным деревенским завтраком. – Еще мальцом всегда в драку кидался, когда кого-то обижали при ем, даром что был с ноготок. А потом вырос, вытянулся, окреп – мало кто с ним связываться решался. А кто решался – им мало не казалось. Он ведь спокойный, спокойный, а как осерчает – хоть святых выноси. Спиртяги никогда в рот не брал, и не курил – отец-то у него военный был, мальчонке было на кого равняться. Жаль, отец погиб. Перевернулись они тогда на рыбалке зимой, отец Максимки всех вытащил, а сам сел на бережку и уже не встал. Сердце отказало. И Максимка тоже такой вырос – сам пострадает, а другим поможет. Отчима-то он, свово что мамку его бил, в психушку смог упечь, так тот там и сгинул, туда ему и дорога. А ведь пацаном еще был тогда, почитай осьмнадцать только исполнилось! – старик покрутил головой восхищенно

– А почему он в музыканты пошел, дед Матвей?

Старик встрепенулся и стукнул раскрытой ладонью по столу.

– А потому что не мудак. Потому что патриот. Потому что для него долг – не пустой звук. Потому что на таких, как он, наша матушка Русь стояла и стоять будет. Потому что его отец – не этот пес шелудивый, отчим, нет, настоящий отец – военная косточка, русский офицер! – правильно сына воспитал!

Старик говорил горячо, слепые глаза смотрели куда-то мимо Алисы и горели неподдельным чувством, как будто эта тема затрагивала самые громкие струны его души. Алиса немножко удивилась, что дед Матвей так трепетно относится к музыке и осторожно поинтересовалась:

– А на каком инструменте он играет, дедушка Матвей? Он мне так и не сказал…

Дед Матвей вдруг отвернулся от Алисы, заперхал, забормотал приглушенно. «От, Максимка, от, шалопай!». Откашлялся, снова повернулся к ней и внушительно произнес:

– А это он тебе сам скажет. Я и так тут про него понарассказал – осерчает, коли узнает. Он не любит про себя распространяться-то. Все, засиделся я тут с тобой, девка, делов полно сегодня, ты уж не обессудь. Посуду тут прибери, я пойду порося колоть – Максимка приедет вечером, устроим пир на весь мир.

Дед Матвей легко поднялся с лавки, свистнул Волка и ушел во двор, держась за лохматый загривок. «Это же поводырь, как же я раньше не догадалась!» Алиса проводила их глазами и увидела, что Волк старается идти со стариком в ногу.

***

Максим с утра, пока Алиса еще спала, уехал в город. Алиса перемыла посуду и маялась. Тревога не отпускала сердце. Алиса вымела полы, посмотрела, как Волк гоняет кур, помогла деду Матвею наполнить в бане бочку для воды. Пообедали с дедом Матвеем вчерашними щами, и он ушел готовить баню.

Вечерело, а Максима все не было. «Приедет!» – махал рукой дед Матвей на все ее вопросы и скармливал печке еще охапку ароматных дров.

Пришло смс от Аллочки: «Привет! Олег тебя уже искал, я сказала, что ты в отпуске. Он расстроился. Вы что, поссорились?»

Алиса уже приготовилась печатать ответ, но вдруг ее кольнуло какое-то гадостное чувство. Ей больше не хотелось оправдываться. Вместо этого решила позвонить Максиму, но значок сотовой связи исчез и упрямо не появлялся. Она сходила в огород, убедилась, что там тоже все глухо, и пошла назад в дом – там ей послышался голос хозяина дома.

– Дедушка Матвей, – позвала Алиса, – вы не знаете, где тут берет телефон? У меня даже в огороде не ловит…

Старик не отвечал, и Алиса огляделась. В доме его не было, и она пошла к дверям, чтобы поискать во дворе. Дошла до дверей, и вдруг резко, как от удара, остановилась и, спрятавшись за дверной косяк, осторожно выглянула наружу. Возле калитки дед Матвей, прислонив ладонь горкой ко лбу, разговаривал с каким-то незнакомым типом в спортивном костюме. Показывал куда-то в сторону дальнего леса, придерживая за загривок ощетинившегося пса. А чуть поодаль стояла неприметная машина, и человек, курящий за рулем, был ей знаком…

Это он! Она бы не спутала это бледное лицо ни с каким другим! Тот самый человек, который был возле больницы с Олегом! Который был за рулем! Они выследили ее! Алиса, не веря себе, всмотрелась. Точно он! Сердце учащенно забилось, но Алиса не поддалась обморочно накатившему страху. Она подумала – как бы в этой ситуации поступил Максим? «Надо записать номера». Вгляделась и поняла, что из этого ничего не выйдет – номера были тщательно заляпаны грязью. Это как-то разом убедило ее в реальности опасности. Олег решил исполнить свою угрозу. Она почувствовала, как на затылке зашевелились волосы, как будто ей целились в спину. «Надо бежать!»

Сумка осталась на пороге, и Алиса порадовалась, что телефон у нее в руках. «Надо их сфотографировать», – осенило ее. Понимая, что теряет время и рискует, включила камеру на телефоне. Навела, приблизила картинку, и ей показалось, что человек за рулем смотрит прямо на нее. Алиса подумала, что в полутьме избы с яркой улицы ее не должно быть видно, но ощущение было жутким. Она все-таки нажала на сенсорном экране значок стилизованной камеры, а потом сунула телефон в карман джинсов, схватила с вешалки ветровку и на цыпочках пробежала к двери в огород. Выглянула. Машину отсюда было не видно. Значит, есть шанс, что они ее тоже не увидят. Жаль, придется бежать босиком. Но тут уж ничего не поделаешь.

Алиса набрала воздуха, как перед прыжком в ледяную воду, и бросилась бежать по тропинке в сторону тенистой громады леса.

Глава 12

Если не можешь дать отпор, отступай. В конце концов, не дать врагу убить тебя – значит полностью разрушить его планы, а это уже маленькая победа.

/Андрей Белянин/

Алиса бежала по лесной тропе без оглядки, не замечая хлеставших по ее лицу веток. Бежала, пока хватало дыхания. Выбившись из сил, ненадолго останавливалась, жадно хватала ртом воздух, толчками проникающий в горящие легкие, и снова бежала – дальше, дальше, пока хватит сил. Сердце колотилось о ребра, пот заливал глаза, мышцы ног горели, но Алиса опасалась останавливаться надолго. Ей казалось, что тот бледный заметил ее в доме и, значит, преследователи могут быть совсем близко. Любой звук – треснувшую под ногой ветку, порскнувшую в испуге птицу – разыгравшееся воображение принимало за звук погони, и Алиса припускала еще быстрее.

Хотелось свернуть с тропы, под защиту густых ветвей. Но Алиса была городским жителем и не умела ориентироваться на местности без гаджетов, а телефон, хоть и был у нее с собой, сеть так и не ловил. "Глухая нижегородская тайга". Она проверила сеть на бегу – нет, глухо. В офлайн-режиме GPS-навигатор не работал. «Заблужусь».

Тропинка пошла на подъем, Алиса из последних сил забралась на холм и, наконец, остановилась. Прислушалась, задержав рвущееся дыхание. Преследования слышно не было. Она осторожно, прячась в зарослях, подошла к краю холма. Тропинка просматривалась довольно далеко, и она была пуста. «Я от них оторвалась? Или они не заметили, что я убежала в лес?»

В любом случае, Алисе нужно было отдохнуть. Колени подгибались, сил бежать совсем не осталось. Она утерла лицо рукавом куртки – сумочка с платком осталась во дворе деда Матвея – и пошла дальше быстрым шагом, восстанавливая дыхание и прислушиваясь.

Лес был наполнен мирными, безопасными звуками – жужжанием, птичьими трелями, и весь он был такой майский, ликующий, густо пронизанный солнцем, что совершенно невозможно было представить, что в этом лесу сейчас кто-то крадется по ее следу. Алиса вспомнила бледное лицо в машине и вздрогнула.

Она не знала, куда ведет тропинка. Но если есть тропинка – то значит, по ней кто-то ходит? Алиса надеялась, что выйдет по ней на трассу, где можно будет поймать машину. Или тропинка выведет в соседнюю деревню, где можно будет попросить кого-нибудь из местных довезти ее до ближайшей станции или даже – хорошо бы! – до города. Заплатит, как за такси, или больше – в деревне от таких денег, наверное, не откажутся. Единственное, в чем Алиса была уверена – назад она точно не пойдет. Ни за что на свете.

Окружающее весеннее благолепие постепенно подействовало на Алису, несмотря на бушевавший в крови адреналин. Она подумала, что могла обознаться – мало ли таких лиц? Расстояние до машины было довольно большим. Она могла принять за того бледного уголовника какого-нибудь безобидного заблудившегося туриста. «Я становлюсь параноиком, скоро буду шарахаться от каждого куста», – подумала Алиса с досадой, – «Что на меня нашло?» Она поняла, что дальше оттягивать момент, когда она узнает точно, тот ли это человек, больше не может. «Надо посмотреть на снимок».

Алиса осмотрелась, сошла с тропинки и заползла в какой-то буйно-зеленеющей кустарник, достаточно густой, чтобы скрыть ее, если кто-то появится на тропе. Сидеть, скорчившись, было неудобно, но здесь Алиса чувствовала себя в относительной безопасности. Она достала телефон. Сеть по-прежнему была недоступна, но на экране мигал конверт нового сообщения. Значит, пока она бежала, где-то по пути сеть все-таки была! Алиса с замиранием сердца открыла сообщение. «Завтра будет списана абонентская плата в размере…» – сообщали равнодушные буквы.

Алиса подумала, что у нее есть две новости. По традиции – хорошая и плохая. Хорошая – где-то рядом есть сеть и, значит, она сможет позвонить Максиму. Плохая – для этого придется вернуться по своим следам, навстречу возможной погоне. Итак – погоня или паранойя? «Сейчас узнаем».

Она открыла последний снимок. Изображение было довольно четким, даже были различимы шерстинки на загривке волкодава деда Матвея, освещенные солнцем. И лицо человека в костюме получилось четко. Но, к ее великому разочарованию, человек за рулем в этот момент поднес к лицу сигарету, и нижняя часть лица была полностью закрыта размытой в движении рукой. Остались только кусок носа, глаза и часть лба, не скрытая бейсболкой. Глаза из-под козырька были в тени. Вроде похож… Но Алиса не была уверена. «Нос вроде другой?»

Она всматривалась в фотографию, прикрывая экран от света ладошкой. Дед Матвей стоял спиной, было видно только морщинистую шею и край щеки, но Алиса живо представила себе его глаза и выражение лица, невозмутимое и степенное. Ей стало неловко. Она просто исчезла. Он, наверное, не знает, что и думать. Волнуется. Алиса очень надеялась, что старик позвонит Максиму.

Однако, несмотря на то, что лицо за рулем опознать с уверенностью было невозможно, ощущение опасности свербело все сильнее, как свежая ссадина. Она хорошо помнила колючие, холодные глаза Олега, когда он приблизил к ней свое лицо.

«Надо идти дальше». Лучше перестраховаться, чем недостраховаться, как говорил ее безупречно воспитанный отец. Максим говорил, что Олег опасен – с него станется выследить ее с помощью своих дружков. Что могло быть дальше, Алиса думать не хотела. Нет, она не будет возвращаться. Сеть появилась один раз – появится и другой. Надо идти вперед.

Она решительно выбралась из кустов, отряхиваясь, и тут услышала звук, похожий на шум внезапно налетевшего дождя. Алиса посмотрела на небо. Небо с одной стороны уже наливалась темнотой, а с другой было прозрачным, голубовато-зеленым. И ни облачка. Она прислушалась, и через какое-то время звук повторился. Теперь она поняла, что это. «Где-то рядом шоссе».

Алиса побежала в ту сторону, откуда раздавались эти звуки, почти не разбирая дороги. С наступлением сумерек лес стал уже не таким дружелюбным, ветки цеплялись за одежду, сверху обморочно верещала какая-то птица. Стало прохладно – она чувствовала, как стылость поднимается от земли, но босые ноги, покрытые ссадинами, горели огнем. Алиса старалась не замечать эту боль, но все-таки скоро перешла на шаг. "Быстрей, давай же!" – торопила она себя. Ей очень не хотелось оставаться в этом лесу одной, когда окончательно стемнеет.

Она бежала и, наконец, вышла к шоссе. Деревья по обе стороны уже тонули в темноте, но темная гладкая лента дороги просматривалась довольно далеко. На ней появились две яркие точки и начали быстро приближаться. Алиса шагнула вперед, готовясь проголосовать, но вдруг две сильные руки схватили ее за пояс и утянули на обочину, в тень. Девушка попыталась вырваться, но руки держали крепко. Машина подъехала, остановилась на дороге напротив, дверца открылась и из нее вышел.. это точно тот, бледный! Он держал что-то в руке и поворачивался в разные стороны. Вот он повернулся и нацелился прямо на Алису, и она охнула бы, но твердая ладонь бесцеремонно зажала ей рот. «Бежим!» – прошептал в ухо голос Максима, и он потянул ее в лес, кивающий навстречу темными ветвями.

Глава 13

Каждая жизнь — множество дней, чередой один за другим. Мы бредем сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жен, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая самих себя».

/Джеймс Джойс/

Дальнейшее отпечаталось в памяти Алисы смутно – все пережитое одновременно навалилось на нее, она плохо соображала и просто бежала за Максимом, полностью ему доверившись. Они бежали по тропе, и через какое-то время Алиса увидела серую тень – короткими прыжками рядом совершенно бесшумно летел Волк.

Наконец они остановились, и Максим требовательно спросил Алису:

– Алиса, отвечайте быстро и не думая – если бы вашему мужу нужно было подкинуть вам устройство слежения – где бы он его спрятал?

Алиса растерянно оглядела себя и вдруг уставилась на телефон в руке. Протянула Максиму. Максим включил фонарь, прикрывая его рукой, снял с телефона заднюю крышку и показал Алисе черный прямоугольник, крохотный, чуть больше сим-карты. Зашептал быстро:

– GPS трекер, передает сигнал в режиме реального времени. Они уже идут сюда. Полезайте на дерево!

– Что?

Все происходило так стремительно, что Алиса не успевала переключаться.

– На дерево. Отсидитесь, я их уведу. Вставайте! Потом мне на плечо и вон туда, в развилку! Сидите и ждите! Что бы ни случилось, слышите, что бы ни случилось – ни звука! – он подставил ей руки, сцепленные в замок, Алиса покорно встала, и через несколько секунд уже сидела на дереве, обхватив теплый ствол обеими руками.

– Волк, охраняй! – скомандовал Максим, и его широкоплечая фигура исчезла в темноте.

***

Держа в руке вынутый из телефона «маячок», Максим крался вдоль дороги, выжидая. Преследователи то и дело выходили из машины и пытались его загнать, но он легко уходил от них, делая круг, снова возвращался на обочину, и их ночной танец начинался сначала.

Максим ждал. Вот проехала одна машина, другая… Наконец на дороге, вихляясь, появился груженый дровами трактор. Максим подождал, пока трактор поравняется с ним, размахнулся и закинул «маячок» в дрова. Через пару минут он увидел, как две темные фигуры вышли из леса, хлопнули дверцы, машина сорвалась с места и пустилась в погоню за трактором. За Алисой, как они думали.

Максим на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, в них полыхала такая ярость, что могла бы прожечь этих двоих насквозь. Он сжал кулаки.

– Ничего. Еще успеем познакомиться. Вы должны вывести на него.

***

Костер разгорался. Огонь жадно лизал поленья, разбрызгивая россыпи золотых точек в чернильную тьму. Языки пламени то сплетались, то опадали, то снова рвались в вышину, словно в причудливом танце. Горьковатый дым смешивался с тонким ароматом цветущей черемухи и речной свежестью. Где-то в кустах у реки заливался и пощелкивал соловей.

Алиса сидела на одеяле, уперев руки назад и вытянув ноги поближе к огню, и смотрела, как Максим возится у костра. Над огнем уже висел закопченный котелок – там закипала вода для чая.

Максим рассказал Алисе, как дед Матвей позвонил ему к нему с вестью, что Алиса пропала. Рассказал и о городских гостях, которые расспрашивали о девушке с пепельной косой. Максим сложил два и два и пустился в погоню.

Они сидели возле охотничьей избушки деда Матвея. По телефону старик велел Максиму проверить силки, которые он расставлял на зайцев, поохал, что они не придут в баньку и отведать порося. Максим принес зайца, держа за уши, и Алисе стало жалко зверька. «Мужчины – охотники. Такова жизнь» – подумала она. Сейчас Максим быстро и умело свежевал добытого зайца. Алиса наблюдала, ощущая горячее дыхание костра .

Оба молчали, как будто любые произнесенные вслух слова могли спугнуть что-то очень важное. Ночная погоня сблизила их еще больше. Алиса ежесекундно помнила твердые руки Максима, обхватившие ее, когда они стояли возле дороги. Сейчас она чувствовала его настроение, как свое, словно через эти руки он передал ей часть себя. И еще она знала, что он тоже чувствует что-то подобное.

«Как он все-таки красив», – подумала Алиса. Жаркий отблеск костра как хороший скульптор круто обрисовывал лицо мужчины, подчеркивая характерные черты – упрямый подбородок, острые скулы, высокий чистый лоб с выраженными надбровными дугами. Алиса залюбовалась этим лицом и экономными, отточенными движениями Максима. Казалось, он был полностью в своей тарелке в этом ночном лесу.

Она подумала, что тысячи и тысячи лет их предки вот так же сидели у огня вдвоем. Мужчина приносил добычу, они вместе сидели у очага. Декорации менялись, одежды менялись, цивилизация наступала, но магия между двоими в отсвете пламени была древнее всех цивилизаций. Сейчас лишь разогретые на плите полуфабрикаты из супермаркета были ежедневной доступной версией этой магии для жителей человейников, с их сумасшедшим ритмом жизни. Их бледные тела не знали жарких поцелуев пламени, не знали алмазных печатей рассветной росы и, как улитки в свои раковины, утягивались с наступлением темноты в уродливые каменные коробки.

Но есть что-то, думала книжная девочка Алиса, что мгновенно делает из городского жителя хищника. Того, чье сердце танцует вместе с пламенем в ночном лесу. А всего-то достаточно толчка – погони, опасности, борьбы, – и в крови просыпается эта древняя магия огня и ночи. Вот как сейчас между ними – и в ней. Для нее это было впервые. Запах дыма, ночного леса, крови убитой дичи – этот коктейль будоражил. Максим, как она сейчас чувствовала, был таким давно, если не всегда. «Только этот хищник, в отличие от тех, что за мной гонятся, на стороне добра и защищает слабых», – думала Алиса, помешивая чай.

Она вспомнила свою клятву в лифте – вырвать свой страх с корнем. Что ж, пожалуй, вот она и преодолела своего главного врага. Страх не ушел совсем, но больше не заставлял ее цепенеть, как кролика перед удавом, не проникал внутрь своими липкими холодными щупальцами. Он просто больше не имел над ней власти – как будто сегодня, перед лицом настоящей, смертельной опасности, что-то внутри Алисы перегорело. Прямо на том дереве, под которым ее охранял зверь, похожий на волка. Прямо там. «Теперь осталось только справиться с сумасшедшим социопатом, который меня преследует», – подумала Алиса.

Алиса чувствовала, как сегодняшняя встряска – адреналин погони, страх и радость, азарт и отчаяние – все, сегодня испытанное, разом смыло с нее тонкую оболочку книжной девочки. Оболочку маминой и папиной послушной дочки, ежедневной робкой жертвы мужа. Мужа, чьи шавки сегодня охотились на нее, словно загоняя дичь. Но Алиса уже не ощущала себя ни дичью, ни загнанной в угол жертвой. Магия ночи разбудила в ней совсем другую женщину. С ней Алиса пока была плохо знакома. Эта женщина была опасна и мудра, и ее сердце билось сильнее не от страха, а от азарта схватки, от ликования победы. Эта женщина только что избежала смертельной опасности, а сейчас сидит у костра, а мужчина напротив свежует дичь. Она посмотрела на Максима.

Максим закончил свежевать тушку и тоже посмотрел на Алису. Прозрачные глаза девушки загадочно мерцали в свете костра и словно смотрели сквозь него, сквозь костер, сквозь все видимое – куда-то в неведомые миры. Пока Максим спускался к реке, чтобы вымыть руки, он словно нес с собой этот взгляд – бережно, как драгоценность.

А Алиса подумала, что все-таки немного лукавит сама с собой. Было что-то, чего она боялась. Сейчас, наедине с Максимом, она боялась саму себя.

Вот сейчас они с Максимом поужинают этим зайцем – как, кстати, он собирается его готовить? – а что потом? Он возьмет ее на руки и унесет в избушку? С одной стороны, Алису тянуло к Максиму. С другой – слишком свежи были в памяти жадные ласки Олега и его грубые руки. Два с лишним года она чувствовала себя вещью в этих руках. Для нее телесная близость без притяжения души была пуста и тягостна. Поэтому сейчас такое притяжение душ, как у них с Максимом – вне слов и признаний – была для нее, как глоток родниковой воды для умирающего от жажды. Это было ни на что не похоже. Алисе хотелось, чтобы эти минуты у костра длились как можно дольше. «К следующему этапу я пока не готова. Пусть он поймет. Пусть поймет!»

Максим поцеловал ее – вчера, в машине… Его поцелуй был таким нежным, как мимолетное касание крыла бабочки. Она почувствовала Максима тогда таким родным, что продолжение казалось ей естественным. Алиса даже представляла себе, как у них все будет. Но сейчас она боялась. Нет, не того, что Максим окажется не таким нежным и чутким, как в ее мечтах. Она помнила осторожные губы на своей щеке... Алиса боялась тягостных воспоминаний об Олеге, которые встанут между ними, когда одежда перестанет их разделять. Встанут – и украдут у нее этот счастливый миг.

Олег был у нее первым и единственным мужчиной, и она была с ним так долго! Алиса чувствовала, что ей нужно время, чтобы тело перестало его помнить. Олег украл у нее три года жизни. Он не должен украсть еще и ее новую жизнь…

Между тем Максим обмазал тушку зайца глиной и закопал в угли прямо в середине переливающегося жаром костра. Алиса с любопытством наблюдала за его действиями. Она читала про такой способ приготовления дичи в книжках, но видела его впервые.

– Ну что, теперь можно и почаевничать! – весело сказал Максим, снимая с огня весело булькающий котелок.

***

Они молча пили обжигающий чай, передавая друг другу единственную кружку. Когда их руки соприкасались, Алису словно било током. Но девушка никак не могла поймать взгляд Максима. Он словно избегал на нее смотреть.

Костер догорал. Темнота пододвинулась ближе, с реки потянуло свежестью и рыбой. Одинокий певец в кустах замолчал, и тишину нарушало только потрескивание углей и еле слышное журчание воды.

Молчание вдруг стало невыносимым, и Алиса озвучила то, что ее мучило:

– Максим, а что дальше?

Он встал, задумчиво помешал угли и посмотрел на нее через костер.

– Сейчас мы оторвались. Он теперь не знает, где вас искать, и здесь не найдет. Мы переночуем тут, а утром выйдем на трассу, поймаем машину и вернемся в город. За своей машиной я вернусь позже – не уверен, что они не следят за домом Матвея, поэтому не будем рисковать.

– Я не знаю, куда мне возвращаться, Максим… Мне нигде не будет покоя. Пока он жив, он будет преследовать меня. Он не любит проигрывать.

– Я знаю. Сегодня я был у одного своего знакомого, он следователь. Если на вашего мужа можно что-то накопать – он точно накопает. И никакими деньгами Олег уже не откупится. Алексей Иваныч – он идейный. А судя по тому, что вы рассказывали, я уверен – он точно что-то найдет. Накроет всю шайку. Считайте это чутьем. Верьте мне, Алиса, все будет хорошо. А сейчас давайте поедим – и на боковую. Вы устали, да и я подремать не откажусь.

Максим расшвырял угли толстой веткой и выкатил на траву что-то, напоминающее черную толстую чурку. Чурка шипела и плевалась. Максим покатал ее по траве, остужая, сбил обугленный слой и разломил, обнажая лакомую розовую сердцевину. Умопомрачительный запах свежеприготовленного мяса перебил все остальные, и Алиса сглотнула слюну.

– Да вы волшебник, Максим, – искренне сказала она, с наслаждением вонзая крепкие зубы в ароматное, истекающее соком, мясо.

Максим лишь усмехнулся, добросовестно трудясь над своей порцией. «Он все делает вот так добросовестно», – подумала Алиса и почему-то покраснела.

– Да, неплохо, – прожевав, ответил Максим, – со специями бы получилось лучше, но тут давно не пополняли запасы. Раньше жена Матвея присматривала за этим домиком, тетка Степанида, а с тех пор, как она умерла, дед охотиться перестал, не для кого, говолрит. А сейчас он и совсем ослеп, только к нашему вот приезду поставил силки – порадовать нас свежатинкой... Хороший он. Давно я у него не был… – он замолчал и снова впился зубами в мясо.

– Давно не были в отпуске? – уточнила Алиса.

– Ну, можно и так сказать, – Максим и не стал уточнять, и Алисе в очередной раз показалось, что он что-то недоговаривает.

– А вы в оркестре на каком инструменте играете? – небрежно спросила она.

– Э-э-э-м… Да на разных, – он снова замолчал и занялся заячьей лопаткой, явно не желая продолжать разговор. Алиса подумала, что это очень странно – мультиинсьрументалист, что ли? – но решила, что больше не будет спрашивать, чтобы не показаться навязчивой.

– А где вы всему этому научились? – сменила она тему. – Ну там маячок этот и как вы их пустили по ложному следу, как нашли меня в лесу, зайца вот готовите, как туземец… Она смутилась.

– Я в хорошем смысле! Где этому учат?

– Нашел вас просто – тропинка-то одна, сквозь чащу там не проберешься. А остальному научился в армии.

И он продолжил есть, больше ничего не уточняя.

Они поели и допили душистый, крепко настоявшийся чай. Максим из котелка залил угли, закидал кострище ветками и травой. Размахнувшись, зашвырнул на опушку недоеденные остатки. Теперь только легкий запах гари и примятая трава напоминали, что здесь был их привал.

– Заметаю следы, – без улыбки ответил он на ее вопросительный взгляд.

Максим не взял ее на руки, как романтически мечталось Алисе при зыбком свете костра. Просто подхватил рюкзак, кивнул, отвернулся и стал подниматься по сыпучему склону. Алиса наполовину разочарованно, наполовину облегченно вздохнула и поспешила за ним. «Это и называют, наверное, смешанные чувства», – сконфуженно подумала она.

Максим подал ей руку, помогая вскарабкаться на сыпучий крутой берег. Взошла луна, и река из чернильной превратилась в серебряную. Мелкая рябь воды таинственно и зыбко поблескивала сквозь прибрежный кустарник. Ветки деревьев слегка покачивались, отчетливо выделяясь на посветлевшем небе, словно нарисованные тушью. Алиса во все глаза смотрела на эту ночную картину, понимая, что в памяти она останется навсегда.

Идти до охотничьей избушки было недалеко. Тяжелая дверь, скрипнув, словно отрезала все остальные звуки. Внутри было прохладно, темно и пахло хвоей. Максим подвел ее наощупь к низкой кровати и отпустил руку.

– Здесь есть свечи, но свет зажигать не будем. Ложитесь на кровать, там спальник. Залезайте, в нем не замерзнете. Утром выдвинемся.

– А вы? – вырвалось у Алисы, и она тут же прикусила губу.

Она не видела, но почувствовала, как он внимательно на нее посмотрел.

– Я тут подремлю, у двери.

– А нас тут точно не найдут? – спросила Алиса, чтобы сгладить возникшую неловкость.

– Я буду на страже, – просто сказал он. – Спите спокойно, Алиса. Вы и так сегодня натерпелись.

Алиса была уверена, что ни за что не заснет. Она залезла в спальник и постепенно согрелась, прислушиваясь, как Максим укладывается у двери. Там же во сне взрыкивал, продолжая нести свою службу, большой серый волкодав по кличке Волк.

Потом стало тихо, и Алиса сама не заметила, как уплыла в сон.

Глава 14

— Господи! — воскликнул Трэдлс, широко раскрыв глаза. — Я и не подозревал, Копперфильд, что у тебя такой решительный характер!

Понятно, что он не подозревал, если для меня самого это было новостью.

/Чарльз Диккенс/

Они проснулись рано, доехали на попутке до города и расстались утром возле гостиницы. Максим поехал к своему знакомому следователю, а Алиса поднялась в номер, приняла душ и прилегла. Беспокойная ночь давала о себе знать – довольно скоро Алису сморило умиротворение солнечного весеннего дня, и она задремала.

Проснулась за секунду до звонка в дверь, как будто почувствовала заранее. Босиком добежала до прихожей и посмотрела в глазок. Максим.

Он вошел, высокий, уверенный, сильный, принеся с собой запах горьких полевых трав и солнца – так почему-то пахла его кожа, и сразу заполнил собой маленькую кухню Алисы.

Она, еще теплая со сна, ставила чайник, насыпала заварку, доставала сахар, на крохотной кухне все время случайно задевая Максима то бедром, то краем халата, и отчаянно смущалась. «Подумает, что я нарочно». Но Максим не подавал виду, что это замечает, сидел, расставив локти, держал двумя руками кружку и рассказывал Алисе, что ему удалось узнать. Новости были неожиданные.

– Ну вот, оказалась, что та избитая девушка, секретарь Олега, числится пропавшей без вести. При том, что пропала она примерно через месяц после того, как забрала заявление о побоях. Тот, кто вел следствие, никак не связал дело о пропаже с Олегом. Просто еще один пропавший без вести человек, и все. Но Алексей Иваныч дело поднял и ищет эту связь. Сейчас он сделал запрос в хранилище на все вещи из квартиры этой девушки – их, к счастью, не отдали родственникам, потому что у нее додственников нет. Ноутбук, записи – следователь думает, что там может быть что-то, связанное с Олегом. Также он сделал запрос в отдел по борьбе с экономическими преступлениями, и там тоже всплыли темные делишки вашего мужа…

– Максим, пожалуйста… Не называйте его больше моим мужем – меня передергивает каждый раз, – попросила Алиса.

– Хорошо. В общем, у него и тут рыльце в пушку. Но до этого момента он был как заговоренный. Теперь они за него возьмутся, Алексей Иваныч на тормозах не привык дела спускать. Да! А еще я отдал ему фотографию тех двоих, которую вы вчера сделали – один там довольно четко получился, пробьют по базе. Это пока все.

– А по мне и Олегу – есть какие-то варианты мне от него защититься?

– Он говорит, что можно было бы Олега прижать за угрозы, если бы были доказательства – смс, письма, видеозаписи. Без доказательств это очень сложно…

– Максим, подождите. Кажется, у меня есть план, – Алиса даже вскочила от возбуждения.

***

Когда Алиса рассказала Максиму свой план, он с сомнением покачал головой.

– Это довольно опасно, тыкать в волка палкой, чтобы раздразнить его, Алиса. Даже в таком людном месте.

– Ничего, – храбро сказала девушка. – Я не буду больше бояться, не буду прятаться и вздрагивать от каждого шороха. С волками жить – по-волчьи выть. Я не позволю ему отнять мою жизнь. Иначе он никогда от меня не отстанет.

– Вы храбрая девушка, Алиса, я это сразу понял, – торжественно произнес Максим, но глаза его улыбались, – это план настоящего бойца. Хорошо. Но только без страховки идти не стоит. Я займу позицию, то есть столик, в том же ресторане и буду вас страховать.

Они еще немного поговорили, обсуждая детали плана, потом Алиса позвонила Ленке и рассказала, что придумала. Ленка сразу же загорелась «Ну ты даешь, подруга!» – и обещала, что к завтрашнему дню все будет готово.

Наконец, Максим засобирался. «Изучать локацию», как он сказал.

Когда он уже стоял у дверей, Алиса потянулась открыть замок, почти касаясь Максима плечом. Ее обдало волной запаха его кожи, горячего и такого родного запаха... Алиса зажмурилась и подняла к Максиму побледневшее лицо. Почувствовала его ладонь у себя на волосах, на шее, спине. Он притянул ее к себе и бережно коснулся губ. Алисе показалось, что этот поцелуй длился вечность.

А Максим оторвался от нее, погладил по волосам еще раз – нежно, почти невесомо, прошептал в ухо, обжигая дыханием «желаю завтра удачи!» и шагнул за порог. Хлопнула дверь.

Алиса еще долго стояла у дверей с закрытыми глазами и улыбалась.

***

На следующий день Алиса позвонила Олегу.

– Олег, нам нужно встретиться и поговорить, – она старалась, чтобы ее голос звучал естественно.

– Да-а-а? – иронично протянул он. – Кому нужно? Имей в виду, я тебя сразу не прощу.

«Он думает, что я звоню, чтобы к нему вернуться». Алисе стало противно, но она не стала его разочаровывать. «Пусть пока так и думает».

– Так ты придешь?

– Ну давай, попробуем, – Олег не смог скрыть торжествующие нотки. Он уже праздновал победу.

«Хорошо смеется тот, кто лучше стреляет», – подумала Алиса.

Они договорились о месте и времени – сегодня вечером, в ресторане, где когда-то Олег сделал ей предложение. Он только хохотнул, услышав место встречи, но комментировать не стал.

Она зашла к Ленке, как они вчера договорились, и к назначенному времени была на месте. Ресторан был полупустым. Из динамиков лился легкий джаз. В этом ресторане все началось, и здесь же она хотела все закончить. Почему-то для Алисы это было важно.

В зале было немного посетителей, в основном – парочки. В углу ресторана, лицом к дверям, сидел Максим. Черная водолазка обтягивала его крепкий торс, красиво обрисовывая рельеф. Перед ним стоял чайник и какая-то легкая закуска, на столе лежал телефон. Обычный фрилансер за работой или, скорее, бизнесмен, пришедший пообедать. На нее Максим не смотрел, и Алиса тоже с некоторым усилием отвела взгляд. Если Олег сейчас наблюдает за ней, он не должен знать, что она пришла не одна. Официант в безукоризненной форме принес толстое меню, и Алиса сделала вид, что ее очень интересует выбор блюд. Сама же повторяла про себя, что и как скажет Олегу, чтобы добиться своей цели.

– Ну привет, – услышала она голос над головой и подняла глаза.

Олег стоял над ней и улыбался – загорелый, синеглазый, благоухающий дорогим парфюмом. И опасный. В глубине его глаз словно затаились черные колючие лезвия, и Алиса вдруг поняла, что он всегда таким был. Просто она смотрела на него глазами влюбленной девочки. «Ну я и дура».

Олег сел за стул, кивнул официанту и уставился на нее с улыбкой, откровенно и насмешливо разглядывая. Он улыбался! Как ни в чем ни бывало. Как будто не было эпизода в лифте. Как будто не гнались за ней его дружки. Как будто не он поставил отслеживающее устройство в ее телефон!

– А ты неважно выглядишь. Что, соскучилась?

– Нет, – честно ответила Алиса.

– Тогда говори, что хотела. Неужели денег? Нет, погоди, давай что-нибудь сначала закажем, я хочу есть. А потом я возьму попкорн и послушаю тебя. Ты что будешь? – Алиса видела, что Олегу интересно, зачем она его позвала, но он до бесконечности будет строить унизительные предположения, не давая ей слова сказать. «Все должны всегда играть по его правилам, а он сдает фальшивые карты… вот только я теперь играю в шахматы», – подумала Алиса, а вслух ответила:

– Я буду зеленый чай и пирожное. Вот это, – она ткнула в меню. Подождала, пока официант с заказом отойдет, и тем же тоном продолжила:

– Если ты не оставишь меня в покое, я подам в суд. Напишу заявление об угрозе убийством. Помнишь, ты угрожал, что убьешь меня, если я не вернусь? В лифте? Я записала твои угрозы. Он у меня теперь всегда с собой, – и Алиса показала Олегу диктофон.

Диктофон – «для убедительности!» – дала ей Ленка.

Глава 15

Чтобы уничтожить дракона, надо отрубить ему голову, а не подстригать когти.

/Жозе Сарамаго/

Олег медленно растянул губы в улыбке. «Словно оскалился», – подумала Алиса. Подавшись к ней через стол, угрожающе произнес:

– Сука. Какая же ты сука. Если бы я знал, что ты такая двуличная мразь, я бы не угрожал, а и впрямь свернул бы тебе шею сразу, как только ты начала ерепениться. Кем ты себя возомнила? Золушкой, на которую свалился олл инклюзив? Думаешь, я на тебя тратился, чтобы ты там своим ножичком чирикала, в своей задрипанной больнице? – он с ненавистью выплевывал слова, продолжая улыбаться.

«Со стороны, наверное, кажется, что парочка за столиком мило беседует», – подумала Алиса, обведя глазами полупустой зал.

Она слушала Олега, не дрогнув перед его угрожающим тоном. «Я тебя не боюсь». С каждой минутой Алиса чувствовала, как ее застарелый страх перед ним тает. Она словно вырезала опухоль. Это чувство было непередаваемо. Она перехватила инициативу и тоже напала:

– А ты думал, что со штампом в паспорте приобрел себе безропотную служанку, над которой можно издеваться двадцать четыре на семь? Олег, я все знаю. Что я тебе была нужна, только как красивый фасад успешного бизнесмена. Ведь в Европе, куда ты целился, больше доверяют семейным, я знаю. А потом я стала тебе нужна, как доверенный переводчик в Испании. Чтоб тебя там не облапошили. Иначе облом, санкции, все пропало, да? Что ты еще хотел на меня повесить? Черную работу в твоей фирме? Кроме того, я знаю, что ты мне изменял все это время. Ты точно знаешь, что твоя шлюшка не больна чем-нибудь? – Олег ошарашенно молчал, пока Алиса все это говорила, но на последних словах резко подался к ней через стол.

– Что-о-о-о? – приблизил свое лицо вплотную и зло впился глаза в глаза. В каждом зрачке у него отразилось по маленькой Алисе. От неожиданности ее опять обожгло страхом, как раньше, когда Олег криком, как хлыстом, дрессировал ее по любому поводу и заставлял замолчать. Но Алиса не замолчала, вопреки страху, и голос ее звучал твердо.

– Сядь, или я закричу. Я знаю, что ты мне изменял, и знаю – с кем. Хотя это теперь неважно.

– И с кем же? – издевательски спросил он, садясь при этом, однако, снова на место. Это была маленькая, но победа. «Не так страшен черт, как его малюют», – подумала Алиса. «Он явно не ожидал, что я в курсе».

Алиса не была стопроцентно уверена, хотя предположения у нее были. Олег любит красивых женщин. Это раз. Из подслушанного разговора она знала, что это кто-то с работы и занимается закупками. Это два. Алиса пару раз была у Олега на работе, когда там с размахом праздновали его день рождения, и видела основной состав сотрудников. Женщин было всего трое – айтишница в джинсах и с пирсингом, угрюмая, самодостаточная и совершенно независимая. Отпадает. Не в его вкусе. Бухгалтер Раиса Сергеевна – тезка жены Горбачева, и возрастом, примерно, как та в годы своего триумфа. Раису Сергеевну все называли только по имени-отчеству, это была импозантная и ухоженная женщина. Вот только Олегу она в матери годилась… Тоже отпадает.

Оставалась новая секретарша, Марина. Она пришла взамен девушки, уволившейся после мутной истории с побоями. Алиса вспомнила остренькое кукольное личико Марины и ее чуть прищуренные голубые глаза. На последнем дне рождения Олега ее грудь едва держалась в тисках тонкого модного платья, и она все время увивалась возле начальника, что-то шепча ему в ухо. Будто бы по разным организаторским вопросам. Ага.

Конечно, возможен был еще один вариант – что эта женщина ей не знакома. Но Олег рассказывал ей обо всех новых сотрудниках – готовился, видимо, чтобы ввести в «семейный бизнес», как он выразился. И ни про каких новеньких сотрудниц Алиса не знала. Так что, вероятнее всего, это Марина. «Не будем плодить сущности» – подумала Алиса и рискнула:

– С Мариной, твоей секретаршей, – по глазам Олега увидела, что попала, и добавила, подчиняясь внезапному вдохновению, – Я как-то прочитала твою с ней переписку, пока ты был в душе. И скопировала. Думаю, ее мужу интересно будет это почитать. Ты и с прошлой своей секретаршей спал – поэтому ее избил? Она тоже хотела от тебя уйти, как и я?

Она видела, что каждый ее удар попадал точно в яблочко. Лицо Олега побелело, кулаки сжались. Синие глаза полыхали яростью, чистейшей, как дуговая сварка. Она видела, что, если бы вокруг не было людей, то Олег, не раздумывая, бросился бы на нее с кулаками. Какую-то долю секунды ей казалось, что так и будет. Олег тяжело повел головой, как боксер, пропустивший удар, схватил чашку, залпом выпил остывший чай и так сильно сжал кулак, что тонкий фарфор хрустнул. На стол посыпались осколки. Он с недоумением посмотрел на свою руку и с видимым усилием овладел собой.

– Так ты из-за этого психанула? Что я сплю с Маринкой? – Олег сменил тактику и тон его стал обиженно-небрежным. Алиса в очередной раз поразилась его способностью мгновенно мимикрировать. «Только что психовал, а теперь косит под дурачка».

– Тебе бы в театре играть, – холодно проронила она.

– Ой, ну ладно, малыш, ты же знаешь, что люблю я только тебя. Она приставала ко мне, конечно, я не удержался. Пишет все время. Грозилась тебе рассказать. Я рад, что ты все знаешь. Я собирался с ней порвать. Она тебе в подметки не годится.

Олег словно посылал ей сигналы каждой фразой, «пинговал», как говорят компьютерщики. Кинет – и ждет ответной реакции. Снова кинет – и снова ждет. «Никак не может подобрать тактику», – догадалась Алиса. «Хорошо, что теперь мне все равно».

Алису не устраивал новый настрой Олега, ей нужна была от него звериная, неконтролируемая вспышка ярости. Она дразнила зверя, и он показал зубы, но не бросился на нее. А сейчас и вовсе чуть не хвостом виляет. План грозил развалиться. Алиса собралась с духом, чтобы голос звучал жестко, посмотрела ему в глаза и пошла ва-банк.

– Поверить не могу, что раньше я покупалась на это дерьмо. Олег, это все уже неважно от слова совсем. С кем ты там собираешься порвать, кому что рассказать – меня не касается. А выходов у тебя сейчас два. Первый – мы разводимся, и ты никогда больше не появляешься в моей жизни. Второй – имей в виду, если ты будешь лезть в мою жизнь, я разрушу твою. Я подам заявление в полицию и приложу записи твоих угроз. Клянусь, я сама наделаю себе синяков, засвидетельствую в травмпункте и тоже приложу к заявлению. А еще я анонимно разошлю всем твоим сотрудникам эти записи с твоими угрозами, чтобы они знали, кто ты есть. А мужу Марины пошлю скрины ваших милых переписок. Выбирай.

– Клянешься, говоришь? – свирепо рявкнул Олег. Ближайший к ним посетитель, сидящий через два стола, обернулся, и Олег понизил голос. Снова перегнулся через стол и с ледяной улыбкой продолжил:

– Запомни и заруби себе на носу. Если ты только дернешься – я тебя в порошок сотру. Ты знаешь, у меня есть связи в органах. Твоим заявлением там подотрутся, даже если я тебе все кости переломаю. Но я не буду мараться, наивная ты моя лохушка. Шантажировать она меня вздумала… Я найму парочку уголовников, они отвезут тебя куда-нибудь в безлюдное место и там прикопают. И хорошо еще, если сразу грохнут – если ты понимаешь, о чем я, куколка моя. А я тем временем буду изображать убитого горем мужа. И мне поверят. Я не оставляю следов.

Чудовищный смысл его слов так контрастировал с улыбкой, играющей на его губах, что Алиса вспомнила, как Максим говорил про Олега – «социопат» и «опасен». Теперь она бы добавила «безумен»… Удивительно, как Максим тогда, в лифте, все про него понял. Только по ее рассказу! У Алисы не было ни тени сомнения, что Олег готов выполнить свою угрозу. Он говорил так, словно для него это было не в первый раз. А может, и не в первый? Алиса похолодела от этой догадки.

А Олег безжалостно продолжал:

– Так что это ты выбирай, дорогуша. Или ты немедленно вымаливаешь прощение, возвращаешься, уходишь с работы и с этого момента все будет по-моему. И тогда я, возможно, тебя прощу. Если ты это заслужишь. Или ты закончишь свою жалкую жизнь где-нибудь на промзоне или на опушке леса. Потому что я не остановлюсь. Потому что я от тебя не отстану. Потому что я никогда не проигрываю. Выбирай.

– То есть ты готов меня убить? – уточнила Алиса, подпустив дрожи в голос. Впрочем, притворяться ей почти не пришлось.

– Не готов, а убью. Уничтожу. Я не из тех, кого бросают. Выбирай!

Олег с торжествующей миной откинулся на спинку стула и демонстративно потерял к Алисе всякий интерес. Щелкнул пальцами, подзывая официанта. Тот, пробегая мимо, кивнул, но не остановился.

Зато парочка в углу кафе встала и направилась к их столику. Девушка в красном обтягивающем платье издалека замахала Алисе. «Ленка, верная ты моя подруга», – подумала Алиса с нежностью. Вторым был лохматый парень – Ленкин знакомый, тот самый гений электроники.

– Алиса, мы все записали, можем идти. Олег, привет, как дела? Теперь у прокурора, да? – Ленка похлопала длиннющими ресницами, выдула пузырь розовой жвачки, громко лопнула его и подмигнула Алисе.

Олег с раздраженным недоумением переводил взгляд с одной девушки на другую. Ленка подбоченилась:

– Алис, смотри-ка, он не понимает. Пли!

Для Алисы наступил долгожданный момент триумфа. Она встала, смотря на Олега сверху вниз, и отчеканила:

– Олег, я блефовала. Нет у меня никаких записей твоих угроз. Вернее, не было. А теперь – есть. Так что выбора у тебя больше нет. Пора репетировать последнее слово в суде. Я тоже не остановлюсь.

– Ну вот и все. Пойдем отсюда, – Ленка подхватила ее под руку и потащила к выходу.

Алиса все время ждала, что Олег вскочит, начнет орать... Но они уже дошли до неоновой таблички «Выход», а сзади все еще было тихо.

– Это был контрольный в голову, Алиска! – жарко хихикнула в ухо Ленка.

Алиса обернулась. Олег сидел все в той же позе, провожая их компанию глазами. Сложная смесь чувств на его лице оказала бы честь лучшему фильму Тарантино.

Глава 16

— Да не тяни же, это невыносимо! Решил уйти — так уходи. Она не хотела, чтобы Маленький принц видел, как она плачет. Это был очень гордый цветок...

/Антуан де Сент-Экзюпери/

…Неделю спустя…

С тех пор, как Максим ушел из ее жизни так внезапно и беспощадно, Алисе не хотелось просыпаться по утрам. Она открывала глаза, потому что так было надо. Ее ждали в отделении – на обходах, на операциях, в приемном покое. На нее рассчитывал Пал Палыч, Аллочка, а в больничном коридоре, блестя воспаленными глазами, ее приговора ждали родственники больных. В выходные ее ждала мама.

Но Алиса чувствовала себя автоматом, человеком без сердца – как будто на том месте, где оно раньше было, сейчас была холодная пустота. Она словно не могла согреться, несмотря на жару.

А на улице бушевал май, грозы сменялись слепящей голубизной, в палисадниках роняли лепестки вишни, изумрудной травы еще не коснулись лезвия газонокосилок, и она росла как попало.

Раньше Алиса очень любила это время, полное жизни и надежды, эти краткие дни, пропитанные медом солнца и утренней свежестью. Но сейчас все это словно проходило мимо, не задевая и не волнуя. Как будто Максим увез с собой не «частичку сердца», как любят писать в любовных романах, нет – он увез его сразу все. «Он все делает основательно и на совесть», – печально улыбалась про себя Алиса.

Самым обидным было то, что она не понимала, в чем причина такой резкой перемены. Безошибочным женским чутьем она чувствовала, что нравится Максиму – по-настоящему нравится. Она помнила их поцелуи и его осторожные губы.

Что же случилось? Алиса в который раз подробно вспоминала тот разговор неделю назад, но ответа у нее не было.

***

Максим тогда пришел к ней вечером. Прошло всего несколько дней после сцены в ресторане, но ее жизнь уже претерпела существенные изменения. Она сняла квартиру – крохотную, зато недалеко от мамы. Она подала документы на развод. Она стала высыпаться ночами. А еще Максим приходил к ней каждый вечер, они пили чай и разговаривали обо всем на свете. Как давние и хорошие друзья.

Максим больше ни разу не целовал и не обнимал ее, но Алису это только радовало – рядом с ним она оттаивала душой, наслаждаясь обществом этого уверенного и сильного мужчины, в глазах которого было столько тепла. Она не торопила события и предполагала, что и Максим тоже просто их не торопит. Он приходил каждый вечер – на час, на два, а потом прощался и исчезал до следующего вечера. Алисе казалось, что он ее охраняет, и это наполняло ее благодарностью.

В тот вечер они сидели на кухне, почти соприкасаясь коленями, и Алиса услышала новость, от которой с ее души свалилась огромная гранитная плита. Олега арестовали! По подозрению в убийстве!

Максим рассказал, что технические специалисты следственного отдела нашли в ноутбуке пропавшей девушки сохраненные ссылки на ее онлайн-дневник. В дневнике описывался человек, с которым она должна была встретиться в день, когда исчезла. Его имя не называлось, но косвенно все указывало на Олега. Запись с угрозами в адрес Алисы и запись в дневнике девушки дали основания арестовать Олега по подозрению в убийстве. Максим был уверен, что Олег уже не выйдет на свободу.

Олега лишили свободы – Алиса ее обрела. Можно было больше не оглядываться на темной улице и не бояться ходить к маме пешком, можно было снова спокойно работать, не ожидая, что Олег ворвется в отделение. Можно было зачеркнуть эту страницу и начать с чистого листа.

Когда Максим собрался уходить, и они стояли в прихожей, он вдруг твердо посмотрел ей в глаза.

– Ну вот и все, Алиса. Помните, тогда, в лифте, я обещал помочь? Чем смог – помог. Вас уже не нужно охранять каждый вечер, и теперь мне пора. Я уезжаю, далеко и надолго, так что сегодня я пришел попрощаться. Не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь. От всей души желаю вам счастья – вы его достойны. Вы очень хорошая, Алиса. Прощайте. Не поминайте лихом.

Максим протянул Алисе руку, улыбаясь тепло и грустно, она машинально ее пожала, он стал спускаться по лестнице и ни разу не оглянулся. «Ни разу».

Сердце Алисы рухнуло в лестничный пролет вслед за ним, она хотела бежать следом, догнать, спросить, что случилось. Но она продолжала стоять возле открытой двери и вытирать с побледневших щек непрошенную влагу.

Прошла неделя. Максим больше не появлялся, а Алиса до сих пор ничего не понимала. Это было хуже всего – неопределенность.

***

Она включила телефон, чтобы поставить будильник на утро. «Все равно так поздно никто не позвонит». Увидела три пропущенных. Следователь Алексей Иванович.

«Наверное, опять какие-то показания надо дать. Утром перезвоню». Легла, закуталась с головой и забылась тяжелым сном.

Ее разбудил звонок. Три часа утра, кто это может быть? Номер был незнакомый.

– Алиса, это Нина Петровна! Твоей маме плохо, приезжай скорее! – раздался в трубке надтреснутый голос. В памяти Алисы всплыло сморщенное лицо и дрожащие руки маминой соседки по площадке. Голос звучал словно бы издалека и немного искаженно, словно на линии были помехи.

– Нина Петровна, что случилось? Вы вызвали скорую?

Какое-то время в трубке были слышны пощелкивания и треск, потом старческий голос раздался снова:

– Я не знаю, не знаю надо ли скорую, маме плохо, приезжай скорее! – в трубке что-то щелкнуло, и связь прервалась.

Алиса заметалась. Так, аптечка, ключи от машины, доедет быстро, пробок сейчас нет. Позвонить в скорую? Нина Петровна сказала «не знаю, надо ли» – это значит, или мама в сознании и ей плохо (сердце, наверное, сердце!), или… Нет, она не будет об этом думать! Она доедет быстрее.

Как хорошо, что она нашла квартиру недалеко от маминого дома. Через несколько минут она будет на месте. Она успеет.

Алиса вихрем слетела по лестнице, завела машину и рванула с места. Попробовала дозвониться до Нины Петровны – занято. «Наверное, звонит в скорую» – думала Алиса в смятении, поглядывая на спидометр.

Дороги в это время суток, как всегда, были почти пустыми, и она гнала. Предрассветный час, самое плохое время для сердечников. «Только бы не опоздать!» Мысли Алисы метались, как стайка перепуганных птиц. Мама в последние дни и впрямь выглядела плохо. Алиса не рассказывала ей подробностей, но мама, конечно, знала про переезд Алисы и про развод. Пришлось рассказать – разве от нее что-то скроешь… Мама грустно вглядывалась в лицо Алисы, когда та приезжала. Ее надежды на счастливую семейную жизнь дочки и на веселые голоса внуков таяли, как дым. И дочку жалко, и одинокая старость – не радость... Но мама не жаловалась, не расспрашивала – только смотрела жалобно и, обняв, подолгу не отпускала. «Хорошо, что про Максима я не рассказывала. Выяснилось, что и нечего было рассказывать. Мама бы расстроилась, что мне так не везет», – с горечью думала Алиса.

Она попала в «зеленую волну», поэтому приехала даже раньше, чем рассчитывала. Выскочила из машины, набрала код подъезда и метнулась к лифту.

Но кнопку нажать не успела.

– Вот и наша курочка, – раздался сзади знакомый насмешливый голос.

***

Алиса резко обернулась. Их было трое. Те самые двое, что приезжали к дому деда Матвея – бледный и тип в спортивном костюме. Третьим был Олег. Он улыбался.

«Его выпустили?» Крикнуть она не успела. Пахнущая табаком грубая ладонь крепко зажала рот, руки больно заломили назад и стянули чем-то жестким. А потом она почувствовала укол в предплечье, и подъездный холл, дрогнув, раздвоился и поплыл куда-то в сторону и вверх. Зрение было ясным только в центре, на периферии все расплывалось в радужный тоннель. «Наркотик. Сейчас я отрублюсь». Где-то в подсознании лениво всплыли и пронеслись мимо строчки из справочника по токсикологии.

«Камера, здесь есть камера, меня найдут!» – слабея, Алиса уцепилась за эту мысль и попыталась нашарить глазами глазок камеры. Та тоже плыла куда-то вдаль, вместе с подъездом, и двоилась, дрожа, но Алиса, как в высоком разрешении, увидела на объективе серый комочек жвачки. Это было последним, что она увидела – перед тем как с оглушительным гулом унеслась по радужному тоннелю в черноту.

***

Двое деловито упаковали безжизненное тело в большую коробку с логотипом известной фирмы, вышли из подъезда и, кряхтя, понесли коробку на стоянку машин.

Третий остановился, чтобы закурить. Сплюнул, обернулся на подъездную дверь. Камера над дверью подъезда тоже была залеплена серым комочком.

Зло прошептал: «Я все предусмотрел, сучка. Я никогда не проигрываю».

Глава 17

Мужество — это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца. Побеждаешь очень редко, но иногда все-таки побеждаешь.

/Харпер Ли/

Алиса очнулась от жажды и не сразу поняла, где находится. Каждая клеточка ее организма требовала «воды!», во рту было так сухо, что невозможно было ни сглотнуть, ни облизать запекшиеся губы. Она открыла глаза, но было темно и совсем ничего не видно. «Где я?»

Воспоминания вдруг навалились разом, мягко и беспощадно, как подушка душителя. Звонок маминой соседки, лифт, улыбка Олега, залепленные камеры, заломленные назад руки... Плечи отчаянно ныли, запястья были туго перетянуты за спиной и почти онемели. Она лежала на чем-то холодном, щека чувствовала шершавую поверхность. Было так тихо, что Алиса слышала стук собственного сердца.

Она пошевелилась и с трудом села. Голова гудела, как большой колокол. Было невозможно сосредоточиться – мысли словно продирались сквозь жидкий пластилин. «Надо освободить руки». Она ощупала путы онемевшими пальцами, пытаясь понять, чем ее связали. Пластиковая стяжка. Что-то зашевелилось в сознании, какое-то смутное воспоминание, что-то очень важное, и Алиса попыталась сквозь пластилин ухватить ускользающую мысль. Вот оно!

Алиса вспомнила видео, где популярный блогер справляется с такой стяжкой за несколько секунд. Его руки, правда, были связаны спереди, и еще у блогера были кроссовки со шнурками. Он связывал шнурки вместе, продев их под стяжку, и, вращая ногами, эффектно освобождался от пут. Руки Алисы были связаны сзади, и шнурков в ее легких мокасинах не было. Но она усвоила главную мысль – перетереть такую стяжку возможно. «Надо найти, чем».

В том видео еще говорилось, что такое связывание психологически действует на жертву – она сдается и не пытается освободиться, потому что думает, что это невозможно. «Ну уж нет!» Алиса встала сначала на колени, потом собралась с силами и рывком поднялась на ноги. Пошатнулась, но устояла. «Еще повоюем».

Она вспомнила Максима, как он говорил эти слова, когда они уходили от погони в лесу, и это воспоминание было, как теплая рука, протянутая из темноты. Алиса ухватилась за эту руку и упрямо тряхнула головой. Она решила, что обязательно еще увидит Максима. А для этого надо выбраться. И она выберется.

Стараясь ступать бесшумно, медленно пошла вперед. Уперлась лбом в холодное. Стена. Прислонилась щекой. На ощупь – металл. Передвигаясь вплотную к стене, пошла дальше. Металлическая дверь. Конечно, закрытая. Еще стена, длиннее первой. Какие-то коробки у стены, запечатанные, тяжелые на ощупь. Много коробок. Склад? Она на каком-то складе с металлическими стенами и бетонным полом. Ангар? Олег мог привезти ее в один из своих складов на промзоне. Они как-то были на одном – еще в первый год их совместной жизни, когда он привез ее выбрать плитку на кухню. Алиса помнила, как это выглядит – унылые лабиринты ангаров, пыльная тишина и никаких жилых застроек.

«Если не убили сразу – значит, он ждет, чтобы я пришла в себя». Алиса не знала, сколько у нее времени до того, как похитители придут, чтобы проверить, очнулась ли она. Но даже сквозь вязкий туман в голове она понимала, что это время – единственное, что у нее есть. Если успеет освободить руки и подготовиться к этому визиту – то шанс будет. Хоть какой-то, но шанс. Если она сейчас сдастся – то не будет и его. «Нужно что-то, чем можно перетереть стяжку».

Коробки. Она прошла в конец помещения, повернулась спиной к ближайшей коробке и мучительно медленно, срывая ногти, стала раздирать жесткий картон. Наконец надорвала край и ощупала содержимое. Пакеты с чем-то сыпучим. Дальше. Силы стремительно кончались, мутило, в голове шумело. Хотелось пить. Дальше! Алиса надорвала еще коробку. Какие-то банки, похожи на банки с краской. Попыталась открыть одну, чтобы использовать крышку, но онемевшие пальцы соскальзывали. Оставила бесплодные попытки и стала ковырять третью коробку. Какая-то крупная плитка, туго уложенная в штабеля. Радость находки сразу придала сил. Алиса осторожно вытянула верхнюю плитку из коробки – по сантиметру, расшатывая из стороны в сторону, срывая ногти уже до мяса. Получилось. Теперь у нее была жесткая поверхность с острым краем – то, что надо!

Алиса, прикусив губу, чтобы не стонать от боли, стала тереть свои путы о край плитки. Она терла и терла, края стяжки только сильнее впивались в кожу, и ей стало казаться, что она занимается безнадежным и бессмысленным делом. Алиса старалась не подпускать мысли о том, что будет, если она не освободится. Что будет, когда за ней придут. «Решать проблемы по мере поступления!» Так всегда говорил отец. Она чувствовала, что иначе просто впадет в панику и сдастся. И проиграет. Тогда-то точно – проиграет. Боль грызла запястья, пальцы совсем онемели, но она продолжала тереть.

Вдруг Алиса почувствовала, что стяжка лопнула. Руки были свободны! Шатаясь от слабости, она прислонилась спиной к холодной стене и стала массировать ладони и запястья, разгоняя кровь. Пальцы закололо, как с мороза, и Алиса приветствовала эту боль с радостью. Это была маленькая победа. Она так просто не сдастся.

Девушка ощупала карманы. Ветровка и джинсы были по-прежнему на ней, но карманы были пустыми. Усилия последних минут стоили ей последних сил, и снова навалилось оцепенение. Что толку, что свободны руки. Никто не знает, что она здесь. Никто не придет на помощь. «Вот так» – вяло шевельнулась мысль, – «так все и кончится». Хотелось закрыть глаза, провалиться в сон и забыться. Алиса знала, что это остаточное действие наркотика, которым ее накачали.

Борясь со слабостью, пошарила по изнанке куртки. В детстве мама всегда крепила на одежду дочки где-нибудь с изнанки английскую булавку «от сглаза», и Алиса, когда подросла, стала это делать сама… на всякий случай. Она нашарила булавку. Конечно, ее похитители не догадались обшарить ее так подробно, – зло усмехнулась Алиса, закусила зубами воротник куртки и с размаху вонзила булавку в подушечку пальца.

Обжигающая боль пронзила все тело, на глазах выступили непроизвольные слезы, но выброс адреналина сделал свое дело – в голове прояснилось, тело снова стало послушным. «Если нет аптечки, приходится пользоваться подручными средствами».

Алиса слизнула с пальца кровь. На смену сонливости пришла злость, боль в запястьях и плечах без остаточного действия наркотика стала мучительнее, но зато мысли перестали напоминать ржавые шестеренки. Алиса была готова действовать, чтобы бороться за свою жизнь. «Надо найти что-то, что можно использовать как оружие», – успела подумать она, но тут послышались голоса.

Дверь лязгнула – кто-то возился с замком. «Мое время вышло. Они пришли за мной».

Алиса еле успела добежать примерно до того места, где лежала, когда очнулась – она помнила, что это было слева от двери. Она повалилась на пол, завела руки за спину, едва не вскрикнув от боли в плечах. Закрыла глаза. «Пусть думают, что я еще не очнулась». Это было единственное, что она успела придумать. Она была готова драться, рвать, царапаться, как бешеная кошка. Вот только жаль, что она не успела найти ничего, что может сойти за оружие… Алисе потребовалось невероятное усилие, чтобы усмирить дыхание. Как раз вовремя.

Дверь лязгнула еще раз и открылась.

– Заноси! – услышала она хриплый голос.

Глава 18

На свете нет ничего невозможного — дело только в том, хватит ли у тебя храбрости.

/Джоан Роулинг/

– Тяжелая, стерва! – кряхтя и переругиваясь, двое мужчин, судя по голосам – один помоложе, другой постарше – занесли свою ношу в ангар и сгрузили рядом с Алисой. Мягкий глухой звук, с которым неизвестный груз шлепнулся на бетон, позволял предположить, что это что-то было довольно большое. Двое тяжело дышали прямо над Алисой и чем-то шуршали.

Под веками было светло – в открытую дверь, видимо, били прямые солнечные лучи, и Алисе мучительно хотелось открыть глаза, чтобы понять, что происходит. Она чуть было не сделала это, но вдруг каким-то звериным чутьем почувствовала, что на нее смотрят.

Кисло запахло водочным перегаром, щелкнула зажигалка, и к алкогольному чаду добавился едкий табачный дым. «Они всего лишь остановились покурить». Алиса лежала без единого движения, стараясь дышать равномерно и редко. В горле першило. Только бы не закашляться. Только бы не проверили руки. Только бы потом ушли. Не двигаться.

– Эта цыпа-то еще не очнулась, – раздалось хриплое прямо над ухом, – мля, смотри, какая сладкая! – и жесткие пальцы схватили Алису за грудь. От неожиданности она вздрогнула, но обладатель руки в сладострастном угаре ничего не заметил. Шершавая рука жадно шарила по телу, и Алиса больше уже не могла притворяться, не могла это выносить. Бежать, бежать! Отчаянно сдерживая отвращение, она прикидывала расстояние до двери. Если вскочить, оттолкнуть его и кинуться к двери прыжком – она успеет? И где стоит второй?

– Эй, ты там лапы-то свои не распускай. Старшой голову открутит, если тронем, он так сказал, – голос постарше одернул хриплого, и рука убралась, – Она там хоть не отъехала?

Алиса слышала, как второй подходил, и почувствовала его зловонное дыхание, когда он над ней наклонился. Он словно излучал опасность. Алиса подрожала веками, как спящий человек, и длинно вздохнула, будто во сне. Ее небольшой спектакль удался.

– Жива. Галюны ловит, – вынес вердикт голос, и зловоние ослабло, – Толкнул ногой в бок, несильно, и продолжил:

– Ты погоди, Олежка наиграется, тогда и нам перепадет. Он обещал. Эта вот тощая, но буфера зато, вон какие. А у этой корма просто зашибись, – Алиса услышала глухой удар и тихий стон. Женский.

– А потом? – спросил хриплый, причмокнув.

– Потом туда же, куда и тех, понял? Надоела эта ему, говорит, свеженького мясца хочет, – равнодушно процедил второй.

– И вторую тоже в расход? – деловито утонил хриплый, – Я б на ней женился… ненадолго.

– А эта ему насолила чем-то. Ты же знаешь, он у нас злопамятный! – и оба заржали какой-то только им известной шутке. Смех хриплого перешел в надсадный кашель, и Алиса поняла, что он болен. «Это, наверное, тот, бледный. Похоже на туберкулез.»

– Ну чо, кореш, пошли уже, труба зовет. Вернее – горит, – хохотнул второй голос. Этот явно был старшим, слова цедил с ленцой.

– Погнали, – хриплый откашлялся, но стал сиплым, – старшой сказал проверить их через часик. Ждет, чтоб очухались. С нетерпением, – он заржал.

– Закрывай, я пока отолью, – голос удалялся.

«Сейчас дверь закроется». Ей бы вскочить, пока второй отошел по нужде, со всей силы оттолкнуть хриплого и бежать, думала Алиса. Умом она хотела встать, бежать, бороться... Но телом овладело какое-то оцепенение, как во сне, когда напрягаешь все силы, но не сдвигаешься ни на миллиметр. Эта минутная слабость лишила ее воли, и все, что смогла сделать Алиса – открыть глаза. Как раз, чтобы увидеть, как ослепительно-яркий прямоугольник между створками дверей превратился в нить и исчез. Она чуть не застонала от бессилия и жестокого разочарования, услышав, как с визгом провернулся в замке ключ. Шанс был упущен.

Голоса теперь были слышны глухо, слов не разобрать, и звучали все тише и тише. Зловещая парочка удалялась.

Час. Они сказали, что у нее есть час. Вот только часов у Алисы не было – не надела, когда сорвалась к маме по звонку. Как же они ее безошибочно выманили этим звонком… Неужели они и Нину Петровну… тоже… «Туда же, куда и тех. В расход» – сколько же их всего было? Женщин? Я три года жила с серийным убийцей, ничего не замечая? Мысли терзали ее, как стая пираний. Алиса застонала.

– Кто, кто здесь? – прошелестело рядом. Голос был совсем слабый, но показался Алисе знакомым.

– Меня зовут Алиса. А вы… – Алиса придвинулась ближе к подруге по несчастью, чтобы лучше слышать. Но та вдруг вскрикнула:

– Алиса?

– Ленка?! – Алиса протянула в темноте руку, ориентируясь на голос, и уткнулась во что-то теплое. Ощупала, как слепая – плечо, щека, – Ленка, ты?

– Да я, я, кто же еще, – ворчливо и радостно одновременно ответил знакомый голос, уже набиравший силу, – Эти гады связали меня. Кто это, Алиса, ты их знаешь? Ты можешь меня развязать?

Алиса быстро ощупала Ленкины руки. Тонкие запястья были туго стянуты такой же пластиковой стяжкой, как у Алисы, жесткий пластик впивался в нежную кожу. На Алису вдруг нахлынул приступ такой неконтролируемой ярости, что, будь похитители еще здесь, она бы, кажется, разорвала их голыми руками – за то, что посмели тронуть Ленку, ее родного человека и лучшую подругу в мире.

Алиса вскочила. Необходимость помочь Ленке взбодрила мгновенно. Она всегда находила силы, когда кому-то рядом требовалась помощь. Мама шутила, что именно поэтому на пути ее дочери оказывались абсолютно все брошенные котята, заблудившиеся старушки и потерявшиеся дети в округе. И Алиса всем им неутомимо помогала. Старушек и детей сдавала родственникам, котов и собак возила в лечебницы и пристраивала. Алиса просто не понимала, как можно пройти мимо чужой беды. Мама шутила, но любя – она гордилась дочкой. А вот Олег говорил, что она делает все это из эгоизма. Олег… Чудовище, которое было ее мужем.

Алиса решительно – оцепенение как рукой сняло – пошла к коробкам, достать плитку и перетереть стяжку на руках подруги, но вдруг ее осенило. Она – по стеночке, наощупь – вернулась обратно к Ленке.

– Лен, ты куришь? – Ленка, как многие курильщики, перманентно находилась в состоянии «на днях брошу», и правда надолго бросала несколько раз, но сейчас, вроде, опять курила.

– А тебя сигареткой что ли угостить? – голос звучал еще слабо, но уже ехидно, – Алис, развяжешь ты меня, или нет?

– Да погоди ты! У тебя зажигалка есть?

– Вроде была. Посмотри в заднем кармане.

Алиса нащупала карманы на Ленкиных выдающихся полушариях, вспомнила, как их оценивали похитители и запоздало поежилась от ощущения цепкой руки на своей груди. С радостным возгласом вытянула из тугого кармана зажигалку. Да будет свет! И огонь.

– Лен, садись. Не шевели руками.

Она помогла подруге сесть, посветила той на руки и – щелк! – пережгла стяжку. Запахло нагретым пластиком. Алиса щелкнула зажигалкой еще раз, чтобы посмотреть на Ленку. Огонек трепетал и норовил погаснуть.

– Газу прибавь, – Ленка кивнула на зажигалку. Она трясла кистями, шипя от боли, и смотрела на Алису во все глаза.

– Во что мы вляпались, мать, ты можешь мне сказать? Меня стукнули по затылку и затолкали в машину, прямо в подъезде. Позвонил утром муж – я была уже в салоне, сказал, срочно приезжай. А в подъезде тюк – и я уже здесь. Я вообще не понимаю, что произошло. Кто это, Алис? И где мы?

– Это Олег, Лен, я его видела. И его дружки. Мы в каком-то ангаре. Он меня тоже выманил! Мне мамина соседка позвонила.

– Погоди, Олег? Так он же в СИЗО?

– Наверное, выпустили, Лен. Не нашли улики и не продлили срок. Мне вчера следователь звонил – может, предупредить хотел. А я телефон выключала… Ладно. Теперь это все неважно. Надо выбираться, Лен. Они хотят нас убить, они уже это делали!

И Алиса пересказала подруге только что услышанный разговор.

– Ну это мы еще посмотрим! – судя по голосу, Ленка была зла и настроена решительно. «Она всегда была забиякой» – тепло подумала Алиса.

Приступ ярости миновал, и Алису опять покалывал страх, но она тоже не собиралась сдаваться. В этот раз ледяные иглы страха не сковывали, а подхлестывали ее. Подхлестывали искать решение. «Он нас не победит!» Кроме того, ее подгоняла ответственность за подругу – это ведь из-за Алисы сейчас той грозила смертельная опасность. Алиса вспомнила, как они с Максимом уходили от погони. Он бы сейчас нашел способ одурачить похитителей. «Я должна увидеть его». Алиса собралась, как перед операцией.

– Давай думать, как выбираться! Первым делом прикинем активы. Тут есть коробки с чем-то. Лен, посвети!

Вдвоем дело шло быстрее, они терзали картон, но на последней растерзанной коробке их постигло разочарование – ничего, что могло сойти за оружие, они не обнаружили. Алиса щелкнула зажигалкой.

– Так, ладно, смотрим, что у нас есть. Что-то сыпучее. Вроде гипс. Что-то жидкое. Какие-то краски, лаки и клей. Много каких-то мелких винтиков и гаек. И пачка строительных стяжек. Таких же, как нас связали, смотри, Лен.

– Значит, теперь нам надо связать их! И убежать.

– Только для этого их надо сначала вырубить. А у нас из тяжелого – только плитка. Но если попытаться просто оглушить…

– Можно промахнуться, или ударить несильно, или они успеют среагировать… – подхватила Ленка.

– А у нас только один шанс. Надо что-то понадежнее.

Что-то такое промелькнуло в памяти Алисы, что-то из детства, какое-то смутное и приятное воспоминание, которое почему-то сейчас было важным.

– Лен, подожди секунду, надо кое-что вспомнить…

Алиса вернулась на то же место, где стояла, когда к ней пришло это воспоминание, и даже приняла ту же позу. Это всегда помогало вспомнить – точно воспроизвести внешнюю обстановку. Помогло и сейчас.

– Лен, я вспомнила. Ты смотрела «Один дома»?

– Смотрела, конечно. Здорово он их там. Но у нас меньше пространства для маневра, Алис. И еще у меня плохая новость – мы не в кино.

– Значит, будем импровизировать! – упрямо тряхнула косой Алиса.

«Максим говорил, что я смелая. Я, конечно, трусиха, потому что мне сейчас очень страшно. Но я сегодня не умру. И Ленка не умрет. Умереть так – да ни за что!»

Следующий час они посвятили подготовке к визиту своих похитителей, иногда споря, иногда перебивая друг друга, иногда радуясь удачному решению. Открывали, таскали, мастерили.

– Так. Алис, давай еще раз. Они придут. Откроют дверь. Не найдут нас. Пойдут искать.

– Сначала пойдет искать один. Тогда ты тут, я сюда, я вот так, потом ты так. Потом второй.

– А если они все же пойдут вдвоем? А если они придут уже с Олегом?

– Если вдвоем – тогда план Б. Бежать. А если с Олегом… Будем надеяться, что нет. Лен, и я все-таки думаю, что, скорее всего, пойдет нас искать один. Второй будет стоять у двери, чтобы мы не сбежали. Это логично. Хотя… Не знаю, как у них с логикой. Мне они не показались особо умными. Не особо умнее, чем те бандиты из кино.

– Это в тебе говорит злость. Никогда не стоит недооценивать врага, Алис. В данном случае, надеюсь, они умнее. Если они пойдут вдвоем, шансы у нас, и впрямь, будут небольшие. Давай еще раз?

«Удивительно», – подумала Алиса. Им грозит опасность, угроза их жизни вполне реальна и отпущенное им судьбой время стремительно тает, а они увлеченно и со злорадной радостью готовят своим похитителям ловушку, азартно обсуждая детали.

Алиса поняла – если все это сработает, если они останутся живы, то эти минуты свяжут их с Ленкой ближе, чем просто дружбой. Она подумала, что так, наверное, чувствуют себя боевые товарищи на настоящей войне. Частью единого целого. Пальцами одной руки. «Ленка, боевая ты моя подруга…»

Наконец, все было готово. Они успели, успели! Подруги как раз заканчивали проговаривать порядок действий еще раз, когда услышали приближающиеся голоса.

Теперь им оставалось лишь надеяться на эффективность их плана, на предсказуемость врага и друг на друга. Ну и, конечно, на удачу.

Голоса приблизились, дверь лязгнула. Лязгнула еще раз. Еще. И еще.

– Что за твою мать?!

Глава 19

Всё – не проблема. Да ничего вообще не проблема, когда ты готова решать.

Не жрать одеяло в отчаянии, не сидеть на кровати и пялиться в шкаф, но решать вопрос за вопросом.

Ничего не проблема, когда ты действуешь от… правды. От своей правды.

/Франц Вертфоллен/

Возле двери послышались грязная ругань, возня и скрежет.

– Она не открывается, чтоб ее! – в голосе хриплого слышались злоба.

– Да хорош, я говорил тебе не бухать больше, уже ключ не можешь вставить! – старший выругался. Судя по голосу, он и сам был сильно навеселе.

«Это удачно», – подумала Алиса.

– Лютый, мля буду, она не открывается!

Лютый. Значит, его зовут Лютый. Наверное, это тот, в спортивном костюме, который приезжал в деревню к деду Матвею и вместе с бледным гнал ее в лесу, как дичь. Лютый. Алиса хорошо помнила чувство опасности, которое она почувствовала, когда сегодня он приблизил к ней свое лицо. Лютый и Бледный. Нет, скорее – Хриплый. Вот и встретились… «А что, если наш план не сработает?» Она с трудом отогнала эту мысль.

Между тем события с той стороны двери развивались.

– Ну что ты там возишься, мля, дай сюда, – вмешался Лютый в процесс.

Еще немного полязгало, ключ елозил в замке с противным скрипом, потом дверь гулко бухнула – видимо, от пинка Лютого. Он с удивлением констатировал:

– В натуре, не открывается, мля!

Получилось. Алиса порадовалась, что у Ленки в детстве были вредные соседи. Как бы иначе еще она узнала, что несколько мелких предметов – в данном случае, гаек, и пара небольших гипсовых шариков, смоченных до состояния теста водой – в данном случае слюной, выводят из строя любой замок? При условии, что есть замочная скважина. Им повезло, что электроника еще не добралась до этого ангара. Конечно, в идеале нужен был бы суперклей. Но гипс тоже неплохо. Судя по результату, он успел очень даже хорошо схватиться. Теперь похитителям придется решать, что делать с замком.

Алиса сжала руку Ленки и ощутила ответное пожатие чуть влажных от волнения пальцев. По крайней мере, первый этап их плана удался. Она очень надеялась, что все остальные тоже не подкачают. Слабые места в их плане были. «Слишком мало времени на обкатку».

От двери слабо потянуло табачным дымом, и два уголовника принялись совещаться. Стояли они совсем близко, и Алиса обостренным в темноте слухом слышала шарканье и вздохи, которыми сопровождался их мыслительный процесс. Из разговора стало понятно, что ни один из них не является специалистом в области вскрытия замков и что они боятся «старшого» – так они называли Олега. «Каких только темных секретов не было у человека, с которым я строила семейное гнездышко», – поежилась Алиса.

Двое за дверью еще раз попробовали открыть дверь. Безуспешно.

– Все, мля, глушняк, вали за ломом.

– Лютый, Олегу будем звонить?

– Давай сначала этих проверим. Что-то мне подсказывает, что эта подлянка неспроста.

«Конечно неспроста». Сломанный замок – это успешное завершение первого этапа плана. Всего лишь первого этапа, но Алиса взбодрилась. Штуку с замком придумала Ленка. Сломанный замок – это делало невозможным снова закрыть их в этом ангаре. «Если что-то пойдет не так, Алис. Будет хоть какой-то шанс, хотя бы у одной из нас, понимаешь?»

– Получилось, Алис, – возбужденно прошептала Ленка, – Готовься!

План побега выходил на финишную прямую.

Голоса послышались вновь, и следующие несколько минут уши двух пленниц терзал скрежет, ужасающий лязг металла о металл и трехэтажный отборный мат. Наконец, ломом и грубой силой замок был побежден, и изуродованная дверь сразу распахнулась настежь. Стало светло.

Алиса почувствовала злорадное торжество, когда услышала, как два голоса одновременно выругались, и один из них, хриплый, со свистом втягивая воздух, заорал с испугом и бешенством одновременно:

– Где они, мля-я-я?!

Несмотря на то, что на улице было светло, свет не проникал в самую глубину ангара, и там царила полутьма. Алиса и Ленка прятались в этой полутьме за коробками. Они выстроили баррикаду из коробок так, чтобы у того, кто пойдет на их поиски, был только один путь. Это был второй этап плана, самый слабый. Алиса очень надеялась, что они пойдут не вдвоем.

Лютый, действительно, был лидером. Алиса услышала, как его голос словно подобрался, исчезли тягучие ленивые нотки.

– Ищем, быстро, мля! – скомандовал, словно хлыстом рассек воздух.

Алиса прислушивалась изо всех сил. Шаги одного или двух человек они сейчас услышат? Если их пойдут искать вдвоем, то план упрощался и становился совсем ненадежным – дождаться, пока оба пройдут как можно дальше в ангар, а потом выскочить и бежать к открытой двери изо всех сил, надеясь на алкоголь в крови похитителей и свои быстрые ноги. Надежда слабая, но других не было.

Но Лютый не был бы старшим в этой паре, если бы у него плохо работала голова. Его голос был трезв и зол, когда он скомандовал:

– Иди туда, им больше негде схорониться, а я тут. Ща враз поймаем.

– Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать! Цып-цып-цып! – кривляющийся хриплый голос приближался. Вот сейчас должен войти между коробок…

Вот сейчас.

Алиса осторожно приблизила глаз к отверстию, которое они провертели в одной из коробок для обзора.

– Чет тут пахнет как-то, Лютый, будто краской? Ох, мля! – послышался стук падения – хриплый бандит запнулся за импровизированный жгут из сцепленных стяжек, который девушки натянули между коробками, и рухнул тяжело, как куль с мукой. Забарахтался на скользкой плитка, засыпанной гипсом и гайками. Судорожно закашлялся, вдохнув гипс, заморгал, зашарил руками. Гайки скользили и не давали опоры рукам, кашель сотрясал тело. «Порошок гипса и туберкулез. Гайки и скользкая плитка. Сработало».

– Эй, что ты там возишься? – раздраженно от двери выдохнул Лютый.

Подруги переглянулись в молочно-серой полутьме. Ленке показалось, что глаза Алисы отсвечивают зеленым, как у кошки.

– Сейчас! – одними губами шепнула Алиса. Она размахнулась плиткой, которую все это время сжимала в руке, и вложила всю свою ненависть, весь свой страх и все отвращение в один удар. Хриплый дернулся и затих.

Когда придумывали план, Ленка сказала: «Алиса, ты же врач, ты знаешь, куда бить!» Алиса знала. Пациентов с травмами черепа она сама еще не оперировала, но была на таких операциях у нейрохирургов. «Никогда бы не подумала, что эти знания пригодятся мне в такой ситуации! Я убила его?!» Однако упавший дышал довольно ровно. «Я слабо ударила?» Но заставить себя ударить второй раз Алиса не смогла. Добивать человека, лежащего без сознания? «Я не могу». Алиса отползла и посмотрела в импровизированный глазок.

– Ну че, нашел? – Лютый от двери вглядывался, наклонив голову. Сделал пару шагов в их сторону.

С его ракурса их видно не было – они построили баррикаду с таким расчетом, чтобы тот, кто стоит у двери, до поры до времени не догадывался, что происходит. Но у них было очень мало времени, пока Лютый сориентируется, подойдет и догадается... «Ленка, давай же!»

Ленка змеей подползла к лежащему телу. Сейчас она должна скрутить ему руки стяжкой – быстро, пока второй не успел сориентироваться. Алиса поняла, что Ленка почему-то задерживается. Вгляделась и похолодела.

Одна рука хриплого бандита при падении подвернулась и оказалась придавлена телом. Ленка дергала ее, пытаясь вытащить, но безуспешно, и непредусмотренная заминка грозила срывом всего плана. Алиса пришла подруге на помощь, но безжизненное тело оказалось неожиданно тяжелым, и девушки теряли драгоценные секунды. Вместе они наконец перевернули бесчувственного бандита, но вытащить его руку уже не успели.

– Кореш, эй, ты где там? Слышь? – сейчас Алиса не видела Лютого, но голос не оставлял сомнений – он приближается.

В их идеальном плане они сначала должны сначала полностью нейтрализовать одного бандита и только потом заниматься вторым. Но жизнь вносит коррективы в любой идеальный план. «Что же делать?»

Если первый очнется, то против двоих мужчин, даже если один из них оглушен, двум девушкам несдобровать. Алиса это хорошо понимала. Но деваться было некуда. «Только бы Ленка не подкачала». Она встала в полный рост и вышла из укрытия. Прямо навстречу второму бандиту.

– От она моя-то цыпа! Иди, иди сюда!

Лютый торжествующе рыкнул, расставил руки и пошел на Алису. Свет освещал его со спины, и в черном раскоряченном силуэте было что-то паучье. Отвратительное. Алиса пятилась. Еще шаг. Еще… Она должна заманить его до того места, где наготове стоит Ленка. Должна стоять. Только бы она не решила, что план изменился…

– Границы ключ переломлен пополам… – пропела Алиса. Песня называлась «Все идет по плану» – Ленка часто слушала в машине русский рок. Это был сигнал, что план пока не меняется.

– Ты чего, подруга, крышей поехала? – изумился Лютый, – но так-то, я тоже Летова уважаю. Ну иди сюда, иди, не обижу!

До Ленкиного убежища в глубине коробочной крепости оставалось всего несколько шагов, но тут Алиса попала ногой в какую-то выбоину на полу, потеряла равновесие и неловко упала, подвернув ногу. Лодыжку пронзила острая боль, и Алиса тут же задохнулась от смрада и тяжести – сверху на нее навалилось что-то тяжелое, пахнущее потом, табаком, кислятиной. Лютый схватил ее за шею и начал душить, всем телом прижимая к полу.

Забухал в висках тугой пульс, в глазах заплясали золотые искры. Алиса пыталась вырваться, но ей лишь удалось немного повернуть голову, и она увидела, что Ленка на помощь не придет. Визжа и царапаясь, та каталась рядом, сцепившись с хриплым бандитом, который неизвестно когда успел прийти в себя. «Надо было сильнее бить», – подумала Алиса угасающим сознанием.

Тело на ней ворочалось, заломив одну ее руку и сжимая шею другой, но одна рука Алисы была свободна. Из последних сил, используя крохи оставшегося в легких кислорода, Алиса нащупала между сжимавших ее ног мягкий мешочек плоти. Сжала его изо всех сил, впиваясь ногтями и разрывая ткани, и тут же оглохла от пронзительного воя. Лютый откатился от нее, скорчился, засунул руки между ног, и принялся судорожно хватать ртом воздух. Глаза его выкатились от боли. Глаза. Алиса нащупала булавку, открыла и точным движением наотмашь вонзила ему в глаз.

– Су-у-у-ука!!! – заорал Лютый и забил ногами, вопя и хрипя от боли. Он попытался встать и протянул к ней руки в бессильной злобе, но схватился за лицо и снова начал кататься по полу. Алиса в горячке схватки думала так стремительно, что его движения казались ей немыслимо медленными. Время словно застыло, и она, как полководец, охватила взглядом сразу все поле битвы, отмечая малейшие детали.

Ситуация изменилась. Ленке удалось вырваться и встать на колени, но хриплый, тяжело дыша, держал ее за волосы, намертво намотав светлые пряди на кулак. Рядом с Ленкой стояла большая банка. Паркетный лак, сохнет от шести часов, класс горючести – максимальный, содержит уайт-спирит, беречь от огня. Они перечитали много этикеток при свете зажигалки, чтобы найти эту банку. Это был их джокер. Вот только Ленка не успела ввести его в игру, потому что Алиса до нее не дошла. «Надеюсь, я успею!»

Алиса, охнув от тяжести, подняла банку и вывернула содержимое – похожее на мед, но с таким резким запахом, что мгновенно подкатила тошнота – прямо на Лютого, который все еще хватал воздух по полу у ее ног. Отскочила, выхватила зажигалку.

– Что, что, что это такое? – забулькал, забормотал, срываясь на крик, Лютый. Попытался сесть. Сейчас он выглядел жалким. Алиса не дала ему произнести больше ни слова, чтобы не потерять преимущество от эффекта неожиданности. Эффект неожиданности – это была основа их плана.

– Ты. Слушай сюда. У меня зажигалка – видишь? На тебе горючка. Я поджигаю – ты горишь. Как факел. Понял? – Алиса формулировала так, чтобы до его сознания, ослепленного болью, дошел смысл ее слов. «Видела бы меня сейчас мама».

– Не двигайся больше. Иначе я подожгу. Мне терять нечего. Я знаю, что вы хотели сделать. Не двигайся! – Алиса повысила голос, видя, что он зашевелился. Но Лютый лишь медленно поднес к лицу руку и понюхал липкую тягучую жидкость. До него дошло. Он посмотрел на нее одним глазом – совершенно трезвым – и испугано пролаял:

– Не надо. Слышь? Не надо!

Умирать ему не хотелось.

– Вот и хорошо, что ты понял. Теперь скажи своему приятелю, чтобы отпустил ее! Быстро! Иначе я сожгу тебя, плесень!

В тот момент она не сомневалась, что сможет сделать это. Вид Ленки на коленях и золотых прядей в грязных цепких пальцах был невыносим. «Это должно прекратиться, немедленно, любой ценой!» Алиса протянула к нему руку и устрашающе щелкнула зажигалкой. Желто-синий язычок затрепетал и, как живой, потянулся к Лютому. Это был сквозняк, но выглядело эффектно.

Ее уверенность, видимо, передалась Лютому на каком-то зверином уровне, словно он признал право сильного. Он успокаивающе протянул к ней ладонь и медленно, очень медленно повернулся к сообщнику.

– Отпусти ее, слышь?

Хриплый отпустил Ленку, та вскочила и с воплем со всей силы зарядила ему ногой в живот.

***

Алиса и Ленка с размаху ударились ладошками – дали друг другу «пятачка», как у них было принято еще со школы, когда что-то удавалось. Одновременно посмотрели вглубь ангара – на две фигуры, еще несколько минут назад угрожающие, а сейчас связанные по рукам и ногам, жалкие, обсыпанные белым порошком, измазанные вонючим лаком. Скорченные на полу, как два больших уродливых червяка. Хриплый тяжело возился, усиливая сходство.

Подруги переглянулись и расхохотались.

– Горючка, а-ха-ха! Алиска, ты откуда такое слово взяла? Горючка! А плесень! А-ха-ха! Я и не знала, что ты такая! А-ха-ха-ха-ха-а!

Напряжение последних часов выходило из тела короткими толчками вместе со смехом. Все еще хохоча, утирая выступившие слезы, девушки исполнили какой-то импровизированный победный туземный танец.

– Э-э-эм, девочки, я не помешал? – раздался сверху насмешливый голос.

На склоне стоял Олег. Зрачок пистолетного дула в его руке был таким же черным, как и его глаза с расширенными зрачками. Пистолет смотрел Алисе точно в живот. Под ложечкой заныло. «Он не промахнется».

Олег сделал еще пару шагов по склону, ловко спрыгнул на утоптанный грунт и картинно раскланялся.

– Извините, что я без стука. Здравствуйте, дамы! Хороший день, чтобы умереть, не правда ли?

Глава 20

Каждый, кто уверен в своей победе, рано или поздно обретёт её.

/Ричард Бах/

Их план кончался по эту сторону дверей ангара – освободиться и бежать, точка. Хриплый сказал, что Олег велел им проверить пленниц через час, и они предполагали – надеялись! – что до прихода Олега успеют убежать достаточно далеко. Это было ошибкой. «Неужели все?» – подумала Алиса.

На нее никогда раньше не наставляли пистолет, но огнестрельные ранения в ее хирургической практике были. Она хорошо знала, как это выглядит. Алиса представила, как пуля рвет кожу, мышцы, проникает все глубже, дробит кости…

Она не сомневалась, что он выстрелит. Во всей его спокойной манере разговора, в том, как он уверенно уселся, расставив ноги, на ящик, валяющийся рядом с ангаром – не спуская с них, однако, глаз и не отводя пистолет – во всем этом сквозила уверенная решимость хищника перед броском. Уверенность кота, играющего с мышью.

– Ну что, поболтаем? Ты ответишь мне на пару вопросов, и я даже могу ответить на пару твоих. Вы обе отсюда не выйдете, поэтому можем напоследок посекретничать. И видеокамеры на тебе сегодня нет, Алиса. Да? Или есть? – он сделал преувеличенно-испуганное лицо.

– А, вспомнил, я же обыскал тебя, когда два этих кретина тебя привезли, – он довольно осклабился. – Ну что, поболтаем?

Алиса огляделась. Она уже поняла, что это не тот склад, на котором они когда-то были с Олегом. Это была такая дикая, запущенная, заросшая бурьяном промзона, что она подошла бы в качестве декораций к фильму или игре в жанре постапокалипсис. Слабая надежда на прохожих – все-таки, по ее расчетам, была где-то середина дня – растаяла. Максимум, какие могли быть здесь прохожие – бомжи, пришедшие распить добытую бутылку. И то они вряд ли стали бы забираться в такие дебри.

Они были здесь одни, и Олег не зря чувствовал себя так свободно. Никто не придет на помощь. Единственное, что она сейчас может – это тянуть время, надеясь неизвестно на что, надеясь, что она придумает какой-то выход, надеясь, что Олег решит не убивать их сразу и еще немного поиграть. Надеясь еще на несколько минут жизни в этом жестоком, но все-таки таком прекрасном, мире.

Алиса посмотрела на Ленку – в ответном взгляде подруги был такой градус надежды, какой Алиса видела только у пациентов перед тяжелой операцией. Это была надежда на нее, Алису.

Она вспомнила притчу про лягушку – но не про ту лягушку, которая медленно сварилась, нет. Была еще одна лягушка, которая тонула в кувшине с молоком, но не пошла на дно, сложив лапки, как ее товарка. Она упорно барахталась, сбила из молока масло и выбралась. «Если и быть лягушкой, то только такой! Еще побарахтаемся!» – перефразировала она Максима. «Все равно терять уже нечего».

– Да, давай, поболтаем, – согласилась Алиса, надеясь, что ее голос звучит спокойно и по-светски.

Она знала, что психопату, чтобы начать активные действия, нужна провокация – ответная агрессия, слезы, просьбы – в зависимости от предпочтений. Нужен спусковой крючок – триггер. Алиса знала такой триггер у Олега – по крайней мере, один из них. «Он всегда впадает в бешенство, когда чувствует, что ситуация выходит из-под его контроля». Сейчас они были полностью в его власти, он был спокоен и хотел поиграться – и получить удовольствие от игры. Что ж, Алиса ему подыграет.

– Мой первый вопрос – что ты сделал с Ниной Петровной? – голос Алисы звучал небрежно, но внутренне она сжалась, боясь услышать, что старушка мертва. Сколько всего человек уже пострадало от него?

Олег уселся поудобнее и закурил, прежде чем ответить. Чувствовалось, что он вовсю наслаждается ситуацией. Он положил руку с пистолетом на колено и прикуривал другой. Черное дуло никуда не делось, но, по крайней мере, больше не смотрело Алисе в живот. Это мало что меняло в целом – если даже кинуться на Олега вдвоем, он успеет поднять оружие и выстрелить. Но психологически было легче, когда в живот не целились. Алиса тихонько выдохнула. Она ждала ответа.

– О, Нина Петровна – это мой шедевр. Я знал, где твоя квартира, я тебя давно выследил. Но я не был уверен, что ты там. С тех пор, как ты избавилась от маячка… – как кстати?

– Ты не ответил на вопрос! Что с Ниной Петровной?

– Ну хорошо, да. Так вот, с тех пор, как ты так ловко избавилась от маячка, я понял, что ты не такая простушка, какой выглядишь. Или тебе кто-то помогает?

– Олег, вопрос!

– Да жива твоя старая ведьма, жива и здорова, насколько это возможно в ее возрасте. Просто накануне у нее были газовщики – знаешь, такие ходят по квартирам? Только у них была звукозаписывающая аппаратура вместо газовой. Ну а подделать голос в программе, имея образец – вообще ни о чем. У нас с тобой такая война гаджетов вышла, Алиса, я оценил. Но я выиграл, как всегда. Мы так и голос твоего мужа подделали, Ленусик, там вообще все просто было, нечего голосовыми общаться, – Олег подмигнул Ленке, выдержал ее ненавидящий взгляд, и продолжал:

– Я точно не был уверен, что ты в своей квартире, но знал, что ты примчишься к мамочке со всех ног в любое время суток. Как и твоя Ленка к мужу. Люблю ловить на живца. Людишки так предсказуемы, – он затоптал бычок и тяжело посмотрел на Алису.

– А ты не думал, что я могу позвонить маме? – Алиса продолжала тянуть время.

– Ну и толку? Сама же говорила, что она на ночь звук выключает. Я все помню, Алиса, и все рационально использую.

– Олежка, развяжи нас, старшой, слышь! – раздалось вдруг жалобное из глубины ангара.

– Жало завали! – рявкнул Олег. – С вами отдельный разговор. Итак, Алиса. Я ответил на твой вопрос. Теперь ответь ты на мой. Как ты догадалась, что на тебе маяк и догадалась – довольно изящно, признаю – избавиться от него? Когда аппаратура показала, что ты находишься в тракторе – эти двое даже не заподозрили, что что-то не так. А когда трактор остановился в деревне, тракторист ушел в дом, а они перебрали дрова по бревнышку – вот тогда до них дошло. Они позвонили мне, и я понял, что ты меня перехитрила. Тебе кто-то помог, я прав? – он внимательно наблюдал за ее реакцией.

Мысли Алисы лихорадочно метались. Рассказать ему про Максима? Рассказать, что ей помогли? Но тогда он сделает вывод, что и сейчас есть риск, что ей помогут – и тогда это может подстегнуть его действовать. «Максим бы сейчас помог, но где я – и где Максим…» – подумала с тоской. Пусть думает, что она одна. Тем более, это сейчас так и есть. Алиса решила лгать.

– Кто бы мне помог в лесу? – горько усмехнулась она. – Я видела того, хриплого, – она кивнула на ангар, – с тобой, когда ты приезжал больницу. Стала думать, как вы меня нашли. Когда открывала телефон, симку переставить в другой разъем – он там не ловил, думала это поможет – увидела какую-то странную штуку внутри. Сложила два и два, кино все смотрим. А тут тракторист проезжал, я и закинула эту штуку ему в кузов, подумала – если права, то это сработает. Видела потом, как вы за ним поехали. Сработало! – Алиса с вызовом посмотрела Олегу в глаза.

Он задумчиво смотрел на нее, в синих глазах промелькнуло даже что-то, похожее на уважение. Она поняла, что он поверил. «Вот я и прошла экзамен по лжи. Жалко, что похвастаться кому-то может и не получиться».

– Сработало, – легко согласился он. – Но знаешь, как говорят – отдельные битвы не в счет, главное – это выиграть сражение. Я отсюда выйду. Вы – нет. Так что, в конечном итоге, я выиграл.

– Зачем тебе нас убивать? – зло спросила Ленка, раздувая точеные ноздри. Алиса восхитилась подругой – не ноет, не умоляет, только злится!

– Алиса, я могу считать это твоим вторым вопросом? – преувеличенно церемонно спросил он Алису, демонстративно игнорируя Ленку.

«Он всегда был хорошим психологом. Ждет, что Ленка психанет». Алиса посмотрела на Ленку, стараясь не выглядеть обеспокоенной. Та опять молчала, но тяжело дышала, наклонив голову, как бык на корриде перед броском. «Как бы, и впрямь, не бросилась на него. Всегда была отчаянной…»

Ленка подняла голову и встретилась с Алисой взглядом. В ее глазах была злость и какая-то вселенская безнадежность, словно она уже все поняла и смирилась с неизбежным.

– Алис, смотри, он же ждет, что мы психанем или умолять начнем, чтобы выстрелить. Он же уже все решил, но по-другому не может. Ему поизмываться надо! Он же просто чмошник закомплексованный! В школе чморили, наверное, да, Олежка? – Ленка сорвалась на крик, ее несло.

Алиса понимала, что это защитная реакция, и Ленка не ведает в этот момент, что творит. И еще она видела, как перекосилось лицо Олега, когда Ленка назвала его чмошником и сказала про школу.

«А ведь не в бровь, а в глаз… Эх, Ленка, Ленка…»

– Да, это наш второй вопрос. Впрочем, я знаю ответ, – быстро сказала Алиса, надеясь исправить ситуацию, но понимая, что это уже невозможно.

Олег медленно встал и потянулся, как наигравшийся кот.

– Да, я ждал, когда одна из вас психанет. Думал, это будешь ты, Алиска, но ты, я смотрю, оказалась покрепче, чем я думал. Я ведь слышал, как ты угрожала Лютому его сжечь – просто Шекспир какой-то, в натуре. Но вообще, все это не принципиально. Ты же знаешь ответ. А ответ какой? – он вдруг тоже сорвался на крик. Алиса видела, как на его лице играют желваки.

– А ответ такой! Я! Никогда! Не! Проигрываю! – он словно вбивал гвозди, выплевывая слова. «Гвозди. В крышку гроба... Теперь его не остановить».

Алисой вдруг овладело какое-то необъяснимое спокойствие, и это помогло ей выслушать его чудовищный план и не закричать от ужаса.

– Вы не то что психанете – вы обделаетесь, когда узнаете, что я задумал. Зачем мне стрелять? Это неэффектно. Неэффективно. И почти не больно. Нет, я поступлю по-другому. Я решил это, когда увидел, как вы сами приготовили мне декорации. Я сожгу вас в этом ангаре, всех четверых, и никто даже не заподозрит, что это моих рук дело.

– Олежка, нас-то за что, мы ж тебе верой и правдой, в натуре, столько лет! – испуганно и жалко заскулил хриплый голос.

– Потому что вы лохи, неудачники, с двумя бабами не справились. Я с неудачниками не работаю. Ну и гамбит конями – на вас все повесят, когда найдут. Ты в розыске, это будет легко. Вы похитили двух телок, держали их в ангаре, но по неосторожности ангар подожгли. Курили в неположенном месте, наверное. Выбраться никто не смог. Ангар оформлен на Лютого. Ноутбук с подделанными голосами – тоже его. Я – вообще не при делах, скорбящий муж.

– Ты не посмеешь. Нас найдут – мой муж наверняка меня хватился! – зло закричала Ленка.

– Он, может, и хватился. Но вот что найдет – это вряд ли. Никто не знает, что вы здесь. Когда узнают – вас будет уже не узнать… Какой каламбур, а? Жаль, что никто не оценит, – и он весело рассмеялся собственной шутке.

Алиса, глядя на него, вдруг прищурилась и улыбнулась.

– Что? Тебе смешно? – Олег разглядывал ее с удивлением, словно диковинного зверька.

– Ты сказал, что сегодня хороший день, чтобы умереть? Ты как в воду глядел, – Алиса смотрела на яркую красную точку, дрожащую на его лбу.

– Алиска, это что, снайпер? – испуганно и радостно охнула рядом Ленка.

И тут тишина словно взорвалась – раздался голос, усиленный громкоговорителем, звук переливался и звучал словно сразу со всех сторон:

– Положите оружие на землю и поднимите руки! В противном случае будет открыт огонь на поражение! Положите оружие на землю и поднимите руки!

В глазах Олега полыхнуло бешеное, слепое упрямство.

– Я возьму тебя с собой. В болезни и здравии, и даже смерть не разлучит нас, Алиса, помнишь?

«Он не умеет проигрывать». Черные лезвия его зрачков укололи Алису почти ощутимо, когда он поднял верхнюю губу, обнажив зубы – совсем как загнанный волк, пронеслось у Алисы – и стал поднимать пистолет.

В то же мгновение крохотная светящаяся красная точка на его лбу превратилась просто в красную, разлетаясь брызгами, и Олег стал неуклюже заваливаться навзничь.

По ассоциации Алиса почему-то вспомнила свой недавний сон про птицу, и как экран в этом сне окрасился мутно-красным.

Она сглотнула и отвернулась.

***

Алиса сидела возле машины скорой помощи на складном стуле и ждала Ленку. Алису уже осмотрели, перебинтовали запястье и лодыжку, и она подписала отказ от госпитализации. Медсестра с жалостливыми глазами налила ей из термоса обжигающий, густой, как нефть, чай, кто-то заботливо подставил стул, и Алису на время оставили в покое. Теперь осматривали Ленку. Два освобожденных заложника – протокол есть протокол. Алиса клацала зубами о стакан с чаем, пытаясь пить, но от терпкого напитка ее мутило.

Неподалеку стояли группой бойцы группы захвата в черном и в балаклавах, что-то обсуждали, периодически раздавались взрывы смеха. Ждали, пока приедут криминалисты. «Для них это рутинная работа – хирурги после операции тоже шутят», – понимающе подумала Алиса.

– Можно мне воды? – попросила она, обращаясь к ним. Бойцы повернулись, в группе произошло какое-то движение, один из них подошел и протянул Алисе пластиковую бутылку.

– Спасибо! – Алиса, закрыв глаза, жадно пила воду и не заметила, как подошла Ленка, пока та не потрясла ее за плечо. После того, как они спаслись от ужасной смерти, уготованный им Олегом, Ленка говорила без остановки – обсуждая все подряд. Снайпера – «вон он идет, Алиска, смотри, с винтовкой!», Олега – «так ему и надо, теперь ты свободна», поведение Алисы – «ты такая молодец, Алиска, я тобой горжусь». Алиса понимала, что это индивидуальная реакция на пережитый стресс и не прерывала подругу. Поток слов отрезала только дверь скорой, когда Ленку повели осматривать.

– Алиса, это же он! Этот тот снайпер! – громко и щекотно зашептала Ленка прямо Алисе в ухо.

Алиса подняла глаза. На бойце, который принес воду и так и остался стоять рядом, была балаклава – но она узнала бы эти глаза, эту лучистую глубину из тысячи, из миллиона… Он просто стоял и смотрел на нее, и вдруг все остальное исчезло.

– Максим?!

Бутылка покатилась по пыльной грунтовке, разбрызгивая воду. Двое, взявшись за руки, не видели никого и ничего, кроме друг друга.

Глава 21

Из чего бы ни были сделаны наши души, его и моя - одно и то же.

/Эмили Бронте/

В следующие сутки квартира Алисы стала для них с Максимом собственной планетой. Вдвоем они словно летели в открытом космосе, не нуждаясь в навигаторах, и узнавали друг друга, как будто открывая новые континенты. Им не нужны были слова, чтобы говорить – они говорили глазами и прикосновениями.

Даже любопытное время, казалось, изменило свой ход и остановилось, чтобы посмотреть на этих двоих и послушать их молчание.

Алису переполняла нежность. Она думала о том, что Максим у нее – первый. По-настоящему первый. Единственный мужчина на земле, в чьих глазах зажигаются искры, когда он смотрит на нее. Прошлое сгорело в этом огне, не выдержав напора настоящего. Рядом с Максимом для Алисы не было «вчера» – было только вечное «сейчас». А еще Максим смог разбудить в ней женщину и, проснувшись, эта женщина была прекрасна, ненасытна и нежна.

Потом слова вернулись, и наступило время вопросов.

***

Алиса приподнялась на локте, положила подбородок Максиму на грудь и заглянула в глаза. Поводила пальчиком по плечу.

– Почему ты сразу не сказал, что ты снайпер? Работа как работа. Я вот хирург-травматолог, тоже не самая распространенная профессия. Особенно для женщины.

– Алиса, пойми. Ты и так натерпелась. Я не хотел ломать тебе жизнь. Я уже с конца февраля знал, что уеду по контракту туда, откуда однажды могу не вернуться, понимаешь? Это мой долг – быть там. Я не могу иначе. Иначе это буду уже не я… Я встретил тебя, когда уже знал дату отъезда. Что я мог тебе предложить? Пару недель счастья и потом – долгое ожидание, неизвестность, бессонные ночи? Ты знаешь, что это такое – быть солдаткой? Я ведь даже звонить тебе смогу нечасто и нерегулярно. Я решил тогда – пусть ты лучше подумаешь обо мне плохо, и забудешь меня, чем у нас все закрутится, а потом ты останешься меня ждать. Я хотел, чтобы ты была счастливой!

– Это ты пойми, – Алиса прижалась щекой к его груди, – я тебя уже ждала. Всю свою жизнь. Что мне стоит подождать еще – год, два, три, неважно. Я вот слушаю сейчас твое сердце, я запоминаю, как оно стучит, и буду помнить, когда ты уедешь. Когда ты не будешь звонить, я буду помнить стук твоего сердца и хранить тебя, и с тобой там не случится ничего плохого. Ты вернешься с победой, и у нас будет семеро по лавкам. И я уже счастливая! С того самого лифта, и вчера, и сейчас, и буду, когда ты уедешь. Счастливая, что ты есть, что это не сон, что мы вместе и всегда будем.

– Чем я заслужил такое? Я ведь даже не знаю, как это – когда тебя так ждут… Родная моя. Хм. Семеро по лавкам, говоришь? Для этого надо очень потрудиться. Предлагаю не отлынивать и продолжить прямо сейчас.

***

Потом время вопросов возобновилось.

– А зачем ты сказал, что ты музыкант?

– Ну не мог же я незнакомке в лифте с ходу признаться, кто я есть. Но я, в некотором роде, не соврал – наше подразделение названо по имени одного известного композитора. Поэтому нас так и называют – музыкантами.

– А у тебя разные инструменты, да, я помню… А ты что думал, я тебя забуду, если ты исчезнешь?

– Ну, попытаться-то я мог! Только сразу понял, что не вышло – всю неделю метался, как зверь в клетке… Понимаешь, я так сильно не хотел тебя связывать какими-то обещаниями, что даже попытался сбежать, как видишь, пока ты окончательно не влюбилась. Я – и сбежать, вот бы мои ребята удивились!

– Пока я не влюбилась? А ты?

– А я уже в лифте, как услышал тебя, понял – она. Знаешь, какая у меня интуиция? – он схватил Алису в охапку и закружил по комнате.

– Моя совесть чиста – я сделал все, что мог. Вот теперь будешь солдатка! Сама виновата!

– Глупый, – шепнула Алиса ему куда-то в шею. – Это я в лифте поняла, что жить без тебя не смогу. И никуда бы ты не убежал! Я бы догнала. Знаешь, как я быстро бегаю?

***

Алиса стояла у окна и задумчиво смотрела на спящий город. Максим лежал на кровати, подложив руку под голову, и рассказывал:

– Ну и тогда им пришлось Олега отпустить, судья не продлил срок ареста. Нужны были более существенные улики. А самое главное – не было тела. Нет тела – нет дела, знаешь, как говорят…

– А дневник той девушки? – спросила Алиса.

– Судья не посчитал достаточными уликами дневник в интернете, имя-то она там не называла. Хотя все указывало на Олега, но и обыск тоже ведь ничего не дал. Алексей Иваныч продолжал копать, он как бульдог – вцепится и не отпустит, я давно его знаю. Но задержать Олега он не мог. Он тебе сразу позвонил, чтобы предупредить, что его отпустили, но ты была недоступна.

– Да, я видела звонки. Думала, опять показания давать, – Алиса вспомнила, как отключала телефон, когда думала, что больше не увидит Максима. Он лежал сейчас в ее постели, и она не могла насмотреться на него – на этот упрямый подбородок, лучистые глаза, согнутую руку, на которой перекатывались упругие бугорки…

А еще она не могла не замечать шрамы – их было много, но Алиса боялась спрашивать, откуда они. Боялась начать волноваться за прошлое – она знала, что и в будущем наволнуется всласть. Он был здесь. С ней. Ее сердце вернулось вместе с ним. Остальное пока не важно.

Она смотрела на Максима, запоминая каждую деталь, а он продолжал:

– Алексей Иваныч послал к тебе на квартиру своих ребят, там тебя тоже не оказалось. Тебя стали искать, но нашли только твою машину у дома твоей мамы. Мама сказала, что тебя не было уже два дня…

– Да, мама меня сегодня даже отпускать не хотела, она так переволновалась...

– Посмотрели записи с камер наблюдения ее дома, но камеры возле лифта и над подъездом были заклеены. Тут Алексей Иваныч, конечно, забил тревогу. Позвонил мне. А тут еще муж Лены пришел с заявлением, что жена пропала. Все обстоятельства, как ты добыла ту запись, Алексей Иваныч знал, и уже не сомневался, чьих это рук дело. Он с психопатами дело имел, знал, что Олег не остановится и у него зуб на Лену – и на тебя, конечно. Понимал, что счет идет на часы. Он всех на уши поставил.

Алиса подошла к Максиму и села на кровать.

– А как вы нас нашли на той промзоне?

– Тут история вообще неожиданная, – Максим сел и притянул ее к себе. – Но я буду по порядку рассказывать, ладно? Как кино.

Поцеловал в шею, прижал крепче. Алиса потерлась щекой об его плечо.

– Рассказывай, как кино, – тихо согласилась она.

– Так вот. Еще когда Олег был в СИЗО, Алексей Иваныч в который раз решил переслушать запись из ресторана, надеясь найти там какую-то зацепку. И – представь себе! – нашел. Олег там угрожал тебе опушкой леса и промзоной, говорил, что там сгинешь, – Максим прижал Алису еще крепче.

– Да, я помню…

– Ну и он подумал, что это может быть не гипотетическая угроза. Что где-то есть та опушка и та промзона. Они уже обыскивали дом и дачу Олега, но опушку леса возле дачи, конечно, не осмотрели. А тут Алексей Иваныч взял кинологов, и они по ней прошлись. И нашли закопанный труп. Потом еще один. И как раз тут Олега выпускают за неимением улик, представляешь? Алексей Иваныч не успел с ходатайством о продлении буквально на час. В дверях с убийцей разминулись, буквально. Ох, как он рвал и метал!

– Олег говорил, что мы такие не одни… Это была она? Та пропавшая девушка, его секретарь?

– Да, ее уже опознали. Тогда еще было непонятно, но судья, конечно, сразу выписал постановление об аресте, в связи с новыми уликами. Выехали мгновенно, но Олега уже не нашли ни дома, ни на даче, ни на работе. Олега нет, тебя нет, Ленки нет. Алексей Иваныч заставил своих землю носом рыть, они проверили все склады на промзонах, которые принадлежали фирме Олега.

– И ничего не нашли…

– И ничего не нашли, да. Вот теперь я могу сказать, как вас нашли. Очень хочу верить, что могли бы найти и менее чудесным образом. Но в данном случае главное, что нашли, и вовремя… Ты сможешь поверить, что Анна Тихоновна помогла?

– Наша Шапокляк? – до этого Алиса слушала то хмурясь, то кусая губы – все было еще слишком свежо! – но тут первый раз улыбнулась.

– Представь себе! Ну и твой снимок помог, конечно. Вот слушай. Соседка твоей мамы Нина Петровна рассказала Анне Тихоновне, что к ней приходили газовщики. Оказалось – только к ней. Анна Тихоновна позвонила в их контору, и узнала, что они никого не посылали. А Анна Тихоновна мошенников тоже не любит, еще хлеще собак, как оказалось. Она пошла в милицию – не поленилась же! – и написала на лже-газовщиков заявление. Оно там лежало. А Алексей Иваныч утром устроил мозговой штурм и посадил своих ребят копать все, что может иметь отношение к этому делу. И даже – что просто подозрительно. Я говорил – он дотошный. Они и наткнулись на это заявление. Просмотрели записи с камер, и тут узнали этого типа с твоего снимка. Пробили номер машины, нашли хозяина. Лютого зовут Андрей Васильевич Груздев, дважды судим, официально безработный. Пробили еще имущество и оказалось, что на него оформлен ангар в промзоне и, судя по данным сотовых вышек, он сам находится в том районе. Тогда послали туда группу захвата, наших ребят, ну и меня с ними – прикрывать. Как видишь, не ошиблись.

Алиса слушала и думала – «Неужели все это было на самом деле? Со мной?»

Максим бережно взял ее лицо в ладони, поцеловал в щеки, лоб, глаза, нежно баюкая, тихонько шепнул:

– Все позади, девочка моя. Все позади.

***

Под утро, когда они лежали, обнявшись, усталые, умиротворенные, Алиса все-таки не выдержала.

– Максим, можно тебя спросить? – тихонько прошептала она.

– Я солдат, я не знаю слов любви, – шутливо навис над ней Максим. – Я привык слышать «разрешите обратиться».

– Максим, я серьезно. Скажи, ты бы убил его, если бы это была не я?

Максим посерьезнел.

– Я бы убил его уже тогда, когда он угрожал тебе в лифте. И потом, в лесу. И в ресторане. Я не мог этого сделать – но это не значит, что я этого не хотел. Я знал, чуял, что он не остановится. Надеялся на хватку Алексея Иваныча. И чуть с ума не сошел, когда узнал, что ты пропала, и винил себя, что сбежал, как дурак, и не уберег. А там, на промзоне, я получил приказ стрелять на поражение. При любой угрозе жизни заложников. И я, наконец, за тебя отомстил.

– Мне дед Матвей рассказывал – за семью и двор стреляю в упор, да?

Максим посмотрел на нее и медленно, серьезно кивнул.

– Именно так. И так будет всегда.

Глава 22

Когда я освобождаюсь от того, кто я есть, я становлюсь тем, кем я могу быть.

/Лао Цзы/

Алиса проснулась и сразу вспомнила – «Максим должен уехать завтра утром». Накануне он ночевал у Алисы, но ушел совсем рано, пока она еще спала, не стал будить. Она вспоминала его слова.

«Утром мне нужно уйти, Алиса. Меньше суток на сборы. Я хочу остаться здесь, с тобой, но не могу. Когда мы победим – никуда от тебя не денусь. И в отпуск приеду. А пока, прости, мне пора! Я предупреждал – тебе будет тяжело. Приходи меня проводить. Увидимся на вокзале!»

Он ушел, оставив горьковатый запах степных трав на ее коже и огромную дыру в сердце. Алиса не могла даже представить, как будет жить без Максима. Все утро она ходила от стены к стене, как зверь в клетке и думала, думала… А потом схватила сумку, ключи и вылетела из квартиры. Ей не надо было ехать сегодня в больницу, она была еще в отпуске, но Алиса уже приняла решение.

Она влетела в ординаторскую, запыхавшись, и с порога выпалила:

– Павел Павлович, вы говорили, пришел запрос, что в прифронтовой не хватает хирургов? Пожалуйста, оформите мне перевод!

***

Кота она определила маме. Маркиз уже успел все осмотреть, одобрительно помявал и теперь важно развалился на мамином диване.

– Чтобы не было одиноко, мамочка! Я там закреплюсь и вас заберу! Кто-то же должен нянчить внуков?

– Доченька, но там же опасно!

– Мам, опасно было мне жить три года с психопатом и убийцей. А там просто граница рядом. У Максима вот на передке – опасно. И поэтому я должна быть там, рядом с ним. Уж ты-то, думаю, понимаешь. Папе бы Максим понравился.

Мама тревожно заглядывала дочери в глаза, но Алиса так светилась от счастья, что она оттаивала и радовалась вместе с дочерью.

Алиса решила не говорить маме, что она собирается учиться на военно-полевого хирурга, чтобы быть с Максимом рядом там, где действительно опасно. «Скажу, когда выучусь, а пока пусть просто порадуется за меня».

В отделении ей устроили импровизированные проводы, пришли все, кто был свободен, наперебой желали удачи, что-то советовали, рассказывали случаи из практики. Алиса даже не догадывалась, насколько она стала здесь своей и насколько ее любят. Украдкой шмыгала носом. Растрогалась.

Аллочка тоже пожелала ей удачи, а Пал Палыч всех удивил – прощаясь, погрозился приехать на свадьбу, а потом погладил Алису по голове и назвал дочкой. Такого Пал Палыча они еще не знали. «Все когда-то бывает в первый раз. Я тоже когда-то считала его грозным. Мне будет его не хватать».

Узнав, что она уезжает, следователь Алексей Иваныч сообщил, что повестки в суд над сообщниками Олега будут приходить на адрес мамы, и взял обещание их не игнорировать. «Приедете, заодно и маму повидаете». Алиса пообещала.

Она позвонила деду Матвею и сказала, что музыка Максима – это теперь и ее музыка. Старик растроганно похмыкал и наказал приехать с первенцем.

Ленка затискала ее в объятиях, пожелала счастья и обещала проведывать маму.

Утром Алиса отдала ключи квартирной хозяйке и вынесла два чемодана к такси.

Все мосты были сожжены.

С легким сердцем Алиса поехала на вокзал.

***

– Я приеду в отпуск. Не знаю точно, когда, но приеду. Обязательно!

– Через всю страну?

– К тебе – хоть на другую планету.

– Такую кучу времени ехать, а отпуск и так короткий…

– Что делать, родная моя… Вот мне и пора на поезд. Иди ко мне!

– Погоди, милый, ну погоди же, задушишь! Знаешь, я тут подумала, что я не хочу терять это время! Поможешь мне занести эти чемоданы?

ЭПИЛОГ

Семь месяцев спустя.

***

Алиса стояла у подъезда и смотрела на падающий снег. Снег укутывал город в тишину, и казалось, что теперь эта мирная тишина и белое кружево метели – навсегда. "Мирная тишина навсегда. Об этом можно только мечтать…»

– Мне пора, Алиса, – Максим поставил сумку, подошел к ней сзади, обнял, зарылся лицом в распущенные волосы.

Алиса повернулась к нему, качнув тяжелым животом, поднялась на цыпочки и обхватила за шею, спрятав на груди лицо. Две недели миновали так быстро! Ей казалось, что она не успела сказать и половины того, что хотела, не успела снова врасти в мужа корнями, чтобы дать ему опору в том аду, куда он возвращался. Максим погладил ее по голове и коснулся губами мокрой щеки.

– Не плачь, родная, ну что ты, не плачь. Я вернусь. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь. Береги себя! И маленького!

– Я не плачу, любимый. Это просто снег… Мы будем тебя ждать!

***

Стоя у окна, Алиса смотрела, как легкие снежинки кружатся над городом. Приграничным городом, который стал теперь ее домом. Здесь все чаще слышались далекие разрывы, здесь женщины, плача, провожали колонны техники и целовали незнакомых солдат, вернувшихся с той стороны.

Как провожали и целовали их бабушки и матери в далеком двадцатом веке.

Как испокон века женщины провожали своих мужчин защищать мир от зла.

Алиса погладила живот и стала собираться на свою новую работу.

"Сегодня привезли много раненых. Надо прийти пораньше".

Шел декабрь 2022-го...