Лхатагари. Две Тары

Вступление

– Как ты думаешь, нас ждут большие неприятности?

– Неприятности? С чего бы? Мы, кажется, не накосячили нигде… По крайней мере сегодня.

Два молодых человека поднимались по заснеженному горному склону, на вершите которого их ждал монастырь Хоранибэлли, что обозначало «Тигриный лог». Это был не просто монастырь в обычном понимании данного слова, и даже не просто буддийский обычный монастырь – это была тайная школа боевых искусств, скрывшаяся в горах Кая под видом скромной, никому неизвестной обители. В этой обители не только учили драться, но и воспитывали воинов света, которые должны были, тщательно обучившись и усвоив все вложенные в них знания, выходить в мир и бороться со злом в любых его проявлениях, от преступников, торгующих оружием и людьми, до выбрасывания фантиков мимо урны. Воины света, прозванные ещё пару тысячелетий – а может и больше – назад «золотыми», не играли роли, не входили в образ, не включались в процесс борьбы, только облачившись в костюм супергероев, они всегда впредь были образцами добродетели и добра, а потому следили за любыми нарушениями гуманности, нравственности и порядка.

Заговорившего первым звали Шер. Ему исполнилось двадцать четыре, но ни один год ни прибавил ему усидчивости или осторожности. Каждая авантюра казалась ему привлекательной, а всякий риск – оправданным. Родившийся в Хоранибэлли, он три года назад решил попробовать себя в другой «школе боевых искусств», находившейся в Тибете, на самых высоких вершинах мира. Она называлась Лхатагари – Утёс богов, но тренировали там не просто воинов, а наёмников – беспринципных, бездушных, готовых убийц, в общем, прямо противоположное тем, кто воспитывался золотым. Зачем Шер туда отправился? Он решил, что неплохо овладеть новыми техниками, посмотреть мир, закалиться, развалить – по возможности – злачное место и преобразовать его во что-то получше. Но в первую очередь, конечно, им двигало любопытство.

Его спутника звали Шейн. Ему было столько же лет, и познакомились они как раз на Утёсе богов, куда Шейн забрался чуть раньше Шера. Парню хотелось найти себя и доказать себе и всем, что он на что-то способен, а более сурового места, чем лагерь наёмников в Лхатагари он не знал, потому туда и пришёл. Впрочем, была ещё одна причина, но он не признавался в ней даже себе, как и Шер в своём порой неуместном и пагубном любопытстве, которому не просто находил оправдания, а всегда выкручивал всё так, что находилась аргументация, подтверждающая необходимость всех его поступков.

Однако все тренировки, все занятия, направленные на ужесточение будущих наёмников, заставляли Шейна морщиться и возмущаться происходящему. Как ни уговаривал он себя продолжать обучение и подчиняться, его сознание бунтовало, разум восставал, тело рвалось на свободу. На этой почве они с Шером и подружились. Тому тоже стало невмоготу торчать в холодном пустынном месте между небом и землёй (непонятно к чему ближе), где почти не бывает солнца, где никто не смеётся, где скудная и отвратительная еда, потому что за хорошую нужно постоянно драться и побеждать. Не победил – останешься голодным. Некоторые обучающиеся, проигрывая раз за разом, умирали с голода. Так происходит естественный отбор сильных и способных.

Эти двое ищущих, сами не зная что, приняли решение уйти с Утёса, не обратив должного внимания при вступлении в ряды обитателей Лхатагари, что войти туда проще, чем уйти. И они сбежали. И вот уже больше года находились в бегах, потому что Утёс богов никогда не отпускает без разрешения тех, кто посмел побывать там и – особенно – чему-то там научившихся. Он устраивает смертельную охоту за отступниками.

Шер застучал в калитку у ворот. Снял перчатки и, подышав на ладони, потёр их, после чего продолжил стучать.

– Да кто там такой медленный! Открывайте уже!

По воротам можно было бы подумать, что они предназначены для въезда транспорта. Если не в нынешнее время, то, возможно, в прошлые века они открывались для телег и повозок. Но нет, к Тигриному логу вела всего одна более-менее проходимая, пешая тропа, прозванная Кошачьей, и ни одно колесо от основания мира сюда не добиралось. Ворота, тем не менее, открывались дважды в год: в ночь Распахнутых врат, дающую обитателям единственный шанс в году покинуть монастырь и прервать путь золотого воина, и в Новый год по лунному календарю. Таким образом, большинство считало, что у ворот чисто символический характер. У Шера же была другая теория; он предполагал, что какой-то дурак-архитектор, некогда вызванный для строительства, не сильно мороча себе голову сделал чертёж по шаблону типичной городской крепости, и только задним числом, когда стена была возведена, задумался, на кой ляд козе баян? То есть, монастырю на вершине горы въездные ворота.

Оконце в калитке, в треть лица размером, открылось и там появились глаза привратника.

– Ты чего смотришь? – пнул деревянную, с кованными петлями, скрепами и замками дверь Шер. – По стуку меня, что ли, не узнал? Тут есть кто-то ещё, кто выстукивает с такой музыкальной точностью ламбаду?

Калитка открылась, и они вместе с Шейном вошли внутрь. Привратник с закрытым по правилам монастыря лицом, так что видимыми оставались лишь глаза, сказал:

– Тут и без музыкальной точности никто ничего подобного не выстукивает.

– Вот видишь!

В монастыре, как обычно, горело не много света: окно на втором этаже башни настоятеля, дежурный фонарь над сторожкой, особо манящий свет в трапезной. Снег был заботливо счищен со всех ступенек и площадок в стороны, образовав сугробы – ученики, помимо занятий теорией и практикой боя, сами вели хозяйство в Хоранибэлли.

– Настоятель нас ждёт, наверное, – отведя взгляд от башни, Шейн посмотрел на Шера.

– Ага, делать ему больше нечего! Ждать двух олухов вроде нас.

– Но он же нас вызвал…

– В любом случае, на пустой желудок я не готов принимать никакую информацию. Сначала ужин – потом разговоры.

– Шер!..

Но тот уже свернул к лестнице и резво, как белка, поскакал по ступенькам вниз, бросая через плечо:

– Я соскучился по маминой стряпне, идём!

Вздохнув, Шейн последовал за ним, спускаясь по каскаду заледенелых ярусов горного монастыря. Сначала тащишься по Кошачьей тропе вверх, а потом, перешагивая порог, тащишься вниз, в сторону обрыва, которым заканчивается противоположная от стены сторона территории Тигриного лога. По левую и правую руку от лестницы тянутся учебные и храмовые постройки: зал для практических занятий, зал для лекций, библиотека. Трапезная. Казалось, тепло от неё идёт на расстоянии, маня нырнуть под гостеприимные своды, за века впитавшие в себя не только аромат, но сам дух пищи.

Шейн вошёл шагов на двадцать позже Шера, и обнаружил того уже преодолевшим ряды столов и скамей, приветствующим свою мать, мывшую тарелки и чашки после недавно закончившегося ужина монастырских насельников.

– Ма, покушать есть? – сунул он нос в глиняные горшки и металлические кастрюли.

– А ты руки вымыл с дороги?

– Сейчас помою. Накормишь нас?

– Ой, а холодные-то они у тебя какие! Ты не замёрз?

– Нет. Я был в шапке.

– Всё шутишь! Ты её никогда не носил!

– Ношу, когда ты не видишь.

– Иди сюда, тёплой воды налью, и помоешь, и согреешь.

Шейн приблизился, садясь на скамью возле раздаточного стола.

– Здравствуйте, тётушка Заринэ.

– Здравствуй, Шейн, здравствуй! Иди, тоже руки погрей.

– Да я не замёрз, спасибо, – он поднялся и подошёл, плеснув на руки холодной водой. Чистота и аккуратность прививались в монастыре наравне с другими добродетелями. Шейну тут нравилось, и он чувствовал себя в Логе словно в родной семье, хотя, в отличие от большинства живущих здесь, пришёл сюда взрослым человеком, а не вырос в монастыре.

– Ма, не знаешь, зачем настоятель нас вызвал? – спросил Шер.

– А он вас вызвал? – посмотрела на сына женщина.

– Да. Сказали, что поговорить с нами хочет.

– Так что же вы не пошли к нему сразу?!

– Я хотел перекусить сначала.

Заринэ посмотрела на Шейна. Тот виновато пожал плечами:

– Я хотел…

– Так! Немедленно идите к настоятелю! Он бы просто так вызывать не стал!

– Мам, а как же покушать?

– Ступай! – развернула его женщина и подтолкнула на выход.

– Ну мам!

– Нечего тут! Иди, кому сказала!

Но Шер успел на ходу схватить булочку, другой рукой сунув в карман горсть сушёных яблок.

– Да идём мы уже, идём!

Выпорхнув на улицу, Шер вдохнул морозный воздух, недовольно поведя носом:

– Никакого понимания к человеческим слабостям!

Шейн улыбнулся:

– Мы же золотые, у нас их не должно быть.

– Ладно уж, попёрлись!

Едва спустившись по лестнице, они поднялись по ней обратно и теперь достигли своей конечной цели, жуя в движении то, что успел вынести Шер. Замахнувшийся постучать, он был перехвачен другом за запястье:

– Опять ламбада?

– Нет. Кумпарсита[1].

– Уверен, настоятель не знает ни той, ни другой мелодии. Ему сколько лет!

– За сто перевалило. Но ты не думай, он ушлый! Всегда в курсе всего.

– Но магнитофона ж у него нет…

Пока они болтали, дверь открылась. За ней стояла женщина с прядями седых волос в чёрных волосах. Это была дочь настоятеля.

– Вы к отцу?

– Да, госпожа Нима, – кивнул Шер.

– Проходите.

Разувшись перед лестницей, они поднялись на второй этаж, где была всего одна комната с двумя окнами. Одно выходило на ворота, другое смотрело в сторону обрыва. Из него, в светлое время суток, можно было рассмотреть почти каждый уголок монастыря. На циновке за низким чайным столиком сидел древний старик, которому действительно пошёл сто первый год. Несмотря на растущую физическую немощь, он сохранял хорошую память и здравый ум, до сих пор был способен пошутить и даже дать дельный совет.

– Присаживайтесь, – указал он напротив себя. Поклонившись, молодые люди послушались. – Чаю?

– Нет, спасибо… – хотел было вежливо отказаться Шейн, но старик прозорливо улыбнулся:

– Что же, в сухомятку хлеб есть?

Его взгляд коснулся кармана Шера, и тот, сконфузившись, вытащил оттуда недоеденную булочку. Настоятель налил тёплый зелёный чай в маленькие чашки.

– Ругать будете? – не удержался от вопроса Шер.

– А есть за что?

– Не знаю. Мама всегда находит, – просиял парень.

– Нет, я позвал вас по вашему делу.

– Нашему? – удивился Шейн.

– Да. Вашему, – старик кивнул. Возраст вынуждал говорить медленно, с паузами. Торопливость и скорость молодости были давным-давно утеряны. – Я позвал вас поговорить об Утёсе богов.

Парни переглянулись, выпрямив спины. Вернули внимание к настоятелю.

– Думаю, вам бы хотелось перестать прятаться и находиться в бегах, не так ли?

– Конечно! – хором ответили друзья.

– Способ, который как-то уже обсуждался с вами… Вы знаете, о чём я говорю.

– Да, – подтвердил Шер, что они помнят, – найти принцесс теней и свергнуть чойчжонов.

Чойчжоны были жрецами в Лхатагари. Они умели читать мысли и владели некоторой магией. Служители Бога Смерти, некогда они не имели такой власти, но около двухсот лет назад смогли подчинить себе два племени, живущих с ними на Утёсе – вольных братьев и дочерей богини Тары. Вольные братья стали наёмниками, а дочери Тары – тенями. Эти тени должны были следить за наёмниками и карать за непослушание и предательство. Именно они, уши и глаза чойчжонов, рыскали по свету, вынюхивая, где находятся беглецы. Именно от них скрывались Шер и Шейн. В прямом бою теней победить было бы можно, но те никогда не выходили на прямой бой. У них был яд – страшный яд Бога Смерти, не имеющий противоядия. Его могли добавить в воду или еду, его могли нанести на иглу или лезвие. Одной капли, одной царапины было достаточно, чтобы ничто уже не смогло вернуть человека к жизни.

– Вопрос не только в вашем спасении, – продолжил настоятель, – вы должны сделать это не ради себя, а потому что знаете, что такое – Утёс богов, сколько зла, жестокости и горя он несёт миру. Отнять власть у чойжчонов нужно не только для вашей свободы. Но и для того, чтобы тени вновь стали счастливыми дочерями Тары, а наёмники – вольными братьями.

– Разумеется, – кивнул Шейн.

– Вы должны понимать, насколько это опасно.

– Опасность – наше всё, – сказал Шер.

– Опасно не только для вас, – серьёзно посмотрел на него старик, – но и для найденной принцессы.

– Вы нашли её?!

– Она – последняя Рал Чигма, воплощение Голубой Тары, и последняя надежда возродить их племя. С ней ничего не должно случиться. При этом она должна оказаться на Утёсе, но не раньше, чем раскроются все её способности.

– И когда это произойдёт? – нетерпеливо спросил Шер.

– Кто бы знал? Нам известно, как раскрываются способности Риг Бьедмы – воплощения Красной Тары, но как быть с этой девочкой – мы пока не смогли узнать.

– Девочкой? – подметил Шейн.

– Ей должно исполниться только четырнадцать.

– Может, выдать её замуж, она родит нескольких дочерей, и племя возродится само собой? – предложил Шер.

– Что ты несёшь? – прошептал Шейн.

– А что? По-моему, план отличный.

– Но тогда вы освободитесь от преследования к старости, – сказал настоятель.

– Зато её не подвергнем опасности.

– А сколько людей погибнет и пострадает от Утёса за эти годы? – напомнил Шейн. – С ним нужно разобраться как можно скорее. Ты же знаешь, что они похищают девочек, чтобы делать из них теней, обманом завлекают в наёмники. Не все такие добровольные идиоты, какими были мы с тобой. Они там собак убивают, в конце концов! Это ж вообще уже ни в какие ворота!

– Резон.

– Так… вы готовы взяться за это? – подошёл к главному вопросу настоятель. – Естественно, вы не одни будете этим заниматься.

– Мы готовы, – за обоих ответил Шер, не сомневаясь в решимости товарища. И он был прав. Шейн кивнул. – Что нужно делать?

Старик вдруг сменил серьёзность на улыбку и, расслабив лицо, произнёс:

– Для начала – отдохнуть и набраться сил. Потом – научиться ждать, терпеть и не пороть горячу. Это касается тебя особенно, Шер.

– А что сразу я?!..

– Шейн, – настоятель посмотрел на парня.

– Да?

– Чойчжоны не смогли прочесть ваши мысли. Почему они не справились с Шером – я догадываюсь, но почему они не разгадали тебя?

– Я не знаю, настоятель.

– А о чём это вы насчёт меня догадываетесь? Думаете, у меня нет мыслей? Тогда у Шейна тоже нет. Мы два пустоголовых, вот у нас читать было и нечего.

– Когда планируется побег, – хитро прищурился настоятель, – мысли возникнут в любом случае. Но ваши остались неуслышанными.

– Или… – усомнился Шейн. – Или они их услышали, просто по каким-то причинам отпустили нас. Говорят, у них есть котёл предопределения, в котором чойчжоны видят будущее. Что, если мы нужны им для каких-то целей?

– Чтобы мы нашли последнюю принцессу, а они бы от неё, наконец, избавились? – испугался Шер.

– Вряд ли они подозревают о её существовании, – покачал головой настоятель, – но если это так… То вам придётся быть в сотню раз осторожнее. И непредсказуемее.

– О, с этим я справлюсь! – махнул рукой Шер. – Порой я не знаю, что сделает в следующее мгновение моя левая или правая нога, а уж запутать чойчжонов – это без проблем. Они не смогут разобраться в наших планах, потому что, во-первых, у нас они постоянно меняются, а во-вторых, даже когда они у нас есть – мы их не придерживаемся.

Примечание:

[1] Одна из самых известных вариаций танго

Глава 1

Когда-то Джебом был наёмником по кличке Джей-Би. Никакого добровольного желания им стать не было. Он просто хотел жениться на любимой девушке, и на это нужны были деньги. Предложили поучаствовать в подпольных боях без правил, где делают ставки. Выиграть он не смог. Потерял сознание и очнулся по дороге в Тибет. Устроитель тотализатора поставлял туда рабов, и парень показался подходящим товаром.

Каким-то чудом он смог там выжить и сделаться одним из лучших. Наверное, просто повезло с тенью, которая ему досталась. Это была последняя принцесса из рода Голубой Тары, Рал Чигма. «Принцесса» – не совсем верное название, в Тибете их называют «тулку», аватаром, ипостасью, воплощением Богини на земле. Веками они вели свой божественный род, передавая магию крови от матери к дочери, пока власть на Утёсе не захватили чойчжоны, запретившие дочерям Тары производить потомство, всячески этому препятствуя. Переворот произошёл около двухсот лет назад, в период Опиумных войн в Китае, и племя дочерей Тары было по большей части отравлено наркотиком, как и вольные братья. Через наркотическую зависимость они ослабли и превратились в теней и наёмников, а жрецы восторжествовали.

К моменту становления наёмника «Джей-Би» оставалась всего одна девушка божественной крови по имени Фэй. Она предложила ему провести обряд инициации, единения со своей тенью, через который она делалась его идамом – не просто тенью, а чем-то вроде ангела-хранителя. Многие наёмники отказывались от этого обряда, потому что он облегчал слежку за ними, тень тогда могла буквально проникать в мысли и всегда чувствовать, где ты и в каком состоянии. Но Джей-Би согласился, не зная всех тонкостей. У дочерей Голубой Тары был дар – левитация, частично перешедший к нему, Фэй обучила его, как им пользоваться, зависая на некоторое время в воздухе и отталкиваясь от пустого пространства. Однако всё это не спасло его от гибели во время выполнения одного из заданий. Джей-Би был убит и ничто не смогло бы его вернуть к жизни, если бы эта самая тень – Фэй – воспользовавшись своей ролью идама, не оживила его своим духом. Живительные силы девушки перетекли из неё в него, после чего сама она упала бездыханной. А у Джей-Би, как некогда у неё, стали синеть глаза и появляться далеко не собственные воспоминания и мысли.

Заплативший своей жизнью, считающийся мёртвым, он освободился от Утёса и смог вернуться на родину, где женился на той, которую продолжал все эти годы любить. Через несколько лет у них родилась дочь, и когда Джебом увидел, какие синие у неё глаза, то сразу понял, что произошло. Его, наконец, покинули чужие воспоминания и странные ощущения. Дочь он назвал Тарой.

На кухне щёлкнул включатель электрического чайника. Дочка поставила. Джебом, не выключив телевизора, тихо прошёл по коридору и выглянул из-за угла. Навыки, приобретённые за годы на Лхатагари, никуда не делись – двигался он бесшумно. Тара открыла полки, ища свою любимую заварку, но глупый отец по забывчивости поставил ту слишком высоко. Уже выходя вперёд, чтобы помочь, он почему-то остановился и решил понаблюдать. Что-то в дочке появилось загадочное, вороватое. Она посмотрела по сторонам и, вытянув руку вверх, стала тянуться вся, полностью, приподнимаясь на цыпочки. Казалось, её тщетные усилия ни к чему не приведут, и в неполные четырнадцать лет девчушка должна бы сообразить, что надо что-то подставить и забраться. Пропыхтев, однако, она не оставила задуманного и, всё с большим усилием протягивая руку к недостижимой полке, вдруг всё-таки оторвалась от пола. Как стояла, на цыпочках, так и стала подниматься в воздухе, выше и выше, пока ладонь не оказалась у банки с чайными листами.

– Йес! – прошептала она.

Джебом не выдержал и, входя в кухню, скорее подхватил табурет и рванул подставить его дочке под ноги. Она, заметив его, ахнула, и от испуга принялась падать, как отец и подозревал. Поэтому успел подхватить её и поставить на вовремя всунутую табуретку.

– Тара!

– Ой, – оперлась она на него, чтобы встать поустойчивее. Посмотрев на отца сначала виновато, она тотчас нарисовала на губах улыбку, означающую: «Но я же уже прощена?». До чего похожа на мать! Такая же красивая и умеющая пользоваться в свои целях тем, что он не способен им противостоять.

– Я же просил тебя так никогда не делать. Ты не делаешь так в школе?

– Нет.

– Точно?

– Честно-честно! – прижав банку к груди, она спрыгнула с табуретки.

– А при маме?

– И при маме не делаю, – Тара насыпала две ложки в керамический чайник, – не волнуйся.

Джебом сходил выключить телевизор. Вернулся и достал чашку себе тоже. К счастью, жена-актриса сейчас уехала на продолжительные съёмки. Пока у Тары участились подобные выходки, ей лучше быть подальше.

– А горы тебе не снились опять?

Дочке явно не хотелось отвечать. Она медлила, наливая кипяток. Потом пробормотала:

– Снились.

– Давно?

– Сегодня, – подумав, добавила: – И вчера. Они мне часто снятся, ты же знаешь.

– А больше ничего?

– А что должно?

– Просто расскажи, что тебе снится.

Тара села, обхватив чашку ладонями. Её взгляд как будто пронзил пространство и видел то, чего здесь нет. То, что где-то далеко, но в реальности или воображении – понять трудно.

– Мне снится, как будто у меня есть сестра.

– Сестра? – удивился Джебом.

– Да. Примерно моего возраста. Мы с ней во сне играем, бегаем, веселимся, и всегда очень не хочется расставаться. Но нужно просыпаться, и мы расстаёмся.

Джебом попытался понять, откуда такие видения? Почему снится подобное? Это что-то из детства Фэй?

– Пап, – Тара посмотрела ему в лицо, – вы с мамой от меня что-то скрываете?

– Что, например?

– Нас родилось двое – близняшек, да? Но она не выжила, и я осталась одна. Поэтому мне вторая снится?

Джебом покачал головой:

– Нет, дочка, ты родилась одна. Мы от тебя ничего такого не скрываем.

– Ясно, – достав печенье, Тара принялась пить чай. Но следующий вопрос возник быстро: – А что-нибудь другое? Почему я умею летать?

Что ей было ответить? Правду? Сумеет ли она понять в своём возрасте то, что произошло много лет назад? Как отнесётся к тому, что её отец – оживший мертвец? В Тибете таких называли «ролланг», труп, которого поднял из могилы злой дух. Насколько злым или добрым духом была Голубая Тара? Она, наравне с Красной, богиня Утёса Смерти, но в Тибете никто не считает смерть однозначным злом, а жизнь – добром, там всё условно, всё равно между собой.

– Это долгая история, дочка.

– Ты когда-то мне так уже отвечал. Сказал, когда подрасту – тогда расскажешь. Я подросла.

Джебом вздохнул, глядя на неё. По крайней мере это то, что не нужно будет скрывать от жены – та знала, что с ним произошло и, возможно, догадывалась, что с их дочерью что-то не так, но ему не хотелось видеть обвинение в её глазах, что из-за него их единственный ребёнок не может жить нормальной жизнью, ведь чем старше становилась Тара, тем сильнее и чаще проявлялась её «ненормальность». А если однажды её не удастся скрыть?

– Хорошо, я расскажу тебе кое-что о том, почему у тебя такие синие глаза…

Многие ли девочки спокойно воспримут новость о том, что они – богини? Вряд ли. Большинство понесётся пытаться практиковать волшебство или, радуясь и возносясь, искать в себе признаки божественного. Но Тара среагировала иначе. Сначала она не хотела верить, считая, что отец шутит. Потом её это погрузило в глубокие раздумья, будто информация разбудила какие-то отголоски памяти.

Ночью после разговора ей снился очень явственный сон. Она брела по заснеженным горам; то туман, то метель окружали её, сбивая с пути. Понимая, что вокруг холодно, Тара холода не чувствовала. В тумане там и тут стояли каменнообразные, огромные стражи с копьями, как колпачками закрытыми человеческими черепами. Нет, это не туман, а облака, настолько высоко находилось это место. Мрак почти нигде не рассеивался, погрузив в себя безобразные постройки, в которых нельзя согреться и получить хоть какое-то удобство, только храм, где горят факелы, выглядит и крепким, и надёжным, и уютным. За вытоптанной тренировочной площадкой лежат руины. Мгновенная вспышка нарисовала Таре на их месте то, что было раньше. Насколько раньше? Двести лет назад? Пятьсот? Тысячу? Две тысячи? Великолепная каменная крепость, с неприступными башнями, витыми лестницами, обогреваемыми комнатами. В ней жили когда-то тулку со своим племенем, их охраняли вольные братья, а чойчжоны проводили ритуалы и обряды, прислуживали. Всё опять померкло и перед её взором вновь лежали руины. Здесь ничего не росло, поэтому они даже не покрылись мхом. Вместо деревьев – скальные зубья, пирамиды из обсыпавшихся валунов, и голая земля без травы, твёрдая, как замёрзшая глина.

– Рал Чигма!

Тара обернулась, услышав зов, каким-то образом поняв, что обращаются к ней. Там стояла девушка, совсем юная, с вишнёвыми, отдающими краснотой глазами. Это же сестра! Её сестра.

– Ты тоже здесь? – удивилась Тара.

– А где мне ещё быть? Мы должны быть здесь, Рал Чигма.

– Да, наверное… – согласилась, хотя не знала почему, девочка.

– Где ты сейчас, Рал Чигма?

– Я? Я дома…

– Твой дом здесь, Рал Чигма. Тебя тут нет. Где ты?

– Я… я… почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты нужна мне. Мы должны спасти наше племя, Рал Чигма. Должны спасти его!

– Спасти? Но отчего?

– От них, – сестра указала на храм, – от злодеев, отобравших у нас всё.

– Почему они это сделали?

– Из зависти. Потому что в них нет божественной сути, они просто люди, потому – завистливы и злобны.

– Но я не знаю, как спасти кого-либо! Что мы можем сделать?

– Вместе – мы можем всё! Приди ко мне, сестра!

– Я… я не могу! Я не знаю…

– Ты всё знаешь!

– Нет!

– Приди ко мне!

– Куда?!

Но кареглазая стала исчезать, всё вокруг, как мираж, сыпалось, и Тара, пытаясь поймать её безуспешно, закричала:

– Постой! Подожди! Куда ты?! Стой! Стой!!!

С этим криком на устах она и проснулась, подскочив в кровати и тяжело дыша. Джебом услышал сквозь сон из соседней комнаты, что дочка закричала, и примчался к ней, садясь рядом на постель:

– Что с тобой, Тара? Кошмар приснился?

Приходя в себя, она осматривалась вокруг, возвращаясь из мира снов в реальность. Джебом дотянулся до ночника и включил свет. Посмотрел в лицо дочери. Синие глаза почти светились, стали ярко-голубыми, но постепенно угасали, по мере того как Тара успокаивалась.

– Всё хорошо, дочка, всё хорошо, – Джебом обнял её, прижав к груди. Она тоже вцепилась в его плечи, уткнувшись носом в отца.

– Я должна спасти их, пап.

– Кого?

– Моё племя. И вольных братьев. Мы с сестрой должны их спасти!

Сначала ему показалось, что Тара ещё не очнулась и продолжает бредить сном, что слишком поверила в кошмар. Но потом он осознал, насколько всё серьёзно. Она не бредила, она открыла свою сущность окончательно. Его рассказ подтолкнул шатающийся на памяти ветхий замок, и тот слетел. Тара поняла, кто она, и вряд ли уже сможет избавиться от настоящей богини внутри себя. Что было с этим делать? Дух богини в теле хрупкой и слабой девочки. На Утёс ей никак нельзя, как бы горы не манили её и не звали к себе. Чойчжоны уничтожат соперницу, законную наследницу власти на Утёсе. Но как тогда быть? У Джебома не было ответа на этот вопрос, поэтому он подумал, что единственные, кто подскажет что-то – это золотые. К ним он на следующий же день и обратился.

***

Шейн проснулся первым. Шера в такую рань мог разбудить только голод, но поскольку он наелся всё-таки на ночь, то теперь мог проспать до самого завтрака.

Одевшись, парень вышел из комнаты длинного общежития, в котором жили ученики – адепты – монастыря. На втором этаже младшие, на первом старшие. Все комнаты выходили на террасы, тянущиеся вдоль здания от начала до конца. На втором этаже это скорее напоминало незастеклённый балкон. Тёмное зимнее утро не обещало наступить быстро, но на тренировочной площадке уже шли занятия впотьмах. Все мальчики старше семи лет познавали азы ушу, развивали концентрацию, терпение и стойкость. Старшая группа – кому перевалило за пятнадцать-шестнадцать, – ушла в горы для более суровых, интенсивных и опасных упражнений: стрельбы, скалолазания и сноровки.

Шейн дошёл до столовой, похрустывая выпавшим за ночь снегом. Завтрак готовила внучка настоятеля госпожа Элия, родившаяся альбиноской прирождённая ведьма, которая, однако, предпочла отказаться от своих способностей, в своё время причинивших ей немало бед, и никогда ими больше не пользоваться. Прежде она могла бы сжечь что-либо мановением руки, теперь же старалась не сжигать ничего даже на огне, в котлах и сковородках.

Поздоровавшись с ней, Шейн подсел к сидевшим тут Хо, старшему брату Шера, и Шиве, его другу. Эти золотые были немного постарше и считались опытными и умелыми воинами. На самые трудные задания обычно отправляли их.

– Значит, Голубая Тара найдена, – полувопросительно, полу-утвердительно сказал Хо. Шейн кивнул. – Хорошо. Если всё удастся – вы с братом будете свободны.

– Осталось только понять, что «всё». Настоятель велел отдохнуть, но не обмолвился, каков план.

– План пока что такой, – вступил в беседу Шива, – едем в Индию, туда, где была двадцать лет назад обнаружена Красная Тара, и интересуемся у неё, как провести ритуал «активации» для другой Тары.

– Звучит так, как будто установили пиратскую копию винды и ищем к ней ключ, – усмехнулся Шейн, – что ещё за активация?

– Реинкарнация богини может получиться из любой девочки её племени, но выбирают самую способную и сильную, проводят некий обряд, и она из ма-тулку – неполной ипостаси, становится тулку – избранной. У Голубой Тары нет вариантов – она всего одна.

– Когда-то в Тибете, – уточнил Хо, – этот обряд проводили чойчжоны, замыкали цепь связи богини с небесными, или подземными, не знаю, силами. Потом они отказались его проводить, когда решили захватить власть. Поэтому тулку и ослабли, не смогли с ними бороться. Сбежавшая из Лхатагари Красная Тара нашла в Индии жрецов богини Кали, которые знали секрет ритуала, обладающего подобными же свойствами. Сработает ли этот ритуал с Голубой Тарой – неизвестно, но стоит попробовать.

– Индия… – произнёс Шейн. – Там я ещё никогда не был.

– Это моя родина, – улыбнулся Шива, – с радостью познакомлю тебя с ней.

– Кого у нас в золотых только нет! Вьетнамцы, индусы, американцы. А африканцы есть? – поинтересовался парень, хотя уже полтора года как вступивший в братство, но по сравнению с выросшими в Хоранибэлли чувствующий себя вечным новичком.

– Нет. Мы золотые, а не Нэтфликс, – посмеялся Шива.

Всегда серьёзный и собранный Хо, доев, поднялся.

– После обеда ступайте с Шером к настоятелю. Мы тоже придём.

– Нам дадут ценные указания? – Шейн тоже поднялся, но не чтобы уйти, а чтобы взять себе порцию завтрака.

– Нас познакомят с богиней.

От этих слов волнение прошлось по всем. Звучало нелепо, сказочно, и тем не менее, все три молодых человека отчётливо осознавали: они действительно увидят особенное создание.

Глава 2

Шер был любителем и ценителем женской красоты. Любое приключение в компании молодой девушки он бы воспринял за счастье. Но когда увидел совсем юную Тару, чей возраст не позволял рассматривать объект как женщину, да ещё в компании её отца, растерялся. Девочки – самое трудное для общения в его понимании. Их в семье у родителей, включая Шера, было девять сыновей. Как воспитывать мальчишек, о чём с ними разговаривать, он знал, будучи вторым по счёту. Всю жизнь возился с младшими, идущими за ним семерыми братьями. Но девочка? Это сложно.

Настоятель представил всех друг другу. Тара жалась к отцу, чувствуя себя неловко в присутствии четверых молодых людей. Ещё не вошедшая полностью в возраст созревания, когда чётко осознаётся интерес к противоположному полу, она вместе с тем уже и не была ребёнком, не способным осознать разницу между двумя полами. Исподволь поглядывая на них, девчонка пыталась вообразить, каково будет находиться под их опекой, ведь речь шла о том, что им всем нужно отправиться в Индию, в Калькутту, чтобы повидаться со второй ипостасью богини, той самой сестрой, что снилась Таре столько раз.

– Шива будет переводчиком, – указал настоятель на смуглого, с чёрной шапкой густых волос, парня, – он знает бенгальский и некоторые другие языки.

– Насколько это опасно? – спросил Джебом.

– Со стороны Красной Тары вряд ли твоей дочери грозит опасность.

– А с чьей грозит?

– Возможно до туда уже добрались люди чойчжонов, но если это так, то им, – старик указал на Шера и Шейна, – нужно быть осторожными в первую очередь. Их знают в лицо и за ними охотятся, а о существовании Голубой Тары, то есть, твоей дочери, они не имеют представления.

Тара посмотрела на тех, о ком зашла речь. Все при разговоре были предельно серьёзны, возможно из-за того, что стояли перед почтенным старцем, но в тот момент, когда взгляд девчонки остановился на паре друзей, Шейн ответил ей своим и улыбнулся. Приободряюще, беззаботно, задорно, словно ничего не боялся и никакой проблемы в происходящем не видел. Улыбнувшись в ответ от смущения, Тара отвела глаза. Каким красивым был этот парень! Никогда прежде она не видела таких красивых в живую, только в фильмах и музыкальных клипах, но там-то грим, правильное освещение, некоторые артисты делают пластику, а этот – сам по себе, такой, каким родился, и невероятно, непередаваемо красивый!

– И всё же, – не мог решиться Джебом, – я не могу подвергнуть такому риску дочь. Неужели нет никаких других возможностей?

– Нам они неизвестны, – развёл руками настоятель.

– Мы будем защищать Тару ценой своей жизни, – заверил его Хо, – всё, что будет в наших силах…

– Да, но вы не всесильны!

– Ты можешь отказаться, Джебом, – сказал настоятель, – но если однажды её способности дадут о себе знать так, что их уже нельзя будет спрятать, о ней всё равно узнают. И кто защитит её тогда? Нас рядом не будет.

Беспокоящийся отец терзался сомнениями. Ему ли было не знать, каково это – связаться с Утёсом Смерти! Но Тара вдруг сама взяла его за руку и негромко произнесла:

– Давай поедем, пап.

– Ты… уверена?

– Да.

– Дочка, это ведь не игра, не шутки. И сестра, которая тебе снится, может оказаться далеко не такой дружелюбной, как во снах…

– Нет, она мне ничего не сделает. Я знаю.

Джебом переглянулся со всеми присутствовавшими мужчинами, слышавшими уверенное заявление Тары.

– Ну, если так… То пусть будет по-твоему.

Они оставили настоятеля и спустились со второго этажа башни. Вышли во двор. Хо кивнул Шиве вниз:

– Идём, возьмём необходимое. Подождёте нас?

– Конечно! – Шер посмотрел, как уходит брат в сопровождении старшего товарища и, помешкав немного, повернулся к Таре. – Скажи, а ты как-нибудь чувствуешь, что ты… ну… богиня?

Девчонка пожала плечами:

– Не знаю. Если я – богиня, то всегда чувствую себя так, как она?

– Тоже верно, – оценил логическую рассудительность Шер, – но человеческие эмоции ты испытываешь?

– Перестань, – попросил его Джебом, положив ладонь на плечо дочери, – она человек, просто… – ему не хотелось говорить «вселился демон» или что-то подобное. Не хотелось пугать дочь. И ещё меньше хотелось услышать от неё возражение, что ничего в неё не вселялось, и она такая, какая есть, то есть, сущность Рал Чигмы из неё изгнать не получится, и Тара навсегда останется кем-то, принадлежащим не только человеческому миру, но и божественному.

– А можно посмотреть монастырь? – спросила она.

– Это мужская обитель, так что не стоит, – ответил Джебом.

– Но я видела тётушек…

– Думаю, ничего страшного не будет, если она пройдётся, – пожал плечами Шейн, – почему нет? У нас есть несколько минут.

– Спасибо! – обрадовалась Тара и несмело подошла к лестнице. – А что тут есть интересного?

Шейн подошёл к ней и стал водить пальцем, указывая на здания:

– Это библиотека, вон то – трапезная, наше любимое место, – он опять улыбнулся, как бы ища понимания в девчонке. Та заговорщически просияла. – Дальше прачечная, рядом с баней. Слева в основном тренировочная и жилая территория, зал для занятия теорией.

– Теорией?

– Да.

– Какой?

– Ну… всякой.

– Даже экономической? – заинтересовалась Тара. Шейн засмеялся:

– Нет, экономику тут не проходят. В основном религию и философию. И военную стратегию с тактикой.

– Как это странно, – они медленно пошли по ступенькам вниз, чтобы девочка смогла разглядеть всё получше и поближе, – и воинское дело, и религия… разве они не противоречат друг другу?

– Насколько я понял, ты с твоей сестрой, обитающей в Индии, богини смерти, значит, религия не только не имеет ничего против человекоубийства, но и, напротив, кровно в этом заинтересована.

– Я не чувствую в себе желания убивать.

– Это хорошо. Я тоже. Но я золотой, и я должен, если придётся.

– А ты уже убивал кого-нибудь? – загорелись любопытством её глаза.

– Пока что нет. Всё время только спасать кого-то получается.

– Ты добрый.

– Или слабый.

– Но лучше же быть слабым и добрым, чем злым и сильным?

– Да, но как-то так всегда получается, что большинство злых – сильно, а добрых – слабо, потому и так тяжело бороться за светлые дела.

Тара задумчиво шагала рядом, пока они, пройдя теплицы с лекарственными травами, не остановились на площадке, где направо как раз была библиотека, а налево – школьная зала.

– Если я – богиня Смерти, и во мне откроются какие-то способности, то я буду злой и сильной. Но, используя их в помощь золотым, я перестану быть злой? Или тогда вы ими станете? Если на вашей стороне будет такая, как я?

– Я не знаю. Для ответов на эти вопросы мы и собираемся отправиться в путешествие.

– А вам… не страшно?

– Можешь обращаться ко мне на «ты», не люблю всю эту официальность, – отмахнулся Шейн, – нет, мне не страшно. А ты боишься? Не бойся, мы прикроем и защитим. К тому же, с тобой будет отец.

– Да, но за него я тоже боюсь.

Они спустились ещё на пролёт. Теперь справа была столовая, а слева – хозяйственная постройка.

– А ты и твой друг, значит, были на Утёсе Богов?

– Были.

– Там вы что-нибудь слышали про богинь?

– Нет. Видимо, чойчжоны запрещают говорить о подобном.

– Папа тоже когда-то там был, и тоже ничего не слышал, – Тара посмотрела на Шейна, – я ничего не знала о папином прошлом, он мне рассказал о себе только в связи с тем, что со мной стало происходить.

– А что именно с тобой стало происходить?

– Мне снятся странные сны, как будто бы и не сны совсем. Что я нахожусь в неизвестных мне местах и общаюсь там…

– Да?

– Во сне я считаю её своей сестрой. Наверное, это Красная Тара. У неё вишнёвые, иногда кажущиеся красными глаза. А ещё я летаю.

– Во сне?

– Нет. Наяву.

Шейн взглянул с лёгким недоверием. Брови наползли на переносицу.

– Да ладно? Шутишь?

– Нет, правда!

– Покажешь?

Тара оглянулась через плечо, туда, где наверху стоял Джебом, наблюдавший за ними. Потом опять повернулась к парню:

– Когда папа не будет видеть. Ему не нравится всё это.

Мужчина тем временем со сжимающимся сердцем думал о предстоящем. Его единственная и обожаемая дочь – за что это ей? Почему она? Неужели никак нельзя избавить её от этой участи? Джебом не считал божественность благословением, скорее проклятием. Ведь она связывала их с Утёсом, а места хуже в своей жизни он не встречал.

– А вы, значит, были убиты? – полюбопытствовал оставшийся возле него Шер. Бывший наёмник окинул парня поверхностным холодным взглядом.

– Да.

– А больно это? Умирать.

– Больнее понимать, что умираешь, когда оставляешь многое незавершённым.

– Значит, если умереть быстро и внезапно, то ничего страшного, – сам себе покивал Шер, как будто бы предусмотрительно готовящийся к любым исходам намечающегося приключения. – А как скоро вас оживили? Ну, то есть после того, как убили.

Джебому не очень нравилось говорить об этом. Не потому, что воспоминания причиняли боль – нет, это случилось слишком давно. Просто он считал это слишком личным. Однако золотые были хорошими ребятами, он нуждался в их помощи, и грубить им не хотелось.

– В течение суток, насколько я помню.

– То есть, не сразу? Не моментально?

– Нет, прошло несколько часов.

– А вы… успели увидеть что-нибудь… там? – притихшим голосом задал вопрос Шер.

– Где? – недопонял Джебом.

– Ну… там, – указал глазами молодой человек вверх. Мужчина задрал голову и посмотрел на тучное снежное небо.

– Ты уверен, что убийцы бы туда попали?

– А-а, значит, там, – ткнул Шер пальцем вниз, им под ноги. Джебом усмехнулся, скрестив руки на груди:

– Да ничего я не видел. Умер и всё.

Эта информация неприятно покоробила золотого, не разочаровала, а именно подвела к первой ступени отчаяния, ведущего к бесконечной печали:

– Выходит… после смерти ничего нет? Совсем? Вообще?

– Может, у кого-то и есть. У меня не было.

– Но ведь… а как же душа? Душа не у всех? Или её вовсе нет? Значит, наши мастера правы. Анатман[1]. Души не существует…

У Шера ещё рвались вопросы и уточнения, но его прервала появившаяся внучка настоятеля, Элия. Она подозвала Джебома:

– Могу я обсудить кое-что с вами? С глазу на глаз.

– Да, конечно, – он подошёл к ней, и они отступили в сторону.

– Вы – отец Тары, и мне нужно сказать это именно вам.

– Я слушаю.

– Не знаю, насколько одинакова сущность богинь и ведьм, но… Я когда-то была ведьмой. Довольно сильной. Но, прежде чем моя сила раскрылась, для неё тоже искали ключ. Как вы сейчас ищете, чем раскрыть способности Тары, так это искали и для меня, – Элия замолчала, не решаясь продолжать говорить то, что начала. Переоценила свою смелость и смутилась. Джебом почувствовал её неловкость.

– Продолжайте.

– Я… понимаете, женские силы, а, может быть, и мужские – мне неведомо – зависят от чувств. Любовь порождает мощную энергию. К сожалению, моими чувствами и моими силами хотели воспользоваться. И моё сердце было разбито, – призналась Элия, осмелев. Ей хотелось защитить, уберечь девочку от того, через что пришлось самой пройти когда-то, поэтому она заставила себя говорить. – Разбитое сердце сделало мою энергию тёмной, разрушающей, уничтожающей. Исцелить это смогла лишь настоящая, взаимная любовь. Храните Тару от разочарований и вероломства, ведь если даже несчастная ведьма смогла управлять некогда стихиями, то на что будет способна разозлённая богиня? Следите, чтобы она не попала под влияние плохих людей.

Джебом кивнул, показывая, что принял её предупреждение. Его взор покосился туда, где смеялась над чем-то дочка, слушающая этого молодого золотого красавца – Шейна. Парень казался добрым, и всё-таки, как отец, Джебом был способен заподозрить и в святом посягательство на свою невинную и чудесную девочку.

– Спасибо, что предупредили.

– Повторю, что, возможно, для богинь не работает ведьмин рецепт.

Внизу завиднелись возвращающиеся Хо и Шива, несущие с собой походные сумки. Зацепив по пути Шейна и Тару, они поднялись вместе.

– Все готовы? Можно отправляться?

– Интересно, а какая там сейчас погода? – двинулся вперёд Шер.

– Прохладно, – сказал Шива серьёзно и, выждав мгновение, с иронией просиял: – Для Калькутты. Градусов двадцать пять тепла.

– Ого! – воскликнула Тара, оглядывая снежные заносы вокруг.

– Я не взял с тобой купальные плавки, – в шутку пожаловался Шер.

– Когда ты увидишь тамошние реки, – сообщил Шива, – плавать в них отпадёт у тебя всякое желание. И уличную еду там лучше не покупай, если не хочешь свалиться с кишечным расстройством на неделю.

– А девушек там трогать можно?

– Если найдёшь тех, что не плавали в местных реках и не ели уличную еду, – засмеялся Шейн.

– Да что ж это за место такое!

– Город богини Кали, – изрёк торжественно Шива, – город, где жизнь вызывает куда больше ужаса, нежели смерть.

Примечание:

[1] Буддийская категория. В буддизме опровергается индуистское понятие «атмы» – души, якобы переходящей из тела в тело, реинкарнирующейся. Буддизм утверждает «анатман» – отсутствие постоянной души в теле людей, есть только ежесекундные скопления живительных частиц, постоянно пересобирающиеся и рассыпающиеся после смерти человека. Но в некоторых буддийских школах, подвергшихся влиянию местных верований, как в Тибете, переселение душ (и их существование) признаётся возможным, поэтому все Далай-ламы, например, считаются перерождением предыдущих.

Глава 3

Прибыв в Калькутту, они разделились, оставаясь, тем не менее, неподалёку друг от друга. Шейна и Шера разыскивали, за ними вёл охоту Утёс Смерти, а потому они могли привлечь внимание и подставить Тару. Парни сняли номер на двоих в Чинсуре – небольшом городке рядом с Калькуттой, где двадцать лет назад золотые узнали о Красной Таре, Дролме Марпо или Курукулле – имён у неё было множество на разных языках, но суть от этого не менялась.

Сбежавшая в середине девятнадцатого века из Тибета тулку достигла индийского города, где поклонялись богине Кали. Здесь она нашла почитателей и фанатиков, готовых служить ей, и смогла обустроиться, пустить корни. Жрецы богини Кали знали священный обряд, дающий силы, он заключался в человеческом жертвоприношении. Одурманенный мужчина должен был совокупиться с девушкой из племени Красной Тары – здесь их звали красноокими – и в момент оргазма его пронзали прямо в сердце острым копьём. Так зачиналась новая дочь богини, забирая в себя жизненную энергию отца. А когда приходило время полной инициации, то десять младенцев со всей округи приносили ей на заклание, чтобы их души, ещё не имеющие осознанности, а, значит, отделённости индивидуума, слились с её духом и укрепили его. Именно эти убийства и трупы двадцать лет назад вывели золотых, борющихся с преступностью, на Дролму Марпо. Однако остановить её или совладать с ней было невозможно. Умеющая напускать чары, она обезоруживала, лишала воли, внушала нужные ей мысли, и человек сам уходил, забывая о том, что хотел сделать. К тому же, краснооких стало уже больше пятисот, как с ними всеми справиться?

– Если они напускают чары, – плюхнув рюкзак на кровать, рассуждал Шейн, – как мы с ними будем общаться?

– В наши с тобой головы не смогли забраться даже чойчжоны, – сел Шер на свою койку, стуча по виску, – может, прокатит и тут?

– Надеяться можно на что угодно, но надо иметь какие-то гарантии.

– С нами Голубая Тара. Думаешь, чары одной богини действуют на другую? Я сомневаюсь.

– Неплохо было бы, если б и наша богиня умела что-то полезное.

– А что вообще должна уметь Голубая Тара?

– Она сказала, что левитирует. Взмывает в воздух.

– То есть, когда нам всем будет крышка – она упорхнёт. Классно.

Шейн почесал затылок. Опустил руку и упёр её в бок, размышляя:

– Настоятель не зря спросил, почему чойчжоны не смогли прочесть наши мысли? Возможно, это и дало бы нам ответ, как избежать чар.

– Несмотря на мою шутку, я тоже догадываюсь, почему не справились со мной, – Шер, разувшись, забрался на кровать, чтобы дотянуться до кондиционера под потолком. Тот был старым, и плохо охлаждал комнату. – Во мне течёт тигриная кровь, а с животными не работают фокусы, прокатывающие с людьми.

Отец Шера, мастер Лео, некогда сильно пострадал в бою и, чтобы спасти его жизнь, золотым пришлось ввести ему в кровь некую экспериментальную сыворотку с ДНК настоящего тигра, вызывающую мутацию генов и преобразовывающую организм на клеточном уровне. Несколько лет он действительно имел все повадки хищника и «переболел» эту целебную вакцину не сразу. Да и то не до конца, потому что все его сыновья в той или иной мере рождались со звериными признаками. Самый старший – Хо, раннее детство провёл чуть ли не на четвереньках и упорно не желая разговаривать по-людски. У Шера тоже отчётливо проглядывалась кошачья ловкость. Но справиться с кондиционером ему она не помогла: постучав его, понажимав кнопки, он сдался. Манипуляции не смогли заставить технику на последнем издыхании врубиться во всю мощь.

– А я представления не имею, почему они не знали моих мыслей, – признал Шейн, – я всё же склонен подозревать, что всё они знали, только зачем-то отпустили меня… Может, поняли, что я – бесполезный? Что не смогу никого убить по их приказанию?

– Если бы это было так, они бы нас не преследовали, и мы бы с тобой не уносили ноги, нагоняемые тенями. Помнишь, когда возле самого моего носа пролетел ядовитый дротик? Брр, до сих пор мурашки! Один миллиметр, и я бы окочурился.

– Да, стрёмно было, – Шейн улыбнулся, – никогда так быстро не бегал, как тогда!

– Хорошо бы, если больше и не пришлось.

В дверь постучали. Парни вытянули шеи, напрягшись. Переглянулись.

– Это я, Шива! – раздалось из коридора.

Шейн выдохнул и открыл. Товарищ вошёл к ним.

– Устроились?

– Ага.

– Мы тоже, через пару кварталов отсюда. Вот, держите перекусить, – он поставил им пакет еды на тумбочку.

– Да мы бы сами могли купить…

– Лучше не стоит. Если тени выследили вас, будут стараться отравить. Значит, вам лучше есть то, что приобретаете не вы.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Шер и подобрался к пакету, проголодавшись от одного только запаха, – это же не уличная еда?

– Я знаю, где тут купить хорошую хавку, – развеял его опасения Шива, – не дрейфь.

– Сначала сам запугал, а теперь «не дрейфь»!

– Какие у нас дальнейшие планы? – поинтересовался Шейн.

– Вечером, как стемнеет, пойдём туда, где обитали дочери Красной Тары, – ответил Шива, – если они не поменяли за двадцать лет локацию, конечно.

– А разве золотые не следили за ними все эти годы?

– Нас не так много, чтобы следить за всем, что нам интересно. Проверяли время от времени, но в какой-то момент краснооких в Калькутте стало почти не видно, а нагрянуть к ним в дом было бы и глупо, и опасно. Собственно, потому и глупо, что опасно и бессмысленно.

– И что мы будем делать, если они уехали отсюда в неизвестность?

– Давай решать проблемы по мере их поступления, – похлопал ему по плечу Шива, – встретимся на указанной на карте точке.

Он вышел, оставив их обедать. Шер механически открыл смартфон, а в нём – интерактивную карту. Другой рукой он уже развернул пакет и достал пластиковую тарелку.

– Красноокие! Хорошо звучит. Как думаешь, они хорошенькие?

– Под чарами – наверняка.

– А без них?

Шейн покачал головой, не в знак отрицания, а негодуя, что друг перед лицом смертельной опасности умудрялся интересоваться совсем не тем, что было действительно важно.

Непроглядная и душная ночь наступила. По сравнению с тем, что было двадцать лет назад, в Чинсуре прибавилось уличного света, но это по-прежнему был небольшой провинциальный городок, полный закоулков, грязи и нищеты, где по соседству с особняком богача, разукрашенным в яркий сиреневый цвет, могла пастись худая корова, топчущая в траве неубранные бутылки и пачки из-под чипсов. Стены и заборы всё так же облепляли всевозможными объявлениями, а вместо автобусных остановок вдоль дороги устраивались крытые маленькие молельни с изображениями богов, курящимися благовониями и цветочными гирляндами.

Тара, в сопровождении отца и двух золотых, испытывала скорее любопытство, чем страх. Неужели она увидит ту незнакомку, во снах являвшуюся её сестрой? На самом ли деле они как-то связаны? В людском мире принято брать в расчёт только то, что материально, и если физически кто-то не родственник, то остальное не считается. Но если существует некое родство, единство душ?

Шер и Шейн подошли вовремя, без опоздания и, все вместе, они тронулись дальше. Следуя на окраину, проходя дома с уже горящими окнами, встречая прохожих, косящихся на странную компанию, они и представить себе не могли, что в подобных трущобах способна жить богиня.

– Нужно было тебе купить сари, – сказал Джебом дочке, – а то ты слишком бросаешься в глаза по сравнению с местными.

– О, сари – это клёво! – представила она.

– Ага, а то мы в своей коже в глаза не бросаемся, – заметил Шер.

Золотые не стремились выделяться из толпы, но у них была своя униформа: чёрные кожаные штаны и куртки. В жару всегда казалось, что им должно быть невыносимо, однако это было обманчивое впечатление. Материал выглядел как кожа, но ею не являлся – это была специально разработанная материя, защищающая от холода в холод, позволяющая телу дышать в жару, крайне прочная, хорошо тянущаяся, не промокающая. На штанах каждый золотой, прошедший обучение боевым искусствам и получивший статус мастера, носил ремень с именной золотой бляшкой. У Хо на ней был изображён тигр в прыжке, у Шивы – силуэт сидящего в падмасане бога Шивы, бляшка Шера представляла собой голову тигра в профиль. Шейн, проведший в Тигрином логе не так много времени, пока ещё не получил «отличительной», мастерской бляхи, и ходил с обычной пряжкой.

– Кажется, это здесь, – сверяясь с картой и заметками, сделанными золотыми, что бывали тут до них, Шива указал на высокий забор-стену, ограждающую некую территорию.

– Полезем через неё? – потёр ладони друг о друга Шер.

– Мы идём с добрыми намерениями, – напомнил ему старший брат, – если не хотим сразу вызвать гнев, то должны попытаться вести себя дружелюбно.

– Постучаться в двери? Думаешь, нас пустят?

– С нами Тара. Дролма Марпо наверняка хочет с ней увидеться.

– Только не надо прикрываться моей дочерью! – стиснул зубы Джебом.

– Мы не собирались и не собираемся, – успокоил его Хо, – вы можете постоять тут, в стороне, пока мы попробуем найти общий язык.

– Пожалуй, мы так и сделаем.

– Но, пап, – возразила Тара, – ведь я всё равно должна с ней встретиться!

– Пусть сначала убедятся, что это безопасно.

– Постой с ними, – попросил Шива Хо и кивнул двум другим товарищам, чтобы шли за ним. Те, без вопросов, побрели следом.

Старые деревянные ворота, висящие на петлях так, что образовывали щель, требовали подновления. Парни посмотрели в имеющийся зазор, пытаясь понять, что находится за стеной. Виднелся двор с дорожкой, разветвляющейся в стороны. Одноэтажные постройки, кое-где в окнах свет. Собравшись с мыслями, Шива постучал в дерево ворот.

– Бу! – подкравшись к самому его уху, внезапно воскликнул Шер, так что Шива вздрогнул, но, не теряя самообладания, развернулся с ударом рукой, намеченным по затылку. Шер предугадывал эту реакцию и успел увернуться, довольный собственной проделкой.

– Дурак!

– Да ладно тебе, весело же.

– Давайте ещё раз постучим? – отвлёк их от намечающейся возни Шейн. И, не дожидаясь, сам подошёл ближе и громче побил кулаком по воротам: – Есть кто?!

– Ну да, ну да, так-то они тебя и поняли, – улыбнулся Шива, – на бенгальском надо. Или хотя бы на тибетском. Вы его на Утёсе не учили?

– Немного. Базовый разговорный уровень. Хорошая идея, – признал Шейн, и повторил возглас «есть кто здесь?!» на тибетском языке.

– По-моему, нам не хотят открывать, – сказал Шер, – надо лезть через забор.

– Тебе лишь бы куда-нибудь лезть! – Шива посмотрел на него почти по-отечески, как на несмышлёныша.

– Не будем нетерпеливы, – Шейн, как бравый гвардеец на дежурстве, вытянулся перед воротами, – если там одни женщины, не удивительно, что они не хотят открывать в позднее время трём мужчинам.

– Так они даже не подошли сюда, чтобы узнать, кто явился, – заметил Шер.

– Может, у них камеры? Они из дома смотрят.

Все трое тотчас обежали взглядами каждый сантиметр пространства. Остановили их на раскидистых деревьях, растущих на улице и перевешивающихся через стену внутрь, и растущих во дворе, и перекидывающихся через стену наружу.

– Разве что где-то в ветках спрятаны, – задумался Шива.

– Эти деревья как будто специально тут, чтобы перебраться, так и манят, – вздохнул Шер.

– А быть пронзённым копьём тебя не манит?

– Что ты сразу о грустном? Я вот оптимист.

– Не путай оптимизм с безответственностью.

– Я не безответственный, это отвага.

– Глупость.

– Храбрость.

– Разгильдяйство…

Послышалось, что по ту сторону потянули створку. Старый, осевший металл заскрежетал, сдвигаясь со своего места. Молодые люди замолчали, выстроившись перед воротами. Поскрипывая, они открывались. Завиднелось что-то красное. Шер нетерпеливо вытянул шею, спеша разглядеть, что внутри? Дверцы распахнулись, и золотые невольно отступили на шаг. За условной границей территории стояло несколько женщин – около десяти. Половина из них была старухами. Все одетые в алые сари, но смуглые и ничем не примечательные. Те, что постарей, выглядели даже страшными, как поражённые собственной злобой ведьмы, всю жизнь потратившие на порчу и проклятья, так что в итоге испортились сами. Трое из них держали ружья, направленные прямо на парней. Шива первым поднял руки:

– Не стреляйте! Мы пришли без злого умысла! – заговорил он по-бенгальски. Шер и Шейн тоже приняли позу сдающихся.

Женщины и старухи опасливо оглядывали их, смотрели им за спины – нет ли кого ещё? Но при этом не опускали прицела, держа пальцы на спусковом крючке. Шейн в уме прикинул, что патроны в этих двустволках оставят сквозные дыры в груди, а голову могут разнести на кусочки.

– Мы хотим поговорить, – добавил Шива, – просто поговорить!

У него стало создаваться впечатление, что его не понимают. Ему ничего не отвечали, продолжая пялиться и изучать одежду незнакомцев, их лица, обувь, руки.

– Мы можем поговорить с Риг Бьедмой? – спросил Шива. Центральная старуха подняла дуло прямо к его носу:

– Не смей произносить её сакральное имя!

«Ага, значит, меня хотя бы слышат и понимают» – с облегчением подумал он.

– Простите, да, конечно. Дролма Марпо – нам нужна она.

– Не такими я себе представлял краснооких, – шепнул Шер Шейну.

– Что, огонь страсти поугас?

– Я всё же простой смертный, куда мне до такой божественности. Не потяну.

– Дролма Марпо примет нас? – повторил Шива, боясь шелохнуться, чтобы не вызвать случайный срыв нервных старческих рук.

– Я чую смерть! – сказала старуха и повела носом. – Вы из Лхатагари! Вы хотите погубить Дролму Марпо!

– Нет! Нет, ни в коем случае! – заверил Шива. – Она нужна нам живой.

– Зачем? Чойчжоны велели привести её? – прищур прошёлся, испепеляя ненавистью, по золотым. – Вы – наёмники! Я чувствую это.

– Двое из нас ими действительно были, но это в прошлом. Они покинули Утёс.

– Почему?

– Им не понравилось то, что делают чойчжоны.

– Значит, за ними по следам идут тени, и вы привели их к нам!

– Нет-нет, поверьте, мы были крайне осторожны.

– Нельзя, принадлежа Утёсу, скрыться с него! Чойчжоны прочтут мысли на расстоянии!

– Они не смогли прочесть их мысли.

– Как это возможно?

– Поверьте, возможно…

– Они под защитой Срогтагари? Дэвитагари?

– Нет.

– Тогда невозможно!

– Послушайте…

– Убирайтесь! Убирайтесь и не приводите сюда беду! Иначе мы вас убьём! Мы не дадим причинить вред Дролме Марпо!

– Мы не желаем ей вреда! Мы хотим того же, что и она! Свергнуть чойчжонов.

– Врёшь!

– Нет, это истинная правда.

– Как вы нашли нас?

– Мы узнали о вас ещё двадцать лет назад, но ничего не предпринимали и не натравили на вас Утёс. Из этого вы можете сделать вывод, что в наших целях нет причинения вам вреда.

Женщины и старухи стали переглядываться. Шива звучал убедительно и пытался выглядеть располагающе, хотя для живущих своей закрытой общиной женщин ни один мужчина, конечно же, не мог выглядеть безопасным и заслуживающим доверия.

– Для чего вам нужна Дролма Марпо? – спросила другая красноокая, лет пятидесяти. В темноте их глаза выглядели вполне обычно, и только когда падал свет, можно было заметить, что они редкого вишнёвого оттенка.

– Чтобы воссоединить с Экаджати, её сестрой, Рал Чигмой.

Среди женщин пошёл шепоток: удивлённый, шокированный, возмущённый. На этот раз ему не сделали замечание о сакральном имени, хотя Шива произнёс его не преднамеренно, чтобы разозлить, а потому что не мог запросто выговорить её дозволенное для мирян тибетское имя Нгагсунгма.

Вдруг старуха опять резко вздёрнула ружьё:

– Я так и знала, что ты задумал убийство! Экаджати мертва, а теперь ты хочешь убить и Курукуллу, чтобы воссоединить их?!

– О, нет-нет-нет! Вы меня не так поняли!

– Я поняла тебя правильно!

– Нет! Экаджати жива! Слышите? Она жива!

Шёпот превратился в ропот. Женщины прикладывали ладони к груди, качали головами, спрашивали друг у друга что-то. Шива разбирал слова «как это может быть?», «как это возможно?». Краем уха он зацепил из уст одной красноокой фразу: «Значит, её сновидения были верны?» – и тотчас среагировал, посмотрев на ту женщину:

– Да, сновидения не врали. Красная Тара тоже снилась Голубой Таре. Они встречались во снах. Дролма Марпо знает, что её сестра жива – спросите у неё!

– Но… но как это возможно? Больше двадцати лет назад она погибла…

– Богиня не может погибнуть! – одёрнула её соседка. – Это сразу было понятно, что нас ввели в заблуждение!

– Но почему же тулку ничего не почувствовала?

– Ты знаешь, где Нгагсунгма? – спросила Шиву старуха с ружьём. Он удержался от того, чтобы посмотреть назад, за тот угол, где остались Джебом с дочерью и Хо.

– Да, я знаю.

– Где?

– Я скажу это только Красной Таре.

– Ты так хочешь увидеть её?

– Её хочет увидеть Голубая Тара, а я – лишь посланник.

Красноокие стали совещаться. Раздалась смесь бенгальского и тибетского, иногда они говорили на одном, иногда – на другом, а то и переходили на оба языка сразу. Женщина помоложе предостерегла: «Это может быть ловушкой». Другая предложила впустить только одного из молодых людей. Третья сказала, что надо их осмотреть. Две из племени Курукуллы вышли вперёд. Под ружейными прицелами у золотых не было смысла сопротивляться, и цепкие старушечьи пальцы ощупали каждый их карман, все штанины; достали ножи, пистолеты из кобуры под куртками, сняли с щиколоток браслеты со шприцами – воины всегда носили с собой обезболивающее, кровеостанавливающее и другие необходимые при первой помощи инъекции.

– Что это? Яды? – спросила старуха.

– Нет, – надеясь, что им это вернут, покачал головой Шива, – медикаменты.

– Зачем они вам?

– Работа тяжёлая.

Когда карманы золотых вывернули и выпотрошили, и у них не осталось ни одного колюще-режущего предмета, кроме бляшек на поясах, красноокие расступились, впуская их внутрь, но не опуская стволы оружия.

– Что ж, проходите, посланники Голубой Тары. Посмотрим, что вы скажете.

Глава 4

Комната, куда провели молодых людей, выглядела просто и неприхотливо, никто бы не заподозрил, что в ней может обитать богиня. В дальнем углу, в кресле, подальше от окон, сидела статная старая женщина. В её чёрных волосах причудливо проглядывалась седина красного цвета. Судя по тому, как все на неё косились – она должна была быть Дролма Марпо, но золотые знали из своих источников, что двадцать лет назад той самой тулку было около тридцати. Стало быть, сейчас ей исполнилось бы лет пятьдесят, но никак не столько, на сколько выглядела крепкая бабуля. Или красноокие быстро стареют? Или на них так сказалось то, что они считали Голубую Тару погибшей?

Рука в перстнях и позвякивающих браслетах подозвала парней к себе. Послушавшись, они шагнули ближе, после чего им сделали жест остановиться другие старухи.

– Вы утверждаете, что Нгагсунгма жива? – спросила главная.

– Да, – поклонился на всякий случай Шива, но всё равно до конца не обрёл уверенность, что говорит с той, кто им нужен.

– Чем вы можете это доказать?

– Я могу пересказать один из её снов, в котором были вы. Если он вам тоже снился, то вы поймёте, что я не лгу.

– Где сейчас, в таком случае, моя сестра?

«Сестра? – мысленно усмехнулся Шива. – С разницей лет в шестьдесят?»

– Сначала мы бы хотели убедиться, что вы не причините вреда ни ей, ни нам.

– Если она действительно та, за кого себя выдаёт, то как могу я причинить ей вред? Мы – одно целое, единое, нераздельное, мы должны вернуться в Лхатагари, сокрушить чойчжонов и занять наше прежнее место.

Золотые заметили, что старая женщина поглядывает на других краснооких, точно ищет суфлёра. Что-то было в ней скованное, неестественное. «Она не тулку, – рассуждал Шива, – они выдают за неё другую, чтобы при возможной попытке убийства пострадала не та. Но кто из них та?». Он пробежался глазами по самым молодым из присутствующих, тем, которым как раз едва перевалило за пятьдесят. Кто-то из них?

– А что насчёт нас?

– Вы – наёмники, слуги чойчжонов, как мы можем пощадить вас?

– Они покинули Утёс, – указал на Шейна и Шера Шива, – и не подчиняются более жрецам.

– Но их тени живы? Или они откупились чужой душой?

– Нет, – не стал врать золотой.

– Тогда они ещё принадлежат Читагари.

Другая старуха, ещё древнее и, видимо, глуховатая, подошла к той, что восседала в кресле и, пытаясь шептать ей на ухо, говорила недостаточно тихо, так что Шива услышал:

– Если они по-прежнему наёмники, то они – из рода вольных братьев! Представь, какое получится от них дитя! Великая дочь!

– О чём они говорят? – поинтересовался Шер у старшего друга.

– Трахнуть тебя хотят.

– Чего?! – повысил голос он.

– Да успокойся ты! Ну, не все, а кто-то одна из них, судя по всему.

– Лучше убейте, я на такое не пойду, – сглотнул Шер, смотря на окружающих бабушек уже не просто с разочарованием, а боязливым отвращением.

– Даже ради спасения нас всех? – сдерживая смех и признаки иронии, обернулся к нему Шива. – Ты что, забыл долг золотого? Спасать людей ценой жизни.

– Жизни, а не моральной травмы!

– Что тебе, жалко сделать старушку счастливой?

До Шера дошло, что над ним издеваются, и он процедил сквозь зубы:

– Я тебе закопаю, шутник!

– Если выйдем отсюда невредимыми, попробуй.

– Что ж, – закончив переговариваться и опять посмотрев куда-то за спины молодым людям, так что Шейн не выдержал и обернулся, старуха сделала повелительный жест: – Расскажи сон Голубой Тары.

Там, куда она посмотрела, была открытая дверь. Шейн задумался, не подают ли оттуда какие-то сигналы? Но он не успел заметить какого-либо движения или присутствия.

Вспоминая рассказанное девочкой, Шива постарался как можно точнее воспроизвести каждое слово: нахождение в холодных горах Тибета, руины крепости, нерассеивающийся туманный мрак, в котором появилась Красная Тара, спрашивая, где находится её сестра. Поведав всё, что ему было известно, он сделал шаг в бок, перекрывая обзор туда, куда косилась старуха.

– Ну что, верно я передал твой сон?

Явно растерявшаяся и теперь смотрящая в другие стороны, она вцепилась пальцами в подлокотники: – Я… я… – Не тулку. Не Красная Тара, – отрезал Шива. – Не так ли? – Ты прав, – раздался позади молодой голос. Золотые развернулись от внезапности, быстро и ошарашенно. В дверях стояла девушка, совсем юная и безумно красивая. На ней было, как и на других, алое сари, но глаза отличались. Они не просто имели вишнёвый оттенок, они сияли красным, как два рубина. – Дролма Марпо – это я, – встала она перед молодыми людьми, – и ты правильно пересказал наш сон. Женщины и старухи наполнились беспокойством. Чувствовалось глубокое почтение к этой особе, но при том и материнское покровительство, желание защитить, им будто бы хотелось увести её отсюда и сделать так, чтобы никто девушку не видел. – Красная Тара, – поклонился Шива, – благодарю за честь, что позволила лицезреть тебя. – Святые бодхисаттвы, – приложил Шер ладонь к груди, – я влюбился. – А предыдущую разлюбить ты успел? – поинтересовался Шейн. – Что? Какую предыдущую? – Может, на тебя чары уже наложили? – Какие к чёрту чары? Посмотри на неё! Я красивее в жизни ничего не видел. Шейн не мог не признать, что Дролма Марпо действительно обладает невероятной внешностью, только если они все действительно уже не подверглись какому-то воздействию. Как было проверить? – И где же моя сестра? – спросила девушка у Шивы. Но тот был не склонен выдавать козыри до того, как разберётся со всем. – Тулку Красной Тары должно быть больше лет, – заметил он, – что-то случилось с ней? Рубиновые глаза погрустнели и посмотрели в сторону, в никуда. – Моя мать… наша мать, – обвела девушка рукой присутствовавших, подразумевая, что Красная Тара всегда покровительница и прародительница всех женщин из племени, – погибла больше десяти лет назад, когда я была ещё маленьким ребёнком. Но она успела увидеть во мне преемницу. – Как это произошло? – Узнав, что Голубой Тары больше нет, она впала в печаль, потеряв надежду на возвращение в Лхатагари. Несколько лет она томилась, потеряв смысл своего существования, а потом… потом решила рискнуть и отправиться туда. Взяв с собой половину дочерей – их было около двухсот, она устремилась на Утёс. Свой утёс, наш утёс. Но горные проходы Тибета узки, опасны и давно забыты нами. Не все смогли добраться до Бардо, а когда они прошли его и явились на Читагари, то азары стали убивать их, одну за другой, ступающую на землю Читагари… – Но разве азары не должны были подчиниться ей? – удивился Шива, думая, что эти полубессмертные воины-стражи Лхатагари, которых можно убить, лишь скинув оттуда, должны служить богине. – Они подчиняются тому, кто держит власть на Утёсе. А сейчас это чойчжоны, – девушка совсем по-человечески пожала плечами, – видимо, всё бесполезно, и мы никогда не получим назад свою родину. – Даже со второй Тарой? – У неё даже голос красивый, – сказал Шер, не понимавший ни слова. – А она владеет своей силой в полной мере? – спросила Дролма Марпо. – Если ты об обряде инициации, то нет – она его не проходила. Именно для этого мы здесь. – Чтобы совершить его? – задумалась Курукулла, Красная Тара. – Чтобы узнать, в чём он состоит. – Если вы так много знаете о нас, то должны знать, что он собой представляет. Шива знал. Жертвоприношение десяти младенцев. От этой информации его бросало в дрожь. – Мы думали… вдруг для Голубой Тары нужен другой обряд? Не такой, как для Красной. – Другие нам неизвестны. Чойчжоны могли проводить его иначе – в Тибете, но ведь они больше не совершают его, чтобы не дать нам силы. – Однажды ваша прапра… сколько-то там раз прабабушка явилась сюда, в Калькутту, и узнала у жрецов Кали иной способ. Неужели нет ещё какого-то? – Я не знаю, – посмотрела ему в глаза Дролма Марпо, повторив строже, чуть злее, и Шива на всякий случай отвёл свои. Не хотелось быть заколдованным и порабощённым. – Может быть где-то и есть. Ищите, если хотите. Искать иголку в стогу сена? Хорошее предложение, но у них вряд ли есть столько времени. Да и, может, искать на самом деле нечего? Девушка улыбнулась, угадывая сомнения золотого: – Вам хочется более мирного способа? Я чувствую, что вы испытываете ужас при мысли о том, как проходит обряд. Но по-другому не получится. Мы, Красная и Голубая Тара, ипостаси смерти. Сделать нас добрыми и не кровожадными – нарушить мировой баланс, растоптать гармонию. Богини Смерти питаются жизнями. Какую бы форму обряд ни принял, он всегда будет содержать в себе жертву, убийство, смерть. Шива задумался над тем, что она сказала. С одной стороны, баланс и гармония мира – необходимые явления, а с другой… если бы боги Смерти умерли? Такое возможно? Если избавиться от тех, кто сеет смерть, не стал бы этот мир лучше сам собой? – Где моя сестра? – спросила Дролма Марпо. – Она прибыла с нами, – сказал Шива. – Я хочу с ней увидеться. Убедиться, что это она. Приведите её. – Нет. Мы здесь безоружны, а Голубой Таре мы обещали безопасность и защиту. Хочешь с ней встретиться – выйди наружу, и пусть сначала нам вернут всё, что отобрали при обыске. – Ты хочешь, чтобы я подвергла себя опасности? – прищурилась девушка. – Давай поступим так: нам всё вернут и мы выйдем. Приведём Нга…гу… сунг… Твою сестру, в общем. Ты, в сопровождении своих охранниц, – Шиве удалось сказать это о старухах без сарказма, – будешь стоять по эту сторону ворот, мы – по ту. Через порог и пообщаетесь. Красная Тара задумалась. В отличие от старой женщины, изображавшей тулку, она не нуждалась в подсказках и переглядках, она сама принимала решение, хотя обуреваемые заботой о ней красноокие и могли быть не согласны. – Хорошо. Сколько вам нужно времени, чтобы привести её? – Дай нам двадцать минут, – чтобы не выдать, что девчонка совсем рядом, попросил Шива. – Через двадцать минут встретимся у ворот, – согласилась Дролма Марпо. – Идём, – кивнул золотой своим младшим спутникам, но Шер не сдвинулся: – Как? Всё? Мы уходим? Так быстро? – Мы идём за Тарой, чтобы они пообщались. – А, то есть, мы ещё встретимся? – поскольку Красная Тара стояла у них на пути, Шер остановился перед ней, галантно кланяясь и переходя на свой неважный тибетский: – Меня зовут Шер. Рад быть знаком. Брови воплощения богини приподнялись в насмешливом изумлении. Сейчас она перестала выглядеть как человек, словно ей были совершенно чужды любые взаимодействия. Флирт, кокетство и ухлёстывание точно не входили в арсенал приверженцев культа Курукуллы. – А тебя как зовут? – не зная больше нужных слов, он окликнул Шиву: – Эй, спроси, как её личное имя? Оно же у неё есть? Имена богини – это же как фамилия? Родовое? Мне нужно знать, как к ней обращаться. – Шер, угомонись! – Что он хочет? – спросила Дролма Марпо у знающего бенгальский. – Хочет знать, как ему можно к вам обращаться. Не по божественному имени. Красная Тара удивилась ещё сильнее и, легко, по-девичьи хохотнув, посмотрела на Шера. Сказала по-тибетски: – Я могу навести на тебя чары. – А не надо, я уже очарован, – поняв её фразу, он ответил на своём языке, после чего опомнился: – Шива, переведи! Только слово в слово! Буква в букву! Скажи, что я уже очарован. – Идём, – потянул его за локоть Шейн, – очарованный… – Не разбивайте мне сердце, я встретил девушку своей мечты! – Мечты у смертного должны быть скромнее, – усмехнулся Шива, – мечтать о богине – обречённое на неудачу дело. – С чего это? Почему? – оглядываясь то и дело, пока они не вышли из дома, в котором оставили Красную Тару, Шер возмущённо взмахнул руками: – Мечтать нужно о многом, чтобы получить хотя бы малое! На выходе с территории парням вручили всё отобранное оружие. Старухи недобро косились на них, недоверчиво вручая имущество. – Спасибо, благодарю, спасибо, – поклонился каждой Шива, распихивая ножи, удавки, пистолет и магазины с патронами, и друзья последовали его примеру. Он не стал рассказывать на ходу всё, о чём говорил с Красной Тарой, чтобы не повторяться дважды, и передал беседу только когда они подошли к Хо, Джебому и девочке. – Значит, у меня правда есть сестра… – с придыханием промолвила Тара. – Насколько она опасна? – тотчас напрягся её отец. – По-моему, она милейшая девушка, – заверил Шер. – Она признаёт себя богиней Смерти, – сообщил Шива, – и не собирается отказываться от сопутствующих этому качеств. Таре она не станет ничего делать, разве что дурно на неё повлияет. – Слышала? – Джебом обнял дочь за плечо. – Не вздумай верить тому, что будет говорить эта особа. И не перенимай у неё никаких повадок. – Но если она богиня Смерти, то и я тоже? – Тебе совсем не обязательно ею быть. Мы здесь, чтобы ты научилась контролировать свои способности, чтобы узнала себя получше… – Но ведь это и есть признать, что я – богиня Смерти! – Нет! – строже отрезал Джебом. – Ты – моя дочь, не дух, не фея, не богиня, а человек. Да и эта… другая тоже не богиня. Ты же слышала – они погибают и умирают, значит, ничего божественного в них нет. Это просто люди со сверхспособностями, возомнившие о себе невесть что, оттого и страдающие, теряющие нормальную жизнь. Тебе это ни к чему. – Ты не веришь в богинь? – огорчилась Тара. – Верю, но только в одну – твою маму, – Джебом улыбнулся, чтобы приободрить дочь, – другим я поклоняться не собираюсь. Хо посмотрел на время: – Двадцать минут подходят к концу. Идём? – Идём, – кивнул Шейн и пошёл догонять молча сорвавшегося с места Шера, уже спешащего на встречу с воплощением Риг Бьедмы.

Глава 5

В какой-то момент все присутствовавшие подумали, что не видели ничего красивее. Когда две Тары увидели друг друга через порог, то их глаза мягко засветились: у одной синим, у другой – красным. И чем дольше они смотрели друг на друга, тем ярче делался свет. Никакие охрана и предостережения не могли остановить их, пошедших вперёд, чтобы соприкоснуться. Золотые и Джебом по одну сторону, и красноокие по другую наблюдали, как синий и красный оттенок приобретает даже кожа воплощённых богинь. Встретившись у самого порога, Тары протянули руки и их ладони слились, начав источать явственное свечение. Два ярких цвета, вспыхнув между девочкой и девушкой, загорелись пламенем у их рук, красным и синим. Эти костры пощекотали друг друга, лизнули огненными языками и, закручиваясь, сначала образовали что-то вроде переплетения, а потом, соединившись так, что один от другого отличить уже было нельзя, фиолетовый сияющий столб, взмывший выше роста Тар. Он будто пытался устремиться в небеса, фонтанирующий, слепящий, искрящийся магическим блеском. Смотрящие прищурились от его яркости.

– Сестра! – сказала Риг Бьедма и, разведя руки, обняла девчонку, что была немного ниже неё. Фиолетовый свет, перестав рваться в небо, окутал их обеих. Джебом дёрнулся, заметив, что его дочь обхватывают, но Хо придержал его, шепнув: «Всё в порядке».

Прошло несколько минут, прежде чем Красная Тара отпустила Голубую и выпрямилась. Улыбнувшись, она погасила свой свет, глаза перестали светиться, просто став алыми. Померкла и Рал Чигма. Придерживая её за плечо, старшая шагнула в сторону золотых.

– Дролма! – окликнули её старухи, предостерегая выходить. Но она обернулась и непреклонно сказала:

– Со мной ничего не будет.

Затем подошла к мужчинам.

– Благодарю, что вернули мне сестру.

Шива порадовался, что Джебом не понимает бенгальского.

– Не совсем. Мы не собираемся оставлять её здесь.

– Нет? – как бы уязвившись, удивилась она.

– Нет. У неё есть семья: отец и мать, и ей нужно закончить школу…

– Её место – здесь, со мной.

– Я понимаю твоё желание, Дролма Марпо, но… – вдруг Шива почувствовал, как забывает слова и путается в мыслях. Его испугало ощущение невладения собственным языком. Беспомощно открыв рот и уже не помня, что хотел сказать, он повернулся к друзьям. И Джебом, и Шейн странно морщились, испытывая нечто непонятное. Шейн приложил пальцы к виску, как при головной боли. Но Шива не успел подумать о том, что на них накладываются чары, потому что погрузился в подчинённое отупление, и, глядя на Красную Тару, чьи глаза вновь зажглись, ждал любой её фразы, чтобы незамедлительно и с радостью исполнить. Теперь он видел всю её красоту, не мог отвести от неё глаз. Девушка возбуждала, влекла к себе, в груди разгоралась такая страсть, что можно было прыгнуть в огонь, с крыши, упасть на острые мечи, лишь бы доказать ей свою преданность.

Хо и Шер, переглянувшись, поняли, в чём дело. Они хотели встряхнуть девушку, чтобы заставить прекратить, но стоило сделать движение, как старухи опять выставили ружья и что-то крикнули, возможно «стоять!» или «не сметь!».

– Что ты делаешь?! – возмутился Шер по-тибетски. – Прекрати!

Взгляд Дролмы Марпо немного прояснился. Она была шокирована:

– Ты не чувствуешь влечение ко мне?

Страх за товарищей и стресс, вынуждающий соображать, освежили его память, и он вспомнил намного больше выражений по-тибетски, чем мог до этого.

– Я?! Да я его испытываю, как только увидел тебя!

– Почему ты не подчиняешься?! И он, – кивнула она на Хо, трезво смотрящего на неё.

– У нас в семье не принято, чтобы мужчина подчинялся женщине, – усмехнулся Шер, – прекрати своё колдунство.

– Что происходит? – спросила его дочь Джебома, не знавшая ни бенгальский, ни тибетский. Она видела, что и с её отцом, и с её провожатыми, творится что-то неладное, но Красная Тара крепко держала её за плечо, не отпуская.

– Она околдовала их, – объяснил Шер, – они будут делать то, что она велит.

– Что?! – девчонка с силой рванулась и высвободила. Подбежала к отцу и обняла его: – Папа! Папа! Очнись! Ты слышишь меня?! Идём отсюда!

– Бесполезно, – шепнула Дролма Марпо, окрасившись наслаждающейся улыбкой.

– Пап! – потрясла его Тара, но тот стоял, как истукан. Отвлекшись от него, девочка переключилась на Шейна, потеребив его за руку: – Эй! Очнитесь же! Вы меня слышите?!

– Что будем делать? – спросил Шер у брата. Хо пожал плечами:

– Попытаемся свалить её с ног?

– Бабки пальнут.

– А если она сейчас уведёт их? И принесёт в жертву? Выхода особого нет.

– Прекрати! – злясь, повернулась Голубая Тара к Красной. Понять на словах они друг друга не могли, не владея общим языком, но на эмоциональном уровне всё было очевидно. – Прекрати немедленно! Не смей трогать моего папу! И моих друзей!

Дролма Марпо повела рукой, и Джебом с Шейном, подхватив под обе руки девочку, повели её к воротам. Тара попыталась упереться пятками в землю, но силы были неравны.

– Папа, Шейн! Очнитесь! Что вы делаете?! Прекратите! Перестаньте! – она брыкалась и вопила всё сильнее, грозя перебудить округу.

– Скорее! – поторопила Дролма, чтобы не привлечь внимание местных жителей или случайных заезжих. Кто знает, кто тут может оказаться?

– Нет! Нет, нет! – визгнула Тара и, понимая, что ничего не работает, близкая к отчаянию, разозлилась на девушку, только что обнимавшую её и казавшуюся такой дружелюбной: – Ведьма! Ты не богиня, ты – жалкая ведьма! Кикимора! Гадкая демоница! Оставь моих друзей и папу в покое! А–а! – заорала девчонка в ярости, сама не замечая, как та разрастается в ней неуправляемо. В этот миг Шер и Хо увидели, как глаза её ослепительно вспыхнули голубым, лицо приобрело какой-то странный облик, не имеющий возраста, откуда-то изнутри тела задул ветер, поднявший ей волосы и, невидимой волной с ярко-голубой каймой, вырвался мощным потоком, раскидывая вокруг всё, снося, ломая.

Шейна и Джебома отбросило на спины. Ветки с ближайшего дерева с треском попадали, несколько старух осело наземь. Красная Тара покачнулась, вынужденная закрыться руками и согнуться, чтобы не упасть. Шер и Хо тоже ощутили этот удар воздуха, но смогли остаться на ногах.

– Что… что случилось? – моргнул рядом Шива, пришедший в себя.

– Кажется, мы под защитой богини, – кивнул Хо на Голубую Тару. Та, тяжело дыша, обернулась на результаты своих действий, не осознавая и не веря ещё, что это она вызвала сметающую всё волну.

– Дочка! – поднялся Джебом и, стиснув её в объятьях, прижимая к себе, поспешил повести к золотым.

– И вы считаете, что она сможет учиться, как простой человек, в школе? – одёрнув сари и поправив волосы, обратилась к молодым людям Дролма Марпо. – Вы хотите эту неуправляемую силу вернуть в лоно обычной семьи?

– До встречи с тобой с ней такого не бывало, – соображая, что приключилось, ответил Шива. Сквозь завладевший его разумом туман он всё-таки видел творящееся. Посмотрел на Джебома: – С ней же не было такого раньше?

Мужчина потупил взор. Однажды он заспорил о чём-то с дочкой, чтобы не капризничала – та была ещё совсем маленькой – и она рассердилась. Задребезжала посуда и треснуло несколько половиц. Он понял, что лучше никогда не выводить из себя Тару. Но его супруга была не такой выдержанной, поэтому иногда всё-таки ругалась с дочерью в воспитательных целях, повышала голос, и реакция следовала неминуемо: качались люстры, слетали предметы со столов, подламливались ножки стульев. Однажды разбились стеклянные дверцы в шкафах, осыпавшись мелкими осколками.

– Джебом? – позвал его Хо.

– Так сильно – это впервые, – признал он.

– Значит, ты знал, что она способна на что-то подобное? – с небольшой обидой уточнил Шива. Мог бы и сразу поделиться с ними этим фактом!

– Я всегда старался сделать всё, чтобы она не злилась. Если в ней дух богини Смерти – зло ей противопоказано в любой форме.

– Но сейчас нас это спасло.

– Скажите ей, что я предлагаю остаться со мной и раскрыть свои силы, – попросила Дролма Марпо.

– Я могу ответить и не спрашивая её, – ответил Шива, – она не согласится.

– Этот мир людей сам рано или поздно откажется от неё, вышвырнет её, как странную, не такую. Ей не останется ничего, как быть со мной.

– Что она говорит? – поинтересовалась девочка.

– Предлагает тебе остаться жить с ней, чтобы обрести все способности.

– Ещё чего! Передай ей, чтоб не смела больше вас трогать!

Шива улыбнулся и, кивнув, перевёл:

– Рал Чигма говорит, чтобы ты не смела больше нам вредить. А то она опять разозлится.

Дролма Марпо поджала губы, сверкая алыми глазами:

– Вы не должны говорить на лхаи скад[1], – она указала на Шера и Хо, – кто такие эти двое?

– Почему ты спрашиваешь?

– Они не люди? Можешь не отвечать. Я знаю, что они не люди, – сузив глаза, она с огромным любопытством осматривала их. Никаких талисманов и амулетов не наблюдалось, иначе бы все эти пришлые надели на себя защиту. Тогда в чём дело? Дролма Марпо приблизилась к Шеру, надеясь что-то почувствовать.

– Что, наконец, я её тоже поразил в самое сердце? – хохотнул он, с приятной дрожью ощущая приближение девушки. – Шива, спроси, сколько ей лет?

– У женщин о возрасте не спрашивают.

– Так она же богиня!

– Тогда ей не меньше нескольких тысяч, полагаю.

– Меня интересует возраст конкретно этой телесной оболочки, трудно тебе что ли спросить? Я забыл, как это по-тибетски!

– Как можно, Шер? Тебя что, совсем не волнует её бессмертная душа? Только тело?

– Слушай, кто из нас богиня? Она! Её души должны волновать, а я – простой смертный, меня волнует тленное, временное, преходяще.

Красная Тара обошла братьев-полутигров и вернулась поближе к своим краснооким. Сложив руки ниже талии, воплощённая Риг Бьедма вновь стала выглядеть как земная девушка, юная, прекрасная и безвредная.

– Голубая Тара – воплощение божественного гнева, именно этот аспект богини она олицетворяет. Как бы вы ни пытались оберегать её, она всё равно будет приходить в ярость, и чем чаще она будет это делать, тем разрушительнее будет становиться. Человеческий мир может однажды не выдержать её гнева, только обитель богов – Лхатагари, способна противостоять нашим силам, не разрушаться от них. Мы должны туда вернуться, но я не справлюсь без неё, а она – без меня. Ей нужно остаться со мной.

– Мы уже сказали – это исключено, – ответил Шива, переведя всем то, что сообщила Дролма Марпо.

– А почему бы ей не уехать с нами? – наивно предложил Шер. – Если они должны быть вместе, как две неразделимые сестры, пусть едет с нами! Чего ей тут нафталин нюхать с этими бабками? Компания симпатичного парня разве не приоритетнее?

– Шер, ну ты в самом деле, что ли, веришь, что она примет предложение? – усмехнулся Шива.

– Я верю во всё, что делаю, и ещё больше во всё, что говорю Убеждайте – и будете убеждены. Давай, переведи ей моё приглашение.

Покачав головой, золотой вздохнул и озвучил Красной Таре вариант товарища. Она приняла это со смешливой улыбкой, изогнув чёрные брови.

– Я – воплощение губительной любви, неудовлетворяемой страсти, доводящей людей до смерти. Все, с кем я буду находиться продолжительное время, даже без целенаправленного наложения чар загорятся страстью, а если она уже в них была, хоть в малом количестве, то они не смогут удерживать её в себе. Станут одержимыми объектами своего обожания. Вы действительно хотите, чтобы я вышла из нашей уединённой обители в большой мир?

– Пожалуй, не стоит, – выслушав перевод, заметил Хо.

– Ой, как будто люди и без неё не одержимы! Столько фанатов и фанатиков по всему миру!

– Шер, ты так рассуждаешь, потому что на нас с тобой не действуют её чары, но другим будет куда хуже.

Джебом задумался, вспоминая, что возле дочери они с женой всегда ругались чаще. Чем старше становилась Тара, тем регулярнее делались их ссоры, всегда необъяснимые, из–за каких-то мелочей. Несмотря на глубокую и сильную любовь к жене, на то, что всегда поддерживал её в карьере и помогал, он вдруг злился на её отсутствие, злился на какие-то сцены в фильмах, где она находилась с другими мужчинами, злился на то, что она не научилась готовить хорошие завтраки. Если они на весь день семьёй выбирались куда-то на природу, прогулку, в гости, то в конце концов обязательно ссорились и скандалили. В школе все знали, что Тара учится в самом трудном классе, где постоянно дерутся мальчишки и цапаются девочки. Неужели… неужели она тоже является неуправляемым источником определённых чувств? Неужели его дочь, добрая и отзывчивая, несёт злобу и ненависть людям?

– Шива, спроси, влияет ли Голубая Тара на людей таким же образом, как Красная? – взволновался ошарашенный отец. Риг Бьедма ещё ничего не сказала, но с такой улыбкой посмотрела на Джебома, выслушав его вопрос, что всё стало ясным. Да, его дочь – бомба замедленного действия. Стало быть, и Фэй – его покойная тень, последняя принцесса, передавшая через него дух богини, была такой же носительницей зла. Джебом знал, что отец Фэй закончил жизнь параноиком с манией преследования, которому всюду мерещились убийства, который сам был до крайности жестоким человеком. А один из братьев Фэй, наиболее ей близкий, с которым они общались больше, чем с другими, до самой смерти слыл кровожадным убийцей и редкостным ублюдком. – Спроси, как можно вывести дух богини из моей Тары?

Шива перевёл и, не радуясь своей роли передатчика, озвучил ответ:

– Никак.

– Этого не может быть! Какой-то способ должен существовать! Что-то должно помочь!

– Дролма Марпо говорит, что никакого средства изменить свою божественную сущность нет.

– А Срогтагари? Если пойти на Утёс Жизни и провести там какой-нибудь ритуал очищения?

– Нет, на других утёсах тоже ничего не смогут сделать.

– Ложь! Этого не может быть! Мы пойдём туда и освободим мою дочь от злого духа!

Тара с сожалением и страхом посмотрела на отца. Ей было больно от того, как он терзается, и, чтобы утешить его, она бы подтвердила, что в ней проживает какая-то чужеродная сила, мешающая жить. Она бы подтвердила, что хочет избавиться от этого, если бы это хоть на грамм было правдой. Но правда заключалась в том, что Тара не чувствовала в себе никакого раздвоения, о каком говорил отец, когда носил в себе дух богини – у него были чужие воспоминания, иногда он терял контроль над собой, случались провалы, когда его телом пытался овладеть чужой разум. Нет, Тара всегда чувствовала себя самой собой, и даже сны о Тибете принадлежали ей, и воспоминания о прошлом принадлежали ей – это всё была она, никакой другой внутри тела и головы не было. Что же было изгонять и истреблять в ней? Только её саму. Как это было объяснить отцу, отказывающемуся верить, что Тара – не одержимый ребёнок, а настоящее воплощение богини?

– Вспомнил! – щёлкнул пальцами в этой напряжённой, драматической паузе Шер и улыбнулся Красной Таре, заговорив по-тибетски: – Сколько тебе лет?

Это сбило её, совсем не ожидавшую подобного поворота беседы, с толку.

– Что?

– Сколько тебе лет?

– Я существую от основания мира.

– Да нет же! Чёрт, Шива, да спроси ты у неё её человеческие параметры!

– Какой же ты неугомонный! – взмахнул руками тот и обратился к Дролме Марпо: – Наш товарищ очень хочет знать, как давно родилось данное твоё тело и каково твоё личное имя, которым тебя при рождении нарекли, до того, как избрали следующей тулку.

– Зачем ему это?

– Он бесноватый, – пошутил Шива, но быстро осознал, что богиня шутки не поняла, и исправился: – Ты ему понравилась.

– Понравилась? То есть… он хочет поклоняться мне?

– Ну… не сомневаюсь, что он на это способен.

– К сожалению, я не могу одарить его своей благодатью, у него к ней странный иммунитет.

– Поверь, от его навязчивости у тебя иммунитета нет никакого, поэтому лучше ответь ему, чтобы он успокоился.

– Успокаивать? – Красная Тара мелодично посмеялась. – Это для меня что-то новое. Обычно я распаляю, – тем не менее, она всё с большим интересом смотрела на Шера, – передай ему, что данное тело я обрела семнадцать оборотов вокруг солнца назад. А назвали меня, как человека, Амритой.

– Ей семнадцать, а зовут её – Амрита, – сообщил Шива младшему другу.

– Амрита! Нектар, а не имя!

– Какая же ты балбесина[2], – усмехнулся Шива, качая головой.

Разговор с Красной Тарой был закончен, и золотым предстояло тщательно обдумать то, как поступить дальше.

Примечания:

[1] «язык богов» по–тибетски

[2] Амрита – священный нектар в индуистской мифологии, дающий богам бессмертие. Дословно переводится как «бессмертие» («мрити» – смерть на санскрите, «а» – отрицательная приставка)

Глава 6

Шер и Шейн не спали до утра. После увиденных невероятных явлений провалиться в сон оказалось непросто.

– Допустим, с тобой всё стало ясно, – задумчиво глядя в тёмный потолок, сказал Шейн, – в вас с Хо есть что-то животное, поэтому на вас не подействовала магия. Поэтому твои мысли не смогли прочесть чойчжоны. А что со мной? Мысли они не прочли, но чарам я подвластен. Почему?

– Может, силы богини мощнее, чем каких-то жрецов?

– Или они всё-таки притворялись, используя меня для чего-то!

– Ты слишком мнительный, – беззаботно отмахнулся Шер.

– А ты – безалаберный.

Друзья помолчали, думая каждый о своём. Шейн заговорил опять:

– А почему, собственно, боги не действуют на животных? У них что, свои какие-то боги?

– Типа египетских? С головами зверей, рептилий и птиц?

– Нет, это тоже человеческие, им же люди поклонялись.

– Значит, у животных своих и в правду нет, – Шер перевернулся на бок на своей узкой койке, посмотрел в сторону друга, лежавшего у противоположной стены номера, – животные не верят в богов и не способны вообразить себе что-то сверхъестественное. Они не отличают его от реальности, для них всё происходящее одинаково в своей значимости. Выходит, что если не веришь – на тебя и не действует.

– А ты разве не веришь в Бога? Хоть какого-нибудь.

– Наш отец – буддист, мама – мусульманка, но считает, что жена должна верить в то же самое, во что и муж. А во что должны верить их дети? Я не знаю. Я верю в себя, в тебя, в братьев, в золотых.

– А в Красную Тару?

– А что в неё верить? Я вижу, что она есть. И отношение у меня к ней совсем не религиозное, – Шер заложил руку под голову и опять улёгся на спину. Размечтался: – Если она живёт в человеческом теле, то всё человеческое ей не чуждо. Дух не может перебороть физиологию.

– Почему? Разве нами управляет не психика?

– А что такое психика? Функции мозга. Настроение способно меняться из-за недостатка витаминов, а это – материальный химический процесс. Значит, на каком-то уровне и божественная сущность Тар – химический процесс, только современная наука ещё не выявила тех закономерностей и веществ, которые участвуют в сверхъестественном. Про атомы же тоже когда-то не знали.

– Верно.

– Я вот всё думаю насчёт разновидностей богов. Тибетская тулку нашла в Индии храм Кали и тут ей смогли помочь…

– И?

– Вполне вероятно, что где-то ещё существуют боги: Зевс, Тор, Один.

– На студии «Марвел»? – усмехнулся Шейн.

– Да нет же! Настоящие. Настолько же, насколько Тары.

– Но вроде как индийский и тибетский пантеоны родственные. Их мифология как будто бы имеет одни корни, поэтому Тара – разновидность той же Кали, которая Дурга и сколько там у неё ещё имён. Может, поэтому здесь Курукулла и нашла ключ к обретению силы?

– Хочешь сказать, что если существует тот же образный Зевс, он бы не смог помочь тибетской богине потому, что она – вне сферы его влияния?

– Я предположил.

– Если не попробуем – не узнаем.

– Да где искать-то ещё каких-то богов? На Олимпе? Он в Греции изучен вдоль и поперёк, там точно никого нет.

– Значит, нужно отправиться в место, где людей ещё не было или куда они почти не суются.

– Антарктида?

– Дно океана, пустыни, необитаемые острова – много куда можно заглянуть!

– Я тоже хочу свергнуть злосчастных чойчжонов, но тебе не кажется, что, помогая двум воплощениям зла, мы преобразим мир не в лучшую сторону?

– Я не только свержения чойчжонов хочу, я хочу помочь двум Тарам стать нормальными.

– В каком смысле?

– Они половинчатые, ни то ни сё, и богини, и девушки – это неправильно, это не даёт им нормально жить. Полумеры и полусущества вообще всегда создают резонанс и не приводят к благим последствиям. Скрещенные виды чаще всего бесплодны, а мутации с древности ассоциировались с какими-то чудовищами.

– Вот ты – полутигр, и как тебе?

– Во-первых, я тигр уже лишь на четверть, во мне человеческая природа победила…

– Тигрицы не возбуждают? Не хочется забраться им под хвост? – засмеялся Шейн. Шер приподнялся на локте:

– Я тебе устрою тигриц! Говорю же, во мне человек победил! И вообще, во-вторых, когда я ощущаю в себе тигриную сущность – это действительно не очень гармонирует с остальным. Резче чувствую запахи, дальше слышу звуки, нападает временами странная игривость. Трудно объяснить тому, кто не испытал. С одной стороны я всё понимаю, а с другой – не могу вести себя правильно. Мне-то нормально, но другие потом говорят, что я становлюсь дураковатым.

– Но, главное, тебе же самому нормально?

– Нет, Шейн, это как раз не главное. Ты же золотой, и должен понимать, что как бы ни было классно кому-то, если его поведение, состояние, поступки мешают окружающим, вызывают у них отторжение или неприязнь – то он должен поработать над собой.

– Но всем же не угодишь.

– Всем – нет, но адекватному обществу надо соответствовать.

– Так в обществе большинство как раз неадекватно!

– Да, потому что в современном обществе как раз каждый думает о себе и о том, как ему лишь одному должно быть хорошо. А я тебе про адекватное. Как в Логе.

Шейну нравилось, как в Логе. До того, как забраться на Утёс богов, он со своими родными братьями занимался морским пиратством, и у них был небольшой необитаемый остров, о котором не знал почти никто, кроме них и их команды. Тортуга на минималках. Дни там текли неспешно, спокойно, умиротворённо. Царило ощущение отсутствия проблем. Запас еды, рома и сигарет обеспечивал счастье и удовлетворение. Братья возили туда женщин. В Логе кормили скромно – по-вегетариански, спиртное и курение исключались, не говоря об интимных приключениях, но атмосфера перекликалась. Несмотря на присутствие людей довольно тихо – если мимо не пробегает младшая группа мальчишек с занятий, и точно так же кажется, что трудностей и бед не существует.

Сигареты! И зачем Шейн про них вспомнил? Пытавшийся бросить курить, он бросил пытаться, но курить научился редко. Сейчас захотелось, и он достал из рюкзака припрятанную полупустую пачку, зажигалку. Повертел, пытаясь сопротивляться тяге. Сдался. Приоткрыл окно.

– Последняя прохлада сейчас вылетит, – вздохнул Шер, – этот кондиционер не справляется!

– Ночью здесь не так жарко, как днём. Я, знаешь, что подумал? Тар нужно вернуть в Лхатагари не только ради них самих и ради свержения чойчжонов, но и ради людей. Они опасны и могут дурно влиять. Они – вырвавшееся зло и, кто знает, может, на земле станет меньше зла, если возвратить богинь на родину?

– Я думаю, что зло живёт в природе людей, и они творят преступления вне зависимости от богов.

– Но Дролма Марпо сказала, что если в человеке есть хоть капля страсти, рядом с ней она дойдёт до маниакальной зацикленности. Значит, для бесстрастных людей она не страшна.

– Ты веришь, что есть совсем-совсем бесстрастные люди?

Шейн пожал плечами, выдыхая дым:

– Почему нет? Как и беззлобные. Тогда на них не повлияет Нгагсунгма.

– Такие разве что на Утёсе Жизни тусуются.

– Кто знает… – повторил Шейн, подняв взгляд к ярким звёздам Западной Бенгалии. Он впервые в Индии, а это особенное место впитало в себя всё, чем живёт страна. Суетное, цветастое, грязное, людное, многоязычное, разнохрамовое и мультикультурное, путанное, где-то современное, с метро и пятизвёздочными гостиницами, а где-то древнее, как сам Брахма. Но небо над ним было то же самое, что и над остальным миром, что и над Тигриным логом, что и над необитаемым островом в океане, что и над пустынями или Антарктидой. И если боги имеют хоть какое-то отношение к небесам, неужели они могут терять власть над одной частью, сохраняя над другой?

Шейн плюхнулся на стул напротив Шивы. Предварительно списавшись, он нашёл его в кафе, чтобы пообедать там же – в выборе места, где можно поесть, лучше довериться опытному человеку, говорящему на языке туземцев.

– Ты без Шера? Не верю, что он может пропустить обед! Не ест же он в какой-нибудь непонятной уличной забегаловке? Я предупреждал, чтоб никто так не делал.

– Нет, он скачал словарь и разговорник тибетского и залёг с ними, беспрестанно бубня под нос и заучивая. Сказал, ему жарко, чтобы есть, запасся бутылками воды и обходится ими.

– Вот душа его шерстяная! Вроде без реальной шерсти, а вечно им с Хо и остальными братьями теплее, чем другим.

Шива, помимо тарелки, перед собой разложил какие-то книги, записную книжку, в руке поочередно держал то ложку (не каждое заведение Калькутты выдавало столовые приборы, и по ним можно было частично определить солидность и ориентированность на туристов), то карандаш, чтобы делать заметки и выписывать что-то.

– А ты почему один?

– Джебом предпочёл поесть в номере с дочкой. Хочет её убедить, что лучше ехать домой и забыть всё это. Хо остался с ними, чтобы приглядывать.

– Джебом разуверился в том, что можно чего-то добиться?

– Я говорил с ним ночью, когда Тара уснула. Он подтвердил слова Дролмы Марпо. Голубая Тара тоже неосознанно, не специально влияет на людей, она источает гнев, который они впитывают. Он боится и переживает за дочь, за жену, за их семью, но больше верит в то, что родительская любовь и трепетное отношение к дочери будут гасить и нейтрализовывать её тёмную энергию.

– А ты в это веришь?

– Не очень.

– Я ночью думал, а что, если после ухода тулку с Тибета люди действительно стали хуже? Из-за того, что зло бродит среди них.

– Читаешь мысли! – Шива постучал пальцами по страницам книги. – Меня озарило ровно это же. Я с утра сходил в центральную библиотеку и взял кое-какие справочники, учебники и энциклопедии. Когда примерно Красная Тара покинула Тибет?

– Около двухсот лет назад, кажется.

– Да, в период Опиумных войн. С тех пор события в мире стали набирать обороты. Примерно в то же время случилась Крымская война, в некоторых источниках её называют по-настоящему первой мировой, поскольку в ней приняли участие все значимые державы того времени! Буквально несколько лет спустя был изобретён динамит – оружие разрушительной силы!

– Это всё как-то… неубедительно, – поморщился Шейн, – любые события можно притянуть к чему-то. А порох? Он тоже разрушительное изобретение, но известен был за много веков до этого.

– Но изобрели его где? В Китае!

– Хочешь сказать, боги Смерти время от времени спускаются с Тибета, чтобы вдохновить людей на нечто губительное?

– Почему бы нет?

– Хм… это возможно. А что тогда насчёт Голубой Тары?

– Я расспросил у Джебома всё, что ему было известно о последней принцессе, передавшей ему свой дух. Её семья была одержима злом. По крайней мере те родственники, с которыми она часто и близко общалась. Её мать тоже сбежала с Тибета, хоть выросшая дочь туда и вернулась, чтобы стать тенью.

– И когда это было? В каком году?

– Дай посчитать… Двадцать два года назад она отдала душу Джебому, ей при этом было лет тридцать пять – сорок, значит, родилась она до девяностого года прошлого века. Значит, её мать покидала Тибет в восьмидесятых.

– И что в то время происходило?

– Одну минуту, – Шива пролистал открытую книгу, ища даты. Нашёл нужные годы и повёл пальцем по строчкам: – Так… гражданская война в Сальвадоре… в Ливане, Эфиопии… и в Судане. И в Никарагуа…

– Шива, войны идут всю историю человечества. Вот найти эпоху без них – куда сложнее!

– Это да, но…

– Вместо того, чтобы искать причины, лучше давай подумаем над решением проблемы. Негативный эффект Тар – каким бы ни был диапазон его распространения – очевиден. Дальше-то что делать?

– Я думаю, что Дролма Марпо могла солгать, и мы должны попробовать поговорить со жрецами с Утёса Жизни.

– Неплохая идея. Но нас с Шером в Тибете будут всюду поджидать тени…

– Вам с нами ехать и не обязательно. Поищите пока какие-нибудь другие лазейки. В Индии много храмов Кали и других богов, вдруг кто-то из служителей что-то знает? Я постараюсь убедить Джебома в том, что необходимо разобраться с Тарой до конца, а убегать от проблемы – не вариант.

– А что говорит сама Тара?

– Она не хочет возвращаться домой, не узнав, чего ей ждать в дальнейшем и как с этим справляться.

– Смелая девчонка.

– Или её манит неизбежность судьбы.

– Вот в неизбежность судьбы и злой рок я верить точно не собираюсь. Наши судьбы в наших руках!

– А судьбы богинь?

Шейн думал не долго:

– Тоже. Они тоже могут быть в наших руках.

Вернувшись в номер, Шейн застал Шера буквально в той же позе. Он не выпускал телефон из рук.

– Ну что, всё выучил?

– К сожалению, учебника по лхаи скад в интернете нет. Придётся напроситься на частные уроки…

– Это же тайный, сакральный язык, никто не будет учить ему смертного! Даже четвертину от тигра. – Шейн положил на колени другу две пенопластовые одноразовые коробочки в пакете. – На, поешь.

– Тху чи тсе, – не отводя глаз от экрана, поблагодарил по-тибетски Шер и пошурудил рукой, нащупывая пластиковую вилку, – пахнет вкусно.

– Взял там, где Шива разрешил.

– Как у них дела?

– Джебому это всё не нравится, хочет прекратить поиск ответа на вопрос, как быть Таре. Шива думает направиться на Утёс Жизни. Но без нас. Нам предлагает остаться в Индии и поискать альтернативу культу Кали.

– О, я не против! – не удержавшись наконец, Шер отложил мобильный и взялся за вилку. Открыл крышки. – С удовольствием проведу тут ещё время.

– Ты не понял. Нам надо прокатиться куда-то помимо Калькутты.

– Да? В таком случае, сегодня же схожу ещё раз к Амрите.

– К Амри… так, стоп! Шер, это не девчонка с соседнего двора, это – ипостась богини Смерти. Она несёт ненависть и погибель.

– А я – радость и веселье. Немного закину ей. Причиню добро, нанесу непоправимую пользу.

– Ты с ума сошёл?

– На меня её чары не действуют, что такого?

– Я пойду с тобой.

– А на тебя действуют, тебе лучше не ходить.

– Я тебя одного не отпущу.

Шер почесал затылок.

– На шухере постоишь, но внутрь соваться не будешь.

– А ты что, собрался забраться в их обитель?

– Как приличные мы вчера сходили, ничего толкового от этого не вышло. Поэтому… – Шер поиграл бровями с хитро-кошачьей улыбкой на губах: – Время пошалить!

Шейн упал на кровать, чтобы набраться сил перед ночной вылазкой:

– А это время у нас когда-нибудь заканчивается?

Зная, что и Хо, и Шива начнут отговаривать, запрещать, или вовсе примчатся препятствовать, друзья ничего им не сказали и вдвоём отправились в навещённый накануне квартал Чинсуры. Ничего не поменялось. Горели всё те же редкие фонари, зарешёченные окна в особняках, звёзды на небе. Ограждающая быт краснооких стена тянулась вдоль тенистой дороги.

– Если что-то пойдёт не так, подай мне сигнал, – попросил Шейн.

– Ладно, свистну.

– Нет, подожди, а если тебе рот заткнут? Если тебя схватят?

– Я пошлю тебе телепатический призыв о помощи.

– Я не чойчжон, чтобы уловить его! Нет, давай так: если ты не вернёшься через час, то я звоню остальным и мы идём на штурм.

– Час?! За кого ты меня принимаешь, я надеялся задержаться до рассвета…

– Я тебя тут столько сторожить не буду!

– Ладно, четыре часа.

– Полтора.

– Три.

– Два.

– По рукам.

Сговорившись, Шер тотчас ухватился за ветку раскидистого дерева, подтянулся и исчез в его кроне. Шейн не успел больше озвучить ни советов, ни напутствий, ни предостережений.

Забравшись на стену, Шер грациозно, бесшумно, на четвереньках – звериные привычки так просто не изживёшь – побрёл по периметру. Обострённый нюх разбирал мельчайшие различия между запахами людей, пищи, почвы. Он посмотрел на длинное здание, в которое их вчера заводили, то, где сидела старуха. Оттуда и пахло старым. Зрелой кожей, потерявшими блеск волосами, застиранными сари. Дролма Марпо там не жила. Прорезающееся ночное зрение, свойственное кошкам, помогало Шеру просматривать даже тёмные углы, но сквозь стены видеть он ещё не научился. Поэтому только нюх вёл его и служил подсказчиком.

Красная Тара могла не пользоваться духами, дезодорантом, не умащивать тело маслами, но её аромат щекотал ноздри. Аромат юного, невинного тела. Это они – мужчины их с Хо семьи – чувствовали безошибочно. Пристал ли к женской плоти посторонний дух. Чем больше любовников было у женщины, тем хуже она пахла. Смешанные прилипшие запахи партнёров превращались в такую какофонию пота, прелости, пряно-кислого дурмана, что вонь ударяла и била по звериному обонянию. Из-за этого при всей своей любвеобильности Шер не мог спать с продажными женщинами или заходить в дешёвые бордели, его там начинало тошнить и выворачивать, как нализавшегося собственной шерсти кота.

Но вот он уловил благоуханный след. Спрыгнул осторожно со стены и, крадучись, приблизился к другому домику, тоже одноэтажному, но поменьше. В нём было две комнаты. В передней спало две… нет, три зрелых тётушки. А в дальней комнате расположилась она. И в её спальне больше никого не было. Обогнув дом так, чтобы его никто не увидел – у ворот виднелась не спящая дежурная, то и дело задирающая голову и прислушивающаяся, словно боялась упустить что-то – Шер приблизился к окну. Выпрямился и заглянул. В тёмной спальне, на кровати, не узкой, но и не слишком широкой, под москитной сеткой лежала Дролма Марпо – Красная Тара.

Достав тонкую магнитную проволоку, предназначенную для разного рода взломов, Шер просунул её в оконную щель. Помучился немного, следя за тишиной. Подцепил внутренний держатель и приподнял его, после чего створка сама медленно поплыла распахиваться. Преграда была преодолена и, ухватившись за подоконник, золотой подтянулся и оказался в одной комнате с богиней.

Глава 7

Умеющий быть бесшумным, Шер не потревожил покой Красной Тары. Она продолжала спать. Обычный человек не смог бы рассмотреть её в темноте, но частично кошачье зрение золотого позволяло ему сделать это. Без загорающихся красных глаз, без циничного выражения лица, расслабленная и спокойная она была ещё красивее. И аромат! Он кружил Шеру голову. Совершенно невинная физически, девушка вмещала в себя столько порока из-за духа богини Смерти! Как было примирить в ней одно с другим? Или мирить их не надо, а лучше избавиться от тёмной сущности?

Либо он слишком пристально смотрел, либо Красная Тара смогла почувствовать присутствие, а, может, ей приснился дурной сон, но она спустя несколько минут проснулась. Приподнявшись на локте, посмотрела в сторону окна, предусмотрительно закрытого за собой Шером. Те, у кого в комнате есть часы, электронный будильник с подсветкой, обычно тянутся к ним, чтобы узнать, который час? Но здесь ничего подобного не было, и девушка постаралась определить время по состоянию неба.

– Привет, – произнёс Шер, решивший воспользоваться моментом, чтобы пообщаться.

Но его внезапно прозвучавший мужской голос испугал Красную Тару до того, что она едва не подпрыгнула на кровати. Потом сунула руку под подушку, вытащила оттуда изогнутый нож и выставила перед собой. «А она живёт в страхе, – подумал Шер, – они до сих пор ждут, что может явиться кто-нибудь с Утёса и убить их».

– Всё хорошо, – прошептал Шер, подняв руки. Попытался подойди ближе, чтобы его разглядели.

– Не подходи! – выкрикнула Дролма Марпо. Угрожающе провела ножом по воздуху. – Кто ты?

Нащупав рукой выключатель, парень щёлкнул им, и теперь они видели на равных.

– Это я – Шер, – улыбнулся он.

– Что тебе нужно?

– Поговорить.

– О чём? – нахмурилась девушка. Она спала в тонкой сорочке на лямках, и её молодая грудь, облекаемая тканью, взволнованно дышащая, рельефно просматривалась. Это сбило золотого, попытавшегося вспомнить заготовленные слова. Или хоть какие-то слова, отвечающие на вопрос Красной Тары.

– Обо… обо всём, – нашёлся он.

– Чойчжоны послали тебя убить меня?

– Что?! Нет! Нет. Они меня самого хотят убить.

– Тогда зачем ты пришёл? – недоверие и настороженность блестели в прищуренных глаза. Но даже если она бросится на него, то не сможет победить. Шер это понимал, а понимала ли она?

– Поговорить, – повторил молодой человек. Это объяснение не работало. Дролме Марпо не хотелось с ним разговаривать, судя по её лицу. Надо было заинтересовать чем-то, аргументировать. – Я присяду?

Посомневавшись, она указала ему на стул у двери, подальше от себя.

– Спасибо, – золотой чуть-чуть придвинул его от стены к кровати, и опустился.

– Как ты попал сюда? – глагол Шер разобрал не очень хорошо, возможно, она сказала «как очутился здесь», но смысл понял.

– Через окно, – палец указал на него.

– Я не услышала тебя… – как бы ругая себя, заметила Красная Тара.

– Значит, ты больше человеческая девушка, чем богиня. Богиня бы услышала, наверное.

– Ты сомневаешься, что я – богиня?! – глаза зажглись красным, как автомобильные габариты на тёмной улице.

– Нет! Ни в коем случае. Что-то в тебе есть. Но в то же время, ты – человек.

– Почему ты подчёркиваешь это?

– Потому что, Амрита, ты должна жить полной жизнью, получая от неё удовольствие, а не прозябая в этих стенах, как пленница.

Она долго смотрела на него, ничего не говоря. Взгляд, как тлеющие угли, переливался, то вспыхивая красным, то чуть притухая.

– Меня давно никто не называл по имени.

– Люблю делать не как все, – улыбнулся Шер.

– И я не пленница. Это моё предназначение.

– Предназначение? В чём оно заключается?

– Вернуть племя на Утёс. Избавиться от власти чойчжонов.

– А дальше?

– Что – дальше?

– Вернётесь туда, и что будешь делать?

– Возглавлять моё племя.

– Точно так же? Сидя в четырёх стенах нового домика?

– Ах, ты об этом! Нет, конечно, – Амрита опустила уставшую руку на колени, но ножа не выпустила, – как и в прежние времена, мы будем свободно гулять, встречаться с вольными братьями, отстроим заново нашу крепость.

– То есть, богиня не обязана держаться подальше ото всех, взаперти?

– Нет.

– Тогда почему ты сейчас так делаешь?

– Сейчас я должна думать о том, как отвоевать Читагари…

– Пф! – Шер насмешливо взмахнул руками, и по лицу Амриты проскочила оскорблённость. – Вы уже двести лет тут думаете об этом. И что?

– Нас было мало, а теперь…

– Теперь вас опять мало. Ты сказала, что половина ушла с твоей матерью, и азары их убили.

Красная Тара опустила глаза, с грустью вспомнив произошедшее. Но затем твёрдо произнесла:

– Появилась Рал Чигма. Она спасёт нас всех.

– Каким образом? Она всего одна!

– Её магия… – Амрита осеклась. Опять прищурилась и изучающе оглядела Шера.

– Её что? – не понял слова парень.

– Магия. Чары. У-у! – изобразила девушка взмахи и обрядовые потряхивания.

– А! Понял, – и добавил не на тибетском: – Колдунство.

– Если бы вы были людьми чойчжонов, вы бы уже убили её.

– Да уж пожалуй.

– И её отец вам бы не доверился.

– Тебя интересует, можешь ли ты доверять нам? Да, можешь. Я не причиню тебе зла, я – золотой, а золотые со злом борются.

– Но по-людским законам я – зло. Ты должен бороться со мной?

Ей удалось озадачить Шера, поставить его на несколько мгновений в тупик.

– С той частью тебя, что несёт зло.

– Я неразделима.

– Нет. Дух Дролмы Марпо переходит по наследству в определённом возрасте. До этого вы живёте без него. Он – инородный твоему телу. У тебя есть своя душа.

– Моя душа и есть Дролма Марпо.

– Не верю. Ты… ты слишком человечная. Ты нуждаешься во сне, в еде, во всём том же, что и люди. Если бы ты была полностью богиня – тебе бы это не было нужно.

– Тело требует своего, как оболочка, вместилище, – Красная Тара теперь к каждому слову называла синоним, если вдруг Шер не разобрал значения, – а дух остаётся неизменным.

– Если дух неизменен, тебе незачем торчать тут, высиживая предназначение. Оно останется с тобой, где бы ты ни была.

– Тени, слуги чойчжонов могут случайно, вдруг увидеть меня где-то.

– Я защищу тебя!

– О чём ты? – нахмурились непонимающе брови Амриты.

– Мы с Шейном собираемся побродить по Индии в поисках ритуала… как его? Ритуала для… не помню, как это по-тибетски! Для Голубой Тары одним словом. Поехали с нами!

– Ты сумасшедший? Безумец? – сила изумления не дала возмутиться.

– Все мы в некоторой степени… Так что?

– Я же говорила вам, что моё присутствие влияет на людей.

– Продолжительное. А мы будем постоянно перемещаться. На меня вообще чары не действуют.

– А этот… твой друг? Шейн.

– Да этот бесстрастный, – отмахнулся Шер, – можешь хоть век рядом с ним простоять, он и не почешется. Только целенаправленно на него магию не наводи.

Слушая золотого, Дролма Марпо в конце концов не удержалась от улыбки. Сдерживая смех, она покачала головой:

– Какой же ты… глупый!

– Почему?

– Перед тобой богиня Смерти, все чиновники Калькутты делают то, что мне нужно, когда я напускаю на них чары, преподносят мне дары. Я могу заставить матерей отдать собственных детей мне в жертву, да ещё они и благодарить меня за это будут. А ты сидишь здесь, воспринимая меня как простую смертную, предлагаешь мне какое-то странное путешествие, и ни капли не боишься!

– Я вижу красивую девушку. А я – мужчина. Как я могу бояться?

– Тебе стоит научиться смотреть глубже и видеть не только внешность.

– Я умею.

– И что же ты видишь внутри меня? – ухмыльнулась она.

– Ты – воплощение разрушающей страсти богини Тары, значит, ты сама вся состоишь из неё. Из страсти. Ты не можешь не испытывать то, что излучаешь.

– Могу. На то я и богиня.

– Или ты сама боишься испытать то, что испытывают люди, поддавшиеся твоим чарам?

– Я не могу это испытать.

– Тогда и Голубая Тара ничего бы не чувствовала, но она любит родителей, она умеет огорчаться, радоваться, привязываться. Дело не в твоей сущности, а в воспитании. Тебе внушили, что ты такая, ты и пытаешься соответствовать.

– Нет! – глаза Амриты яростно вспыхнули.

– Тогда не трусь и попробуй.

Девушка напряглась, пытаясь понять, что от неё хочет этот навязчивый парень?

– Как попробовать? Что?

– Ты… когда-нибудь пробовала сама на себя чары навести?

– Сама на себя? – каждый раз, как Шер выдавал новую идею, ей казалось, что она слышит очередной абсурд. И всё же злило её это или забавляло в большей степени, понять никак не получалось. – Это невозможно.

– Значит, не пробовала.

– Божественная сила не может быть направлена сама на себя…

Шер услышал шорох за стенкой и приближающиеся шаги. Запах старости. Схватив стул, он успел прильнуть к стене, оказавшись за дверью, когда та распахнулась. Вошла старуха, остановившись в нескольких сантиметрах от золотого, отгороженная деревом двери.

– Ты не спишь, Дролма Марпо?

Девушка при её появлении сунула руку с ножом под одеяло.

– Да, не спится…

– Я увидела, что горит свет. Мне показалось, что ты с кем-то говорила.

– Я… – её глаза стрельнули в затаившегося Шера, но быстро были отведены. – Должно быть, бормотала со сна себе что-то под нос.

– Посидеть с тобой? Или принести выпить воды? Душная ночь, в такую трудно спать.

– Нет-нет, ничего не нужно. Ступай.

Слегка поклонившись, старуха ушла, прикрыв за собой. Шер чуть стёк по стенке:

– Уф! Пронесло.

Амрита зло впилась в него глазами. Указала на окно:

– Уходи.

– Тебе разве не понравилось?

– Что?!

– Иметь секрет. Таиться. Знать, что у тебя есть что-то личное, куда эти кудахчущие вокруг тебя бабки не могут сунуть свой нос, – «кудахчущие бабки» он произнёс не по-тибетски, не зная, как это будет на нём, поэтому Амрита предположила, что он назвал краснооких кем-то вроде старых ведьм.

– Они любят меня.

– А ты их?

– Я же говорила: богини не чувствуют.

– А я сказал: ты ошибаешься. Голубая Тара тому доказательство. Да и не любят они тебя, а поклоняются, как истукану. Ты для них предмет, оружие, способное карать врагов и добывать им всё, что нужно.

Красная Тара поджала губы:

– Боги для того и нужны, чтобы карать и миловать.

– Скудный функционал, – опять произнёс Шер на родном, а не на тибетском. Амрита не поняла его, настойчивее ткнув на окно:

– Поэтому не зли меня, пока я не покарала тебя.

– Ладно, я уйду, но можно сначала подойти к тебе?

– Зачем? – отпрянула девушка, вновь приподняв кинжал.

– Хочу кое-что проверить.

– Близость к богам опасна, это может плохо для тебя кончиться!

– Да-да, я в курсе, я уже выучил: ты злая, страшная и смертоубийственная. Позволишь мне рискнуть собой и всё-таки подойти?

Амрита попыталась подавить гнев, но заметила, что не гневается. Поэтому тотчас попыталась разжечь его в себе.

– Нет!

– Смотри, я не опасен, – Шер подтащил стул поближе и, сняв с себя куртку, повесил её на спинку. Затем стал вынимать ножи, метательные звёзды, стилеты, удавки и класть на сидушку. – Видишь? Я приближусь безоружным.

– Для чего?

– Ты можешь нож не убирать. Держи его наготове, только, пожалуйста, не затыкай меня под ребро без повода.

Замерев, девушка смотрела как он, повытаскивав из всех карманов груду металла и непонятных вещиц, крадётся к её кровати. Пытавшаяся навести страх на него, она впервые испытала его сама. Не эфемерный, подозревающий незримую угрозу со стороны чойчжонов, а реальный, насущный. Рукоять сжалась пальцами крепче. Шер подошёл и плавно потянул москитную сетку в сторону. Она была почти прозрачной, но без неё всё равно было значительно лучше. Чётче.

– Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя красивое имя? – Она молчала, уставившись на него во все глаза. – Ну да, риторический вопрос. Кому бы сказать? Бабки явно не по этой теме.

– Я не понимаю твой язык.

– Это нормально. Это и не обязательно, – Шер осторожно поставил колено на постель и наклонился вперёд. Амрита подняла клинок, и он упёрся в грудь золотого.

– Достаточно.

– Нет. Я хочу коснуться тебя.

– Много чести!

– Как это по-человечески! Гордыня. А где же божественное милосердие?

– Его вымаливают.

– Подскажи молитву.

– Богине Смерти молятся только о смерти, как об избавлении от тяжёлых страданий. Если её произносить на лхаи скад, то она придёт к тебе.

– Но мне нужно милосердие другого рода. Закрой глаза.

– Нет.

Шер молниеносно взял девушку за запястье, отвёл руку с кинжалом в сторону и, прежде чем она успела бы закричать и позвать на помощь, притянул её к себе и поцеловал в губы. Горячо, со всей страстью и без пощады, не делая скидку на невинность и неопытность. Он сразу разомкнул её губы своими и ворвался меж них языком. Богиня, внушающая разрушительную страсть? Он и сам умеет внушать нечто подобное, но более доброе – вдохновляющее. Оторвавшись, Шер посмотрел в лицо Амирты. Её глаза горели алым огнём, как и щёки. Но щёки, в отличие от глаз, обрели вполне знакомый цвет девичьего пунцового румянца.

– У тебя в глазах я вижу настоящий жуткий ад! – прошептал Шер.

– Правда? – с самодовольной надеждой уточнила девушка. Золотой улыбнулся:

– Шучу. Ничего жуткого. Просто очень красивые рубиновые глаза.

– Ах ты лжец! – она замахнулась на него другой рукой, которую он не держал, но Шер поймал и её.

– Тише ты! Бабки придут.

– Пусть приходят!

– Ты что, совсем ничего не почувствовала? – это уже был вызов самолюбию молодого человека.

– А что должна была?

– Ну… какое-нибудь желание.

– Желание? – Амрита лукаво улыбнулась, взмахнула ресницами: – Да, кое-какое желание возникло.

– Какое же? – задержал дыхание Шер.

– Пронзить твоё сердце ножом! – резко сменив тон, прошипела Красная Тара.

– Эй, я же знаю, после чего вы это делаете, – расплылся золотой, – значит, всё, что этому предшествует, ты тоже хочешь?

– Я убью тебя! Не знаю как, раз ты не поддаёшься чарам, но убью!

Шер пресёк её ярость вторым поцелуем. Заткнул рот, поставив точку в теме убийства. Опять отстранился, глядя в невероятно красивое лицо девушки. От неё как будто бы начало исходить свечение. Уровень злости повышается?

– Поехали со мной. Я не шучу! Мы отбываем завтра.

– Никуда я с тобой не поеду!

– Почему? Мир хоть посмотришь, на Утёс свой всегда успеешь.

– Я не желаю находиться в обществе непочтительного осквернителя, не отдающего себе отчёт…

Шер поцеловал её третий раз. Ещё более протяжно, чем оба первых раза вместе взятых. Он отпустил ту её руку, что была без ножа, чтобы иметь возможность перехватить её за талию, обнять, погладить кожу. Натуральный бархат! Какая мягкость! Совершенство, всё в ней – совершенство. Когда его веки разомкнулись, Шер увидел, что Амрита вся светится алым изнутри. Её кожа стала полупрозрачной, пропускающей яркий свет из неведомого источника. Дух Риг Бьедмы? Совсем как во время применения чар, её волосы приподнялись на волне невидимой энергии, и золотой на миг прислушался к ощущениям – не окажется ли он всё же порабощённым и загипнотизированным? Вдруг прикасаться в богине действительно было нельзя? «Но это того стоило!» – счастливо подумал он.

Амрита шокировано что-то прошептала на лхаи скад.

– Что? – не понял Шер.

– Твои глаза! – отстранилась она от него, опять пугаясь. – Они стали золотыми! Кто ты такой?!

– Ох, чёрт! – выругался Шер на своём и соскочил с кровати.

Золотые глаза – это пробуждающийся тигр. Каждый раз, когда он или кто-то из братьев сильно возбуждались – в них просыпался зверь. И этот зверь, если вовремя его не остановить, поглотит разум и начнёт своевольничать. Он может напасть на кого-нибудь и растерзать, но если это женщина, то скорее всего изнасиловать, не слыша криков и не внимая словам сопротивления. Тигра нельзя выпускать наружу.

– Чёрт, чёрт, чёрт… – осознав, что очень взбудоражился, Шер наспех упаковывался, забирая со стула свои вещи. Даже взгляд в сторону Амриты стал опасен, ещё немного, и тигр переборет человека. – Прости, мне надо бежать. Прости!

– Но… – растерянная, ещё несколько минут назад выгонявшая его, Красная Тара едва не спросила: «Куда ты?!».

Раскрыв окно, парень выпрыгнул. Некогда было осторожничать. Скорее удалиться от Амриты, чтобы не наброситься. Из-за шума его увидела дежурившая у ворот. Что-то закричала. Свет в домиках зажигался там и тут. Поднялась тревога.

На всех скоростях вспорхнув на стену, Шер перевалился через неё и понёсся вдоль. На углу терпеливо стоял Шейн. Он увидел бегущего друга. Не останавливаясь, тот коснулся его плеча и на ходу крикнул:

– Валим!

– Что слу…

– Расскажу в гостинице! Давай быстрее, если не хочешь получить заряд в задницу!

Шейн, уже слыша переполох за стеной, побежал за другом. И почему он так и думал, что очередная задумка Шера закончится каким-нибудь шухером?

Глава 8

Умыв лицо, Шейн вышел из ванной комнаты, вытирая его и шею, по которой потекла вода, застиранным гостиничным полотенцем:

– И всё же давай заканчивать с подобным?

– Что заканчивать? Ещё ничего толком даже не начинали! – жуя купленные в магазинчике неподалёку чипсы вместо завтрака, Шер продолжал штудировать словарь тибетского в телефоне.

Ночью они принеслись в номер, как угорелые, и ещё пару часов не спали, убеждаясь, что на их след не напали и за ними не придут. Шер рассказал другу, что приключилось, хотя сам до конца не мог поверить в произошедшее. И сейчас, примерно в сотый раз, оторвавшись от экрана мобильного, он произнёс:

– Нет, ну ты представляешь? Я поцеловал богиню!

– И как ощущения?

– Даже не знаю… Вроде бы всё как с обычными девушками, поцелуй и поцелуй. Губы и губы. Приятно, очень приятно, но чтоб какой-то космический экстаз – такого не было.

– Ты на него надеялся? – усмехнулся Шейн.

– Любопытно же было – а вдруг?

– Значит, разочаровался?

– Нет, с чего бы? Я бы повторил. Но что-то боязно.

– Да неужели? Наконец, испугался боевых бабулей?

– Да нет, эти мне по фигу. Я боюсь за Амриту, потому что слишком возбуждаюсь. А если в другой раз убежать не успею?

– Вот и не будет никакого другого раза! Мы уезжаем вечером.

Шер скис, недовольно, беззвучно губами передразнив товарища: «Мы уезжаем вечером». В дверь постучали тремя короткими, дробными ударами. Шейн насторожился по привычке человека, вечно попадающего в неприятности и всегда имеющего кого-то, кто потенциально хочет дать ему по морде. Шер повёл носом:

– Это Хо, открывай.

– Почему ты не всегда вот так запросто определяешь, кто приходит?

– Лень нюхать, – пожал плечами парень, – да и вдруг какая-нибудь старушенция с развратным прошлым? Меня потом час над унитазом полоскать будет от её смрада.

– Зачем бы к нам приходить развратным старушенциям?

– За тем и приходить. Мы – два симпатичных парня, а они – развратные.

– Да ну тебя!..

За дверью действительно был Хо. Он вошёл, пожелав доброго утра. Хотя время близилось к двенадцати часам, он понял по виду молодых людей, что они не так давно встали.

– Как вы тут?

– Отлично! – одновременно натянув улыбки на рты, ощерились Шер и Шейн, своей синхронностью подчеркнув неестественность выражений. Хо нахмурился:

– Та-ак… Что случилось?

– Ничего!

– С чего ты взял, что что-то случилось?

– Что могло случиться?

– Ничего, совершенно ничего, – затараторили, сопровождая напускными насмешками каждое слово, друзья. Естественно, это вызвало ещё больше подозрений. Хо поглядел на брата, зная, что без необдуманной инициативы тот с трудом проживал часы между приёмами пищи. По крайней мере завтрак, обед и ужин его нейтрализовывали. Иногда сон. Но спать Шер был готов мало, чтобы не упустить лишней возможности зарядить новую свистопляску.

– Мне стоит посмотреть по датчикам, где вы были прошлой ночью?

– Стыдно так плохо о нас думать, – возмутился Шер. Если Хо проверит, то увидит, куда они совались, и устроит головомойку. – Я, по-твоему, куда мог ночью пойти?

– В том-то и проблема, что ты способен по ночам идти куда угодно, от здания администрации до берега Хугли, чтобы устроить там антисанитарный заплыв.

– Да ну нет, мы бы в эту речку не полезли, – заверил Шейн.

– А куда полезли?

– Слушай, устраивай допросы жене, – перешёл из защиты в нападение Шер, – я свободный, молодой парень. Имею право на личную жизнь.

– Шейн? – зная, что этот врал хуже и меньше, обратился к нему Хо. Но тот, прикрывая друга и заодно себя, не растерялся:

– Да, он имеет право на личную жизнь.

Подумав минуту, Хо решил пока что оставить допрос и перейти к делу.

– Ладно. Пусть ваша совесть будет вам судьёй, если вы сделали что-то недостойное. Вы уже определились, куда направитесь отсюда?

– Эм… ну… мы… – Шер посмотрел на Шейна, как бы спрашивая: «Куда?». Тот, пока на него не смотрел Хо, развёл руками, показывая, что ничего в Индии больше не знает. – Да, конечно, определились. Да.

– Хорошо, – кивнул его старший брат. Им повезло, что в это он не стал углубляться. – Мы с Шивой никогда не были на Утёсе богов, поэтому не сможем туда попасть без человека, который там хоть раз был. Вам туда нельзя. Джебом отказался, сказав, что дочь в Тибет не поведёт, а её одну дома не оставит.

– И что же делать?

– Мы сначала вернёмся в Лог. Отец был на Утёсе, и мастер Эн, и дядя Николас… кто-нибудь проводит нас.

– Староваты они для таких дальних путей.

– А что делать? – Хо посмотрел на их пустые рюкзаки, валявшиеся по углам. – Почему вещи не собираете?

– Да что их собирать? Пятиминутное дело!

– Мы вечером решили отчаливать, – уточнил Шейн.

– Хорошо, – кивнул Хо, – тогда удачи вам! Будьте осторожны и внимательны. До встречи! Где бы она ни случилась.

– Пока! – махнул Шер брату. Шейн тоже поднял ладонь. Они вновь остались одни. – «Пусть ваша совесть будет вам судьёй», – произнёс Шер по-театральному серьёзно, менторски, на этот раз изображая Хо. – Вокруг и без того столько судей, что самим себя можно не судить, найдутся желающие.

– Но ведь бывает так, что кто-то скажет «да всё нормально!», а ты сам понимаешь, что нет, плохое дело сделал.

– Если всех вокруг всё устраивает, то что же плохого?

– Нет, не всех, а только аморальных людей, которым и своровать не страшно, и обмануть. Люди слишком поддаются одобрению со стороны, не задумываясь над тем, чьё это одобрение. Хвала от некоторых личностей наоборот должна быть оскорблением. Так что самому себя судить всё же нужно.

– Да знаю я, чего ты начал, – он потянулся было к телефону, продолжить учить тибетский, но остановился. – Как думаешь, может ещё раз в обитель краснооких сходить?

– Зачем?

– Сказать Амрите, что моё предложение в силе.

– Шер, ну ты серьёзно? Да никуда она с нами не поедет.

– Почему?

– Два незнакомых парня предлагают ей переться чёрт знает в какую даль – тем более они и сами не знают, куда поедут – а она должна променять свою устроенную жизнь на авантюру?

– Ну да, я бы променял.

– Ты мыслишь по-мужски. Женщины устроены по-другому.

– Ой, откуда тебе знать? У тебя ни одних серьёзных отношений не было!

– Были! – Шейн отвёл глаза, тихо уточнив: – В шестнадцать я встречался с девушкой…

– Шестнадцать! Ха! Очень серьёзно.

– На тот момент мне казалось, что да.

– В шестнадцать ничего всерьёз не бывает. И в восемнадцать. Да и в двадцать. Да и в двадцать пять тоже не всегда…

– Пойдём побродим по Калькутте напоследок?

– Я хотел подучить ещё фразы… – Шер остановился. Если Амриты ему не светит и никакого романтического путешествия не намечается, то зачем ему совершенствовать свой тибетский? – А впрочем, идём!

Калькутта кипела полуденным столпотворением. Все куда-то шли, всем куда-то было надо; индианки в цветных сари, местные мужчины в расстёгнутых рубашках на голом теле, туристы, детишки, умудряющиеся играть поперёк забитых улиц, курьеры на мопедах, едва втискивающиеся в улочки машины.

– У тебя есть идеи, куда дальше двигаться? – спросил Шер.

– Ни одной.

– У меня так же. Может, надо Шиве позвонить и спросить, что тут интересного?

– Ты уже Хо сказал, что мы определились. Если начать спрашивать, он точно поймёт, что мы ночью не думали.

– Мы думали. Но не о том. Хотя… – рассудив, Шер подытожил: – Мы как раз думали о чём надо, как правильные мужчины. О девчонках, – бросив взгляд на товарища, исправился: – Я думал. Ты о ерунде обычно всякой думаешь.

– Я?!

– Ну а кто?

– Я умею думать получше тебя.

– Докажи.

– Я не втягиваю нас во столько неприятностей, во сколько ты!

– Мы вроде пока из всех выпутывались, так что не надо. Сам втягиваю – сам вытягиваю. О! – Шер указал на сувенирную лавку, на ветрине которой выстроились рядами индуистские божки. Внутри, через стекло, виднелись рулонные картины с изображениями богов и богинь, путеводители, какая-то литература, магниты и значки с богиней Кали – покровительницей здешних мест. – Давай заглянем.

Шейн ничего против не имел и вошёл в маленький магазинчик следом за Шером. Они стали водить носами по полкам в поисках вдохновения. Вечером надо было куда-то выдвигаться, а куда – они ещё не знали, что в некоторой степени соответствовало плану Шера не иметь никаких планов. На одной из стен его заинтересовали похожие на календари плакаты, только на всех было написано «1452». Парень посчитал квадраты с цифрами внизу – двенадцать. Они поделены на отрезки по семь – явно недели. Почему же «1452»?

– Что за пурга?

Шейн подошёл к нему:

– Не Пурга, а Дурга – так тут Кали называют.

– Да я не об этом! Взгляни на цифры.

– Похоже на календарь.

– Я вижу. Но почему тысяча четыреста пятьдесят второй год? – они переглянулись и Шер, вдруг ахнув, выпучил глаза. Закрыл распахнувшийся рот ладонью. Бьющие фонтаном эмоции заставили убрать её и заговорить: – Мы попали в прошлое!

– Чего? Какое ещё прошлое? – нахмурился Шейн.

– Историческое! Отец рассказывал, что, когда был на Утёсе, попадал в прошлое. Просто провалился туда, а потом едва вернулся. И дядя Николас тоже упоминал временную дыру там.

– Да ладно?!

– Да!

Шейн не был склонен терять рационализм так быстро, как Шер, поэтому напомнил:

– Но мы не на Утёсе.

– А если это ловушка чойчжонов? Мы забрели в волшебную лавку… – он заговорил шёпотом, указав глазами на продавца у кассы. – Гляди, как косится. Это место может быть порталом. Так… так-так… пятнадцатый век, значит? В Китае сейчас правит династия Мин. Нам надо добраться ко двору императора…

– Шер, ты головой ударился? Откуда в эпоху династии Мин современные календари на глянцевой бумаге?

– Логично. Но мог произойти коллапс, измерения и эпохи замкнуло, переклинило, всё перепуталось…

– Вон, машина за окном едем.

– Туристы? – обратился к ним на английском продавец, вышедший из-за кассы и подходящий. – Смотрю, вас заинтересовали календари с Дургой?

– Да, – улыбнулся Шейн, – мы никак не можем понять, на какой год они…

– На этот, – хохотнул мужчина, – по бенгальскому летоисчислению. Оно отстаёт от христианского почти на шестьсот лет! Иностранцы всегда удивляются.

– Дебил, – бросил Шейн другу и продолжил говорить с продавцом: – Вы так хорошо говорите по-английски!

– Да, я учился в английской школе, потом закончил наш калькуттский университет. Но решил открыть свой бизнес и держу лавку, а туристы помогают поддерживать разговорный навык.

– Здорово! Нам повезло вас встретить.

– Что именно вы хотите на память? Какой-то сувенир?

– На самом деле… мы бы хотели узнать что-нибудь об окрестностях, поскольку в Калькутте уже всё посмотрели. Может, у вас есть путеводитель по индийским святыням?

– О, их слишком много! – засмеялся хозяин магазина. – Не хватило бы и десяти толстых томов, чтобы описать все святыни Индии.

– А что-нибудь про богиню Кали? – выпалил Шер и получил молчаливый взгляд Шейна, говорящий: «Теперь ты дебил дважды. Кто так прямо заявляет о том, что нам нужно?!».

– Вы находитесь в центре поклонения ей, вряд ли найдёте где-то больше мест, посвящённых нашей Дурге. Возьмите вот эту книжку, – он развернулся и снял с полки одну, – гид по Саптапури, семи главным священным городам Индии. Он как раз для приезжих, на английском.

– Возьмём, спасибо, – вежливо продолжая улыбаться, Шейн расплатился за книжицу и, подталкивая Шера на выход, покинул лавку следом за ним. – Попали в прошлое! Нет, ну ты иногда отчебучишь…

– А что такого?! – в глазах Шера не было ни капли стыда. – Мы живём в мире, полном тайн и загадок. Шагающие по улицам богини тебя не смущают, а путешествие во времени он решил исключить, глядите на него! Всегда надо прокручивать в голове все варианты, дружище, иначе не доищешься истины.

– Какой истины?

– Что весь мир – майя! Иллюзия. – Шер картинно провёл перед собой рукой жестом древнего сказителя. Хотя таким же протирают запотевшие зеркала и стёкла. В обоих случаях предполагается развеять некую завесу и помочь взорам увидеть сокрытое.

– Это у вас, буддистов, всё иллюзия. А у меня – суровая реальность. И вообще, не ты ли вчера ходил втирать про реальность и материализм небесному созданию?

– Это так и работает. Надо приземлённых подтягивать к возвышенному, а заносящихся заземлять. Привожу мир к согласию и гармонии.

– Я что-то запарился, пойдём обратно в гостиницу, майя? – качнув головой, Шейн тихо посмеялся: – Я знаю только одно майя – вымершее племя где-то в Америке.

– А вдруг оно не вымирало? Просто и было иллюзией…

– Уж не знаю, кем и чем оно было, но их календарь тебя наверняка бы свёл с ума похлеще бенгальского.

– Почему?

– Потому что по нему конец света настал ещё лет тридцать назад.

Глаза Шера округлились, и он знакомо распахнул рот, поднимая указательный палец и готовясь выдать новую шокирующую правду. Но Шейн, ускоряя шаг и отрываясь от него, крикнул через плечо:

– Нет! Только не начинай! Прошу тебя! Нам не снится эта реальность и мы не призраки! Молчи! Не хочу ничего знать!

Шер поспешил следом, твёрдо намереваясь поведать Шейну всё, что успело прийти ему на ум.

В гостинице они собрались минут за десять, и то лишь потому, что Шер медленно, потягиваясь и не торопясь укладывал вещи. Пока вдруг не обнаружил, что чего-то не досчитался. Заглянул под кровати, в ванную, перетряхнул простыни, перепроверил шкаф.

– Что такое? – застегнувший все отделения рюкзака и стоящий уже у порога, спросил Шейн.

– Удавка! У меня гаррота была, не могу её найти.

– Вспомни, когда последний раз кого-то душил.

– Это точно было не в Индии. Но в Индии она у меня была. Чёрт, куда она делась? – Шер повторно стал ползать под кроватями. Шейн, чувствуя, что это надолго, сел на стул и раскрыл путеводитель по Саптапури.

– А нюх не поможет?

– Я тигр, а не поисковая собака!

– Жаль, было бы проще с наркоторговлей бороться, – пробубнил парень, скорее разглядывая картинки, чем читая.

– Да что ж такое? Не могла же она просто исчезнуть?

– Как это не могла? А как же коллапс эпох и измерений? По-любому провалилась в мезозой. Динозавры нашли её, стали душить друг друга, так и вымерли. – В дверь негромко постучали. – Вот, нас уже пришли поторопить, чтоб освобождали номер, а ты всё ползаешь на четвереньках.

Шейн дотянулся рукой до ручки и, повернув её, потянул дверь, открывая. Но за порогом не было хозяйки этой дешёвой частной гостиницы. Там стояла невысокая фигура в тёмном сари, покрывающем голову. Золотой тотчас поднялся на ноги и, не зная, чего ожидать, одну руку положил на пистолет.

Неизвестная бесшумно пересекла порог и, оказавшись под светом лампы на потолке, скинула с головы покров. Это была Дролма Марпо. Без алых одежд она выглядела скромнее, но красные глаза всё равно выдавали её, поэтому, видимо, девушка и шла со склонённой головой.

– Шер… – позвал Шейн. – Шер!

Со стороны торчащих из-под кровати ног раздалось:

– А если во время прогулки выронил?! Ты помнишь весь маршрут, по которому мы ходили?

– Шер!

– Да что?!

– Ты кое-что забыл у меня ночью, – произнесла девушка, вытягивая из складок одежды сложенную удавку.

Услышав голос Амриты, Шер попытался вскочить, ударился хребтом, головой и спиной о днище кровати, прошипел, перевернулся, выехал на спине по полу из-под спального места и, поднявшись и выпрямившись, оглаживая растрёпанные длинные волосы, откидывая их назад, уставился на девушку, не зная, что сказать. Он был ошарашен её появлением. Она протянула ему гарроту.

– Это твоё.

– С…с…спасибо, – от волнения задохнулся он. Сглотнул. Совладав с собой, просиял очаровывающе: – Может… выпьешь чего-нибудь? Присядешь?

Амрита проигнорировала его кривые ухаживания. Оглядела номер.

– Значит, уезжаете?

– Да, – подтвердил Шейн.

– Куда?

Шер бросил взгляд на книжку в руке товарища и, прочитав на обложке одно из названий, произнёс:

– Варанаси.

– Варанаси? – повторила Дролма Марпо и задумалась ненадолго. – Хороший выбор. Город Шивы.

– Шивы? Да нет, наш друг уехал и…

Шейн пнул его носком по подошве:

– Это бог индуистский!

– Да я понял! Понял. Пошутить уж нельзя.

– Шива – супруг Кали, – поведала Амрита, – не знаю, бывали ли у его жрецов мои прародительницы, но те могут знать что-нибудь…

– Да! Наверняка. Мы поэтому туда и собрались.

Шейн закатил глаза, отвернув лицо.

– Я поеду с вами, – вдруг сказала девушка.

Оба парня, изумлённые до крайности, уставились на неё.

– Ты… поедешь с нами?! – осипшим голосом повторил Шер.

– Да. Поеду.

– Я… я…

– Что? Ты передумал? Не хочешь больше компании богини Смерти? – усмехнулась она.

– Хочу! Ещё как хочу! Всю жизнь мечтал со смертью бок о бок бродить. Впрочем, судьба золотого обычно так и выглядит…

– Тебя надо будет подождать? – уточнил Шейн. – Ты пойдёшь собирать вещи?

– У меня всё с собой, – похлопала она по неприметной сумке-мешку на бедре, висящей на длинном ремне, перекинутом через плечо. – Мы можем ехать?

– Ну, судя по всему… препятствий больше нет. Шер нашёл свою гарроту, а я давно был собран.

– Тогда идёмте, – сказала она и, развернувшись, пошла вперёд. Будто была готова возглавить их трио. Шейн немного растерялся от её шустрости, а у Шера от шока ноги на минуту превратились в неподъёмные каменные столбы.

– Видел? – спросил он у друга.

– Да. Дролма Марпо решила сняться с места и присоединиться к двум дуракам, которые сами не знаю, куда и зачем едут. Как бы не начались катаклизмы.

– Влюбилась в меня, – отходя от удивления, заявил Шер.

– Ага, как же.

– А что? Какие ещё могут быть объяснения? Я её поцеловал – и вот она, пришла.

Из-за угла высунулась голова Амриты:

– Где вы там?! Скоро перестанет ходить общественный транспорт, и добираться будет сложнее!

– Идём, идём! – махнул ей Шер и, крепя удавку на её место, подхватил рюкзак и поспешил следом. Шейн замкнул троицу, закрыв номер и вытащив ключ, чтобы отдать на выходе.

Глава 9

Они успели на последнюю электричку до Дургапура. Из Калькутты в Варанаси можно было долететь на самолёте или же доехать поездом, но золотые всегда предпочитали путанные передвижения, чтобы их сложнее было отследить, чтобы они сами увидели «хвост», если он есть.

Станция была чистая, с лавочками и урнами, перемежающимися раскидистыми каштанами. Людей сошло не очень много, и хотя в городе жило несколько сот тысяч человек, выглядело всё по-деревенски.

– Как тебя твои старушки отпустили? – поинтересовался Шер у Амриты.

– Я их не спрашивала. Оставила записку, чтобы не подумали, будто меня украли, и не подняли шум.

– Так, кто-нибудь проголодался? – отвлёк их Шейн, сверяющийся с виртуальной картой в телефоне. – Тут неподалёку есть кафе.

– О, я с удовольствием поем! – отозвался друг.

– Я тоже не против, – кивнула Красная Тара, – не успела поесть перед отбытием.

Но когда они покинули станцию, перейдя по пешеходному мосту над железнодорожными путями, и оказались в самом городе, чистый и культурный облик тотчас растворился. Началась длинная грязная улочка сворачивающегося базара. По левую руку тянулись жёлто-зелёные трёхколёсные машинки рикш, готовых подвезти в любую точку Дургапура, по правую закрывались продавцы лавок, ни в одну из которых без опасения не хотелось соваться. Под ногами валялся мусор, сметаемый с асфальтированной узкой дороги на обочины без бордюров, так что обёртки, бумажки, фантики, пластиковые и картонные одноразовые стаканчики и ложечки, осколки стекла, кусочки осыпавшейся штукатурки, сухие листья, окурки и обрывки объявлений сформировывали постепенно новый верхний слой почвы. Козырьки над лавками, не то из шифера, не то из глиняных плиток, выглядели так ветхо, что грозили осыпаться на головы тех, кто под них встанет. Столбы с низкими крышами двухэтажных построек переплетались проводами, будто занимаясь макраме. Те не всегда были натянуты, провисая многочисленными рядами, и от этого захламлённость улицы усиливалась, поднимаясь от земли выше.

– И где здесь кафе? – скептично огляделась Амрита.

– Тут, за углом, – уже не веря, что там что-то достойное, произнёс Шейн.

– Ты же помнишь, что Шива нам говорил? Нельзя есть абы где.

– Шива? – среагировала девушка.

– Да друг наш! Зовут его так.

– Какие интересные имена у ваших друзей.

– Это ещё что! Вот мои братья вообще как на подбор: Барс, Сервал, Оцелот и… как это будет по-тибетски? Златодрагон!

– Златодрагон? – удивилась Амрита. – Как он вписался в этот ряд?

– Не знаю, наверное, отец не стой ноги встал. Но братишка по сути своей та ещё кошатина. Обожает животных, всегда подбирает бездомных и выхаживает. Скоро из кошек машину соберёт.

– Что? – не поняла Дролма Марпо.

– Ну, у него уже есть две кошки Форсунка и Выхлопная, и три кота: Мотор, Клаксон и Аккумулятор. Ещё немного, и будет весь набор запчастей.

Дойдя до поворота, они увидели плохо подсвеченный фонарями переулок не намного чище того, с которого свернули. Среди замшелых и облезлых домиков выделялся ярко-жёлтый фасад узкой бургерной – франшизы какого-то сетевого общепита. В этом была вся Индия. Рядом с хижиной нищего размещался дворец раджи, а возле этно-магазинчика с благовониями и цветочными гирляндами, в котором не знают ни одного слова по-английски, европейская забегаловка. И в ней, скорее всего, тоже ни одного европейского языка не знают, но зато «бургеры», «сэндвичи» и «пицца», а не индийская кухня. Амрита сморщила носик:

– Я тут есть не буду.

– Ладно, я поищу что-нибудь ещё, – сунулся снова в телефон Шейн.

Девушка заинтересовалась чем-то дальше и, медленно пройдя два здания – Шер не отставал от неё, изображая верного телохранителя – уставилась на вывеску над закрывшейся уже торговой точкой. «Витрина велосипедов «Тара» – гласила надпись. Возле неё было изображение богини Дурги, красной в золотом, но из-за выражения лица она выглядела не грозной, а как будто мучающейся запором, напоминая нечто среднее между нэцке и трёхлапой жабой удачи Чань Чу.

– Какая пошлость! – вознегодовала Амрита.

– Да, на тебя совсем не похожа, – согласился Шер.

– Тут неподалёку есть ещё кафешки… – подошёл к ним Шейн.

– Найди хороший ресторан, – потребовала Красная Тара.

– Ресторан?

– Да.

– Мы не привыкли сорить деньгами… – начал было он, но Амрита подняла повелительно руку, призывая молчать. В отличие от Шера, Шейну стоило переживать за воздействие на себя, поэтому он остановился.

– Кто говорит о деньгах? Идёмте.

– Куда? – удивились парни, но последовали за своей спутницей, развернувшей обратно.

Она подвела их к одному из рикш и перешла на бенгальский. Золотые не могли понять, что говорит Амрита, но поняли, что произошло. Её глаза загорелись ярче, а на лице у мужчины расцвела тупая, блаженная улыбка, взгляд осоловел, и он с готовностью указал на пассажирские сиденья, приглашая. Богиня напустила чары, поработив человека.

– Садитесь. Он отвезёт нас в хороший ресторан, – сказала девушка и уселась сама.

– Амрита, но так же нельзя… – воспротивился Шер.

– Как?

– Управлять людьми под гипнозом!

– Я – воплощение богини, боги всегда управляли людьми.

– Нет, ты не понимаешь…

– Вы едете или нет? Я могу и без вас.

Шер вздохнул, переглянувшись с Шейном. Что было делать? Вырвавшись из-под опеки старух, Дролма Марпо явно решила насладиться жизнью во всей красе. Золотые забрались рядом с ней. Рикша тронулся.

– Давай ты так больше не будешь? – удивился сам своим словам Шер. Никогда бы не подумал, что какие-то безумства придутся ему не по душе, ведь он всегда был за любую проказу! Но в этой было что-то неприятное, бесчеловечное. Амрита околдовала человека и пользовалась им, как хотела.

– Почему? В Калькутте я всегда так делала, если выбиралась куда-то со своими тётями и сёстрами.

– Это неправильно.

– Смертному неведомо, что правильно, а что – нет.

– Очень даже ведомо! Кому, если не ему? Это общество смертных, и мы тут живём, мы понимаем, что хорошо, а что – плохо, и не богине со сверхспособностями командовать и устанавливать законы!

Амрита высокомерно посмотрела на него и, ничего не ответив, отвернулась. Шер почувствовал, что не может успокоиться. Ему хотелось втолковать ей, объяснить, перевоспитать её. Сделать более восприимчивой, сочувствующей, сознательной. Но как? Не нужно ли быть богом, чтобы иметь возможность влиять на богиню? «Да нет же, она обычная девушка! – убеждал себя Шер. – С капелькой особенного дара».

Через четверть часа они были на месте, у ресторана «Королева», обещающего индийскую и китайскую кухню. В меню были цыплята и рыба по-сычуаньски и по-маньчжурски, плов, разнообразие кебабов, даже каким-то образом затесавшиеся сюда мексиканские блюда. Роскошным и элитным ресторан было не назвать – для этого ему не хватало стиля и узкой направленности блюд – но он явно был лучше всего, что они видели, пока ехали сюда мимо лачуг, покрытых буквально тряпками, окружённых дровами, с подпирающими стены толстыми палками. Амрита пыталась убедить товарищей, что платить за подвоз не надо, но Шейн сунул мужчине купюру, сказав:

– Нельзя не вознаграждать людей за труд.

– Он был вознаграждён радостью моей близости, – заявила девушка, – он был счастлив, пока вёз нас.

– Но ведь чары спадут, и он осознает…

– Что? – Амрита хмыкнула. – Не все понимают, что были под чарами, для этого надо знать, что такое случается. Если он не догадается о чарах, то сохранит воспоминание о невероятно счастливых мгновениях, когда ему выпала честь везти ту, в которую он был горячо влюблён все эти минуты.

– А ты можешь удерживать человека под чарами на расстоянии? – полюбопытствовал Шер.

– На некотором – да, но на большом – нет.

– Какова дальность? Ну, насколько стреляет?

– Я что – мерила?

– Примерно хотя бы.

– Какой же ты приставучий!

– Не люблю вопросов, остающихся без ответа.

– Я не знаю! – взмахнула Амрита руками, начиная злиться. Красные глаза загорелись. Шейн прикрылся меню и сполз немного по спинке. – До соседней улицы, может. Я не проводила экспериментов.

– Хорошо-хорошо, я понял, не бесись.

– Не думай, что можешь вести себя со мной, как угодно, если я не способна околдовать тебя! За твоё дурное поведение я зачарую твоего друга и велю ему утопиться!

– Эй! – возмутился Шейн.

– Если ты начнёшь зачаровывать моего друга, – Шер навалился на стол, отделявший их от Амриты, – я закину тебя на плечо, отволоку в ближайшие кусты и надругаюсь. Поняла?

Свет в глазах погас. Зажглись алым щёки.

– Святотатец! – негромко прошелестела Дролма Марпо, опустив взгляд. – Зачем я только с тобой связалась?

– Потому что никакая ты не богиня. Даже не могла предусмотреть всех рисков.

– Хватит её подначивать, – попросил Шейн, – ты забавляешься, а я потом огребу.

– Ничего она не сделает. Она знает, что когда я чего-то хочу – я не шучу, а получаю, – улыбнулся ей Шер, – да, Амрита?

Едва сдерживающая ярость, девушка не ответила. Им принесли еду, и они принялись подкрепляться. Шейн через окно обратил внимание, что ресторан стоит возле трассы, что вела в Варанаси. По прямой ещё было часов десять езды.

– Остановимся где-нибудь на ночь или продолжим путь? – поинтересовался он у Шера.

– Я спать ещё не хочу. Амрита? – Окинув его полным ненависти взглядом, Красная Тара продолжила безмолвно есть. – Она тоже не хочет, энергия так и распирает. Так что давай проедем какое-то расстояние.

– В Индии путешествуют автостопом?

– Вот и узнаем.

Когда официант принёс счёт, Амрита вновь хотела применить чары, чтобы с них не брали денег, но Шейн расплатился и на улице ей сказал:

– Ведь вычли бы из его зарплаты!

– И что?

– Он вряд ли много зарабатывает, хочешь, чтобы остался без последнего и умер от голода?

– Кому суждено умереть – тот умрёт, – пожала плечами она.

– Ты хотел пробудить совесть у богини Смерти смертью человека? – хмыкнул Шер.

– Теперь ты признаёшь, что я всё-таки не простая? – подловила его Амрита.

– Да я скорее с иронией сказал…

– Не смей насмехаться надо мной!

– Я не насмехаюсь!

– Идёмте, попробуем поймать попутку, – указал Шейн на дорогу.

– Стойте, – Красная Тара указала на десяток машин, припаркованных у ресторана «Королева», – зачем что-то ловить, если можно взять?

– Нет, нельзя.

– Если мы одолжим автомобиль, от этого тоже кто-то умрёт?

– Амрита, дело не только в смерти. Это чьё-то – понимаешь? Чужое. Чужое брать нельзя.

– Мир принадлежит нам – богам, нам тут всё можно брать.

Шейн устало выдохнул, посмотрев на Шера в поисках поддержки. Тот не нашёл педагогической методики лучше, чем пригрозить:

– Будешь себя так вести – мы тебе не поможем свергнуть чойчжонов.

– Я начинаю думать, что без вас разобралась бы со всем лучше и быстрее! Вы такие нерешительные…

– Это я-то?! – задело Шера.

– Если хотите, я зачарую владельца авто, и он сам нас отвезёт.

– Бедняга разорится на бензине, – заметил Шейн, – столько миль в одну сторону, а потом пилить обратно, не поняв, зачем приехал в Варанаси! Нет, мы идём ловить попутку.

Поднявшись к трассе, они стали голосовать, вытянув руки. Амрита, скрестив свои на груди, наблюдала, как тщетно пытаются остановить кого-нибудь золотые. Движение было не интенсивным, местные предпочитали передвигаться на мопедах, а на мопед не то, что троих, но и двоих не посадить. Шли минуты, быстро сложившиеся в полчаса. Девушка начинала одаривать ухмылкой спутников, намекая на их наивность.

– Людям надо приказывать, ими надо повелевать, иначе они ничего не будут делать…

В этот момент перед ними стал оттормаживать фургончик со стариком за рулём. От фургона сильно пахло – позади ехали две козы.

– Куда вам? – кивнул он, понятный только Амрите. Растерянная и не ожидавшая, что затея золотых удастся, она несмело сказала:

– В Варанаси.

– О! А я туда же. Только через час остановлюсь где-нибудь вздремнуть. Если вы не торопитесь, то я довезу вас.

Дролма Марпо перевела предложение парням, и те без лишних раздумий согласились. Правда, ехать нужно было в фургоне с козами. На переднее пассажирское возле водителя забралась Амрита.

– А ты не верила в добрых людей! – крикнул ей Шер. – Видишь, ты опять ошиблась! Очень по-человечески!

Та скрипнула зубами.

Примерно через час старик действительно остановился. Расстелил плед около коз и улёгся, уснув сном праведника. Успевшие чуть подремать, пока ехали, золотые выбрались размять ноги. Съехавшие с дороги, они оказались в каком-то посёлке, пахнущем коровами и их навозом. Амрита спрыгнула из передней кабины к ним.

– Ты спать не будешь? – полюбопытствовал Шер.

– Захочу – вообще могу не спать.

– Да ладно?

– Да.

Шейн закурил, отойдя в сторону, достал телефон и опять в нём завис. Шер заметил, что Амрита не в первый раз косится на эти современные технологии в руках людей.

– Не умеешь таким пользоваться? – достал он свой, прокрутив в ладони.

– Совсем меня за дурочку держишь?!

Шер улыбнулся:

– Ты сейчас на мою маму похожа. Всё время на меня за что-то сердится. Но это от волнения за мою сохранность. Ты за меня тоже волнуешься?

– Вот ещё!

Посмотрев на толстую заплетённую косу Амриты, он подумал, что она и внешне чем-то похожа на его маму. Госпожа Заринэ была персиянкой, она назвала второго сына на своём родном языке. Шер значило «тигр». А кто Амрита? Изначально племя теней богини Тары должно было быть тибетками, но учитывая, что уже двести лет они живут в Калькутте, они стали ближе к народу бангла или индусам.

Девушка нарушила тишину первой:

– У меня никогда не было телефона, но я знаю, что это такое и что с ним делать.

– А почему у тебя нет телефона? Ты же себе бесплатно всё что хочешь можешь достать.

– Мне некуда и некому звонить, – произнесла Амрита и, сказав это, поняла, как грустно и безнадёжно прозвучали её слова. Поэтому она чуть вздёрнула нос: – Зачем захламлять себя ненужными вещами?

– Кошелька и денег, я так понимаю, у тебя тоже никогда не было? – Она покачала головой. – А что-нибудь кроме сари ты носила?

– Нет.

– Надо будет в Варанаси тебе другую одежду подобрать.

– Зачем?

– Иначе мы странно смотримся. Два очевидно неместных парня, похожих на туриста, с девушкой в сари. Тебе тоже лучше облачиться в джинсы, кеды, футболку. Бейсболку наденешь – и красных глаз никто не заметит. А ещё лучше – солнечные очки!

Амрита подумала и согласилась:

– Пожалуй, ты прав. Я возьму себе что-нибудь.

– Не возьмёшь, а купим.

– Ты хочешь умилостивить меня подношениями?

– Святые бодхисаттвы, воспринимай всё проще! Какое подношение? Просто покупка. Я бы заплатил за тебя, даже если бы ты не была богиней.

– Почему?

– Потому что мужчина должен платить за женщину. Это как бы… ну… так принято.

– У людей?

– Не у всех. У нас – золотых – да.

– Ты ведь не просто человек. Ты так и не ответил мне, кто ты такой?

– Я… немного тигр.

Амрита не усомнилась в его словах, не насторожилась и не заподозрила обман. Серьёзно спросила:

– Как так вышло?

– Передалось от отца. Мы все в семье немного тигры.

– Интересно…

– Временами, – посмеялся Шер, – а так ничего особенного.

Шейн докурил и, поискав урну и не найдя, засунул потушенный о подошву окурок обратно в пачку.

– Я, пожалуй, тоже подремлю немного, – и он забрался в кабину.

Шер, ощущающий рядом Амриту, сомневался, что сможет запросто уснуть. Ему хотелось её коснуться, приобнять, попытаться поцеловать в очередной раз, но была угроза потерять самообладание и унестись куда-нибудь в окружающие дорогу бенгальские леса.

– О чём вы разговаривали со стариком? Я слышал, что вы болтали, пока ехали.

– Он рассказал, что едет в Варанаси, чтобы закончить там свою жизнь. Ему почти восемьдесят лет, он оставил внукам всё имущество, забрал только коз, чтобы пристроиться в каком-нибудь храме, пока не почувствует приближение смерти, а потом продаст их, чтобы купить дрова для погребального костра, если хватит.

– А почему именно в Варанаси?

– Я думала, что вы знаете, раз выбрали этот город! – удивилась Амрита.

– Это город Шивы, – озвучил Шер.

– Не только. Там находится колодец создания мира – творение бога Вишну, на берегу Ганга, священной реки, возле которой все индуисты мечтают умереть и быть кремированными. Варанаси многие считают древнейшим городом, чуть ли не тем местом, откуда пошла жизнь на земле. И здесь же, по легенде, жизнь закончится, всё сгорит в конце времён.

– Жутковато звучит.

– Но это верования Индии. На самом деле жизнь началась и закончится в Тибете, – со знающим, великомудрым видом провозгласила Дролма Марпо. Шер постарался заметить без улыбки:

– А это, как я понимаю, верования Тибета? В Японии наверняка так думают о Японии, а в Израиле про Израиль.

– А ты во что веришь? – хмуро спросила Амрита.

– В себя, братьев и друзей.

– Нет, я говорю о чём-то высшем. Откуда, по-твоему, пошла жизнь?

– Не знаю. Предпочитаю не думать об этом.

– Разве тебе не интересно?

– Интересно. Мне нравится слушать истории и воспринимать их одинаково правдивыми, но мы же никогда не узнаем истины, даже научные открытия – это временная ступень знания. Сегодня учёные откапывают Трою, завтра Хара-Хото, а через сто лет найдут Атлантиду, а что-то найти так и не смогут. Верить можно всему, только если остановиться на одном и начать это отстаивать – будешь дураком, как и все другие, зациклившиеся на чём-то и не желающие принимать во внимание различные версии.

Амрита, слушая его, подняла голову к звёздному небу. Когда он закончил свой короткий монолог, они долго стояли, безмолвно глядя на уходящую в бесконечность Вселенную, где могли быть другие галактики, планеты, цивилизации. Этого тоже никто не мог исключить. Потом старик проснулся и, потягиваясь, объявил, что можно ехать. Шейн дёрнулся, собираясь уступить Амрите сидение, но она разрешила ему ехать там дальше и забралась с Шером назад. Он вскоре вырубился, но проснулся от давления на плечо. Открыл глаза. Красная Тара, уснув, упала на него, вымотанная долгой дорогой. «Как же, может она вообще не спать!» – посмеялся про себя золотой, но решил не подтрунивать над ней с утра. В конце концов, это богине не было бы дела до человеческих шуток, а настоящие девушки обидчивы и ранимы.

Глава 10

Машину тряхнуло на дорожной неровности, и Шер проснулся, резко и полностью, чувствуя себя выспавшимся и бодрым. Вовсю светило расплывшееся на полнеба солнце. Не лучи, а ореол тянулся во все стороны, образовывая по краям розоватую полоску, отделяющую горящее пятно от голубого небосвода. Амрита, свернувшись клубком, сладко спала в углу. Козы жевали сухую траву из развёрнутого мешка. Шер вспомнил коз настоятеля в Тигрином логе; в период обучения его часто посылали вычищать за ними сарай в качестве наказания за провинности. Зато теперь эти милые копытные ассоциировались с чем-то домашним и уютным. Красивая девушка, превосходящая внешне всех, кого он прежде видел, приятно дополняла эту сельскость, не противоречила ей, не контрастировала, а будто и была создана для вот такой близости с природой. Не тленом и смертью, а живыми существами, мирно и беззаботно трапезничающими.

Шер подтянулся и сел, выглянув наружу. Фургон переезжал мост через реку. Впереди виднелся песчаный берег, а за ним – заросли. Дальше, в пышущем мареве света, угадывались силуэты каких-то построек.

– Проснулись? – окликнул друга Шейн спереди.

– Я – да.

– Наш добрый водитель говорит, что мы въезжаем в Варанаси, ткнул мне на указатель. Разбуди Амриту, я не понимаю, что он ещё сказал.

Шер вечно бы любовался на спящую красоту, и было жаль её беспокоить, но он всё же коснулся её плеча и осторожно потряс:

– Амрита! Амрита, просыпайся, мы в Варанаси.

Веки медленно, неохотно разомкнулись. Длинные чёрные ресницы поднялись над вишнёвыми глазами, и эти глаза, по мере пробуждения, краснели, пока не стали довольно яркими.

– Что? – прикрыв зевок, спросила она.

– Ты сейчас на робота была похожа, – просиял Шер, – загрузка завершена: и огоньки процессора зажглись.

– Что ты несёшь?

– Дедуля что-то спрашивает, переведи, пожалуйста.

Красная Тара кивнула, потягиваясь.

– Мы приехали?! – крикнула она вперёд.

– Да, где вас высадить? – поинтересовался старик.

– Да где угодно можно, но если увидите гостиницу или рынок, то около них.

– Что он хотел? – тотчас с любопытством оживился Шер.

– Спросил, где нас высадить. Я сказала, что где угодно в Варанаси, – теперь она тоже выглянула наружу. – О, Ганг!

– Это? – золотой был расстроен и разочарован. – Это и есть священная река, возле которой все мечтают умереть?

– Да.

– Река Хан в Сеуле, пожалуй, будет пошире.

– Это не самая широкая часть Ганга, – заступилась Амрита.

– Всё равно… Она какая-то… блёклая. Обычная.

– Люди сильно загрязнили её. По легенде, Ганга была богиней, которую уговорили спуститься на землю, когда какой-то злобный демон выпил океан, но поскольку её поток был слишком сильным и мог бы смыть всю землю, ей нужно было опуститься плавно, и когда Шива подставил свои волосы, по которым она и стекла, вновь наполнив всё водой.

– Нормально он так голову помыл…

– Какой же ты!.. – не смогла выразить своего мнения о парне подходящим словом Амрита и замолчала, отвернувшись.

Шейн нашёл на карте недорогую гостиницу и попросил через их переводчицу скинуть поближе к тому месту. Старик высадил троицу, наотрез отказавшись брать деньги за подвоз.

– У меня была компания, мне было веселее ехать! – сказал он и простился с ними.

До гостиницы они дошли минут за десять. Это был двухэтажный частный домик, где хозяйка сдавала комнаты, почти как в Чинсуре. Золотые ценили такие места – в них легко договориться не оформляться и не предъявлять документы.

– Ну что, отдохнём и пойдём в разведку? – спросил Шейн.

– Я не чувствую себя уставшим, скинем вещи – и готов к свершениям!

– Нет, я всё же посплю.

– Ты в дороге не поспал?

– Ночью за рулём ехал в основном я, – удивил спутников Шейн, – мне стало жаль старика, в его возрасте тяжело преодолевать такой путь. Показал ему права, и он согласился поменяться. Обратно махнулись уже под утро.

– Что ж, тогда тебе и впрямь лучше отдохнуть.

Две комнаты были соседними, одна – для молодых людей, другая – для девушки. Шейн выбрал те, что окнами выходили на вход в здание. Всегда лучше видеть, кто оказывается под одной с тобой крышей, а кто из-под неё выскальзывает.

– Вы можете поспать, а я схожу на базар, за вещами, – сказала Амрита.

– Одну я тебя не отпущу! – заявил Шер. – Дай мне пять минут ополоснуться, и пойдём.

– Я вполне бы справилась сама…

– Нет!

Шейн посмотрел, как впрыгнул друг в ванную комнату и, дождавшись, чтобы включилась вода, обратился к Красной Таре:

– Присмотри за ним, ладно?

– Я?!

– Да. У тебя когда-нибудь были кошки?

– Нет.

– Но ты представляешь, как они себя ведут?

– Примерно.

– Когда что-то шуршит, блестит, любопытно пахнет, движется – им это до жути интересно. Хочется поиграть. Если это фантик или шарик, то и ладно бы. Но иногда им непременно хочется столкнуть с полки хрустальную вазу или разорвать и рассыпать пакет риса. Ты замечаешь их попытку, ловишь, даёшь по ушам и по попе, они виновато забиваются под шкаф и делают вид, что всё поняли. Но потом ты отвлекаешься, возвращаешься, а осколки вазы валяются по полу вперемежку с рисом, и эта шерстяная морда сидит с круглыми глазами, мол, я вообще ни при чём. Вот и Шер немного такой же. Ему бесполезно давать по ушам, за ним просто надо приглядывать.

– Я не нанималась ему нянькой!

– Я понимаю. Но мы трое сейчас заинтересованы в сохранности друг друга. Мы в незнакомом городе, где никто из нас прежде не был, нам надо искать что-то, хотя мы даже не знаем что, и при этом неплохо бы не попасться никаким врагам.

– Думаешь, тени или наёмники могут бродить здесь?

– Тибет не так уж далеко, а на Утёсе хватает вольных братьев из Индии, значит, могут обитать поставщики рабов. У чойчжонов много ушей и глаз.

Дролма Марпо задумчиво кивнула.

– Я тоже приму душ. Скажи этому, – указала она головой в сторону звука льющейся воды, – что буду ждать внизу.

Амрита и Шер пошли по улице в сторону центра. Исторического и культурного – к городскому берегу Ганга, где тянулись знаменитые гхаты Варанаси. Гхаты были уникальным явлением индуизма, они представляли собой каменные ступенчатые набережные, по которым можно было спуститься из храмов прямо в воду или, подплыв на лодке, наоборот от воды подняться в храм. Но они и сами по себе были частью сакральной территории, возможно более важной, чем храмы. Гхаты предназначались для совершения религиозных омовений и, разумеется, кремации (впрочем, в Варанаси разрешали теперь производить ритуальное сожжение лишь на двух из многих гхатов). Именно там начиналась и заканчивалась жизнь человека, а, может, и всего человечества – если верить в местные мифы и предания.

Улицы и кварталы мало чем отличались от калькуттских: такие же многолюдные, запутанные, узкие, заставленные по бокам мопедами. Те, по которым способны проехать автомобили, были почище, в отличие от боковых переулков, где каждый участок газона между домами выглядел, как перевёрнутый мусорный бак. Для нюха Шера Индия была сплошным испытанием: всегда сильно и не всегда приятно чем-то пахло. В готовке использовалось множество пахучих специй, курились благовонии, продавались ароматические масла, которыми мужчины и женщины щедро умащивали себя, слабо перебивая смрад коровьего и козьего помёта, преющей гнили недоеденных фруктов, обоссанных углов и немытых тел, для которых разок окунуться в Ганге было лучшим омовением, хотя после этой реки впору не только перемываться, но и обеззараживаться.

Заброшенные кирпичные дома с заколоченными досками оконными проёмами, обросшие плющом и обклеенные упрямо вездесущими объявлениями, чередовались с новенькими постройками, свеже оштукатуренными и красующимися пластиковыми окнами. В сомнительного вида закоулки указывали нарисованные часто от руки стрелки, сообщающие, что где-то за углом отель. Варанаси притягивал тысячи паломников со всей страны, и им нужно было где-то располагаться, так что горожане активно зарабатывали на предоставлении ночлега. Но даже на самом дешёвом приглашении в какие-то трущобы обязательно обещались вай-фай, вегетарианская еда, проведение медитаций. Шера удивляло количество салонов, где делали татуировки и пирсинг. Оказывается, индианки любили множество проколов в ушах и даже носу, а вот насчёт тату золотой ломал голову: было ли это традиционным разрисовыванием хной или по-настоящему бились наколки?

От бумажек и плакатов рябило в глазах: учитель хинди предлагает свои услуги, здесь проповедует йогин, там практикуют народную медицину, там можно научиться зумбе, тэквондо, аэробике и медитации (в одном месте!), мороженщик сидит под вывеской «Музыкальные классы Сарасвати: гитара и вокал». Да, почти всё написано по-английски, либо дублируется под надписью на санскрите, хинди, бенгальском, арабском. Несмотря на то, что город – святыня индуистов, в нём много мусульман, целые районы, и мечети стоят недалеко от гхатов. Причём многовековое соседство не сделало кварталы безопасными и дружелюбными, после одиннадцати часов вечера улицы пустели и жителю одной части Варанаси не стоило соваться в другую. У каждого рикши был свой «округ», где он мог возить людей, и границу этого «округа» он не стал бы пересекать и за деньги – всё равно его там изобьют и обчистят за «нарушение» и «вторжение».

Когда казалось, что Шер и Амрита приближаются к центру, когда появились приличные четырёхэтажные здания с изысканными фасадами, резными балкончиками, ресторанами на первых этажах, всё вдруг вернулось к первоначальному: на перекрёстке втиснулись ветхие покошенные хибары, над дверьми которых на длинных деревяных шестах висели козырьки из грязных тряпок. Под этими навесами сидели старики на пластиковых стульчиках, прихваченных откуда-нибудь со свалки, куда их выбросили из летнего кафе, и охраняли запасные газовые баллоны, которым внутри места не нашлось (в центральной части Варанаси, справившей несколько веков, не было ни газопровода, ни водопровода, ни канализации). А вдоль стен этих хибар тянулись верёвки с сушащимися майками, простынками и сари, выстиранными под общественной колонкой. И ни одна улица не переставала быть сплошным рынком, ведь почти у каждого входа в кафе или даже стоматологию разместился какой-то торговец специями, сухофруктами, овощами, зеленью, цветочными гирляндами или сухариками с чипсами.

Амрита всю жизнь прожила в городе, похожем на этот, её ничего не удивляло, в отличие от Шера, ни гуляющие одинокие коровы, перед коими расступались все и каждый, ни женщины, несущие на головах огромные плетённые корзины с постиранным в Ганге бельём – стирали его выше по течению от крематория, впрочем, в других населённых пунктах по реке Ганг стирали иногда возле похорон, не гнушаясь человеческим пеплом вместо стирального порошка. Амрита деловито искала магазин подходящей современной одежды и, когда нашла, смело пошагала внутрь. Шер молча следовал рядом, счастливый бы пообщаться и поговорить, но девушка демонстрировала, что ей это не нужно.

Вышедшая из примерочной, она поразила парня. Он догадывался, что она стройная, но сари не обтягивало фигуру, а ночью в сорочке он видел её лишь выше пояса. Сейчас Амрита была в узких джинсах и кедах, как он ей и предлагал, сверху – простая футболка поверх лифчика. Косу девушка поменяла на хвост. Преображение хотелось разглядеть полностью, но Шер никак не мог оторвать глаз от её бёдер, идеально округлых, женственных, венчающих точёные ножки, не короткие и не длинные – в самый раз.

– Ну, как я? – спросила нехотя Амрита, потому что ей нужно было убедиться, что она ничего не забыла и не переборщила.

– От… отлично! – выставил большой палец вверх золотой. – Супер. Тебе идёт.

– Мне всё идёт, – повела она плечом и двинулась на выход, – тут нет бейсболки и очков, надо их ещё взять, – остановившись, она указала ему на кассу, – может, я всё-таки сделаю так, чтобы не пришлось платить?

– Нет-нет, всё в порядке, у меня есть деньги.

– Мне не нравится, что ты преподносишь мне дары.

– Я уже говорил, что это не дары.

– Ты сам себя обманываешь. У людей принято не так, как ты говоришь. Мужчины платят лишь за тех женщин, от которых что-то хотят. Ты воспринимаешь меня не как богиню, а как женщину, вот и платишь. Но я ответить могу тебе только как богиня.

– Мне от тебя ничего не нужно, – Шер расплатился, и они вышли из магазина, – помимо того, что ты сама захочешь дать.

– А если ничего не захочу?

– Быть такого не может, – улыбнулся он.

– Ещё как может!

– Ты заверяла, что никуда со мной не поедешь, однако же ты в Варанаси, со мной. И кто был прав?

– Я не с тобой. Я по своим делам.

– Какая же ты упрямая!

После покупки головного убора и солнечных очков, Амрита достала из своей мешкообразной сумки путеводитель, добытый золотыми в Калькутте. Она позаимствовала его у Шейна перед выходом.

– Я не знаю английского, давай, читай, что тут связано с Шивой?

– Можно повежливее? Я не слуга.

– Я вежлива с тобой настолько, насколько ты заслужил.

– Ну и вредная же ты девчонка! – Шер раскрыл книжицу и нашёл там список достопримечательностей Варанаси. – Так, с Шивой, значит… Город Шивы… Шива… да тут всё с ним связано!

– А самое главное что?

– Похоже, что храм Каши Вишванатх.

– И что там особенного?

Шер дочитал краткую информацию о храме и, с трудом сдерживая смех, сказал:

– Там хранится один из пенисов Шивы.

– Чего?!

– Ну, член. Хрен. Писька.

– Да я поняла! – Амрита выдернула из рук Шера книжку, и сама посмотрела. Нашла там английской транслитерацией в скобках было слово «джьотирлингам». – Действительно… я-то думала, что это у тебя на уме всё одно!

– У меня-то на уме всё одно, я не отрицаю, но это женские половые органы, а не мужские.

– Здесь недостаточно сведений, посмотри в своём телефоне про джьотирлингам. Я никогда не изучала индуистскую мифологию досконально.

Шер разблокировал мобильный и, открыв поисковую систему, выбрав язык «хинди», дал его в руки Амриты:

– Набирай сама, наверняка на хинди будет больше информации, чем на английском.

Несмело взяв смартфон, девушка покосилась на парня, ожидая, что он начнёт потешаться или подшучивать. Но он как будто бы и не смотрел на неё. Переживая, ведь никогда прежде не пользовалась таким, Красная Тара медленно напечатала нужное слово, постепенно ориентируясь в раскладке клавиатуры, в том, как ставится пробел, как стираются неправильно набранные знаки. Ей выдало несколько статей.

– Таких штук в Индии двенадцать.

– Каких? – изобразив непонимание, повёл бровью Шер.

– Ну… лингамов.

– Я не говорю на этом языке.

– Пенисов! – прошипела Амрита, покраснев.

– Ах, этих. На полтора миллиарда населения? Как они тогда тут размножаются?

– Дурак! Пенисов Шивы.

– Вот это он многочлен! Не ту математику мы в школе учили… И что в этих его лингамах особенного?

– Считается, что в каждом имеется частица Шивы, его духа, что ли. Обычные люди её не в силах увидеть, но особенные видят, как от лингама поднимается огненный столб до неба, – Амрита прищурилась, размышляя, – если всё это так, то я увижу этот огненный столб.

– И что нам это даст?

– Пока не знаю. Может, я смогу обрести дополнительные силы от данного источника энергии? Или нужно собрать все двенадцать, чтобы материализовался сам бог.

– Шива? По муженьку соскучилась? – хохотнул Шер. – Ты веришь, что являешься его супругой Кали?

– Не в человеческом понимании. Я – женская ипостась некой силы, а он – мужская, мы супруги в том плане, что… являемся двумя сторонами одного и того же. Я – активная, он – пассивная, и мы способны оплодотворить нашу силу…

– Я начинаю ревновать, – нахмурился золотой. Амрита проигнорировала его замечание, постукивая пальцем по подбородку в задумчивости. – И почему ты – активное, а он – пассивное? В Китае инь – женское, пассивно, а ян – мужское, активно.

– В Индии наоборот. И сейчас неважно, кто прав, суть в том, что мы дополняем друг друга.

– А этот… ну… бог. Он может как-то воплотиться в живого человека? Как в тебе живёт дух Красной Тары, так и он бы выбрал кого-нибудь… чтобы оплодотвориться с супругой…

– Не знаю. Я ничего пока не знаю, существует ли этот бог на самом деле, или он из выдуманных людьми. Но мы должны это узнать! Идём.

Около часа, сверяясь с электронной картой, они шли, плутая, к храму Каши Вишванатх, благодаря своим золотым шпилям, олицетворяющим вершину горы Меру, прозываемым Золотым. Шеру показалось это символичным. Вдруг этот храм как-то поможет ему расположить к себе Амриту, соединиться с ней? Может, изобразить, что в него вселился дух Шивы? Обманывать нехорошо, но иногда полезно.

Древняя часть Варанаси напоминала отдалённо старинные улочки стран Магриба: каменные дорожки меж каменных стен, ступени вниз, ступени вверх, лестницы в пятьдесят ступеней к какому-то двору, из которого вновь надо подниматься ещё выше, чтобы перебраться в параллельный переулок. Арки бывших дворцов махараджей с террасами, выходящими на Ганг, мраморные шахматные полы, хранящие поступь давно умерших владык, по мере приближения к реке усиливающийся запах гари и дыма от негаснущих столетиями кремационных костров – Шер осматривался, разинув рот. Иногда из каких-то окошек выглядывали, хихикая, чумазые дети, нищие старухи в тупичках протягивали руки для милостыни. Подозрительного вида типы косились, стоя у какого-нибудь крылечка, не то планируя незаметно выкрасть кошелёк, не то гадая, каким наглым способом выманить у тебя деньги добровольно.

Наконец, когда Шер и Амрита достигли Каши Вишванатха, она прочла предупреждающую надпись на хинди, он – на английском, и оба поняли: не индуистам входить запрещено.

– А как они узнают, что мы – не индуисты? – спросил золотой.

– Во-первых, по всему твоему внешнему облику понятно!

– Так я может глубоко в душе!

– Им глубоко в душе плевать. А во-вторых! – она указала на строчки шрифтом поменьше, уточняющие правила. – Женщины только в сари. И зачем я тебя послушала! – не теряя решительности достичь каких-то результатов, Амрита огляделась. – Я переоденусь обратно за каким-нибудь углом и пройду.

– А я?!

– Подождёшь меня тут.

– Но ты же могла бы зачаровать охрану, и мы бы…

– Нет-нет-нет, так же нельзя делать, правда? Это ты мне говоришь со вчерашнего вечера!

– Нельзя по-злому, причиняя вред, а сейчас мы никому не повредим.

– Нет. Вы запрещали мне наводить чары – вот и не надо теперь переигрывать всё в свою пользу!

Амрите просто хотелось утереть нос Шеру, показать, что он ничего не может, а она и самостоятельно справится со многим: заберётся туда, куда золотой не сумеет.

Оставив его у ворот на священную территорию, девушка быстро нашла укромное место для переоблачения – таких здесь было множество, – и, вновь выглядя как самая настоящая индианка, прошествовала внутрь, в храм, разувшись на входе. Конечно же, она и близко не думала отказываться от своих способностей и не пользоваться ими. Паломников было много, они все толклись по направлению к джьотирлингаму, неспешные и съехавшиеся со всех концов Индии. Людская масса злила Амриту, не давала ей сосредоточиться и разобраться во всём, поэтому, вдохнув поглубже, она слегка приподняла руки, насылая магию на присутствовавших. Чары стали распространяться, и все, кто был здесь, подчиняясь воле богини, безропотно покинули помещение, уйдя в другую залу. Подождав, когда исчезнет последний, Дролма Марпо улыбнулась и свободно тронулась к главной реликвии храма.

Внешне это был тёмный, почти чёрный камень высотой чуть более полуметра. Со всех сторон гладкий, сверху он имел округлую форму. Его хранили на золотой подставке в открытом серебряном ящике, вокруг которого верующие успели понаставить блюдец с молоком, цветов, подносов с подношениями. Огненного столба до неба Амрита не увидела, но свечение – да. Она сразу поняла, что предмет имеет какие-то свойства, что в нём есть что-то если не божественное, то в любом случае сверхъестественное. Приблизившись, Красная Тара наклонилась и осторожно коснулась его. Свет как будто бы отозвался, лизнув ей руку. Из бело-жёлтого, похожего на пламя обычного огня, сделался красным. Энергия вибрировала в камне, но, как ни старалась Амрита, не выходила из него, никак себя не проявляла. Она приказывала ему своими чарами, прожигала взглядом, махала руками – ничего. Тщетно. Стоит ли побывать у одиннадцати других? Или, в самом деле, собрать их в одном месте? Если похитить такие святыни, вся Индия встанет на уши, у Красной Тары не хватит сил удерживать в подчинении людей в разных городах. Тогда что делать? Как?

Ощутив на себе чей-то взгляд, Амрита обернулась и вздрогнула. Человек с густой бородой, всклокоченными и длинными волосами – типичный садху по виду, индуистский аскет и йогин – в чёрной набедренной повязке, с чётками на шее и красным треугольников на лбу, смотрел на неё пристально и пронзительно. Он испугал девушку. Почему он не ушёл с остальными? Она велела всем! Попыталась ещё раз развернуть его и заставить покинуть зал. Бесполезно. Он стоял и не двигался. Амрита подняла руки и попыталась перенаправить магические силы через ладони, но снова не получила результата. Стало ясно, что на этого странного отшельника её чары не действуют.

– Кто ты? – не показывая обуявшего её страха, спросила Дролма Марпо.

– Я – простой садху, а кто ты, о прекрасная?

Это прозвучало как приличествующий богине эпитет, а не попытка сделать комплимент. Жутковатому человеку было не меньше пятидесяти и, принимая во внимание его аскетизм и отречение от камы – желаний и стремления к удовлетворению – он не видел перед собой женщину или девушку, а только неземное создание. Чтобы показать, кто перед ним, Амрита сильнее зажгла глаза красным и гордо произнесла:

– Я – воплощение Кали на земле!

– О, великая супруга Шивы! – садху поклонился, встав на колени и коснувшись лбом пола. «Так бы и сразу!» – подумала Красная Тара. – Ты снизошла к нам, всемилостивая матерь!

– Почему ты не исполнил моих повелений?

– Каких, о великая? – приподнял он свою косматую, немытую голову.

– Я хотела остаться здесь одна.

– Прости, прости! Я не знал, не знал… я уйду, оставлю тебя, – запятился он.

– Постой. – Амрита впилась глазами в худое и сухое тело, желая узнать, в чём разгадка защиты от её чар? – Ты не ощущаешь… ничего?

Он непонимающе воззрился на неё. Потряс головой.

– Совсем?

– Я ощущаю присутствие благостной и всесокрушающей! Значит, и супруг твой скоро явится!

– Шива?

– Да, Владыка сущего! Наш Владыка! – Йогин называл бога принятым тут именем «Вишванатх», что и переводилось как «Владыка сущего». – Он ведь не может без своей супруги! Он явится! Конец времён близок, нужно известить всех…

– Не надо никого извещать! – встревожилась Амрита. Не хватало ещё поднять шум.

– Но как же? Твои слуги, слуги Владыки сущего… мы должны подготовиться, смыть с себя грязь и нечистоты кармы!

– Никакого конца времён не будет! Я не поэтому появилась.

– Нет? А из-за чего, о великая? – не вставая с колен, молитвенно держа ладони, вопрошал садху.

«Буду я его ещё посвящать в свои планы!» – подумала девушка. Садху не походил на знающего жреца или посвящённого, скорее на блаженного безумца, чей разум помутился из-за многолетних самоистязаний.

– Воля богов не для людского разумения, – бросила ему Амрита и, развернувшись, пошла скорее прочь, раздражённая неприятным обществом.

– Постой! О благая всематерь! Постой! – оглашал каменные своды громким зовом шиваит: – Не оставляй нас! Ты должна остаться! Ты должна быть с нами! Не покидай нас! Без тебя твой супруг не явится! О, Кали, Аннапурна[1]! Взывай с нами к своему супругу, чтобы он восстал и явился!

Не оглядываясь, Дролма Марпо выскочила из храма, пересекла его дворик, вдела ступни в свою обувь и, рассмотрев Шера ровно на том же месте, где и оставила, спешным шагом приблизилась.

– Ну что? – золотой тоже заметил её издалека. – Шла так, как будто за тобой чёрт бежал.

– Глупости! Ничего подобного.

– А чего запыхалась?

– От разочарования! – прикрикнула Амрита. Сжала кулаки, успокаиваясь. – Ничего там не нашла особенного, и лингам этот – просто писька!

– Значит, по остальным паломничество не будем устраивать? – улыбнулся Шер. Так забавно слышать из уст богини столь приземлённые словечки!

– Нет.

– А я тут путеводитель дальше решил посмотреть, пока тебя ждал. В Варанаси есть какой-то особенный храм Дурги. Весь красный – с красными стенами! Может…

– Да, поехали туда, посмотрим, – не дослушав, согласилась Амрита.

– Правда? Ты не споришь? Тебя устраивает моя идея?

– Да, да! Ты разве не услышал с первого раза?

У Шера зазвонил телефон, и он посмотрел на экран.

– О, а вот и Шейн выспался. Алло, да? У нас всё в порядке. Мы у какого-то там храма Шивы, но уже собрались уходить в храм Дурги. Хорошо, давай там и встретимся! Адрес сейчас скину точкой на карте, – закончив разговор, золотой убрал мобильный. – Ну что, погнали?

– Сначала переоденусь где-нибудь обратно.

– А вдруг опять надо будет быть индуисткой, чтобы пустили?

– Наведу чары! – бросила Амрита, подталкивая Шера в плечо, чтобы он, наконец, сдвинулся с места и они бы ушли отсюда.

Примечание:

[1] Одно из имён супруги бога Шивы, переводится как «Богиня Плодородия»

Глава 11

Общественный транспорт в центре Варанаси бесполезен. Если знаешь боковые переулки и проходы, и не боишься в них соваться, то доберёшься быстрее, чем пытающиеся протолкнуться по узким улицам машины, вело-рикши, мопеды. Поэтому Шер и Амрита предпочли пеший путь и меньше чем через час подходили к месту, встретившись с Шейном на подходе к храму.

Болотистого цвета пруд, у которого стоял Дурга мандир[1], был огорожен сетчатым забором наподобие тех, что защищают спортивные городские площадки. Сам видневшийся за ним храм поражал бордово-винными, кровавыми стенами и куполами. В отличие от католических шпилей, православных луковиц, синтоистских низких пирамидок, купола в индуизме строились в форме горы Меру – мифического центра Вселенной. В некоторых мифах она располагалась на Земле, в других – в каком-то другом мире богов. Какого-то «канонического» пантеона и упорядоченных легенд в индуизме так толком и не сложилось, несмотря на наличие священных текстов: Вед и упанишад. Регионально богам придавали своё значение, выявляли их своеобразные ипостаси, давали новые имена. Путешествуя по Индии можно было лишь условно считать, что наблюдаешь одни и те же культы. На деле местный дух преображал обряды, сказания, закладываемый в них смысл. Шеру подумалось, что и с Амритой произошла такая же трансформация после переодевания в европейскую одежду. Она вроде бы по-прежнему была Красной Тарой, Кали, Курукуллой, но уже иной, не калькуттской вершительницей судеб, а варанасийской супругой более могущественного бога. Здесь она уже не попирала поверженное мужское тело, как на изображениях в Калькутте, здесь она подчинённо следовала за Шивой или вовсе была повержена сама, и на помощь ей как раз бросался божественный муж. Конечно, Шеру бы хотелось чувствовать её своей спутницей, находящейся под его мужественной опекой и героической защитой. Сняв сари, девушка будто стала ближе, чужестранность и культурная чуждость исчезли. По крайней мере визуально. Но как было растопить сердце и заслужить большую благосклонность?

Путь к воротам в храм обрамлялся нескончаемыми уличными лавками Варанаси, справа торговали специями, рисом, нутом, сушёными фруктами, орехами, слева предлагали цветочные гирлянды и цветы для подношения богине. Каждый сколько-нибудь значимый храм в Индии окружался продажей подобного. Шер отметил для себя, что раз богиня подносят цветы, то подарить букет Амрите не будет лишним.

– Паломников куда меньше, чем там было, – кивнул назад, через плечо Шер, подойдя ко входу, – сразу чувствуется, кто в городе батя.

Амрита вздохнула, неодобрительно покачав головой. Прочла информацию для посетителей:

– Сегодня не день службы, вот и всё. Иначе было бы больше людей.

– Может, потому и не каждый день службы, что людей на ежедневной основе не набирается? А в храм Шивы – набирается.

– Ты хочешь сказать, что меня здесь не чтят? – начинала злиться девушка.

– Не тебя, а Кали – супругу Шивы.

– Я и есть!..

– Лучше скажи, – вклинился Шейн, останавливая очередную перепалку, – тут вход свободный? Что ещё написано?

– Вход для людей Санатана Дхармы[2], туристам нужно получать разрешение.

– И где его тут получить?

– Скорее всего в администрации или у полиции.

– Что за очередные трудности! – взмахнул руками Шейн.

– Ладно уж, идёмте, помогу вам, – покровительственно, подчёркивая превосходство, позвала Амрита внутрь молодых людей, на ходу наводя чары на прислужника мандира, который должен был проверять входящих. Приобретя уже знакомый золотым блаженный вид, он лишь кивнул минующим его с вежливым почтением. – Так же проще, – пожала плечами девушка, оглядываясь во внутреннем дворике.

– Но обещай не пользоваться своей магией слишком часто.

Красная Тара не ответила, не собираясь никому ничего обещать.

Верующих в храме топталось немного, да и сам храм был не велик. По стенам прыгало две обезьяны, выглядывая, что бы прихватить и присвоить? Наученные ещё Калькуттой, парни застегнули карманы и стали придерживать телефоны и карточки. Эти хвостатые ловкачи поднаторели в воровстве так хорошо, что умели вытаскивать незаметно всё, что угодно.

– Что именно мы пришли смотреть? – поинтересовался Шейн.

– Сваямбху мурти, – сказала Амрита, указав на путеводитель в руке Шера, – самопроявленное изображение богини. Считается, что около трёх веков назад оно само проявилось на стене без участия людей.

– Ну да, ну да, – скептично ухмыльнулся Шер, – знаем мы эти фокусы в священных местах! Для привлечения денежных потоков каких чудес не придумаешь.

– О нет, храм с мурти закрыт! – указала девушка на дверь, и даже для верности подёргала её за ручку.

– Вернёмся завтра?

– А вы что, взламывать не умеете? – удивлённо оглядела золотых Амрита.

– Умеем… – признался Шейн.

– А если на наши головы падёт проклятье? – воспротивился Шер. – Это же священное место! Как можно заниматься в нём взломами?

– Ты только что сомневался даже в чудесах, какое ещё проклятье?

– Я верю в карму.

– Если ты не взломаешь эту дверь, то проклятье на тебя наложу я – богиня Смерти. Давай уже!

– Если дама просит… – сдался Шер и, достав отмычки с оглядкой на обезьян, не кинутся ли они на блестящий металл, попросил Амриту: – Ты только людей отведи своими чарами, а то кто тебя знает? Может, подставляешь меня под статью, чтобы полиция забрала в участок.

– А это хорошая идея! Почему ты не подсказал её раньше? – поддела Красная Тара, но успокоила парня: – Я отверну их, не переживай.

Однако теперь, наводя чары на окружающих, она на всякий случай отслеживала взглядом каждого, послушался ли он её воли? Подействовало ли на него? Что не так было с тем садху?

– Готово! – щёлкнул замком Шер и открыл дверь. – Прошу!

– Быстро ты, – отметила Амрита проходя.

– Я быстрый когда нужно, а где не нужно – я бываю очень медленный, – наклонился он к ней, идя следом, чтобы понизить голос до шёпота, – если ты понимаешь, о чём я…

– Нет, не понимаю, – отмахнулась от него Красная Тара, даже не вслушивающаяся в болтовню. – О, там! Это должно быть мурти!

На стене находилось что-то похожее на богатый оклад иконы: завешанное шитыми золотом тканями, в бусах и цветочных гирляндах, с серебряной маской. Впрочем, чем ещё являлось мурти, как не индуистской иконой? Амрита ринулась снимать это всё, чтобы добраться до изображения на стене.

– Ты чего творишь?! – опешил Шер.

– Хочу увидеть то, ради чего мы сюда пришли!

– Нас сейчас гром поразит, я чувствую.

– Успокойся, ничего нас не поразит! – Красная Тара не боялась никаких высших сил, принимая себя за таковые. И это убеждение не было совсем уж беспочвенным.

Стараясь ничего не ломать и не рвать, она осторожно «распаковала» мурти, и троице открылась потёртая фреска, на которой четырёхрукая Дурга восседала на тигре. В золотой короне, в сари, одна ладонь её застыла в жесте абхая-мудры, три других руки были вооружены.

Шер подошёл поближе, преодолев суеверный страх. Негромко сказал Амрите над ухом:

– Я же говорил, что значит моё имя?

– Это тут причём?

– Она едет на тигре. Судя по всему, богине без него никуда.

– Иногда её изображают так же на льве или на корове, и что с этого?

– Но мы-то пришли именно к этому изображению. Судьба!

– Эта фреска может обладать какой-нибудь сверхъестественной силой? – спросил Шейн.

– Я ничего не чувствую, – к своему разочарованию сказала Амрита, хотя стояла впритык к рисунку, ближе, чем к лингаму Шивы, от которого энергия всё же шла. – Может, это просто какая-то подсказка? Она направляет нас куда-то?

– Тигр идёт налево, – заметил Шер.

– У неё в руках меч, метательный диск и тришула. Это что-то значит, наверное.

– Тришула? Я думал, это трезубец Посейдона, – сказал Шейн.

– Какого ещё Посейдона? – не поняла Амрита.

– Бог воды в греческих мифах.

– Нет, тришула – это символ Шивы, его оружие. Первый зубец означает создание мира, второй – его существование, третий – разрушение.

– Я думал, что Шива – только бог разрушения.

– Да, там, где поклоняются другим богам – он разрушитель, но почитатели Шивы считают именно его верховным божеством, ответственным за всё.

Отойдя от настенной живописи – чьими бы руками или намерениями она ни была создана – Амрита прислушивалась к себе, ожидая какого-то резонанса, что её поманит куда-то, потянет. Но ничего не происходило. Только в углу опять висела табличка с общей информацией.

– Это четвёртая форма Дурги из девяти, – прочла Красная Тара, – Кушманда Дурга.

– Чего?! – Шер приложил ладонь ко лбу: – Кали, Тара, Курукулла, Дурга, так ещё и последняя на девять раскидывается?

– Нет, это как бы проявления… ну, как Тары, понимаешь? Ипостаси одной богини. Дай-ка мне твой телефон! Я хочу кое-что уточнить.

– Держи, – без лишних вопросов передал ей Шер. Шейн бросил на него предостерегающий взгляд, призывающий не быть столь открытым с богиней Смерти.

Амрита, по-прежнему медленно, вбила в поиск интересующую её информацию.

– Махадеви – Великая Богиня, – стала читать и переводить она золотым, – имеет три проявления: Дурга, Лакшми и Сарасвати. Дурга – супруга Шивы, Лакшми – Вишну, а Сарасвати – спутница Брахмы. Таким образом Тридеви дополняют Тримурти. Каждая пара отвечает за своё: рождение, проживание или смерть.

– Ну, в таком виде концепция мне ясна, – кивнул Шер, – зачем дальше-то каждой богине создавать кучу имён и образов?

– Зло многолико. Поэтому у Тёмной Тары в Тибете тоже больше проявлений, чем у Светлой.

– Условно, Брахма и Сарасвати – это Утёс Жизни, Лакшми и Вишну – Созидания, а Шива и Дурга – Утёс Смерти? – пояснил Шейн.

– Да, похоже, что так. Истоки верований точно одни.

– Но если Дурга, Лакшми и Сарасвати – три проявления Махадеви, то Брахма, Вишну и Шива – это тоже как бы «святая троица»? Единый бог?

– Ничего себе ты индуизм в христианство превратил! – восхитился Шер. – Хотя, ты ж из мусульман, сейчас всё к Аллаху сведёшь.

– Да нет, я это к тому, что в конечном итоге всё – все три Утёса – это одно, единое целое, и, значит, на Утёс Смерти можно повлиять через другой, не обязательно соваться к чойчжонам.

– Если бы всё было так просто! – покачала головой Амрита. – Утёсы разделились тысячелетия назад, и не вмешиваются в дела друг друга.

– Интересно бы знать, почему это произошло?

– Сепаратизм, дружок, – положил ему на плечо ладонь Шер, – никого не щадит.

– Но причины же у этого всё равно должны иметься! Узнай мы их, может, смогли бы вернуть всё в первозданный вид?

– Первозданный? – Амрита, оторвавшись от экрана, в котором продолжала читать, хмыкнула и вернулась к фреске. – Кушманда Дурга как раз олицетворяет золотой зародыш, космическое яйцо, из которого всё появилось, силу, сподвигшую яйцо на создание мира. Первозданный вид – это не идеальная жизнь, а её отсутствие, для которого нужен какой-то толчок, потенциал, что-то разбивающее скорлупу. Жизнь появляется только при делении или размножении, обратный процесс – смерть. Что ж, я не против, давай всё возвращать!

– Нет, ты должна быть против, – заметил Шер.

– Почему? Я – богиня Смерти!

– Нет, ты хорошая девушка Амрита.

– Хорошо, допустим, – продолжил рассуждать Шейн, – дифференциация – это создание жизни, она множится, разделяется, делится на всё более мелкие частицы. Но это же не бесконечный процесс? Предел этому есть?

– Предел есть всему, – кивнула Красная Тара и покосилась на Шера, – особенно моему терпению.

Тот радостно просиял, как будто ему сделали комплимент.

– Когда предел достигнут, – развивал теорию Шейн, – идёт обратный процесс – интеграции. Всё разобщённое собирается обратно, чтобы вновь дойти до предела. Так?

– Возможно. Возможно, так миры и гибнут, собираясь и разбираясь.

– Изначально была одна богиня – Махадеви, затем она обрела три формы, затем каждая стала обретать свои собственные, у Дурги их уже девять…

– У Тары двадцать один аспект, – сообщила Амрита.

– В Штатах доходило до семидесяти двух гендеров, – вклинился Шер, – тоже было ясно, что им крышка с таким расщеплением.

– Мы немного о другом, – одёрнул его Шейн терпеливо, – если объединить несколько ипостасей в более крупную форму, но не доводить до полного единения, удалось бы возвратить некий баланс и отодвинуть конец времён. Даже если он только через тысячу лет, мы же видим, что разобщённый мир действительно становится хуже и хуже. А если это от богов и идёт? Их нужно собрать.

– Крутой конструктор! – восторженно хлопнул в ладони Шер. – Из богов! Постой, я знаю к этому лего инструкцию – Камасутра называется.

– Причём здесь учение о каме?.. – начала было злиться Амрита, но передумала. – Подожди-ка… Ну, конечно! Учение о взаимодействии противоположностей. Мужская и женская энергия. Между ними должна возникнуть гармония…

– Наконец, ты приходишь к правильным выводам!

– Я, как Кали, Красная Тара, Дурга, должна найти Шиву и воссоединиться с ним!

– Так, стоп, я это не одобряю, – обронив улыбку, сказал Шер.

– Но как это сделать? Как… – заходила девушка перед фреской, на которой Дурга всё так же безмятежно сидела на тигре. – Лингамы – это детородные органы бога, их в Индии двенадцать. У Дурги девять форм… нет, не получается.

– Но основных богини три, – напомнил Шейн: – Дурга, Лакшми и Сарасвати.

– Да-а, – протянул Шер, – двенадцать на три лучше делится. Каждой на нос по четыре. То есть, не на нос, а под… то есть, я имел в виду, что…

– Шер, не перегибай уже.

– Согласен, по четвёртому – излишек, там максимум по три войдёт.

– Святые бодхисаттвы, помолчи!

– Я должна понять, где мне найти дух бога Шивы, – заявила Амрита, – если это его город, то ему только здесь и быть! – сунув телефон обратно Шеру, девушка двинулась на выход: – Надо сходить к гхату Мани Карника.

– Куда? – вздрогнул Шейн.

– Гхат «Драгоценная Серёжка». По одной из легенд Шива нёс свою супругу над этим местом и у неё упала серьга. Это и есть место начала и конца всех времён. И там рядом колодец Вишну.

– Ах, серёжка… – пробормотал золотой, задумчиво пойдя следом.

– Эй, а убирать кто за тобой будет? – бросил в спину Амрите Шер, но та не обернулась. – Айй! – недовольно топнул он и, наспех подобрав маску, драпировки, бусы и гирлянды, кое-как присобачил их на место и помчался за другом и богиней.

Паломников накопилось за то время, что они были внутри. На узком выходе с территории образовалась толчея. Встречные пытались пропихнуться быстрее внутрь, выходящие им тоже не уступали. Шера оттеснили назад две пробивные индианки, за которыми вклинился мужичок, которого золотой бы пропускать и не собирался, а за ним уже пихалась целая очередь. В итоге парень простоял с минуту, пока поток не всосался к мандиру Дурги. Выйдя на улицу, он огляделся в забитой людьми улочке: помимо идущих многие останавливались у лавок, и без того узкая проходная часть делалась тесной до невозможности. Над толпой виднелась высокая макушка Шейна. Шер расчистил перед собой осторожно пространство и, подойдя к нему, опешил:

– А где Амрита?

– Она разве не с тобой? Она отстала от меня.

– Нет, она шла за тобой, это я отстал…

Голова молодого человека завертелась во все стороны. Красное сари было более бросающимся в глаза, чем чёрная бейсболка.

– Амрита?! Амрита! Амрита! – закричал он. Шейн не стал просить его быть потише, потому что заволновался сам.

– Может, в туалет отошла?

– Она бы предупредила! – на его крики оглядывались. Одна женщина взглянула так, будто её тоже звали Амритой. Или она не отказалась бы ею стать, посмотрев на ищущего Шера. – Амрита! Амрита! Шейн – туда, я сюда посмотрю.

Утеряв свои манеры балагура, он вдруг стал собранным как никогда и, чётко разметив действия, поднялся на фундамент забора и оглядел всё сверху. Девушки нигде не было видно. Добежав до угла, он вернулся обратно, подоспев одновременно с Шейном.

– Её нет, – сказал тот.

– Как ты мог потерять её из вида?!

– У меня нет глаз на затылке! Она шла сзади.

– Ты золотой! У тебя глаза должны быть даже на жопе!

– Прости, я задумался… – виновато признал Шейн.

– Нашёл время! – Шер остановился и, озарившись свежей мыслью, без щепетильности разогнал людей, втягивая в себя воздух. Забыв о том, как возмущался, что не является охотничьей собакой, золотой уловил запах Амриты. Это в Варанаси было не трудно. Такой свежестью, так нежно и приятно в городе почти ничего не пахло. Следовать за её ароматом было не труднее, чем в жаре поймать поток прохлады. – Туда! – указал он и, продолжая нюхать, взял след. Прохожие отшатывались от странного парня, пригибающегося и раздувающего ноздри, не то как наркоман, не то как безумец. – Сюда, скорее!

Нюх Шера вывел их на улицу Асси-гхат.

– Направо! Быстрее.

Они припустили, перейдя на бег, временами вынужденно притормаживая, чтобы не влететь в кого-то, но по большей части Асси-гхат была свободной даже для проезда машины.

– Впереди Ганг, – сказал Шейн, – наверное, она просто не стала нас ждать и отправилась туда, куда и собиралась.

– Хорошо, если бы так!

Запах Амриты местами почти терялся, рассеивался, словно она не задерживалась тут, а проносилась. Шер чувствовал, что предположение Шейна не оправдается. Девушка не смогла бы так скоро уйти сама. Что-то здесь было не так.

Выбежав к каменным ступеням гхата, Шер чуть не скатился по ним кубарем, до самых лодок внизу. Кое-как удержался, опять пригнулся до земли, судорожно вдыхая. Запах усилился. Она была здесь, точно была! Шла по этим ступеням, где-то здесь, рядом. Ступенька за ступенькой. Шейн не отставал, пока они оба не спустились до конца, к кромке воды, на которой теснились десятки длинных лодок. Другие лодки уже плыли по Гангу, подплывали и отплывали. Шер упал на четвереньки, ещё раз хватая как можно больше воздуха в лёгкие. След обрывался у воды. А дальше… дальше Амрита могла направиться куда угодно. Но, конечно, не сама. Шер и на секунду не усомнился, что Красную Тару похитили.

Примечания:

[1] Мандир – храм, религиозная постройка в Индии

[2] Самоназвание индуизма, переводится как «вечный закон», «вечная истина»)

Глава 12

Обойдя вдоль и поперёк набережную Ганга, осмотрев каждый из нескольких десятков гхатов и вглядываясь вдаль, на течение реки с беспрестанно курсирующими длинными лодчонками, друзья устали, но не сдавались. Ганг тёк на север и, за городом, изгибался на восток, направляясь до самого Бангладеша, где впадал в Бенгальский залив.

– Может, её нашли и забрали назад красноокие? – предположил Шейн.

– Это было бы лучшим вариантом, – Шер сел на ступеньки, схватившись за голову.

В Варанаси стемнело. И без того более прохладный, чем Калькутта, по ночам он заставлял зябнуть и искать, где погреться. Прямо на улицах бедняки, бродяги и отшельники зажигали костры, рассаживаясь возле них, вытягивая руки, покуривая подозрительные самокрутки. При том, что публичное курение в Варанаси, как и распитие алкогольных напитков, каралось серьёзным штрафом. Полиции в древнем центре было много, она то и дело могла пристать к не знающим правил и законов туристам, но к собственным нарушителям относилась снисходительно, зная, что с них нечего взять. Удивительное место, где имеющим деньги было страшнее, чем нищим, ведь деньги тут не решали проблемы, а создавали. Может, здесь и в правду боги установили какую-то справедливость?

Ночной холод заставлял смотреть как на норму на жмущихся к погребальным кострам шмашанов[1] посторонних. В Мани Карнике совершался еженощный обряд, служители храмов ходили вокруг огня, паломники запускали по воде, спустившись к ней, свечи, приехавшие со всех концов света любопытствующие наблюдали, разинув рты, одновременно с ужасом и неукротимым любопытством. Получившие разрешение на фотосъёмку доставали фотоаппараты и телефоны, другие либо не рисковали, либо пытались, сэкономив, сделать пару снимков исподтишка. Пепел от горящей человеческой плоти и дров летел по ветру, осыпаясь иногда на зрителей, окуривая их копчёным мясным запахом. Кто-то быстро уходил, считая зрелище неприглядным. Местные относились к происходящему обыденно, забираясь сюда только ради заработка: продать втридорога туристам свечи, поставить им на лоб красную точку за стоимость целой банки краски, поведать им какую-то легенду, за которую потом потребовать оплаты, как за полноценную экскурсию.

– А если её чойчжоны схватили? – произнёс Шер.

– Зачем она им? Они хотят её убить, тени могли бы нанести ей ядовитый удар тут, в толпе, и всё.

– Не обязательно. Эти полоумные жрецы могут придумать какую-нибудь дикость, принести её в жертву или ещё что!

Золотые погрузились в собственные мысли, не обращая внимания на жизнь Варанаси. Обычно неместные боялись выходить из дома после темноты, да и не каждый местный пошёл бы из своего квартала или района куда-то, но молодым людям с оружием и боевой подготовкой было страшно не за себя, а за девушку, которую прозевали. Сообщив своим о случившемся, друзья уже получили нагоняй от Шивы и Хо, пока что находящихся на связи и ещё не забравшихся в труднодоступные ущелья Тибета. Подав информацию в свой «мозговой центр», золотые узнали, что в Варанаси практически нет камер наблюдения, если не считать некоторых частных в отделениях банка или ювелирных.

– Где её искать? Где? – постучал себе в висок Шер, как по барахлящему процессору, заставляя голову работать. – Может, все лодки обнюхать?

– А если лодка с ней уплыла уже очень далеко?

– Всё равно. Я буду искать, – парень поднялся и двинулся к воде. Они сидели чуть выше по течению от Мани Карника, свечи уплывали в другую сторону, и здесь было совсем темно. Но не для кошачьих глаз Шера.

Он ступил на первую и стал принюхиваться. Лодки образовывали плавучую дорожку, привязанные так близко друг к другу, как доски на причале. Шейн подошёл за товарищем.

– А на теней действуют чары Красной Тары? – задался он вопросом.

– Не знаю, а что? – не отвлекаясь от своего дела, бросил Шер.

– Допустим, они её усыпили и похитили. Когда она проснётся, то наложит на них чары и велит отпустить, так ведь?

– Ну… скорее всего.

– Вряд ли бы она так долго спала, а, значит, будь она у кого-то, на кого чары действуют – уже бы освободилась.

– Значит, она у тех, на кого они не действуют?

– Красноокие! – щёлкнул пальцами Шейн.

– Ты просто пытаешься меня успокоить.

– И себя тоже, – золотой взмахнул руками, – что мне ещё делать? Я не могу тебе помочь, не имея такого же нюха!

– Чойчжоны наверняка могут смастерить защитные амулеты. Помнишь, нам рассказывали, что жрица с Утёса Жизни умела делать такие?

– Да. Мне бы такой не помешал…

– Только где взять теперь такую жрицу? Если Хо и Шива доберутся и их пустят… станут ли им помогать?

Шер переступил на очередную лодку и был замечен сидевшим неподалёку охранником. Варанасец не был в костюме охранника, конечно, скорее всего это был один из лодочников, и они попеременно дежурили, сторожа общее имущество. Мужчина замахал руками, злобно показывая, чтобы парень слез.

– Да что б его!.. – Шер стиснул зубы, примирительно выставив ладони. Он не понимал хинди, а мужчина не понимал ни одного языка, на которых мог говорить золотой: – Всё в порядке! Я кое-что потерял и ищу. Я ничего чужого не возьму.

Но тип продолжал голосить, резким взмахом указывая направление «прочь». И чем дольше его не слушались, тем активнее делалась его жестикуляция, тем визгливее становился голос.

– Перестаньте, пожалуйста! Я сейчас осмотрю лодки и мирно уйду, хорошо? Будда! Шейн, скажи ему что-нибудь!

– Что я ему скажу? Я ни слова местного не знаю!

– Надо было хотя бы мат выучить…

Лодочник обернулся, указывая куда-то и, судя по всему, грозясь позвать полицию или ещё кого-то. У Шера руки зачесались вырубить его, но мирное невинное население трогать золотым не полагалось.

– Он уже и меня достал, – признал Шейн и, достав пистолет, направил на варанасца. – Эй, уматывай отсюда!

Тот умолк и испуганно поднял руки. Забормотал что-то тише.

– Да-да, уматывай на хрен, в любом направлении! – Шейн указал стволом ему на ноги, потом в сторону, подальше от них. – Андерстэнд?

– Андерстэнд, андерстэнд! – мелко затряс головой скандалист и, поскользнувшись при попытке набрать скорость с места, выпрямился и побежал прочь.

– Значительно лучше, – оценил образовавшуюся тишину Шер и вернулся к своему занятию.

– Вот чего ему не сиделось? Видит же, что лодки мы не отвязываем, ничего не поджигаем.

– Может, они в них заначки от жён прячут? – ухмыльнулся Шер и, перейдя где-то на пятнадцатую или шестнадцатую лодку, что-то учуял. Напрягшись, он наклонился ниже. Запах несвежей пресной воды врывался в ноздри, но от него получилось абстрагироваться. Дно лодки пахло Амритой, и скамья тоже. – Она была здесь! – обретая вновь надежду, стукнул кулаком по борту Шер.

– Точно?

– Да, её везли на этом корыте. А значит, что Амрита ещё в Варанаси!

– Это, несомненно, сузило поиски, но Варанаси город не маленький.

Шер сошёл на берег, сел на корточки, наклонился до земли, коснувшись кончиками своих волос каменных ступеней.

– Странно, дальше запаха нет. Куда она делась?

– Вознеслась?

– Шейн, мне не до шуток.

– Из лодки её вынесли на руках? – выдвинул более рациональное предположение друг.

– Уже ближе к правде, – поползав на четвереньках перед лодкой, Шер ничего не нашёл и стал думать: – Там, от храма Дурги, её тоже через какое-то время оторвали от земли, возможно, посадив на рикшу. Но аромат тянулся…

– Там мы шли по свежему следу. Не может же воздух оставаться на месте вечно.

– Ты прав. К тому же, тут всё слишком перебивается дымом, он вытесняет любой другой запах… – Шер поднял лицо в сторону костров и увидел, что отогнанный лодочник возвращается не один. Он вёл с собой человек десять вооружённых ломами злых мужиков, выглядящих в лучших традициях Болливуда, и тыкал пальцем вперёд, туда, где находились золотые. – Шейн… у нас неприятности.

– Какие? – он обернулся за взглядом товарища. – Ах ты ж ё–о–о…мкость под салат!

– Салат сейчас из нас порубят, быстрее, в воду! – рванул он к лодкам.

– Чего?! Я в Ганг не полезу! Спастись от толпы, чтоб сдохнуть от холеры?

– Ты главное не глотай, и не заразишься!

– Это что ещё за курсы начинающих минетчиц? Не, я пас! – Шейн развернулся и поскакал по ступенькам вверх, по диагонали от отряда с ломами, спешащего по ступенькам к ним вниз. Шер плюнул на идею с рекой и понёсся за другом. Злобные мстители, карающие за облапывание их лодок, старались не отставать.

– Грёбаный гондольер! – крикнул Шер, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз. – Что мы такого сделали?!

– Может, это были священные лодки?!

– Может, он хотел, чтоб мы ему заплатили?!

– Да чёрт его поймёшь! Давай сюда! – упершись в запертые на ночь ворота в какой-то переулок, Шейн перелетел через перила и теперь побежал обратно, туда, откуда появились с ломами борцы за неприкосновенность частной собственности. – Наксалитов[2] вам в дышло, жлобы! – выругался Шейн.

Теперь, направляясь из тёмной части в освещённую, мимо места скопления людей и совершения ритуалов, золотые накинули на головы капюшоны курток и из тех выпали на лица маски в виде золотых морд тигров. Не хватало, чтоб какой-нибудь турист запечатлел их рожи, несущиеся от разгневанных варанасцев. Один из преследователей засвистел и что-то опять проорал. Полиция, наблюдавшая за порядком в Мани Карнике, повернулась к переполоху и, опасно сжимая резиновые дубинки в руках, бросилась на перерез. На плечах у них висели и автоматы, но, к счастью, плотность присутствующих не позволяла выпустить очередь.

– Куда теперь?! – притормозил Шейн.

– А я сразу говорил – в Ганг надо! – стукнулся об его спину Шер. – Уж нашли бы лекарство потом. Ну, максимум подрищали несколько деньков.

– От дизентерии тоже дохнут, – Шейн увидел более-менее низкую крышу, на которую можно было запрыгнуть, но путь к ней был экстремальный. – За мной!

– Куда?! – видя, что друг метится в погребальный костёр, возле которого стояли оплакивающие родственники, опешил Шер.

– Разбегайся сильнее! И не подпали яйца!

Родственники, впрочем, как и все в гхате, смотрели уже не на совершение священных обрядов и не на то, как сгорают тленные останки мёртвых, а на двух очень живых, улепётывающих от дюжины гневных граждан и четверых полицейских. Шейн взял разбег и, хорошенько оттолкнувшись, взмыл над пламенем, подсвечиваемый им снизу. На миг его чёрная кожаная одежда отразила огонь, и он весь осветился, под стать золотой маске. Потом приземлился на ограждение по ту сторону погребального костра и, прыгнув уже с него на дровницу, ощутил, что она под ним осыпается. Скорее поспешив по поехавшим поленьям вперёд, Шейн вскарабкался по шесту на натянутый тканевый тент, прогибающийся под ногами, кое-как добалансировал до балкона, вступил на него, зацепился за край крыши, подтянулся и исчез под тёмными небесами. Шер воззвал о милости и прощении к Будде, Брахме, Яхве, перекрестился и, шепнув: «Я наверняка что-то оскверняю» – сиганул вторым. Столь же удачно перемахнул огонь, но заготовленные для кремаций полена нещадно катились, превращая путь в беговую дорожку. Схватив несколько и кинув снарядами назад, в погоню, Шер всё-таки прорвался к тому же столбу и, ловко подтянувшись на балкон, а с него на крышу, юркнул за товарищем. Пока полиция выпихивала с ограждённой площадки шокированных родственников и уворачивалась от окончательно рухнувшей горы дров, чтобы добраться до той стены, на которую залезли неизвестные варанасцам разбойники, тех уже было не догнать. К тому же, возмущённые торговцы очень дорогим сандаловым деревом, рискующим сгореть бесплатно при попадании в огонь, стали мешаться под ногами, спасая свой драгоценный товар.

Шер и Шейн, оказавшись над городом, спешно пересекли несколько крыш и остановились только в некотором отдалении, прислушиваясь к звукам, пока не поняли, что за ними никто не полез. Выдохнув, они сели и скинули маски с капюшонами с голов.

– Какое гостеприимное место, – сказал Шер. Вытер вспотевший лоб. – Я думал, что кебабом стану, если будет недолёт.

– Да уж, – успокаиваясь и переставая волноваться за их сохранность, откинулся Шейн на спину.

– Я только сейчас вспомнил, что не ел с утра! Беспокойство за Амриту отшибло чувство голода напрочь.

– Ты так за неё тревожишься? – покосился друг.

– А как иначе? Юная, беззащитная девушка! И она была под нашей ответственностью…

– Не такая она и беззащитная. И я не об этом спросил. Ты… втюрился, что ли? Или как обычно?

Шер не сразу ответил. Задумался. И это дало Шейну знать, что дело серьёзнее, чем раньше.

– Нельзя отрицать, что она не такая, как все, – признался неугомонный поклонник богини. – Но я не собираюсь это обсуждать! Ты тоже по кому-то давно сохнешь, но я же к тебе не лезу с вопросами!

– Ни по кому я не сохну!

– Вот! Поэтому я и не лезу, чтобы брехалово твоё не слушать.

Шейн сел, собираясь продолжать спорить, но ему на вид попались подсвеченные золотые купола храма Каши Вишванатх. Это была самая бросающаяся взгляду точка округи. Свет шёл только от набережной, а город по большей части утопал во тьме. И из этой тьмы торчали сияющие вершины.

– Красиво, – ткнул пальцем Шейн.

– Ага, – согласился Шер.

– Что это там?

– Вроде как главный храм Шивы в городе. Мы с Амритой были там, пока ты спал.

– Ничего не нашли интересного?

– Там хранится один из двенадцати членов бога Шивы. Меня туда не пустили, как не индуса, а Амрита сходила и сказала, что там ничего нет, – произнеся это, Шер вспомнил, какой странно торопливой вышла из храма девушка. Ему ещё показалось, что что-то случилось, но она отрицала. Будучи частично животным, парень улавливал, как и все хищники, две эмоции: возбуждение и страх. На возбуждение он реагировал возбуждением, а страх вызывал в нём храбрость и граничащую с безрассудством отвагу. Что-то такое по нему и пробежало, когда Амрита прошла мимо. Она испугалась чего-то. Но чего?

Лицо Шера повернулось к Мани Карнике, где пришвартовалась лодка с запахом Амриты. Её высадили на берег тут, в пяти минутах ходьбы от храма Каши Вишванатх.

– Слушай, – хлопнув по колену Шейна, он поднялся, – а идём-ка, заглянем ещё в этот храм.

– Так он уже закрыт, наверное.

– Именно поэтому мы туда и пойдём. Днём нас не пустят из-за конфессиональных предрассудков, а сейчас мы имеем возможность заглянуть всюду, куда нам надо.

– Не ты ли боялся проклятия не далее как несколько часов назад за вскрытие храма Дурги?

– Ну так я его уже вскрыл, проклятием больше – проклятием меньше! Десять минут назад я вообще коптил задницу над священным дымом, который должен уносить души умерших… – Шер осёкся. Его глаза знакомо расширились и указательный палец поднялся: – А если дух этого старикана – или бабки, что ещё хуже! – вселился в меня?!

– Тогда уж в нас, я же тоже прихватил немного дымка.

– А он может вселиться в двух сразу?

– Конечно, видел краснооких? Потенциально они все носительницы духа Красной Тары, но выбирают самую способную и проводят обряд, чтобы дух собрался с силами именно в ней.

– Ужас, теперь мы с тобой связаны родством души… какого-то деда. Или бабки.

– Пошли уже, сказочник!

Бредя по краю крыш, парни видели внизу под редкими фонарями дежурящих полицейских, а в тёмных тупичках – разожжённые костры с облепившими их оборванцами и маргиналами. Добропорядочный Варанаси спал, не высовывая носов из домов.

– Они так смело палят огонь всюду, – шепнул Шер, – интересно, пожары тут часто случаются?

– Всё в основном из камня. Наверное, гореть особо нечему.

– Но не удивительно, что после этого считают, что именно здесь сгорит мир. С такими нарушениями пожарной безопасности сгорит всё, что хочешь! – осторожно перебравшись на следующую крышу, золотой заметил: – А так даже приятнее ходить! Значительно чище, и коровьим говном не пахнет… Впредь в Индии всегда буду по крышам лазить.

Внутренний двор, посреди которого стоял храм, был окружён арочной галереей, и благодаря подсветке виднелась пустота: никаких посетителей. С одной из внешних сторон к территории Каши Вишванатха прижималась мусульманская мечеть. Несмотря на то, что это был священный город индуистов, где каждый угол украшали изображения божеств, в нём жило значительное количество исповедующих ислам. Оставалось загадкой, как столько лет сохраняется соседство, ведь индуизм по сути своей для ислама язычество, а в языческие места ходить большой-большой харам. Можно ли представить в Ватикане, напротив собора Петра и Павла, высокий минарет с призывами муэдзина? А в Мекке буддийскую пагоду? Единобожие конкуренцию не терпит. Милосердные боги, учащие паству человеколюбию, убьют любого, ступившего на их территорию, а злобный разрушитель, бог Шива, давал приют и никого не прогонял.

– Что именно будем смотреть? – залёг на край Шейн, изучая сверху дворик с единственным старым деревом между каменных построек. – Член Шивы?

– Я не знаю, где именно он тут. Днём-то, когда верующие валят, главное идти за ними, а без них как понять?

– Я думаю, что он под золотыми куполами, для чего ещё организовывать столько роскоши?

– Логично. Спускаемся?

– Подожди, – придержал Шейн его за рукав и, замолчав, глазами указал на галерею напротив.

По ней кто-то шёл. Несколько человек. Они вышли из-под крыши. О чём-то переговариваясь, зажигали факелы, правда, не у всех они были, а только у идущих впереди. Внешность у этих людей была отталкивающая; все они были мужчинами или, возможно, стариками. Скорее всего, кто-то из них был очень стар, а кто-то – значительно моложе. Все носили густые бороды разной длинны и степени кудрявости и пышности. На них были одежды аскетов чёрного цвета – обвязанные вокруг бёдер и перекинутые через плечо. Кожа сначала показалась Шеру и Шейну трупной, и во всей этой божественной эпопее им подумалось, не восставшие ли это мертвецы или призраки? Они выходят через дым из тел в Мани Карнике, и материализуются в храме. Но нет, присмотревшись, золотые разглядели, что кожа обмазана пеплом. Вполне возможно, что тем самым – из крематориев, но, тем не менее, люди это были живые.

– Жрецы Шивы? – шёпотом спросил Шер.

– Возможно.

– Мерзкие какие-то.

– Да, не очень привлекательные дяди. Заросшие, как дикари. Что они собрались делать? Проводить ночную службу?

– Не знаю.

Группа бородачей пересекала двор, минуя постройки с куполами. Собирались выйти в город, раз запаслись факелами? Или зажечь где-нибудь священные огни? Из их разговоров на недоступном для золотых хинди – или санскрита? – молодые люди вдруг вычленили слово, и одновременно посмотрели друг на друга.

– Я не ослышался? – спросил Шер.

– Если услышал то же, что и я, то вряд ли.

– Они сказали «Дурга» и «Кали».

– Да, – кивнул уверенно Шейн, – причём несколько раз.

Примечания:

[1] Шмашан – непосредственно место кремации, крематорий; уточню на всякий случай ещё раз, что гхат – это не обязательно место кремации, а просто каменные ступенчатые набережные, служащие для разных ритуалов и считающиеся сакральными

[2] Коммунистическое движение в Индии, в основном вооруженное и регулярно совершающее террористические акты

Глава 13

Осторожно спустившись, как только обмазанные пеплом ушли со двора, Шер и Шейн огляделись. Те ушли не на улицу, а под крышу с другой стороны галереи. Однако куда-то делись. Большая кованая дверь привлекла внимание. Она была единственной в той стороне, где растворились бородачи.

– Туда! – поспешил к ней Шер. Дёрнул за ручку. Заперто.

Достав отмычку, он сел перед скважиной и принялся осторожно нащупывать запирающий механизм. Его брови удивлённо приподнялись, затем хмуро опустились. Он вытащил отмычку.

– Что? – поинтересовался Шейн.

– Дверь не заперта. Почему ж не открывается? Магия?

– Сам ты «магия»! – друг присел рядом и, достав тонкий фонарик, посветил в узкую щель между дверью и стеной. – Они с той стороны опустили засов.

– Значит, выбивать?

– Ты представляешь, какой грохот поднимется? Поверхности плиточные и каменные, эхо донесётся до небес.

– А что ещё делать?

Шейн встал и окинул взором храм и окружающие его стены. Воспроизвёл в уме виденную сверху, с крыши, схему близлежащих улиц.

– За этой дверью толщина помещения небольшая для того, чтобы комфортно разместить десяток человек, к тому же, в комнатах должно быть освещение, а у них зачем-то факелы. Значит, они вышли через какой-то тайный проход. Давай обратно на крышу!

Один золотой подсадил другого, а тот потом подал руку первому, помогая подтянуться. Они вновь возвысились над древней частью Варанаси. Дух захватывало от его мрачного, лабиринтного нутра, выглядящего даже по сравнению с Калькуттой зловеще. Шейн подошёл к наружному краю и всмотрелся в изгибы домов и переулков, мысленно измеряя расстояние и дорисовывая то, что могло быть внутри. Нигде не виднелось людей с факелами, хотя, пройди они насквозь, должны были бы сейчас ступать прямо под носом парней.

– И куда они делись? – кивнул Шер.

– Я не знаю… но вряд ли стали невидимками.

– Как сквозь землю провалились…

– Да! – оживился Шейн, позволив себе улыбнуться от радости, что разгадка найдена. – Именно! Подземелье! Для того и факелы. Они пошли вниз, туда, где очень темно.

– Но тогда выбить дверь – единственный шанс, не будем же мы копать шахту где-то наугад!

– Это и не нужно. Подземелья не могут существовать без системы вентиляции, иначе все бы там давно задохнулись. Ищем решётку на уровне земли.

Они спустились в переулок. Шер рыскал без фонарика, пользуясь своим кошачьим зрением, Шейн помогал себе лучиком, скользящим по дороге, фундаментам, стенам. Но всюду сплошняком шли камень, цемент, глина.

– Да что ж такое! Не может такого быть, где-то есть вентиляция, должна иметься!

– А если ты ошибся в предположении?

– Нет, Шер, по-другому быть не может, если только у них внизу не портал в параллельное измерение.

– А вдруг?

– Ну, тогда мы никогда не найдём Амриту.

– Ты прав, портал – это ерунда полная, такого не бывает, – закивал Шер, усерднее возвращаясь к поиску.

Переулок они осмотрели. Если тоннель под землёй существовал и куда-то вёл, то надо было угадать – куда? И тогда сворачивать в ту или иную сторону.

– Может, разделимся?

– Лучше не стоит, – покачал головой Шейн, – разделяться в подобном месте не безопасно.

В конце переулка мелькнули две фигуры полицейских. Их фонарь был больше и заметнее, чем осторожная лампочка Шейна, бьющая целенаправленно. Они оглядывали безлюдную ночь города, убеждаясь, что всё спокойно. Золотые втянулись, прижавшись к стене, чтобы на них не посветили. Патруль прошёл.

– Там пока бродят стражи порядка. Проверим другое направление, – решил Шер. Друзья осторожно, не шурша и не топая, отступили за поворот.

В темноте чуть выделялись светлые вывески, сообщавшие о назначении зданий: сувенирная ли это лавка, магазин шёлковых тканей, мандир, гостевой дом. Тут, в центре туризма и паломничества, всё дублировалось на английском. Шейн опять подумал о чём-то и достал телефон с интерактивной картой.

– Странно, все заведения вокруг названы словом «Аннапурна». Что это такое может быть?

– Босс местной мафии, которому всё принадлежит? – предположил Шер.

Шейн предпочёл не гадать, а вбить в поисковую систему. Ему быстро выдало, что Аннапурна – одно из имён богини Дурги, означающее «Плодородная».

– Держи, читай, – дал он мобильный другу, комментируя параллельно, – в самом деле, чему бы ещё находиться по соседству с храмом Шивы, как не дому его супруги?

– И если они похитили Амриту… – Шер не стал договаривать. Парни пришли к одному выводу. Где будут держать ту, что принимают за свою богиню? Разумеется, где-то в священном месте, посвящённом ей. И связанном с храмом Шивы.

Они свернули в направлении мандира Аннапурны, То, по чему друзья брели, называя «переулками», в Варанаси звалось гали и отличалось неровностью, непредсказуемостью поворотов, метровым расстоянием между стен, где не всегда разминёшься. Золотые сразу обратили внимание на появившиеся лестницы вниз – в подвальчики домов. Закрытые на ночь лавки обнаруживали, что минус первый этаж всё же лежит под часть квартала.

Наконец, поиск увенчался успехом. Шер увидел квадратный люк у самой стены.

– А если там просто канализация?

– В Варанаси? – Шейн недоверчиво хмыкнул. – Я не знаю, как она у них тут устроена, потому что во многих зданиях туалеты всё-таки есть, но централизованная городская – вряд ли. Понюхай и поймёшь.

– Ну, спасибо! – поморщившись, Шер всё же опустился на корточки и повёл носом. Чего только не сделаешь, чтобы найти Амриту! – В самом деле, дерьмом не несёт.

– Тогда поднимаем крышку и спускаемся.

Достав длинные ножи, они подковырнули плотно прилегающую металлическую решётку и, приложив усилие, смогли её вынуть из отверстия, подходящего как раз впритык для того, чтобы в него просочился один стройный человек.

– Не застрять бы… – прокряхтел Шер, первый отправляясь в неизведанное. Ему было проще: не приходилось держать фонарь в руке или зубах, он и без того всё видел. Повиснув сначала и не разжимая пальцы, золотой огляделся: – Тут сухо! И какой-то коридор.

– А высоко?

– Не очень. Не расшибёшься!

Проверив всё и убедившись, что никакой зримой опасности нет, Шер спрыгнул и отошёл. Следом приземлился Шейн. Выложенный камнями арочный проход тянулся в обе стороны, и назад, и вперёд.

– Куда?

– Мы ещё не дошли до храма Аннапурны, значит, нам дальше, – рассудил Шейн.

Шер, шагнув туда, принюхался:

– Попахивает пеплом. И человеческим присутствием.

– Бородатые дядьки?

– Похоже на то.

– А удобно с тобой, всё-таки, ищейка ты моя! – тихо усмехнулся Шейн.

– Я тебе сейчас сделаю ищейку! Сам носом по полу скрести будешь.

– Ладно тебе! Я же в хорошем смысле. Как комплимент.

Им не пришлось долго идти, чтобы окончательно сориентироваться. Вскоре откуда-то стали доноситься напевные голоса, и надо было продолжать путь на звук. Мужские монотонные басы, срываясь на тенор, читали тягучие мантры, и манера их произнесения вызывала мурашки по коже у золотых.

– Что за чёрная месса у них тут? Во славу Сатаны? – пошутил Шер. – Секта кумамонов…

– А что? Если Шива – бог разрушения и смерти, наверное, он в некоторой степени индуистский дьявол?

– Стали бы дьяволу посвящать целый город? Как и его супруге Кали!

– Чужую культуру трудно понять, для нас странно то, что для них обыденно, а мы для них, наверное, тоже чудаки.

Парни подкрались совсем незаметно и неслышно. Завидев отсветы огней на гладких вытесанных стенах, друзья добрались до конца чуть ли не ползком, после чего замерли. Тоннель закончился, и началась большая подземная зала, глубоким колодцем вытянувшаяся под каменными сводами и куполом; в нишах по периметру застыли в разнообразных позах боги, до того реалистично изображённые, словно собирались шагнуть оттуда и задвигаться. Всюду лежали, висели, торчали, образовывали насыпи человеческие черепа, немногим уступая катакомбам Парижа. Широкими ступенями по всему кругу, делающими её похожей на амфитеатр, зала уходила вниз, до круглой площадки, освящённой факелами.

– Амрита! – выдохнул Шер.

Да, это была она, там, на «дне» помещения, восседающая на золочёном кресле с высокой спинкой в виде распахнувшей свой капюшон кобры, окружённая чернобородыми жрецами, снова переодетая в сари, только не то, какое было при ней, а огненно-красное, шитое золотом. Шеру не хотелось думать о том, каким образом она сменила наряд – сама ли переоделась или?..

Теперь можно было получше разглядеть и похитителей. На головах у них были причёски, повторяющие причёску статуй Шивы – капарды, никогда не стригущиеся волосы скручивались жгутом и заматывались в пучок на макушке. На открытых лбах красовались нарисованные алым треугольники поверх трёх белых горизонтальных полос. У некоторых в ушах болтались серьги-полумесяцы, у других – серьги-трезубья. Двое держали маленькие барабаны-дамару на коленях и постукивали в них, главный – сидящий ближе всех к Амрите – распевал гимнообразно некий текст, часто повторяя мантру «ом нама Шивая», которую за ним все подхватывали и тянули.

– Почему на них не действуют её чары? – задался вопросом Шер, видя, что девушка в сознании и презренно-неприязненно глядит на присутствующих, горя своими кровожадно-багряными глазами.

– Не знаю. Может, мантра спасает?

– Она вроде не связана и не привязана. Что мешает ей попытаться уйти?

– Она могла уже пытаться, но была схвачена и посажена обратно.

– Что им от неё нужно, вообще?

– Надеюсь, что не принесение в жертву. Если это супруга их бога, они же не станут её убивать, верно?

– Не должны. Но и держать её вместо живого изваяния как-то бесчеловечно.

– Так Амрита для них и не человек, а богиня.

– Что мы с ними будем делать? Убьём? – почувствовал Шер и в себе гнев, алчущий возмездия за нанесение обиды Красной Таре. Хотелось отвернуть головы этим неопрятным лохмачам, обсыпанным серо-грязной штукатуркой из пепла.

– Зачем сразу убивать? Вырубим и заберём Амриту.

– А если они продолжат за ней охотиться?

– Мы уедем из Варанаси, они вряд ли последуют за нами, очевидно, что они вместо поликлиники прикреплены к местным папертям с обильными подаяниями.

– Как думаешь, драться они умеют?

Шейн критически посмотрел на сухожилистых, как и все йогины, шиваитов. В Индии практикуют различные методики, тантры, позволяющие ходить по углям, лежать на гвоздях, разбивать ребром ладони бетонные блоки – в этом тайные школы индийских боевых искусств не уступали Утёсу Смерти, где наёмников обучали ловить пули и превозмогать себя. Имеют ли отношение к подобным практикам эти люди?

– Пока не попробуем начистить им рожи – не узнаем, – пожал плечами Шейн и потянулся за пистолетом. Махать кулаками честнее и благороднее, но при количественном преобладании соперника его лучше напугать, чем травмировать.

– Смотри! – вдруг указал пальцем в сторону Амриты Шер. Он понял, наконец, почему девушка так безропотно сидела и терпела обряд, производимый в честь неё.

Между последней, нижней ступенькой и постаментом, на котором высилось кресло с живым воплощением Дурги, проваливался неглубокий ров. Сначала золотому показалось, что дрожит неверный свет огня от факелов, но теперь пригляделся лучше и вычленил шевелящуюся массу гладких извивающихся длинных тел. Весь ров был наполнен змеями! Теми самыми кобрами, являвшимися одним из символов Шивы, его мудрости и внутреннего самообладания. Время от времени голова одной из змей приподнималась, и, загипнотизированная боем барабана, покачивалась в такт, проползая по кругу. Затем так делала другая, третья, четвёртая – их было не счесть!

– Ах ты ж йооо…ркширский терьер, – недовыругался Шейн, приучавший себя, соответственно золотому учению и Срединному пути, следить за языком и напрасно не произносить грязных слов. – Что с ними делать будем?

– Мне буддизм животных убивать не позволяет.

– А людей позволяет?!

– Таков мой путь, – гордо произнёс Шер.

– Я тебе в ухо сейчас дам! Путь у него… я тоже зверьё люблю, но змеи… брр! Да и вдруг это какие-то священные?

– Теперь ты проклятья забоялся?

– Нет, я боюсь по ходу пьесы какой-нибудь важный артефакт испортить, который мог бы нам помочь раскрыть силы Голубой Тары или ещё чего начередить.

– Резон.

– Ну так и что?

– Если эти петь и стучать прекратят, они, наверное, прекратят ползать?

– И бросятся на нас или Амриту?

– Ну да, как вариант, – почесал затылок Шер, поняв, что идея не самая удачная. – Давай тогда подождём, когда они начнут уходить? Если они Амриту не тронут, конечно, в таком случае пойдём на штурм. Но если допоют и свалят – схватим одного в заложники, велим прогнать змей.

– Давай попробуем, – молодые люди притихли и, пользуясь громко разносящимся пением мантр, осторожно вошли в залу. Идущие он пола ниши первого ряда вмещали довольно крупные скульптурные композиции, за ближайшую из которых и спрятались золотые. Во втором ряду, выше, изображения богов были поменьше, в третьем – ещё чуть меньше, а начиная с четвёртого, переставая уменьшаться, ряды равномерно поднимались до купольного потолка. Веяло небывалой древностью, словно по этим плитам некогда прошлись сами Брахма, Вишну, Шива. Кали и десятки других, оставляя свои лики выбитыми и вылепленными в мраморе и глине. Шейн и Шер прежде ощущали подобное только в Лхатагари, где бессмертные азары сторожат вечный покой недостижимых тибетских вершин. – Глянь, – шепнул Шейн другу, указав на посохи, лежавшие у ног отшельников. – Как у азаров.

Вместо набалдашника у них были черепа. Но если у стражей Утёса Богов черепа служили колпачком, закрывающим острые копья, то у шиваитов череп был хорошенько закреплён на палке и не снимался.

– Как думаешь, бог Смерти, которому служат чойчжоны – это Шива?

– Красная Тара и Голубая Тара – ипостаси его супруги, разве он позволил бы им двести лет назад восстать против неё?

– В семьях всякое бывает, муж с женой могли и поругаться.

Шер подумал над своими же предыдущими словами и поинтересовался:

– Постой, а Голубая Тара точно тоже его жена? Выходит, он многоженец?

– Формально – нет, ведь они как бы проявление одной сущности.

– Удобно! Эдак можно сказать, что все девчонки – воплощение Матери Природы, так что формально я всегда с одной и той же сущностью, только в разных обличьях.

– Ты из буддизма-то в индуизм не перекрещивайся.

– Может, не перемудрщивайся? Ну, они же не крестятся, а всякие мудры делают, типа… – Шер поднял ладонь в самом избитом и частом жесте. – Вот, абхая-мудра, или… – он соединил большой и указательный пальцы кольцом, выпрямив другие, – ом-мудра… – разжав все пальцы, он загнул к ладони средний и безымянный: – Сквирт-мудра…

– Я понял уже, успокойся!

– Да я просто…

– Уймись.

– У меня ещё забавные варианты есть!

– Какие? Фак-мудра? Фига-мудра?

– Взял и угадал всё, не интересно с тобой!

Пение оборвалось. Золотые закрыли рты на замки, чтобы не выдать себя. Старейший и главный бородач поднялся и, выдавая жесты почтения и поклонения, что-то ещё проговорил перед Красной Тарой. Девушка, поджав губы, смотрела на него с недовольством. Шеру очень хотелось бы понять, что говорит старик.

Барабанщики сменили ритм и, сначала ускорившись, придав бодрости, опять замедлились, пока совсем не стихли. Змеи во рву прекратили ползти в одном направлении. Мелкие заворочались и, шустро извиваясь, поуползали в щели. Десять самых крупных подползли к десяти присутствующим шиваитам и, как ручные, забрались к ним на шеи и угомонились, свесив длинные чёрные хвосты. Жрецы расступились, показывая богине, что она может сойти с пьедестала. Амрита перешагнула ставший безопасным ров и, тотчас окружённая по бокам четырьмя бородачами, стала подниматься вверх, к выходу. Впереди них ступал главный, а ещё пятеро замыкали шествие, неся подношения: кувшины с питьём, корзины с едой, подносы с цветочными гирляндами, рисом или орехами.

– И? – шепнул Шер Шейну. – В какой момент атакуем? В лицо или спину?

– В спину мы окажемся отрезанными ими от тоннеля. Кто знает, вдруг кобры дрессированные и бросятся на нас?

– Значит, в лицо?

– Да. На счёт три…

– Три! – провозгласил Шер, застоявшийся на месте и мечтающий отобрать поскорее Амриту назад. Вынув пистолет, он выбежал перед шиваитами, мешая им попасть в тоннель, к которому они подходили. Шейн поспешил следом, присоединяясь и вставая рядом. – Руки вверх! Амрита, иди к нам!

Девушка раскрыла шире глаза. Шер пытался найти в её удивлении радость, но эмоция была не однозначной – неужели она не счастлива видеть его, своего спасителя?

Один из барабанщиков схватил свой инструмент и скорее ударил по нему. Кобры на плечах синхронно подняли головы, услышав сигнал. Шейн сглотнул, предчувствуя сражение с тем, с чем ему меньше всего бы хотелось – со змеями! Амрита, заметив растерянность парней, толкнула плечом со всей силы барабанщика, и тот покатился по ступенькам вниз, в центр зала. После этого сразу же развернувшись в другую сторону, девушка выхватила корзину с продуктами из рук сопровождающего и бросила на пол. Разнообразие далеко не вегетарианских яств рассыпалось повсюду, и кобры, шевеля высунутыми языками, устремили своё внимание туда.

– Бежим! – крикнула Амрита, прорываясь к золотым, но двое ближайших к ней шиваитов попытались удержать её. Тогда уже Шер и Шейн, опустив стволы, перейдя в рукопашную, отбили девушку у неведомых фанатиков индуистского бога и, подстраховывая своё отступление направленными в пепельных жрецов дулами, рванули что есть сил прочь, догонять Красную Тару, устремившуюся пулей подальше от похитителей.

Глава 14

В тот люк, из которого золотые выпали в тоннель, нечего было и думать забраться без стремянки или батута, поэтому они побежали за Амритой по тому пути, каким притащили сюда её. Он привёл их по лестнице наверх не к запертой двери в галерее храма Каши Вишванатх, а в более скромное помещение с несколькими утло дрожащими свечками у скульптуры Дурги, обмотанной бусами и гирляндами.

– Где это мы? – на ходу спросил Шейн.

– Храм Аннапурны, – бросила Амрита тоже не останавливаясь. Прошла вдоль двух колонн, оглядываясь, не затаился ли кто-нибудь в полумраке комнат? Никого не было.

Входная дверь была закрыта на щеколду и задвижку, ключ для них не понадобился. Троица вышла на тёмную гали. Свет падал только за углом, из окон номеров отеля, где останавливались пилигримы и просто туристы. Не разговаривая, золотые и девушка спешным шагом прошли не менее мили прочь от центра, когда позволили себе, наконец, замедлиться и отдышаться. Шер выдохнул:

– Вот это ночка! Давно такой не было…

Амрита, вдруг, потеряв своё ледяное самообладание, бросилась к нему, так что парень даже немного испугался, приготовившись защищаться, но девушка обняла его руками вокруг торса и, прислонившись щекой к груди, прошептала:

– Как же я испугалась этих грязных чудищ!

Обомлевший Шер посмотрел над её головой на Шейна. Взгляд был вопросительным и ошарашенным, Шейн в ответ на него лишь пожал плечами и, кивнув на спину Амриты, жестом показал, что её можно было бы тоже приобнять. Согласный с этой мыслью, но не смеющий запросто это сделать, Шер осторожно положил ладони на её лопатки и, погладив слегка, успокаивающе произнёс:

– Всё хорошо, мы тебя вызволили.

Едва успел он это сказать, как Красная Тара оторвалась от него и, отступив, вспыхнула гневом, как будто бы пряча за ним возникшее смущение – как она только позволила себе обнять кого-то?!

– Где вас так долго носило?! – возмутилась она.

– Долго?! – обалдел Шейн, радующийся, что они вообще смогли её найти.

– Да!

– Ты бы знала, как нам сложно было! – принялся оправдываться Шер. – Мы с трудом отыскали твой след!

– Полрупии была бы вам цена, если бы не отыскали, – Амрита поправила сари и отвернула лицо в профиль, – напросились в охранники, а справиться со своей главной задачей не смогли!

– Согласен. Виноваты. Но мы же исправились! – улыбнулся Шер улыбкой, просящей ответить ему тем же. Но девушка не смотрела на него. – Они не успели с тобой ничего сделать? Ты в порядке?

– Да, со мной всё хорошо.

– Что они от тебя хотели? – спросил Шейн.

– Даже не спрашивайте…

– Нам нужно знать, чтобы понять, насколько всё опасно и будут ли они усердствовать в попытках повторить похищение.

– Будут, скорее всего, – с сожалением признала Амрита, – это капалики, сектанты. Их даже в индуизме и, более того, остальные шиваиты считают ненормальными.

– Что именно с ними не так? Разве поклоняться Шиве запрещено? Ему весь этот город посвящён!

– Поклоняться можно по-разному. Капалики всегда трутся возле шмашанов, чтобы завладеть человеческими останками, сделать чётки из костей, чашу для питья из черепа…

– Фу, ужас! – поморщился Шер.

– Они хотели тебя принести в жертву? – уточнил Шейн. Амрита помешкала несколько секунд, но ответ её после паузы был максимально лаконичным:

– Нет. Идёмте в гостиницу, я устала!

– Думаешь, мы нет? – побрёл вперёд Шер. – Я хочу пить и есть! А ты там столько еды разбросала, я сам был готов кинуться на неё со змеями за компанию…

– Ты постоянно есть хочешь. Какой-то прожорливый излишне, – хмыкнула скептично девушка.

– Боишься не прокормить? – подмигнул парень.

– Почему я должна тебя кормить?!

– Ну почему тут невозможно вызвать такси! – устало сокрушался Шейн, не вмешиваясь в возобновившиеся препирательство друга и Красной Тары. – И ни одного круглосуточного магазина! Как в двадцать первом веке без этого можно жить?

– Как-как? Хреново, – сказал Шер.

Даже выйдя на одну из центральных улиц, похожую на то, что обычно понимают под этим словом, они не могли найти ничего, что работало бы в столь поздний час. Вымотанные, с пустыми желудками, спустя казавшиеся бесконечными минут сорок, воплощённая богиня со своими спутниками добрели до места своего ночлега. Не слушая золотых, Амрита использовала чары и велела разбуженному хозяину накипятить им воды, сделать чай и принести с какими-нибудь закусками. Шер быстро перестал возражать, когда понял, что это хороший шанс подкрепиться.

– Всё-таки, иногда твой дар пригождается, – просиял он.

– Но почему он не действовал на капаликов? – никак не мог оставить в покое эту загадку Шейн.

– Наверное, им покровительствует Шива, – чувствовалось, что Амрите не нравится этот факт, и она сама хотела бы узнать, благодаря чему ей противостоят, но делиться информацией с кем-либо ещё она бы не стала.

– А как они узнали о тебе? Как нашли тебя?

Не желавшая признаваться в том, что умолчала ещё днём о странном столкновении, во избежание очередных неприятностей Дролма Марпо всё же вымолвила:

– Я столкнулась с одним из них в Каши Вишванатхе…

– Так вот, чего ты такая переполошенная оттуда выскочила! – понял Шер. – Почему не сказала?

– Я не думала, что будут последствия…

– Ты должна говорить нам всё, – попросил Шейн, – нам так будет проще беречь тебя.

– Да! – горячо поддержал друг.

– Вы бы не смогли меня уберечь! Они подкрались в толчее на выходе из храма Дурги, сунули что-то мне под нос, так что голова закружилась, и я стала засыпать. Напало безволие, и я ничего не могла возразить, когда они довели меня до рикши… в нём я и уснула. А проснулась уже в храме Аннапурны, – руки скользнули по дорогой, натуральной ткани, – переодетая вот в это.

– Мы бы обратили внимание на подобных типов в толпе, если бы знали, что они имеют к тебе интерес. Что сказал тебе тот, которого ты увидела в Каши Вишванатхе?

– Ничего особенного, он был восхищён и собирался мне поклоняться, я и не прислушивалась к его бормотанию…

– Чего же испугалась? – настойчиво уточнил Шер. Амрита с ненавистью зыркнула на него, но не стала опять спорить, что не была испугана:

– На него не действовали мои чары. Я не люблю тех, кто идёт против моей воли!

– Намёк на меня? Да ладно тебе, не можешь ты меня не любить, ты же со мной вон аж куда приехала!

– Не с тобой! – взмахнула раздражённо руками девушка. – А по делу! Я ищу силы, способные помочь мне свергнуть чойчжонов! Вы, судя по всему, в этом плане бесполезны!

– Да? Ну иди тогда к бородачам, они, гляжу, сильно тебе бы помогли!

– Ну и пойду! Они, хотя бы, осознавали и признавали, что я – богиня!

– Тебе только это от мужчины нужно?

– Да! То есть, нет, то есть, да. То есть… почему от мужчины?! Мне не нужен мужчина, мне нужны почитающие меня верующие!

– А, фанбаза? Отряд поклонников тебе дороже одного преданного сердца?

– Девчонки – они такие, – вклинился Шейн, – им никогда не бывает достаточно одного, им нужно как можно больше. Даже если её любят, даже если она в счастливом браке, она никогда не откажется заигрывать ещё со вторым, и третьим, пятым, десятым…

– Я вам не обычная девчонка! – бесполезно подняла палец Амрита, пытаясь отстоять свою божественность, но её назидания прервал стуком в дверь хозяин, принесший поздний ночной ужин.

Трио расселось есть. Друзья сели на кровать Шейна, а Красная Тара напротив – на постель Шера. В ней возобладало человеческое: желание покушать, попить, отдохнуть. Утомлённый и умственно, и физически, Шейн толком не чувствовал, что ест и пьёт, насыщаясь механически, под упорные думы о том, как им быть дальше. Шер же расслабился, моментом отринув тревоги дня и наслаждаясь каждым укусом хлеба, каждым кусочком, обмакнутым в соус карри.

– Тебе, кстати, нельзя больше спать одной, – сказал он девушке.

– Чего?! – опустила она руку, уже подносившую к губам ложку обильно политого соусом риса.

– Они опять могут прийти за тобой, усыпить и утащить, тебе нельзя оставаться в твоём номере одной.

– А где мне спать?! У вас тут, на полу?

– На полу могу спать я. Но ты должна быть под постоянным присмотром.

– Я не могу спать с вами в одной комнате!

– Почему?

– Потому… потому что… я богиня! – манифестировала Амрита, густо покраснев.

– Ясно. Ты просто стесняешься. Но мы не будем подглядывать и приставать. Да, Шейн? – пихнул того в бок друг. Тот очнулся от своих мыслей:

– А? Да, не будем, – посмотрев серьёзно на Красную Тару, он решил повторить попытку: – А теперь кроме шуток. Расскажи, что им было от тебя нужно. Это важно. Если мы ищем некую силу, возможно, они что-то знали о твоей? Я бы подумал, что они обычные шизики, но то, как они ловко управлялись со змеями, как бывалые факиры, заставляет подозревать в них знающих людей.

Амрита, склонившись над тарелкой, повесила нос. В молчании проведя несколько мгновений, заставивших Шейна насторожиться, она отставила еду, теряя аппетит.

– Они хотели, чтобы я родила им бога.

– Чего?! – передёрнуло покривившегося Шера. – Какого бога?!

– Шиву.

– Шиву?! Ты же Кали, Дурга – его жена, как ты своего мужа родить можешь?!

– Не вникай, – отмахнулась она, – боги могут всё. Проглотить другого и родить заново, перевоплотиться в другую сущность, родить того, от кого зачнёшь.

– Сам себе дедушка прямо, – с вылупленными глазами, золотой качнул головой, пытаясь уложить в ней подобное.

– Подожди, – прищурился Шейн, – а как ты должна была зачать от Шивы, чтобы родить его же?

– При помощи джьотирлингама, – Амрита сконфузилась, – да, я опять не всё рассказала… когда я была в Каши Вишванатхе, то увидела идущую от этого объекта энергию. Он не простой, в нём действительно есть некая сущность.

– Божественная?

– Скорее всего…

– Это ж огромная елда! – чуть не подавился Шер. – Эти старые идиоты собирались тебя на неё…

– Нет! – замахала руками девушка, уже красная как помидор, спешащая остановить выводы молодого человека. – Нет, ни в коем случае! Они хотели провести обряд – не сегодня, а в подходящий день – в котором проводником энергии стал бы один из них. Энергия перетекла бы из джьотирлингама в него, а он уже… ну…

– Тебя оплодотворил, – побледнел и позеленел Шер, испытывая дурноту, – грёбаные извращенцы, нашли себе оправдание, как подобраться к красивой и молодой!

– Я тоже испытываю отвращение, думая об этом, да даже о том, что кто-то из этих вонючих и немытых капаликов приблизится ко мне, но если бы благодаря этому я смогла воплотить великого бога разрушения…

– Ты что, всерьёз рассматривала такую возможность? – опешил парень.

– И продолжаю рассматривать.

– Ты же сказала, что даже думаешь о них с отвращением!

– Да, человеческие чувства говорят во мне, к сожалению, но у меня есть высшее предназначение. Я должна придерживаться божественных целей.

– Спариваясь со стариками?!

– Вбирая в себя энергию бога Смерти для его возрождения.

– Что ж ты тогда убежала с нами, а не осталась со своими вонючими сектантами?!

Она готова была сказать вновь: «Человеческое во мне было сильнее в тот миг» – но промолчала. Потому что не знала, в какой момент отважилась бы там остаться и подчиниться великой и великолепной задумке породить сверхсоздание, способное низвергнуть чойчжонов, да и вообще кого угодно, отдавшись одному из пепельных фанатиков, пахнущих таким набором неприятного, что тошнить начинает ещё на расстоянии в пару метров. Случайно задев колючие и жёсткие волосы одного из них, девушка гадливо отдёрнулась. А шершавые, как занозистая кора, руки и засохшие струпья грязи? Кошмар!

Шер посмотрел в её глаза, ища там победы здравомыслия, но нет, алеющие угли радужки демонстрировали, что Дролма Марпо не дремлет. И всё же, когда она начала расшвыривать шиваитов, прорываясь к свободе, парень восхитился её волей, храбростью, умением постоять за себя, свою неприкосновенность.

– Хорошо. Тогда у меня другой вопрос. Как стать капаликом?

– Постойте, – доев, Шейн вытер губы и поднялся, – если они знают, как из джьотирлингама перевести энергию в человека, то они, теоретически, могут перевести её и обратно из человека в джьотирлингам?

Амрита напрягла брови, пытаясь осмыслить назначение вопроса золотого:

– Возможно. Тебе интересно, почему ни один из них не стал постоянным носителем духа Шивы?

– И это тоже. Но речь немного о другом. Мы знаем обряд идама в Тибете. Чойчжоны способны сделать одного человека идамом другого – соединить их души в единый дух, так что если погибнет один, то второй может отдать ему свою половину и оживить его. История Джебома показала, что в случае с божественным духом происходит не только оживление, но и передача божественной энергии. Местные шиваиты делают что-то похожее – переносят дух, взятый откуда-то, в живой сосуд.

– И? – следя за ходом мыслей друга, Шер всё равно не догнал, к чему это?

– И то, что если они умеют доставать его обратно и возвращать в неодушевлённый предмет, то мы могли бы помочь Джебому и избавить его дочь от духа Голубой Тары!

– Нет! – ахнула Дролма Марпо. Шейн взглянул на неё:

– И тебя тоже от Красной бы избавили.

– Ещё чего! – Амриту подняла с кровати ярость. – Я – богиня, если из меня вынуть дух, то я просто погибну! И с другой Тарой будет то же самое.

– Я не уверен.

– Но я бы не стал рисковать, проверяя, – заметил Шер. Ему совсем не хотелось побороть в Амрите гневную богиню ценой смерти земной девушки.

– Мы должны расспросить этих типов о том, как всё работает. Где их найти? Они всегда ошиваются – слово-то какое подходящее для шиваитов! – усмехнулся походя Шейн. – Около Каши Вишванатха?

– И там тоже, но большинство из них, как я уже сказала, живут у шмашанов. Мани Карника – главнейший, там они и должны барражировать.

– Тогда завтра снова идём туда, но от нас – ни на шаг, Амрита!

– Может, ей лучше туда и не ходить? – предложил Шер.

– Одну мы её оставить не можем.

– Да, ты прав.

– Не надо решать за меня! – выразила протест девушка. – Я иду тоже, как иначе вы с ними говорить будете? Вы хинди не знаете, балбесы! – Друзья переглянулись. Как-то упустили они это из вида, притомившись за день. – А теперь я иду в душ и спать.

– Сюда! – оба одновременно ткнули пальцами в дверь ванной комнаты их номера. Шейн опустил руку и уточнил: – Пожалуйста, оставайся у нас в поле зрения.

– А дверь вам открытой не оставить? – скрестила она руки на груди. Шер просиял:

– Я могу спинку потереть.

– Обойдёшься! – прошипела Амрита. – И, кстати, мои новые вещи остались где-то у капаликов. Завтра нужно будет купить заново.

– Я готов покупать тебе сколько угодно одежды, если снимать её тоже буду я, а не эти вшиваиты[1].

Ответ прозвучал громким хлопком двери. Включилась вода. Шер блаженно посмотрел на товарища:

– Какой характер, а? Я изо всех сил стараюсь не заводиться, но какая же она!.. Мм… – закрыв глаза, он откинулся к стене, сложив на животе ладони. – Как она отстаивала свою честь! Одного – раз! – вниз спустила, другого отпихнула и вперёд! Огонь, а не девчонка!

– Никакую она честь не отстаивала, это на испуге всё было. У современных девушек нет понятия чести.

– То есть как это? – веки распахнулись, парень выпрямился, приосанившись. – Мама всегда говорила, что каждая порядочная и правильная девушка бережёт свою честь до брака, потому что в браке её честь должен беречь муж.

– Что ты подразумеваешь под честью? Девственность?

– Ну… не только. Вообще в целом неприступность, когда она не сосётся по углам с тем и этим, когда не позволяет кому-то увидеть её раздетой…

– Значит, невинность?

– Нет же! Честь – это другое!

– Так я и спрашиваю – что?

Шер сосредоточился, пытаясь вспомнить всё, что говорила мама. Давала ли она определение чести? Для мужчины это тоже совокупность качеств, но невинность в них не входит, а у девушек невинность является обязательной слагаемой чести. Почему? Шер никогда не задумывался, но мама воспитывала его так, а мама плохому не научит. Потому что маму всю жизнь воспитывает папа, а мудрее и рассудительнее папы на белом свете Шер никого не знал, недаром он всё-таки являлся правопреемником настоятельской должности в Тигрином логе.

– Не знаю я! Чего ты пристал?

– Ничего. Но ты же слышал, что ради рождения бога Смерти она готова и со стариканами зажечь. Это считается за меркантильность? Ну, с олигархами спят за брюлики, а она за суперзачатие.

– Да не станет она этого делать!

– Уверен?

Они схлестнулись взглядами.

– Как можно быть уверенным в девушке с биполяркой? Ты же видел, ей половину времени Дролма Марпо мозг затмевает.

– А если правда, что кроме богини в ней нет никакого другого духа?

– Должен быть! – Шер поднялся и стал стелить себе на полу. – Давай ложиться. Умаялся.

Шейн принял это пожелание – сам ног не чувствовал после многочасовой беготни. Стоило коснуться головой подушки, как сон накинул на него приятное забытье.

– Ты спишь? – тотчас раздалось с пола.

– Да.

– А я вот думаю… если она это всерьёз, насчёт зачатия, всё-таки, в капалики меня возьмут?

– Шер, спи!

– Да я сплю…

– Ты золотой, а не капалик.

– Одно другому не мешает. Наёмником же я заодно был.

– Тебе сказали, что многолико только зло. Надо быть однозначнее.

– В однозначности вся слабость, нельзя злу позволять быть хитрым, а самим оставаться простаками.

– Разве тогда сам не станешь злом, если переймёшь его оружие и особенности?

Шер не ответил, либо не найдясь – что с ним бывало крайне редко, либо переключившись обратно на Амриту и мечты о ней, либо просто-напросто уснув.

Примечание:

[1] Не опечатка, Шер намеренно называет их от слова «вши»

Глава 15

Бесконечная ночь Варанаси отступала медленно, не сдаваясь. Свет побеждал тьму, появляясь с востока, из-за священного Ганга, но как бы ярко ни светило солнце, находились гали, остающиеся в тени. Сизый туман над рекой исчезал, а прогорклый дым от никогда не потухающей Мани Карники и дальше тянулся к небу. И всё же это была будто другая жизнь, не та, что ночью, выползавшая из-под земли, чтобы заставить людей потерять свой человеческий облик, превратить их в разбойников, негодяев, фанатиков и колдунов. Сейчас, при свете солнца, бедняки вновь стали бедняками, а не пугающими бродягами у костров, хитрые бандиты глупыми разводилами вернулись навязчиво донимать туристов, зловещие жрецы фотогенично расселись с чашами для подаяний или без них, просто любуясь рекой и работой шмашана.

Золотые быстро увидели среди садху и йогинов одного из капаликов. Был ли он ночью в храме Аннапурны? Кто их разберёт! Черногривые, в своём пепельном гриме и с косматыми бородами они все похожи, как близкая родня. Схватить его за шкирку и встряхнуть нечего было и думать – вокруг толпились люди, и полиция по-прежнему дежурила на одном из самых популярных гхатов города.

– Что будем делать? – спросил Шер. – Наверняка он поднимет шум, если попытаться угрожать или допрашивать с пристрастием.

– А если он и так всё расскажет? – предположил Шейн.

– Смеёшься? С чего ему быть таким добрым?

– Я просто предположил.

Амрита, стоявшая с ними и наблюдавшая за берегом и происходящим на нём, сжала кулаки:

– Если бы мои чары действовали!

– Но они не действуют, – охладил её Шер, – и неплохо бы тебе было учиться рассчитывать на обычные человеческие силы, они, в отличие от магических, не подведут.

– Не магических, а божественных!

– Как тебе будет угодно. Но тем они хуже, что всё-таки дают осечку.

– Я сейчас твоего друга заколдую!

– А я тебя поцелую.

Амрита скрипнула зубами и замолчала. По пути сюда, они вновь заглянули в магазинчик современной одежды и опять переодели девушку в джинсы, футболку и бейсболку. Шер никак не мог определиться, в каком образе Амрита ему нравится больше? В сари она выглядела очень женственно, экзотично, традиционно, так что хоть прямо сейчас женись; в алом, считающимся свадебным цветом в Индии, парень воспринимал её (непонятно на каких основаниях, кроме собственного желания) своей невестой, почти женой, хотя этот наряд напоминал о её не совсем обычной сущности и о том, что они с ним очень разные. В джинсах и футболке же она казалась ближе, понятнее и доступней, и вместе с тем самостоятельнее и свободнее, от чего хотелось сильнее её приручить и обворожить. Амрита под соусом Индии вызывала обожание и восторг, а под европейским пробуждала страсть и жгучее вожделение.

– Он же не может тут сидеть вечно, так? – предположил Шейн. – Куда-то должен отходить, в туалет или поесть. Вот когда он отлучится, мы пойдём за ним и сцапаем его, чтобы задать вопросы.

– Давай попробуем, – согласился Шер с планом и уселся поудобнее. Похлопал по коленке, обращаясь к Амрите: – Присаживайся.

– Ещё чего!

– Тут всюду грязно, к моим-то кожаным штанам грязь не пристанет, так что садись.

– Лучше постою.

– Ну, как хочешь! – но мозг не сдался, и Шер стал придумывать другой повод, при котором можно было бы коснуться девушки, невзначай её приобнять.

Солнце окончательно разогнало ночную прохладу, становилось жарко. Лодочники возобновили деятельность, катая приезжих, чтобы они осматривали Варанаси со стороны реки – оттуда открывался один из самых лучших видов на город. Противоположный берег Ганга был песчаным и пустым, смотрели все лишь в одну сторону.

Капалик, созерцая мир и время от времени закрывая веки, чтобы подремать или помедитировать, вскоре достал из потёртой сумы, валявшейся рядом на земле, финики, горсть орехов и слегка подкрепился.

– Не удивлюсь, если у него под набедренной повязкой подгузники, – хмыкнул Шер, – тогда мы бессмысленно тут будем ждать.

– Его надо спугнуть как-то.

– Или приманить, – возразила Амрита. В её взгляде заработала мысль. – Они наверняка хотят заполучить меня обратно…

«А кто бы не хотел тебя заполучить?» – подумалось Шеру, но он не собирался подогревать самолюбие и амбиции и без того без края самоуверенной особы:

– Может и не хотят…

– Помолчи! – шикнула на него девушка. – Мы подойдём к нему и попробуем поговорить прямо. Ты, – обратилась она к Шейну, – останешься наблюдать издалека. Поговорив, мы пойдём восвояси. Он же захочет выследить, куда я пойду, или сообщить своим, что я объявлялась. Если он пойдёт за нами, то мы его поймаем и допросим, если побежит к капаликам, то узнаем, где они обитают.

– Хороший план, – оценил Шейн, – а если он не сдвинется с места?

– Вот не сдвинется – тогда и начнём дальше думать, а сейчас пробуем это.

– Не только красивая, но и сообразительная! – не удержался Шер от комплимента.

– Иди уже за мной!

– Ещё и бесстрашная! – бросил он вдогонку, с радостью не отставая от Амриты.

Отшельник-шиваит понял, кто перед ним, только когда Красная Тара заслонила ему солнце своей тенью. Приподняв козырёк бейсболки, она сверкнула красными глазами, и бородач застыл, пробормотав «ом нама Шивая».

– Ты сейчас ответишь мне на все вопросы, которые я тебе задам, – в который раз безуспешно попыталась Амрита завладеть сознанием кого-то из капаликов, но поняла, что и в этот раз не удалось. Шер осознал, что выпал из разговора, ничего не понимая на хинди, и растеряно стал озираться. А если богиня узнает что-то важное, но не захочет передавать это золотым? Чёрт! Надо было как-то перестраховаться.

– О, Великая Дурга! – поднял руки шиваит. – Я внимаю тебе!

– Не привлекай внимания! Просто отвечай.

– Хорошо, Милосердная Матерь!

– Энергия Шивы, хранящаяся в джьотирлингаме – вы когда-нибудь прежде пробовали передавать её человеку?

– Ты гневаешься, Всесильная?!

– Отвечай!

– Я этого не видел, это было более ста лет назад.

– И что произошло?

– О, Всезнающая Матерь, ты покараешь нас?

Амриту пристыдил очередной эпитет. Да, богиня должна быть Всезнающей, если она настоящая. Почему же она, Риг Бьедма, вынуждена выпрашивать информацию у смертных, не в состоянии прозреть все тайны мироздания? Как ей раскрыть всю свою силу? Как окончательно стать воплощением? Десять младенцев, принесённых в жертву давным-давно, когда она была избрана следующей тулку, наградили её мощными чарами, но чары, судя по Шеру, даже люди воспринимают чем-то похожим на дешёвые трюки, а не на сверхсилу.

– Я спросила: что произошло тогда?

– Шива не родился, – признал капалик.

– Почему?

– Его зачала простая смертная, и родился смертный. Да, это была большая ошибка! Нужно было дождаться тебя…

– А что произошло с той смертной женщиной? – заинтересовалась Амрита.

– Ничего. С ней ничего не случилось.

– А с ребёнком? Он хоть чем-то выделялся? Имел какие-то признаки божественного?

– Чего он говорит? – попытался вникнуть Шер.

– Не мешай!

– Он был отмечен Шивой, – сказал капалик, – но не был им самим.

– Каким образом он был отмечен?

– Ты спросила его, можно ли вынуть дух из человека и вселить его в предмет? – вклинился вновь золотой.

– Да подожди ты!

– Он был отмечен особым даром, – поведал капалик.

– Если у него был дар, с чего вы взяли, что он не Шива? – прищурилась Амрита. Этот её вопрос удивил шиваита. Прежде он не задумывался над подобным. А, может, посчитал, что задающая такие вопросы не богиня вовсе? Как бы то ни было, он покачал головой:

– Я не знаю.

– Кто же решил, что он не Шива?

– Я не знаю.

– А кто может знать?

– Я не знаю, – заладил капалик, утеряв желание отвечать или на самом деле погрузившись в осознание собственного неведения. Амрите захотелось пнуть его чашу, сделанную из черепа, выместить злость. Она ничего толком не смогла вытянуть из этого аскета. Всё было напрасно!

Разочарованная, девушка отошла от него, посторонившись трёх коз, лениво гуляющих по гхату.

– Что-нибудь выяснила? – интересуясь, Шер одновременно строчил Шейну сообщение в телефоне: «Похоже, наша Красная Тара не оставляет мысли плести собственные интриги и не переводить нам важное. Свяжись с Хо и Шивой, если они ещё на связи».

– Да почти ничего! – Амрита взмахнула руками. – Около ста лет назад они пытались провести обряд, какой хотят сделать со мной, только с обычной женщиной. Этот вонючий оборванец сказал, что бог не родился из-за этого.

– А кто-нибудь вообще родился?

– Да, просто ребёнок.

Она не стала упоминать про дар. Ей было страшно поверить для самой себя, что дар может не быть признаком божественности. Это больше всего её и рассердило, подвело к отчаянию. Капалик так уверено заявил, что родившееся с даром дитя не Шива, что у неё внутри всё упало. А как тогда определить, что родилось божество?! У неё самой только и была способность наводить чары, что же, она из-за этого не богиня?! Не ипостась Тары?!

– И чего ты так завелась? – чувствуя её злость, полюбопытствовал Шер.

– Я не завелась, а расстроилась, потому что он ничего не сообщил толком!

От Шейна пришло сообщение: «Амрита была права, он идёт за вами». Отметив про себя, что их спутница, какой бы ни старалась быть невыносимой, достаточно умна и ловка, Шер указал ей дальше:

– Давай перекусим, что ли?

– Ты только о еде и думаешь! Примитивный смертный!

– Да, примитивный. Чем проще пазл, тем крупнее детали. Если ты понимаешь, о чём я…

– Нет, не понимаю, – большинство шуток и намёков Шера на самом деле не были ясны для неё, воспитанной и выращенной своеобразно. Впрочем, сам образ взросления их объединял, ведь золотой тоже до двадцати с небольшим лет жил в закрытом буддийском монастыре, где не пользовались никакими технологиями, не знали фильмов и интернета, электронной музыки и автомобилей. – По-моему, ты ведёшь нас куда-то не туда. Заведения поприличнее в другой стороне.

– Нет, я знаю, что надо туда, не спорь.

Шер брёл в гали поуединённей, чтобы Шейн смог спокойно схватить капалика. Амрита не делится с ними всей информацией? Он тоже её о многом предупреждать не будет.

– Как не спорить, если ты не прав?

– С чего ты взяла, что я не прав?

– Я знаю!

– Я лучше тебя ориентируюсь в пространстве.

– А ты с чего это взял? – она остановилась, оглядываясь. Впереди не могло быть оживлённой улицы с кафе, это какой-то боковой проулок побочного переулка левой ветви заброшенной улицы. – Знаешь, что? Ты можешь идти, а я пойду обратно!

– Амрита, ну что ты такая вредная?

– Я не вредная, а рациональная, а вот ты – дурачок!

Девушка развернулась, твёрдо намереваясь возвращаться, но золотой не мог этого допустить и, дотянувшись до её локтя, схватил за него и потянул к себе. Как обычно оскорблённая, что её посмели тронуть, Красная Тара повернулась обратно, выдёргивая руку, но Шер прижал её спиной к стене.

– Что ты делаешь?!

– То, что давно хотел повторить, – взявшись за козырёк её бейсболки, парень снял ту с головы Амриты, чтобы не мешала приблизить лицо к лицу. Не теряя времени, поцеловал её, уже успев забыть, как коснулся этих губ в Калькутте. И, как ни странно, понравилось ещё больше, чем в первый раз; показалось, что целовать стало слаще и желаннее. А что, если на него всё же действуют чары, но не так сильно, как на других? Иначе почему ему с каждым разом хочется только больше и сильнее?

Амрита отпихнула его и, тоже не мешкая, отвесила хлёсткую пощёчину. В каменном колодце закоулков та протрещала в воздухе.

– Эй! – обиженно воззрился на девушку Шер. – За что?!

– Ты ещё спрашиваешь?!

– Но в пошлый раз же всё в порядке было!

– В прошлый раз я не знала, насколько ты приставучий!

– А где минусы?

– В тебе!

– То есть, с какими-то заскорузлыми старикашками ты на оргию согласна, а мне за простой поцелуй по морде?

– Они могут помочь мне воплотить бога! А ты? Тешишь свои мелкие человеческие желания.

– А твоё желание родить бога не мелкое и человеческое? Это же обычный карьеризм, пустое тщеславие. Неудовлетворённая гордыня.

– А почему это вдруг стало человеческими качествами? Может, это самое что ни на есть божественное, чем мы с вами поделились!

– Нашли чем! Нет бы что хорошее дать…

Из-за угла появился Шейн, тащившись за шкирку капалика, оставленного ими несколько минут назад в Мани Карнике. Амрита удивлённо распахнула глаза:

– Ты схватил его?!

– Да, он шёл за вами. Попалась пташка в ловушку.

– Отлично!

– А что у тебя с лицом? – заметив, что щека Шера ассиметрично горит румянцем, спросил Шейн.

– Печать божественного благословения, – пробубнил тот, потерев ушибленное место.

– Я велю ему вести нас к их логову, если оно у них есть… – начала было Амрита, но Шейн покачал головой:

– Не нужно, – достал телефон и показал на экране несколько двуязычных фраз и какие-то голосовые сообщения, – я ему уже всё объяснил. – Хаан, дост[1]? – повторил он подсказанную Шивой фразу и толкнул капалика вперёд, чтобы он показывал дорогу.

Идти пришлось недолго, минут через пятнадцать-двадцать шиваит указал подворотню между лавками, торгующими шёлком для сари. Таковых в Варанаси было великое множество, ткани ручной работы славили местных мастериц, для высокопоставленных и богатых клиенток создающих отрезы материи, шитые настоящими золотыми или серебряными нитями. Приезжающие туристки считали обязательным увезти отсюда хотя бы кусочек какого-нибудь шёлка, иначе, считай, в Варанаси и не побывала.

Шер и Шейн достали пистолеты, готовясь от неожиданности палить даже в змей. Амрита шла осторожно за ними. Тесный проход впустил их во дворик, похожий на храмовый. В одной стене были ниши, украшенные изваяниями бога Шивы. По центру стоял танцующий, многорукий, один из самых популярных. Капалик потыкал дальше. Шейн нажал на вызов Шивы и включил громкую связь.

– Похоже, мы на месте.

Обойдя здание, они спустились по лестнице под аркой, и вышли на тенистую террасу, по которой тянулся подозрительный запах. Шер вскинул брови:

– Гашиш?!

– Он самый, – кивнул Шейн, – бородачи тут отрываются по полной.

Желая пройти дальше, под своды какого-то мандира, они были остановлены яростной жестикуляцией капалика: он призывал их разуться, запрещая ступать в священное место в обуви.

– Ага, разуемся, а нас там ваши кобры – цап! Нет уж, простите, но не до этикета! – впихнул его перед собой Шейн и пошёл следом.

В зале, по бокам от центрального прохода к очередным изображениям Шивы, служащим алтарём, сидели те самые заросшие и покрытые пеплом мужчины и старики. Их было куда больше, чем ночью на чтении молитв, десятка два. Но никто из них не дёрнулся и не испугался от появления посторонних. Они курили трубки с наркотиком и были совершенно оторваны от бренного мира. Лишь парочка ещё не глубоко ушедших в транс воззрилась с интересом на Амриту. Шеру захотелось закрыть её собой от этих нездоровых похотливых взглядов, принимающих свои порочные желания за любовь к богине и высшую стадию поклонения ей.

– Шива, спроси, кто тут главный? – обратился Шейн в телефон, и голос оттуда стал общаться с их провожатым и переводить:

– Он говорит, его тут нет.

– А где он?

– Должен быть где-то поблизости.

– Пусть позовёт его.

Амрита скрестила руки на груди, недовольная, что у неё отобрали обязанности переводчицы:

– Вы что, не доверяете мне?

– Я – как самому себе, – приложил ладонь к области сердца Шер, – но с Шейном я не спорю.

– Он старше?

– Нет, младше меня на полгода.

– Тогда почему ты не споришь?!

– Потому что считаю, что он прав, – просиял Шер.

Капалик попытался пронырнуть в одиночестве в служебные помещения за алтарём, но Шейн его не отпустил. Бородач молитвенно стал уверять, что чужим нельзя туда, где хранятся святыни, где совершаются ритуалы и подношения, где отдыхает их главный «жрец».

– Да что ты мне тут чешешь? К джьотирлингаму вашему толпы ходят, а тут что может быть более священного?! Шива, переведи ему, чтоб не кочевряжился, а то я ему череп разобью.

Услышавший перевод испугано сдался, попросив зашевелившихся гашишников ни о чём не волноваться и оставаться на своих местах.

– Ты ж у нас добрый, – ухмыльнулся Шер, – как бы ты ему череп разбил?

– Так я имел в виду не его собственный, – Шейн указал на палку с привязанной к ней костяной чашей, – а вот эту его посудину.

Золотые и Амрита вошли в длинную комнату с открытыми арочными окнами, выходящими на заросшую кустарником и плющом крышу дома, что стоял ниже. Эта крыша невольно превратилась в балкон с садом. У окон стояли плетённые корзины с крышками, и были все основания полагать, что в них дремлют кобры. Вдоль стены напротив тянулись книжные стеллажи; толстые тома Вед, Махабхараты, Упанишад и массы других текстов, некоторые корешки книг были до того ветхими, что рассыпались. В комнате, помимо вошедших, находился всего один человек: тот чернобородый, что прошедшей ночью зачитывал мантры и пел гимны. Перестав перебирать костяные чётки, он посмотрел на троицу и молча указал напротив себя, видимо, соглашаясь поговорить.

Примечание:

[1] «Да, друг?» – на хинди

Глава 16

Шейн положил перед собой телефон с переводчиком на линии. Ему хотелось пошутить с капаликами, что на связи Шива, но они вряд ли бы оценили шутку, приняв её за наглую ложь. А ведь их золотого друга действительно так зовут!

– Как к тебе можно обращаться? – спросил парень сидящего старика.

– Манас, – представился он, когда вопрос был переведён. – Кто вы такие?

– Стражи богини, – кивнул на Амриту Шейн. Та, услышав признание, гордо вытянула шею и сделала надменный взгляд.

– Что вам нужно?

– Нам нужна информация.

– Какая?

– Этот человек, который привёл нас, – золотой указал на запуганного капалика, – кое-что рассказал… надеюсь, ты не будешь на него злиться? Мы вынудили его говорить.

– И что же он рассказал вам? – поинтересовался Манас, недвижимый в позе лотоса, в которой сидел и читал, когда к нему заявились.

– Что лет сто назад вы уже проводили зачатие с помощью джьотирлингама.

– Да, это так.

– Мы бы хотели знать подробности.

– А разве богиня их не знает? – указал пальцем на девушку Манас. Та вспыхнула. – Или она не богиня?

– Да как ты!.. – хотела на него напуститься Амрита, но Шер её придержал за плечо. Теперь она обратила гнев на него, отдёрнувшись и злобно сверкнув глазами.

– Она – одно из воплощений, – спокойно пояснил Шейн, – поэтому не обладает всем набором качеств Дурги. Или Кали. Не знаю, как вы её тут называете.

– Я видел её красные глаза и мощную энергию. Но если она не обладает божественным разумом, может, это просто демоница?

– Я не демоница! – ахнула Амрита.

– А как отличить подобное от божественного? – полюбопытствовал Шейн. – Я буду благодарен тебе, уважаемый Манас, если ты поведаешь нам.

Старик вздохнул. В отличие от большинства капаликов, его борода и волосы уже обрастали сединой. Он указал на книжные полки длинным сухим пальцем:

– Об этом есть в преданиях. Я постараюсь воспроизвести на память. – Сомкнув веки, он беззвучно зашептал что-то губами, словно медитируя. Золотые покосились на корзины – не вызывает ли он змей на подмогу? Вдруг это уловка? Но нет, Манас лишь сосредотачивался. Открыв глаза, сказал: – Демоны – это злые духи, они не существуют материально, а только создают иллюзию собственным духом. Если этот дух поразить, то демон исчезает. Божество же бессмертно. Его дух поразить нельзя.

– А тело, в котором он пребывает?

– Оно может быть смертным. Боги слишком сложны и сильны для проявления в нашем мире, они не могут проявить свою истинную сущность, иначе произойдут огромные разрушения, катаклизмы. Они материализуются в существующие формы.

– Как я понимаю – по частям? – Шейн указал в сторону Амриты. – Чтобы не произвести разрушений, боги распределяют свою силу, и тогда наш мир способен её вынести?

– Да. Поэтому Шива разделил себя на двенадцать частей – двенадцать джьотирлингамов.

– Зачем же вы хотите вытащить его обратно?

– Близится конец времён! – в глазах Манаса впервые заплясали фанатичные огоньки. – Всеразрушитель и Испепеляющий должен прийти, чтобы сжечь мир и дать место новому!

Шейн, хотя в чём-то был согласен, что человечество доходит до крайней точки со своими изобретениями смертельных вирусов и оружия массового поражения, всё же ускорять процесс ликвидации жизни не торопился.

– Но… если Шива поделён на двенадцать, то как бы вы его возродили только одним лингамом?

– О, нет, это было бы только начало! Рождённый богиней отправился бы к другим одиннадцати и забрал из них свои частицы.

– Допустим. Тогда вернёмся вновь к событиям столетней давности. Вы перенесли дух Шивы из джьотирлингама в одного из вас и оплодотворили смертную. Так?

– Да, так и было.

– Почему вы не попытались сразу, в него же, перенести ещё одиннадцать частей Шивы?

– Мы пытались. Но, как я уже сказал, боги слишком сильны и сложны, в одном человеческом теле не вышло разместить все части. Одна, вошедшая в него первой, не давала места другим. Для того, чтобы впитать в себя всю божественную силу, существо должно родиться сверхчеловеком. От богини.

– Уважаемый Манас, – Шейн старался почтением располагать к себе, чтобы не пришлось переходить на принуждение, – а что случилось с тем, в кого сто лет назад вошёл дух Шивы?

– Он сумел зачать со смертной.

– А после? Что с ним было после этого?

– Ему было трудно носить в себе божественное. Никто из нас не ведает, что испытывает человек в данном случае! Он не всегда мог держать себя в руках…

– Каким образом? Что именно он делал?

– Вызывал мор. Те, на кого он злился, начинали болеть и умирали, а с гневом своим совладать не получалось.

– Но разве вы не этого и хотели? – не удержался Шива в телефоне вопросом от себя. – Разве не уничтожение и смерть человечества вам нужны?

– Не человечества, а мира! Он должен сгореть, чтобы прекратилось негодное, а не преумножить страдания и болезни. Все живые существа должны переродиться, не только люди.

– Хорошо, – вернул себе слово Шейн, – значит, вы опять вынули из него дух в лингам?

– Не мы. Мы не знали, как это сделать.

– А кто же это сделал?

– Верховные служители Шивы.

«Час от часу не легче!» – подумал золотой. Мало им было найти хоть какую-то секту, что-то более-менее знающую и умеющую, так есть ещё франшиза корпорации!

– Где их можно найти?

– В Кайласе.

– Кайласе? Это… гора в Тибете?

– Да. Обитель Шивы.

Шейн переглянулся с Шером. Как они не избегали возвращения к опасным для себя территориям, похоже, отвертеться не получится.

– Где именно она находится? Эта обитель.

– Мы не знаем. Озарённый духом Шивы, тяготясь им, отправился туда один, на поиски помощи. Кому-либо с ним рядом было опасно – он мог наслать мор. Спустя год к джьотирлингаму пришёл незнакомец, произвёл какой-то обряд, и дух вернулся в него. Мы спросили у него, кто он? Он сказал, что служитель Вишвешвара[1] с Кайласа.

– А озарённый духом? Что с ним после этого стало?

– Он не вернулся. Мы не знаем, как он закончил свою жизнь.

– Хорошо, а… ребёнок? Родившийся ребёнок – что с ним?

Манас продолжительно посмотрел на молодых людей, затем на телефон, переводящий их разговор. Закрыл лежавшую перед ним раскрытой книгу.

– Это был мой отец.

– О! – только и смог среагировать Шейн. Это было неожиданным.

– Да. Он был великим заклинателем змей. Змеи – дети Шивы, любая связь с ними разоблачает присутствие бога. Отец мог говорить с ними, понимать их. Мои способности куда скромнее.

– Разве капалики не должны придерживаться целибата? – вмешалась до того безучастная Амрита. Ей не нравились все эти беседы, ставящие под сомнение собственную божественность. А что, если она демоница? Нет, быть такого не может! – Пускай сто лет назад вы совершали обряд, но твой отец зачем завёл ребёнка? Была вторая попытка?

– Нет, – Манас покачал головой, – было принято решение, что ему нужно обзавестись потомством, чтобы посмотреть, на родится ли всё-таки Шива? Однако тщетно. Во мне не было даже такой же силы, как в нём.

Девушке казалось, что капалик лукавит в чём-то, но в чём – никак не могла понять. Когда он закрыл книгу, она невольно посмотрела на тарелку, стоявшую подле него. Недоеденный завтрак или обед. Мясо. Да, капалики нарушали все индуистские законы: не были вегетарианцами, не чурались неприкасаемых, могли причинять зло живым существам. И оргии устраивать тоже, почему же этот Манас просто не признается, что время от времени их община развлекается подобным образом? Хочет показать себя перед богиней с лучшей стороны? Пока золотые продолжали спрашивать о прошлом, не находя ничего важного в рассказе бородача, Амрита всё смотрела на кусок мяса, пытаясь понять, какая это часть животного? И какого? Курица? Свинья? Говядина? Если они поедают коров, то должны быть вообще прокляты всем остальным индуистским миром! Нет. Красноокие сами держали коров, ухаживали за ними, заботились, некоторые получали образование ветеринара. Амрита знала строение копытных, поэтому кость, на которой держался остаток мяса, не принадлежала им. Тогда кому? Вдруг её пронзило. Не видением, не озарением, не галлюцинацией, а простой мыслью: это человеческая плоть. Откуда-то из глубин памяти всплыло, что капаликов терпеть не могут в том числе за то, что они – каннибалы. Мысль так врезалась в ум, что запустила воображение, и вот Амрита будто наяву увидела, как шиваиты, вдоволь позабавившись с кем-нибудь во время своих оргий, убивают его и… съедают! Кто-то поджаривая, а кто-то, под воздействием гашиша впадая в аффектацию, обезумев, хватает сырую человечину, отрывает её от рук и ног, живота, спины, головы и ест, наслаждаясь апогеем жестокости, мерзости, смерти. Кровь течёт по ртам и подбородкам, в зубах вязнут жилы и внутренности, но капалики не брезгуют ничем – всеядные, как могильные черви. Так они подпитывают свои якобы медитативные способности и связь с Шивой – через мертвечину.

– Меня сейчас стошнит, – выпалила Амрита, приложив ладонь к губам. Слишком живо вообразила всё, о чём подумала.

Шер, среагировав на проблему девушки, хватанул одну из корзин, убрал с неё крышку. Хотел уже было вручить Красной Таре, но заметил внутри кобру. Молниеносным выпадом руки изъял пресмыкающееся изнутри и швырнул со всего размаху в открытое окно, после чего всё-таки дал корзину Амрите. Шейн изумлённо приподнял брови:

– Ты тигр или мангуст?!

– В Логе тоже змеи водятся, мы с братьями в детстве их ловили и относили подальше от монастыря.

– А вчера почему ты так сделать не мог?

– Да я как-то забыл, что могу… и их было больше! А сейчас рефлекторно вышло.

– Они! – обняв корзину на всякий случай, Амрита поднялась (во время беседы они вежливо сидели), тыча пальцем в Манаса: – Они едят их!

– Кого? Змей? – не понял Шейн.

– Нет, девушек! Тех, кого оплодотворяют! Потом они их жрут!

Понадобилась пара секунд, чтобы золотые переварили сказанное и одновременно вынули пистолеты. Один ствол уставился на Манаса, другой на сидевшего тихо капалика, что привёл их сюда.

– Это правда? – спросил Шер через Шиву в телефоне. – Вы едите женщин после своих оргий?!

Главный шиваит молчал, бегая глазами с одного парня на другого. Чувствовалось, что срывался какой-то его план. Наконец, он выдал:

– Нет, мы так не делаем.

– Врёшь! – крикнула Амрита, отбросив корзину. – Вы – такие же слуги бога Смерти, как чойчжоны, вы убиваете дочерей богини! – под последними Дролма Марпо подразумевала всех женщин в принципе.

– Если бы они их съедали сразу после оргии, – задумался Шейн, – как бы те родили им кого-то? – подойдя к Манасу, он приставил пистолет к его виску. – Отвечай! Что происходит с женщинами? Ну?!

Шер понял, что главный капалик менее сговорчивый и, возможно, не боящийся смерти. Да и Шейн не тянет на устрашающего. Когда он кого-то пугает, нет полного ощущения, что выполнит угрозу. Поэтому Шер дёрнул их гида и, схватив за палец, с хрустом сломал:

– Отвечай ты хотя бы! Что происходит с женщинами? Я ж долго играться не буду – разберу на молекулы.

Взвывший шиваит схватился на палец и, тряся головой, забормотал быстро что-то.

– Шива, чего он лопочет? – спросил Шер.

– Просит пощадить и больше так не делать.

– Так пусть отвечает на вопрос!

– Так я его ещё перевести не успел!

– А, прошу прощения, – притих Шер и, погладив по руке покалеченного, с жалостью шепнул: – Погорячился. Но если не ответишь после перевода, я тебе все десять, один за одним, сначала сломаю, а потом вырву.

– Да, да, мы едим людей! – признался капалик, переводимый Шивой. – Мы едим этих женщин! Но не сразу, не сразу! А когда они родят нам…

Ужасающая правда окатила троицу. Шер посмотрел на Амриту и встретился с ней взглядом. Они оба поняли, что никакой почётной матери бога из неё делать не собирались. Её бы использовали для рождения очередного шиваита со способностями, заклинателя змей или ещё какого мага, а затем удушили и разделали на сочные, свежие кусочки, приправленные божественной энергией. Этот миг ошеломления рассеял их внимание, и Манас, воспользовавшись им, крикнул что-то, а затем засвистел. Как и предполагалось, Шейн не смог выстрелить ему в голову. Никогда ещё не убивавший, он и на этот раз не пересилил себя. А крик призвал вышедших из дурмана капаликов, ставших врываться в комнату. Свист пробудил кобр в корзинах.

– Бежим! – проорал Шейн и, едва успев подхватить свой телефон, прыгнул к окну, сумев перескочить над головами змей пару метров и приземлиться по ту сторону от них. Амрита двинулась было следом, но кобры поползли прямо на неё. Шер, выстрелив нескольким капаликам по ногам, подхватил девушку на руки и, расшвыривая змей плотным ботинком, вынесся за другом.

– О, мои любимые крыши! Не по коровьему говну – отлично!

Поставив Амриту на ноги, он перехватил её за руку и потянул следом за собой и Шейном. Очередная гонка, только теперь уже дневная, началась.

– Что у вас там происходит?! – крикнул из динамика Шива.

– Фитнес! Перезвоним позже! – бросил ему Шейн и отключился.

Вооружённые ножами стареющие капалики были им не страшны, они не смогли бы догнать золотых, но наверняка подняли бы шум, а, будучи в договорённостях с местной полицией, шиваиты оказывались в выигрышном положении, и за чужаками стали бы охотиться уже правоохранительные органы. Поэтому пришлось преодолеть немало крыш, лестниц, поворотов, сделать десятки прыжков и пробежать не менее пары миль, прежде чем остановиться на пути в свою гостиницу. Отдыхиваясь, все трое привалились к какой-то стене. Дыхание вздымало грудь Амриты, сквозь футболку торчащую затвердевшими от страха и напряжения сосками. Шер замер, уставившись на это и забыв как дышать вовсе.

– Эй, куда уставился? – заметила девушка и чуть согнулась вперёд.

– А? – очнулся Шер.

– Тебе не стыдно?

– Нет.

– Ну что, – сказал Шейн, засунув пистолет в кобуру под курткой, – вся эта история с лингамами, как вы думаете, была просто заманухой для очередной жертвы?

– Нет, – покачала головой Амрита, – я видела, что от него идёт сила. Он настоящий артефакт.

– Но, возможно, они не умеют всё-таки извлекать из него ничего.

– Да хоть бы и умели! Эти чудовища едят женщин!

– Смею напомнить, – вмешался Шер, – что вы, красноокие, убиваете самцов прямо во время спаривания, не вам говорить о морали.

– Но мы же их не едим!

– О, это всё меняет, действительно!

– Конечно! – Амрита поморщилась, согнувшись вперёд сильнее и опершись ладонями о коленки. – Меня там чуть не вывернуло! Такая дурнота накатила!

– А ты… случайно… не залетела от них уже невзначай? – пытливо присмотрелся к ней Шер.

– Ты дурак? – прожгла она его взором из-под козырька. – Не знаешь, откуда дети берутся?

– У людей – знаю, а у вас – демониц…

– Я не демоница!

– А вдруг?

– Я что – похожа на иллюзию?

– Давайте делить на два всё, что сказал этот Манас, – предложил Шейн, – он пудрил нам мозги, надеясь усыпить бдительность. Они хотели завладеть Амритой, а ради этого могли врать с три короба.

– Согласен. А как быть с обителью высших служителей на горе Кайлас? Она существует?

Шейн пожал плечами:

– Представления не имею.

В гостинице они принялись собирать вещи. В Варанаси задерживаться становилось всё опаснее. Да и зачем? Что дадут эти капалики? Их главный обряд – жуткий каннибализм. Кроме как заклинать змей они ничего не умеют. Вынимать из объектов божественную силу? Золотым больше бы пригодилось умение вытаскивать посторонний дух из живого человека. Если только этот дух не демон и, изъяв его, они не убьют тем кого-то. Можно ли верить в эту версию?

Собравшийся и на этот раз первым, Шейн лежал на кровати и читал о горе Кайлас всё, что мог найти в интернете.

– Её постоянно обходит масса паломников, – сказал он Шеру и Амрите, заканчивающим обедать взятой на вынос едой, – если бы там было что-то особенное, какой-то храм, логово, странные личности, об этом стало бы известно.

– Да, наверняка, – с набитым ртом кивнул друг.

Текс давался трудно. Не потому, что был сложно написан. Мысли Шейна всё время стремились сползти не туда. Думать не о деле, а о том, о чём думать совсем бы не хотелось. О той. Да что с ним такое? Концентрация сегодня шла туго. Поверх букв, слов, фраз он видит лицо, мешающее сосредоточиться. Мания какая-то!

– Эта вершина, – решил он читать вслух, чтобы не отвлекаться, – остаётся непокорённой. Странно, не находите?

– Почему? – посмотрела на него Амрита.

– Она ниже Эвереста, на который взбирались не раз. Что не так с Кайлас?

– Слишком скользкая? – предположил Шер.

Шейн открыл её фотографию и развернул, чтобы все трое могли разглядеть.

– Выглядит сурово, – сказала Красная Тара, – как будто бы да, по ней просто так не вскарабкаешься. Ни выступов, ни утёсов.

– А вертолёты? – хмыкнул Шер. – Кажется, иногда на вершины спрыгивают с них. Почему никто так не сделал?

– Не спортивно, – улыбнулся Шейн и тряхнул головой, отгоняя навязчиво липнущий к мыслям образ.

– А может в этом и кроется секрет? На ней что-то сверху, что не подпускает вертушки и самолёты… Обитель тех самых служителей!

– И как тогда туда забраться? Мы не альпинисты, а даже те сдались и не залезли на неё. Разрешение на вертолёт надо просить у китайской администрации в Тибете, а его, судя по всему, не выдадут.

Друзья крепко задумались, хотя Шейна опять замыкало, и он вынужденно одёргивал себя, заставляя не отвлекаться на лирику. Амрита, доев и вытерев губы и руки салфеткой, помешкав, встала с кровати:

– Вообще… есть одно средство.

– Какое? – поднял лицо Шейн.

– У тебя есть крылья? – подмигнул Шер.

– Угомонись! – махнула она на него. – Я сама надеялась на это средство, поэтому и хотела, чтобы способности Голубой Тары раскрылись полностью, – не задерживая паузу, видя, что золотые заинтригованы, Амрита поведала: – Любая красноокая может зачаровать человека. Но только одного. Кто-то может полностью помутить ему разум и подчинить себе, а кто-то только вызвать небольшую симпатию. Зависит от врождённой силы красноокой и силы сопротивляемости человека. По этой силе и выбирают избранную – самую могучую. Когда надо мной свершили ритуал полного посвящения, и я стала тулку, я смогла зачаровывать столько людей одновременно, сколько мне нужно: двух, трёх, десяток, сотню! Дар Голубой Тары – это левитация. До посвящения она может летать одна, возможно, что с кем-то ещё, одним. Но если провести обряд перехода в тулку…

– Она сможет поднять в воздух хоть целую армию… – догадался Шейн, распахнув широко глаза.

– Да. Моя мать, ушедшая с частью племени теней, не смогла ничего добиться, потому что они не смогли все разом обрушиться на Утёс богов. Если бы их подняла Голубая Тара, они бы свалились буквально как снег на голову чойчжонам. Захватив власть, они бы подчинил себе азаров, и дело было бы сделано, – Амрита вздохнула опечаленно, села обратно, – но если бы Голубая Тара раскрыла свою энергию и смогла это сотворить, то и Кайлас мне была бы уже не нужна!

– Постой, но ведь до посвящения она способна летать сама? – Шер оживился. – Она могла бы подняться на Кайлас и разведать, нет ли там чего!

– Но Голубой Тары с нами нет, – развёл руками Шейн, – Джебом ни за что не повезёт дочь в Тибет.

– Надо выкрасть её у него! – заявила Амрита.

– Нет, мы не будем красть единственного ребёнка у родителей.

– И что тогда нам делать? – неудержимо требующий каких-то действий, неугомонно-динамичный Шер зашагал по номеру. – Куда отправляться? Что искать?

Шейн покосился на красные глаза Амриты, исподтишка следящие за его другом. И вспомнил, что та говорила ещё в Калькутте: долго пребывающие при ней становятся одержимыми страстью, если она в них есть хоть в зачаточном виде. Так вот что с ним происходит! Вот, почему вчера, когда они искали её весь день с Шером, с ним всё было в порядке, а сегодня, проведя вблизи к ней много часов подряд, Шейн теряет контроль над собой.

– Не знаю, как вы, – убрал он телефон и встал, – а я ещё раз схожу к капаликам.

– Зачем?! – опешил Шер.

– Затем, что мы забыли главное: узнать, как эти черти защитили себя от чар Дролмы Марпо.

– А если суть в том, что они едят человеческое мясо?

Шейн подумал немного, выбирая из двух: отвратительной дегустации и вялотекущего помешательства.

– Тогда, наверное, и мне придётся употребить кусочек!

Примечание:

[1] Владыка сущего – один из эпитетов Шивы

Глава 17

В петляющих, переплетённых, многоярусных и неожиданных гали Варанаси ориентироваться было непросто. Приезжие даже с картами не всегда могли найти направление в ту или иную сторону. Но у золотых были сноровка и нюх Шера, поэтому, хотя они всего раз сходили в убежище капаликов, причём обратный путь был проделан на скорость в состоянии интуитивного бега, парни смогли отыскать дорогу туда снова.

Заплатив всё-таки ещё за один день пребывания в гостинице и дождавшись ночи, молодые люди, не оставляя Амриту одну – то есть взяв её с собой – выдвинулись в неприглядный бедный район, в котором уже начали жечь костры, греясь около них, нищие.

– Почему тебя так волнует, как защититься от моих чар? – спросила девушка. – Я же не пыталась тебя ещё за всё это время ни разу околдовать!

– Мне надо.

– Да и вообще пригодится, – подтвердил Шер, – мало ли, что ты надумаешь? А мы будем знать, как перестраховаться.

– Скорее всего, они постоянно молятся Шиве, вот он их и оберегает, – сказала Амрита.

Забравшись на крыши, троица вновь передвигалась по ним, с удивлением обнаружив, что они такие не единственные: где-то ночевали бродяги, потому что крыши на солнце прогревались лучше, чем земля в тенистых переулках, где-то стояли полицейские, сверху обозревающие происходящее в большом, погруженном во мрак городе. Приходилось быть очень осторожными.

– Хотя бы коровы сюда не забираются, – вспомнил о наболевшем Шер. В первый день в Варанаси он дважды наступил в их лепёшки и отмывался потом у уличных колонок. Настоятель в Тигрином логе говорил, что выгваздаться в говне, неважно каким способом, наступить или получить порцию с неба, от птиц, к большой удаче. Этим только парень себя и успокаивал. Удача в таких делах, какими занимались золотые, никогда не помешает.

При приближении к дому капаликов тянулся слабый сладковатый запах гашиша. Это даже скорее был не дом, а комплекс небольших построек, вроде кампуса, где есть главное здание – храм, общежитие, внутренняя площадка – дворик, «административное здание». За него Шейн и Шер приняли тот флигель, где днём сидел Манас и читал. Свет нигде не виднелся, но чувствовалось оживление. В темноте где-то раздавались голоса и шорохи. Не у всех помещений были окна и, возможно, при свечах или лампах капалики ещё бодрствовали.

– Возьмём их штурмом? – улыбнулся Шер.

– Вдвоём эту толпу?

– Нас трое, вообще-то! – недовольно прошептала Амрита.

– Ты не считаешься, – отмахнулся Шер.

– Это ещё почему?! Потому что я богиня, а не человек?

Парень с приятным удивлением произнёс:

– Любая другая современная девчонка подняла бы шум из-за полового неравенства, а ты даже не подумала о том, что я считаю мужчин, и не считаю женщин.

– А ты именно по этому принципу меня не посчитал?

– Нет, я считал всех, у кого есть боевая подготовка.

Одна из дверей открылась, и капалики, с факелами или толстыми свечами в руках, двинулись на улицу. Шествие было полуторжественным, организованным, что выдавало какую-то церемонию.

– Вот это удачно мы зашли! Интересно, они просто молиться в храм Шивы или кого-то есть?

– Вряд ли человечина – их ежедневный рацион, – покачал головой Шейн, – я почитал о капаликах, они в основном живут у шмашанов и кладбищ потому, что добывают себе мертвечину. Убийствами они, может, и занимались бы активней, но в Индии тоже есть уголовный кодекс, а денег у секты не так много, чтобы заставить полицию закрыть глаза на преступления.

– Проклятые падальщики, – сморщилась Амрита.

– Ну, ты им для свежатинки не далась, – хохотнул Шер, – или всё ещё есть желание попробовать себя в этой роли?

– И вовсе я не собиралась с ними связываться! – делая вид, что это не она вчера мечтала возглавить культ, родить бога и принимать подношения от жрецов, девушка отвернулась.

– Как вы думаете, сколько у нас времени? – вернул их к делу Шейн. – Час, два?

– Часа два должно быть, – прикинул друг, – ходят они медленно, до храма Шивы отсюда таким шагом минут тридцать. Пока помолятся, то сё, может ещё и в Мани Карнику сходят…

– Да хватит уже про это место! – закатил глаза Шейн, вздрогнув.

– Да ладно тебе, что такого? Оно не такое уж и жуткое. Ну да, воняет палёной кожей и волосами, гарь, собаки лежат в ожидании косточек, но в целом…

– Идём, – хлопнул его по плечу Шейн и, пригнувшись, покрался к той комнате, в которой они говорили с Манасом.

– А если там кобры на страже?

– В прошлый раз они их с собой забирали, зачем бы оставили на этот раз?

– Логично.

Амрита пристроилась хвостом, умеющая быть не менее бесшумной и лёгкой. Окна были прикрыты на ночь, но молодым людям не составило труда их раскрыть. Шейн посветил фонариком, а Шер оглядел помещение без него: плетённые корзины – жилища змей – действительно были пусты. Золотые забрались внутрь.

– Дай ей свой фонарь, – попросил товарища Шейн, указывая на девушку, – пусть читает названия книг.

– И что именно искать? – спросила Амрита, подходя к стеллажам.

– Ритуалы защиты, амулеты, что угодно, что будет связано с охраной от чар. Магией.

– Это займёт немало времени… – книг было много. Они теснились рядами налево и направо, вверх и вниз. Восемь полок от пола до потолка в каждом шкафу, шкафов было шесть. Золотые тоже стали заглядывать в книги, протягивали своей спутнице, чтобы она прочла название или, если внутри были какие-то иллюстрации, то ориентировались по ним. Шейн наткнулся на трактат о травах, где каждый текст сопровождался рисунком растения.

– А гашиш может защищать от твоих чар? Или другая трава?

– Откуда я знаю? Вероятно может, почему бы и нет?

– Понял? – посмеялся Шер. – Обкурись, откуси человечьего мяса, обмажься пеплом – или козьим помётом, например, – и всё, прививка от всех бед!

– Мне от всех не надо, достаточно от одной, – покосился Шейн на Амриту, но думая о другой особе женского пола. С каждым часом возле Красной Тары ему всё сильнее хотелось бросить всё, чем они занимались и поехать туда, куда тянуло. Почему это работает именно так? Почему ему не захотелось всех женщин вообще? Приспичило бы заняться сексом, он бы нашёл тут что-нибудь… А прочем – нет, лучше не стоит. Если не думая бросаться на местных индианок, то неизвестно, в каком отделении потом придётся лечиться. Холера, лишай, сифилис? Варанаси не создан для того, чтобы в нём получали удовольствие.

Как будто противореча этой мысли Шейна, Шер вынул очередной том и радостно взмахнул им:

– Ого-го! Древняя «Камасутра»! Вот такие картинки я люблю…

– Оставь, нам другое важнее.

– А если подобные тантрические практики тоже защищают? А? Как давно ты проводил профилактику?

– А сам?

– А чего ты стрелки метаешь? Речь о тебе.

– Да помолчите вы! Мешаете сосредоточиться и понять, о чём я читаю! – отругала их Амрита. Шер обошёл её и, низойдя до тишайшего шёпота, раскрыл одну из страниц тяжёлой, чуть ли не на пергаменте созданной книги:

– Гляди, вот тут вообще как надо раскорячиться…

– Я этого не понимаю. Почему нельзя по-простому любовью заниматься?

– Потому что любовь – сложная штука, балбесина, – постучал ему Шер пальцем по лбу.

– Ну вот и зачем ещё больше запутывать?

– Не запутывать, а соответствовать.

Пристыженные молчаливой и усердной деятельностью Амриты, они замолчали и вернулись к поискам. Шер при этом сунул трактат о любви себе в рюкзак.

– А ты точно нам скажешь, если найдёшь что-то? – Шейн не мог избавиться от сомнений насчёт их божественной подруги.

– Как я должна доказать тебе, что скажу? Не веришь – твои трудности.

– Вот все вы, боги, такие! – вздохнул парень. – Если не веришь вам и в вас, то живи как знаешь…

– Как будто, когда веришь становится намного лучше, – философски изрёк Шер.

Время шло, а результата не было. Амрита стукнула толстым собранием гимнов по полке:

– Это всё бесполезно! Откуда нам знать, не защищают ли какие-то песнопения из этих? Или мантры из вон того тома. Или… или что угодно ещё! Часть таинств всегда передаётся из уст в уста. Приди вы к краснооким – никогда не найдёте там письменного изложения всей моей истории!

– В смысле, истории Дролмы Марпо? – уточнил Шер. Амрита на него яростно воззрилась:

– Моей истории!

– Хорошо-хорошо…

– А ну-ка, – Шейн потянул за тёмный затёртый корешок с некогда позолоченными буквами, – я уже выучил это слово на санскрите, тут что-то про Шиву. Погляди.

Девушка взяла в руки очередной старинный труд. Стала листать сухие, шуршащие страницы.

– Да, тут про него… О появлении бога, о его перерождениях, – повела она пальцем по строкам содержания, – мантры, посвящённые Шиве, атрибутика, ритуалы…

– Вот, посмотри, что там!

– Жаль картинок нет, – бросил взгляд через плечо Шер.

– Так… тут говорится о змеях, – заинтересовалась она, – верующие и поклоняющиеся Шиве якобы не подвластны их яду. Про звук удара по дамару, который способен разрушать… про трипундру, которую наносят шиваиты…

– Что ещё за трипундра? – не понял Шейн.

– Это такая разновидность тилаки, – Амрита увидела по его лицу, что парень продолжает оставаться в неведении всего, о чём она говорит, – ну… отметины на лбу, – изобразила она пальцем нанесение точки, – их по-разному наносят, трипундра – это тилака, характерная именно для шиваитов, три белых горизонтальных полосы, а на средней красная точка или треугольник, как у этих капаликов. Но все тилаки наносятся на аджна-чакру, так называемый «третий глаз»…

Амрита осеклась, замерев с открытым ртом.

– Что? Продолжай! – попросил Шейн.

– Точно же! Аджна-чакра – место, где производятся и копятся мысли. Место разума. Закрывая его – ты закрываешь доступ к своему разуму! Они ходят с тилаками, вот я и не могла их зачаровать! – горделиво, как победительница, девушка вздёрнула подбородок. – И не говори потом, что я вам не помогаю и мне нельзя доверять!

– Удивительно, с чего ты вообще стала это делать, – почесал затылок Шер.

– Любая тилака защищает от твоих чар? – задумался Шейн.

– Нет, явно не любая. В Калькутте люди с тилаками не могли противостоять мне. Должно быть… – Амрита что-то вспомнила и вернулась к ранее просматриваемым книгам. Одна была современной, с фотографиями. Что-то вроде гида по святыням, связанным с Шивой. Раскрыв разворот, где в кадр попали шиваиты, Красная Тара ткнула в их лица. – На них усиленные знаки Шивы, не точки, а треугольники красного цвета. Они перекрывают всю площадь чакры.

– А любой краской можно нарисовать это?

– Нет, конечно же! Для каждой пасты, из которой тилаки, есть свой рецепт: куркума, масло сандалового дерева, пепел, глина, молоко, чего туда только не добавляют! У капаликов какой-то свой рецепт.

– Зашибись! – взмахнул руками Шер. – Теперь нам тут ещё и рецепт искать!

– На это понадобится минимум вся ночь, – огляделась Амрита, – он может быть на какой-нибудь малюсенькой бумажке. Или вообще только в памяти их главного…

– Тише! – остановил мне разговоры Шер и указал пальцем за стену. – Слышите?

– Нет, что? – не обладающий звериным слухом, спросил Шейн.

– Пение. Они возвращаются.

– Что-то быстро сегодня.

– Они могли не ходить в храм Каши Вишванатх, – Амрита двинулась к окну, готовясь бежать, – просто обошли свою обитель или наткнулись на какой-нибудь труп в переулке и тащат ужинать.

– Как подумаю, что они тебя в перспективе собирались съесть, убить их всех хочется!

– Что будем делать, Шер? Уходить без рецепта я не хочу, – отрезал Шейн.

– Придётся остаться ещё на один день и вернуться завтра. Если ты не хочешь вступить в схватку со всеми этими стариканами. Мы их безусловно победим, только не уверен, что кодекс золотых простит нам массовый отстрел полубезумных дедов-наркоманов. Особенно если они ещё в самом деле не убили никого с тех пор, как съели мать Манаса. Знать бы, что убили – вопросов бы не было.

– Погодите-ка, – внезапно улыбнулась, придумав что-то, Амрита, – нам вовсе незачем уходить!

– Что у тебя на уме?

– Идеальный, в отличие от ваших, план!

– В отличие от наших любой идеальный, потому что у нас нет никаких, – чистосердечно признал Шер, – если не считать за план мои твёрдые намерения сблизиться с тобой, так сказать, духовно и физически, и в вертикаль, и в горизонталь.

– Перебьёшься.

– Посмотрим.

– Замолчи уже и слушай!

Манас отпер дверь и, мысленно удерживая змей в своей власти, впустил их перед собой, включив свет. Извиваясь, каждая кобра подползла к своей корзине и забралась внутрь. Бородатый капалик закрыл их крышками. Разоблачившись из чёрных, застиранных одежд донага, он погасил свет и расстелил за низким столом у шкафов лежбище. У изголовья лежали трактаты, которые он читал перед сном или в течение дня. Но сегодня сил уже не было. Манас провёл одну из церемоний поклонения Шиве – их всемогущему покровителю, открывающему им истинный путь к пробуждению, избавлению от заблуждений. Греха не существует, его выдумали люди, отказываясь от своей причастности к богам, а боги даруют вседозволенность. Нет никаких табу и запретов, и всё прощается и принимается Шивой, если делать ему во славу.

Спавший без подушки, Манас положил голову на свою ладонь и закрыл глаза. Он не слышал, как к нему кто-то подкрался. Две руки схватили его за плечи и, опрокинув на спину, прижали к полу. Ещё одна рука закрыла ему рот, чтобы он не пытался кричать. Тяжесть чьего-то веса придавила ноги. Амрита, схватившая полотенце, которое видела ещё днём, неподалёку от миски с ужасным мясом, поплевала на него и принялась оттирать тилаку со лба капалика.

– Вот заодно и проверим, – пыхтя от напряжения, сказала она, – угадала я или нет секрет их защиты. Как же отходит туго! Как будто в кожу въелось. Они совсем, что ли, не моются никогда?

– Наверное, только перед спариванием, – пошутил Шер, – то есть раз в жизни.

Но старания девушки увенчались успехом, как ни старался Манас вырваться из рук золотых. Частично потрескавшись, частично размякнув, красная и белая паста сначала смешались в розоватое пятно, а потом и вовсе исчезли, показав коричневую кожу индуса.

– А теперь ты будешь отвечать на все мои вопросы, жалкий слуга своего тёмного господина! – загорелись глаза Амриты. Алый свет отразился в нескольких глянцевых обложках на стеллажах, и во мраке будто мелькнули там и тут светлячки. Красная Тара волновалась, что может оказаться неправа, и тогда им придётся удирать на скоростях, не меньших, чем прежде. Но везение было на их стороне, и капалик, перестав сопротивляться, угомонился, обмяк, уставился на Амриту.

– Сработало! – обрадовался Шер.

– Говори, – велела Красная Тара Манасу, – из чего вы делаете пасту для тилак?

Шиваит покорно стал диктовать ингредиенты, перечисляя вполне обычные составляющие, какие легко найдутся на рынке. Никакого корня мандрагоры, крови девственницы или чешуи дракона. Самым необычным был яд змеи, но и это в Индии продавалось во многих местах. Шейн открыл в телефоне заметки и спешно записывал туда переводимое Амритой.

– А какие-нибудь особые молебны вы во время приготовления делаете? Совершаете пуджу[1]?

– Конечно! Сосуд с готовой мазью мы освящаем у Мани Карники.

– Зачем? Добавляете воду из Ганга?

– Нет-нет! Благословляем перед Шивой.

– Где именно? Можешь показать?

– Если госпоже будет так угодно… – сел Манас. Шер швырнул на него его тряпки, чтобы он голышом не елозил перед девушкой.

– Куда он собрался? – спросил Шейн.

– Говорит, что они благословляют смесь для тилак где-то в Мани Карнике.

– Да что б этот гхат! – поднялся золотой, позволяя капалику встать и вести их. – На нём свет клином сошёлся, что ли?

– По легендам – да, – напомнил Шер, – там жизнь зародилась, там она и закончится.

– В гхате есть изваяние Шивы? – продолжала расспрашивать Амрита Манаса. Тот удивился бы, не будь под гипнозом, но даже интонация его оставалась блаженно-ровной:

– Гхате? Каком гхате?

– Ты сказал про Мани Карнику…

– Я не про гхат.

– Нет?! – неподдельно удивилась девушка. Она-то под чарами не была и её эмоции вырывались, стоило им появиться. – А про что же?

– Мани Карнику!

Амрита похлопала глазами, пока старик облачался при помощи Шера.

– Ничего не понимаю… о какой Мани Карнике идёт речь?

– О единственной, принадлежащей Шиве, – поведал шиваит.

И до Красной Тары, наконец, добралось осознание, что надо слышать эти слова не как имя собственное, а как прямой перевод:

– Драгоценной Серёжке?

– Да! – капалик всё-таки сумел немного улыбнуться, говоря о чём-то сверхважном.

– Ты знаешь, где она?

– Она у нас, – он двинулся на выход, к двери. Подстраховываясь, золотые достали пистолеты. Амрита шагала почти в ногу с Манасом.

– Как она у вас оказалась?

– Злые языки утверждают, – поделился бородатый неопрятный старик, – что некогда Шива уронил её здесь, в Варанаси, на берегу Ганга, и не смог найти. Он не сразу заметил пропажу, а когда вернулся, якобы её уже не было. Злые языки клевещут на нас, честных садху, что основатель нашей общины украл серёжку и не признался в этом, за что был проклят. Шива проклял того, кто присвоил его драгоценность. Но на самом деле всё было не так! Шива подарил свою серьгу первому из нас, в знак особой милости и божественного покровительства. И с тех пор мы храним нашу святыню!

Амрита, переведя парням сказанное, переглянулась с ними. Версия «злых языков» им показалась более правдоподобной.

Манас вывел их во двор и побрёл в сторону мандира. На подходе вдруг откуда-то появился другой капалик, и троица только и успела, что затаиться за углом, пока зачарованный продолжал путь.

– Чёрт! – выругался Шейн.

– Всё в порядке, – успокоила девушка, – я улажу.

Второй капалик, поклонившись Манасу, поинтересовался:

– Почему ты не спишь в такой час, почтенный?

Прищурившись, Амрита смотрела прямо в голову старику, подавляя его волю и проговаривая в мыслях то, что он должен был сказать. И тот выдал:

– Я хочу почитать мантры перед Вишванатхом! А ты ступай, я хочу побыть в одиночестве!

– Хорошо, почтенный Манас! Ом нама Шивая!

– Ом нама Шивая!

Временная помеха удалилась. Шер поглядел во все стороны:

– Чисто!

– Тогда за ним! – поторопила Амрита, и они, перебежав двор, вошли в небольшой храм. Из него неприятно пахло, но когда они вошли внутрь, то неприятный запах усилился отвратительным зрелищем. Зала была похожа на логово чудовища, сжирающего любопытных и выплёвывающего кости. Черепа, рёбра, бедренные кости, ключицы, позвонки валялись по полу и поднимались насыпями к статуе, напомнившей Шеру и Шейну изображение Бога Смерти на Утёсе богов. Шиву изваяли из какого-то чёрного камня, глаза его сияли выпученными белками, а открытый рот вытянул красный язык. Обычно изображалась одна змея на плече бога, но тут их было несколько, так что Шива смахивал на горгону Медузу. В каждой из множества его рук было какое-то оружие: меч, копьё, трезубец, хлыст…

– Урод какой! – не удержался Шер.

Манас тем временем подошёл к статуе и, отведя в стороны гирлянды из костей, показал на ухо бога, в котором что-то посверкивало.

– Вот! Драгоценная серёжка!

– Дай её сюда! – велела Амрита, и, когда старик снял украшение со статуи, она заметила, как от той исходит сияние. Не просто некая энергия, как от джьотирлингама, а что-то более сильное, ощутимое, обжигающее. Серьга переливалась белым, алым, золотым. – Вы это видите?

– Да, – кивнули Шер и Шейн. Блеск невозможно было не заметить, как и нельзя было не понять, что он сверхъестественный.

Манас положил серьгу в ладонь Амриты. Она подняла её поближе к глазам. На золотой основе крепились три маленьких камня: прозрачный, как бриллиант, золотистый, как янтарь, и густо-алый, рубиновый.

– Вот этим они и освящали пасту для тилак. Должно быть, это мощная штука.

– А сама по себе она может быть амулетом? – спросил Шейн.

– Не знаю. Как любая личная вещь бога, она несёт в себе что-то.

– Я должен попробовать.

– А не боишься? – встревожился Шер. – А если тебя поразит молния или… ещё что-нибудь случится!

– Ты же видел, старик её держал, и с ним ничего не случилось.

– Так он ебанутый, что ещё худшее с ним случиться может?

– Не матерись, ты в храме.

– Ага, простите, что выразился, где людей грызли и наркоту употребляли. У тебя иерархия правонарушений, конечно, хромает на обе ноги, Шейн.

– Позволишь? – протянул ладонь за серьгой тот. Амрита медленно, нерешительно положила её туда:

– У тебя проколото ухо? Не обращала прежде внимания.

– Я же бывший пират, – улыбнулся парень и, вынув свою неприметную серьгу-гвоздик, осторожно вставил Мани Карнику, думая о том, что носить побрякушку с таким названием будет не менее накладно, чем испытывать на себе воздействие Дролмы Марпо. – Готово! И вроде нормально себя чувствую и гневом божьим не разорвало. Попробуй теперь зачаровать меня.

– А если смогу? – азартно ухмыльнулась Амрита.

– Тогда… – Шейн кивнул Шеру: – Ты знаешь, что делать.

– Да. Целовать её.

– Эй! – возмутилась девушка. – Так мы не договаривались!

– В смысле? Я как тебя увидел, сразу договорился с самим собой, что в любой подходящей ситуации буду тебя целовать.

– И что для тебя «подходящая ситуация»?

– Любая. Давай уже, поколдуй над ним!

Амрита посмотрела на Шейна и, в глубине души надеясь, что всё равно ничего её не остановит и она и дальше сможет повелевать максимально большим количеством людей, когда захочет, сосредоточила все свои силы на его аджна-чакре. Это было самым слабым местом у человеческих созданий – кратчайший путь к воздействию на них. Поднимая в себе волну энергии, Амрита напустила её в сторону Шейна и отдала приказ поднять руку. Парень стоял, не двигаясь. Она приказала снова, стискивая зубы и напрягаясь.

– Ты уже зачаровываешь меня? – спросил он. – Или ещё нет?

– Да помолчи ты! Мешаешь.

– Как самочувствие? – проявил заботу о друге Шер. Тот пожал плечами:

– Никак. Как и до этого.

Амрита уже сжала и кулаки, покраснев до корней волос. Но ничто не пробивало защиту, которую дала драгоценность бога Шивы. Словно издевательски подмигивая, она поблескивала в ухе Шейна.

– Судя по всему – бесполезно, – подытожил Шер.

– И без тебя понятно! – прикрикнула на него девушка.

– Йес! – обрадованно согнул руку бывший пират и, потрогав серьгу, повешенную на себя, облегченно выдохнул: – Вот теперь я могу спокойно покинуть Варанаси.

– Нам в любом случае придётся сделать это как можно скорее, – пытаясь не злиться, сказала Амрита, – когда мы уйдём, чары развеются, Манас поймёт, что их святая реликвия пропала и поднимет на уши всех капаликов Индии. За нами начнётся охота.

– Зато теперь они будут перед тобой безоружны, ведь без Мани Карники их тилаки не защитят, – успокоил Шер.

– И если повезёт, – посмотрел Шейн на Манаса, – то от отчаяния они все сожрут друг друга. Ну чем не идеальный финал для капаликов?

Примечание:

[1] В христианстве принято называть «церковная служба», в индуизме же это называется пуджа и представляет собой обряды поклонения: воспевания гимнов, молитвы, подношения. Праздники могут называться Дурга-пуджа, например, что значит особо торжественное поклонение конкретному богу\богине. Есть так же понятие «гуру-пуджа», означающее почтение к учителю, выражаемое в определённых ритуалах и отношении к нему; исходя из этого можно понять, что «пуджа» - это вроде как воздавать почести; опять же у нас «служить» можно не только молебен, но и служить кому-то (королю) или где-то (в армии)

Глава 18

Сегодня две одноклассницы Тары разругались в пух и прах. Две девчонки, с которыми она дружила. Пыталась дружить. Проводя много времени вместе, они обязательно ссорились. Причины всегда были глупые, мелкие, но это понималось задним числом. В момент раздрая казалось, что найти общий язык невозможно, до того раздражали и выводили из себя слова, поступки друг друга.

Но Тара больше не думала, что это всё происходит просто так, потому что бурлят гормоны подростков или потому что люди – сучье племя, беспрестанно враждующее и воюющее между собой. После того, что открыл ей отец, после того как они побывали в Калькутте, Тара многое поняла и, главным образом, что причина злобы окружающих её – она сама. Она, Рал Чигма, наделённая разрушающей божественной энергией. Как её нейтрализовать? Возможно ли это? Или там, где она, всегда будет возникать злость? Всегда будут скандалы, крики, яростные оскорбления. И если это так – может ли она оставаться среди людей?

Таре было страшно. Её мучила совесть за вещи, в которых она была не виновата. То есть, вроде бы в этом была её вина, но всё происходило помимо её желания, против её воли. Разве испытывала она ненависть к кому-то? Сознательно она никому не желала зла и, уж тем более, своим родителям, которых нежно любила.

Приехавшая со съёмок мама провела два дня дома, и они с папой уже кричали из-за какой-то ерунды. Приходя из школы, Тара видела, что они помирились и вполне всем довольны, но к вечеру, пока все трое были дома, начинались придирки, обиды, высказывания. Папа сдерживался как мог. У него был жёсткий и выдержанный характер, и, возможно, один бы он смог преодолеть тёмную энергию своей дочери, но не с экспрессивной и эмоциональной, как многие актрисы, женой. Сегодня перед сном, Тара слышала, когда кралась потихоньку в туалет, папа рассказал и объяснил маме всё, что касалось её – Тары. Что в ней живёт дух яростной богини, что она по-прежнему временами левитирует. Что исправить это вряд ли получится, и им нужно научиться бороться с этим самостоятельно, не травмируя дочь.

Мама заплакала, сокрушаясь, что всё произошло подобным образом. Заплакала за стенкой и Тара, уткнувшись в подушку и мечтая провалиться сквозь землю, чтобы не причинять родителям неприятности. Может, без неё им было бы лучше? Если бы её не было – они бы и дальше были счастливой влюблённой парой, какой становятся в её отсутствие. Зачем они только родили её?! Если бы она не появилась, дух Рал Чигмы так до конца жизни и остался бы в папе? А куда бы делся затем? Растворился? Вселился бы в кого-то другого? Да как бы ни вышло при другом исходе, лучше бы так, чем то, что случилось с ней!

У Тары не было близких подруг. Сбежать бы из дома, но куда? К одной из двух маминых сестёр? Тогда та переругается с мужем и своими детьми. Вторая мамина сестра вечно пропадает чёрт знает где, сама кочует, и к ней сбежать некуда. Ещё есть папин брат, но он живёт далеко, в другой стране – до туда добраться как-то надо, а как? Неужели же Таре совсем некуда деться? Неужели она обречена страдать, обрекая на страдания своих любимых людей? Неужели приносить несчастье – её роковое предназначение?

Но в этот самый мрачный миг, когда её рассуждения достигли точки, зашли в тупик, перед ней промелькнул проблеск надежды. Она придумала, куда можно было бы деться, где ей могли бы помочь. Придумала и, тихо, быстро, светя фонариком телефона, стала собирать вещи, вытащив напоследок из маминой сумочки, лежавшей в прихожей, немного денег.

Джебом встал раньше всех – как обычно – чтобы приготовить завтрак и собрать Тару в школу. Его жена вставала последней – любила спать подольше, да и, к тому же, ей нравилось всегда быть «при параде», и пока муж с дочерью ели, она наносила макияж, причёсывалась, одевалась, и только тогда выходила к столу, к тому моменту, когда пили кофе. Постоянно сидящая на каких-нибудь диетах, чтобы сохранять фигуру, она по утрам питалась скромно, обходясь чашкой кофе с кокосовым молоком и фруктовым салатом.

– Тара, пора вставать! – постучал дочке в спальню Джебом. Собрался возвращаться на кухню, но не услышал ответа. Вообще никаких звуков. Неужели так крепко спит? – Тара?

Повернув ручку, он убедился, что дверь открыта. Толкнул её. В комнате было пусто. Кровать заправлена. Окна зашторены с вечера. Джебом судорожно оглядел всё перед собой. Сердце пропустило удар от волнения. Где его дочь?! В глаза бросилась какая-то бумажка, лежавшая на подушке. Что это? Записка?

Подойдя и взяв в руки небольшой листок, Джебом узнал почерк дочки: «Дорогие мама и папа! Вы знаете, что я не совсем нормальная. Не мне вам объяснять. Я слышала, что вы говорили об этом. Я знаю, что из-за меня люди всегда ссорятся и злятся, и вы тоже. Такая у меня плохая энергетика. Если с этим ничего нельзя поделать, то мне лучше держаться от вас подальше. Если же с этим сделать что-то можно, то я найду способ перестать портить всем жизнь и вернусь. Не ищите меня, со мной всё будет в порядке! Тара».

Рука Джебома, державшая листок, упала. Куда отправилось его юное создание, совершенно не имеющее представления, что такое самостоятельная жизнь?

Тара запомнила дорогу до Хоранибэлли и взяла билет на первую же электричку, чтобы уехать подальше из города и не быть пойманной родителями. Зная папу – он сразу же помчится её искать и пытаться вернуть назад. Но как бы ей ни хотелось остаться в тёплом и надёжном доме, где за тебя готовят еду, где не нужно думать о том, как и на что жить, ради своих родных она должна удалиться.

Выйдя на конечной станции, в другом городе, Тара стала изучать маршрут общественного транспорта, чтобы автобусами и на такси, с пересадками, достичь конечной точки. Сначала до буддийского монастыря Хэин, а оттуда, по Кошачьей тропе, уже пешком, по финишной прямой. Хотя «прямая» – громко сказано. Девчонка ещё помнила подъём в горы, который никогда бы не осилила, если бы не папа. Наледи, глубокий снег, осыпающийся под ногами, холод и ветер, становящийся тем сильнее, чем выше поднимаешься. Половину пути папа буквально тащил её на себе.

На дорогу ушёл весь день и почти все деньги, что она «позаимствовала» у мамы. Кое-что она потратила на булочку и два напитка, чтобы утолить голод и жажду, пока добиралась. Монастыря Хэин она достигла, когда уже темнело. Он закрылся и, если в прошлый раз удалось дойти до Кошачьей тропы по нему, то теперь пришлось идти через лес – в обход. Здесь, в низине, снега было меньше и воздух был теплее, но Тара знала, что там, куда она собралась залезть, по-прежнему морозно и всё в сугробах.

Высокие сосны веяли холодом, под их кронами стояла влажность, пробирающая до костей. Тара достала телефон и включила фонарик. Стоило придержаться за какую-нибудь ветку, как рюкзак сползал с плеча, и его приходилось подтягивать. Чуть подтаявший снег местами обнажил землю и смешался с нею в грязь. Под ногами хлюпало и то и дело разъезжалось, но Тара благодаря упорству нашла Кошачью тропу. Вроде бы нашла. Девчонка тщательно сопоставила направление движения в своём воспоминании. Прикинула, куда они с папой вышли тогда из монастыря. Вроде бы сюда. Подобие дорожки вверх тянется. Хотя тут есть и пеший туристический маршрут, уходящий далеко в сторону. Но он окультуренный, с перилами и дощатым настилом, его не спутаешь.

Стемнело быстро. Смотря под ноги, куда светила фонариком, придерживаясь за кусты или стволы деревьев и время от времени подтягивающая ремешок рюкзака, Тара жалела, что у неё только две руки. К тому же, неловкие движения нарушали баланс, и она тотчас «ехала» по скользкому, с трудом удерживаясь вертикально. Держаться двумя руками было бы легче, но без фонарика она совсем ничего не увидит. Нет, его никак нельзя убрать.

Зацепившись за ветку перчаткой, Тара чуть не оставила её и не потеряла. Отвоевав у леса назад, всунула успевшую подмёрзнуть ладонь и окоченевшие даже сквозь перчатку пальцы. То, что подтаяло днём, к ночи прихватывало льдом. Не удержавшись на склоне, Тара замахала руками и в последний момент успела выставить ногу. Грохнулась на колено и ударилась им. Телефон, к счастью, не выронила, но была близка к этому. Обернувшись, девчонка увидела Хэин, от которого не далеко оторвалась. Боже, неужели за целый час она проделала совсем малюсенькое расстояние?! Сколько же она будет добираться до вершины? Всю ночь? Нет, у неё не хватит сил!

Держать мобильный было холодно. Убрав его, Тара сунула руку в карман, пытаясь отогреть. Попробовала двигаться без света, но это быстро привело в никуда. Впрочем, она уже усомнилась, что и до этого шла верно. А если изначально побрела не по тропе, а просто в гору? Кошачья тропа на то и Кошачья, что её толком не разглядеть – знать надо. В обувь пробралась лесная влажность, и ступни по самую щиколотку начали дубеть. Усталость нахлынула одновременно с неприятным чувством замерзания. Тара была близка к тому, чтобы расплакаться и, когда после очередной попытки забраться дальше поскользнулась уже по-серьёзному и, завалившись, упала, подрав куртку, рыдания вырвались из неё. Сев задницей в снег, окоченелая, Тара уткнула лицо в ладони, злясь на свою глупость, злясь на родителей, зачем-то произведших её на свет. И на весь белый свет она тоже злилась.

– Ненавижу! Ненавижу! – забормотала она, пнув толстой подошвой ботинка сугроб. Куда ей деваться? Обратно, домой? У неё нет денег на обратную дорогу. «Останусь тут и замёрзну!» – яростно подумала Тара и, в этот момент посмотрев на свои ладони, увидела слабое голубоватое сияние, идущее от них. Дух Рал Чигмы… её собственный дух. Это же её силы, не чьи-то посторонние! Почему она всегда боялась их, стеснялась? Потому что папа уговаривал запихать их поглубже и никому не показывать. Папа говорил, что ими нельзя и не нужно пользоваться, что они навредят. Но какой вред мог быть от того, что она излучала невероятное синее мерцание и летала?

Летала!

Тара встала на ноги и, сосредоточившись, посмотрела вверх, на небо. Макушки сосен едва угадывались, чёрные на фоне тёмного звёздного неба. Как они далеко! Невероятно. А вершины горы даже не видно. Девчонка опустила лицо и посмотрела на свои ноги.

– Ну же! – сказала она сама себе. Сжала кулаки. – Давай, ты сможешь, Тара, ты сможешь!

Закрыв веки, она попыталась ощутить лёгкость, сбросить с себя вес и притяжение. Она должна полететь! Это её единственный шанс добраться до Хоранибэлли. И если для того, чтобы мотор завёлся, нужно испытывать гнев и ярость, она будет их испытывать!

Тара вспомнила ссору родителей, вспомнила, сколько раз ругались возле неё и на неё в школе. Как это было несправедливо! И ужасно. Этот мир – отвратительный и злой! Она ненавидит его, ненавидит! Разомкнув веки, Тара увидела, что воспарила и, светясь голубым, поднималась всё выше. Махнув ногой, как будто заводила мотоцикл, она оттолкнулась от воздуха и поднялась ещё. Затем ещё. Сначала ей казалось, что с полётами как в воде – надо грести, разводя воздух руками, толкаясь ногами. Но постепенно открывалось, что можно было двигаться по-другому, просто поворачивая голову и думая о том, куда хочется полететь. Воздух – или сверхъестественные силы – несли её всё дальше и дальше. Вот уже Тара была выше сосен, летела над ними, не касаясь колючих ветвей. Высоты она совсем не боялась и даже как-то не подумала, что может повалиться с неба на землю и расшибиться. Победный клич клокотал в ней – она всё превозмогла и овладела своими силами! Да, они принадлежали ей – Рал Чигме!

А вон и Хоранибэлли, парочка дежурных бледных огней в горах! Тара распахнула руки, как крылья, закинув поудобнее на спину рюкзак. Мороз обжигал ей на скорости щёки, но она этого не замечала. Как же невероятно радостно и здорово было летать! Все дети рано или поздно мечтают о подобном, а она может! Она способна оторваться от земли и присоединиться к птицам! Но пора было идти на посадку, в Тигриный лог. Ей нужно к золотым, нужна их помощь. Да и где ещё накормят и согреют бесплатно в такой час?

Тара стала снижаться и, немного помешкав, по какую сторону стены приземлиться, решила сразу опуститься внутрь монастыря, чтобы не стучать в калитку и не ждать привратника. Разве её не пустят в любом случае? Тогда какая разница! Приглядев свободное место поудобнее, на верхней площадке, Тара перевернулась ногами вниз, а головой вверх и, грациозно руля руками, плавно коснулась земли. «Получилось!» – подумала она, и в тот же момент почувствовала болезненный удар по хребту.

– Ай! – упала она на колени и ладони, успев выставить их.

– Тише, тише! – произнёс голос, но обращался он не к ней, пытаясь пожалеть, а к кому-то сзади неё. – Это маленькая девчонка!

– Вот ещё с неба они к нам не падали! – пробасил за спиной обидчик. Тара обернулась. Держащий в руках боевую палку, коей приложил её с ходу, с закрытым лицом, стоял привратник. Тот, что стоял перед ней, опустился на корточки, улыбнувшись:

– Привет, звезда! Что это у тебя такое светилось, что ты как комета летела?

– Я сама и светилась.

– Ты?!

– Да, я.

– Кто ты такая и каким образом летала? – боевая палка угрожающе приблизилась к её уху. Привратник был неумолим, на то он и страж обители.

Глаза девчонки зажглись голубым, бриллиантовым светом, одновременно испугав и приведя в восторг молодых людей.

– Я – Голубая Тара, гневная ипостась богини! – выдохнув, Тара слабее и спокойнее, устав за этот тяжёлый день, произнесла: – Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста!

Данная глава является эпилогом первой части.

Заинтриговала история? Хочется узнать, что будет дальше с двумя молодыми богинями, а также двумя друзьями - Шером и Шейном? Ставьте "мне нравится" произведению, оставляйте отзывы, подписывайтесь на авторскую страницу и вступайте в официальную группу творчества!

С вас активность - с меня история!