Либелломания

Пролог

Я ненавидел своё превращение в прекрасного принца.

Мне бы больше понравилось, если бы красавица полюбила чудовище…

Жан Марэ

Эмбер поскользнулась на крови и упала. Она не вскрикнула: резкие звуки раздражали Бритца. Он обратился стрекозой, накрыл добычу трёхметровым шипастым телом и поволок в угол. Они были у него дома. Пол усеяли разгромленные этажерки, разбитые капсулы с книгами, черепки разбитой посуды из мрамонта и осколки белых ваз. Ковёр восхитительного ворса из имитации барса валялся, сбитый в бесформенную груду. Эмбер сопротивлялась, но в ошейнике рабыни превратиться не могла. И защититься тоже: воды в доме не было, просто ни молекулы, эзер и это предусмотрел. Он продумал вообще всё. Если студень из ненависти хранить в тёмном прохладном месте семьсот девяносто девять дней, пять часов, восемнадцать минут и три секунды, он концентрируется настолько, что супермассивная чёрная месть внутри обретает свой собственный интеллект.

Жвала сомкнулись на горле Эмбер, попробовали крови, но не добили. Рано. Это ещё только прелюдия. А что, если мучить её ровно семьсот девяносто девять дней, пять часов, восемнадцать минут прежде, чем придушить кишками? Три секунды – так уж и быть – он ей простит. Эта мысль его развеселила. Забавно было, что в последний раз Бритц смеялся в это же самое лицо со шрамами там, на дне казематов Кармина. Как они долго не виделись… Она, конечно, успела отрастить волосы. Которым тоже найдётся применение. Он сжал тельце в чёрных лапах и сдавил, разрывая одежду, ломая рёбра. Одно пробилось наружу сквозь кожу и шёлковую кофточку. Когда Эмбер принялась визжать, до или после?.. У Бритца заныли семнадцать зубов, просверленные накануне в бесплатной клинике для ветеранов. Пришлось затолкать в глотку мерзавке-шчере её же косу. Но Эмбер булькнула, откашлялась и опять закричала. Громко! На три голоса, два из которых он прервал собственноручно в красных коридорах. Нет, тише. Волна панического страха швыряла сердце от желудка к горлу. Помилуй, ещё тише. Кто кого убивает, лапочка, ты ничего не перепутала? И Кайнорт, зажав голову шчеры в передних лапах, принялся колотить ею об угол. Он бил, пока затылок не стал месивом цвета вишнёвого варенья. Эзер превратился в человека. Он задыхался. Устал. Но это была приятная усталость. Бритц поднялся и обошёл комнату по кругу, не сводя придирчивого взгляда от своей поделки. А потом упал верхом на тело, изгибавшееся в конвульсиях и пене, и выкинул из рукава любимый керамбит.

Да ну эти цивилизованные штучки. Он будет рвать её прямо так. Зубами. Кайнорт сардонически улыбнулся и, нащупав еле живую артерию на шее Эмбер, провёл языком по клыку. Он никогда раньше не задирал равного с таким упоением. Хотя и не признавал равным никого из пауков до неё. Мясо Эмбер Лау было нежным, как суфле, а кровь - сладкой.

Часть 1. Время разбрасывать. Глава 1. Свет и воздух

Oh girl, we are the same

We are young and lost and so afraid

V.Valo

Доктор Штрембл Шпай, главный врач-психиатр НИИ Современных Технологий Единого Реестра Исследовательской Космической Армии, остановился у пси-блока, чтобы освежить в памяти результаты утренней экспертизы. Шпай был маленький и щуплый брюнет, прыткий и с оживлёнными усиками под стать своему имаго. Наконец он взглянул в белые глаза коллеги, который подавал отчёты один за другим и ждал приговора.

- Ничего из ряда вон.

- Ничего? - изумился коллега. - Да это же ч-чёрт знает что за показатели. Поверьте, я знаю его лучше и дольше.

Но Шпай отмахнулся:

- Он подписал отказ от ваших услуг, Верманд. И я тоже считаю, что вы не вправе…

- Я вам клянусь, у него же все катушки раскатились.

- Это смешно. Какие катушки, минори, вы врач или закройщик?

- Простите. Но статус пациента очевиден и без этих ваших… наших.

- Без психолого-психиатрической экспертизы? – возмутился Шпай. - Вы же сами психиатр, вы учёный. Стыдно.

У Верманда от бессилия ком подкатил к горлу. Ещё минуту назад он был уверен, что спорить тут просто не о чем.

- Пустите меня к нему.

- Он же подписал! - фальцетом отрезал Шпай. - Это нарушение протокола. Вы бы лучше занялись персоналом: тут проверка из Психиатрического Альянса Равнокрылых Аналитиков Насекомьего Объединения Инспекционных Комиссий. А утром кто-то – само собой, из пауков-лаборантов, - забросил крысу в свежую партию крови.

- О.

- Найти и утопить.

- Так ведь крыса же уже.

- Вы меня поняли. Не хватало нам тут бунтарей.

Хлопок дверью едва не стоил Верманду благородного носа.

* * *

На сгруженных, испачканных кровью паласах лежал обезображенный труп. Пациент на четвереньках - как зверь, как падальщик, - намеревался выкусить добыче глаз прямо из глазницы, когда вошёл Шпай. Настолько естественными были хищная поза и голодное урчание, что даже цивилизованная одежда на пациенте казалась в тот момент чем-то инородным.

- Продолжим, минори Бритц? - учтиво приподнял брови доктор.

Кайнорт потушил взгляд, без заминки поднялся и смахнул цифровую кровь с губ. Расправил складки рубашки, отряхнул брюки от щепок переломанной резной табуретки, о которую швырял копию Эмбер. Зажав в зубах резинку, собрал отросшие за два года волнистые пряди на затылке и стянул в аккуратную петлю top knot. После бесплатного дантиста он предпочёл дождаться частного парикмахера, чего бы это ни стоило.

- Вернуть здесь всё как было утром? - спросил он ровно.

- Если вам так будет комфортнее беседовать, - радушно развёл руками Шпай. – Чувствуйте себя как дома. При условии, что не будете отвлекаться на труп.

- Да нет. Я уже всё.

Они уселись по разные стороны стеклянного рабочего стола с трещиной посередине. Труп исчез. Только внушительное пятно крови осталось набухать на потолке. Точно над столом, где Шпай раскладывал тесты. Во время диагностики пациенты не управляли обстановкой пси-блока. Они лишь получали возможность увидеть воочию, потрогать и прочувствовать себя изнутри. Сокровенные желания, постыдные страхи, крайние формы безумия оживали в пси-блоке в виде причудливых многомерных голограмм дополненной реальности. Они не могли причинить физического вреда. Правда, немногие опытные психологи умели ненадолго изменить детали. Но в целом комната с поразительной точностью отражала внутреннее состояние пациента и помогала доктору буквально видеть, что творится в чужой голове. В голове Кайнорта Бритца поочерёдно творились то кровоточащий хаос, то серый вакуум.

Доктор гадал, в каких тестах испытуемый наврал нарочно, в каких рефлекторно, какие имитировал, а в каких развлекался. По широким от адреналина зрачкам доктор понял, что Бритц большей частью не здесь и не сейчас.

- Вы сложный клиент, минори, - Шпай избегал слова «пациент» в разговоре тет-а-тет. – Вы знаете, как отвечать, чтобы добиться своего, и в графе оценки мышления мне пришлось ставить прочерк. В начале – пик общего интеллекта и впадина эмоционального. А дальше всё выглядит так, будто у вас вовсе нет личности. Под оболочкой ледяного ума нет вас. Нету! Аbsentia.

Он развернул гигантский по длине профиль многофакторной диагностики, где график результатов был ровный, как линия кардиограммы мертвеца. С потолка на профиль капнула кровь. Две, три капельки. Одна средняя. И большая капля.

- Я не знаю, что сказать, - признался Бритц.

Доктор Шпай кивнул на столешницу:

- На что, по-вашему, похоже это пятно?

- На будущее.

- Чьё? Эмбер Лау?

- Моё. Или Ваше. Не важно. По статистике причиной окончательной смерти половины эзеров является сожжение, другой половины – разрывание тела на куски. С равной долей вероятности после меня останется или пепел, или кровь. А пятьдесят процентов – вероятность довольно высокая. И если откровенно, умирая, я предпочёл бы не рассыпать пепел, а пролить кровь. В ней есть что-то живое.

Он говорил о смерти, о чужой, о собственной, как об искусстве игры на бирже. Не отрываясь от пятна на столе. Провозглашая этот шлепок крови оптимистичным будущим, парадокс которого на первый взгляд нечем было крыть. Потому что доктор тоже был эзером. Тараканом, который закончит кровью или пеплом. Хотя тараканы в среднем жили дольше других насекомых, потому что были очень, очень благоразумны. Он молчал на секунду дольше, чем следовало, и Бритц успел вставить:

- С другой стороны, есть ещё армалюкс. Этот и пепла не оставит.

- А по-моему, любое пятно похоже на жорвела, кситского слизня, - обезоруживающе улыбнулся доктор. - Знаете, даже есть такое расстройство: жорвел-синдром. Встретив эту тварь лишь раз, пациент пугается всякой бесформенной кучи, его тревожат размытые пятна. Да… Да, а почему в пси-блоке исчезло окно?

- Оно нервирует. В тюрьме я отвык от света и воздуха.

А ещё от людей и еды. За всё время с момента освобождения – а шла уже третья неделя – Бритц глотал исключительно кровь и капсулы сбалансированного питания. И только по напоминанию врачей. Его выворачивало от вида нормальной пищи, на которую обычно со слезами на глазах набрасываются пленные. В казематах Бритца кормили насильно через зонд, и теперь он из принципа смотреть не мог в тарелку. Он был тощий, с огрызками крыльев и красными от напряжения глазами, сквозь алебастровую кожу проступали синие и красные сосуды.

- Почему вы именно так выразились – «в тюрьме»? – Шпай откинулся на спинку кресла. - Почему не «в плену»? Разве вы считаете, что заслужили эти два с лишним года мучений?

На стол пролилось ещё крови и шмякнулся кусок сырой печени. Бритц не отзеркалил позу доктора, так и сидел с прямой спиной. Даже поясницу не расслабил. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но прижал ладонь ко рту и прикрыл глаза:

- Простите, зубы.

- Ах да. Семнадцать штук разом в перевалочном медпункте. Как же там… «Делаем красиво и больно». А как вы добрались до НИИ?

- Простите?

- Почему вы постоянно извиняетесь? – Шпай предпринял последнюю попытку и перешёл в наступление, наклонившись к столу, но Бритц опять не сменил позы. - Как вы добрались от базы на имперско-карминской границе до этого кабинета? Поподробнее, если не затруднит.

- Гломеридой пограничного ведомства меня доставили из госпиталя в ближайший штаб эзеров на территории Звёздного Альянса, там я получил копию решения трибунала, двух новых рабов от службы соцподдержки…

- Новых?

- Взамен первых, которых я убил во время кормёжки на пограничной базе.

- А. Продолжайте.

- Двух новых рабов и триста зерпий, которые три года назад занял у меня судья, и пересел на попутный астроцит.

- Прямым рейсом добирались?

- С пересадками: за одного раба - на почтовом планетолёте, зайцем на грузопассажирском солнечном паруснике, наконец на нимбулупе от спутника к планете. И знаете что? Зря мы украли у имперцев эту технологию: в нимбулупе страшно тошнит. Всё. А, нет, не всё. Вы же просили «до этого кабинета». – Бритц перевёл дух, потому что уставал пока от необходимости вести беседу. - Дальше отдал рабыню в уплату трансфера на орникоптере от космопорта до города, а там – пешком. Я же понимаю, куда Вы клоните, доктор. По дороге мне пришлось взаимодействовать с людьми, но нет, эксцессов почему-то не случилось. Я бы и рад соврать, но в системе перелётов всюду камеры, и Вы легко перепроверите мои показания.

- Не показания, минори, - поправил Шпай. - Вы не под арестом, это беседа. Диагностическая беседа. И вам положен высший балл по социальной адаптации, ибо сам я не одолел бы и половины пути, имея даже триста тысяч зерпий. А почему вы не воспользовались помощью друзей? В конце концов, Верманда? Зачем это всё?

- Это часть диагностики. Следовало узнать, насколько я дезадаптирован.

- Получается, вы в норме, раз добрались без приключений.

- Вы меня на этом не подловите, - на лице Кайнорта мелькнула и пропала тень улыбки. - Нормальный человек не отправился бы пешком по галактике без гроша.

- А разве не психологи утверждают, что норма – это всё, что не мешает жить среди людей?

Сильнее, чем о собственном дипломе, Кайнорт жалел, что не догадался запороть тест на общий интеллект этим утром. Задания вызвали зачаток энтузиазма, профессионального интереса из прошлой жизни. Но сегодня он понял, что просчитался. Надо было распустить слюни по плечам.

- Мешает. Я же убил двух людей.

- Вы лукавите: речь была о рабах, кажется.

- Но мы в ответе за тех, кого захватили.

- В некотором смысле да, но…

- А я убил их, просто выбрав путь наименьшего сопротивления. Одному прокусил артерию, потому что так быстрее. Вы можете возразить, что я не пил живой крови два года, и потерять берега разок – это нормально. Но. Вторая закричала, и я свернул ей шею. И выпил мёртвую досуха. Меня нужно изолировать, - в его взгляде вспыхнуло безумие или отчаяние, или то и другое вместе. - Если не помочь, то хотя бы оградить от меня внешний мир, понимаете?

- Любая жизнь имеет некоторую ценность. Но мы не помещаем людей в лечебницы за убийство раба. Они хрупкие, их убивают на каждом шагу. Всякое случается.

- Случается с другими, со мной ещё никогда. Я убивал солдат, в основном противника, иногда – своих, чаще нарочно, реже – случайно. Случалось, убивал равных из мести. Не возьмусь утверждать о годах между двадцатью и пятьюдесятью, но после мои рабы умирали естественной смертью, по недосмотру или недоразумению, но никогда – для моего удовольствия. А теперь мне плевать вообще на всех, но я… пока ещё… понимаю, что это неправильно. Или правильно? Не знаю, - его голос садился с непривычки, и Бритц закончил тираду зловещим полушёпотом: - Я ничего не чувствую, не управляю этим, не сопереживаю и не стыжусь. Я психопат, и мне это начинает нравиться.

- Кого вы так боитесь убить?

Зрачки напротив сузились. Шпай дёрнул бровью и полистал личное дело клиента, чтобы не встречаться взглядом с этими белыми, блестящими от бессонницы фонарями.

- А вы заметили, что, когда я назвал имя Эмбер Лау, вы и ухом не повели? Не дрогнул ни один психофизический показатель, - доктор развернул к нему свой планшет. – Не капнуло и крови с потолка. Ни-и-и капельки. Настоящий триггер невозможно игнорировать. Вы реагируете не на Эмбер Лау, а только на мысли о её смерти.

- Не знаю, что на это ответить.

- Я лишь спросил, заметили ли вы.

- Не заметил.

- Прекратите врать, если уж пришли за помощью. Только не извиняйтесь опять! И раз уж мы заговорили о будущем… Вас признали виновным в создании Прайда Сокрушителей, - напомнил доктор, - и в подрыве вторжения армии эзеров на Урьюи. Вы признались и раскаялись?

- Нет. По правде, меня никто и не спрашивал. Выдали материалы дела и приговор. Эзер-сейм заключил, что многочисленные улики подтвердили мою вину.

- Планируете оспаривать решение трибунала?

- Не знаю. Прошло два года, все возможные и невозможные концы давно утеряны.

- Если вознамеритесь подавать апелляцию, запись этой беседы, - доктор постучал ногтем по комму за ухом, - сыграет против вас, минори. Вы без задней мысли называете рабов людьми и приравниваете ценность их жизни к нашей. Это ли не постулаты Прайда Сокрушителей?

- Любой ответ закопает меня, да?

- Я объясню, что происходит. Прайд сослужил отвратительную службу шчерам: последние два года эзер-сейм отлавливает тех немногих, кто сочувствовал сокрушителям, но не выдавал их. Знаете, как их вычисляют? По владению октавиаром и отношению к рабам. Вы меня понимаете? Вас не казнили только потому, что все улики были косвенные. Но я обязан докладывать о подобных оговорках, тем более в вашем случае, но в моей власти списать их на аффект. Если он больше не повторится.

Кайнорт сложил руки на столе и опустил на них голову. Он терпел поражение. И в чём? В попытке упечь себя в психушку. Между ним и доктором с потолка пролился целый стакан крови и следом ещё один. Шпай невозмутимо отряхнулся:

- Трибуналом вас лишили званий, наград, привилегий. Арестовали счета, недвижимость и даже фондовые доли. Вы в списках нон грата всех крупных фирм. На что вы планируете жить, минори Бритц?

- На довольствие, которое положено сумасшедшим в закрытых учреждениях, доктор, - буркнул он, не поднимая головы.

- А представим на секунду, что вы выйдете отсюда свободным человеком?

Бритц взглядом отправил доктору корпускулу неодобрения, которое вырабатывается исключительно при раздражении презрительной железы у высшего сословия:

- Я не раз стартовал в гораздо худших условиях. Минори умеют добывать средства к существованию, работая если не головой, то, на худой конец, лопатой или половой тряпкой. Но настоятельно не рекомендую выпускать меня отсюда. Лет тридцать.

- Кого вы так боитесь убить? – с нажимом повторил Шпай.

- В данный момент – Вас.

- Вы начали показывать зубы – это хороший признак. Альда Хокс указала в сопроводительном письме, что у неё есть для вас работа.

- Вся её работа связана с оружием, - возразил Кайнорт. - А я и без оружия не выдерживаю никакой критики. Вы сами всё видели.

- Сегодня я видел, как вы убивали виртуальную рабыню, зная, что она не настоящая. А вчера – как мой ассистент сдирал с меня кожу. А завтра на этом самом месте лидмейстер будет трахать копию мамочки. Продолжать? Пси-блок занятная штука, минори. Самый чистоплюйский аудитор носа сюда не сунет из страха, что комната вывернет его наизнанку, а я подсмотрю. Вы загрызли шчеру… Вы загрызли шчеру! Да вы тут самый адекватный. Если не считать биполярного расстройства вашей обуви.

Кайнорт поднялся и подошёл к уцелевшему журнальному столику в углу. Налил воды из графина и выпил. Некоторое время он обдумывал, как же это чудно: свободно встать и налить себе воды. Несвязанными руками. И пить её вот так, холодную и свежую, из стакана, а не получать по гастростомической трубке или внутривенному катетеру. А у Эмбер Лау есть теперь чистая вода? А позволено ли ей пить сколько захочет? Кайнорт кашлянул, подавившись.

- Мне что же, на стол Вам помочиться, чтобы доказать, что я псих?

Шпай, моментально оживившись, одним махом сбросил на пол планшеты и графики и переставил кофейную кружку в самый центр.

- Попробуйте! – горячо подхватил он. - Валяйте, обоссыте мне стол! Ах да, вы использовали более культурный оборот речи для этой выходки… Кстати, почему? А я отвечу: потому что единственный доступный вам хулиганский протест - это деление на ноль в общественном месте. Так?

- Так.

Обессиленный, Бритц опустился на пол и прислонился к стене, не выпуская пустого стакана. Красное пятно переползло за ним по потолку от стола в угол и заплакало кровью на кеды. Кайнорт машинально подставил стакан.

- Вы хороший психиатр. Да… Пожалуйста, можно мне другого?

- Минори Бритц, послушайте, - доктор встал над ним и как по волшебству сменил тон и тембр. - Вы нездоровы, это бесспорно. У вас сильнейшее душевное истощение, и я не знаю, сможете ли вы когда-нибудь вернуться к тому уровню эмоционального развития, который показывали старые тесты. Но этот шок, этот ступор нужно лечить жизнью, а не четырьмя стенами. Лечебница станет для вас гробницей. Вы просто не захотите выбираться из неё.

- Так это же прекрасно.

- Прекрасно – на улице! Среднегодовая температура как в райском предбаннике. Я в первый раз увидал – решил, что умер, должно быть. Здесь двадцать пять часов в сутках и восемь дней в неделе: мечта, а не местечко. Вы хоть успели разглядеть Урьюи? Хоть кусочек того, за что боролись? Такое пространство! А? Нет? Я выпишу вам препараты. Хорошие. Много. Прощайте.

Бритц сидел один без движения какое-то время. За белой стеной, с которой он стёр окно, сиреневые горы хвастались шапками снега, а долину за городом дразнили солнечные зайчики и обнимала радуга. Кайнорт знал, что они там, он чувствовал их, представлял слишком ясно и ненавидел. Кто-то отворил дверь пси-блока. Эзер в белом халате протяжно вздохнул, прошёл в угол и сел на пол бок о бок с пациентом. Что-то звякнуло и чпокнуло.

- Нести чушь – это талант, - Верманд поднял безвольную руку Бритца со стаканом и налил туда вина.

- Я нёс.

- Почему ты убрал труп Эмбер Лау?

- Боюсь трупов.

- Ладно, допустим. Слушай. Выйди отсюда и докажи, что Шпай ошибается. Разорви трёх-четырёх рабов на невольничьем аукционе. Это тут, неподалёку. Будет порча чужого имущества, назначат повторную экспертизу. А уж если эзера убьёшь…

- Вер, я пытаюсь лечь в психушку, чтобы не убивать, а ты предлагаешь мне убивать, чтобы лечь в психушку. Что у тебя было по логике?

- Тройка, - весело ответил Верманд. – Не хочешь убивать - устрой ограбление. Нанеси увечья. Уничтожь произведение искусства, сожги музей. Разбей, взорви, затопи. Мне тебя учить?

- Не обижайся, можно увидеть твою лицензию на этот год?

Рассмеявшись, Верманд поднялся с пола. Они с Кайнортом были похожи, словно одного и того же человека нарисовали разные художники в разные годы уникальным стилем. Весельчак и зануда, гедонист и перфекционист, психиатр и психолог. Стрекоза и муравей. Верманд показал на стол:

- Знаешь, на что похоже это пятно? На то пятно, ну? Когда я хотел тайком отпить из папиного бокала и пролил вино на ковёр. Помнишь?

- Нет. Ты постоянно что-то проливал.

- И когда папа спросил, кто посмел, я дико струсил. Это был чудовищно дорогой ковёр. Папа обводил гостиную взглядом, от которого всем хотелось провалиться сквозь землю. А ты вдруг ляпнул: «Это я». Ты уже в одиннадцать понимал, что тебя любят больше, только пользовался этим неправильно. А дед дал тебе затрещину, усмехнулся и спросил: «Что ж ты, бестолочь, не догадался свалить на горничную?», и за это всыпал тебе ещё. Ну, помнишь?

- Это когда спустя полчаса восторжествовала справедливость.

- Да, только не в том, что меня убила собственная мать, - Верманд говорил о ней словно о вчерашнем дожде, от которого уже успел просохнуть, потому что не был хорошим психиатром, а был лучшим. - Мы же хотели запускать тот фейерверк вместе, но ты весь вечер оттирал ковёр. Получается, тебя спасла твоя смелость, та самая, которая обычно выходила боком. Так вот, смотрю я на это пятно и думаю: ублюдочный Шпай прав. Тебе надо наружу. А я добавлю: надо идти до конца. Найди Эмбер Лау.

- Вер! Я пытаюсь! Лечь! В психушку! Чтобы не…

- Найди Эмбер Лау, - брат повысил голос, перебивая, - сразись на равных, победи или проиграй, но поставь точку.

Кайнорт опрокинул вино залпом. Опрометчиво. Это было Шмелье руж. Призрак прошлого коснулся Бритца, игриво проведя ладонью от плеча к плечу и вниз по пуговкам рубашки.

- Ну. Уж. Нет.

- Тогда не представляю, сколько трупов ты оставишь на своём пути, прежде чем вернёшься к норме. Но запирать тебя я не буду.

- Предатель.

- Смею ли я надеяться, что выкуплю назад твоё расположение подарком в миллион зерпий на первое время?

- Сам найдёшь ошибку в своём предложении? Тысячу зерпий давай. За урок логики.

Кайнорт закрыл глаза. Стены комнаты посерели. Погас свет. Один за другим исчезли обломки мебели и сбитые ковры, стёрлись следы смертельной драки, рассосалась кровь. Верманд отсчитал тысячу зерпий наличкой и затронул то, на что, строго говоря, следовало наложить табу:

- Мне жаль Марраду, Кай.

- И мне жаль Марраду.

Слишком быстро ответил. Слишком ровно.

* * *

Верманд оставил брата наедине с пустым стаканом в пустой комнате. Она приняла вид серой коробки с неподвижным пациентом, живым и мёртвым одновременно. Верманд даже постучал по индикаторам пси-блока, проверяя, не сломался ли тот под воздействием Кайнорта. Как многие другие вещи и люди.

- А, это опять вы! – Шпай поймал его за рукав в коридоре. – Нашли виноватого? В утренней крысе.

- Это был я.

- То есть? Вы это что это, из этих?!

- Да нет же! Там… - он потёр виски, нагоняя крови к височно-теменному стыку, отвечающему за враньё. – Это вышло… случайно, понимаете, крыса… сбежала из клетки, а я открыл холодильник с кровью, а она такая бежала-бежала, и…

- Чёрт знает что, доктор Бритц, я лишаю вас годовой премии.

Шпай махнул на него планшетами и ушёл. Выдыхая, Верманд услыхал смешок своей ассистентки:

- Не догадались свалить на лаборанта-шчера?

* * *

Кайнорт сидел в сквере Психиатрической Ассамблеи Научных Изысканий Катастрофических Аффектов с длинным списком медикаментов. Пенелопа обещала, что мигом достанет всё. Через час она примчалась с целым аптечным складом наперевес. Капсулы следовало помещать в специальные вестулы, сродни чипам, в которых хранилась одежда эзеров, и по утрам крепить к позвоночнику. Дозы поступали в кровь в течение дня.

- Ты уверен, что всё это тебе нужно? - спросила Пенелопа, глядя на разнообразие цвета и форм препаратов.

- В крайнем случае выложу из таблеток мозаичный пол.

Вокруг было столько света, что темнело в глазах, и столько воздуха, что он обжигал лёгкие. После двух лет в подвале у Бритца развилась агорафобия. Он не мог смотреть на этот тёплый и свежий рай, который теперь принадлежал эзерам. Ему принадлежал. Его мечты сбылись, планета оказалась восхитительнее, чем в докладах разведчиков. В сквере росли спиральные пальмы с люминесцентными воздушными корнями. За углом был парк с паутиной узких прогулочных дорожек и тёмная аллея, над которой смыкались пёстрые кроны. Вдалеке высились многоэтажки делового центра, и лентикулярные облака делили небоскрёбы надвое. В ультрамариновое небо взлетали электромеханические птицы с пассажирами в брюхе, парили на невидимых энергопроводах, иногда отцеплялись, чтобы спланировать вниз, а потом поднимались снова. Пауки, которым позволяли свободно передвигаться в пределах городов, где сосредоточились насекомые, были исключительно чьими-то ши. Остальных шчеров расселили по гетто и резервациям подальше от центров новой власти. Так решили на первое время, чтобы усилить контроль и не допустить мятежей, и первое время растянулось на пару лет. А месяца два назад эзеры разжились пленным имперским адмиралом и вскоре обменяли его на Кайнорта. Эзер-сейм был против выкупа опального маршала, но ассамблея минори продавила именно эту сделку. Минори своих не бросали. Даже предателей. Положение фигуранта дела о госизмене было немногим лучше, чем у раба. Раб мог получить еду в обмен на кровь. Свободному человеку для этого приходилось ехать на собеседование в отдел продаж.

Кайнорт накинул капюшон и провёл кончиком пальца по брови, затемняя терапевтические линзы. Он также снизил цветность и сузил границы поля зрения. И сосредоточился на звуке фонтана: на вершине его сидел гипсовый паук, у которого откололи две лапы. Но он всё равно не стал похож на жука. Пульс чуть-чуть успокоился. На выходе из сквера полуслепой от линз Бритц столкнулся с чьей-то ши, и пока девушка рассыпалась в извинениях, ему казалось, что он сам вот-вот упадёт в обморок. Теперь он мог измерять расстояния на Урьюи в панических атаках.

Кайнорт развернул комм и поискал два адреса на карте. Тот, по которому его ждали на собеседование, и тот, по которому его уже никто не ждал. До первого было три панических приступа, до второго всего один. Но это был адрес Ёрля Ежа - а он умер. Старик резко сдал после Кармина. Одряхлел, растаял. Несмотря на поддержку Пенелопы, Круса и Верманда и на все старания доктора Изи, Ёж не дожил всего месяц до возвращения Кайнорта. Серое ничто заворочалось внутри у Бритца, пробрало до мурашек, и он вызвал орникоптер до первого адреса.

Он не позволил Пенелопе добросить его, словно инвалида.

- Я прилетел сюда за тридевять галактик, моя дорогая.

- Но это не то же самое. В космосе нет открытых пространств.

Это была правда. Неделю Бритц провёл в консервных банках одиночных кают, в душных полутёмных шлюзах. Вот и весь секрет успеха. Но у него был ещё один. И он возразил Пенелопе так:

- Уж если Эмбер Лау на своих худеньких, как у оленёнка, ножках добралась из бункера в Гранай через пустыню, скитаясь в темноте и пепельных бурях, то неужели Кайнорт Бритц не доберётся на такси в другой конец города?

- Эмбер круче тебя, - равнодушно парировала Пенелопа.

Кайнорт не обиделся, но всё-таки отправился один. Водителем был шчер с набухшим пластырем на шее. Голодный эзер почуял смесь из запахов крови, анестетика и антисептика и задёрнул сетчатую шторку между собой и пауком. Он рассудил, что неразумно убивать водителя прямо в воздухе, пока не отросли свои крылья. С этой логикой тоже было что-то не так, но какая разница, если она сохранила сразу две жизни?

Глава 2. Рабы на галетах

На сотом этаже небоскрёба фирмы Galettensklaven на окраине города Миргизы в лифт к Бритцу зашла рабыня. Шчерам запрещалось смотреть в глаза эзерам без разрешения.

- Мне приказано вас проводить, - поклонилась она не глядя.

Рабыня осталась у самой двери, отвернулась и уставилась на свои туфли. Кайнорт заметил, что ключи в её руке торчат между пальцами. Судя по всему, она привыкла брать их так прежде, чем вызывать лифт. Прозрачная кабинка повезла их наверх, потом вперёд, назад, по кругу и снова наверх, но уже по спирали. Мимо громадных пищевых принтеров, разнокалиберных труб и чанов. Двухметровые мухи сновали над горстками рабов в серых комбинезонах. По стёклам и потолку ползали роботы-курьеры с яркими упаковками готовой продукции. Шарфик девушки промок от пота, хотя эзер не двигался в дальнем углу. Эта ши наверняка знала о формальном праве защищаться от любого, кроме хозяина, и тех, кому приспичило после инкарнации. Но не могла не знать и реального положения дел, когда слово эзера перевешивало многократно. Кто станет проверять, если таракан заявит, что инкарнировал пять минут назад? Но готовность выколоть глаза любому не берётся из ниоткуда. Такая безысходная отчаянность подтолкнула Бритца припомнить её голос. Он шагнул ближе и, выпростав чёрную лапищу над плечом рабыни, остановил лифт. В нос ударил чужой адреналин. Бритц перехватил взметнувшуюся руку:

- Язава, я думал, что подписал вольные на весь домен ещё на Кармине.

- Минори Бритц! – забавно, с каким облегчением прозвучала его фамилия. - А я вас чуть не пырнула.

- Ты притащила привычку быть настороже с той же войны, что и я свою скорость реакции. Плохо выглядишь, просто ужас.

- И вы. А зачем вы здесь?

- А ты?

Она расслабила плечи, встала ближе и спрятала «оружие» в кармашек.

- Чтобы ноги не протянуть. У нас большая семья в отшельфе. Вы же перекрыли там все коммуникации, зарезали всякую возможность честно работать, вот им и пришлось опять продать меня в город. Ши с образованием здесь платят в арахмах. Я им пересылаю. Эзерглёсс я хорошо знаю, а до войны выучилась на перспективного технолога. Теперь вот, видите, пригодилось. И рабыней я уже была… - стало ясно, что именно послужило решающим аргументом, чтобы выбор пал на Язаву.

Они поехали выше. Почему-то, когда Язава перестала бояться эзера рядом, тот почувствовал, что, кажется, наверное, возможно, хотя не точно, но вроде как не смог бы её убить ни при каких обстоятельствах. Но заставил себя проиграть этот сценарий в голове. Трижды. Пока сам не вспотел.

- Язава, посторонись! – в кабинку ворвался круглолицый эзер с пузом лунного диаметра. - Минори Бритц, я фервольт-анвербеншеф Звейг, приятно познакомиться.

Кайнорт понятия не имел, что из сказанного имя, а что должность этого не по фигуре энергичного менеджера с крыльями комнатной мухи. Они покатили наискосок над залом, который занимал три этажа в высоту.

- Наш завод, - начал экскурсию Звейг, – занимает лидирующие позиции в производстве полнорационных кормов для рабов. Сухих и консервированных.

Скелет аристократа напротив сверкнул идеальными резцами:

- Это мне подходит.

- У вас внушительное резюме, минори Бритц. Почему вы выбрали именно нашу компанию?

Кайнорт набрал побольше воздуха:

- Я мечтаю продавать, - признался он с такой страстью, словно звал фервольт-анвербеншефа замуж. – А ваш завод занимает лидирующие позиции в производстве полнорационных кормов для рабов сухих и консервированных.

Язава за спиной хозяина опустила голову ниже, чтобы улыбнуться. Звейг продолжал, небрежно и заученно:

- Каково было ваше самое крупное достижение на последнем месте?

«Серьёзно? Я добыл для тебя этот небоскрёб, этого мало?»

- Я сохранил чувство юмора, - с самым мрачным выражением признался Бритц.

- Здесь оно вам пригодится. Чего вы ждёте от этой работы?

«Пятьсот зерпий в месяц и повода изрезать тебе язык списком вопросов для собеседования…»

- Общения с людьми.

- Идеальный кандидат. Я покажу вам наше производство. Прошу наружу!

Звейг заметил, что Язава отстала на шаг дальше обычного, и выдернул её из лифта за ошейник при помощи электролассо. Пешеходная лента покатила их мимо конвейера. От склизких куч на нём так разило, что Бритц предпочёл бы ибрионские жабры вместо носа.

- Мы заключили контракт с мусоросортировочной станцией. Теперь все органические отходы поступают прямиком в наш цех. Здесь, – лунное пузо обернулось вокруг своей оси, – они стерилизуются, а после сыплются в дробилку, в парилку, в сушилку и – на ваш стол!

Он вручил новенькую консервную банку Бритцу, ожидая, видимо, что он тут же начнёт из неё есть.

- Прошу прощения, на их стол, - рассмеялся Звейг. – В ассортименте нашей фирмы корм для домашних и фермерских рабов, для рабов с аллергией на лактозу, для кастрированных, беременных, стариков с чувствительным пищеварением и даже детский мелкодисперсный корм без кожуры. Уже спустя год после открытия Galettensklaven смертность рабов в Миргизе, согласно отчётам крематориев, снизилась вдвое.

Они лавировали между прыткими мини-ботами, которые ездили по полу, развозя и раскладывая по коробкам упаковки с кормом.

- А дальше цех лакомств. Сюда-то нам и нужен галет-феркойфер, менеджер по продажам снеков для ши. Мы выпускаем печенье из овощных очистков, витаминизированные жаберные дольки, жмых с таурином и засахаренную требуху. Вот. Очень полезно для повышения железа в крови.

Звейг достал из заднего кармана горсть пупырчатых шариков и бросил под ноги Язаве. Та принялась подбирать их, покрываясь пятнами под взглядом бывшего хозяина.

- Но в отходах почти нет белка, – засомневался Бритц, которого семьсот девяносто девять дней кормили мелкодисперсным дерьмом.

- Вы проницательны. Мы добавляем секретный ингредиент. Вы его обязательно узнаете, если успешно пройдёте испытательный срок. Но сначала вас примут на должность альгенферкойфера.

- Э…

- Я покажу.

Звейг подвёл кандидата к табло, на котором светились ступени головокружительного карьерного роста фирмы Galettensklaven. В самом низу напротив альгенферкойфера горела пиктограмма водорослей. Довольная креветка на второй ступени соответствовала гешефтгарнелю. Через год стабильного перевыполнения плана продаж Кайнорту выпадал шанс подняться на ступень рядом с медузой-шваммляйтером.

- А всего через пять лет вас повысят до обергаупткребса галет-бюро, - Звейг указал на пиктограмму рачка на вершине планктонной пирамиды. - Пройдёмте в мой кабинет. Язава, сними-ка шарфик. Я скоро закончу.

Все стены в кабинете фервольт-анвербеншефа, безмерные плечи которого облегал пиджак с напылением металлик, занимали дипломы и похвальные грамоты за вклад в корпоративную культуру фирмы.

- Здесь указано, что вы сменили десятки мест, а последние два года вообще нигде не работали, - цокал Звейг, листая резюме объёмом в повесть. – В чём ваше преимущество перед другими кандидатами?

- В творческом подходе к продажам, господин фервольт-анвербеншеф.

- И где же вы его применяли, например?

- Ну, я как-то торговал складными крименганами для скрытого ношения. И бандиты, чтобы выбить скидку, жаловались, что оружие недостаточно малогабаритно для своей цены. По правде, я был с ними совершенно согласен, но идти на поводу не в моих правилах. Тогда я написал на входе в лавку, что если ствол крименгана в сложенном виде длиннее члена покупателя, то мы продадим его за триста зерпий. А если короче, то за пятьсот, что было даже чуть выше старой цены. И знаете, жалобы прекратились, а все крименганы ушли за пятьсот.

- Хм! – Звейг разразился смехом. - Я впечатлён! Но, видите ли, Galettensklaven - дело семейное, и владельцы традиционно отдают предпочтение мухам. К тому же, у нас ограничены квоты на найм минори. Мне нужно убедиться, что вы нам действительно подходите.

При этом он достал из нагрудного кармашка фирменную винтажную авторучку.

- Видите эти дипломы? Я отбираю только самых способных. Поэтому, - он отвинтил колпачок и вытряхнул стержень, – я усложню вам задачу. Продайте мне эту ручку.

- Это моя любимая часть.

Дальше Язава смогла воочию наблюдать скорость реакции, о которой говорил Бритц. Через три секунды Звейг был примотан широким скотчем к изголовью кресла, причём ленты накрепко залепили ему нос и рот крест-накрест. А Кайнорт крутил в пальцах ручку без стержня:

- У Вас примерно минута, чтобы я успел провести трахеотомию в антисанитарных условиях. Итак, ручка? Или смерть от острой асфиксии?

Звейг краснел под скотчем, выпускал крылья и возил руками и лапами под столешницей в поисках кнопки вызова охраны. Пытался сдирать ленты с носа и рта… Но блестящие от пота ладони не слушались. Язава вжалась в стену с дипломами и закусила свой шарфик, чтобы не закричать. Звейг силился превратиться целиком, но мешали ужас и гипоксия, тогда попробовал встать, но не смог оторваться от кресла и только упал вместе с ним под стол.

Бритц ждал с дружелюбной улыбкой лучшего продавца месяца. Фервольт-анвербеншеф, уже фиолетовый, начал хлестать себя по пиджаку. Наконец оттуда выпал бумажник. Монетки раскатились по полу. Тогда острым концом корпуса ручки Кайнорт пробил Звейгу горло и протолкнул трубку в трахею. Послышался свистящий вдох, наружу брызнула кровь. Звейг со скотчем на лице хватался за кресло и судорожно всасывал ещё спасительного кислорода. Его мало поступало через ручку, но достаточно, чтобы дожить до охраны. Бритц поднял с пола монетку в ползерпии – примерную цену авторучки – и поместил себе в карман.

- Вызови охрану, - бросил он Язаве на октавиаре, - а то не получишь засахаренной требухи.

И покинул кабинет.

* * *

По правилам хорошего тона, если ты нашкодил на средних этажах, бежать нужно наверх. Кайнорт лежал навзничь на крыше небоскрёба фирмы Galettensklaven и грелся в косых лучах. Первым делом он вдумчиво перечитал список своих медикаментов: это оказались в основном витамины. Значит, это он сам по себе был такой опасный идиот. Ветер, прорываясь кое-где сквозь силовые бортики, ломал крылья о технические трубы и антенны, солнце утопилось в облаках на уровне двухсотого этажа. На закате тучи напоминали море артериальной крови. Бритц почувствовал, что уже готов, и распечатал конверт с письмом от Ёрля. Бумажным почему-то. Последним и единственным, которое тот передал через Пенелопу два месяца назад.

«Дорогой Кай!

Я умер. Ничего не мог с собою поделать. Болел от горя. А умер от счастья, когда узнал, что эзер-сейм готовится тебя вытащить.

Могу представить, какой бардак сейчас у тебя в голове. Да ещё этот трибунал. Показания мои даже к делу не приложили. Бывший раб! Твой приспешник! Пенелопе и Крусу, кроме слепой верности тебе, предъявить было попросту нечего. Пусть будут судьи все прокляты.

Почему, ты думаешь, я пишу на бумаге, словно дикий ксит? Чтобы не перехватили в сейме. Там же с ума посходили с отловом пособников Прайда. На обороте письма – банковский чек-ключ на предъявителя. Предъявлять роботу. Я всё сделал в обход людей, нет им теперь веры. В ячейке два миллиона зерпий гексагональными кристаллами, они нынче самая твёрдая валюта. Так меня щедро наградили за доставку Тритеофрена в гущу боя. Только ведь это всё ты. А мне ничего не надо от них.

Живи уж, пожалуйста, долго теперь. Урьюи поразила даже меня, а мы-то с тобой навидались всяких планет. Но я пойму, если ты не захочешь здесь оставаться.

Теперь о ребёнке. Мне сказали, это мальчик. У тебя сын, Кай!»

В этот миг ветер чуть не вырвал письмо из рук Бритца. Он резко поднялся на ноги. Кровь в висках и круги перед глазами не давали дальше разобрать почерк Ежа. Бритц перечитал последние три фразы много-много раз, прежде чем смог опять сосредоточиться на том, что они реальны.

«Его спасла из грота Эмбер Лау. Видишь, хотел зачеркнуть, но подумал, она имеет право, чтоб ты знал. Да, чёрная вдова рискнула в последнюю ночь. Так что если найдёшь её, чтобы отомстить за Марраду и второго близнеца - убей быстро, не мучай. Ладно уж?

Мне, конечно, не дали усыновить эзера. Пенелопе с Крусом тоже. Не положено, сказали, ребёнок минори, особая ценность. Я успел только назвать его. Миаш. Помню, тебе нравилось это имя. Так и записали, а потом увезли в интернат.

Пока суд да дело, его кидали из рук в руки по приютам. И когда Верманд наконец перебрался на Урьюи, след уж затерялся. Такой здесь был поначалу хаос! Они думали, перевезут семьи с астероидов и станут жить на всём готовеньком. Как бы не так. Шчеры в первый год давали жару. После их бунтов здесь много детишек посиротело, и пауков, и насекомых.

Я взял обещание с Альды Хокс, что она разберётся, разыщет нужный адрес. Спроси с неё. И обязательно побывай у Миаша, Кай. Он тебя оживит».

Подписи и прощальных слов не было. Вместо них к письму была подколота длинная седая игла с ежиного хребта.

Кайнорт потрогал горячие щёки и перечитал:

«Он тебя оживит».

Со стороны конуры технического выхода раздался сдержанный всхлип. Кайнорт заглянул туда: у силового бортика на крыше сидел шчер. Немолодой, тёмные волосы поседели на висках и на шее. В расхристанном рабочем комбинезоне и ошейнике, на котором мигала батарейка. Шчер плакал, обхватив колени. Впрочем, после всего увиденного Бритц полагал, что на заводе Galettensklaven такая картина в порядке вещей.

Альда Хокс ответила так скоро, будто сидела и ждала его звонка.

- А, да, был у Ёрля с собой кулёк с Кармина, - она не включила видео, а судя по звуку, что-то уплетала за обе щеки. - То ли мальчик, то ли девочка, чёрт его знает. Меня замордовали на том трибунале, сместили с поста лидмейстера за потерю половины флота. Как думаешь, до кулька ли мне было?

- Но Вы хотя бы знаете, куда его определили?

- Я слышала, брат нанял тебе адвокатов. Ты собрался апеллировать?

И тут Кайнорт копчиком почувствовал, что надо ответить уверенным:

- Да.

- Норти, мать твою, - в голосе Хокс послышалось страдание всех шершней на свете. - Я только-только выбила должность посла на Бране. Если твоё дело направят на доследование... ты уничтожишь мою карьеру.

- А трибунал уничтожил мою.

- Послушай. Мне дали неделю. Семь дней, чтобы принести чью-то голову. Поставь себя на моё место! Виновность Инфера звучала как бред, как попытка свалить на того, кого и след простыл.

- Я знаю, где он может быть. Притащить его Вам за шкирку?

- Поздно, Норти. Так он и признался теперь. Или тебе поверят на слово? Ты же вечно пёкся о его репутации вместо своей! Сам виноват. И в каком свете ты меня выставишь? Я раскрыла по горячим следам. А ты как бы… как бы уже и наказание понёс, понимаешь? Готовый кейс для трибунала, готовый ответ избирателям. Большинству, которое недолюбливает аристократов. И что мне было делать? Эзер-сейм требовал шкуру виновного или мою.

- Я понял. Альда, всё нормально, я отзову адвокатов и подпишу всё, что захотите. Никаких проблем. Только если Вам известно, где ребёнок…

Комм пискнул и загрузил изображение. В воздухе перед Бритцем возникла Хокс в пеньюаре со шлейфом и полумаской электронного пластификатора на лице. Она опять исправляла свой прямой, как штангенциркуль, нос.

- Просто подумала, что в любом случае сейчас выгляжу лучше тебя, – и она не ошиблась. - Значит, так, Верманд прошерстил все приюты, пока не сдался. Все, кроме одного. Это закрытый, маленький какой-то частный пансион, его держит дамочка из минори. Я там не была, но мой информатор клянётся: личинка осела у них. Можно считать, мы договорились?

- Конечно.

- И ещё. Меня назначили послом на Брану, мне там нужен преданный помощник из своих. Должность мелкая, но с перспективой и лицензией на убийства.

- Хотите держать меня при себе, чтобы я вдруг не дал ход апелляции за Вашей спиной, несмотря на то, что психопатов опасно подпускать к оружию?

- Да.

- Вы восхитительны, госпожа. Я согласен.

- Пришлёшь отказ от претензий к суду, скину тебе адрес. Да, причёска – чистый секс. Пока.

Мерно гудели бортики, принимая на себя мощь поднебесных ветров. Они были односторонние для экономии: пропускали только «туда». Следующие несколько минут Кайнорт строчил заявления. Эта сделка была едва ли надёжнее мыльного пузыря. Альда требовала плату вперёд, не давая никаких гарантий. А если даже и не лгала, то сама полагалась на бог весть какого информатора. Но в чём она была права, так это в отношении Кайнорта к репутации. Он отказывался от недоброго имени, денег, без которых прекрасно обходился два года, да от себя самого с потрохами. Взамен шанса найти сына.

Получив адрес, Бритц направился было к лифту, но опять услышал рыдания. Что-то не дало просто пройти мимо. Шчер сидел слишком близко к краю над багровыми облаками. Он заметил Кайнорта и встал рывком:

- Не смейте или прыгну! Я не вернусь туда. Шваммляйтер заметил, что меня нет, и бил с брелока током, пока батарейка не села. Или, может, руки у него отсохли. А мне уже всё равно.

- Вижу, Вы опытный шантажист, раз пугаете эзера самоубийством.

- Тогда буду драться. Что, страшно теперь, дрищ?

- Страшно – это дослужиться до обергаупткребса галет-бюро вашего, - ответил Бритц.

Шчер сжимал и разжимал кулаки, пока не убедился, что эзер не собирается хватать его сию секунду и волочь назад в цех. Он провёл ладонями по опухшему от слёз лицу, по шее, на которой не осталось живого места, и посмотрел вниз.

- Не замечал, как красива Миргиза, пока вы её не отобрали. Уж лучше бы сожгли, ей-ей. А раньше я был тут владельцем: да, это был мой небоскрёб и мой завод. Я жизнь на него положил! Это я ходил в блестящем костюме.

- Угадаю, вы здесь не мусор по консервам закатывали.

- Мы делали детское питание, - возмутился шчер. – Высококлассные заменители молока, укрепляющие смеси для недоношенных. Гипоаллергенные кашки. Кашки! А теперь! Если бы только мусор! Если бы!.. Они заключили два контракта. Не один. Одними очистками не добиться нужного баланса белков и жиров.

Шчер поднял лицо к небу, чтобы проглотить новые слёзы. Облака внизу порвались и открыли вид на пригород Миргизы.

- А, секретный ингредиент. Второй контракт с канализацией, раз мух сюда так и тянет? – предположил Бритц.

- С похоронной службой.

- Ого, - брови Кайнорта скакнули вверх.

- А вы что думали, что правда снизилась смертность среди рабов?! – шчер окинул руками планету с высоты трёхсот этажей. – Оказывается, вот что: нас кормят трупами наших близких. Как там… «В дробилку – в сушилку – и к вам на стол!»

Шчер приложил ладонь ко рту, подавляя приступ рвоты. А Кайнорт посмотрел на комм и решил, что в приют всё равно уже поздно.

- Для эзеров переработка тел - нормальная практика, - сказал он. - Разумеется, это следовало указывать на упаковке, но...

- Издеваетесь! Вот возьму и расскажу всем.

- Вот я узнал, и что? Подозреваю, фирма скрывает это не столько от насекомых. Сколько от вас. Но бунтами вы сделаете себе только хуже.

- Я больше не могу, - прошептал шчер. - Не могу больше. Я жену два года не видел. Может, я её… уже съел?

Шчер обернулся к Бритцу и опять сник. Кому он жаловался? Но странный холодный эзер говорил на октавиаре, так может быть, поэтому паук впервые откровенничал с врагом.

- Знаете, было время, когда я бы Вас отговорил, – признался Кайнорт. - Но полчаса назад мне самому хотелось прыгнуть. Кажется, всё, на что я способен теперь, это подтолкнуть. Вам хочется услышать, что станет лучше, стоит только вернуться в цех и ещё чуточку потерпеть. Или что есть какой-то смысл в этой новой жизни, только перестань трепыхаться. Как в зыбучем песке. Или что Вы принесёте больше пользы, пока живы. Но Вы только закатаете больше банок со скорлупой и старушками. И через год вернётесь на эту крышу, только здесь уже не будет меня, чтобы обезболить уход.

- Вы очень точно подметили. Нам же постоянно твердят: свыкнетесь. Но есть разница между тем, когда людей хватают дома и волокут на другую планету, и тем, когда ты вдруг у себя дома – раб. Где-то там далеко – новый мир, в котором ты допускаешь начало новой жизни. А здесь… Всё, что было твоим миром, поедом едят, как термиты. Это как если твою женщину насилуют на твоих глазах! А тебе говорят: свыкнетесь… Нет, я так больше не могу.

Бритц молчал. Шчер покивал сам себе и закончил с твёрдой злобой:

- А если прыгну – кто-то и меня потом съест.

- Шчер съест. А если передумаете – эзер.

- Спасибо! Спасибо, вы помогли мне сделать выбор.

Он вскочил на парапет, шагнул сквозь силовой бортик, и многоэтажный ветрище сорвал его с крыши, как потерянный шарфик. Шчер падал в кучевое море без крика.

- Пожалуйста, конечно, - пробормотал Кайнорт и закурил у бортика. Рабочий день закончился.

Он был уже в орникоптере далеко от небоскрёба, когда пискнул комм:

«Минори Бритц! Поздравляем, вы с треском прошли стресс-интервью. Предлагаем вам должность фервольт-анвербеншефа с зарплатой от тысячи зерпий в неделю (бонусы, страховка и корпоративные ши) взамен скоропостижно уволенного господина Звейга. По всем вопросам…»

Дочитывать он не стал и ответил:

«Купите мой стержень для ручки».

Глава 3. Урок, не предусмотренный расписанием

На другом краю Миргизы двух-трёхэтажные домики толклись без просветов и соревновались между собой в миниатюрности, цветении садовых люминесцентов и постоянстве надписей «Тараканы, убирайтесь вон!» мелом по забору. К чести тараканов, мел стирали каждую ночь. К чести пауков, надписи возникали на прежнем месте, как пятна крови в замке с привидением.

В частном пансионе минори Олеа в тупике Аргиопы, дом 7, просыпались с первыми лучами. Двенадцать гнёздышек должны были опустеть к четырём утра и ни секундой позже. Иначе – аэрографеновые розги. Минори Олеа гордилась хрестоматийным воспитанием чистокровных аристократов буквально с пелёнок. Её воспитанникам было от года до семи: в пансионе жили сироты до первой линьки, пока им ещё не требовалась кровь. В год они бывали величиной с раскрытую ладонь, а к семи вырастали впятеро. Но до тех пор занимали мало места, скромно питались, не снашивали горы одёжек, не стаптывали обуви, не болтали, не кричали и не приставали с вопросами. Потому что ещё не умели превращаться в человека и говорить вслух. Хозяйка была похожа на сушёную цикаду в своём неизменном тёмно-зелёном платье и с такой тонкой талией, что обзавидовались бы осы. Худобу Олеа подчёркивал мачтовый рост. На желтоватом пергаменте лица особенно выделялся нос: с двумя горбинками, длиной чуть ниже верхней губы. Ещё немного, и он коснулся бы вздёрнутого подбородка.

Утро начиналось с дюжины одинаковых ванночек с водой, специально охлаждённой до температуры ниже нуля. На рассвете лучшие представители породы должны были успеть умыться прежде, чем от их прикосновений вода кристаллизуется и станет льдом. К ванночкам подпускали строго в порядке иерархии ветвей минори. Первыми летели протагоны-пчёлы, их было всего две в пансионе, медоносная и шмель. После них мылись дейтерагоны: стрекозы и разные шелкопряды. Затем – цикады и сверчки из ветви триагонов. И последними купались бескрылые ульторы. Муравьи. Им, парадоксально, везло больше остальных, потому что вода нередко успевала нагреться до комнатной температуры. Минори Олеа ходила вдоль ванночек, шуршала матовыми юбками, окунала дрожащих малышей в лёд и повторяла ежеутреннее назидание, что истинные аристократы должны быть скоры и выносливы.

Потом был завтрак. Те, кто имел крылья, звенели по полу золотыми цепочками, привязанными к задней лапке. Детей надлежало оберегать, направлять и контролировать, поэтому няни-минори при каждом удобном случае нажимали на брелок, и намагниченная цепочка свободным концом цеплялась к браслету или поясу взрослого.

За завтраком подавали скромные белковые шарики, сбрызнутые глюкозой. Минори Олеа в этот час по обыкновению внушала воспитанникам, что истинные аристократы должны быть сдержанны во всём, начиная с еды и заканчивая воздухом вокруг. А если ты не сыт ощущением собственного превосходства, то какой же из тебя минори.

Занятия с гувернёрами длились без перерыва до самого ужина, который накрывался на закате. На жалобное жужжание директриса отвечала неизменным контрмонологом об истинных аристократах, кои должны быть в первую очередь всесторонне образованны и воспитанны. А уже потом всё остальное. На «всё остальное» у малышей было полчаса в день, когда на прогулке няни монотонно зачитывали им научно-популярные очерки на дипломатическом, бранианском, немножко на ибрионском и даже на октавиаре. Минори Олеа взяла на себя смелость обучать подопечных языку вероятного противника и наречию рабов. Потому что истинный аристократ должен быть на шаг впереди тех, кто его ненавидит.

Этим утром минори Олеа сама вывела на прогулку малышей триагонов. К её талии крепились три золотые цепочки. Рядом по траве скакали два примерных сверчка, а над шляпкой директрисы порхала цикада. Цепочки деликатно звякали. В конце аллеи щёлкнул замок, и Олеа по-солдатски резко растрясла зелёные юбки. Явился посетитель.

- А, минори Бритц! Это вы, - она растянула губы, отчего верхняя уползла под нос, и изобразила книксен. – Я получила ваше письмо уже ночью, но мы очень рады. Добро пожаловать.

Абсолютно все в ассамблее знали Бритца как великого предателя, но соблюдение формального почтения низшей ветви к высшей было вшито в гены минори.

- Доброе утро. У вас здесь чудесный тупичок.

- Прежде формальность. Мы ведь не можем полагаться только на имя и дату рождения. Будьте добры… - Олеа протянула ему капсулу мини-тестера ДНК.

Бритц сжал капсулу и почувствовал слабый укол. Прозрачная полость наполнилась кровью наполовину. Олеа забрала тестер, намотала на запястье цепочку и, притянув к себе цикаду, уколола ей лапку. Другая половина капсулы наполнилась белой гемолимфой.

- Что ж! – оживилась директриса и развернула в воздухе отчёт мини-тестера. – Вне всяких сомнений, вы отец Миаша.

Она открепила с пояса золотую цепочку и вручила Кайнорту цикаду, словно воздушный шарик на ниточке.

- Так какие у вас на него планы?

- Сказать по правде… - тянул Бритц, с большим трудом расставляя слова в нужном порядке, - …я сейчас не готов взять на себя такую ответственность, минори Олеа. Я узнал о сыне меньше суток назад. И в некотором роде не располагаю возможностью, а в некотором даже представляю опасность.

Не признаваться же, в самом деле, что нельзя доверять ребёнка папаше-психопаше. Накануне выяснилось, что такого не только к паукам нельзя подпускать, но и к эзерам. Теперь он в самом деле не собирался задерживаться на Урьюи дольше, чем потребует оформление опекунства на брата.

- Я лишь хотел проверить, что с Миашем всё в порядке, и оставить средства для достойного содержания в пансионе, пока он не подрастёт.

- Понимаю, минори, - поклонилась Олеа. – Прошу в дом. Проясним финансовую сторону вопроса.

Они шли по тенистым дорожкам из кварцевой гальки и лунного камня. Листья кустарника по периметру садика испускали слабый розоватый, а кора - голубоватый свет. Всё-таки Урьюи даже в самых диких тупиках была волшебна. За углом послышалось жужжание. Наперерез Бритцу и Олеа летел шерстяной комок, цепочка тянула его вниз и звенела по гальке. А за комком вприпрыжку, роняя брелоки, торопилась молоденькая няня.

- Юфи, стой! Юфьелле! Минори Олеа, ну она опять, опять!

Миаш вырвал конец своей цепочки из руки Бритца и полетел следом за Юфи. Он изловил конец её шнурка в кустах. И оба они, покорные как по волшебству, вернулись назад. Няня выхватила у Миаша поводок. И так рванула на себя, что шерстяной комок покатился по дорожке, как меховой мяч, взлетел и уцепился за колено Кайнорта. Это оказалась обыкновенная пчела.

- Простите, это наша головная боль, - спохватилась Олеа, оторвала пчелу от брючины гостя и швырнула няне. - Она умственно отсталая. Может и укусить.

- Какая… пушистая.

- Прямо шмель! Только с Миашем и ладит, примерно его возраста. Бедняжка вообще-то. Её подкинули без сопроводительных документов.

Пчела выделывала восьмёрки в воздухе над няней, а та держала цепочку двумя руками.

- На вид обычный ребёнок.

- Она глухонемая. Если и усваивает уроки, то нам об этом неизвестно. Знаете, не будь Юфи пчелой, протагоном минори, я бы не стала и связываться… Да и Миаш этот ваш - мальчик очень бойкий и беспокойный, - Олеа многозначительно высморкалась в зелёный платок. - Я бы даже сказала, хулиган.

- Ему ведь только два.

- Да, и к нему пришлось приставить двух гувернёров, а на будущий год, боюсь, и тремя не обойдёмся. Прошу в холл и направо.

В холле цикада уселась на подставленную руку. Миаш Бритц занимал всё предплечье отца. Он был зелёный, как платье Олеа, и с ободранными по краям крылышками. Одно никак не складывалось и торчало, словно у помятого бумажного самолётика. Кайнорт поправил его, уложив как следует. Крыло было атласным на ощупь. Любопытные усики Миаша пощекотали рукав отца, забрались в карман жилета и обследовали электронную сигарету.

- Гиперактивный и непослушный ребёнок, - продолжала Олеа, провожая их в гостиную пансиона. - Хотя тесты обнаружили высокий интеллект для его возраста. Сообразительный сорванец. Но не без странностей. Вы знаете, он…

Директриса делала свою работу: набивала цену. Бритц слушал невнимательно, потому что и так планировал оставить здесь всё, что имел, да ещё миллион Верманда в придачу, если тот не передумал. Он рассеянно ждал, как далеко зайдёт Олеа, распинаясь о трудностях воспитательной работы с отпрыском двух ненормальных. В разгар беседы ему на кед заползла пушистая пчела. За ней по полу тянулись внутренности какого-то электроприбора.

- Ой, Юфи, - улыбнулся Кайнорт, а пчела принялась мусолить его шнурки. Ворс у девочки был яркий и богатый, но местами свалялся, а на полосках не хватало клочков.

- Минори Олеа, ну она опять, опять! И ещё сломала уборщика!

Пчелу дёрнули за цепочку.

- Дорогуша, в пятый карцер, будьте любезны, - прощебетала директриса. - Ещё раз прошу нас извинить, минори Бритц.

- Сколько же у вас всего карцеров?

- По одному на воспитанника. Но вы ведь не считаете меня извергом? Это всего лишь чулан, и мы не оставляем их без ужина слишком часто. Согласитесь, минори не были бы столь изысканны и утончённы, если бы не знали чулана и розги. Нас нельзя баловать. Если почва слишком питательна, деревце пустит все соки в листья и погибнет при первых морозах.

- Не думал, что есть связь между толщиной розги и утончённостью натуры.

- Никто ещё не упрекал Олеа! А ведь я держала пансион ещё на Эзерминори. Но если вы не хотите оставлять Миаша на моё попечение, подпишите отказ от родительских прав. Многие минори испытывают трудности с деторождением. Я мигом… пристрою его в дом без чулана.

- Не обижайтесь, бесценная Олеа, - Бритц перехватил Миаша на руки и подался ближе к директрисе. - Мне нужно время, чтобы подготовить деньги. Скажем, дней десять. Я улечу кое-что уладить и вернусь, чтобы заключить договор. На два миллиона для начала. Идёт?

Её как подожгли:

- Да! То есть как вам будет угодно, минори Бритц.

- А могу я взглянуть на личное дело Юфьелле? Из профессионального интереса.

- Ерунда. Там пара строк. Имя, вес. Пометка от акушера и всё. Даже фамилии нет.

- А экспертиза? Тесты? Осмотр у психиатра? Вы сказали, у неё проблемы.

- Проблема Юфьелле в том, что она ни с кем не идёт на контакт, - отрезала Олеа. – И абсолютно неуправляема. Дерётся, не даётся грумеру, рвётся за забор. Развинтила всех роботов-полотёров. Вероятно, отклик тяжёлых родов. Хорошо, что Миаш останется здесь: они не разлей вода и, по крайней мере, он не даст ей удрать и попасть под орникоптер. Юфьелле никого не слушает, а значит, не слышит. Я исчерпывающе разъяснила?

- Исчерпывающе, – кивнул Бритц. - Спасибо. До свидания.

На обратном пути через садик доносилось жалобное:

- Минори Олеа, ну она опять, опять!

* * *

Уладить упомянутое «кое-что» Кайнорт так скоро не планировал. Ладно бы ещё через год, когда набрался бы сил. Но понял, что всего через десять дней он уже будет не вправе так собой рисковать.

- А мной, значит, можно! – протестовал Нахель и мерил бар полутораметровыми шажищами. – Неспроста мне почудилось, как только вы вошли сюда, что за мной явилась Смерть. Туда не летают. Не. Летают.

За Нахелем, то есть за его бокалом, летала рыжая барная тучка, подливала ему токсидрового дождя и сыпала крупный град, чтобы охладить напиток.

- Я же не прошу тебя садиться на планетоид. Повисишь на орбите. Пожалуйста.

- О как! Вашим пожалуйстом и будем гранитные кольца разгонять. Нормально.

Нахель обиделся и сел, отвернувшись и тряся сапогом. Кайнорт жестом подозвал зелёную тучку и попросил повторить стрихито. Над его бокалом взвился шейкер: крошечный смерч из мятного рома и орешков чилибухи. Планетоид О/28-85 состоял из комка диаметром в тысячу километров и узких колец, нет, КОЛЕЦ из гранитной крошки, которые занимали собой всю систему. Смотрелось так, будто вокруг солнца летает гигантская пластинка. Местная звезда потихоньку пожирала кольца, но это только добавляло проблем пилотам. Кайнорт задумчиво изучал бар сквозь бокал:

- Заметь, я же тебя не шантажирую выкриком фамилии на весь бар.

- Пф-ф, – фыркнули за столиком с целым небом разноцветных тучек. - Поздновато опомнились. Он продул её уж с полгода тому, вроде Рыжему Шишу. Эй, Нахель Пшолл, твоё здоровье!

- А по матери? – уточнил Бритц.

Нахель взвился:

- Почему я, а не Крус? Он ведь тоже пилотирует!

- Крус занят, он шпионит за императором. Да он ещё проболтается Пенелопе, Пенелопа нажалуется Верманду, а Верманда хватит удар ещё до того, как Крус размажет нас о кольца. А ты, Нахель, лучший пилот во вселенной.

- Потому что я, не побоюсь этого слова, трус.

- В лучшем смысле.

Окатив бар и барные тучки, нового лидмейстера, старого лидмейстера, ассамблею, налоги и напоследок вообще всех в Миргизе, кроме собственной мамы, целым глоссарием неописуемой брани, Нахель отобрал у Кайнорта стрихито и решительно опрокинул в себя.

- Заключим сделку. Слышал, вы согласились работать с Альдой в кротовой норе. Вот что, привезите мне оттуда бранианскую кошку.

- Кого? – не поверил Бритц. - Ты хоть знаешь, как оно выглядит?

- Нет. Но кошки милые на всех планетах, где они водятся.

- Кошки кошкам рознь. А если она величиной с бизувия и рыгает кислотой?

- Ну, маленького котёночка.

Бритц вздохнул и заказал ещё стрихито. Это был, может быть, последний шанс, чтобы славно надраться и славно умереть, но близилась полночь, а он всё ещё был трезв.

- Договорились, Нахель, но убирать за ним будешь сам.

- Ладно, поехали. А чего вы забыли на О/28-85?

- Месть, - лицо Кайнорта осталось спокойным и серьёзным.

* * *

Через семьдесят часов Нахель оседлал орбиту вокруг О/28-85.

- Топлива хватит пару дней всего провисеть, минори, а потом если что, не обессудьте.

Кайнорт активировал хромосфен и настроил челнок на спуск.

Ветры на планетоиде носились неимоверные. Пучки острой, как ежи, травы царапали редкие камни. Стелились по земле плоские змеи, а если встречались, немедленно поедали друг друга. Атмосфера на одну седьмую состояла из кислорода и на шесть седьмых из инертных газов и всякой дряни. И почти вся она умещалась в гигантской рытвине метеоритного кратера, куда её сбивало с поверхности. Жизни в рытвине было немного. Она то появлялась, то исчезала, не успевая толком эволюционировать. Об этом месте не слыхали уважаемые граждане. Не знали беглые рабы, даже разбойники. Только двое до этого дня.

И один из них стоял посреди пустоши, наблюдая, как садится челнок.

Слишком долго он осторожничал. Прятался среди плоских змей и ждал подходящего момента для возвращения в Прайд. И вот ты подумай, из карминского ада выпустили дьявола. Жаль, в самом деле жаль, он не хотел его убивать. Бритц – идиот. В одиночку на Контриция Прайда, он ведь не всерьёз? После того, как два года не пил крови, был манекеном для отработки ударов, ходил под себя и питался через трубочку? Инфер вколол себе ещё антигипоксидной сыворотки, чтобы переполнить кровь кислородом. Фигура в сером хромосфене спрыгнула с трапа и направилась навстречу хромосфену чёрному.

- Кайнорт, остановись! Смотри, я безоружен!

Он показал глоустер и бросил на землю. Но Бритц молча бросился вперёд, и двое покатились в овраг. Клубок из серо-чёрных туманов давил желеобразных червей и слизней в жухлых колючках. Визжали керамбиты, снаряды шоркали по складкам хромосфена, хрустели рёбра. Инфер пнул противника в грудь и выиграл секунду для второй попытки:

- Кайнорт, я не хочу тебя убивать! Ты ослаб и не можешь драться как прежде!

Серая Смерть кувыркнулась, поднимаясь на ноги, и набросилась с новой силой. Берграй прострелил ему фильтр и оторвал половину маски-черепа. Но с половинчатой гравитацией О/28-85 у Бритца оказалось преимущество в прыжках перед тем, кто провёл здесь два года.

- Перестань! – рычал Берграй. - Твоему хромосфену конец, ну! Давай поговорим! Как близкие лю…

Инфер увёл горло от лезвия и понял наконец, что Бритц явился убить или умереть, но без болтовни. И что дурь и ненависть заменили ему крылья и мускулы. Тогда Берграй превратился в осу и ужалил.

* * *

Спустя минуту Кайнорт, содрогаясь в конвульсиях, зубами откупорил узкий футляр и вытряхнул длинную седую иглу. Подарок Ёрля. Бритц отсчитал рёбра и вонзил её Берграю в сердце, а кончик отломил и выбросил. Инфер лежал со свёрнутой шеей.

Бритц упал рядом, животом на камни, по которым струились черви и змеи, и лежал так целые сутки. В жаре и ознобе, в корчах и приступах хриплого крика от чудовищной боли, в бреду гипоксии и тумане земляничных снов, пока организм, ещё не забывший вкуса ботулатте, не победил яд осы-палача.

Берграй ошибся: Кайнорт явился не убить или умереть. Просто. Убить. И оставить инкарнировать и подыхать раз за разом веки вечные. Это и была – месть.

* * *

В холодном кабинете минори Олеа, где свет давал лишь один тусклый сателлюкс, поздний посетитель казался привидением. Директриса поёжилась. Десять дней назад этот взгляд напротив не был таким неуютным и колким.

- Вы нездоровы, минори Бритц? - вырвалось у неё. - К чему этот полуночный визит?

- Я хочу забрать Миаша.

- В каком смысле забрать? То есть насовсем?

- Насовсем. Видите ли, рано утром я покидаю Урьюи по долгу службы.

Только теперь Олеа разглядела, что Бритц подстрижен по-новому, на строгий военный манер.

- Но мы так не договаривались, - директриса занервничала и прибрала волосы, распушённые ото сна. - Тогда надлежит собрать документы… Есть правила!

- Вам не о чем беспокоиться, минори Олеа. Вот. Медкарта, автобиография, выписка из банка, заявление, копия заявления, копия копии, - Бритц жестом посылал файлы на комм директрисы. – Справка с места работы.

- Но она оформлена послезавтрашним днём.

- Потому что я приступаю послезавтра, - улыбнулся Кайнорт и выкинул в воздух ещё лист: - А это заключение психолого-психиатрической экспертизы. Там написано: «Здоров». Но это формальности.

- Это-то я вижу, - пробормотала Олеа.

- И Юфьелле я тоже хочу забрать.

- Её?! Зачем вам глухонемая пчела?

- Хочу преподать им с Миашем особенный урок, единственный, которого нет в Вашем расписании.

- Это какой же?

- О том, что минори своих не бросают.

Директриса потупила взгляд. Вообще она… могла понять. Если бы не ходатайство ассамблеи, Кайнорт Бритц до сих пор валялся бы прикованный к кирпичам казематов Граная. Минори не бросали своих, на этом зиждилось их величие. Олеа сцепила пальцы в замок и вздохнула:

- Вы поймите, пчела... С ними тяжело. Пчёлы ведь умирают, если ужалят.

- Я знаю.

- С Юфьелле уже был один такой эпизод. Укус пчелы - всегда переполох. Драчливая девочка… Досталось от неё щедрому благодетелю пансиона, кузену моему, триагону.

- У вас ещё много благодетелей, минори Олеа, - возразил Бритц, - а инкарнаций у эзера до второй линьки только три. Юфи будет лучше под моим присмотром.

- Но пчёлы относятся к протагонам, эта ветвь аристократии выше, чем ваша. Мне нужно время, чтобы всё устроить, и...

- И три миллиона зерпий.

- Что?..

- Ой, что я говорю... или три миллиона зерпий, - улыбнулся призрак, рассыпая в воздухе цветные виртуальные чеки. – Это четыреста новых золотых поводков, триста тысяч ванночек со льдом или сто миллионов розог. Скажем, я буду вашим новым кузеном-благодетелем.

Целую минуту нос минори Олеа покрывался аристократичной испариной. Неизвестно, в какие ценности директриса мысленно переводила последние сбережения династии Бритц, но всё-таки сдалась и приказала готовить детей к отъезду.

- Вы их избалуете, - шёпотом причитала она, поднимаясь с Кайнортом в детскую. - Вы их избалуете и пустите на ветер всю мою работу.

- Не волнуйтесь, минори Олеа, я сниму дом с двумя чуланами. Даже с тремя.

* * *

Через час два сонных малыша жмурились на заднем сиденье орникоптера. Кайнорту пришлось выпустить все лапы, чтобы удерживать взволнованных детей. Они в жизни ещё толком не видели ничего, кроме сада в тупике Аргиопы, дом 7, и теперь расползались по салону. Крус то и дело оборачивался. Он был традиционно небрит.

- Два, Кай? Сразу два? У них там что, какая-то акция?

- Смотри, пожалуйста, на дорогу.

- А она правда глухонемая?

- Да.

- Да?!

- И да и нет, - туманно ответил Бритц. – Это редкий дефект. Случается, что их имаго общаются на частоте, недоступной большинству насекомых. Я, например, слышу Юфи, а она меня нет. После первой линьки она тоже будет слышать, но только в обличии человека.

- Допустим. Но зачем ты тащишь их с собой?

- Я сто лет назад уже оставил сына дома на Эзерминори. Всего на неделю с дедушкой, чтобы слетать за рабами, что могло случиться?

Действительно, что? Кроме карательной миссии Железного Аспида.

- Жаль, - посочувствовал Крус. - Мне повезло. Наша семья тогда кочевала по военным базам в других системах, а у Пенни по научным спутникам. А Верманд не может за ними приглядеть?

Кайнорт представил, как Миаш стрекочет с заката до рассвета, а Юфи молчаливо и сосредоточенно развинчивает и трепанирует всю технику в доме названого дяди.

- Во-первых, я не могу взваливать на него сразу двоих. Верманд и так работает в дурдоме. А во-вторых, зная его везение, Урьюи разнесёт на кусочки, лишь только я закрою за собой дверь.

- Но Брана... это ведь другая галактика. Это кротовина и чёрт вообще знает какая дыра. Там хоть установлены хроноэквайлеры?

- Да, время они синхронизируют. Всё будет хорошо, Крус. Главное, не подпускать ко мне диастимагов.

Под стрекот цикады на коленях и с пчелой на плече, Кайнорт откинулся назад и закрыл глаза. Он так устал, что на мгновение подумал, что умирает, и даже не нашёл сил, чтобы испугаться. К нему на сиденье что-то упало.

- Держи, это твой старый комм, - разбудил его Крус. – Ты забыл его в каюте тогда. Ещё работает. Там поначалу приходили какие-то сообщения, а потом всё. Если что, я не читал.

Кайнорт машинально сбросил банковскую чепуху и перестал дышать:

813 дней назад, 00:00:

«если ты вдруг вернёшься: это была я»

806 дней назад, 02:13:

«мне очень жаль»

805 дней назад, 03:25:

«ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ!»

776 дней назад, 05:15:

«страшно ибольно»

Её стиль. Не фразы толком, а обрывочный концентрат терзаний, которые не поместились в объём одной девчонки и плеснули через край на экран его комма. И почему четвёртое - тоже ему? Через два месяца после Кармина, почему? Чёрное холодное ничто опять заворочалось внутри, и Кайнорта затошнило. Он вычислил, что ему писала Эмбер, ещё в тот вечер на Кармине, когда пил Шмелье руж и показывал карминскую фигурку. Он отправил сообщение, а у неё блеснул комм. Она слишком нервничала, чтобы заметить, что он заметил.

- Крус?

- А?

- Помнишь, после нападения имперцев на Эзерминори я просил тебя пошпионить за его величеством?

- Ну.

- Приоритет этой задачи временно понижен. Есть кое-что поважнее. Догадываешься, почему я просил тебя приехать без Пенелопы?

- Хочешь, чтобы я нашёл Эмбер Лау.

- Да.

Орникоптер оторвался от проводов и спланировал к гостинице, где жил Бритц. Крус обернулся и терпеливо ждал, когда тот продолжит.

- Говорят, у неё хватило дури вернуться на Урьюи, - помолчав, сказал Кайнорт. - Я буду компенсировать все твои расходы на то, чтобы стать её тенью.

- Понял. Не говорить Пенелопе?

- Не говори.

- Понял. Куда высылать данные?

- Никуда. Хранить на видном месте под небезопасным паролем.

- А теперь не понял.

- Если я сам попрошу Пенелопу спрятать от меня Эмбер, она не воспримет угрозу всерьёз, - Кайнорт говорил через силу, будто наперекор желанию. - А если обнаружит, что ты ведёшь слежку, испугается и сделает всё возможное, чтобы мы с чёрной вдовой никогда не встретились. Я не могу надеяться на тебя одного. Дело не в способностях, просто тот, кто прячет, должен быть мотивирован сильнее того, кто ищет. А ты первым делом спокойно спросил, куда высылать данные.

- Я же не знал.

- Только имей в виду: если об этом разговоре узнает Пенелопа, и я доберусь до Эмбер раньше неё, Пенелопа будет несчастна, а тебя загложет чувство вины.

- А если она заставит меня прекратить?

- Не заставит, - возразил Кайнорт. - Чтобы хорошо прятать, нужно хорошо искать. Пенелопа попросит тебя помогать ей, а ты не упирайся долго.

- Понял. Ты играешь нами против себя.

- Причём в поддавки.

- А если паучиха сама тебя ищет? А если случайно столкнётесь?

- Посмотри мне в глаза, Крус. Видишь? Это пробелы в моих планах.

Он удалил её сообщения наутро. Если Эмбер и правда вернулась домой, тогда она – самый сильный и потрясающий из его врагов. Ведь её ужас был ужаснее, чем его, потому что, когда случился Кармин, ей не было и двадцати. Но надо же, выбралась, дала сдачи. И сохранила рассудок, хотя за последнее он не ручался. Кайнорт вспоминал об этом всякий раз, как ему резали крылья наживую, чтобы продать. Имя паучихи стало анестетиком. Так неужели Эмбер сильнее? Нет. Нет, они станут вровень. Кайнорт знал, что эта мысль способна вытащить его из любой пропасти.

А пока он бежал с Урьюи, которую вырвал у пауков с корнем, с мясом. И прятался в самую глубокую нору. Потому что не мог вынести столько чужого света и воздуха.

Глава 4. М

+ четыре с половиной года

Вогнутую арену переполнили вопли. Это была даже не чаша, а целый кратер из шлифованного до зеркальной скользкости металла, залитый визгом восхищения, страстным гиканьем, улюлюканьем и дымом, который валил из ВИП-ложи. Зрители перекрикивали комментаторов, судей давно оттеснили или раздавили насмерть. Адреналин и звериное исступление висели в воздухе душным одеялом. Едва ли гладиаторы могли разобрать звук ударов противника по своей собственной башке. Финал чемпионата города Эксиполь по боям шиборгов переломил кульминацию.

- Это конец! Крушитель Тарантулов удерживает Сольпугало на люке с генератором спрайтов! – гремел комментатор, зависнув вниз головой под куполом арены. – Это гибель всех систем!

Кроме скользкого пола на крупных чемпионатах использовали препятствия и скрытые ловушки, чтобы добавить непредсказуемости. Ловушки не наносили смертельного ущерба, но мешали противникам. Тут и там из-под арены плевала плазма, полыхали молнии-джеты, а в брюхо и ноги стрекало током. Если шиборг попадал на люк синих спрайтов, молнии на время парализовали их орудия. Как будто этого было мало, в финальных боях в чашу выпускали робота-паяца. Он катался по арене и плевался липкими полимерами. Покрытые трещинами визоры гладиаторов давно забрызгала кровь, залил карбеновый клей. Ориентироваться помогали только команды операторов. Объявили конец приёма ставок.

Крушитель Тарантулов был пауком-ассасином. Гипертрофированные хелицеры достигали трёх метров в длину и хватали противника, как кулинарные щипцы, которыми ворочают котлеты на противне. Но козырем был уникальный микропортрон. Переделанный из имперского флотского телепортатора, он отбрасывал противника на два-три метра одним касанием, и зрители бились в экстазе. К тому же, Крушитель носил броню из циркониевых наношариков в ячеистом силумине. Шарики вибрировали при попытке распилить броню, и резаки затуплялись тем скорее, чем настойчивее старались. На этот раз противник использовал точечные удары. Но броня Крушителя прогибалась упруго, словно мячик, и с каждым ударом копила заряд для своих орудий. Паука-ассасина стало невозможно пробить, а за выстрелы из боевых орудий, как известно, снимали очки. Преимущество Сольпугала заключалось в тяжёлом брюхе, на которое водрузили чуть не полуметровую броню, и внушительных вибриссах по всему телу, для которых в броне высверлили специальные отверстия. Волоски обеспечивали меткость и великолепно чувствовали приближение ловушки или паяца. Противник и без оригинальных орудий был хорош. В самом начале боя это показалось заявкой на победу. Но очень скоро вибриссы поломались и обгорели. Сольпугало был осторожен, но Крушитель Тарантулов дождался его первой ошибки и теперь просто не давал сойти с электроловушки. Непомерно длинные и мощные хелицеры, уродливые в жизни, на арене не давали противнику ни вырваться, ни дотянуться до Крушителя. Сольпугалу обесточило все приводы. Без них он был просто готовая консервная банка, которую бери и телепортируй к краю. Десять раз смять пространство - и победа.

Немногочисленные фанаты из тех, кто поставил на Сольпугало, бросали свои купоны друг в друга, рвали их и покидали зал. Сольпугало сделал последнюю попытку активировать гидропривод, его оператор в отчаянии лупил по планшету в надежде перезагрузить всё разом или, может быть, даже прыгал на нём. И вместо удара по Крушителю Сольпугало выпустил осколочный заряд по ВИП-ложе. Бортик не выдержал. Сразу четверо эзеров повалились навзничь, посыпались зубы, потекла кровь. Именно из-за таких рисков билеты в ложу стоили непомерных денег. Инкарнируя наутро, клиенты приходили в восторг от прошедшего вечера. Все орудия Сольпугала погасли. Комментатор подначивал:

- И круг победителя, а ну-ка! Кру-ши-тель! Кру-ши-тель!

Телепортируя груз, словно пиная мячик, паук-ассасин начал обходить арену и с каждым новым витком приближался к краю. У бортика появился паяц. Крушителю пришлось зайти на лишний виток. У самого края он отправил Сольпугало прямиком в лужу карбенового клея. Паяц тут же плюнул ещё. Крушитель попытался оторвать противника при помощи микропортрона. Раз, два – но Сольпугало встрял намертво. На третий раз…

…микропортрон дал осечку и выкинул за борт Крушителя Тарантулов.

- Какая ф-ф-фатальная ошибка! – в комментаторе умер великий артист, а может, даже два. – Рискнуть использовать ненадёжный телепортатор, ну как же так! Нет же ничего лучше старой доброй пули с «кротовой пылью»! Но это была достойная и впечатляющая попытка, как ж-ж-жаль!

Зал, целый час производивший мегаватты воплей, которыми при желании можно было осветить целый город, мигом заткнулся. Внезапная тишина ударила по слуху ещё сильнее, чем шум. Крушитель, весь в паутине и карбеновом клее, как в силках, даже не понял, что проиграл, и вертелся на спине в ВИП-ложе.

На экраны крупным планом вывели Скути, хозяина шиборга. Он хватался за голову руками и лапами. Ловил ртом перенасыщенный потом воздух. Его спина дымилась, лицо покрылось белыми пятнами. Если можно было бы умереть от позора, он умер бы сию минуту. Зрители шептались:

- Что… что произошло?

- Что это было?

- Это всё?

- Как это вообще?

- И-и-и-и-и новый чемпион Эксиполя – Сольпугало!!! - проорал комментатор.

А где-то на улице слышались первые визги эзеров, не дождавшихся конца. Визги нарастали, и те, кто бросал на пол купоны, ринулись обратно в зал, чтобы шарить по полу среди таких же несчастных счастливчиков. Им наступали на руки, началась потасовка. Оператор Крушителя Тарантулов убирался восвояси, расталкивая видеосателлюксы и живых репортёров. В одного он даже плюнул. В другого запустил микрофоном со словами «Я его тебе в зад засуну, только подойди ещё!». На пороге тренерской он сорвал с себя бейдж участника и растоптал с таким наслаждением и яростью, что до журналистов наконец дошло, что значит «Без комментариев!». Дверь раздевалки грохнула так мощно, что внутри упал железный шкафчик. Минуту ещё постояв без движения для верности, Скути повернулся к столу.

- Восхитительно, - прошептал он. – Восхитительно, блестяще, потрясающе и великолепно.

Говорить громче он боялся. Не столько из-за возможной прослушки, сколько от неловкости. Он испытывал какой-то сосущий пиетет перед той, которая сидела на краешке подоконника. Скути казалось, что заговори он вслух, и вместе с роковой чародейкой исчезнет этот день, и этот бой. И его деньги.

- Приятель уже забрал выигрыш. Вот, это твоя доля, М.

Комм пискнул, пересылая деньги на браслет из чёрной кожи. Женщина балансировала на кромке узкого подоконника, словно птичка, так мало места ей было нужно, чтобы усидеть. Но её изящные плечи в чёрном полупальто, чёрная юбка ниже колен, облегавшая узкие бёдра, и немыслимо длинные ноги наводили на фантазии о змеях. Тех, что замирают на ветках и ждут, чтобы кинуться, когда придёт время. Стройные ноги были обуты в демонически чёрные туфли на сапфировых шпильках. От них при ходьбе у любопытных сверкало в глазах. Такими каблуками можно было штопать раны или убивать. Ноги так казались ещё длиннее, хотя это сложно вообразить. Для Скути она назвалась М. Эзер понимал почему, и сам не пожелал бы знать больше, чем она сообщила. Так можно было воображать, что мошенничества и не было. Случайность. И всё. Ведь никакой М вовсе не существует.

Она кивнула. Чёрная матовая шляпка сидела на махагоновом каре. Лицо М закрывала вуаль из листа нуарелии, алливейского чуда. Лицо под ней виднелось еле-еле, но было невозможным для опознания. Скути, тайком наклонясь, уловил только по-детски острый подбородок, красивые губы и тонкий шрам. Это был такой шрам, по которому хотелось провести своими губами. Скути покраснел. Сквозь нуарелию смотрели серые глаза. Он поставил бы выигрыш, что серые! Одежда, грация и превосходные манеры с покушением на высший свет: вот какова была М. При первой встрече он уверенно назвал её минори. А много позже разглядел седую прядь. И худобу городских шчер, калории которых сжигали нервы.

- Слушай, какие-то головорезы рыщут по частным мехатроникам, особенно по шчерам. Наследила, что ли? Или, может, разозлила таких же, как мы, умников. В общем, кто-то что-то где-то нюхает. Так ты поосторожней там.

- Спасибо за предупреждение, Скути. Прощай, я больше не работаю анонимно, - голос лился дымчатый и холодный, как ртуть.

- Как распорядишься деньгами? Сумма внушительная для...

Чуть было не сказал «для шчеры», но прикусил язык. Скути хотел, чтобы она поскорее ушла, как хотят, чтобы змея поскорее выползла из твоей кухни, но боятся задеть.

- Куплю карамелек.

- Не хочешь говорить, дело твоё. Хоть бы спасибо ска… а, ты сказала. Да только твоё спасибо как шпилькой в глаз. Думал, хоть выигрыш тебя разморозит.

- Ты плут. Лучше бы нанял меня для выигрыша.

- Когда чек за победу перевесит сумму по ставке, тогда и будем выигрывать, - возразил эзер. – Но уж теперь-то я возьму настоящего робототехника. Без обид.

- К тому же ты эзер, - добавила она.

- И? Мы вас уж год как освободили, даже уж полтора тому. Это мы теперь по рукам и лапам опутаны. Зарплату вам плати, страховку, взносы, налоги. Рук не хватает, все поразбежались по отшельфам, а туда не сунешься. Дом сам убирай, роботы стоят как три раба. Хитиновый банк так прижал, хоть петлю одевай.

Она прошла мимо, унося аромат коньячного бисквита и засахаренной сливы. По наблюдениям Скути, шчеры обыкновенно были чем-то похожи на свои имаго. Но эзер никак не мог подобрать к М подходящий образ, на ум приходили только насекомые. Оса-помпилида. Или чёрный парусник. Или ядовитая данаида.

Он захотел открыть перед нею дверь, но не успел. М толкнула рычажок рукой в чёрной перчатке и бросила на чистом эзерглёссе:

- «Надевай».

Сапфировые каблуки звенели по мрамонту. М ступала легко, будто на крыльях, но за спиной развевалась лишь кокетка пальто. Её назвали минори дальше по коридору, изобразили реверанс на выходе и без слов уступили свободный орникоптер, хотя очередь на выезд начиналась в ложе у арены. Снаружи стадион был оформлен иммерсивными экранами, и в миг, когда в толпу прямо с крыши нырнул чёрный вуалехвост, М растворилась в кляксе его плавника и пропала.

* * *

М – потому что Эмбер. Участвуя в бесстыжих проделках, я потратила все буквы алфавита и оставила «М» напоследок, чтобы после уже не возвращаться к плутовству. В прошлой жизни я мечтала делать роботов, а теперь подстраивала на заказ досадные ошибки, которые выстреливали на такой-то секунде такого-то раунда. Напрасно я обвиняла Скути. Для победы мне сильно недоставало образования. Я по-прежнему была хороша в изготовлении брони, но в финальном бою важнее нападение. В новом сезоне у Скути кончились деньги, и он нанял лучшего из худших. Мы снабдили Крушителя Тарантулов координатором от краденого имперского минипорта, но сделать из него убедительное оружие я бы не смогла, да и Скути, к счастью, заказывал то, что должно сломаться. Это было делом времени. Нестабильный микропортрон в лучшем случае отбрасывал тяжёлого противника на пару метров и только. Но, как и все имперские штучки, он так впечатлил зрителей, что ставили только на нас. Я постаралась на славу, чтобы увеличить вероятность ошибки орудия. К нашей досаде, оно держалось целых двадцать ударов. Мы уже боялись, что получим сто тысяч призовых вместо двухсот по ставке.

В орникоптере я сняла туфли и коснулась скрытого датчика. Сапфировая шпилька сверкнула на прощание и со вспышкой исчезла в подошве, а колодка приняла форму балетки. Обычной лодочки из тех, которые носили шчеры. Шляпка с больной головы отправилась в сумку. Меня путали с минори. И просто с эзерами. Меня знали как обыкновенную шчеру и как диастимага. Я никого и никогда не разубеждала. Запутать след легче, если свидетели путают показания.

- Эмула, ты не дома разве? - голос домовладелицы кусал меня за ухо через наушник. - Тут к тебе клиенты, трутся у мастерской.

- Клиенты?

- Я ведь просила не назначать тараканам после девяти, у нас приличный квартал!

- Простите, тётя Рунанна, я больше не буду, - я приложила усилия, чтобы выровнять голос. - Будьте любезны, передайте господам, что я в отшельфе. Да, у сестры. В Черновдовьем, да. Пусть оставят заявку, я потом… сама.

Кто-то. Что-то. Где-то. Проболтался. Хотелось в ароматный душ, но возвращаться в мастерскую я не стала, конечно. А вышла на станции пригородных воларбусов и взяла билет до отшельфа Златопрядный. После двадцати фокусов со ставками искать меня могли десятки таких же махинаторов. Было ещё кое-что. Это пахло паранойей, но царапало как песчинка в чулке. Ведь знала, что использовать идеи с Кармина опасно, но раз – Скути пришёл от неё в восторг, два – мы нарядили Крушителя Тарантулов в сварочные башмаки, и три – к моему порогу явились гости. Обычно эзеры не выстраивались в очередь с заказами к самоучке из неблагополучного района. Разве что за её шкурой. Мою пустили бы на подделки модных туфель.

Перед прибытием воларбуса я вывернула пальто потёртой подкладкой наружу и растормошила юбку. Опустила край до земли, разделила плотный облегающий габардин на три свободных слоя попроще. Перчатки комом полетели в мусор. Что я не могла ненавидеть в тараканьих новшествах, так это иммерсивные панели на транспорте. Орникоптер выглядел как колибри в ярком цифровом оперении, и она дышала, трепетала, а на стоянке чистила пёрышки. А воларбус на пути к морю переоделся в чешую водяного змея.

Черновдовий отшельф находился ближе к Эксиполю, но в Златопрядном, где скалистые берега резали гавань, жила Злайя. Воларбусы – безмоторные полупоезда на колёсах – ходили только до ближайшего хутора-дикоимья. Там было наспех когда-то проложено энергополотно. Оно и заряжало воларбус, а вне дороги они были просто телегами. Раньше из Златопрядного выбирались морем вдоль линии берега, но эзеры запретили ходить по воде к городу. По земле добирались почти целую ночь.

«Остановка “Дикоимье Кыштля”, стоянка четыре секунды, - летел вдоль кресел голографический контролёр. – Пи-ип. Следующая остановка - “Дикоимье Вшитля”».

Я стряхнула сон и потёрла глаза. В стекле воларбуса отражалось лицо фальшивой минори. На виске отпечаталась оконная рама, на щеке - складки рукава. Мне помахали, поймав взгляд в стекле:

- Привет, Эмбер, – приятель, спохватившись, подавился буквой «б» и проглотил остальное.

- Привет, Онджамин. Опять сдавал кровь?

- Что, так уж и видно?

- Видно – не то слово.

- Злайе только не говори.

- Она медик.

- Она ветеринар.

Я только покачала головой. Худые, бледные, до и после смен, шчеры всё равно везли последние силы в город. Онджамин работал агротехником в отшельфе, но близилась зима, и траты росли, а до сбора урожая был ещё месяц.

- Цену токенов на путешествия опять подняли, - Онджамин присел рядом. - Я сдал-то стаканчик всего, чтобы долг отдать. Злайе пришлось заказать переноску-токамак для какой-то зверюги. Рассчитывал, что сразу устроюсь. А теперь вообще ни в чём не уверен.

- Тут стаканчик, там стаканчик.

- Кровь до сих пор самая прибыльная сделка, - равнодушно сказал приятель. – И для неё не нужно получать визу на пребывание в городе.

- Это они нарочно так сделали. За квалифицированный труд платят меньше, чем андроидам. Уж лучше у магнума выпросить подработку.

Онджамин только закатил глаза:

- Невозможно стало на Джио работать, самодур и злой как чёрт. Тараканьё не лучше, но и не хуже. – Он оглянулся, но другие пассажиры дремали. - Наши, кто уехал в город, не вернулись. Вот и ты же прижилась?

- Ну привет, я ведь не кровь сдаю. Кто едет в Эксиполь и думает прожить на донорстве, быстро понимают, что кровь – не лёгкие деньги. Знаю я таких, которые всё, что заработали, отдают реаниматологу, а потом обратно в отшельф. Это если примут ещё, а то и совестно, вот и не возвращаются. Перебиваются нелегалами до первой проверки. Или в бордель.

- Да я не понимаю, что ли? Я на собеседование ездил. Контролёром ботов на склад. Только визу мне дали на три часа всего. На собеседования всегда на три часа дают визу в город. Приехал в офис, а мне на стойке: ждите. Через полчаса: ждите. А потом спускаюсь к стойке опять, а собеседование, говорят, перенесли. На вечер. Я говорю, у меня виза закончится через час, а они: нам очень жаль, и прямо я вижу, как им жаль, аж головы не поднимают. – Онджамин глотнул из термоса и вздохнул. - Попросил перенести, говорят, обнуляйте заявку и заново в очередь. А я эту месяц отстоял! И вот как быть? Сдал кровь в автомате. Злой поехал на станцию. Или надо было рискнуть и дождаться, не на лбу же у меня написано, что виза кончилась?

- Хорошо, что не стал ждать, Онджамин. Все визы отслеживаются роботами через турникеты на станции воларбусов. Даже те, кто пешком из города уходит или даже на воланере летит, им нужно сначала на турникете визу отметить. Иначе на год блокируют.

- Обложили, сил нет.

Я кивнула и отвела взгляд. Это я когда-то чинила турникет за сто зерпий. Хотя если бы и не я, то кто-то другой, какая разница кто?

- Ничего, второй раз на три дня оформляй заявку, должны дать. Как законопослушному. А если устроишься, на полгода дадут.

Так досадно стало, что финал чемпионата был не вчера. Онджамину не пришлось бы сдавать кровь. Я достала наличные пластинки.

- Вот. Закажешь батарей для жилых комплексов.

- Это мне?

- Это отшельфу.

- Да ты что! – он пересчитал зерпии, прикрывая их воротником. - Да тут лет на сто!

- Свой дом можешь не греть, если гордый. Мой согрей. Но учти, я Злайю тогда заберу к себе и выдавать буду по средам и субботам за токены.

Просверлив меня синими глазами, приятель спрятал деньги подальше. Он понимал, что надо взять, ведь зима – не шутки. А я своя, и дело тут не в гордости. Их диастимаг забросил дела после контузии, и седьмой год Онджамин Оак был за старшего.

- Эмбер... Ладно, не хочу знать, как они тебе достались. Но как я объясню людям?

- А я как?

«Остановка “Дикоимье Вшитля”, стоянка четыре секунды», - прервали нас.

Выскочили уже на ходу и по лодыжки утонули в тёплом песке. На меня в отшельфе смотрели косо за то, что работала на эзеров. Среди эзеров. Хотя удавалось пока скрывать от своих, что мастерская принимает заказы только у пауков. На самом деле за полудохлую технику шчеров я не брала денег, а жила только за счёт насекомых.

До Златопрядного было час пешком прогулочным шагом. Уже пахло солью и амброй, чувствовалось море. Мы сняли обувь и грели пятки по-утреннему тёплой тропинкой. Дальше начинались норковые луга, они были словно мех на ощупь, и я не стала надевать туфли. Приезжая в отшельф, я радовалась его свободным просторам, как ребёнок на каникулах, и возможности одичать хоть на пару дней.

- Ну, скажи что выхлопотал дотацию на развитие отшельфа, - предложила я.

- Но её ведь так и не приняли. Сейм отложил.

- А кто об этом знает? Я только вам со Злайей рассказываю городские новости. Эзеры выслуживаются перед империей, поэтому в передовицах только популистские предложения от ассамблеи.

- Ты великий враль, Эмбер Лау, - поддел Онджамин и заметно повеселел.

- Знаю.

Он мне нравился, дельный Онджамин ни дня с начала вторжения не дал Злайе отчаяться, бросить любимое дело. Она ни разу не сдавала кровь. Теперь вот крутился, ездил в город, чего раньше добропорядочный шчер и помыслить не мог. Но полезные навыки наших мужчин оказались не нужны насекомым. Их технологии ушли далеко вперёд. Зато они охотно нанимали женщин из тех немногих, кто учился перспективным наукам. Злайю с её опережающей ветеринарией оторвали бы с руками или даже переучили на фельдшера, но Онджамин не пустил бы жену в город. Да она бы и сама не поехала. Во-первых, как же без неё в отшельфе зверофермы? А во-вторых, они с мужем хотели ребёнка. И хотя с нас уже год как сняли ошейники, но только вдали от насекомых безопасно было растить детей.

Не описать словами, что такое отшельф. Сойдя с норковой травы, мы шли по плантациям. Первыми росли молокабовые деревья. Издалека они напоминали мёртвый лес, но молокабы не разменивались на листву, а всю силу отдавали сочным и сытным белковым ягодам, которые густо покрывали ствол и нижние ветки. Между ветками плавали птички-снырковки. Их скользящий, текучий полёт иначе и не назовёшь: не птахи, а лесные рыбки. За плантацией лежали поля пишпелий. Их округлые бутоны, полные икры, висели над сливными каналами, такими чистыми, что там росли кораллы. Спелые пишпелии лопались и выпускали в воду живых мальков. А те плыли по каналам прямо на рыбную ферму. Над холмами планировали тяжёлые кунабулоптеры с культиваторами на носу и другие машины для работы в поле. В городе невидимые провода простых орникоптеров давно изолировали силовыми рукавами, чтобы не ранить крылатых эзеров. В отшельфах жили только пауки, они всё оставили как было.

- Всё хочу дойти до Пропащего оврага, - призналась я.

- Ты уж седьмой год так говоришь, а чего же всё не дойдёшь?

- Дойду.

- Смотри, Джио его разровнять собирается. Тоже седьмой год, вот и думай, кто из вас скорее успеет.

Показались жилые дома. В гористых отшельфах шчеры не строились на фундаментах и не копали глобоворотов, а использовали скалы, занимали холмы и обживали всякие дебри, какие создавала природа. Дома в Златопрядном были похожи на высокотехнологичные ласточкины гнёзда или термитники (шчеры ненавидели это сравнение теперь) с лабиринтами ходов и целыми микрорайонами внутри. Снаружи утёсы сверкали панорамными балконами из фотохромного стекла, жидкокристаллическими куполами залов и солнечными батареями, вверх по скалам носились элеваторы, чистильщики, ремонтные автоматы, роботы с доставкой из закусочных. А мастерские, торговые склады и павильоны, фабрики и лаборатории ютились внизу, на предгорье. Долина приподнимала нарядный кринолин лугов, и под ним, словно под толстым широким ковром, работали шчеры. Дополнительный свет поступал из искусно вырезанных люков прямо посреди разнотравья, и цветы склонялись к окнам, чтобы посмотреть на нас. Если в городе и до эзеров не церемонились с природой и гнули её под себя, то в отшельфах прогибались под природу, но она отвечала добром стократно. Это ценили даже насекомые. Они не совались в отшельфы с самого начала, а теперь покупали там свежее мясо, морских гадов, специи, узорчатые ткани, овощи и фрукты. И даже чистую воду. Раз в неделю в Златопрядный прилетали грузовые воланеры и скупали добро по грабительским ценам. Но и шчеры получали возможность раздобыть и приспособить их высокие технологии. Те и другие ненавидели друг друга и расплачивались виртуально.

Онджамин отправился заказывать накопители для жилых комплексов, чтобы зарядить энергоблоки на зиму. В равнинных отшельфах из таких блоков строили дома целиком, а здесь обшивали изнутри. Они заряжались лет на пять-десять и давали свет, тепло, связь и всё, что требовало энергии. Но аккумуляторами эзеров их можно было обеспечить электричеством на целый век вперёд. Насекомые, для которых сто лет ничего не стоили, прогадали с ценой. А может, им было всё равно.

Глава 5. Битый пиксель

Злайя нашлась в ветеринарной клинике, посреди кабинета с воющими, каркающими, лающими, свистящими, чирикающими клетками и одной наглухо застёгнутой переноской в углу. Как только я ступила на порог, переноска зарычала. Она делала так третий месяц. И я третий месяц не решалась спросить, что там внутри: у меня уже был печальный опыт с одним мешком. Склоняясь над огнеупорным столом, Злайя раскладывала ветки молокабы. Злайя чем-то напоминала Язаву, такая же серьёзная, русоволосая и крепкая, она не выносила ни суеты, ни безделья.

- Ты посреди недели, Эмбер? Гнались за тобой? – пошутила она и приподняла лицевой щиток рабочей маски. - А чего это Онджамин не показывается? Я знаю, что вернулся. Небось кровь опять сдал?

- Он…

- Опилки мне дай скорее.

Просьба избавила от необходимости покрывать беднягу Онджамина. Я нашла мешочек с обыкновенными древесными опилками и ждала у стола, гадая, следовало ли и мне облачиться во что-то огнеупорное. Злайя водрузила на стол небольшой металлический цилиндр и откинула крышку.

- Позавчера привезли токамак, - пояснила она. – А то бы и не выжил.

- Кто?

- Сейчас сама увидишь.

Она запустила руки в переноску-токамак и с осторожностью уранового шахтёра достала оттуда тельце, бархатистый комочек размером с кулак. Он не шевелился, пока Злайя опускала его на ветки молокабы. Комок лежал на них, как на маленьком ритуальном кострище. Я уже отогнала эту мысль, а Злайя зачерпнула опилок из мешка, щедро посыпала ими тельце, оглядела… и… подожгла!

- Я думала, мы пообедаем в кафе! – вырвалось у меня. – А не прямо тут.

- Ха-ха, смотри, как бы он сам тобой не пообедал.

Зверёк в огне зашевелился, подтянул затлевшие ветки и встал на них, как новорождённый жеребёнок. Чихнул и послал в нас клубок сажи и пепла. Невероятно: жалкий комочек в центре костра дрожал и вертелся на обугленных ножках. А потом затопал по столу. Пламя металось по столешнице. Злайя натянула силовые перчатки, взяла зверька прямо вместе с ветками и опилками и перенесла в токамак. Потом открыла какой-то пузырёк, встряхнула и передала мне:

- Будь другом, сделай лёгкую воду, а? Только не переборщи, мне пар не нужен.

Я сняла городское кольцо, блокирующее диастимагию, взяла пузырёк и через секунду вернула Злайе. Вода в верхней части поделилась на короткие отрицательно заряженные цепочки по четыре молекулы. Злайя отлила половину из пузырька в токамак поверх огня. И захлопнула крышку прежде, чем кабинет разнесло бы взрывом. Тороидальная камера с магнитными катушками надёжно запирала пламя в своём поле и поддерживала плазму часами. Стало тихо. Злайя удовлетворённо улыбалась и поглаживала токамак.

- Это фламморигама.

- Была, - уточнила я.

- Они живут на Острове-с-Приветом, горят на ветках игниевой сильвесты. Те способны тлеть годами. Но здесь не растут. Фламморигамы - плазменная форма жизни. Тот комочек был сердцем, а его тело - всегда костёр. Представляешь, стадо взрослых фламморигам выглядит как лесной пожар.

- Так вот зачем тебе токамак. Он позволяет фламморигаме жить без игниевой... как?

- Игниевой сильвесты. Жить и не поджечь тут всё, – добавила Злайя. - Фламморигам запрещено вывозить с острова, но что остановит тараканов? Этого держал у себя какой-то эксцентричный чиновник, потом уехал или пропал, что ли. Зверёк чуть не спалил дом! И слуги не нашли ничего лучше, как подбросить его нам.

- На Остров-с-Приветом никто в своём уме не сунется, - согласилась я.

- Естественно. Малыша привезли в огнеупорном контейнере, по пути он истратил топливо и чуть не умер. А я подсовывала ему веточки днём и ночью, потому что даже каменный уголь он не умеет встраивать в тело. И вот: пришлось купить токамак. Онджамин зря продал кровь, но ругать я его не стану. Я бы сама лучше продала стакан-другой, чем погубить фламморигаму.

Она подключила токамак к системе вентиляции, чтобы отводить дым. Кабинет тоже пропах костром, но вдоль стен тянулись трубки с мицелием, и воздух, проходя по ним, оставлял токсины в грибнице. Потом Злайя с лаборантами собирали грибные тела и вытягивали из них яд для лекарственных препаратов. Готовая химлаборатория и превосходный кондиционер. Мы прошли мимо рычащей переноски и отправились на поздний завтрак. Любимый ресторанчик умещался на краю утёса, нависшего низко-низко над широкой рекой. Она текла по краю обрыва, а за его бортиком, ещё на ступень ниже, начиналось море. Мы сидели словно на вершине исполинской водяной лестницы и пили пряный лиловый чай, тронутый сахарной пудрой. Когда с ним было покончено, я достала пачку зерпий, уникальные номера на которых можно было использовать и при виртуальных платежах.

- А я тут привезла вам премиальных немножко. Обменять на арахмы не успела, правда.

- Немножко? Я не могу столько взять.

- Это грязные деньги, Злайя, бери, – злорадно пошутила я. - Считай это сделкой с совестью: я отдала эзерам Тритеофрен, а теперь отдаю шчерам их деньги. Так пойдёт?

- Ну, раз так, то пойдёт, - подумав, усмехнулась Злайя. – В больницу отдам, там сестра Онджамина как-нибудь оформит.

Подали искусственные ляжки кузнечиков с овощами. Дымка над рекой дразнила аппетит радужными бликами. Радужными как в начале конца на Кармине. Я одёрнула рукава, чтобы прикрыть мурашки, и подставила лицо солнцу.

- Говоришь, что ни в чём не нуждаешься, но не выводишь шрамы, - проворчала Злайя. – Ты должна потратиться на лицо в следующий раз.

- У меня есть деньги. Я не хочу.

- Знаешь, тогда, когда ещё ничего не случилось... никто, конечно, тебе не говорил, но ты была одной из тех девчонок, на которых взглянешь и думаешь: вот бы мне её волосы, фигуру, мозги и лицо. И лицо, Эмбер. Я хочу, чтобы тебе опять все завидовали.

Она была всего на два года меня старше и даже на полголовы ниже, но иногда очень напоминала маму. И тоже знала обо мне всё. Всё. А я чувствовала на себе весь груз ещё не прожитых веков, отмеренных диастимагу, и заботилась в ответ, как о родной сестре.

- Один эзер сказал, что шрамы меня не портят.

- Эзеры не знали тебя без них, - спорила Злайя.

- А я не помню себя без них. Шрамы - это я. Новая смелая и пуленепробиваемая я. Когда мне страшно или больно, я смотрюсь в зеркало и вспоминаю, как бежала от чуйки-многоножки.

- И почти убежала.

- Почти, - согласилась я. - Но довольно-таки далеко.

- Ты романтик, а я практик. Шрамы приметные, а он на свободе. Вот что я ещё думаю, - продолжала Злайя. - Нас не могли освободить без санкции минори. А это значит, он тоже ставил подпись. Вдруг он на Урьюи? А эта Пенелопа - она вроде улетела? Кто спрячет тебя, если вдруг?

А вот это я зря ей рассказала. Да, Пенелопа с Крусом отложили личинку и нанялись на Роркс. В Миргизе, где они жили, было небезопасно с детьми с тех пор, как сняли ошейники. Я осталась сама по себе. Но бояться без перерыва невозможно, а если страх заставляет бежать, то осторожность превращается в обыкновенную трусость.

- Не накручивай, - пробурчала я. - Подписям полтора года. Ты даже не представляешь возможности Кайнорта Бритца: нет, останься он здесь, горы бы свернул, чтобы напялить мой труп на шпиль ассамблеи.

Мы молча доели эрзац кузнечиков, в мыслях продолжая препираться. К заливу подтянулись низкие слоистые облака с редкими барашками, и над морем возникло будто бы ещё одно. Волны так плескали в утёс, что лизали тучи. Я знала: Злайя обязательно спросит, почему я не живу здесь. По узкой полоске речного берега растянулся караван хортупотамов, стальных крабов-садоводов. Они носили на спине овощные грядки и клумбы. Эти шли вслед за солнцем из Кыштли во Вшитлю и на полпути завернули к нам, чтобы полить рассаду. На столик рядом грохнулся рюкзак. Отчаянная долговязая выдра с флюоресцентно-зелёными волосами плюхнулась рядом. Дочка магнума Джио явилась такая разъярённая, что казалось, она будет кидаться едой. Хотя бояться следовало не печёных сверчков под сыром, а диастимагии суида в исполнении великолепной Бубонны.

- Я держу себя в руках, - громко произнесла она, чтобы успокоить нас, и закурила.

- Отец узнал, что ты опять в город ездила? – посочувствовала я.

- Ага.

- Не успела вернуться до рассвета?

- И не собиралась! – взорвалась Бубонна. - С ним же невозможно! Отдельно жить? Здесь? А где работать? Вон Злайя меня звала, так я же неспособная к учёбе. Хортупотамов пасти, что ли? И от земли воротит, не моё до тошноты. Пшолл обещал устроить танцовщицей в Эксиполе…

- Пшолл?

- Ну, там, жук один. Не важно. Просто знакомый. – Она шмыгнула и закурила новую. - Так вот, он обещал устроить на непыльную, а в клубе у его приятеля мне от ворот поворот: не берут шчер. Нет, главное, шчеров берут, а шчер – нет! А?! Чуть им там весь «Тессераптор» не разнесла. Это клуб то есть.

- Ты сняла кольцо при эзерах? – не поняла Злайя.

- Для суидов нет колец, - вытаращилась на неё Бубонна, - мы в городе под запретом вообще. И Пшолл себе нос из-за меня разбил, так что с ним мы тоже разругались… В общем, полный абзац. А тут ещё папенций мне выволочку. Ненавижу.

Она отвернулась от моря и послала неприличный жест в сторону сияющей скалы магнума. А потом набросилась на печёных сверчков. Их готовили здесь только для неё, в обход новым правилам, которые запрещали шчерам есть насекомых. Повар пораскинул и решил, что новая власть – там, а вспыльчивая заноза Бубонна – вот она. Татуированной с ног до головы Бубонне, поэтессе и художнице, и до войны приходилось туго в практичном отшельфе. Сферы услуг и развлечений пришли в окончательный упадок с приходом эзеров, и шчерам творческого склада пришлось совсем туго. Жизнь потихоньку выравнивалась, но я уже не раз слышала, что магнум Джио в последние годы стал невыносим.

- Слышала – «Тессераптор»? – заиграла бровью Злайя. – «Четырёхкрылый».

- Смеёшься? Семьсот тысяч видов насекомых имеют четыре крыла.

- Всё равно. Чего все рвутся в этот Эксиполь? Там ты человек второго сорта. Перебирайся сюда насовсем.

- Джио её не пустит, - вмешалась Бубонна, успевая жевать и отрывисто говорить между затяжками. – У него бзик. То есть бзики. Он не выносит других диастимагов в своём отшельфе. Это раз. А ещё она из рода Лау, один из которых профукал Тритеофрен, а второй удрал на Алливею. Без обид. Это два и три. А ещё она шесть лет жила в городе, путалась с эзерами и…

- Я не путалась с эзерами.

- Ну, зналась, - безразлично поправилась она. - Для папенция тот, кто ездил в Эксиполь по трёхчасовой визе, уже наполовину таракан. Это сколько у нас, четыре? Ты сможешь остаться, только если станешь примулой. Вот тогда тебе и магнум не указ.

Я не ответила. Бубонна за соседним столиком погрузилась в свой завтрак и перестала обращать на нас внимание. Злайя давно умыла руки насчёт меня и примулы и просто молча ела личиночную тарталетку. Нет, я не стремилась управлять, вдохновлять, гонять клеврей и быть в центре внимания. Реальной властью в отшельфе обладали только магнумы. В Эксиполе, среди равнодушных эзеров, я была сама по себе. Кольцо аквадроу защищало эзеров от меня, а меня от них, и худой мир вполне нас устраивал. Мало ли какого сорта человеком меня считали насекомые? Это была моя планета, мой город и моя мастерская в нём. Самое страшное, объясняла я Злайе, примулам не до мехатроники, а доступ к передовой робототехнике – в городе. И к сапфировым туфлям тоже. Да, я полюбила красивую обувь и особенно шпильки, которым не место на пашнях отшельфа. Но сильнее всего желание связываться с примулой отбивал ритуал. Претендентке приходилось доказывать перед магнумом и людьми, что она достойна. Давался один шанс. Ритуал был красив, не слишком опасен (так и говорили, «не слишком»), но унизителен. При одном взгляде на зеркальные воды Ухлур-реки, дно которой устилали самоцветы, хотелось бежать в Пропащий овраг. Однажды я подробно прочла о ритуале и поставила точку.

- Задела тебя Бубонна? - пробормотала Злайя, вглядываясь в мои сжатые губы. – Джио самодур, ты же не виновата, что твой дядька и все, кого он сподвиг бежать с Урьюи, так и прижились на Алливее. А какие речи толкали! Да мы… да мы создадим фронт диастимагов, мы ударим, когда они не будут ждать, мы всех освободим… Их и отпустили. Но уж конечно, хотят ли бессмертные гореть за нас? Разве что сумасшедшие вроде Джио да тебя, да ещё… которых по пальцам пересчитать.

- Бубонна… умеет она коротко и без обиняков. Да, я вместе со всеми ждала дядю Лешью и Волкаша с ответным ударом. А теперь знаешь что? Я больше не хочу войны. Только не здесь. Мы только дышать начинаем, и опять? Не будет лёгкого пути, злодеев побьют только другие злодеи. Я их видела. Я тоже им была. Мы согнули злодея силой, но нельзя поставить его на колени не испачкав руки. Можешь мне верить, я поставила. И что натворила потом? И если опять война, достанется не только тем, кто виноват, не по адресу, а всем подряд. Прайд Сокрушителей взять: они своих не пожалели, а нас пожалеют? Об имперских методах вообще молчу. Может, и лучше, что нас просто оставили в покое.

- Думаешь, уживёмся?

- Там, в небе – до чёрта планет, где расы ненавидят друг друга!

Злайя выпрямилась, как на колу, и завертела головой, но Бубонна уже ушла, и мою ересь никто не слышал.

- Ты пацифист, - грустно улыбнулась Злайя.

- Злостный.

- Битый пиксель на экране фильма о войне. Только ты не говори так ни с кем, слышишь? Дойдёт до Джио – он тебя со свету сживёт.

- Молчу. Но скажи, что ты не такая. Я хочу, чтобы ты спокойно вырастила здесь детей. И чтобы, может быть, когда-нибудь и я.

- Отболело? – тихонько спросила она.

- Шесть лет прошло.

- Я думаю... ты прости, но я думаю, хорошо, что личинка погибла.

Я кивнула на автомате. Этот разговор я никогда не поддерживала.

- Ты… Ты и сейчас уверена, что правильно сделала? Пойти наперекор примуле… Оставить ребёнка от него… Даже не ребёнка, личинку.

- Да.

Тем вечером я пешком, сняв опять туфли, пришла по норковой траве прямо в Пропащий овраг. Там был покой, живой покой. Ни ветерка, ни звука, ни движения. Только запах земли, воды и лесных ягод. В это время года солнце, едва зайдя за горизонт, возвращалось назад и, словно подумав, снова катилось спать. Этим чудом мы были обязаны особенности прохождения Урьюи своего перигелия, когда скорость полёта вокруг солнца превышала скорость вращения планеты. И хотя это не время поворачивало вспять, но мысли вернулись на шесть лет назад.

* * *

Через два месяца после возвращения с Кармина я потеряла сознание прямо на улице, по пути из лавки домой. Я жила в Крестовичном отшельфе под присмотром кузенов, сыновей дяди Лешью. Тогда ещё наши верили, что Лешью Лау соберёт тыловой фронт, и все шишки за поражение доставались мне. Хотя бы эзеры с диастимагами не связывались. Только ошейник с диаблокатором надели и под страхом смерти запретили появляться в городах. Но кровь брали со всех одинаково. Никаких поблажек. Поэтому я была уверена, что обморок от истощения, и очень удивилась, увидев у своей постели примулу отшельфа. Она сидела при всём параде, раскинув юбки, палантин и бусы по креслу напротив.

- Это бывает, Эмбер, - заботливо подалась ко мне примула. – Тебя никто не винит, он, конечно, изнасиловал. Эзеры животные. Но иногда… очень редко… беременность происходит. Лежи! Эмбер!

Я так резко вскочила, что упала опять. Очнувшись, обрадовалась было, что это кошмарный сон или голодный бред, но примула сидела там же, только к ней присоединились доктор и кузены. У меня отнялись руки и ноги, высох язык.

- Срок, к сожалению, слишком большой для аборта, - продолжала примула. - Сейчас доктор не располагает возможностью проводить операции. Ты должна пообещать, что до дня родов не попытаешься сама избавиться от плода. Это опасно. Пообещай!

- Ладно, - одними губами произнесла я.

- Остался месяц. Никто не узнает: беременность личинкой не видно снаружи. А после мы всё уладим. Сожжём ублюдка вместе с плацентой и закопаем пепел. И ты забудешь об этом, будто ничего и не было. Всё поняла?

- Да…

- А пока, чтобы не вызвать кривотолки этими обмороками или ещё чем, кузены проводят тебя в мой глобоворот и будут присматривать до срока. Ни ногой из комнаты! Если в отшельфе узнают, что ты понесла от таракана – брюхо вспорют! И на весь род позор.

Ночь я лежала, как покойник, с открытыми глазами, уставившись в одну точку. А утром, под конвоем двух кузенов, шла по узкому мосту над пропастью к месту заточения. Мост был из стекла с магнетронным напылением, а под ним собрался туман. И казалось, что мы идём по воздуху, прямо по облакам. Глобоворот примулы вращался в центре густого поля голубых позабудок, которое издалека можно было принять за море. Странно, память смыла краски с тех дней, только позабудки я запомнила. Остальное, как монохромный фильм на обожжённой плёнке, порвалось, смялось и растеряло детали. Меня заперли в комнате без острых предметов. А на третью ночь, когда глобоворот повернулся моей комнаткой к звёздам, я вскрыла замки косточкой бюстгальтера, выбралась через окно, смяла голубые позабудки и убежала по облакам прочь. На границе отшельфа я остановилась у рощи молодых деревьев. Это было наше кладбище. В специальный контейнер с телом по традиции бросали одно какое-то семечко. Когда оно прорастало, то можно было навести комм, и специальное приложение, с точностью определяя, чьё дерево, создавало голографию живого человека рядом. Для мамы, папы и Чиджи просто посадили семечки, да и они едва проклюнулись, но я попрощалась с каждым.

Какой-то добрый малый вёз рефрижераторы с кровью в город Каракурск, подкинул и меня. По пути трясло и тошнило. Да ещё оказалось, что Каракурск по велению эзеров переименовали в Таракас. Плана у меня не было никакого совершенно. Только утаённый от кузенов и примулы потёртый полис Бритца. Тот самый, который он дал мне перед боем шиборгов на Кармине. Я добралась до ближайшей больницы и свалилась от боли прямо на стойке в приёмном. О, как они забегали после осмотра! Акушера и хирурга не нашлось в поздний час, но доктор на другом континенте согласился провести операцию дистанционно через робота. Доктор был порядком пьян, и когда робот лязгнул скальпелями, я подумала вдруг, что меня просто выпотрошат и выбросят, как одноразовую упаковку из-под личинки. Игла наркоза впилась в вену, и я успела только набрать на комме:

«страшно ибольно»

И пропала. А очнувшись, видела серый кулёк без признаков жизни. И слышала разговоры где-то в ватном тумане. Говорили с доктором на другом конце. Что личинка родилась раньше срока и, конечно, не выжила. Кулёк небрежно завернули в пелёнку, убрали в контейнер и унесли. Вечером того же дня меня, ещё толком не отошедшую от шока и наркоза, выгнали из больницы.

В городе магам нельзя было оставаться, только чудом врачи не вызвали полицию. Забыли, наверное, ведь не каждый день пауки рожают насекомых. Пойти было некуда, о возвращении в отшельф не могло быть и речи. Но в городах прижились нелегалы: диастимаги-бумеранги, беглые ши и просто бродяги, что жили тут до вторжения. Они прятались от военной полиции эзеров где угодно, кроме настоящих домов. На свалках, в опорах виадуков, в корпусах выброшенных на берег кораблей и потерпевших крушение самолётах. Меня приютила семья из битого орникоптера. Он свалился с обрыва и застрял прямо посередине между склонами глубокого оврага. Ветер качал орникоптер, но пятеро детишек спокойно грызли свои лепёшки. Предложили и мне. Сказали, из муки и глины, и что все нелегалы так питаются. Я отказалась в первый день. Потом ела.

Через неделю удалось связаться с Пенелопой, она долго трясла меня, ругала и кормила. О личинке я говорить не стала. Зачем? Всё было кончено, только лишний раз мучить себя и Пенелопу. Она сказала:

- Меня сюда распределили, будешь моей ши.

- Нет, - испугалась я. - Слишком близко к Крестовичному. Меня выкрадут и выдадут кузенам, а это…

- Ясно. Знаешь что? – задумалась Пенелопа. – Вспомни, где ты до войны мечтала побывать. Ну? Назови любой город, я устрою тебя где захочешь. Но придётся скрывать, что ты диастимаг. Ошейник я заменю на обычный.

Я думала недолго и назвала город Октаполь.

- Только теперь он зовётся Эксиполь, - поправила рыжая. – «Восемь» поменяли на «шесть».

Оттуда было рукой подать до Златопрядного и до Злайи. Пенелопе я не сказала ни об отшельфе, ни о подруге, решила сохранить их в тайне, если придётся ещё куда-то бежать.

- Будешь жить при мастерской у моего приятеля, - наставляла Пенелопа. – Он порядочный и крови у мелких не пьёт. Фанатик мехатроники. Кстати, когда ты сбежала из ущелья возле Пика Сольпуг, Кай так и подумал, что ты, наверно, вернёшься сюда рано или поздно. Не останешься на Кармине. Он бросил триста тысяч на счёт техуниверситета до востребования. Для тебя. Я дам тебе код-ключ, выучишься дистанционно по любой программе, когда устроишься в Эксиполе.

Она уже пересылала мне код, когда я остановила её, сжав запястье:

- Пенелопа, я не возьму его денег.

- Эмбер, не надо сгоряча.

- Нет, ну пойми. Он оставил их до того, как я убила Марраду. Нет, теперь я не могу. Я сама как-нибудь.

- Понимаю. Но деньги так и будут лежать там, так что… Поговорим об этом как-нибудь потом. Собирайся, летим в Эксиполь. Всё у тебя будет хорошо, Эмбер.

Я не сразу поняла, почему горят щёки, пока не дотронулась и не почувствовала слёзы. Пенелопа молча протянула мне салфетки и зеркало. Честно говоря, мы обе плакали всю дорогу. И вот, потеряв ребёнка, я решила оставить себе шрамы.

* * *

На рассвете, когда туманы потекли с гор прямо в море, я покинула Златопрядный, ещё укрытый тюлем цветастой дымки, и села на воларбус до Эксиполя. С собой у меня был подарок от Злайи. Крошечный флорариум с замкнутой экосистемой из минералов и трав Крестовичного отшельфа. Злайя ведь тоже была родом оттуда и увезла с собой кусочек дома. Чтобы теперь отщипнуть капельку и мне.

Глава 6. Закрытый клуб для тех, кто

В добропорядочном городе, в презентабельном квартале, на благопристойной улице, в приличном с виду клубе был возмутительный зал. По стенам тёк медиа-ликвор, в неоновой ряби которого плавали человеческие сердца. Вопиющего натурализма. С прожилками пульсирующих вен, оборванными артериями и лёгочными стволами. Это был зал терпимости или, как называли его гости клуба, «ателье-борделье». Хозяин пожелал развеять иллюзии о плотской любви. Никаких соплей и кружев, объяснил он. Клиенты покупают мясо. Хозяин был страшный циник, но имел кучу других недостатков, которые терялись на фоне друг друга.

Тем вечером зал закрыли для посещений. На разбросанных полукругом пуфах – кожаных, вельветовых, меховых – сидели труженики древнейшей профессии с блокнотами в лапках. Господа полусвета и дамы полутьмы. Блудные дщери антигравитационного поведения. Одних вызвали за час до заступления на смену, других настойчиво задержали после. На подиум поднялся солдафон грузовой модели в крошечных старомодных очках. Удивительно, но очки ему очень шли.

- Я надолго вас не задержу, леди.

- Люди, - поправил жеманный интеллигент.

- Заткнись, овод, сосалки нет, а язык без костей! – огрызнулась соседка на пуфе из пунцового вельвета. Лектор деликатно прокашлялся:

- Меня зовут Пшолл. Нахель Пшолл. И раз уж мой магазинчик…

- Ха-ха!

- Заззу, да заткнись!

- А вы не сын госпожи Пляцке из Скарабихи? – пискнула душечка в мехах.

- Э… - смутился Нахель и поправил очки. - И раж уз… раз уж мой магазинчик торгует интимными аксессуарами, в этот раз шеф разрешил провести для вас презентацию марки «Кибердизельпанк». Вот какие у вас, к примеру, затруднения с гостями?

Для затруднений в ателье-борделье пользовали термины физиологические, и сонные пуфики не сразу поняли, чего от них требуется. Первой сообразила низкоголосая фея в кожаном бикини с заклёпками:

- Паучих они хотят. Чуть ли не каждый пятый. А мы «не располагаем», - протянула она, устало передразнивая шефа.

- Правильно! И я знаю, что увеличит ваш доход на двадцать процентов.

- Паучиха? – обрадовалась душечка в мехах.

- Лучше!

- Две паучихи?

- Высшее образование, - буркнул жеманный интеллигент Заззу.

Нахель жестом подозвал летучую платформу, и на подиум выплыла стойка для демонстрации. Зрители подались вперёд. На вешалке сверкали ремни с изящными пряжками и тонкие портупеи.

- Будьте так любезны, - Пшолл пригласил томного ангела в пеньюаре.

Девушка смело поднялась и тряхнула комариными крылышками. Нахель закрепил на ней ремень, на вид тяжёлый для неженки, и коснулся пряжки. Из ремня выскочили восемь серых лап и задёргались, имитируя движения паука. Дама ойкнула и прижала кулачки к груди. В зале присвистнули.

- Как настоящие, а? - Пшолл обошёл девушку вокруг, любуясь работой. – К каждой модели в наборе идёт ошейник, браслеты или кляп на выбор. Кто ещё хочет попробовать?

В арсенале магазинчика оказались вдовьи лапы из чёрной кожи, голографические хелицеры, чипы-вестулы с имитацией ворса птицееда и даже паутина из медиа-ликвора.

- И скорпионий хвост, - закончил Нахель. - Для утех с госпожой. Хвост на пневматическом приводе с плёткой на конце вместо иглы.

Хвост примерил интеллигент с имаго овода. Эти мохнатые мухи были изгоями среди эзеров. Словно отдельную касту неприкасаемых, оводов презирали за то, что те не имели ротового аппарата. Они не могли питаться после превращения и получали только консервированную кровь. Из-за этого их человеческие тела были слабыми, хилыми, а имаго линяли позже, чем у других. Оводы получали кровяные пособия, талоны и скидки от эзер-сейма, потому что не могли охотиться или содержать ши. После освобождения шчеров сейм уже не мог позволить тратить бюджет на оводов, и тем пришлось уж совсем несладко. Заззу, худосочный зеленоватый паренёк, похожий на больного эльфа, прислуживал во всех залах и не гнушался клиентов любого пола, а о его личных предпочтениях никто не имел понятия. Неудивительно, что скорпионий хвост прибавил ему уверенности.

- Эй, овод, поосторожней с плёткой, - одёрнула его фея в коже и заклёпках. – Слушайте, я не надену это на себя. Притворяться грязной паучихой не в моём амплуе.

- Уж лучше, чем твоё имаго, горбатка, - огрызнулся Заззу.

- Чё щас сказал?!

Заклёпочница превратилась. Чудовищные выросты на её спине заставили других взвизгнуть и отпрянуть. Шипастые шары из хитина, гребни и рога на них были до того уродливы, что комариха в пеньюаре сбежала с подиума и спряталась за пуфик. А Заззу не растерялся и принялся лупить горбатку хвостом на приводе. Завязалась драка, обычное дело в пересменок. Нахель оказался не готов. К тому же госпожа Пляцке воспитала сына в почтении к дамам, и он бегал вокруг с вежливыми увещеваниями, уклоняясь то от хвоста, то от шипов горбатки, и получал и тем, и другими. Дверь в зал приоткрылась, заглянул охранник:

- Господин Пшолл! Там эта ваша кошка…

Нахель бросил свору мух и выскочил в холл. Мимо промчался белый с подпалинами зверь с жирной котлетой в зубах. Он оставлял за собой коричневые горошинки, но добычу не отпускал. Трое гостей клуба, вооружившись десертными ножами, пытались окружить зверя, но не тут-то было. Зверь сделал круг и боднул мужика. Нахель растопырил пальцы и пошёл на кошку:

- Чивойт, кс-кс-кс!

Она с разбегу прыгнула на руки к хозяину. Не будь Нахель размером с гардероб, не удержал бы питомца, но он даже не покачнулся. Гости пошли на него с ножами.

- Ребят, остыньте, - охранник нахмурился. – Иначе я буду вынужден применить силу.

- Остынем, только рога ему завяжем!

На этих словах мужик ткнул себя ножом для масла в плечо и уставился на свою руку. Двое других схватили себя за уши и, подбежав к пунш-боллу, окунулись головой в напиток. Когда пузыри стали мелкими, охранник ослабил влияние:

- Господа, ведь я вас предупреждал. В клубе запрещено драться.

Он был суидом. Нахель стоял поодаль и держался за фингал одной рукой, а под мышкой сжимал разъярённого Чивойта. Тот жевал рубленую котлету, тряс бородой, урчал и таращил на гостей прямоугольные зрачки. Наконец хозяин поставил его на четыре копытца.

- Чего это у вас? – из барного зала выбежала старшая официантка.

- Чивойт.

- Чего-чего?

- Бранианская кошка.

- Странная какая-то! Да она тут везде… фу, - сморщилась официантка, глядя на коричневый горох на полу.

- Это он с испугу. Извини, ягодка, я всё уберу.

Чивойт шмыгнул и смылся куда-то, а Нахель потёр фингал. У него назрели вопросы к Кайнорту Бритцу, который подарил ему котёночка безоаровой породы. Он был такой хорошенький с висячими ушками полтора года назад, а вымахал в бодливого бородатого ублюдка. Нет, мышей он ловил. Но котлеты с чужих тарелок и плюхи за это ловил гораздо чаще.

* * *

Тем временем через барный зал пробирался строго одетый господин. Он видел, как два гостя купались в пунше, а широкоплечий амбал вдруг разбил на себе очки, и держался подальше от пунш-боллов. Костюм-тройка из серого твида и кожаные броги никак не терпели винных пятен. На пути господина прямо по воздуху текла река. Серебристый вихрь мчался и огибал весь зал, и в его потоке крутились разноцветные пузыри напитков. Бармен-аквадроу, пританцовывая, запускал в реку новые сферы с коктейлями, а официантка в костюме русалки носилась внутри потока над головами гостей, выделывала кульбиты и посылала к столикам нужные пузыри. Гости протыкали их соломинками и пили. Многие носили сверкающие VR-шлемы в виде золотых, серебряных и зеркальных голов невиданных зверей с пастями, рогами и бивнями. На левитронных подиумах крутились нагие танцовщицы, обсыпанные сладкой пудрой.

Господин в костюме оттолкнул летящую сферу с зелёным стрихито и нырнул в потайной коридорчик. Звуки клуба приглушились, коридор со стенами из иммерсивных водопадов покато вёл его вниз. Когда шум клуба сменил мерный плеск водопада, навстречу господину выползло стальное чудище. Господин замер. Многоножка с хлыстом на хвосте зацокала вокруг, обвила ботинки, обнюхала гостя и пропустила к двери в конце коридора.

В уютном кабинете пахло мускусом, на массажном столе отдыхал хозяин клуба. Стройная нимфа с копной верёвочных косичек ниже ягодиц, склоняясь к спине хозяина вполоборота, старательно разминала ему плечи. Вошедшему гостю нимфа внимания не уделила, опрыскала ладони ароматным маслом и продолжила, спускаясь отточенными движениями вниз по позвоночнику лежащего. Одна рука у массажистки была кибернетической, стальные пальчики оставляли белые следы на татуировке шефа и красные на светлой коже. Кроме чёрного паука, слишком похожего на живого, спину и плечи хозяина обвивали языки пламени цвета запёкшейся крови. Нимфа управлялась с мышцами с мастерством доктора. Её шеф был живым пособием для скульптора: резко отточенные мускулы, не слишком накачанные, но рельефные, катались под тонкой породистой кожей. Была видна каждая, развитая в смертельных атаках, помнящая муки поражения и боль победы. Тело не героя, но солдата, оно было бы идеальным, если бы его худощавый хозяин нагулял аппетит. Господин в сером деликатно кашлянул:

- Минори Бритц? - он смущался наготы массажистки, но та осталась невозмутима.

- Добрый вечер, господин лидмейстер Жуайнифер. Что бы я ни нарушил, обещаю заплатить и продолжать в том же духе.

Кайнорт мурлыкнул приветствие и лежал, отвернув голову к стене, и гостю ничего не оставалось, как говорить с его затылком.

- Э... Вовсе вы ничего не нарушили. То есть ничего такого за что бы вы уже не судились и не получали штрафы. Но я здесь по другому делу. Вы... позволите присесть?

Не успел он закончить фразу, как кресло само толкнуло его под колени. Лидмейстер Жуайнифер был избран совсем недавно. В обыкновенном древесном клопе, зелёном щитнике, ещё крепко сидело почтение к минори, и он нервничал. Учуяв кортизол гостя, Бритц повернулся к нему наконец. С самой учтивой из своих улыбок он дал знак нимфе, что она свободна, и соскочил со стола. Десятки мускулов, развитых не более, но и не менее, чем для убийства людей голыми руками, пришли в движение. Кеды не произвели ни звука на паркете. Массажистка подала ему неестественно белую рубашку. Когда нимфа повернулась другим боком, не тем, которым стояла, склонившись над столом, лидмейстер обомлел. Вся левая половина девушки была стальной, с системой мигающих плат, кибермодулями и бионическими суставами. Она оказалась андроидом.

- Я заварю Вам ромашку, - Бритц аккуратно закатал рукава.

С минуты на минуту в его клубе начиналось вечернее шоу, а нервный клоп мог всё испортить. Уж он-то знал. Если другие эзеры на нервах выпускали дым из-под лопаток, то эти... Сами они называли аромат «коньячным», но Кайнорт прекрасно представлял себе коньяк, от самопального до марочного. После умбрапсихологии и обуви лучше всего он разбирался в алкоголе. Оружие было четвёртым пунктом. Клопов даже не призывали в армию, осталось загадкой, как Жуайнифер смог заполучить кресло лидмейстера.

- Что такое «ромашка»?

- Цветы с Браны. О, они безобидны, - поспешил заверить хозяин, добавив себе под нос что-то нечленораздельное вроде: "...в микроскопических дозах".

- И каков их эффект?

- Природный афродизиак, - соврал Бритц.

Первое правило успокоения: ни слова об успокоительных. Лидмейстер принял из его рук фарфоровую пиалку. Тонкую, как лепесток нуарелии. Некоторое время он пил, наблюдая за Бритцем. Тот скрупулёзно избавлялся от чайного пакетика, и это было лучше любого клубного шоу. За сумасшедшими вообще интересно наблюдать, полагал лидмейстер, это вам не какая-нибудь вода, или огонь, или приватный танец. Сначала Кайнорт оторвал бирочку и бросил в контейнер для пластика. Потом отстриг нитку. Она отправилась к отходам из тканых материалов. Затем к металлу полетела скрепочка, предварительно разогнутая кончиком керамбита. В эту минуту лидмейстер забыл, что чай надо проглотить, и держал его во рту, потому что Бритц развернул мокрый пакетик и, высыпав ромашку в бачок растительных отходов с автокомпостным отделением, привычным движением запустил сам пакетик в коробочку с целлюлозой. На всё у него ушло меньше минуты в позе иерарха на церемониале коронации, никак не меньше.

- Минори Бритц, у меня есть для вас работа.

- Как своевременно! – моментально обрадовался Кайнорт. - Четыре с половиной года назад, когда мне не хватало на проезд из квартала в квартал, сейм высек меня скоропалительным приговором и разрешил устроиться на фабрику собачьего дерьма.

- Я сожа...

- А теперь, когда только штрафы за суида-нелегала в моём клубе покрывают зарплату лидмейстера почти целиком, Вы предлагаете мне работу. Какого, соблаговолите дозволить нижайше поинтересоваться, хрена?

Жуайнифер закусил нижнюю губу. Он знал Бритца до вторжения эзеров на Урьюи, ещё перквизитором на астероидах. Серьёзного, собранного детектива с манерами великосветского сноба. Кайнорт Бритц был тем, кто либо держит язык за зубами, либо говорит строго по делу, либо иронизирует так тонко, что бриться можно. А теперь - приехали: какого, мол, хрена? И эти глаза, они точно раньше не сверкали так. Что это, эволюция минори или свет безумия?

- Минори Бритц, мне жаль, что четыре года назад... понимаете, я тогда был простым клерком. Я был не вправе возражать. Но я ни на секунду не поверил, что вы могли...

- Ах, сегодня у кого ни спроси, никто не верил, - перебил Кайнорт, намекая андроиду, чтобы та исчезла из поля зрения. - Надо же, какое волшебство. Только на моём приговоре все сорок подписей. Я лучше на императора поработаю.

Лидмейстер вздрогнул: сзади его плеч коснулись тонкие пальчики. Нимфа разминала его напряжённую шею. Странное ощущение после чая с ромашкой не давало выпустить испуг на волю. Бранианская отрава расслабила пахучие железы клопа. Массаж был приятный, натуральный райский, но прохладная сталь на плече слева ощущалась как угроза. Нимфа совершенно точно знала, как сделать хорошо. Или больно. По спине Жуайнифера побежали мурашки.

- Я обращаюсь не в интересах эзер-сейма.

- Нет, - отмахнулся Бритц. - Видите ли, в свободное от разврата время я занят сортировкой мусора.

- Мне нужен частный сыщик, минори Бритц. Скажите, что лучший перквизитор ассамблеи не скучает по прежней работе, и я уйду. Только не врите.

- А если я просто попрошу уйти, Вы не уйдёте, господин лидмейстер? Вас не изгнать таким заклинанием?

В прохладной издёвке умный Жуайнифер прочёл раздражение. Он надавил на больное, впрочем, за этим он сюда и явился. Лидмейстер показал коробку, пластиковый бокс со стороной чуть длиннее ладони, в безликой почтовой обёртке. Бритц хранил молчание, облокотившись на массажный стол. Жуайнифер выдержал паузу и счёл тишину разрешением продолжить:

- Вот: эта посылка пришла три дня назад, и с тех пор я не нахожу себе места. Мне позвонили с таможни из-за мистики с регистрацией. Платёжный терминал на ленте сортировки выбирает коробки без чека и отправляет в камеры хранения. А эту пропустил с отметкой контактной оплаты. Но никто её не трогал! В зале сортировки только роботы. А из всех отметок на коробке только это:

«Господину лидмейстеру, Эксиполь,

от Аббенезера Кута».

- Мне объяснили так: это не ошибка аппарата. Посылка сама себя оплатила. Ставлю кресло лидмейстера, что там палец или ухо Абба Кута, секретаря эзер-сейма. Думаю, палец. Он, кажется, палец подносил к терминалу, значит, в нём чип. Абб пропал недавно, ну, не то чтобы криминально пропал, но взял отпуск и на связь не выходит. Я взял коробку в супермаркет, и она сработала на кассе, а в чеке было имя Кута! И, кроме того, мы приятельствовали, я точно знаю, он не любил своё полное имя.

- Но мог использовать его для почты.

- Он его ненавидел, - отрезал Жуайнифер. - Он документы сейма подписывал коротким. Ну, в самом деле, Бритц, думаете, я идиот?

Кайнорт ничего не думал, а взял коробку и вскрыл. А потом достал из ящичка спрей-перчатки и попрыскал на руки, чтобы достать содержимое посылки. Жуайнифер наблюдал в крайнем напряжении. Он не скрывал очарования отработанными движениями сыщика, к привычкам которого не применимо прошедшее время. Под почтовой обёрткой оказалась шкатулка из простого тёмного камня. Бритц подцепил замочек булавкой и вскрыл ею шкатулку быстрее, чем иные управляются с ключом.

- Ну, и что? - пробормотал он. - Какие-то камни. Осколки известняка, кальцита, например, или обожжённого мрамонта… на первый взгляд, того же самого минерала, из которого вырезана шкатулка. Это похоже на сувенир. Скорее уж на чёртов палец, а не на палец Абба Кута.

Лидмейстер поёрзал в кресле, но нимфа сжала его плечо, отвела назад до хруста и продолжила массаж. А ромашка опять блокировала импульс пахучих желёз. Жуайнифер сидел с застывшим лицом, будто не знал, какое выражение лучше отразит его ошарашенность содержимым посылки. То ли досада, то ли выдох облегчения.

- Но ведь оплата же прошла.

- Вы настаиваете, что чип Абба Кута в одном из этих минералов? – помог ему Бритц.

- Да! Но где сам Абб? На звонки не отвечает. И как чип попал в камень? И самое главное, как Абб или кто-то ещё умудрился его вытащить, не повредив? Финансовые чипы мгновенно выходят из строя вне организма, так задумал банк, и достать их без специального оборудования невозможно.

- А если копию чипа перенесли на решётку минерала? Похитители бывают очень изобретательны.

- Понимаете, при оплате чип срабатывает в тандеме с ДНК владельца, это как двухфакторная идентификация: вот человек, а вот его деньги. На чипе личные данные не хранятся, это гарантия банка. То есть в одиночку чип переведёт деньги, но информация о том, кто заплатил, потеряется.

- Я помню, магазин выдал чек на его имя, - нахмурился Кайнорт. – А если копировать и личные данные тоже?

- Нет, перенести их на известняк невозможно, даже на кристаллический, - возразил Жуайнифер. - Понадобился бы по меньшей мере сапфир.

Он добавил, что накануне был у Аббенезера Кута. Без толку. Слуги приходили со своими ключами, прибирались только в отсутствие хозяина. И понятия не имели, когда в последний раз он был дома. А система космопортов удаляла данные частных вылетов каждые три дня. Бритц слушал его и вертел в пальцах куски минерала.

- Господин Жуайнифер, - он вернул камень в шкатулку и поймал взгляд лидмейстера, - Вы, наверное, готовились к тому, что я спрошу. А я, наверное, пожалею, что узнаю. Но всё-таки почему Вы не отправились с этим в полицию?

- Скажите, вы знали Абба Кута?

- Немного.

- Откуда?

- Не помню.

Лидмейстер залез во внутренний карман и передал Бритцу белую карточку.

- Вам знаком этот пропуск? Кут состоит в «Закрытом клубе для тех, кто». Посылка пришла извне системы. Я так и не распутал клубок её передвижений. А вдруг прямо оттуда?

- С Зимары? Вы в клубе?

- Был недолго. Вы тогда служили на Бране, и мы не пересеклись. Но вскоре я покончил с... этим. Зимара - не то, что вносят в биографию, когда баллотируются на высокий пост. Если обратиться в полицию, они начнут ворошить пристрастия Абба с сотворения мира, тогда его членство в таком клубе обязательно вскроется, начнут выяснять других игроков, донимать, привлекать. У меня достаточно недоброжелателей, а шеф полиции Эксиполя недавно проиграл мне выборы. Он долго не унимался... Помните, как мне пришлось доказывать, что я не украл деньги на избирательную кампанию, а получил в наследство дядюшкин алмаз? Думаете, какую версию пропажи он теперь сделает генеральной? Я опасаюсь отставки или шантажа.

- Господин Жуайнифер... – Бритц говорил спокойно и примирительно, как и подобает с высокопоставленными параноиками. - Посылка не пойми с чем, из ниоткуда. Абб Кут может быть в астробаре, в желудке у жорвела. В запое. Вы приплетаете Зимару только потому, что стесняетесь прошлого. Я уверен, в биографии Кута было кое-что похуже охоты на маньяков. Он ведёт довольно беспорядочную жизнь.

- Вы правы, он эксцентричный авантюрист, каких поискать. Сподвиг меня на вылазку к Острову-с-Приветом, за игниевым пеплом. Хотел продавать его как панацею среди дикарей. Может, правда улетел куда-нибудь… Но я хочу убедиться, что его пропажа не связана с Зимарой. Посылка эта… неспроста.

Бритц чувствовал настырные щупальца интересного дела, эти липучие присоски головоломок и не мог припомнить, чтобы когда-нибудь умел им противостоять.

- Не буду врать, я страшно скучаю по перквизиции, - признался он. - Ещё вчера взялся бы за дело, хотя бы из солидарности с клубом. Я и Вам симпатизирую за острый ум и потрясающую фантазию. Но у моих детей на носу первая линька. А это значит, им скоро понадобится кровь, и они вернутся из алливейского пансиона. Мне некогда ввязываться в тайные расследования.

- Позвольте хотя бы оставить шкатулку у вас? Вдруг передумаете?

- Заберите. Нет. Не передумаю.

Жуайнифер с тяжёлым вздохом поднялся, покрутил плечами и шеей, которые не хрустели больше. Он забрал шкатулку, но обернулся у двери:

- А эта… она же андроид?

- Это Ингла. Бранианский секс-бот на списании.

- И как, хороша в этом деле?

- На пять из десяти, - живо улыбнулся Бритц, закрывая за ним.

Прошла минута в тишине. А потом вошёл Нахель и с ним бранианская кошка. Пшолл держал в руках шкатулку лидмейстера:

- На пороге у тебя валялась, твоя?

- Нахель ты подбираешь с пола коробки? – отругал его Бритц. - А если там бомба?

- А если там деньги?

Кайнорт принялся заваривать новую ромашку, уже себе. Чивойт поточил копытца о кресло, забрался в него, стал линять и вылизывать себе бороду. Нахель развалился на диване со шкатулкой в руках. Они с Кайнортом уже года полтора были не разлей вода. Жук-плавунец заходил в кабинет как к себе домой, звал Бритца на «ты», а Ингла старательно мяла его плечи. Среди суперспособностей Кайнорта были закадычные друзья и товарищи, которые непостижимым образом заводились у него сами собой, невзирая на обстоятельства места, времени и действия. Он поведал Нахелю печали лидмейстера, и жук предложил дать осколки камушков Ингле.

- У неё же в пальчиках ультразвук, рентген и прочая, и прочая...

- Хм, - сказал Кайнорт. – Ингла, подойди.

Он дал ей камни. Ингла провела ладонью по осколкам. Потом вернулась к самому крупному и задержалась на нём.

- Здесь чип, я чувствую токи, - сказала она и лизнула камень. А потом запихала в рот и стала катать от щеки к щеке, глядя в потолок. При этом у неё вибрировал язык. - Вокрух цыпа хто-то мяфкое. Неофнорофное. А снаруфи камень. Беф профлойки вохдуха, беф треффин.

- Неоднородное, мягкое. Хм, - повторил Бритц.

- Не могу опрефелить, хто именно. Мофет, фряфка. Я фюфтвую волокна.

- Фряфка?

- Ф-р-я-ф-к-а. Фряфка, ткань. Или нет, влафное. Мармелаф. Не жнаю. Маво данных. Нифкий жаряд бафареи.

Она вынула камень из-за щеки, вернула в шкатулку и удалилась заряжаться до утра.

- Распилим его? - предложил Нахель.

- Нет, - Бритц захлопнул шкатулку и отодвинул от себя подальше. - Нет.

- Почему?

- Это может оказаться интересным. А всё, что мне интересно, обычно смертельно опасно. Да, Чивойт?

- Ме-е, - сказала бранианская кошка.

Глава 7. Кофе - это она

В доме, где я снимала квартирку под мастерскую, было три входа. Один для жильцов, второй для меня и моих клиентов шчеров, а третий - парадный. Несложно догадаться, для кого. Я сидела на окне и полировала каблуки. А по парадным ступеням, приподняв брезгливо юбки, поднималась маленькая женщина. На пороге она прижала сумочку к груди и коротко звякнула в видеофон. Было опять слишком поздно для визита насекомых, и домовладелица Рунанна, должно быть, записала себе на лбу напоминание устроить мне наутро выволочку. Я вздохнула и пошла открывать.

- Эмула, да? – женщина оглянулась и перешагнула порог осторожно, будто на нём лежала змея. - Мне вас рекомендовали. Вы делаете климатиссы?

- Да, это моё изобретение.

- Я хочу купить один кулон. Это быстро?

- Мигом. Давайте я потушу верхний свет.

- Вы очень любезны.

Она боялась быть замеченной в гетто. Сторонилась окна, но постоянно вытягивала шею, чтобы выглянуть на улицу. Конечно, эзеры тоже бывали бедны. Не так, как шчеры в нашем квартале, но многие не могли себе позволить дорогие побрякушки. Бывало, клиенты жаловались, что на пути ко мне их посмел остановить патруль, приняв издалека за пауков, которым теперь дозволили модно одеваться. Я собирала климатисс, синоптический кулон, а женщина с любопытством осматривала причудливые аппараты на полках. Мастерская занимала одну комнату, поэтому в ней было как в часовом магазине. Всё тикало, щёлкало, мигало и пахло моторным маслом. Неисправный крименган выстреливал холостыми в потолок. Люцерверы, имперские светильники-горностаи, охотились на бранианские сателлюксы. Они не знали, что война кончилась. Иногда будильник на столе издавал писк и наливал в пиалу то чай, то кофе. Это мой бот-барабашка его тестировал: забирался внутрь и включал. Пока что будильник перебарщивал с кипятком. Не видел края пиалки, и чай выливался на стол, а со стола в высокотехнологичный полиметаллический гидроприёмник. В оцинкованное ведро. Я уж, грешным делом, думала продавать ведро в комплекте с будильником.

- Готово.

Я покачала перед клиенткой кулоном с сумерками внутри. Это была небольшая, размером с монетку, прозрачная бабочка из толстого стекла. Женщина выбрала с пыльно-розовой поляризацией, под сумочку. Внутри климатисса жило небо. Этим вечером ясное, сизое, с крапинками первых звёзд.

- А как посмотреть погоду на завтра?

- Проведите пальцем по краю, - показала я. - Только легонько и коротко, а то на неделю вперёд покажет.

Откликаясь на прикосновение, небо внутри посветлело, подкрашенные розовым облака закружились в кулоне, потемнели до малинового, и в стекло изнутри забили капельки. В глубине сверкнуло.

- В туман климатисс клубится, как живая сахарная вата, - мне стало жаль, что на другой день не ожидалось тумана, чтобы показать. - С вас пятьдесят зерпий.

- Благодарю. Да, и вот ещё... - женщина уже развернулась к двери, но передумала, опять прошла к столу и выложила на него пакет. - Я вижу, вы имеете представление о конфиденциальности. Тут... знакомая моя одна... просила при случае заняться её приборчиком. Что-то барахлит. Деньги я оставлю наперёд.

- Несрочный ремонт мелкой техники тридцать зерпий, - предупредила я, косясь на продолговатый пакет.

- Я дам вам пятьдесят, сдачи не надо.

Пакет забеспокоил меня сильнее. Но делать нечего, я выпроводила клиентку и вернулась к столу. Если в пакете оружие, мне следовало взять сто зерпий сверху.

- Мультик? - позвала я бота-барабашку. - Проверь, что там.

Мультик - карминская блесклявка с вживлённым чипом искина - выбрался из будильника и заполз в пакет. Он проникал в любые приборы, словно сопливая электромедуза. Через минуту пакет зажужжал, дёрнулся и задымился. Барабашка торопливо покинул место преступления и забрался обратно в будильник.

А из пакета выкатился обычный фаллоимитатор. Я устала за эту рабочую неделю. Слишком устала.

- Мультик, ты за главного! Мне надо проветриться.

Настроение потребовало брусничного пальто из кашемира. До комендантского часа оставалось ещё немного времени. Ночью Эксиполь нравился мне больше. Фонарей в нашем гетто не полагалось, поэтому не было видно табличек с предписаниями, куда нельзя и куда следует ходить паукам, разграничительных линий для пешеходов разных рас. Я цокала сапфирами по изогнутому кверху бульвару, но в темноте дорога казалась прямой. Шчеры и небогатые эзеры поселились в новых кварталах, широкими арками поднимавшихся над городским партером. Это стало возможным, когда при помощи своих гравинад насекомые возвели эти гигантские полукольца. Там мы жили вниз головой, но никто внутри этого, конечно, не замечал. Разве что под ногами было небо, а вверху - аллеи, парки, деловые центры. Там, на земле, обитал средний класс. Зато на внешней стороне жилых арок росли узкие лесочки из ламбаньяна с переливчатой кроной и вспышная люминока, сверкающая трава, по которой было так здорово гулять на закате. Были в Эксиполе и парящие элитные кварталы-острова для летающих эзеров. Туда попадали на крыльях либо на орникоптерах, но предпочитали всё-таки своим первым способом, чтобы покрасоваться и чтобы ни в коем случае внизу не подумали, что ты летишь в гости.

- Стоять, - гавкнул патрульный. - Ты пересекла двойную сплошную между расовыми маршрутами. Это у тебя что? Сними перчатки.

Я подчинилась. Инспектор прищурился, достал приборчик для проверки заряда моего кольца, а его напарник почесал кобуру:

- Куда направилась?

- Гулять.

- Смотри у меня, чтоб без токенов под шлагбаумы не лезла.

- Хорошо, инспектор, - кивнула я. - Не буду.

- Разрешение на работу.

- Вот, пожалуйста.

Они вдвоём разглядывали карточку, просвечивали её и гнули, надеясь, что разрешение просрочено или подделано.

- Что в сумке?

- Токены, чтобы не лезть под шлагбаумы.

- Шутница. Выверни карманы.

- У меня нет карманов, инспектор. Я могу идти?

Они протянули мне одноразовые стаканчики:

- На, подогрей нам кофе и свободна.

Я протянула палец. Инспектор охнул и выронил стакан. Пластик треснул от резкого расширения: кофе превратился в кусок чёрного льда.

- Ты охренела, ты что наделала?

- Не справилась с диастимагией, - я пожала плечами, будто это было обычным делом. – Могу попробовать на втором стакане, но может выйти наоборот.

- Вали отсюда, - патрульный швырнул мне карточку.

Они проводили меня взглядом до конца арки. Патруль побаивался магов. Суидам был запрещён въезд в города, бумерангов не трогали по понятным причинам, а об аквадроу ходили слухи, что мы можем вскипятить чужую кровь. Слухи эти распространяли сами шчеры. Конечно, кровь я вскипятить не могла, но разве стала бы отрицать? На пути в партер Эксиполя я дважды бросала пропускные токены в щели шлагбаумов. Моей целью был живописный сквер, освещённый воздушными корнями фарамангровых грабов. Мне приглянулась кофейня. К скверу вёл пышно засаженный галогенуевым кустарником бульвар и ажурный кованый мостик. У его начала стоял вендинговый автомат для продажи супертокенов. Фишек, которые позволяли паукам пройти в лучшие зоны города. Стоимость супертокенов должна была отбивать шчерам желание совать нос в обитель насекомых. Автоматы не принимали арахмы, чтобы уж наверняка отогнать заезжих из отшельфа. Щель проглотила сто зерпий и выкинула один золотой токен.

На другом конце моста ждал сюрприз. Шлагбаум и ещё один приёмник супертокенов. Я вздохнула и порылась в сумке. Автомат забрал ещё сто зерпий - последние свободные деньги в этом месяце, который только начался... Крякнул, что произошла техническая неполадка, и предложил попробовать ещё. Но зерпии не вернул.

- Ну, ты, недобитая слот-машина, - зашипела я, хлопнула по экрану, и дежурный сателлюкс ринулся навстречу из-под моста, чтобы прогнать нарушителя.

Тогда я постояла. Подумала... И пролезла под шлагбаумом. В сквере не было ни патруля, ни надоедливых сателлюксов. Обеспеченные эзеры не допускали лишней полицейской швали болтаться у себя перед носом. Вокруг кофейни росли галогенуи, лантерник, а позади виднелся славный дворик с верандой. Поколебавшись, я натянула вуаль пониже и направилась к парадному входу. Старую табличку «С рабами нельзя!» заменили на послевоенную «Шчеров не обслуживаем». Изнутри доносилась живая музыка. Что ж. Сегодня клиентка дала мне на двадцать зерпий больше, так что их решено было прокутить. Заставить тараканов обслуживать паучиху, а в конце вечера выпустить хелицеры и посмотреть на лицо управляющего. Пока я фантазировала, навстречу вышел швейцар.

- Добрый вечер, госпожа минори, позвольте принять у вас пальто?

- Что будет угодно госпоже минори? – подоспел официант.

- Ботулатте на чёрной вдове, пожалуйста.

- Изысканный выбор, что-нибудь ещё?

Что-нибудь ещё стоило сколько-нибудь ещё, поэтому я наклонила голову и, обворожительно улыбаясь, покачала головой:

- Сперва подождём, выживу ли я после ботулатте.

Они оба делано хохотнули, а я прошла в зал и положила шляпку на стол. В свете янтарных бра никто не замечал седые волоски у меня в кудрях. Смущённый эзер подал крошечную пиалу с чёрной лужицей кофе, покрытой паутинным облачком с капельками жжёного сахара. И, поклонившись до самой столешницы, попятился восвояси. Я пригубила собственный яд. Теоретически это было невозможно, но сердце пропустило удар и кольнуло под ребро. Они перепутали яд? Я провела тыльной стороной ладони по влажному лбу и сидела, прислушиваясь к собственному дыханию. Музыка затихала и усиливалась в такт моему пульсу, мимо летали официанты в чёрно-белом. Пригубила ещё. Приятное онемение на кончике языка и больше ничего. Только взгляд почему-то бегал по кофейне, пока не остановился на столиках в другом конце зала. Это было такое чувство… Словно ты увидел что-то мельком, но не понял, что именно. А мозг уже успел встревожиться. Так бывает, когда читаешь книгу, а на краю поля зрения по стене ползёт таракан. Ты вздрагиваешь прежде, чем сообразишь, почему. Так и ко мне сначала приполз ужас. И настойчиво крутилась в голове реклама «Рю Мизл». Их обувь нельзя было просто взять и купить. Ни за какие деньги мира. Фирма рассылала именные приглашения в коробке с белой парой. Счастливчик мог принять подарок и просто носить белые... кеды, например. Почему я сказала «кеды»? Ведь я их даже не носила. Так вот, а самым блеском был визит в «Рю Мизл» в белой паре, лишь обладателю которой позволяли купить чёрную классику. А ещё можно было обменять нетронутую белую на хорошую скидку, поэтому те, кто оставлял обе пары, считались полубогами транжирства и роскоши.

К чему я всё это...

Удар мизинцем об угол. Голым мизинцем с размаху. Острая, щемящая боль между пальцами от пореза бумагой. Вот чем была эта встреча. В конце зала под столиком виднелись чёрный «Рю Мизл» на левой и белый на правой ноге. Я боялась поднять взгляд выше, как смертельно больные боятся взглянуть в анализ крови. Ладно. Я вспотела от кончиков пальцев до краешка верхней губы. Это был он. Не смотрел на меня, должно быть, не заметил ещё.

Главное, не шевелиться.

Строчил что-то в комм, отставив чашку, сиял официантке, опять строчил... Никогда не видела, чтобы он так жизнерадостно улыбался. Думала, не умел. А ведь на Кармине я не выпускала его из виду. Похудел, черты стали жёстче, ямочки глубже. На отпущенных по-граждански волнах, прямо на макушке, качнулся завиток. В другой вселенной, не имеющей ничего общего с реальностью, я нашла бы это... не знаю. Милым? На контрасте с тем, кого я оставила в казематах, он казался слишком нормальным. По крайней мере, издалека. Стараясь не совершать резких движений, я потянулась к шляпке, чтобы удрать и больше не появляться в городском партере. В Эксиполе жили сто миллионов эзеров, а на Урьюи почти миллиард, как же так могло случиться, что мы выбрали одну и ту же кофейню в одну и ту же пятницу? Это было ужасно и смешно одновременно.

- Прекрасная минори, комплимент от гостя за пятым столиком, - промурлыкал управляющий и поставил рядом с моим ботулатте крошечную тарелочку с пирожным. – Ромовый бисквит с пралине из сладко-солёной карамели.

И удалился. Я уставилась на тарелочку. Всё-таки это было ужасно гораздо сильнее, чем смешно. Глазурь из белого шоколада на тарталетке в форме сердца. И крапинка гранатового зёрнышка в центре. Моя жизнь таяла, как пар над ботулатте. Переборов себя, я вскинула глаза и приготовилась дать отпор белоснежному взгляду... но Кайнорт любезничал с управляющим и сверкал ему тридцатью тремя. Тем временем его пирожное с карамельным пралине приговорило меня к смерти в лучшем наряде на славном заднем дворике кофейни, из которой будет доноситься живая сарабанда.

Злость выместила страх. В конце концов, бояться было глупо. Я ведь готовилась к этому шесть с половиной лет. Я, может быть, нарочно перед сном читала криминальные сводки, чтобы memini mori. А на смену злости пришла горечь. На внутренней стороне отложного воротника брусничного пальто (на самом деле любого из моих пальто) пряталась капсула с быстродействующим ядом. В этот раз он постарается, чтобы долго и больно. А я не позволю. Под столом, на ощупь, я набрала и отправила сообщение. Он никогда не смотрит на комм вовремя. Он увидит, когда всё уже будет кончено.

Я только на секунду опустила взгляд, а он уже исчез. Полчаса я сидела и смотрела на дно пустой пиалы.

- Счёт, пожалуйста, - попросила наконец, нетвёрдо вставая на каблуки.

- Он уже оплачен, минори.

«Кем?» - чуть не сглупила я, но стадия торга была уже пройдена.

Ноги так дрожали, что захотелось снять туфли и идти босиком. Или бежать. К своему удивлению, я оказалась сильнее. Зал расплывался, музыка пульсировала, но я прошла мимо столиков и ни разу не сбилась.

Кайнорт ждал в гардеробной, придерживая брусничное пальто. Жаль стало Мультика в мастерской. Жаль Злайю... Я подошла и позволила накинуть на себя пальто. Нырнула в рукава и вспомнила, как телят на бойне загоняют в узкий коридор, чтобы там оглушить и перерезать горло. Кайнорт задержал тёплые руки на моих плечах, на секунду сжал добычу бережно. И встал ближе, вдыхая запах моих волос. А я - кофе, цитруса и... он добавил амбры в мою честь.

- Ты прожила хорошую жизнь, - первое этим дымчатым баритоном за столько лет.

Швейцар распахнул дверь, и я замешкалась, уверенная, что мне не позволят выйти первой. Но Бритц легонько подтолкнул меня в спину. Секунда форы, когда ещё можно было побороться за жизнь, обернувшись вдовой и дав дёру, пропала задаром. Стрекоза быстрее паука.

На улице похолодало. Кольцо с диаблокатором легко соскользнуло с замёрзшего пальца. Но мост и речной канал были слишком далеко. Тогда я поискала взглядом источник воды поближе: фонтан, лужа, хоть что-нибудь. Ничего. Кайнорт взял меня под руку. Щёлкнул сигаретой и выдохнул дым в небо. Выдохнул с облегчением победителя, который покончил с семейством Лау. Я спросила:

- На задний двор?

- У нас одинаковый вкус на обувь, на кофе и на смерть.

За кофейней пахло пряной росой и цветами вспышной люминоки. Рука эзера на моём плече жгла сквозь кашемир. Мы шли в ногу и смотрелись, должно быть, цивилизованной, восхитительной парой сумасшедших. Позади кофейни стоял питьевой фонтанчик.

Вода в нём была перекрыта.

Я сделала вид, что поправляю воротник на ветру, и зацепила капсулу зубами. Язык уже пощипывало, когда Бритц рывком развернул меня к себе и, схватив за горло, тряхнул вниз. Капсула скатилась с языка и шлёпнулась в траву.

- Нет, Эмбер, быстро не будет!

- Ну и отлично! - прорычала я и удивилась не своему, звериному голосу.

Туфли полетели в люминоку, пальто взорвалось клочьями - чёрное тело раздулось на три метра одновременно с превращением Бритца. Я отступила под защиту корней фарамангра, а стрекоза раздраконила воздух крыльями. Какой же был стыд с этим ядом! Я почувствовала себя слабой дурой.

«Тринадцать секунд, и ты сдалась», - звенел насмешливый голос на карминском льду.

Тринадцать секунд, и я уже кусала капсулу. Кайнорт Бритц действовал на меня как парализующий газ, и я цепенела. Но теперь он захотел поиграть с едой. Вытряхнув капсулу, он будто пропустил сквозь меня разряд дефибриллятора, и я очнулась. Злая, дикая, азартная. Мы сцепились в хитиновый клубок, смяли клумбу и раскатились по колючим кустам. Бритц расцарапал мне лапы, а я порвала ему крыло. Кувыркнувшись в кустах, я бросилась к мосту в конце сквера, но хвост подсёк мне лапы. Мы схватились опять. Он делал всё, чтобы не пустить меня к воде. И больше не совершал ошибок, убирая крылья, если падал на спину. Мы валялись по мостовой, взлетали и падали. Разметали столики на летней веранде. Придя в себя от шока, я нашла наконец воду. Бокалы с коктейлями разбились о голову стрекозы, обожгли фасеточные глазищи. Какой-то прохожий ахнул, где-то взвизгнули. Патрульный сателлюкс пережевала мясорубка крыльев. Второй раздавила я. Надежды на полицию догорели в кустах.

Я вспомнила про хелицеры. Но только укусив Бритца, я поняла, как серьёзно он настроен. Я цапнула его за лапу. Он отшвырнул меня, взлетел на крышу веранды и моментально отгрыз раненую ногу сам. Откусил её жвалами прежде, чем яд проник в тело. Это было так жутко, так быстро и ловко, будто он давно готовился, а может, даже репетировал.

- Пс-с-сих-х-х, - прошипела я.

Отбросив идею добраться к каналу, я прижалась вдовьим брюхом к мостовой. Пока Бритц облетал сквер, чтобы напасть по новой, я пыталась почувствовать водопровод или стоки. Найти, где они ближе к поверхности. Шарила восемью лапами. И послала кипяток из прорыва прямо в эзера, лишь только он зашёл в охотничье пике.

На траву свалился человек. Кипяток остыл в полёте, но обжёг его всё равно. Мокрый, грязный, с воспалёнными глазами и кожей, он поднялся в искрах люминоки и достал керамбит. После прорыва трубы я тоже не смогла удержать имаго. И выглядела не лучше. Я устала до невозможности, лёгкие горели, рвались на вдохе. Но оружия у меня не было. Собрав последние силы, я захлестнула Бритца из той же трубы, но её уже где-то перекрыли, и водяного смерча не вышло. Только водяная пощёчина. Он поднялся снова. С голыми руками против Кайнорта шансы мои устремились туда, куда отправляется игрек на графике функции y=1/x. Я подскажу. Эффективнее было только задушить саму себя ему назло. Я уклонилась от его броска, но подсечка отправила меня в канаву. На моё счастье там была лужа. Я закрутила её грязную воду. Пыталась заморозить, но керамбит разбивал едва схваченный лёд. Дважды лезвие было возле моего горла. Но он тоже устал, он только что отгрыз лапу наживую, и я всё же улучила момент. Цепляясь за воздушные корни фарамангра, словно за волосы древесной феи, я выкарабкалась из канавы и босиком побежала к мосту. Cзади вибрировал воздух. Я бросилась ещё скорее. В голые пятки впивались камешки. В конце аллеи Кайнорт нагнал меня и, сцапав чёрными лапами, швырнул в траву. В небо полетела искристая пыльца люминоки. Я не могла пошевелиться от ветра, который поднимали крылья стрекозы. Бритц обращался в человека: обожжённые фасеты - в белые радужки, а жвалы - в ликующий оскал с кровью на дёснах.

- Иди ко мне, Эмбер, - он уселся на меня, дыша хрипло и тяжело. - Я сделаю из тебя прикроватный коврик...

Левой рукой он прижал меня за горло к земле. Правой подтащил мою сброшенную туфлю. Направил сапфировую шпильку мне в глаз и от души размахнулся:

- ...лягу на него и умру.

Шпилька полетела в лицо. Я не успела зажмуриться. Сверкнуло, вспыхнуло.

* * *

В сквер спланировал орникоптер.

- Кай! – позвали его. – Можно тебя на минуточку?

Он поднялся с травы и посмотрел на туфлю в своей руке. Коснулся вестулы на шее, меняя костюм на чистый, и откинул занавесь воздушных корней.

- Вы испортили мне вечер.

- У нас дело государственной важности, - сказали из орникоптера.

- А у меня дело всей жизни.

Он шёл к орникоптеру с туфлей и задумчиво щёлкал сапфировой шпилькой, то убирая её в подошву, то выбрасывая, словно выкидной нож. Вдалеке, на другом конце ажурного моста, чёрная тень сломала шлагбаум и метнулась прочь.

- Садись, - поторопили его. - У нас с собой отличный кофе.

- Кофе - это она, - поправил Кайнорт.

На его комме светилось сообщение:

«ты красивый, когда убиваешь»

* * *

Мир сиял белым, и сквозь эту вспышку проступал пульс. Свет рассеивался, и я поняла, что это мои ноги шлёпают по дороге. Я бежала из сквера без оглядки. Бежала, бежала… Сначала на восьми, потом на двух. И остановилась только на скате арки моего квартала. Там привалилась к какому-то забору, поднесла руки к лицу и долго пыталась понять, на месте ли мои глаза. Ужас, ужас, какой я пережила у-ж-а-с.

Но шок отступал, и к полуночи я добралась в гетто. Рыжий свет и угольные тучи виднелись издалека. Это был огонь. Я опять побежала. В моём проулке суетились спасатели, пожарные ворочали технику для тушения. Мастерская горела! Парадный вход раскурочил жар, вывеска скукожилась в огне, шторы плавились вместе с рамами. Чёрное нутро мастерской изрыгало пепел, плевалось копотью.

- Отойти всем, балка надломилась! - гаркнул пожарный.

Жар опалил мне ресницы, и пухлые руки домовладелицы Рунанны сцапали меня за плечи, оттаскивая с угольных руин:

- Ничего там не осталось, только пятки обожжёшь!

- Вы видели, вы видели, как всё началось?

- А то! Крутились опять тараканы у парадного, а потом как рванёт! Другие квартиры уцелели, но я тебе больше не сдам ни одной. Возвращайся в отшельф.

Зла. Я была зла и опустошена и плакала среди закопчённых, как я, зевак. Сосед выводил с подземной стоянки тропоцикл от пожара подальше. Он увидел меня и принёс оцинкованное ведро. Моё ведро с чаем из будильника.

- Вот, только и спасли.

На дне светилась блесклявка. Мультик спрятался в ведре, когда начался пожар. Я опустила руку в чай и достала барабашку.

- Спасибо, Ивай. – Я сжимала Мультика и пыталась придумать, что же мне теперь делать. – Слушай, Ивай, можешь ты меня выручить?

- Ну как же нет-то, конечно выручу. Ты же мне всю технику перебрала-починила.

- Отвези меня в Златопрядный. У меня, правда, немного с собой денег. Но на топливо туда-сюда хватит.

- Ой, далеко… - Ивай сходил к жене и отпросился. - Ладно, поехали.

Я переоделась в вестулу с тёплым комбинезоном, застегнула Мультика в кармане и приготовилась к пяти часам верхом на тропоцикле, который сама же недавно и чинила. Чёрт. Я молилась, чтобы мы просто доехали.

Глава 8. Мал клоп, да

В салоне частного орникоптера чихал Бритц. Зажатый между двумя братьями шмелями, он вежливо прижимал запястье к носу и исполнял кроткое «чпх», слышное разве что микробам. Его донимала аллергия. Шмели выпускали густой ворс прямо сквозь одежду и кичились полосатыми шубами, лишь только задует ветерок. Все протерагоны третьей линьки этим баловались. Хуже были только бабочки из дейтерагона. С этих вечно сыпалась пыльца, как бы невзначай напоминая всем вокруг, что они тут не последней паршивости. Из всех минори только муравьи заявляли, что не в имаго счастье. В руке, в которую не чихал, Бритц всё ещё сжимал туфлю. Под чистым хлопком и гуанако страшно саднила обваренная кипятком кожа, плясали звёзды от удара о землю. Повезло, что упал в траву. Он чуял, что очень скоро его начнёт трясти, глушить, ломать от произошедшего, но эта волна ещё только собиралась за горизонтом. Обострившимися инстинктами он чувствовал её накаты. Это в Эмбер эмоции будили жизнь. А в Бритце – только энтропию и хаос. Он в этой драке выбросил из себя столько бесов, а Эмбер забрала их всех. И смылась.

- Мы знали, что ты нам не откажешь, - один из братьев подал ему ароматную пиалу. Йона. Или Йола. Только у протагонов близнецы случались оба крылатыми.

- В чём? Вы пока предложили мне только кофе.

- Слушай, есть то, что нельзя доверить штатным перквизиторам. Мы бы не хотели разжигать конфликт с заповедной резервацией Острова-с-Приветом. Конечно, и ты не лучший вариант… Но хоть Жуайнифер уже ввёл тебя в курс дела.

- Уже на том спасибо, что не заливаете салон сиропом, какой я потрясающий сыщик.

- Кай, ну, мы же не пошлые подхалимы, - улыбнулся Йола или Йона. - Давай так: прокатимся до места, ты понюхаешь, и если возьмёшься - кинем тебе сахарную косточку.

- Вы её у меня только что из жвал вырвали.

- А, эту бабочку-то? - оживился Йона или Йола. - Я не разглядел, это ведь бабочка была? Ты любишь бабочек. Сомневаюсь только, стоило ли пользовать её прямо на клумбе, но чёрт вас разберёт, стрекоз. Да и ты без труда её найдёшь, туфелька-то осталась.

Кайнорт потёр уже расчёсанный нос и не ответил. У него слезились глаза, першило в горле. Близнецы шмели Йона и Йола в кругу приятелей, в число которых входил и Кайнорт, звались братьями Йо-Йо. С тех пор, как пару лет назад они удачно вложились в добычу алмазов, братья превратились в главную культурную достопримечательность ассамблеи. Оба носили тренчкоты с помпезными фалдами в пол, а на голове – бритые виски и косу-колосок, которая плелась от самого лба и заканчивалась на макушке петлёй с хохолком. Йо носил усы, а Йо бородку, и Кайнорт ни за что не взялся бы различить, кто есть кто.

Там, где орникоптер отцепился от проводов, был не слишком роскошный квартал. Но чрезвычайно респектабельный. Здесь обитали высочайшего ручательства слуги народа. Заборов не было, только живые изгороди. Ни шчера, ни следа шчера, ни духа шчера. Эзеры спланировали у белого особняка. Это были чьи-то личные апартаменты, префекты сейма не афишировали домашние адреса.

- Лучше надень это, - шмель дал Кайнорту респиратор. – Там труп.

- Я не брезгливый.

- Ты даже не представляешь.

Не успели они и шагу ступить, как Бритц замер в стойке голодной ищейки:

- Жертва – лидмейстер, - отметил он на автомате и только потом удивился: – Ого. Жертва лидмейстер?

- Мы и забыли, что у тебя...

- ...такой нос, - отметили Йо-Йо. – И такой холодный способ подачи крайнего изумления.

- Он убит?

- Нет. Он убит.

Этот нажим в интонации значил, что инкарнация невозможна, и Кайнорт на секунду даже позабыл об Эмбер. Лидмейстер Жуайнифер… Бритц был груб при последней встрече, но никогда бы не пожелал, чтобы всего через день… Охрана пропустила их в дом по праву протагонов ассамблеи. Внутри запах стоял такой, что глаза защипало. Кайнорт поспешил надеть респиратор, но содержимое клоповьих желёз уже пропитало его до мозга костей. Братья втянули ворс, чтобы не пропахли шубы. Без барского меха они стали стройнее и будто шире в плечах. Под ворсом прятались безупречно пошитые костюмы с алмазными нитями швов и шахтушевые кашне, которые можно было продеть через кольцо, такие они были тонкие.

Ничего особенного в кабинете Жуайнифера на первый взгляд не нашлось. Кайнорт огляделся налитым кровью глазом: на пушистом ковре были разбросаны крупные какие-то булыжники. Синие с прожилками. Расколотые на части размером от булавочной головки до кулака. Будто рядом стояла статуя или ваза, или садовая горгулья, и теперь валялась разбитая.

- Что ты об этом скажешь? - спросил Йо.

Кайнорт поддёрнул брюки и опустился на ковёр, подсвечивая себе фонариком на комме. Ни крови, ни отпечатков на камнях не было. Бритц чуть ли не облизал каждый осколок от стены до стены кабинета. Шмели наблюдали за ним, вжимаясь в камин, чтобы не мешать.

- Скажу, что это не натуральная альпака.

- А об осколках?

- Я уже видел такие, - поднялся Кайнорт. - Вернее, там был известняк, а тут… лазурит, кажется. И не удивлюсь, если одним из этих камушков можно оплатить бандероль.

- Знаешь, что внутри?

- Судя по всему, вы тоже, давайте хором на счёт «три».

- Кай, умоляю. – Йона и Йола, не сговариваясь, достали шёлковые салфетки и промокнули один - лоб, другой - шею. – Нам не до шуток.

- Ладно, там лидмейстер Жуайнифер.

- Вот же… - и шмели хором выругались настолько же грязно, насколько чисто оделись.

Йона или Йола снял со стены над камином кситскую фотонную саблю, положил крупный булыжник на стол лидмейстера и замахнулся. Сабля вошла в лазурит, и на ботинки эзерам брызнула кровь. Она разлилась по столу, по полу - из сердцевины камня. Внутри, будто в пирожном с начинкой, оказался кусок черепа с волосами и глазным яблоком.

- Мы думали, это просто… Что это миф, – сказал Йо, вешая саблю обратно, пока другой Йо брезгливо разглядывал содержимое булыжника. - Всё произошло на наших глазах. Мы с Жуайнифером были на видеосвязи. Он рассказывал о подвижках в поисках Абба Кута, а мы над ним подтрунивали.

- Я тоже был недостаточно внимателен к его тревоге.

- Потому что Жуайнифер известный паникёр, нам, пожалуй, не стоит себя винить. Прямо во время разговора ему принесли почту. Письма и бандероль. Он продолжал болтать про Кута и вскрыл пакет.

- Что там было, мы не видели, руку он держал вот так, прямо за камерой сателлюкса, - другой Йо показал на себе позу лидмейстера. - И вдруг… Впрочем, посмотри сам. Секунду, мы сохранили этот момент.

Йона и Йола развернули видео пошире и нашли нужный момент так скоро, будто сотню раз его пересмотрели. Жуайнифер в домашнем костюме и с рукой в почтовом пакете ходил взад-вперёд по кабинету. Сателлюкс метался за ним. Лидмейстер шелестел пакетом и нервно говорил:

«…а кому это понравится? А Кут… Думаю, он пожадничал, и вот, пожалуйста. В общем, я оставил шкатулку у Бритца… - лидмейстер удивлённо посмотрел на что-то в своей руке. Потом взгляд его на миг скакнул вниз, вверх и опять вниз. – Это что…»

Камера видеосателлюкса крутанулась, прыгнула под потолок и прервала связь. Йо-Йо разделили последние две секунды по кадрам. Их было немного, пять тысяч на две секунды. На замедленном воспроизведении Кайнорт увидел, как тело Жуайнифера рвётся на куски, покрывается коркой лазурита и разлетается во все стороны. Один осколок летит прямо в камеру. И всё.

- После вечерней почты он отпустил слуг, потому что утром собирался улетать на неделю. Он при нас попрощался с камердинером. Так что уверены, никто здесь после взрыва ничего не трогал. Да если бы Жуайнифер не был на связи, никто бы целую неделю не знал, что он мёртв! Пока не хватились бы и не обследовали камни.

- Вы нашли остатки бандероли? – спросил Кайнорт.

- Только конверт. Вон он там, так и лежит на столе. Но мы же не ищейки, думали, ты найдёшь. Наше дело - не топтать место преступления.

- Молодцы.

Бритц встал точно там, где Жуайнифер держал бандероль. И опустился на пол. Он уцепился за кое-что. Перед взрывом взгляд лидмейстера прыгал так, будто из руки что-то упало. Или высыпалось. Но ковёр из поддельной альпаки был чист. Разве что тёмная капелька чувствовалась под пальцами. Но она совершенно не пахла. Тыльной стороной ладони Кайнорт погладил ворс. Он не был уверен, но в одном месте ковёр показался чуть влажным. Йона или Йола вздохнул:

- Ужасная смерть для бессмертного. Каждый кусочек Жуайнифера тщательно упакован, запечатан в вакуумный футляр. Они не будут разлагаться целую вечность. Но и не инкарнируют. Потому что выковырять их из камушков и сложить вместе нереально.

- Что это за оружие? – нехотя поднялся с ковра Бритц. – Оно же противоречит какому-нибудь закону физики. Просто не может не противоречить, хотя я умбрапсихолог и утверждать не берусь. Но это же материя из ничего. Новая диастимагия?

- Мы уже обсудили это по дороге в сквер. Думаем, дело в шамахтоне.

- В чём?

- Это феномен на Острове-с-Приветом. Там в общине поклоняются какой-то древней… твари не твари, интраядерной хтони, отсюда и название. То ли электромагнитная, то ли плазменная форма жизни. Поди-ка изучи… Шамахтон – причина, по которой остров с самого вторжения оставался неприкасаем. Военные туда сунулись раз, получили силовые бури, гром и молнии и оставили общину в покое. Что нам, в самом деле, мало целой планеты? Но некоторым же неймётся.

- Аббенезер и Жуайнифер вместе были на этом острове, - вспомнил Бритц.

- Многие туда летят в обход закона о резервации, чтобы набрать какого-то лечебного пепла. Но главное-то Жуайнифер утаил, да? Они выкрали священное животное островитян, детёныша фламморигамы.

- Да, речь была только про пепел.

- Фламморигамы его и производят. Эти двое не придумали ничего лучше, чем стащить сразу фабрику по производству пепла. Только, кажется, без деревьев с острова ничего у них не вышло, и зверь остался у Абба. Кай, мы думаем, оба они получили бандероли с Острова-с-Приветом, это ближайший источник несусветных странностей, да и мотив налицо. И будут ещё жертвы. Ездили они, по-моему, целой компанией шишек из сейма. Это месть за фламморигаму. Привет с острова настиг Абба где-то в отпуске, а Жуайнифера прямо здесь.

Кайнорт только кивнул и снял бесполезный респиратор. Чувствуя себя клопом, он достал из кабинетной морозилки лидмейстера две банки с кровью и приложил к вискам. Волна была уже рядом. Уже трясло берег.

- Полиция обязательно этим займётся, - продолжал Йо. - Но они пошлют на остров спецагентов с оружейной лавкой за пазухой, устроят маленький пшик в масштабах системы и огромный бдыщ в масштабах Урьюи. Нет, тут надо ювелирно. Если за местью Аббу и Жуайниферу стоят конкретные люди, надо это выяснить. Островитяне агрессивны к официалам, а ты съезди как частное лицо. К тому же репутация предателя эзеров... ну, понимаешь, сыграет в твою пользу там.

- Думаете, я успею представиться, прежде чем они разорвут меня на булыжники?

- Ты от природы обаятелен.

- Я просил без сиропа, Йо.

- Съезди, Кай. Распутай, и ассамблея вернёт тебе прежнее место перквизитора.

- Это щедрое обещание. – Кайнорт катал по лицу и шее ледяные банки. - А вы обладаете этой властью?

- Обижаешь.

Кровь в банках подтаяла, и Кайнорт глотнул прямо из обеих. Его бы сейчас воля, вылил бы остатки себе на лицо и за шиворот. В ушах шумело. Эзеры вышли на улицу, где божественный аромат оказался обычным городским воздухом. Йо-Йо снова распушились.

- У тебя неделя... ладно, плюс дня три, потому что по возвращении из командировки Жуайнифер должен был погостить у нас. То есть до следующих выходных его никто не хватится. Да, а тебя куда сейчас вернуть, на клумбу?

- Спасибо, я сам доберусь, - Бритц опять исполнил «чпх», виртуозный в своей кротости. Кажется, во времена его детства минори даже чихать учили по этикету.

Он ушёл пешком с туфлей в руке. Шмели не переспросили, берётся ли Кайнорт за дело. Но он ведь не сказал нет, а все знали: когда Зверобой не хочет - он так и говорит.

* * *

- А он отгрыз себе лапу.

- Что?!

- Да. Жвалами, - я помахала руками, скрещивая и разводя их, чтобы показать, как это было.

Мы со Злайей бродили по ухоженным тропинкам предгорья. Был разгар осенней ярмарки в Златопрядном. Шчеры разбросали всюду разрисованные в национальные цвета палатки с флагами отшельфа, а внутри хвалились урожаем. По традиции из овощей собирали мелкие одноразовые игрушки, бытовые приборы вроде сырного тостера, который сам припекал сыр к хлебу, или тыквенной кашеварки. Из фруктов вырезывали картины, панно, портреты на заказ. Шили цветочные платья. Рыбам вживляли киберчипы и заставляли выделывать трюки на потеху детям. С рыбой это я придумала в прошлом году. Селёдка выпрыгивала из воды и ловила мошкару на лету. Джио разрешил, потому что это выглядело патриотично.

Два дня после пожара я не могла прийти в себя. Трясло и выворачивало наизнанку, на меня падало небо, вселенную тянуло в коллапс, миры взрывались, материя аннигилировала. И всё это в глухом молчании. Наверное, легче было бы рыдать, прерываясь на странный смех. Но казалось, что если из меня вырвется хоть звук, хоть слезинка, то всё, чем я склеивала себя шесть лет, рассыплется, и Эмбер Лау развалится на звонкие черепки. Для истерики не хватило ни сил, ни опыта. Злайя и Онджамин боялись моего молчания. В их взглядах читалась борьба с «мы же тебе говорили, что когда-нибудь этим закончится», но победила дружба. Когда меня прорвало, я говорила и говорила о драке. Потому что даже встреча в кофейне, леденящая самые мелкие капилляры, меркла перед потерей мастерской. Исцарапанные пятки и синяк на колене заживали. Тумаки, насколько я могла припомнить, достались исключительно чёрной вдове. Но о мастерской я и думать не могла. Дело жизни, дело новой надежды превратилось в пепел. Я потеряла работу, дом, инструменты, механизмы, изобретения… и целый город вместе с ними.

- Так думаешь, это не Бритц её поджёг?

- У него алиби, - буркнула я.

- Подослал кого-нибудь?

- Не его стиль, Злайя. Это кто-нибудь из тех, кто прознал про махинации со ставками на шиборгов. Меня ведь предупреждали.

- Ох, м-да, – она стойко сдержалась, чтобы не напомнить, что была одной из тех доброжелателей, которых не слушают. – Всё-то тебе не жилось. Лучше бы на свидания ходила.

- В пятницу меня угостили бисквитом с карамельным пралине, оплатили счёт, помогли с пальто и секунд сорок выгуливали под ручку в роскошном сквере. Это считается?

- М-да. А потом пустили шпильку в глаз. Эмбер, у тебя вообще был кто-нибудь, кроме него?

- Нет.

- Но ты хоть пыталась? Шесть лет в городе. Ну, честно.

- Пыталась, - я честно кивнула. - Я что же, неживая?

- И?

- Мне никто не понравился.

- А у тебя всё нормально? За шесть лет я бы уже по потолку бегала, а не ждала любовь всей жизни, чтобы просто снять напряжение.

Будто она знала, о чём говорит, замужняя по большой любви, первой и единственной. От этого разговора мурашки ползли. Злайя никогда об этом прямо не спрашивала, всё надеялась, что я хоть что-то (кого-то), да утаиваю, но пришлось её разочаровать. Уж ей-то я бы рассказала первой.

- Моя дражайшая Злайя, - озорно улыбнулась я, - в век телепортов и звездолётов неужели для снятия напряжения требуется исключительно целый живой организм? Моему либидо не пойдёт на пользу тот, кто плохо целуется, несмешно шутит или невкусно пахнет.

Без шуток, я пыталась. Много. Терпеливо. В конце концов, большой город, свободные вечера и деньги располагали к желаниям. Всё было не то. И со мной было нелегко. Я не выносила касаний, если меня саму страшно не тянуло коснуться. Так, чтобы… прямо чтобы до боли невмоготу. И чем сильнее я пыталась что-то где-то с кем-то… тем лишь скорее понимала, что очередной «он» – был просто не моим источником электричества. И зачем он тогда, злилась я. Не зная откуда, я совершенно точно представляла, что должна почувствовать, если он – это он. Для всего остального давно изобрели эрзацы на любой вкус.

- Ну, - приобняла меня Злайя, - тогда повезло, что у тебя есть целая вечность, чтобы задирать планку.

Местный доктор, который осматривал мои ссадины и выдавал успокоительное, уже донёс магнуму, что городской занозе некуда возвращаться. Злайя и Онджамин горячо заявили, что готовы пойти на конфликт с диастимагом, чтобы оставить меня у себя. Но я бы им не позволила. Ни портить отношения с Джио, ни делать из аквадроу беспомощную сироту. Накануне вечером Джио прислал ко мне клеврею с велением явиться в октанон магнума. Октанон был на скалистом пике Аранея, и большинство смертных наблюдали его только издалека. Онджамин рассказывал, что обитель диастимага раньше возвышалась над отшельфом, царапая облака, но в первые дни вторжения эзеры обстреляли октаноны, которые посмели сопротивляться. Таких было немного. Большинство магов покинули Урьюи, а регулярной армии в отшельфах не держали. На фоне дезертиров, перебежчиков и покладистых городских властей блистали такие, как Джио. Всего лишь бумеранг, он дрался так, что восхитились даже те, кто ненавидел его за тяжёлый характер. Может, он и не улетел-то из желания идти наперекор всему, и дрался от избытка нерастраченной жестокости, и не отступал из принципа не признавать ошибок. Какая уже была разница? Он был хорош. Но потерпел поражение. Насекомые оставили его в живых контуженным, сломанным, разбитым. Но вскоре приняли решение дать отшельфам относительную свободу и занять города.

Уже через пару лет подвиг Джио был единственным, за что его ещё терпели. Шчеры вообще не любили менять порядки. Для них даже новая стрижка была чем-то вроде вызова. Я видела магнума мельком, но знала только то, что обсуждали за его спиной. Джио не любил… людей в целом. Как и люди его. Злые языки шептались, что его не взяли на Алливею свои же. Но злые языки и обо мне говорили невесть что. У Джио была стайка клеврей и винные закрома, в компании которых он проводил немало времени. Иногда он скучал и обрушивался как снег на голову, отдавал указания – в основном те, что запрещали что-нибудь.

К октанону магнума вёл традиционный стеклянный мост. Дорога не для слабонервных, так тщательно отполированная, что трудно было даже найти, где её начало. На середине у меня заныло под ложечкой. Джио был настоящий древний маг. А я… прямо сейчас казалось, что я так, случайная. Вода слушалась плохо, выкидывала фокусы. Я управляла ей как барьяшек звездолётом. Машина могла не отреагировать на танец на приборной панели или при неаккуратном шмыге разнести всё вокруг. Так и вода: я давала ей не силу, а жизнь, и она не подчинялась, а озорничала.

Джио стоял у дальнего окна в полупустой и длинной приёмной. Свет давали редкие бойницы высотой от пола до потолка и шириной с ладонь. Гибкие тела клеврей обвивали подиум, словно змеи. В воздухе чувствовался аромат их омытых нектаром тел, клубился дым кальянов, играли винные пары.

- Здравствуй, магнум Джио, - я коротко присела на пороге приёмной и склонила голову. – Безграничной бесконечности твоему вечному процветанию.

- Чувствуешь?

- Что?

Джио отвернулся от бойницы и откинул густые, до пола, смоляные волосы. Все диастимаги носили такие. Все, кроме меня. Он отдал бокал клеврее и пошёл ко мне. Свет бойниц играл в полах его плаща. Он с утра до вечера разгуливал по октанону в лучших на свете шелках или надел их ради меня? Джио подошёл ближе, чем полагалось по протоколу. Я знала эти протоколы, мой папа был магнумом.

- Чувствуешь, как душно стало? – понизил голос Джио. - Здесь нет места для двух диастимагов, Эмбер.

- Я не посмела бы с тобой конкурировать. Только жить, как добрые соседи…

- Даже не заикайся, - остановил меня Джио.

Он был долговяз и болезненно бледен, даже измождён, что не удивительно при его образе жизни. Список вредных привычек мелким почерком, говорили в отшельфе, был длиннее стеклянного моста. Без синяков и надутых бессонницей вен магнум был бы красив, как муза виноделов. Но небрит, высокомерен и развратен от чёрных обсидианов глаз до подножья пика Аранея. Я вздохнула. Меньше всего хотелось препираться. Я ценила подвиг Джио не меньше остальных и надеялась лишь перебороть этот позыв отказывать всем из вредности. Настроилась быть вежливой, сговорчивой и мягкой.

- Магнум Джио, я знаю, тебе есть в чём упрекать магов в целом и… Лау в частности. Но я пришла в твой отшельф одна, без рода и фамилии. Позволь мне просто жить здесь, ни во что не вмешиваясь. Мне не нужна власть, мне безразлично влияние, мне нет дела до твоей политики. Я буду работать на ферме и вносить посильный вклад в процветание отшельфа. Хочешь, я… да только прикажи, я не буду использовать магию, по правде, я этого сама не люблю.

- Нет. Ничего не выйдет.

- Джио, но почему? Почему? Если дело в папе, то он сделал всё возможное, он не предатель, - мой голос срывался. - Ведь и ты когда-то из шкуры вылез, но проиграл!

- Не повышай голос, иначе я выброшу тебя из бойницы. Пойдём, я объясню.

Со вспотевшими ладонями я прошла за магнумом к стеллажам с наваленными на них керамоцистами книг и документов, древними бумагами, планшетами и обрывками чертежей от руки. Кое-где на полках плесневели винные бокалы и бутылки. Джио взглядом выгнал клеврей. Потом взял керамоцисту и запустил содержимое. В воздухе между нами повис портрет.

- Твой дядя Лешью Лау. Ты хорошо его знала?

- Нет. Он не был близок нам.

- Думала, дело в твоём отце? Лешью - эччер.

- Кто? – не поняла я.

- Эччеры и шэзеры – плоды соития насекомого и паука. Первые получают имаго шчера, вторые облик эзера.

Он развернул портрет в полный рост. За спиной того, кого я называла дядей Лешью, блестели…

- Крылья? – шарахнулась я. - Но он же диастимаг, он, он один из сильнейших магов Урьюи, он настоящий шчер!

- О, полукровки всегда очень талантливы, - ухмыльнулся Джио. - Эччеры получают крылья и магию, шэзеры паутину и способность инкарнировать. Твоя прабабка была минори. Удивлена? Вина налить? Нет? В те времена тараканы, бывало, похищали шчеров, а потом развлекались с ними. С поколениями влияние их генов угасает, и ты уже натуральная шчера, но в роду Лау всё ещё плещется их кровь, все вы прокляты, Эмбер. Но даже это не самое страшное.

Он порылся на стеллаже, отодвинул кресло, и вдруг под столом нашлась другая керамоциста. Меня уже слабо держали ноги, зря, может быть, я отказалась от вина. Магнум поднял на меня свои чёрные угли:

- Лешью Лау не скучал на Алливее. Думала, он собирает армию освобождения? Он двинулся на почве величия и создавал супероружие, чтобы ударить по… нет, по эзерам, но – догадаешься куда?

- По Урьюи?

- Ха-ха, да. Но его убили. – Джио бросил керамоцисту обратно под стол. - Вот повезло. Слушай, Эмбер. Ничего против тебя не имею. Ты красива и вроде покладиста, я мог бы сжалиться и взять тебя клевреей. Наливала бы мне вино и подавала бы… других клеврей на растерзание. Но рано или поздно правда о тараканьей крови всплывёт в отшельфе. Тебе не дадут здесь жить. Но я вижу два пути. Первый – стать моей супругой. Только этот статус смог бы защитить тебя от толпы, когда придёт время.

- Джио… ты же понимаешь, что… нет. Нет. Я тебя совсем не знаю. Ты меня тоже. Я не хочу в твой...

Я чуть было не сказала «гарем». Только слепой не понимал, в каких отношениях магнум Златопрядного состоит с клевреями. Джио улыбнулся, кивая. Если его и задел прямой отказ, то он сумел это скрыть. На самом деле я подозревала, что видимое облегчение на его лице – не ширма. Брак - это определённо не то, что он сам хотел бы выкинуть под занавес своих причуд. Союз диастимагов накладывал неимоверную кучу обязательств и переворачивал жизнь обоих. Даже фиктивный брак как минимум предполагал список обязательств, который один мог составить конкуренцию со списком пороков Джио.

- Тогда ритуал. Я не властен приказывать примуле. Ты сможешь остаться против моей воли.

- Джио, пожалуйста…

- Тогда уходи. Здесь нет места для Эм-без-рода-и-фамилии.

Я долго молчала, а потом тяжело опустилась в кресло и уронила голову на руки.

- Ухлур-река смоет всю скверну, что ты набралась, пока была рабыней у тараканов. – Джио накрутил мой локон на палец, стряхнул, как мерзкого червя, и отошёл к окну. - Вымоет грязь из крови рода Лау. Ни минутой раньше я не пущу тебя в отшельф.

- Согласна. Я стану примулой.

- Не торопись. Ещё нужно доказать, что ты достойна. Я прикажу Бубонне подготовить всё для ритуала.

Он позвал клеврей и жестом приказал им проводить меня вон.

* * *

Злайя пришла в ярость, конечно. И в недоумение от правды о Лешью Лау. Всю ночь она переубеждала меня принять первое предложение Джио.

- И подложить ему ядовитую игловицу во сне. Это ведь сработало бы против бумеранга?

- Он это не всерьёз, - возражала я. – Ты бы видела, как он смотрит. Из-за дядьки я для него гнус, гадина. Он бы не пустил меня ночевать и у порога: именно из страха, что я подброшу ему ядовитую игловицу или ещё какую змею. И нет, я не уверена, что это бы сработало без отражения. А мне дороги мои руки и ноги. Я попытаю счастья в реке. Не самый же я пропащий диастимаг! То есть смею на это надеяться.

- Может, респиракву возьмёшь?

- Нельзя.

- Респираква маленькая, сунешь в нос - не заметят.

- Узнают прибор по пузырькам. Аквадроу же без пузырей дышат. Лучше дай мне какого-нибудь снотворного сейчас.

- У меня только для мелкого рогатого скота, - всхлипнула Злайя, совсем расклеиваясь.

- Пойдёт. Неси.

Утром Злайю не пустили на берег Ухлур-реки. Туда пускали только диастимагов, бабрахманов – ритуальных жрецов с барабанами - и клеврей. На рассвете подруга простилась со мной в Пропащем овраге и стояла на его краю, пока я не скрылась из виду. Ухлур-река была неглубоким горным ручьём. Таким кристально прозрачным, что если бы на дне лежала книга, её можно было бы прочесть с берега. Это и было место поединка с природой для претенденток-аквадроу.

- Ты войдёшь в священные воды Ухлур-реки и ляжешь на дно, вот здесь, - показал Джио. - И на третий восход я приду за тобой, чтобы объявить примулой. Или вытащить утопленницу гарпуном.

Бабрахманы, напичканные чем-то или в глубокой медитации, должны были бить в барабаны трое суток. А я в это время...

- …останешься неподвижна, - продолжал магнум. - Клевреи выложат на твоём теле узоры из самоцветов, и если к третьему восходу ни один не скатится на дно, а ты останешься жива…

- Я прочитала, от этого ещё никто не умирал.

- М-м, но это я так, на всякий случай уточняю. Если останешься жива, станешь примулой.

- Я готова.

Моя мастерская была уничтожена. Меня преследовали банда махинаторов и Кайнорт Бритц. Все сбережения сгорели, а принять от Злайи деньги - большие деньги - на новую жизнь я бы не смогла. Я рискнула, но была неосторожна и проиграла городу. А сам город проиграла Кайнорту. Но после всего, что я пережила на Кармине, перетерпеть трое суток в холодном ручье без движения, без сна и на пределе диастимагии не казалось чем-то непреодолимым. В конце концов, я ночевала в дерьме. Неужели в воде не переночую?

Без лишних слов я скинула одежду. Джио поджал губы, ожидая, может быть, колебаний или просьбы отвернуться. Рассвет упал на шрамы. Давно выбеленные доктором Изи, но всё равно яркие и заметные рубцы. Пусть смотрит, решила я. Пусть знает, через что прошли рабыни эзеров, пленницы, которых он презрел. Думал, мы валялись по нежным постелям, а не по пескам и ржавчине. Думал, что одним солдатам досталось в этой войне. И что раз я носила сапфировые шпильки и чулки со стрелками, то и внутри была как ломкое суфле. А может, ничего он и не думал вовсе. По лицу Джио тем утром нельзя было разобрать ровным счётом ничего. Настоящий магнум. Папа тоже так умел. Все политики учатся этому со временем.

Камни в ручье оказались скользкие и гладкие. Вода ледяная. От волнения я позабыла заставить течение согреть себя и поняла, что вода не подчинится, пока я не подчиню себе нервы. Я легла на дно Ухлур-реки лицом к небу. До поверхности оставалось метра полтора воды. Редкие песчинки кварца и золота взболтнуло и унесло течением. Мне было страшно до колик. В эту самую секунду идеи получше ритуала посыпались одна за другой. Я бы даже передумала. Если бы накануне Джио не вёл себя как упырь. Клевреи вошли в ручей, опустились на колени и принялись подбирать со дна самоцветы. Бирюзу, гематиты, сердолик, топазы. Янтарь… Клевреи проворно укладывали камушки на моём теле, следуя древним узорам. Скоро самоцветы покрыли кожу от линии волос на лбу до самых лодыжек. Джио бесстрастно наблюдал за церемонией. Его бледное лицо рябило, искажалось водой. Я прикрыла глаза и сосредоточилась на пульсе, пока клевреи искали ещё места на моём теле, где можно было устроить последний авантюрин. Наконец он лёг в ямку на горле, и я смогла вдохнуть. Вода подчинилась без фокусов.

Клевреи вышли из ручья, и Джио подал сигнал бабрахманам. Жрецы надели капюшоны и взялись за тонкие палочки с шариками хрусталя на концах. Вода почти перекрывала звуки речной долины, но вибрация чувствовалась и на дне. Натянутая кожа барабанов была усыпана камушками, такими же, как на мне. С каждым ударом хрусталиков они ритмично подпрыгивали, и вот - самоцветы взлетали со скоростью, на которой глаз уже не улавливал их движения. Казалось, что камушки парят над барабанами.

Полюбовавшись на волшебство бабрахманов, Джио взглянул на меня и указал на солнце. Оно только-только оторвалось от долины. Ритуал начался. У меня снова от волнения сбилось дыхание. Я втянула ручей ноздрями, в глаза бросилась кровь. Но я укротила приступ паники, выпустив воду изо рта. Никто не увидел этой секунды страшного смятения: клевреи спешили за магнумом прочь. Все покидали ручей на трое суток. Когда они ушли, и остались только солнце и ритм бабрахманов, мне удалось немного себя согреть. Вода смилостивилась и, огибая меня, грелась до температуры моего тела, иначе можно было умереть от переохлаждения. Оставалось только надеяться на сговорчивость Ухлур-реки на протяжении целых трёх дней. И на чашечку утреннего ботулатте у Злайи. Потому что я знала наперёд: если провалюсь в сон, то захлебнусь. И тогда Джио придёт с гарпуном.

Первый день испытания начался с отчётливой мысли, что я не хочу. Быть. Здесь.

Глава 9. Выдох

Верманд прыснул так, что тучка с его курарчелло отлетела и пролила коктейль на пол. Они с Кайнортом сидели одни в пустом баре клуба «Тессераптор», где за пару часов до открытия было тихо, чисто и спокойно.

- То есть ты, - стал строгим Верманд. - В своей лучшей форме. Дрался с ней полчаса. Откусил… не перебивай. Откусил себе лапу. И говоришь, что тебе полегчало. Так?

- Я не буду это комментировать.

- Не нужно было позволять ей обращаться. Почему упустил момент?

- Если бы она не обратилась, эксперимент закончился бы, не успев начаться. Какая же это была бы терапевтическая психодрама?

- Стоп. Ты всё сделал не так, – отругал его брат. - Когда я говорил: «Найди, сразись и поставь точку», я имел в виду драку Кайнорта Бритца и Эмбер Лау. А не балет на траве. Ты – самец стрекозы. А чёрная вдова – не Эмбер Лау. Шчеры – не пауки, а люди, способные превращаться в пауков, и это не просто слова. Превращаясь, расы, подобные шчерам, будто смотрят на себя извне. Это ты дрался в истинном облике. С её альтер эго. Это ты выбрал поле брани, где вы оказались в одной весовой категории. Нужно было не дать ей обратиться, чтобы самец стрекозы отомстил Эмбер Лау. Тогда всё закончилось бы слишком скоро, да. Но идеально.

- Вер, какая разница, если мне помогло?

Брат долго сверлил его белые глаза своими точно такими же и сказал спокойно:

- Допустим. И что ты теперь чувствуешь?

- Я… покажу. На примере одного блюда.

- Спасибо, хоть не споёшь, - хохотнул Верманд. - Ты готовить умеешь?

- С этим справится и ребёнок.

Он зажал сигарету в зубах и подошёл к кухонной части бара. Верманд откинулся в кресле с бокалом в руке и вооружился улыбкой, готовый внимать. Кайнорт выложил на стол кусок свежего стейка и мясницкий топор.

- Я понял, - разочарованно отмахнулся брат.

- Нет, не понял. Для начала поставим вариться лапшу до полуготовности, - Кайнорт водрузил на столешницу гору посуды и столовые приборы от венчика до ножа для фруктов. - А пока она кипит, в небольшом сотейнике пассеруем стебли папоротника и спаржевые грибы. Дадим им подружиться и… добавим веточки бензилика. Лучше порвать их прямо руками. Икру бриветки перетрём через мелкое сито. Вот так. Икорный рассол не выливаем, нам он ещё пригодится. Тем временем отделим вишни от косточек и замочим в молоке с орехами-я-не-знаю-как-их-звать. Томить под крышкой на слабом огне пять минут. Затем тщательно взбить до лёгкого загустения. Можно добавить гренки.

На плите теснились уже три кастрюльки. Кайнорт выудил четвёртую и грохнул на варочную поверхность.

- Тушки болотных рачков избавляем от панцирей, щедро фаршируем сыром и заливаем икорным рассолом. Припустим капельку… и посыплем вялеными томатами. Жарим до золотистой корочки.

На плите зашкварчало. Верманд допил курарчелло и, не закрывая рта, заказал у тучки ещё. Кайнорта несло на третьей космической:

- Тем временем лапша готова. Пусть немного остынет, а мы разделим бриветок на волокна и обдадим кипятком. В зажарку из рачков и рассола добавим нашу пасту с орехами и молоком, процеженный бульон из-под папоротника, ну и чернила каракатицы для цвета… на глазок… По ножу вливаем сливки. Ой, я забыл про яйца.

Он метнулся за ними к холодильнику, разбил десяток и, отделив желтки от белков, первые отправил в бульон, а для вторых не нашёл подходящей посуды и выпил сырыми. Откупорил десятилетнего Шмелье руж, пипеткой отмерил три капли и с аккуратностью ядерного физика влил в какую-то кастрюльку.

- Приступим к финалу. Нам понадобится рукав для запекания. Поместим в него лапшу, жаренные в рассоле тушки рачков и молочно-ореховую крем-пасту. Приправим по вкусу, – он всыпал по пять столовых ложек соли и перца, понюхал, всыпал ещё по пять и порылся в кармане. – Украсим щепотью гаек, горсткой шестерён или пучком медной проволоки. И плотно завяжем.

Он бросил рукав, набитый половиной недельного запаса кухни «Тессераптора», в печку.

- Тушим на сильном огне.

И провернул ручку до максимума. Сквозь рукав для запекания прошли разряды молний, в дверцу грохнуло, вспыхнуло, из щелей повалил дым, чёрно-зелёный смрад заполнил барный зал. Кайнорт похлопал себя по карманам и обнаружил, что на каком-то из этапов сигарета тоже упала в лапшу. Он взял полотенце и достал противень, полный углей.

- Вот, - ткнул он им в брата. – При подаче украсить микрозеленью петрушки. Это, Верманд, то, что я чувствую.

- А мясо и тесак?

- А, это. Это то, что чувствует она.

Он бросил поднос на стол. Потом открыл окна и запустил вытяжку. Следующие несколько минут они пили молча, пока Верманд не заглянул брату в бокал:

- А почему у тебя там чай?

- Дети вчера прилетели. Преждевременная линька. На этой неделе всё навалилось: братья Йо-Йо, Миаш спит с мочалкой и кактусом, Юфи болтает на алливейском. Хоть разорвись. Я обещал слетать на Остров-с-Приветом, но так и не подступился.

- Один туда не летай. Тебе нужен толковый диастимаг.

Их прервал звонок. Пришли две шчеры по заказу из агентства. В штате «Тессераптора» не было доноров, но гостям их можно было привести с собой, а хозяин, нуждаясь в живой крови, заказывал в специальном агентстве. Девушки обольстительно улыбнулись и скинули с плеч палантины. Верманд потянул к себе рыженькую, та обрызгала себе шею криоспреем и устроилась на коленях у муравья. Она выглядела ухоженной, здоровой и вкусно пахла. Верманд подозревал, что в донорском агентстве шчерам платили больше, чем ему в НИИ. Он выпустил жвала и привычно ласкал девушку, пока пил её кровь.

Кайнорт отступил в тень и пригласил другую на диван. Он так и знал, что брат оставит ему эту. Тоньше, белее и с шоколадными косами. Шчера села, куда было приказано. Закинула ногу на ногу, распылила спрей и раскинула руки по высокой спинке дивана. Она уже прознала: крови хозяин клуба забирал много. Действия криоспрея едва хватало, чтобы закончить кормёжку. Но если не умрёшь – будет десять выходных подряд. Бритц не спешил. Он дождался, когда брат напьётся сам и скажет:

- Пей, я присмотрю.

В последнее время Бритц старался не оставаться один на один с донорами. Верманд должен был остановить брата, если тот увлечётся. Чтобы не убил опять: не выпил досуха, не порезал глубоко. А то бывали уже случаи. Кайнорт даже не стал обходить диван, чтобы сохранить подобие границы между собой и девушкой. Он наклонился, и шчера не успела опомниться, как вниз по салфетке вдруг потекла её кровь. Эзер опирался на спинку и не хватал шчеру лапами, не царапал и не ласкал. Хозяин клуба редко превращал обед в нечто большее, чем автоматическое поглощение крови. Очень редко. И только не с девушками, похожими на эту. Он едва начал, но в глазах поплыли круги, зашумело в ушах, и…

- Чёрт, - Кайнорт оторвался от испачканной кровью шеи. Шчера под ним начала сползать по спинке дивана, закатила глаза.

- Ох, Кай, это я виноват, - бормотал Верманд, пока они вдвоём укладывали бессознательное тело вдоль дивана. – Не уследил. Но ты пил секунд двадцать-тридцать, за это время нельзя навредить. И с тех пор, как инкарнировал на Алливее, ты же не убивал их больше, так?

- Наверное, им просто везло. Не знаю.

- Ты только сам не уходи в ступор. Эй. Сосчитай факториал девяти.

Вторая шчера уже несла набор гемостатических салфеток, обычные не помогали при порезах стрекозиными жвалами. Из холла выглянул Нахель. Втроём они быстро остановили кровь, и шчеру оставили поспать на диване. Чивойт крутился под ногами и под шумок стащил мясо. Кайнорт сказал мрачно:

- Триста шестьдесят две тысячи восемьсот восемьдесят.

- Он ни при чём, - хмыкнул Пшолл и поправил плед на шчере. - Дура. Я видел её за клубом, накачалась наркотой. Нарочно или перепутала с антикоагулянтом. Вот её и прижало тут.

Верманд достал фонарик и рассмотрел зрачки спящей. Кольнул карманным анализатором.

- Нахель прав. Кай, ты хотел остаться трезвым, но от судьбы не уйдёшь. Всё-таки хлебнул бяки с её кровью.

- Прекрасно. Теперь у меня две фобии.

Кайнорт упал в кресло для гостей. Сиденье было покрыто медиа-ликвором. Из фиолетового слоя под эзером выскользнули руки: погладили ему спину, помяли плечи и загривок. Когда навязчиво добрались до ширинки, Кайнорт хлопнул по рукам. Они мигом исчезли. Тем временем бранианского кота под столом тошнило мясом.

- Слушай, помнишь Бубонну? - вдруг спросил Нахель, и Кайнорт уточнил:

- Суидку, которая навела здесь суету?

- Да, такую забудешь.

- Это очень на тебя похоже, Нахель, - поддел Верманд. - Вертишь головой при переходе из бара в бордель, а потом заводишь суида.

- Мы просто приятели. Им в отшельф подкинули горящую зверюгу. Я помогал Бубонне добыть переноску-токамак. Она не знает названия зверюги, но по описанию это фламмори-как-то там твоя. Только Бубонна скрывает, где живёт, у них магнум какой-то дикий бумеранг. Но от одежды пахнет… солёной водой, йодом. В общем, морем. Ну, и наверняка далеко-то отсюда не потащили тварь. В какой-нибудь ближайший отшельф и подкинули. Думаю, в Черновдовий или Златопрядный. Скорее в Златопрядный, да, это один из немногих отшельфов, которым до сих пор управляет диастимаг.

- Вернусь в перквизицию, возьму тебя напарником, - похвалил Кайнорт, и Нахель покраснел:

- В сыск? Да не, там дедукция нужна. Только я не поеду, не подставляй меня перед Бубонной.

- Один управлюсь.

Чивойт свернулся в свободном кресле калачиком и умывался копытцем. Фиолетовые руки медиа-ликвора чесали его за ушком. А когда тронули рога, бранианский кот извернулся и цапнул. Легонько, чтобы знали своё место.

* * *

Ненависть отшельфа к эзерам забиралась Бритцу под кожу, но он не мог не залюбоваться Златопрядным. И горы с зефирными облаками, и раскатистое море. И трава настолько мягкая, что так и уводило в неё с тропинки. Осенним полуднем краски были ярче и свежее, чем всегда. Именно такую Урьюи Кайнорт рисовал когда-то Альде Хокс, соблазняя её на поиски Тритеофрена. Именно такая Урьюи когда-то соблазнила и его. Здесь было столько кислорода, что казалось, он мог бы прожить тут без чужой крови.

Ярмарка на предгорье встретила его разухабистым конкурсом, кто сильнее вдарит битой по чучелу таракана. Дальше дети топтали надувных жуков, натоптавший больше всех получал свистульку. Дурацкое положение было здесь у Бритца. Представитель расы победителей, хозяев нового мира, но убьют его тут – и за шкуру предателя не вступится ни эзер-сейм, ни ассамблея. Конечно, Верманд настаивал на открытом визите без почестей. Но вряд ли эзер снискал бы расположение шчера, открыв дверь с ноги. Кайнорт положился на свои сильные стороны. Кротость, вежливость и заботу о репутации собеседника. Он оставил орникоптер далеко за отшельфом, пришёл пешком в простой и неброской одежде, чтобы не испортить людям праздник. Даже надел и затемнил линзы. Его политический реверанс грубо прервали на кульминации. У опоры стеклянного моста рослый паук схватил его за шкирку и встряхнул:

- Разрешение, бродяга!

- Разве октанон магнума Джио не открыт для страждущих без исключения? – наивно спросил Кайнорт и поправил сбитый капюшон.

- Никаких исключений. Без специального приглашения в октанон нельзя. Вставай в очередь из страждущих.

- Но дело касается финансов, а большие деньги отлагательства не терпят.

- Тогда лети, - усмехнулся паук, не подозревая в бродяге эзера. Насекомые не распинались перед охраной, а валились на отшельф как снег в июле, если уж им так было нужно.

- Лететь? Я боюсь, магнуму это не понравится.

- Тоже мне. Ему не нравятся даже те, кому назначено. Мост закрыт. Санитарный день.

- Ладно.

Кайнорт всё ещё не передумал быть вежливым. Вернулся через рынок обратно, спустился в овраг и полем пишпелий добрался к отвесной скале октанона. Там, прежде убедившись, что никто его не видит, расправил крылья и взлетел.

Он шагнул в спальню магнума с балкона, и клевреи взвизгнули, бросаясь с тахты врассыпную. Высота лоджии равнялась с горным пиком, над которым катилось солнце. Магнум поднялся с ложа и взялся за «рейморт» среднего калибра, который хранил у изголовья.

- Прошу прощения, магнум Джио, - наклонил голову Бритц, показывая, что руки его пусты. – Но на мосту санитарный день, а просьба моя горит. И это не оборот речи.

- Да ты кто такой?

Гость вышел на свет и снял затемнение с линз. Он стоял не так уж близко к Джио, но чувствовал запах креплёного вина в его дыхании. Вокруг постели магнума были расставлены причудливых форм свечи. Нагие тела без голов, хвостатые джинны и черти с тремя пастями, ночные кошмары из воска чёрного, молочного, рыжего. Одни чадили, другие отдавали тёплые ароматы и белый дымок.

- Магнум Джио, не зовите охрану. Шчерам лучше не знать, кого Вы принимаете у себя тайком. Я пришёл, чтобы предложить сделку.

- То, что эзеры подразумевают под сделкой, в наших кодексах значится как грабёж.

- Это ничего не будет Вам стоить, разве что головной боли. Здесь в отшельфе находится детёныш фламморигамы. Я хочу его купить.

- Нет. Фламморигама уже была в частной коллекции, ничего хорошего из этого не вышло. Теперь ты хочешь его замучить?

- Зверь украден с Острова-с-Приветом. Минори только хотят вернуть его общине, чтобы избежать проблем с резервацией.

Джио обошёл комнату и голыми руками подправил что-то на размягчённой горением свече. Он посмотрел на то, что вышло, задумчиво смял воск и принялся лепить джинна с начала.

- Мне не до сделок, – объявил он. - Одна особа претендует на статус примулы Златопрядного отшельфа. Прямо сейчас она лежит на дне Ухлур-реки. Мои мысли заняты её успехом, а распорядок дня подчинён тревогам за её жизнь. Она стойко держится. По окончании ритуала, если он увенчается успехом, у меня и вовсе не будет свободного времени. Впрочем… если до рассвета с её тела упадёт хоть камушек – испытание будет провалено. Тогда скорби моей не будет предела и… возможно… я найду утешение в беседах с тобой.

- Скользко. Тонко. Но я в это не играю, - разочарованно сказал Бритц. – Минори не вмешиваются в дела отшельфов.

- Почему бы минори не перестать лицемерить и признать, что вы уже вмешались! Не из-за ваших ли игр, в которые ты не играешь, с отшельфов сосут кровяной налог? Я отдам фламморигаму, если и ты окажешь мне услугу, которая ничего не будет тебе стоить.

В памяти Бритца всплыли разговоры с Уитмасом Лау. Только теперь это он попал в замкнутый круг, а древнее чучело ставило его логику раком. Кайнорт на секунду увидел в Джио собственного двойника из недавнего прошлого, где вместо хорошего психиатра он выбрал винный погреб. Но. В конце концов, что ему какая-то шчера в воде?

Шчера. В воде.

- Как Вы сказали… на дне?.. – сипло спросил Кайнорт, оглушённый догадкой.

- Она аквадроу. Они прекрасно дышат там, где неглубоко. Но если тебе нужно самооправдание, то она – худшее, что может случиться со Златопрядным. Девочка упорная… но недостойная по крови. Одного камушка будет достаточно. Но вообще – поступай как знаешь. Ухлур-река всё смоет.

Улыбка мага отразилась на лице эзера. Через секунду двое скрепили сделку рукопожатием, и Бритц упал с лоджии октанона. У земли расправил крылья, только чтобы не разбиться, и завернул в расщелину. Пришлось спешиться ненадолго. Он едва себя сдерживал, чтобы не задымиться от возбуждения, пока шнырял между ярмарочными палатками и сливался с толпой. Накинул капюшон и бежал вприпрыжку через площади, вдоль улочек, по плантациям, пока в лёгких не стало жечь. Лететь можно было уже на границе грядок с пишпелиями. За ними он обратился стрекозой и со взрывом восторга взмыл над пустошью. Так стремительно он не летал, даже когда на кону стояла жизнь. Нет, теперь на кону стояла смерть, а Эмбер Лау было некуда деваться, и всё-таки он спешил. Второй шанс судьба давала только счастливчикам, а третий - последним идиотам. Кайнорт Бритц точно знал: идиот он далеко не из последних. И теперь, на территории Эмбер, всё будет честно.

Ухлур-река, которая в отшельфе билась о камни и пороги, в долине текла ровно и спокойно. Чувствовались инфразвуки ритуальных барабанов. Джио расписал ему правила. Прервать испытание было делом взмаха крыла под поверхностью, говорил магнум. Полсотни тысяч глазных фасеток искали Эмбер в прозрачных водах. И нашли.

Бритц начал обращаться ещё в воздухе. Он едва не забыл, как работать крыльями, и чудом не упал прямо в ручей. Должно быть, шчера издали почувствовала стрекозу: вибрация колыхала накидки на бабрахманах, трогала норковую осоку на берегу. Диастимаг не могла не почувствовать. И Кайнорт опять восхитился её выдержкой: думать о смерти – и не бежать. Течение билось в унисон с пульсом Эмбер. Быстрее и быстрее, но шчера была неподвижна. Джио обманывал себя: Эмбер Лау была достойна большего, чем целый отшельф. Она была достойна мира, который только мог окинуть взгляд.

Тело казалось фантастическим, выходящим за пределы чувственного понимания в белой, голубой и мятной акварели Ухлур-реки. Кудри змеями клубились у лица, глаза сверкали самоцветами. Они на секунду блеснули сильнее, но вода тотчас смыла слёзы. Эмбер изменилась с тех пор, как он видел её в своей каюте на Кармине: вытянулась, фигура стала совсем взрослой. Худоба оленёнка стала точёной стройностью поджарой кошки. Хотя и он изменился тоже. Больше внутренне, но и внешне это было видно. Зеркало воды отразило серийного убийцу за миг до броска.

* * *

Конечно, я видела. Он приземлился на бархатные мхи и ступал по норковой осоке, туда, где над ручьём качались бутоны диких пишпелий с икринками. В тех, что тяжелели над самой водой, были уже мальки. От колыхания воздуха бутоны лопнули, и рыбки плюхнулись в ручей. Я моргнула. Хотя это было довольно страшно, ведь стрекозы хватают добычу так быстро, что моргнуть не успеешь.

Пятеро бабрахманов не шелохнулись, палочки с хрусталиками продолжали трепетать. Драгоценные камушки парили над барабанами, сверкали на солнце. Кайнорт знал, что я вижу. Всё вижу из-под воды. Как улыбается. Как достаёт керамбиты. Как идёт мимо жрецов и касается их капюшонов сзади лезвиями. Бритц взмахнул над барабаном, но камушки не упали: он успел между кадрами. И ступил в священные воды Ухлур-реки. Самоцветы на моём теле задрожали. Он перережет мне горло, не уронив ни камушка. Я стану примулой посмертно.

Глаза эзера сверкали, как битые стёкла. Бритц опустился в ручей, став на колени - снова на колени передо мной - и подался вперёд. Он лёг на воду, поднырнул, но не потревожил течения. Крылья распахнулись под зеркалом Ухлур-реки. Мы не закрывали глаза. Он был в моей власти, а я во власти своей стихии. И он и я здесь могли убить мгновенно, вопрос был в том, кто первый. Кайнорт подбирался с осторожностью кошки в серванте.

Керамбиты легли на камни рядом, и самоцветы на скулах затряслись сильнее. Ниточки льда протянулись от самого дна к его лицу. Я предупреждала: только сделай мне больно, и заморожу тебя целиком, всю реку до скалы Аранея заморожу. Или вскипячу. Или выброшу к чёртовой матери. Ему было всё равно. Кайнорт отвёл мне со лба волосы кончиком лезвия. Он будто ещё не решил, с чего начать резать, но вдруг захотел с лица. Бритц не касался моего тела, но я чувствовала его тепло сквозь воду от шеи до пальцев на ногах. Ледяные нити, морозные верёвки росли и множились, он ломал их, приближаясь, но самоцветы оставались на месте. Он оставит мой великолепный труп на дне.

Кожа на лице эзера покрылась сеточкой ледяных узоров, как зимой на стекле. Мороз подобрался к глазам, и он закрыл их. И я закрыла. Керамбит щекотал кожу, и там, где он касался моих лица и шеи, нарастал лёд. Это было… что?.. Кайнорт поцеловал меня в висок, и на виске хрустнула корочка. Коснулся переносицы губами. Я перестала дышать и растрачивала диастимагию на кружево из ледяных нитей, уже не соображая, что происходит. Лезвие на моей шее, губы на моей шее… и лёд в ответ. Я сотворила целый узорчатый кокон. И когда язык эзера приласкал мой, хелицеры с хрустом ударили в ледяной ошейник. Он придумал это только сейчас? Миллион и один способ поцеловать шчеру и не умереть, он изобретал их на ходу или в свободное от убийств время? Хелицеры бились в ледяном плену, самоцветы дрожали и не падали, мы целовались в Ухлур-реке… и я отвечала с терзающей нежностью, потому что священные воды смывали всё.

Та вспышка, когда каблук летел мне в глаз. У нас был один вкус на смерть и на обувь. Я думала, он случайно тогда. Врала себе, что случайно. Кайнорт открыл глаза и, поймав мой взгляд, поцеловал снова. Спокойно, без надрыва и противостояния, в доказательство трезвого ума и твёрдой памяти, а не триумфального безумия от предчувствия победы. И дёрнул ледяные нити. У него закончился кислород.

Я отпустила. Он промолчал мне всё, что хотел.

Кайнорт уходил, чтобы выдохнуть. Выдохнуть эти шесть с половиной лет. И меня. Но мы проглотили два конца одной лески, и на каждом был крючок. Леска оборвалась, а крючки остались. Он скользнул над поверхностью и взлетел обратно в мир звуков и запахов. Ни один самоцвет не скатился с узора. Я видела, как Бритц над ручьём обернулся стрекозой и гигантскими зигзагами метнулся прочь. Бабрахманы стучали. Солнце катилось за холмы. Прекрасно: он выдохнул, а я? А я?

Словно бизувий, который катит шар из барахла бедуинов вверх по бархану, я катила в гору свою ненавистную ненависть. Но теряла равновесие, как только её пытались у меня отнять. Злодей вручил мне этот объятый огнём комок, но забирать не имел права. В праве Бритца было убить меня или раздуть новые угли. Но не оставлять на подступе к вершине одну, с пустыми руками. С этим светом, которого слишком много, и воздухом, которым больно дышать одной! Оглянуться и обнаружить, что теперь-то вверх легче, чем вниз, но ни там ни там у меня больше никого нет.

Или может быть… кто-нибудь поднимется с другой стороны?

Я закрыла глаза и попросила воду: милая, у меня нет больше сил, ну имей совесть, не топи меня сегодня. Кажется, новую жизнь и всё остальное полагалось начинать с дыхания. Вдох и долгий выдох… Ручей смывал прегрешения и уносил всё, что было. А что было? Ничего не было. Ничего. Этого. Не было.

* * *

Далеко от берега Ухлур-реки Бритц с размаху приземлился в норковую траву. Упал на четвереньки и зарылся пальцами в белый песок у корней. И сделал то, что никогда ещё не делал: долго и непечатно ругался на трёх языках вперемешку. Он был сырой и злой. А теперь ещё и грязный. В груди вертелся кол с гвоздями. Надо было возвращаться в отшельф, но лететь не хотелось. Переодеваться в сухое не хотелось. И даже курить не хотелось тоже. Разбить бы себе голову о чёрные скалы октанона, но дома Юфи и Миаш. Или казнить надутые головы пишпелий, пока не затупятся керамбиты, но разве цветы виноваты, что кто-то на пустыре - придурок? Пёс с ней. С карьерой в перквизиции. Пёс с ней, с жизнью Эмбер Лау. Но зачем он целовал этот свет, когда злодею полагалось хорониться во тьме? Зачем ему эти гвозди на каждом вдохе, иглы на выдохе?

Мокрые рукава липли к запястьям. Семь лет назад, когда Альда Хокс собирала данные о Кармине, кто-то привёз ей оттуда карминский скальп. Маррада выпросила у сестры моток красных волос и сплела браслеты. Она подарила их Кайнорту перед последней войной. Сама завязала на удачу. Маррада. Маррада, которая измучила, которая душила, которая тянула вниз. Он носил браслеты не снимая, не потерял в карминском плену, увёз на Брану. Потом забыл о них, шнурки просто были частью него, как кожа или волосы. В Ухлур-реке они вдруг попались на глаза, когда его рука отводила волосы со лба Эмбер. И обожгли руки. Теперь он подцеплял шнурки керамбитом и один за другим бросал на землю. Пытался не торопиться, думать, что же он творит. Но так старался, что порезал кожу на предплечьях.

Так было тяжело... И ведь это он уже умирал. А если бы нет?

Настал вечер, и Кайнорт уселся под молокабовое дерево, чтобы посмотреть, пережил ли его комм купание в Ухлур-реке. Неожиданно тот запустил приложение, реагируя на что-то. Кайнорт подскочил на месте: прямо из молокабы вышел призрак женщины оттенка «сепия».

- Кладбище Златопрядного отшельфа желает вам долгих лет здоровья, - кивнула женщина.

- Э…

– Для получения справки нажмите «1». Для вызова умершего родственника назовите имя и номер дерева. Для поиска умершего свяжитесь с дежурным администратором социальной сети. Для выхода в корневую папку нажмите «0».

Кайнорт посмотрел на комм, потом на призрака, опять на комм и вспомнил, что кладбища в отшельфах снабжали памятниками-искинами. Но никогда бы не подумал, что у них тут кол-центр и социальная сеть. Он набрал единицу. Справочный призрак вышел из куста напротив. Он выглядел довольно пожилым синеватым шчером. Кайнорт решил попытать удачу с тем, кто, вероятно, умер до вторжения и не знал, что эзеров положено гнать поганой метлой.

- Скажите, а Вы хорошо зна… ли этот отшельф?

- Я прожил в нём сто семьдесят счастливых лет, - поклонился призрак.

- Простите, если мой вопрос Вас заденет, но сколько лет Вы уже мертвы?

- Девяносто пять лет, три месяца и два дня. Но память справочных призраков пополняется с каждым новым тысячным захоронением. Что вам угодно? Вы не похожи на шчера из здешних мест.

- Я хотел бы знать… - Кайнорт всё ещё не верил, что стоит в сырых штанах и говорит с мёртвыми, и не мог подобрать ни подходящих слов, ни пригодной мины. – Где в Златопрядном можно было бы сохранить что-то очень ценное и опасное?

- Если вы хотите ограбить отшельф, молодой человек, я буду вынужден сообщить в полицию, - предостерёг старик. – А также внести данные о правонарушении в память всех ваших почивших родных до минус седьмого колена. Они будут стыдить вас при каждом посещении веки вечные.

- Ограбить? Напротив! – поспешил соврать Бритц. – У меня есть редкий зверь. Я хочу отдать его на сохранение, требуется самое надёжное место.

Старик потускнел и замигал.

- По состоянию на прошлый похоронный период самое надёжное место для животных в Златопрядном – ветеринарный репозиторий на звероферме. Это вверх по агросопкам, налево к акридарию, опять налево, ещё раз налево.

- Спасибо, - Кайнорт узнал, что хотел, и собирался уже отключить злосчастное приложение. Оно реагировало на все деревья и кусты вокруг, и оттуда выходили новые призраки. Это было как минимум неуютно. Вместо этого он попал в корневую папку, и рядом с молокабой опять появилась первая женщина.

- Вы хотели поговорить с кем-то ещё?

- Я… нет, я… да, Вы говорили о поиске умерших. Вы не могли бы найти для меня Уитмаса Лау?

Ему захотелось проглотить свой язык. За каким дьяволом ему понадобился Уитмас? Что он ему скажет? Бритц надеялся, ему ответят, что на Урьюи нет такого захоронения. Женщина кивнула и стала мерцать в странном ритме, будто набирала номер.

- Ожидайте, - а через минуту сообщила: - Файлы, которые вы запросили, заблокированы родственником первого колена. Вот всё, что мне удалось найти по запросу «Лау». Приятного поминания.

Она исчезла в молокабе, и прямо оттуда – видимо, из того же канала – вышел Чиджи. Откровенно, Кайнорт оказался не готов. У него встали дыбом волосы по всему телу. Он присел, чтобы оказаться вровень, потому что ноги у него всё равно подгибались. Мальчик улыбался и не узнавал эзера. Он был словно живой, только чуть-чуть серый и прозрачный.

- Здравствуйте! – прощебетал он. – А я думал, Эмбер. Почему она не пришла?

- Привет, Чиджи. Как ты?

Это была копия куда лучше, чем другие призраки. Видно, над его программой хорошо поработали. Наверняка сестра. А может, и Пенелопа заодно с нею.

- Ну, я умер. А так нормально. А с Эмбер что? Она уже вторые выходные не приходит. Мама говорит: придёт-придёт, а её всё нет и нет… А почему вы плачете? Она там что, она там не умерла тоже? Если умерла, тогда пусть её поскорее оцифруют, а то мы скучаем.

Кайнорт молчал с пыльною ладонью на лице. Махнул на слёзы, на песок в солёных ресницах, на колючий комок и пытался выровнять дыхание, прийти... даже пусть не в норму, хотя бы в себя, потому что уже не помнил, когда был в норме. Он потратил целую минуту, чтобы просто справиться с речью:

- Она придёт, Чиджи, – сказал он, подумав, что у мальчика в чужом канале не так много времени, и не стоит тратить его даром. - Эмбер не умерла, с ней всё будет хорошо. Просто немного занята.

- Ладно. Она делает роботов, только пока не очень получается.

- Лучше, чем у меня, во всяком случае, - немного нервно улыбнулся Бритц. – Её мехатроника спасла мир.

- Да? Тогда не говорите ей, что я так сказал, ладно? Я бы тоже хотел жить с Эмбер в городе. Ну, если бы не умер. И увидеть бой шиборгов. Вот она обещала рассказать, кто победил в чемпионате Эксиполя, а сама не пришла. А у нас на кладбище никто не смотрит шиборгов.

Бритц моментально нашёл новости за прошлую пятницу:

- «Крушитель вёл два раунда, но в третьем победил Сольпугало», - прочитал он вслух.

- Эх, - дёрнул носом призрак Чиджи. – Да как так-то?

- Загрузить тебе видео боя?

- Поднесите комм к мигающей кнопке. Ага. Спасибо большое. А вообще, хорошо, что она вас прислала, – он кивнул и добавил по-детски строго: - Только пусть в другой раз сама придёт.

- Конечно, Чиджи. Обязательно.

- Ну, я пошёл. Тут канал перегружен. До свиданья.

Чиджи пропал в молокабе, не дожидаясь ответа. Что это было? Откуда у него это приложение? Впрочем, Миаш играл с его коммом накануне, это многое объясняло. Кайнорт проверил сообщения от Верманда, который остался с племянниками, и убедился, что хоть у них всё хорошо. Брат прислал видео, на котором дети раскрашивали нейросхемы очаговых поражений мозга из методички НИИ по психопатологии. Бритц пошёл к отшельфу пешком. Раскидывал белый песок сырыми кедами и делал короткий вдох и длинный выдох. Надо было выветрить из головы Ухлур-реку и кладбище хоть на час-другой, чтобы поймать баланс. Иначе ему не выжить, не говоря уже о том, чтобы выкрасть фламморигаму. То, что придётся это сделать, он понял ещё в октаноне, как только догадался, кто лежит на дне. Он прилетел к ручью просто посмотреть. Но всё, естественно, пошло вразрез с планом.

Глава 10. Либеллула во фритюре

Вверх, налево, опять налево, ещё раз налево.

Кайнорт посмотрел на округлые бока почти конической сопки и решил, что направо будет быстрее. Агросопка – искусственный вулкан, густо размежёванный под фермы, – высилась на берегу моря. Вулканный комплекс давал энергию, грел воду, питал почву. Вместо ограждения у подножья сопки густо рос свинцовый бамбук. По верхушке бамбукового частокола гуляло электричество. Кайнорт оценил высоту и перемахнул бамбук на крыльях.

Насекомые - обычные насекомые, не трёхметровые негодяи - составляли основу мясного рациона шчеров. Теперь приходилось выкручиваться. В загонах агросопки паслась молочная тля, рядами стояли ульи. Специально обученные муравьи ростом Бритцу до колена катили разноцветные яйца на еду. Яйца есть разрешалось. Снаружи на сопке не работали шчеры, только кунабулоптеры на дистанционном управлении рыли, пололи, окучивали, да хортупотамы носили свои грядки между зверинцами. Настало время вечернего кормления, и к хортупотамам потянулись черви и шелкопряды. Автоматы останавливались у изгороди, и насекомые забирались в кормушки. Под защитной сеткой ползали жужжалы, которых стригли на густой мех, пушистые кокетки и волнянки с грубым ворсом для ковра и шёлковые гусеницы.

Метеонубисы, умные гидростанции, собирали компактные тучки для полива. Кайнорт крался вдоль загонов и кормовых гряд. Над ним пронеслась тучка и, плеснув эзеру за шиворот, поднялась выше. Она несла дождь влаголюбивым мокрицам.

Ветеринарный репозиторий находился в середине склона. Эзера, конечно, не пустили бы через дверь, парадные входы для насекомых остались в городе. Зато труба вытяжки вблизи оказалась достаточно широкой для стрекозы. Бритц на секунду представил, какая, должно быть, быстрая выйдет смерть, если внутри собрались ядовитые миазмы или пышет огонь. И передумал. Он припал к грядке с пузатыми овощами, рыжими трюквами, и по-пластунски добрался к техническому входу, где элеватор принимал собранные трюквы. Всю дорогу тучка упорно поливала его спину. Чтобы лучше рос, может быть. Где-то позади урчал кунабулоптер с манипулятором для сбора урожая, но машина была ещё далеко. Внутрь комплекса вела лента с железными лапами и чашами, а высоко над техническим входом было открытое слуховое окошко. Бритц убедился, что он один на склоне, подпрыгнул и взлетел.

На уровне окошка его вдруг сильно обожгло. Невидимые провода кунабулоптеров охватывали склоны. Их не изолировали в отшельфе. Обожжённый и парализованный, эзер упал с высоты второго этажа на грядки с трюквами, покатился без сознания. Он пришёл в себя почти сразу, но не мог пошевелиться от боли и шока. А навстречу ему поднимался кунабулоптер. Он рыл землю лапищами, когтищами и бросал овощи в измельчитель, а оттуда – в дробилку и мялку. Мелкие, кривые и гнилые трюквы отправлялись в мешковатый кузов. Тело всё ещё плохо слушалось Кайнорта. Он пополз между трюквами, едва загребая одной рукой и ногой, но машина весело свистела ближе и ближе. Земля присыпала эзера, ковш копнул прямо под ним и – забросил в кузов. Сверху посыпались овощи, и Бритц получил трюквой по голове. Кузов кунабулоптера трясло и вертело. Почва под эзером сыпалась вниз, чтобы сквозь решётку вернуться на грядки. Кайнорт полез, расталкивая трюквы, но сверху падали ещё. Новые спелые бочки больно ударяли по рукам и спине, в лицо и в затылок. Он растерял верх и низ, глаза забила сырая земля. Карабкался, но проваливался. Когда он почувствовал решётку кузова, рукав кунабулоптера покатил его прямо на элеватор. Ох. Печальный опыт императора Эммерхейса по проникновению в секретные архивы на Бране ничему, кажется, не научил Бритца. Правда, Эммерхейса тогда остановил Бритц, а теперь Бритца – трюквы? Позор. Лапища манипулятора выхватила его из туннеля вместе с гроздью овощей и сжала так, что в глазах лопнули сосуды. Воздух выбило из лёгких… И он отключился.

* * *

Его кто-то жевал. Кайнорт тяжело перекатился со спины на живот и стряхнул с себя двух или трёх пастушьих муравьёв. Они посмели жевать его крылья! Бритц зажёг сателлюкс. Помятый, побитый, грязный, он валялся в каком-то подвале. Сателлюкс осветил вонючую кучу гнилых трюкв.

- Ну потрясающе, - пробормотал эзер, шатко собирая себя на четвереньки. – Меня приняли за гнильё.

И свалили в хранилище на корм скотине вместе с другими овощами, которые оказались слишком плохи для супа-пюре. По крайней мере, теперь Бритц был уверен, что продукция отшельфа на полках супермаркетов была наивысшего качества. Подвальчик не заперли. В самом деле, гнилые трюквы обычно не пытались укатиться сами. Он проковылял в коридор по тухлой кожуре и оказался в хозяйственном блоке. На стене коридора нашлась схема помещений. Кайнорт водил по ней пальцем, не вполне ещё соображая.

- Наверх… Направо, то есть налево. Ещё раз наверх – и налево, то есть направо.

В коридорах раздавались шаги, смех. Работники зверофермы заканчивали смену. Кайнорт накинул капюшон, убедился, что не дымит крыльями, и осторожно прокрался мимо самокатных тележек с трюквами более свежими, чем башка эзера. А в другой комнате галдели дети. Бритц даже потряс головой, чтобы выгнать из ушей землю и воду: нет, действительно, его преследовал детский смех. Это был этаж разработок. Вдоль стен висели узкие рефрижераторы, установки с охлаждающим гелем кислотных цветов. Галдёж послышался прямо за дверью. Бритц судорожно поискал глазами, куда бы спрятаться. Он совсем не был похож на ботаника.

Спустя минуту в зал ввалилась ватага шчерят. Они были в рабочих халатах с закатанными рукавами, края подметали пол. Следом, пытаясь утихомирить группу натуралистов, вошёл пожилой шчер.

- А это, дети, экспериментальный мясной цех, – объявил он. - Ничего не трогать! Как вам уже известно, насекомые запретили нам питаться им подобными, но кто из вас не любит жареные ляжки кузнечиков или канапе с личинкой?

Шчерята дружно загалдели, наперебой перечисляя, чьи крылышки и хвостики они ещё любят погрызть. Экскурсовод показал им ряд здоровенных приборов:

- Здесь мы производим искусственное мясо насекомых. Это матрицы из натянутых волокон паутинного шёлка, они поступают в пищевой биопринтер. А вот сюда – я сказал, руки убрали! – помещается клеточная культура.

- От живых насекомых?

- Да, но мы берём совсем чуть-чуть стволовых клеток, насекомому это абсолютно ничего не стоит. Добавляем необходимые белки и микроэлементы, обогащаем витаминами, убираем лишние жиры… - перечислял шчер и показывал капсулы с разноцветным содержимым. - Принтер наращивает клетки на матрицу, которая имитирует структуру мяса – и стейк готов.

- А целиком он саранчу напечатает?

- И целиком тоже. Подойдите к рефрижераторам: здесь у нас искусственно выращенные тараканы, а тут – ваши излюбленные сверчки. К сожалению, много в город мы их продавать не можем. Едим сами.

- Почему?

- Насекомые не едят насекомых, - напомнил экскурсовод.

- Глядите! – воскликнула девочка в самом широком халате.

Шчер удивлённо вскинул брови. В большом рефрижераторе в криогель была утоплена чёрная стрекоза. Такая огромная, что крылья едва умещались за стеклом.

- А это… Похоже, какая-то новая шутка наших лаборантов. Разумеется, такие особи нежизнеспособны и ничего не чувствуют. Это просто мясо в форме стрекозы. Я вам покажу.

Шчер распахнул рефрижератор, погрузил руки в криогель и достал гибкий чёрный хвост. Вооружившись кулинарными щипцами, он отрезал кончик, а хвост вернул в криогель и захлопнул дверцу.

- Кому либеллулу во фритюре? – весело объявил шчер и опустил хвост в кипящее масло. Запахло изумительно и аппетитно. Дети толкались рядом, каждому хотелось попробовать либеллулу. Через пять минут от кончика хвоста не осталось и следа. Шчерята облизывали масленые пальцы.

- А теперь – хотите взглянуть на акридарий саранчи-мутанта? У наших бройлеров по восемь аппетитных ляжек, - похвастался экскурсовод. – Когда приходит время, мы отрезаем лишние, не убивая саранчу. И отпускаем её на волю.

- Я! Я! Мы хотим в акридарий!

Свет погас, дверь хлопнула. Широкий рефрижератор открылся изнутри. Из ядовито-зелёного геля выпала трёхметровая стрекоза и полуобернулась Кайнортом. Он катался по полу под чаном с кипящим маслом, хватаясь за объеденный хвост и жалея, что отбросил первую мысль: перерезать вошедших к чёртовой матери. Но почему-то холодильный гель показался остроумнее. Когда боль поутихла, он полежал ещё на полу, чтобы отойти от холода.

Он нашёл репозиторий в следующем зале. В загонах, клетях, мешках что-то урчало, рычало, мычало. Кайнорт видел фламморигам только на изображениях со спутника. Гигантских самовоспламеняющихся деревьев, похожих на шагающие костры. Как выглядел детёныш? Бритц потрогал все закрытые шкафы, огнеупорные на вид, и дёрнул ручку ящика, дверца которого показалась тёплой. Завыла сирена. Эзер взлетел под потолок, и в зал ворвалась охрана. Четыре сольпуги и фрин ползли по стенам и окружали нарушителя. Тот попытался прорваться к выходу, но сольпуги набросили ловчую сеть из липкой паутины. Кайнорт увяз. Фрин крючковатыми педипальпами катал его по полу, пакуя в паутину слой за слоем.

- Задержали нарушителя! – доложили кому-то. – Вынюхивал редких зверей, как и предупреждал магнум.

Шчер подошёл и склонился над ним. Усталое лицо с опаской вглядывалось в лазутчика.

- Вы кто такой?

- Потерялся на экскурсии.

- У него белые глаза! – крикнул фрин, который его упаковал. – В эзеров стрелять на поражение, приказ Джио!

- Здесь я приказываю, - рявкнул начальник. – Что значит - магнум предупреждал?

Секундная заминка спасла Кайнорту жизнь. Кувыркнувшись вперёд, он повалил фрина и позволил другим увидеть, как близко лезвия керамбитов примкнули к горлу:

- Моя скучная половина понимает, что убивать нехорошо. Но весёлая часто берёт верх.

Фрин силился вжаться в пол, чтобы не упираться шеей прямо в ножи.

- Ты больше не можешь безнаказанно резать направо и налево, Кайнорт Бритц, - в затылок ему упёрся ствол крименгана. Это был Джио. – Я тебя узнал.

- И ждал здесь, потому что ритуал продолжается?

- Считаю до трёх десятых. Отпусти охранника.

Эзер убрал лезвие, нырнул назад между ногами Джио и услышал на бегу:

- Стреляй!

Бритц успел откатиться под клетки с лающими тварями. Диастимаг пальнул туда, но не попал. Кайнорт в ответ замахнулся керамбитом, но вовремя вспомнил, что магнум – бумеранг. Тогда он метнулся к какой-то двери, пробираясь ползком вдоль железных клеток. Дверь поддалась. Кайнорт захлопнул её за собой. Он оказался в основании широкой трубы, обернулся стрекозой и взмыл вверх. Не объяснять же охране, что магнум - сам чёрт почище эзера. Так ему и поверили. Оставалось уносить ноги. Перквизиция уж точно не стоила жизни.

Мелкая титановая сеть. На верхушке трубы была сеть. Ячейки густо перекрывали небо.

А внизу щёлкнул замок: его заперли внутри. Труба была пуста… Труба была пуста? Откуда она вообще вела, и зачем её установили здесь? Бритц обыскал весь закуток. Пощупал кирпичи на грубой кладке стен трубы. Нашёл только заблудшую блесклявку. И дверь, облицованную изнутри титаном. На ней была выдавлена – выдавлена! - надпись: «Осторожно, пар!». Тогда Кайнорт посмотрел себе под ноги и понял, что дело труба. Туф, шлак и кварц. Россыпь стеклянных шариков. Звероферма питалась энергией магмы. Рядом шумело море и, скорее всего, под сопкой был слой воды. Трубы строились над местами вывода лишних паров и газов. Магма поднималась, кипятила воду, и та прорывалась сквозь земляной пол трубы потоком огненно горячего пара.

- Оставьте его там, - громко приказал Джио. – Выхлоп через три часа. Утром соскребём припёку с кирпичей.

- Нельзя, ведь он минори, - спорил кто-то. - Насекомые за него шкуры со всего отшельфа сдерут!

- Перестань, Онджамин. Никто за него не впряжётся. Это Кайнорт Бритц, предатель, изгой. Он пришёл убить примулу.

Выбить титановую дверь нечего было и мечтать. Кайнорт подлетел к сетке и зазубренной серединой керамбита принялся пилить ячейки. Упирался объеденным хвостом в кирпичи и терпел. Спустя, наверное, полчаса ему удалось отпилить первую перемычку. А через час он услышал, как кто-то скребётся у двери, и слетел вниз.

- Эй, Бритц! – голос был женский, злой и взволнованный. – Если ты только тронул Эмбер, я спущу пар прямо сейчас!

- Я был на Ухлур-реке! – крикнул Кайнорт через дверь. – Я уже был там и не навредил Эмбер.

На двери включился экран, сквозь который лаборанты наблюдали за готовностью выхлопа. Кайнорт увидел миниатюрную девушку с косой-колоском. Смуглую, миловидную. Напряжённую от туфелек до веснушек. Она явно боялась Зверобоя даже через дверь толщиной с ладонь. Отстранилась, прижимая кулаки к груди. На форменном комбезе висел бейдж: «Злайя Оак, ветеринар».

- Лживая гнида. Магнум сказал, ты пришёл её убить. Уж если б ты только успел добраться…

- Магнум Джио хотел, чтобы я прервал ритуал в обмен на детёныша фламморигамы. Можешь проверить Эмбер: яшма на её правой щеке, янтарь на левой, я могу нарисовать точное расположение камней на её теле, и все самоцветы на месте. Я был в воде, Злайя, но не сделал ничего плохого.

- Я поверю во что угодно о магнуме, но не в то, что Эмбер будет в безопасности, пока ты жив. Обычно я помогаю диким зверям. Даже самым опасным. Но тебя я своими руками на волю не выпущу, Бритц.

- Понимаю, - он отступил от двери, обдумывая её слова. - Если ты боишься только за Эмбер, можешь запереть меня в холодильнике до утра, и пусть тогда она сама решит мою судьбу. И тебе не придётся соучаствовать в убийстве.

Злайя опустила взгляд и долго молчала. Кайнорт пытался высмотреть в её лице борьбу или сомнение, но шчера могла бы посостязаться с ним в хладнокровии. Ветеринары слишком часто умерщвляли безнадёжных зверей. Она сказала:

- Хитришь. Ты ведь её знаешь, Эмбер добра сверх разумного. Почему она не убила тебя в реке? Она опять решит твою судьбу неправильно. Ты же из неё всю кровь выпил, Бритц, а она всё называет тебя по имени. Ты не заслужил её жалости. Я добавлю элемент невероятности, так будет справедливо.

- Элемент невероятности?

- Я подброшу монетку. Если тебе невероятно повезёт, пусть утром Эмбер решает. А не повезёт тебе – значит, повезёт ей, и я уж как-нибудь договорюсь с совестью. Пожертвую приюту, возьму бездомную зверюшку или стану вегетарианкой.

Она отключила дверной экран. Зазвенела монетка. Бритц чувствовал, что его подташнивает.

- И что выпало?

Злайя не ответила. Дверь не открылась. Кайнорт взлетел опять и прицепился лапами к решётке. Вечерняя тучка пролетела над трубой и выжала дождь ему в лицо. Осталось пилить ещё на одну перемычку меньше.

* * *

Бутоны пишпелий закачались над Ухлур-рекой. Кто-то ступал по мху на берегу. Я увидела гигантского телифона, мощные, как клешни, педипальпы и плоское чёрное тело. А после хлопка - искажённое рябью и страхом лицо Бубонны. Ей одной из отшельфа можно было приходить к реке после начала ритуала. Бубонна заговорила что-то быстро и взволнованно. Я прочла по губам и жестам:

«…слышишь? Ну, подкрути громкость-то!»

Никогда ещё так не делала, не слушала кого-то с берега, лёжа в воде. Звук словно ударялся о поверхность реки и таял. Вышло не сразу. Сказывалась растрата сил. Всё, чего я хотела, это дотянуть до рассвета, выбраться и упасть в кровать. Бубонну переполняли эмоции:

«…за тобой приглядывала, вижу – стрекоза из воды фьють! Думала, ты уже труп, но раз барабаны бьют, значит, нормально… и я побежала к нашим. А Злайя говорит, Онджамин и Джио поймали эзера! А эзер говорит… тут вообще кино: эзер говорит, это папенций, жвалы ему в жало, натравил его на тебя!»

Стоп. СТОП. Джио натравил?!

«…а я, представь, эзера сбить пыталась в воздухе, когда от воды отлетел подальше. Суида кручу на полную, другой бы уже от хвоста до башки сам себя съел, а ему параллельно! Слышишь? Вообще никакой реакции!»

Ещё бы, Волкаш был ему хорошим учителем…

Ну Джио. Ну сволочь.

«…немножко осталось. Держу за тебя кулачки!»

Бубонна показала два кукиша и убежала. Я заглушила внешние звуки и слушала ритм негодования в собственной голове. И ждала рассвета. Чтобы ни у кого и мысли не возникло, что я сдалась, проиграла. А я-то всё думала, как Бритц нашёл меня в Ухлур-реке? Кто навёл его так точно? Впрочем, если Бубонна и ошибалась… я теряла мало. Город уже не пугал меня, как три дня назад. Небо из чёрного стало фиолетовым. И синим. Скоро цвет уже с натяжкой можно было назвать голубым. Над водой носились птички-снырковки и ловили ранних мушек. На рассвете река остыла до ломоты в костях. Самоцветы над мембранами заплясали выше: бабрахманы приветствовали солнце. Оно ползло… а я уже знала, что не будет мне жизни в Златопрядном. Магнум не даст. А ведь примула не может бросить отшельф, и никто другой не станет примулой, пока прежняя жива. Я буду жить в новом страхе, лишь только избавилась от первого.

Солнце ползло…

И вода завертелась, барашки покатились к берегу. Самоцветы упали с лица, шеи, с груди. Бабрахманы очнулись, скинули капюшоны. Но диск белого золота показался только наполовину. Камушки посыпались на мембраны. Я вышла навстречу жрецам из воды, белая, как солнце, в кровоподтёках от драгоценностей, за трое суток измучивших кожу. Сверкнула ртутью, подёрнутой слезами и водою… обратилась вдовой и сбежала, прервав ритуал. Вдалеке дрогнула сопка. Трубы, как драконовы горла, выпустили клубы огненного пара.

* * *

Сопка дрогнула. Бритц вдохнул и зажмурился, когда зашипело. Прижался к решётке, на которой успел отогнуть перемычек тридцать из трёхсот. Дёрнул в последний раз изо всех сил, но только разорвал кожу на пальцах. Голова пролезала, плечи нет. Дрожь земли накатывала, кругом шипело сильнее. Внизу завизжали зуммеры, система контроля оповестила:

«Перегрузка на уровне ветеринарного репозитория! Перенаправление в ручном режиме прошло успешно».

Трубы на склоне выпустили пар с избытком напора, словно из пушек. Все трубы, кроме той, где сидел Бритц. Злайя Оак… Ну красотка. Перенаправила пар. Кайнорта затрясло от облегчения. Сил пилить решётку не осталось, крылья подвели, лапы соскользнули с кирпичей, и эзер скатился вниз. Прямо перед ним по кварцу и шлаку ползла блесклявка. Забралась ему на кед и пощупала брючину. Он видел её на стене, но только теперь удивился. Откуда здесь взялась карминская блесклявка? Ещё один элемент невероятности. Бритц вспомнил, как их можно использовать, если повезёт.

Он не собирался ждать Эмбер. В этом не было смысла. Она отпустит его с миром и будет сомневаться до конца своих дней. Как ни странно это звучало, но честный человек на его месте сбежал бы. Пусть засунет свою жалейку себе в шляпку (разумеется, всего несколько минут назад, когда Бритц ещё висел на сетке, он ни за что бы не осмелился так думать, просто потому, что только и мечтал, как бы она пришла поскорее). Но они попрощались в Ухлур-реке, хватит. Кайнорт взял блесклявку и прилепил на дверь там, где на другой стороне мог быть замок. Блесклявка исчезла в щели. Пошуршала внутри. Через минуту дверь щёлкнула и открылась. Бритц вылетел в пустые коридоры и сбежал в окно. Перпендикулярные прямые пересеклись раз, обогнули мир и встретились опять, но для новой встречи пришлось бы изобрести новую геометрию.