Лейтенант космического флота

Глава 1

— Повезло тебе, лейтенант. Как утопленнику, — произнёс адмирал, барабаня пальцами по дорогой дубовой столешнице.

Я стоял, вытянувшись по струнке, прямо напротив него, и готовился обтекать. Старый чёрт умел обругать подчинённых так, что поневоле заслушаешься, но когда ты сам рисковал попасть под раздачу, было уже не так весело. Адмирал Ушаков, прославленный герой космического флота, смотрел на меня, как на гусеницу или червя, ползающего в грязи. С лёгкой брезгливостью во взгляде. С интересом юного естествоиспытателя, отрывающего лапки муравьям. Мне от этого взгляда было не по себе.

Адмирал, хоть и отдал службе больше лет, чем я живу на свете, казался энергичным и бодрым. Я же наоборот, готовился к худшему и ждал, что меня выпнут из флотских на все четыре стороны.

Куда может поступить бывший лейтенант космофлота, свежеиспечённый выпускник Академии? Много куда, на самом деле, и даже на более хлебные места, нежели мостик имперского корабля, но сам факт увольнения с волчьим билетом остался бы со мной на всю оставшуюся жизнь. Как клеймо.

— Понимаешь, почему повезло? — спросил адмирал.

— Никак нет, господин адмирал, — отчеканил я.

— А приказ о твоём назначении уже подписан. Императрицей, — адмирал Ушаков взял со стола один из листов и помахал им в воздухе.

Весь документооборот на флоте давным-давно электронный. Но приказы о назначении писались на бумаге. Дань уважения традиции. Командиры кораблей вешали их в рамочке, и даже у адмирала на стене позади него висело несколько таких же приказов.

— Не будь здесь вот этой бумажки, — он помахал приказом снова. — Летел бы ты обратно к Старой Земле первым же рейсом. Это ж надо! Дипломатический скандал!

— Виноват, господин адмирал, — отчеканил я.

— Да брось ты, — махнул он рукой. — Заладил тоже. Виноват, виноват. Ловко ты эту обезьяну умыл, что весь корпус гудит… Дипломатам работёнки прибавил, это верно… Но кто-то же должен был?

Я молча поиграл желваками, вспоминая этот неприятный эпизод.

По случаю выпуска из Академии даётся бал, на котором вчерашним кадетам присваиваются воинские звания. И мне в том числе. Событие неординарное, достаточно редкое и значимое, и присутствуют на нём не только флотские чины, но и члены императорской семьи, представители иностранных держав, корреспонденты и просто члены дворянских фамилий.

Ну и один из иностранных делегатов позволил себе грубо пошутить насчёт военной мощи нашего доблестного космического флота. Я всего лишь напомнил этому черножопому из Альянса Свободных Систем, как мы бивали их в каждом из конфликтов. Нетактично. Недипломатично. Не стесняясь в выражениях.

Иностранец обиделся, и… Вот я здесь. Новоиспечённый лейтенант военно-космического флота Алексей Мясников. Один из лучших выпускников, заместитель командира взвода… Но это всё в прошлом. Былые заслуги тут ничего не решают.

— Дурак ты, Мясников, — вздохнул адмирал.

— Виноват, господин адмирал, — сказал я.

— Да перестань, кому это когда мешало… — проворчал старик. — Обычно наоборот, чересчур умный хуже дурака… Но назначение ты себе всё-таки испортил.

Я даже бровью не повёл, продолжил стоять смирно. Но внутри всё бушевало. Этого-то я и боялся. Даже больше, чем увольнения с волчьим билетом.

— Что, испугался? — хохотнул адмирал. — Не бзди, отсек задраен. Послужишь годик-другой, забудется история, переведут с повышением, ты первый такой, что ли?

Я промолчал.

— Да и нашим-то твой ответ понравился, в целом, всё так и есть… — сказал старик. — Так что не бзди. Главное, что заметили, запомнили. Разве что дипломатом тебе теперь точно не служить, да и в разведку не возьмут, но ты же и не рвался туда, верно?

— Так точно, — сказал я.

— Но назначение тебе, конечно, испортили… Вытурнуть не смогли, а хоть так нагадили, — с нескрываемым сочувствием произнёс адмирал. — Ты, наверное, на «Титане» служить хотел?

Флагман Имперского Космического Флота, где служили только лучшие из лучших. Мечта любого кадета. Но не моя.

— Никак нет, господин адмирал, — сказал я. — Собственный корабль хотел. Рапорт о том подавал.

Адмирал усмехнулся.

— Рапорт твой можно теперь в трубочку свернуть и в… Неважно уже, впрочем, — сказал он. — Назначение твоё… Малый эсминец «Гремящий», вторым помощником.

Даже не первым. Это не назначение… Это плевок в лицо. Даже самые невезучие аутсайдеры из тех, кто дожил до выпуска из Академии, начинали служить на линкорах или хотя бы крейсерах. Малый эсминец же это отстойник для списанных, разжалованных и крупно залетевших.

Да и название этого эсминца соответствовало. Старая консервная банка. Вот уж точно, «Гремящий».

Но я мечтал попасть в ряды флотских офицеров, и я в них попал. Хоть и не так, как мне хотелось.

— Ну не кипятись, — добродушно произнёс Ушаков. — Говорю же. Годик-другой послужишь, а там и переведут куда-нибудь. Где вакансия будет подходящая.

Или не переведут, если вакансий не будет. Уходили со службы редко, и чаще — вперёд ногами, вместе с кораблём. А если нет корабля — нет и вакансии.

— Служу Империи, — буркнул я.

— То-то же, — усмехнулся адмирал. — Принимай давай.

Я активировал интерфейс, запросил статус, вывел самую важную информацию себе на сетчатку.

Алексей Мясников

Воинское звание: Лейтенант

Место службы: Малый эсминец «Гремящий» проекта БК-32, система U-681,гелиостационарная орбита

Задание: Прибыть к месту службы

Срок выполнения: 72:00:00

Твою мать… Эта жестянка ещё и висит посреди грёбаного ничего! В номерной системе без названия! А это значит, в такой жопе галактики, куда в здравом уме вообще никто не сунется.

Но деваться мне всё равно некуда. Я принял задание, и обратный отсчёт пошёл, сразу же действуя мне на нервы. Никогда не любил задания на время. Особенно такие, где надо добраться до затерянной посреди Вселенной точки в пространстве. Могли бы и забрать меня сами, всё-таки я теперь офицер, а не какой-нибудь мичман или матрос.

Я забрал назначение, щёлкнул каблуками, приложил руку к форменной фуражке. Адмирал махнул рукой, мол, выметайся, и я вымелся. Коридор за дверью его кабинета был совершенно пуст. Начальник Академии мурыжил меня до последнего, все остальные давно получили свои назначения и убывали к месту несения службы.

Назойливый таймер мерцал где-то за пределами зрения, и убрать его никак не получалось. Зато виртуальный помощник нарисовался тут как тут, едва я ступил за порог адмиральского кабинета.

— Поздравляю с назначением, лейтенант! — пропищала говорящая скрепка с глазами, порождение чьей-то больной фантазии.

— Иди нахрен, — послал я мысленную команду.

Скрепка обладала собственным интеллектом и помогала в расчётах, которые флотскому офицеру требовались гораздо чаще, чем простым пролетариям. Обычный имплант в мозговую кору, плюс модификация глазного нерва. Штука дорогая, доступная не всем, но Флот высоко ценил своих офицеров, и каждому такой имплант вживлялся, освобождая нас от необходимости постоянно таскать с собой коммуникатор и целую кучу других гаджетов.

Вот только образ виртуального помощника выбирался случайным образом. Мне досталась эта поганая скрепка, будто бы намекая на мою будущую судьбу. Не стоять в командирской рубке, уничтожая врагов Империи, а погрязнуть в документообороте на должности второго помощника.

Мой приказ Скрепка проигнорировала.

— Что тут у нас? Ого! Да это же система U-681! — воскликнула она с неподдельной радостью, насколько вообще может радоваться искусственный идиот.

— Жопа мира. Даже собственного названия не заслужила, только номер, — хмыкнул я.

Скрепка вывела мне полупрозрачную карту Галактики с обозначенными границами секторов, звёздных скоплений и государств.

— Да-а… Далековато! Но только взгляни! Это же самая граница с Объединённым Тураном! Передний край! Всё, как ты мечтал! — воскликнула Скрепка.

— Турану нет до нас никакого дела, и до этой вонючей системы тоже, — сказал я. — А «Гремящий» там просто болтается в вакууме, обозначая присутствие.

— Вообще-то там есть таможенный пункт и обитаемая орбитальная станция! — напомнила Скрепка. — А в поле астероидов работают рудокопы!

Я подумал, что никто в здравом уме не отправится жить в эту глухомань. А те, кому не посчастливилось родиться в этой дыре, сваливают в тот же момент, как получают паспорт и право свободного передвижения.

— Лучше построй маршрут, а не лечи мне мозги, — сварливо произнёс я.

— Ищу информацию… — пробормотала Скрепка.

Постоянное подключение к сети давало ей почти безграничные возможности. Там, где была связь с сетью, разумеется. Попытки подключить к сети человека напрямую, без виртуального помощника и искусственного интеллекта, неизменно заканчивались печально. Объём информации просто сводил несчастных подопытных с ума, и поэтому приходилось использовать вот такую прокладку.

— Грузовой транспорт «Двина-14/22:07»… Убывает сегодня в 19:55 стандартного времени от станции Верная, пункт назначения — U-681, — сообщила Скрепка.

Я почесал в затылке. Если поторопиться, то можно и успеть. Ещё одно преимущество бытия офицером космического флота, так это то, что любой попутный транспорт по закону обязан принять тебя на борт. Космос слишком велик, чтобы рассекать по нему как тебе вздумается и гонять космические корабли в качестве такси или аэробусов.

— Годится, — буркнул я, и Скрепка, свернувшись в блестящий клубок, улетела прочь на листе бумаги.

Нужно и впрямь торопиться, иначе грузовик уйдёт без меня. Верная вообще находится в другой звёздной системе, в соседней, но всё-таки.

Я добрался до лифта, вызвал, зашёл в просторную кабину, отправил его на верхний этаж, на посадочную площадку. Посмотрелся в зеркало, разглядывая свою разбойничью рожу. Самый обычный молодой лейтенант. Короткая стрижка почти под ноль, голубые глаза, широкие плечи, военная выправка. Мне нравилось, как на мне сидел парадный мундир. Скоро его придётся сменить на термобельё и скафандр.

Лифт остановился, не доходя до пункта назначения, ко мне присоединились пара кадетов, искоса поглядывая на меня. Я их не знал, а вот они меня точно знали.

— Господин лейтенант! Разрешите обратиться? — спросил один из них, тощий и долговязый, словно всё детство провёл в невесомости. — Вас ведь не выгнали?

Моего разрешения он не дождался, но я этот факт решил проигнорировать.

— Нет, — сказал я.

— А куда вас назначили? Вдруг и нас туда потом отправят? Будем коллегами! — широко улыбнулся кадет.

— Сомневаюсь, — мрачно произнёс я.

Второй тихо прыснул, что-то зашептал на ухо своему товарищу. Верно, спросил у своего помощника, а тот пробил меня по базам, в которых уже обновилась информация. У долговязого вытянулось лицо ещё больше, он ухмыльнулся. Докатились. Даже мальчишки-кадеты смеются над моим назначением.

— Ну, желаем удачи там, господин лейтенант! — выпалил кадет перед тем, как выйти на своём этаже.

— Ага… — проворчал я.

Я вышел на верхнем этаже, миновал контрольную рамку, поднялся на крышу, где ждали своих пассажиров десятки челноков. Вид с крыши открывался поистине великолепный, захватывающий. Небоскрёбы Новой Москвы тянулись до самого горизонта, миллионы огней горели и мерцали, голографическая реклама проецировалась прямо на небеса. Жизнь в городе била ключом. Столица империи, как никак.

И вскоре мне придётся променять всё это на серые, унылые и тесные коридоры зависшей в космосе жестянки. Малый эсминец. Чуть больше корвета, ровно настолько, чтобы перейти в другой класс, но меньше, чем полноценный эсминец. Вооружения ровно столько, чтобы отплеваться от собрата или меньшего корабля, брони и щитов ровно столько, чтобы не развалиться после первого попадания. Второе попадание такой гарантии уже не даст.

Я ещё немного посмотрел на город, ставший для меня второй родиной. Родился я на Старой Земле, в отличие от большинства моих сокурсников. Там бы я свою жизнь и закончил, если бы не грезил космическими полётами с самого раннего детства. И не просто полётами. Я мечтал стать капитаном собственного корабля, исследовать глубины космоса, находить новые места обитания для человечества, выползшего из своей колыбели десять веков назад.

Обитаемых планет не так-то много, особенно в нашем секторе Галактики. Кто-то терраформирует их под свои нужды, кто-то приспосабливается к инопланетным условиям, но все звёздные державы хотят захапать себе как можно больше. При всей кажущейся бесконечности космоса в нём всё равно есть, за что драться, и даже покинув Старую Землю, человечество ничуть не изменилось, тут же разделившись по самым разным причинам. Война никогда не меняется.

И вместо исследовательского флота я попал в военно-космический. Я был готов на всё, лишь бы вырваться со Старой Земли, и квота по происхождению стала для меня настоящим спасением. Я приложил все усилия, чтобы стать в Академии лучшим, обойти всех, кто родился в космосе или в колониях, доказать, что я не отсталый селянин с разрушенной войнами и катаклизмами колыбели человечества. Но всё испортил в самый последний момент.

Я с сожалением отвернулся от панорамы города, прошёл к ближайшему челноку. Выход на орбиту — один из самых затратных манёвров, и ради одного меня никто челнок не погонит, так что пришлось немного подождать в кресле. Пока не наберётся достаточно пассажиров. Всё равно челноки ходили регулярно, мотаясь туда-сюда между орбитой и планетой.

Моим соседом оказался какой-то майор-десантник.

— Нервничаешь? — ухмыльнулся он.

— Никак нет, господин майор, — ответил я.

— А я нервничаю, — признался он. — Не люблю летать.

— Бывает, — сказал я.

Старт челнока был плавным и незаметным, автопилот не допускал резких ускорений и перегрузок, но майор всё равно побледнел и схватился за подлокотник. Я смотрел в иллюминатор, как потихоньку удаляется городской ландшафт, надеясь когда-нибудь снова его увидеть.

Очень скоро город скрылся за облаками, а потом и сама планета начала отдаляться. Пронзительно-голубое небо Новой Москвы начало темнеть, в иллюминаторе одна за одной зажигались звёзды. Такие далёкие и такие манящие.

Орбитальная станция, громада которой иногда просматривалась в ясные дни с городских крыш, висела над планетой неподвижно, как приколоченная. Все корабли крупнее эсминца стыковались к ней, а вниз отправлялись уже на челноках и грузовых ботах, чтобы лишний раз не подвергать свои корабли воздействию атмосферы и гравитации в 0,97G.Но чтобы добраться до неё на челноке, пришлось сделать виток вокруг планеты, и только потом пристыковаться к свободному шлюзу.

Я раздражённо поглядывал на тикающий таймер, не дающий мне покоя, и из челнока вышел самым первым.

Народа здесь было — не протолкнуться. Да и корабли роились вокруг станции, словно комары над громадным быком, ожидая своей очереди на стыковку или отбытие. Гигантский транспортный хаб, обслуживающий не только столицу, но и всю Империю. Здесь я пересяду на какое-нибудь корыто, идущее к Верной, а там уже потребую у грузовика подкинуть меня до той жопы мира, куда меня направил адмирал.

Если же не прибуду вовремя — меня ждёт выговор, а если не прибуду совсем — меня запишут в дезертиры. А это совсем не та карьера, о которой я мечтал в детстве. Но офицер космического флота должен быть находчивым и смекалистым, и добраться до своего корабля — это всего лишь ещё одна форма экзамена, который, впрочем, достаточно трудно провалить.

Так что я показал удостоверение и назначение милой девушке в серой униформе, а она уже направила меня на ближайший транспорт до нужной станции. Подумаешь, всего тринадцать световых лет. Один прыжок в гипердрайве.

Глава 2

Путешествие через гиперпространство всегда напоминало мне погружение под воду, на большую глубину, когда не видно ни света, пробивающегося через толщу воды, ни дна, а повышенное давление сжимает барабанные перепонки. А ты плывёшь, насколько хватит дыхалки. Вот только если в воде ты двигаешься с одной и той же скоростью независимо от глубины, то гиперпространство работает по иным законам. Чем глубже, тем быстрее. Но и «дыхалки» может оказаться недостаточно.

Там так же есть течения, иногда мешающие, иногда, наоборот, помогающие добраться быстрее, есть воронки и смертоносные препятствия. К счастью, в нём не было коренных обитателей, иначе человечество так и не смогло бы преодолеть ограничения скорости света.

Капитан этой лоханки, «Сегежи-88/14:01», предпочитал не рисковать. Выбрал безопасную скорость, всего в пять тысяч раз превышающую скорость света. Это означало, что провести на «Сегеже» мне придётся чуть больше стандартных суток. И как бы я ни пытался убедить седого старого капитана, что мне нужно добраться как можно быстрее, он не желал меня слушать.

— Знаешь такую пословицу? Тише едешь — дальше будешь! — ворчал он.

Он и без того был недоволен, что ему пришлось взять меня на борт. Бесплатно, разумеется. Ещё и поселить не в трюме, а в единственной приличной каюте.

В теории сверхсветовая скорость ничем не ограничивалась, так что он мог бы доставить меня на «Верную» в считанные минуты. На практике же она ограничивалась здравомыслием капитана, потому что автоматика могла не успеть рассчитать курс и остановить корабль вовремя. А это чревато попаданием в гравитационный колодец и выходом из гиперпространства внутри звезды, например. Хотя чаще всего корабли, ушедшие в гиперпространство слишком глубоко, просто терялись. Ходили слухи, что тот или иной потерявшийся корабль видели порой на радарах, но я в это не верил.

Поэтому межзвёздные перелёты выглядели как неторопливая прогулка до конца зоны притяжения звезды, рывок через гиперпространство и ещё одна неторопливая прогулка до точки назначения, причём пролёт через систему мог длиться чуть ли не столько же, сколько и гиперпространственный перелёт, а то и больше. Хотя некоторые смельчаки хвастались, что пролетали через системы прямо в гипере, и ничего им за это не было.

Капитан «Сегежи» был не из таких.

Так что я ходил по тесной каюте из угла в угол, поглядывая на тикающий таймер и считая часы до прибытия. Связь в гиперпространстве не работала, так что приказать Скрепке, чтобы она включила мне видео или вывела на сетчатку какую-нибудь книгу, я не мог. А общаться с искусственным идиотом — забава для совсем отчаявшихся.

Немного поотжимался, но при искусственной гравитации в две трети земной это оказалось слишком легко.

Пришлось ходить по каюте, раз за разом прокручивая в голове тот эпизод с альянсовцем. Черножо… Чернокожий дипломат, осанкой и выправкой больше похожий на разведчика, нежели на работника посольства, запомнился мне очень хорошо. Подозреваю, что на всю жизнь. Всё же это именно из-за него моя карьера пошла под откос. Джон Хьюстон… Подозреваю, что это имя вымышленное, как и всё остальное.

Зато мясистая чёрная рожа самая что ни на есть натуральная. И эта ехидная ухмылка, когда он поливал наш доблестный флот отборной грязью. Вот я и сорвался… Наговорил лишнего. Сам виноват, конечно, но кто-то должен был поставить его на место. А вот то, что меня никто даже не попытался поддержать… Несколько удручало.

Альянс Свободных Систем — ещё одно из нескольких десятков звёздных государств, наши заклятые друзья. Мы с ними успели несколько раз повоевать, помириться, потом повоевать снова и помириться ещё раз, заключив договор о сотрудничестве и взаимопомощи, но осадочек всё равно оставался. Друг друга мы, мягко говоря, недолюбливали. И даже этот временный союз заключили только перед лицом общей угрозы со стороны Сино-Индской Федерации.

И пусть по геополитике у меня стояло «отлично», я никогда не был дипломатом, способным надменно и хладнокровно выслушивать прямые оскорбления, чтобы потом парой ловких фраз поставить соперника на место. Я мог хладнокровно стоять под обстрелом, но несправедливые слова заставляли меня кипеть от гнева, и я ничего не мог с этим поделать.

Таймер на краю поля зрения вновь замигал, сообщая мне, что у меня осталось пятьдесят часов, чтобы добраться до «Гремящего». Засада.

— Скрепка… — позвал я.

Инфернальное порождение больной фантазии имперских инженеров возникло словно из ниоткуда, прилетев на жёлтом листе бумаги, как на сноуборде.

— Ты отлично справляешься, Алексей! — жизнерадостно выпалил искусственный идиот.

Намертво вшитая в её программу нарочитая весёлость казалась мне фальшивой насквозь и скорее раздражала, хотя, по замыслу разработчиков, должна была поддерживать боевой дух офицера.

— Рассчитай время прибытия на «Гремящий» с учётом скорости «Сегежи», — приказал я.

— Считываю данные… Выполняю расчёты… — пробормотала она. — Ого! Кажется, ты опаздываешь! Нужно поспешить!

Я выругался сквозь зубы, в очередной раз измеряя каюту шагами. Раз, два. Разворот.

— Выведи мне Устав Военно-Космических Сил. И общенародный межзвёздный кодекс, — приказал я. — Параграфы о захвате космического аппарата.

Для этого подключение к связи не требовалось. Самые важные документы хранились прямо в памяти. Скрепка вывела оба документа прямо на сетчатку глаза, я бегло прошёлся по всем пунктам.

Я быстрым шагом покинул каюту, направляясь к капитанскому мостику. Меня охватило возбуждение, сравнимое только с азартом охотника или лудомана, дорвавшегося до заветных ставочек.

— Командир! — воскликнул я, врываясь на мостик.

Старик был здесь, сидел в крутящемся кресле, наблюдая как на мониторах перед ним ползут цифры и значки. На мостике он был один. «Сегежа» вообще была достаточно маленьким кораблём и большой команды не требовала.

— Лейтенант, — степенно произнёс он.

— Согласно пунктам 25.17 и 1.4.22 межзвёздного кодекса и параграфу восемь Устава Военно-Космических Сил я принимаю временное командование кораблём для выполнения боевой задачи, — сказал я.

Старик скривился так, будто сожрал целый лимон.

— Ишь, говна какая, уставы вспомнил, принимает он… — проворчал он. — А если не передам?

— Тогда я имею право отобрать управление, — сказал я.

— Мы ж не воюем ни с кем, какая ещё, к чёрту, боевая задача? — нахмурился командир этой лоханки.

Технически, задание, выданное системой, считалось именно боевой задачей. А его неисполнение грозило мне не только потерей социального рейтинга и выговором, но и другими неприятностями.

— Военная тайна, — отрезал я.

— Добился-таки своего… — мрачно проворчал старик. — Ну, приказывай тогда уж. За штурвал я тебя всё равно не пущу.

— Ускоряйся, — приказал я.

— Мы и так на пяти тысячах идём, куда ещё-то, — сказал он.

— Разгоняй до пятнадцати, выдержит твоё корыто, — сказал я.

— Корыто… — неприязненно передразнил он. — Не тебе же потом ускоритель калибровать…

— Знаю я, как ты калибровать будешь, кувалдой раз стукнешь, и всё! Давай разгоняй! Десять тысяч хотя бы выжми, я тебя по-человечески прошу! — сказал я.

В два раза быстрее текущей скорости, золотая середина между безопасностью полёта и временем в пути, половина галактики летает на десяти тысячах. С такой скоростью у меня хотя бы появится шанс успеть вовремя.

— Ускоряюсь… — проворчал старик, плавно отодвигая от себя ручку управления.

«Сегежа» задрожала, по всему корпусу прошла неприятная вибрация. Мне вдруг стало не по себе. Гиперпространство шуток не любит и не понимает, но я мог только надеяться, что этот пожилой транспортник выдержит такое ускорение.

— Есть десять тысяч, — отрапортовал командир корабля.

Цифры побежали по мониторам в разы шустрее. Я уселся в свободное кресло рядом с капитаном, за что удостоился ещё одного неприязненного взгляда.

— Вот так-то лучше, — сказал я.

— Кому как, — проворчал старик.

Остаток пути я провёл рядом с ним, на мостике, одновременно и контролируя его, и поддерживая, на случай, если вдруг что-то пойдёт не так. Очень скоро он научился игнорировать моё присутствие, и когда мы приблизились к станции Верной на половину светового года, он без команды начал снижать скорость. Я покосился на него, но ничего не сказал. Собственно, он всё сделал правильно, я просто не успел подать команду.

Из гиперпространства «Сегежа» вынырнула далеко за пределами поля тяготения местной звезды, жёлтого карлика. К счастью, станция «Верная» располагалась на самой его границе, и идти к ней пришлось не так долго.

— Даю импульс, — предупредил старик.

Субсветовые двигатели включились ровно на четыре секунды, этого хватило как раз для того, чтобы направить корабль к станции. Вместо мрачной тьмы гиперпространства перед нами теперь раскинулась бескрайняя россыпь звёзд, на фоне которых станция выглядела маленькой песчинкой. Если бы не помощь корабельных систем, я бы и вовсе не увидел её.

Стыковка прошла штатно, старик отлично знал своё дело.

— Я в объяснительной укажу, что из-за тебя график полётов сорвал, понятно? — проворчал он напоследок.

— Пиши что хочешь, мне без разницы, — сказал я.

Назначение на «Гремящий» открыло во мне удивительную способность абсолютного пофигизма. Хуже ведь уже быть не может. Вернее, может, но вряд ли будет.

Грузовик понемногу готовился отчаливать, проходил предполётную подготовку. И моё прибытие стало для его команды сюрпризом. Разумеется, не самым приятным.

— Лейтенант… Новенький, да? — хмыкнул капитан «Двины-14/22:07», небритый неприятный тип с рыбьими глазами и двойным подбородком.

Его люди поглядывали на меня, как на одного из малолетних восторженных кадетов, грезящих космосом.

— Лейтенант Мясников. Назначен на малый эсминец «Гремящий», — сказал я. — Обязан прибыть туда в течение… Сорока восьми часов.

Капитан присвистнул.

— Жёстко вас… Ну, добро пожаловать на борт, лейтенант, — развёл он руками. — Капитан Сорокин, к вашим услугам.

Сложившаяся традиция именовать командиров кораблей «капитанами» вносила некоторую путаницу. Воинское звание капитана не имело почти ничего общего с этими космическими одиночками, которых одно время пытались звать шкиперами, но это слово не прижилось. Вот и выходило, что флотский капитан мог командовать, например, только ротой десантников, а торговый капитан — водить собственный грузовик и командовать только дронами-погрузчиками.

— Благодарю за гостеприимство, кэп, — сказал я, хотя мне этот Сорокин не понравился с первого же взгляда.

Была в нём этакая хитринка, замешанная на чувстве собственного превосходства. И я готов был поспорить, что этот тип возит в своём трюме помимо официальных грузов типа медикаментов или руды ещё и что-нибудь запрещённое вроде наркотиков или ксенофауны. Но это, разумеется, не моё дело, так что я спокойно прошёл в предоставленную мне каюту, такую же тесную, как и на «Сегеже». На большее я рассчитывать и не мог. Мало того, что это обычный транспортник, так ещё и я еду бесплатно. Вернее, за счёт государства, которое весьма неохотно выплачивает капитанам их заработок за перевозку моих девяноста килограммов.

Первые восемь часов пути я проспал, понимая, что лучше бы перед прибытием на «Гремящий» хорошенько отоспаться. Там такой возможности уже не будет. А потом вышел в кают-компанию, где команда «Двины» собралась на обед. Отчего-то в скафандрах без шлемов. Гремели ложками, молча. Скорее всего, затихли аккурат перед тем, как я вошёл.

Вместе с капитаном их было восемь, и их рожи больше напоминали мне не грузчиков-работяг, которых в космосе на каждой станции сотни и тысячи, а каких-то контрабандистов или пиратов.

— Доброго утра, — пожелал я, наливая себе эрзац-кофе из кухонного распределителя и усаживаясь за стол.

— И вам, лейтенант, — сказал капитан.

«Двина» шла в гипере, и размеренное гудение ускорителя успокаивало и убаюкивало. Так что я пил горький и крепкий эрзац-кофе, чтобы немного взбодриться.

— А чего все в скафандрах? — спросил я наконец.

— В полёте всякое бывает, — хмыкнул один из техников.

— Так в гипере же, — не понял я.

Разгерметизация корабля в гиперпространстве — смерть. Независимо от того, в скафандре ты или в одних трусах.

— На выходе из гипера всякое бывает, — пояснил другой.

Место прибытия корабля можно вычислить, и на этом строится множество тактик космического боя. Но мы, вроде как, шли в мирную систему. Да, в жопе мира, да, номерную. Но мирную и принадлежащую Империи. А Империя не терпела пиратов на своих границах.

— А скоро выходим? — спросил я.

Капитан Сорокин бросил взгляд на наручные часы. Механические, архаичные, древние. Такие носят те, кто боится попасть под электромагнитный импульс и остаться без электроники. Не удивлюсь, если у него и половина систем корабля дублируется механикой и лампами.

— На двадцати тысячах идём… Полчасика ещё где-то, — пожал он плечами. — Жуйте скорее, ребятки, скоро за работу!

Я отхлебнул кофе, поглядывая на этих крепких и плечистых парней, каждого из которых проще было представить с пушкой на плече, нежели с ремонтным набором или тому подобным. Да и скафандры у них больше напоминали десантные. Не военные модели, но что-то похожее. С металлическими вставками и улучшенной системой жизнеобеспечения.

Мне вдруг подумалось, что я на самом деле ничего не знаю о том, как живут люди на фронтире, на дальних рубежах Империи, где власть матушки-императрицы не так сильна, как в центральных системах. Мой кругозор был ограничен Старой Землёй и Новой Москвой, больше я толком нигде и не бывал, если не считать коротких учебных полётов и командировок. Я и впрямь всего лишь сопливый выпускник Академии.

Но я не считал, что не способен влиться в эту жизнь. Наоборот, я был уверен в своём успехе, даже при том, что назначение на «Гремящий» — это фактически ссылка. Я был полон энергии и сил, чтобы изменить своё положение, и любыми способами добьюсь своего. Или я не Алексей Мясников.

Из кают-компании все начали выходить один за другим, капитан вышел последним. Перед тем, как закрыть дверь, он обернулся ко мне.

— Советую надеть скафандр, лейтенант. Или закрыться в каюте, — сказал он. — А лучше и то, и другое.

Я едва не поперхнулся кофе.

— Если я могу чем-то помочь, капитан… — начал я, но Сорокин меня перебил, и довольно грубо.

— Не думаю. Для нас всех будет лучше, если вы посидите в каюте, пока мы не доберёмся до станции, а там уже пересядете на челнок или за вами отправят бот, не знаю, — сказал он. — Но путаться в коридорах не стоит. Не ровен час, потеряетесь.

— Спасибо за совет, капитан, — холодно процедил я. — Думаю, он мне не пригодится.

— Как знаете, лейтенант, — пожал плечами кэп, закрывая за собой дверь.

Я допил кофе, швырнул пустой стакан в мойку, которая тут же начала работу. Что он себе вообще позволяет?! Я — офицер Империи, а не кисейная барышня. И согласно кодексу и уставу, имею право находиться хоть в каюте, хоть на мостике, хоть в трюме.

Так что вместо своей каюты я отправился на капитанский мостик. Без скафандра, в одном только мундире.

— Лейтенант… Я буду очень признателен, если вы вернётесь в каюту, — завидев меня, сказал капитан. — Мы сейчас будем выныривать.

— Я имею право здесь находиться. Я вам не помешаю, — сказал я. — Да и мне интересно, как работают в торговом флоте.

Сорокин отвернулся, пробурчав что-то сквозь зубы.

— Выходим, — произнёс он по общей связи, старательно меня игнорируя.

«Двина» задрожала от перегрузки, сбросил скорость он излишне резко. На мониторах капитана тут же появилась россыпь далёких звёзд и белая громада здешнего светила, на фоне которого точками виднелись станция и несколько кораблей, подсвеченные бортовым компьютером. Рядом с нами на досветовой скорости шёл ещё один транспортник, понемногу ускоряясь. Капитан неотрывно следил за ним, так, словно уже шарился в его трюме, но потом вздохнул и положил руку на рычаг.

— Даю импульс. Курс на станциюU-681, — проворчал он. — Сегодня без десерта.

Глава 3

Досветовые двигатели отработали ровно столько, сколько нужно для пересечения с орбитой станции, и теперь нам оставалось только ждать. Вот теперь я вернулся в каюту, понимая, что лучше бы мне оставаться начеку. Мало ли что взбредёт в голову Сорокину или его ребятам.

Никакие это, мать его, не торговцы и не перевозчики, это самые что ни на есть пираты. Обнаглевшие настолько, что готовы были напасть на другой корабль в пределах видимости станции и имперского эсминца, да ещё и с лейтенантом космофлота на борту. Из чего я делал простой вывод. В этой системе творится самый настоящий бардак.

— Держитесь там, начинаю стыковку, — произнёс капитан по общей связи.

Корабль немного тряхнуло, я едва не свалился с узкой койки. Вовремя успел ухватиться за край, напрасно проигнорировав слова капитана. «Двину» он не жалел, гоняя в хвост и в гриву, это было заметно не только по скорости в гипере, но и по всем остальным признакам. С другой стороны, пираты могут менять корабли как перчатки, и, скорее всего, они не собирались оставаться надолго с этой лоханкой.

— Есть контакт, — буркнул Сорокин в интерком. — Лейтенант, зайди на мостик, на пару слов. Остальные — два часа размять кости, кто не вернётся через два часа, буду считать дезертиром.

Я глянул на таймер. В запасе осталось ещё восемь часов. Можно и потратить немного на беседы с пиратом. Я собрал свои вещи и вышел из каюты. Мимо меня по коридору бодрым шагом промчалась компания нижних чинов, явно намереваясь провести отпущенное им время с пользой. Я же пошёл в другую сторону, на мостик. Не стоит таким приглашением пренебрегать.

Капитан Сорокин сидел в кресле, закинув ноги на приборную панель. На мониторе перед ним трясла задницей какая-то певичка из новомосковской богемы.

— Лейтенант… — хмыкнул он. — Ты же на «Гремящий» назначен, не на станцию?

— На «Гремящий», — честно сказал я.

— Сочувствую, — ухмыльнулся он. — Совет тебе дать хочу, на будущее. Пыл поумерь свой. Тут таких не любят.

— Меня и не должны любить, — пожал я плечами. — Я же не Аделина Сторм. И жопы у меня такой нет.

Он покосился на монитор, где эта самая Аделина трясла ягодицами, усмехнулся.

— Ну, надеюсь, ты меня понял. Капитану Сахарову привет от меня, — сказал он. — Ещё увидимся, лейтенант. Я тут частенько бываю. Если что, заглядывай.

— Бывайте, кэп, — сказал я.

Я вышел, чувствуя затылком пристальный взгляд Сорокина, прошёл через шлюз на орбитальную станцию, встретившую меня унылыми серыми коридорами. Скучающий охранник потребовал у меня документы, даже не глядя на мою форму и погоны, и мне пришлось показать корочки.

На них он тоже не посмотрел, махнул рукой, мол, проходи. Ну и нравы здесь.

Сама орбитальная станция U-681ничего примечательного собой не представляла. Самый обычный транспортный хаб на задворках галактики, куда заглядывали чтобы заправиться топливом, пополнить припасы, да послушать несвежие сплетни. Основным её назначением была банальная демонстрация флага, мол, эта система принадлежит императрице, чтобы никто не посмел посягнуть на наши границы.

Ну и отсюда открывалось несколько удобных путей в системы Объединённого Турана. И хотя официальной торговли с Тураном не велось, мелкие частники периодически шастали туда-сюда, и на станции работал ещё и таможенный пункт.

— Скрепка! — позвал я. — Внутрисистемная связь работает? Отправь запрос на «Гремящий». Выведи его местоположение.

Раз уж я получил назначение на этот корабль, доступ к информации у меня имелся, и перед глазами возникла полупрозрачная карта системы. Крайне схематичная, но другой и не требовалось. Показывались орбита станции, орбита «Гремящего», звезда и пояс астероидов. Станция располагалась внутри пояса, «Гремящий» — снаружи.

— Челнок прибудет через полтора часа, — доложила Скрепка.

Я взглянул на тикающий таймер. Успел, даже с запасом. Ну, иначе и быть не могло, хотя торопился я тоже не зря.

Из коридора станции я направился в единственное место, где можно было скоротать время. В бар. Тут все дороги вели к нему, потому что заезжим работягам на станции нужен именно он. Виски с привкусом ракетного топлива. Пора насладиться последними мгновениями свободы, потому что потом начнётся долгожданная служба.

В занюханном грязном баре на самом краю галактики, пожалуй, есть свой неповторимый шарм, своя атмосфера. Вышедшие из моды плакаты на стенах, ретро-музыка двадцатилетней давности, которая, однако, всё ещё заставляла подпевать и пританцовывать, особенно после пары-тройки пропущенных стаканчиков, скудный ассортимент еды и выпивки, заоблачные ценники. Но в Новой Москве таких баров не найдёшь даже в самых старых трущобах. Такие бары выживают только здесь, в глуши. На орбитальных станциях, в убыточных колониях, на дальних рубежах.

Тут и места-то было не очень много. Тесновато было. Вся команда «Двины», за исключением капитана, сидела тут, подцепив каких-то местных девчонок и наперебой похваляясь своими подвигами. Правда, заметив меня, все они тотчас же умолкли. Несколько человек обернулись ко мне, разглядывая мою форму, бармен с двумя киберпротезами вместо рук удивлённо изогнул бровь. Флотского офицера тут явно не ожидали увидеть.

Я прошёл к стойке, игнорируя чужие пристальные взгляды, уселся на свободное место. Бармен встал напротив меня.

— Плесни чего-нибудь покрепче, — попросил я. — У меня последний день свободы.

— На «Гремящий» загремел? — хохотнул он, ловко откупоривая невесть откуда взявшуюся бутылку и наливая в стакан из прозрачного стекла.

— Так заметно? — спросил я.

— Не вижу за бортом станции ни одного другого военного корыта, — пожал плечами бармен. — Да и мне уже рассказали.

Он поставил полный стакан неизвестного пойла на стойку, придержал рукой.

— А деньги, чтобы заплатить, у тебя есть? — спросил он.

— Я похож на того, кто пропивает последние деньги? — фыркнул я.

— Прошу меня извинить, господин лейтенант. Привык, что люди в военной форме чаще предпочитают забыть кошелёк в кают-компании, — склонил голову бармен.

Похоже, мои будущие сослуживцы — те ещё кренделя. Говорить о том, что я (как и любой другой офицер) мог бы заплатить с помощью Скрепки, я не стал. Пусть и дальше верит в эти сказки.

Я покрутил стакан в руке, понюхал незнакомую золотистую жидкость. В нос шибануло жжёным сахаром, спиртом и какой-то едва уловимой химией. Надеюсь, не ослепну. И клетки мозга не деградируют под влиянием этого пойла.

Проглотил, не чувствуя вкуса, только огонь, растекающийся в груди горячей волной. Все чувства тотчас же обострились, в голове приятно зашумело. Возможно, не стоит пить перед прибытием на новое место службы, но я знал меру и не собирался перебарщивать. А терять мне всё равно уже нечего.

Я посидел немного за стойкой, слушая устаревшие хиты прошлых десятилетий. Челнок с «Гремящего» нужно было ещё дождаться.

— Это из-за него приз брать не стали, — услышал я тихий голос одного из матросов «Двины». — Кэп не рискнул.

— Вот из-за этого? — фыркнул кто-то за моей спиной.

Я насторожился. Их разговор явно пошёл не в то русло.

— Эй! Флотский! — окликнули меня. — Слышь! Я с тобой разговариваю!

Бармен невозмутимо занимался своими делами, так что я воспринял его равнодушие как разрешение навалять этим придуркам. Моя злость требовала выхода, и если несколько пиратов решили, что имеют право так со мной разговаривать, то они здорово ошибаются. Я обернулся к ним.

— Лейтенант! Эй, ты!

— Сдаётся мне, ты это по ошибке, — сказал я.

Скрепка бегло проанализировала каждого из пиратов в этом баре. Семеро человек, все до единого пьяны. У пары человек есть усиливающие импланты, но для меня это не проблема. К тому же они пока что не вылезли из-за стола, а кричали через весь бар.

— Если вы хотели угостить меня выпивкой, то это к бармену, — сказал я.

— Мы хотели сломать тебе пару костей! — выкрикнул один из них, вскакивая на ноги.

Я усмехнулся, залпом допил стакан, а затем швырнул его прямо в переносицу этому идиоту.

Точность и скорость реакции флотских офицеров превосходят обычные человеческие возможности. Благодаря имплантам, конечно же, ведь без них выполнять манёвры в космосе было бы неимоверно трудно. Движение в космосе требует хирургической точности, ведь малейшая ошибка в векторе движения может повлечь за собой тысячи и сотни тысяч километров расхождения с целью. Космические расстояния не терпят промахов.

И я не промахнулся. Тяжёлый стакан врезался точно между глаз пирата, усаживая его обратно за стол безвольной куклой, зато все остальные его дружки подскочили, точно по команде. Я тоже поднялся на ноги.

— Ну? Вам что, приглашение требуется? — спросил я, делая шаг навстречу.

Все шестеро кинулись одновременно, опрокидывая стол и больше мешая друг дружке, нежели помогая. Теснота бара играла мне на руку, не позволяя окружить и атаковать с нескольких сторон одновременно, и я широко ухмыльнулся, встречая первого, самого нетерпеливого пирата, ударом ладони в лоб.

Он пошатнулся, остановился, застопорив всех остальных, тряхнул головой и рванул дальше, пытаясь схватить меня за мундир. Я ударил его тяжёлым ботинком в коленную чашечку, да так, что послышался хруст, а сам пират рухнул на пол и завыл от боли. Следующий попробовал достать меня довольно подлым ударом, но я оказался быстрее, вколачивая его нос внутрь черепа. Остальные, не столь прыткие и воодушевлённые, чуть замедлили натиск.

— Ну? Подходи по одному, — пригласил я, чувствуя, что упёрся спиной в барную стойку и отступать уже некуда.

— Что у вас тут происходит? — прозвучал вопрос со стороны двери. Женский голос, незнакомый, требовательный. Я бы даже сказал, что стервозный.

Мои оппоненты остановились, но за их спинами я не видел, кто именно стоит в дверях.

— Мордобой, — флегматично произнёс бармен.

— Уже?

— Ага.

— Прекращай.

Бармен вышел из-за стойки, всем видом намекая, что моим противникам желательно бы вернуться на свои места, а ещё лучше — покинуть бар. После того, как они заплатят за повреждения, естественно.

К моему удивлению, пираты единодушно решили вернуться за столик, подхватив своих раненых товарищей, хотя бармен вовсе не выглядел грозным воином. С другой стороны, кто знает, что кроется в его киберпротезах.

Зато передо мной открылся вид на дверь и стоящую в дверях женщину в приталенной форме космофлота. Взгляд машинально скользнул по её плечам. Мичман, плотная и коренастая, даже низкорослая, судя по внешнему виду, выросла на планете с повышенной силой тяжести, и горе тому, кто примет за чистую монету её обманчиво хрупкий внешний вид. Пусть ростом полторашка, но при должной сноровке такие девицы могли хоть кому обломать рога. У мичмана эта сноровка точно имелась.

Форменный берет аккуратно покоился на коротко стриженой голове, лицо без грамма косметики не выражало никаких эмоций, хотя застала она меня не в самом лучшем положении. Её даже можно было бы назвать симпатичной, если бы не это ледяное выражение лица, словно высеченное из камня.

Я нахлобучил на голову фуражку, кивнул бармену.

— Господин лейтенант, — холодно произнесла мичман. — Прошу за мной.

— Одну минуту, — сказал я.

Расплатился за выпивку, ещё раз глянул на побитых пиратов, мрачно провожающих меня взглядами, не сулившими ничего хорошего. Сдаётся мне, мы ещё встретимся.

После того, как я вышел в коридор станции вслед за девушкой, она соизволила представиться.

— Мичман Антонова, «Гремящий», старший техник, — сказала она всё тем же ледяным тоном, словно путешествие за мной тяготило её не меньше, чем неделя непрерывной вахты.

— Лейтенант Мясников, — ответил я.

— Знаю, — сказала она.

— Как вам служба на «Гремящем»? — спросил я, пытаясь завязать разговор.

Она криво усмехнулась, и это была первая эмоция, которую я увидел за всё время нашего разговора. Красноречивее любого монолога.

— Сами увидите, господин лейтенант, — сказала она. — Вам не понравится.

— В этом я и не сомневался, — пробормотал я.

Мы прошли к шлюзу, перебрались на пристыкованный челнок. Маленький, размером не больше земного микроавтобуса, он предназначался как раз для подобных перелётов или эвакуации с повреждённого эсминца. В челноке нас ждал ещё один член команды.

— О, новенький! — воскликнул пилот, оборачиваясь к нам. — Прошу прощения! Господин лейтенант! Здравия желаю!

Улыбчивый румяный ефрейтор, казалось, был полной противоположностью мичмана Антоновой. Он, правда, сразу же скрылся в глубоком кресле пилота, так что разглядеть его подробнее я не сумел.

— Разрешите отстыковку? — спросил он.

Мичман посмотрела на меня, как на старшего по званию. Я кивнул, понимая, что назад пути уже не будет. Мы сидели на пассажирских местах, пристегнув ремни.

— Начинайте, ефрейтор, — сказала она.

— Слушаюсь, — ответил пилот.

Шлюз закрылся, замки расщёлкнулись, станция оттолкнула челнок с небольшим усилием, чтобы даже самый неумелый пилот мог отчалить, не повредив ни себя, ни станцию. Но ефрейтор своё дело знал. Челнок аккуратно развернулся и помчался сквозь пустоту к малому эсминцу, висящему на чуть более отдалённой орбите.

— Тут же поле астероидов будет, верно? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

Напряжённое молчание действовало мне на нервы, и размеренный гул движков ничуть не помогал.

— Ага… То есть, так точно, господин лейтенант, — ответил пилот со своего места. — Вы не бз… Не переживайте. Я через него уже сто раз летал.

Мне и самому приходилось водить корабли через астероидные пояса во время учёбы. И не малые челноки, а учебные корветы, в несколько раз больше размером, так что я не бздел, с этим справится любой мало-мальски обученный пилот. Я просто хотел завязать беседу.

— А боевые задачи у «Гремящего» какие? — спросил я.

Ефрейтор тихонько хохотнул в своём кресле, мичман снова усмехнулась.

— Патрулирование, — сказала мичман Антонова. — Славы тут вы не заработаете, господин лейтенант.

Странно, конечно, если «Гремящий» выходит в патруль, почему тогда пираты в этой системе чувствуют себя как дома? Вопрос без ответа. Думаю, тут и других проблем хватает. А сам эсминец скорее не патрулирует, а просто висит на орбите, периодически включая сканеры. Зато командир пишет себе чуть ли не полноценное участие в боевых действиях. Я, хоть и был желторотым летёхой, несколько схем подлога и махинаций всё же знал, старшие товарищи поделились тайком.

— Входим в пояс астероидов, — сообщил пилот.

Вопреки всеобщим заблуждениям, пояс астероидов не представлял собой непроходимое минное поле из булыжников. Неосторожный пилот, конечно, мог на полной скорости влететь в какой-нибудь крупный камень и повредить что-нибудь, но, в основном, пояс был представлен пылью и мелочью, неспособными нанести существенный урон. Крупные камни встречались редко, и к ним нужно было лететь целенаправленно.

Я терпеливо ждал, когда ефрейтор наконец выйдет на манёвр стыковки. В груди теплилось не только выпитое пойло, но и волнительное ожидание, как перед первым свиданием. Верно говорят, первый корабль как первая любовь, не забывается никогда. Я, конечно, не ожидал, что первым кораблём у меня станет «Гремящий», но чувствовал, что он запомнится мне надолго.

— Может, пару советов перед прибытием? — спросил я.

Мичман Антонова смерила меня холодным взглядом, ефрейтор снова выглянул из своего кресла.

— Не ешьте жёлтый снег, господин лейтенант! — воскликнул пилот, хихикая над своей же шуткой. — И лунный грунт тоже!

Очень смешно. Мы вышли из пояса астероидов, ефрейтор развернул челнок, выравнивая скорости с эсминцем и готовясь к стыковке. Я почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Хотелось замахнуть ещё один стаканчик для храбрости. Прибытие на «Гремящий» заставляло меня понервничать.

А когда магнитный шлюз захватил челнок в свои объятия и замки сухо щёлкнули, я почувствовал, как у меня вспотели ладони. Последний раз я так нервничал, пожалуй, только перед поступлением в Академию.

Глава 4

«Гремящий». Малый эсминец космического флота Её Императорского Величества оказался весьма странной посудиной. Нетипичной, что ли. Обычно эсминцы подобного класса старались вооружить сбалансированно, найти точку равновесия между огневой мощью и защищённостью, но «Гремящий» выбивался из этого правила. «Гремящий» оказался одноразовым кораблём, неплохо вооружённым по меркам своего класса, но практически незащищённым. Колоссальная огневая мощь компенсировалась откровенно слабенькими щитами, что наводило на мрачные и печальные мысли. В реальном бою этот эсминец сделает один залп, а потом разлетится на тысячи обломков после ответного вражеского удара.

Я прошёл через шлюз, дверь отъехала в сторону, пропуская меня на корабль. Честно говоря, я ожидал увидеть там своего нового командира, но коридор оказался пуст. Ну, хотя бы пол чистый, за порядком тут следили.

— Идёмте за мной, господин лейтенант, — сказала мичман.

— Дамы вперёд, — учтиво произнёс я, и она ожгла меня недовольным взглядом.

Мы отправились к корме, к капитанскому мостику, самой защищённой части боевого корабля, продвигаясь по тесному коридору.

Задание выполнено!

+ социальный рейтинг

Я смахнул надоедливое сообщение Скрепки в сторону. Хотя бы таймер перестал на нервы действовать, и то хорошо. А социальный рейтинг у меня и без того в норме. Он не так уж сильно влияет на жизнь, нужно опустить его совсем уж в минуса, чтобы испытать на себе какие-то ограничения. Высокий социальный рейтинг тоже особых преимуществ не даёт, хорошее назначение всё равно получит брат или сват высокого начальства, так что награда эта чисто символическая.

Мичман Антонова семенила впереди меня, и мой взгляд то и дело обращался к её приятным округлостям, обтянутым тесными узкими штанами. Модельеры, изобретавшие женскую полевую форму, своё дело знали на отлично.

Вскоре, однако, мы подошли к нужному месту, и она резко развернулась на каблуках, остановившись напротив двери.

— Желаю удачи, господин лейтенант, — с едким сарказмом в голосе произнесла она и сделала шаг в сторону, пропуская меня к двери.

Дальше, мол, самостоятельно. Ну, деваться некуда. С космического-то корабля.

Я шагнул вперёд, дверь открылась передо мной, открывая мне доступ к святая святых корабля, к командирской рубке. Стоило мне только оказаться внутри, как дверь за моей спиной закрылась, будто отрезая путь к отступлению.

Громоздкое крутящееся кресло стояло перед мониторами и консолями управления, спинкой ко мне, и, судя по форме, оно было занято командиром «Гремящего». Капитаном Сахаровым. Я негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, чтобы он развернулся. Приветствовать спинку кресла я посчитал неправильным.

Капитан, однако, никак не отреагировал. Я прошёл вперёд, по спирали, пытаясь заглянуть в глубокое и высокое кресло.

Из кресла послышались храп и бормотание. Капитан Сахаров спал, развалившись в кресле и свесив голову на грудь. В руке, безвольно свисающей, была зажата початая бутылка коньяка. Он тихо сопел, и с каждым его выдохом в кислородно-воздушной смеси капитанского мостика критически возрастало содержание перегара.

Я тихо выругался. Естественно, я знал, что многие офицеры снимают стресс алкоголем, я и сам только что из бара. Но служить под началом пьяницы… Нет ничего хуже.

На корабле за боевым духом офицеров и нижних чинов должен следить заместитель по политическому воспитанию, пресекая все подобные нарушения, но на «Гремящем» он, похоже, свою работу делал плохо.

Я застыл напротив кресла, решая, что же делать. Сплавить капитана в медицинский отсек, чтобы его там привели в чувство, или разбудить и доложиться, или найти первого помощника и доложиться ему. Собственно, на этом корабле старше меня по должности были только они двое. Я прибыл сюда служить вторым помощником, но пока Сахаров не выдаст мне доступы и не заверит моё прибытие, я остаюсь просто гостем.

Теперь я понял тот сарказм, с каким напутствовала меня мичман. Да уж, неприятно. Я поиграл желваками, глядя на спящего капитана и чувствуя к нему только отвращение и неприязнь. Это животное позорит честь мундира, квасит на боевом посту. Это не просто проступок, недостойный офицера, это преступление.

Я кашлянул ещё раз, кэп даже не шелохнулся. Пробормотал что-то, пуская слюни, всхрапнул, поёрзал в кресле и продолжил спать. Я подошёл ближе, морщась от застарелой алкогольной вони.

— Господин капитан, лейтенант Мясников для прохождения службы прибыл, — пробормотал я нужные слова себе под нос, чисто для проформы.

К счастью, для выдачи доступов не требовалась помощь нейроинтерфейса и системы. Всё ради тех немногих, кто ими не пользовался или у кого они не приживались. Доступы выдавались через капитанскую консоль, и я отодвинул кресло со спящим капитаном, чтобы внести себя в штатное расписание и выдать необходимые доступы к корабельным системам. Всё заняло не больше минуты.

Надо признаться, я испытал соблазн дать себе немного больше возможностей, чем-то было положено по штатке, но я сдержался. Слишком быстро это вскроется, а мне лишние проблемы не нужны, даже на «Гремящем». Я планировал тихо и мирно досидеть свой срок, а потом бомбардировать министерство рапортами о переводе на другой корабль, и взыскания мне в этом деле не помогут.

Проверил новые возможности с помощью Скрепки.

Уровень доступа: ВТОРОЙ ПОМОЩНИК

Малый эсминец «Гремящий» проекта БК-32

Параметры орбиты:

Апоцентр: 15.042.863.934

Перицентр: 15.042.863.934

Наклонение: 0

Орбитальная скорость: 29,7 км/с, двигатели отключены

Экипаж: 298 человек

…

…

…

Строчки полетели перед внутренним взором, полностью раскрывая всю информацию о состоянии корабля, действительно нужная информация перемешивалась с информационным шумом, в данный момент мне совершенно бесполезным. Главное, что доступ к нужным данным имелся.

Я ещё раз взглянул на спящего капитана, скривился и вышел, испытывая только омерзение от того, что мне придётся служить под началом такого человека.

Снаружи меня дожидалась мичман Антонова. На её губах играла кривая ухмылочка.

— Проводите меня до моей каюты, мичман? — спросил я.

— Вашей? — удивилась она. — Кэп выдал вам доступ? Ого, и правда… Значит, воспользуетесь картой.

Вот же язва.

— Жилые отсеки в одной стороне, нам по пути, — сказал я. — Вы не на дежурстве, задание своё выполнили. Или, может быть, пригласить вас на ужин в кают-компанию?

Антонова вспыхнула румянцем. Я, честно говоря, не одобрял, когда отношения между членами экипажа переходили из рабочей плоскости в горизонтальную, но здесь пошёл на принцип. Мичман своей напускной стервозностью меня спровоцировала на ответные действия.

— Благодарю вас, господин лейтенант, но я предпочту отказаться, — сказала она. — Если это всё… Разрешите идти?

— Идите, — кивнул я.

Она развернулась на каблуках и зашагала прочь, держа спину прямо, будто проглотила швабру. Я немного поглядел ей вслед, понимая, что остался один на незнакомом новом корабле, без каких-либо заданий или боевых задач. Капитан непременно выдал бы… Если бы пребывал в сознании.

Так что я остался предоставлен самому себе. Пожалуй, время разобрать вещи и немного обжиться. Эта посудина станет моим домом на ближайшие месяцы, если не годы, так что надо осваиваться как можно скорее. Я подхватил свою невеликую поклажу и пошёл по узким коридорам к жилому отсеку.

Мне, как одному из немногих старших офицеров, положена была собственная каюта, а не койкоместо в общем блоке, как младшим офицерам или нижним чинам. Не такая роскошная, конечно, как капитанская, но на космическом корабле, где каждый метр свободного пространства имеет немалую ценность, это уже что-то.

До каюты добрался быстро, никого даже и не встретил, разве что в жилом отсеке пара нижних чинов, завидев меня, поспешили скрыться с глаз долой. Половина команды находилась на своих постах, на боевом дежурстве, другая половина отдыхала и готовилась. Если болтание «Гремящего» в пустоте космоса вообще можно назвать боевым дежурством. С таким-то капитаном.

Тонкая металлическая переборка отъехала в сторону перед моим лицом, открывая мне доступ в каюту, стоило мне лишь приблизиться к ней на расстояние двух шагов. В Академии я жил в кубрике, в компании ещё троих таких же балбесов, как я. Здесь мне предстояло жить в тесной каюте-ячейке размером полтора на два метра. Клаустрофобы в космосе не приживаются.

Вещи свои сгрузил в ящик, который служил ещё и кроватью, немного привёл себя в порядок, посидел, отдохнул. Пожалуй, стоило бы найти первого помощника, раз капитан находится в таком скотском состоянии. Или хоть какую-то власть, кого-то старшего. Бродить по эсминцу, как неприкаянному, мне вовсе не улыбалось. Тем более, новость о моём прибытии давно уже разошлась по всему кораблю, и долго прохлаждаться не получится.

— Скрепка! Найди первого помощника, — потребовал я.

Виртуальный ассистент быстро прошерстил штатное расписание. Первый помощник, старший лейтенант Макаренко, судя по всему, находился в кают-компании. Отлично, всё равно я намеревался туда заглянуть.

Кают-компания — место почти святое. Место, где офицеры, независимо от звания, могут побыть не старшими и младшими, не солдафонами и сапогами, а просто людьми. Отдохнуть, расслабиться, пообщаться в неформальной обстановке. Их обставляли порой лучше, чем капитанские каюты, офицеры скидывались, чтобы приобрести туда не типовые стулья из металлопластика, а удобные кресла, например. Ставили проекторы, игровые консоли, покупали натуральные продукты вместо пасты из распределителей. Одним словом, обеспечивали себе комфорт.

Находилась она неподалёку от жилого отсека, и долго блуждать мне не пришлось. Дверь сама не открылась. Постучал, спросил разрешения, и только после этого она отъехала в сторону.

— Разрешите? — спросил я. — Лейтенант Мясников.

— О, а мы тебя ждали! — воскликнул лысый полноватый мужчина с погонами старлея на плечах. — Наконец-то свежая кровь!

Похоже, это Макаренко и есть. Он сидел на кожаном диванчике с планшетом в руках. Кроме него, в кают-компании были ещё несколько человек, и Скрепка услужливо подсказала их имена. Старшина Вишняков, долговязый пожилой мужичок с чёрными как смоль усами, лейтенант Борисов, здешний артиллерист, бледный и худой, больше похожий на завсегдатая виртуальной реальности, нежели на офицера космофлота, и старший мичман Добрынин, широкоплечий и мощный любитель спортзала.

— Какими судьбами к нам? За какие такие заслуги? — спросил Добрынин.

Все всё понимали. Они прекрасно осознавали своё положение и знали, что на их корыто отправляют не просто так, а за какие-то проступки. И, скорее всего, каждый из них в своё время отличился.

— Дипломатический скандал устроил… Случайно, — произнёс я. — Черномазому одному едва по роже не съездил.

Они заулыбались. В их системе ценностей это даже и проступком-то не было. Как, впрочем, и в моей. Можно считать, я принят в команду.

— У капитана-то был? — спросил старшина Вишняков.

— Его бы иначе сюда и не впустило, — сварливо произнёс лейтенант-артиллерист. — Доступы все на месте.

— А чего, кэп уже проспался? — удивлённо вскинул брови первый помощник. — Странно, что не зовёт.

Говорили об этом спокойно, будто это было абсолютной нормой.

— Опять во времени потерялся, значит, — хмыкнул старшина. — Тебе же лучше, за тебя вахту отстоит.

Старпом ухмыльнулся, развалился на диванчике ещё удобнее, практически расплылся по нему, вскинул перед собой планшет с какой-то примитивной игрушкой. Похоже, к поговорке «лень вперёд него родилась» можно было прилепить его фото как иллюстрацию.

Я прошёл к одному из свободных кресел, чтобы в него сесть, но меня остановил старший мичман Добрынин.

— Туда не садись. Занято, — сказал он.

Я удивлённо поднял бровь.

— Капитанское место, — пояснил артиллерист. — Увидит — жди беды.

— Мне казалось, в кают-компании все равны, — хмыкнул я.

— Некоторые равнее, — проворчал Добрынин.

Я всё же уселся на капитанское место. Капитан Сахаров всё равно пускает слюни на мостике, пьяный в доску. Пугаться нечего, да и пуганые мы.

— Или наглый, или храбрый, — сделал вывод старший мичман, глядя на меня в упор.

— Или дурной, — вставил Вишняков.

— Подумаешь, — буркнул старпом, не отрывая взгляда от планшета. — Молодой ещё.

Собравшиеся в кают-компании офицеры и унтер-офицеры просто отдыхали, праздно проводили время. Я некоторое время посидел с ними, почти не участвуя в общей беседе и больше наблюдая. Несмотря на звания, лидером в этой компании был вовсе не Макаренко, старпом предпочитал залипать в планшете, нежели контролировать ситуацию. Лидером был старший мичман Добрынин.

Я пока не лез с расспросами, за что и когда каждого из них сослали на «Гремящий», но все они здесь явно не по своей воле. Это явно не все офицеры, как минимум, половина сейчас несёт вахту, плюс ещё несколько офицеров к своей вахте готовятся, да и далеко не все любят проводить время в кают-компании. Все эти рожи ещё успеют мне надоесть. Но пока что я сидел и разглядывал своих новых сослуживцев.

На корабле, в отрыве от колоний и станций, ты вынужден изо дня в день сталкиваться с одними и теми же людьми. И я, как человек абсолютно новый, неизбежно привлекал внимание, так что с расспросами лезли ко мне, а не наоборот.

— Сам-то откуда, лейтенант? — спросил Добрынин.

Панибратским, снисходительным тоном. Совсем не так, как должен бы обращаться младший по званию к старшему. Но это кают-компания, а не капитанская рубка.

— Со Старой Земли, — сказал я.

Вишняков присвистнул, Добрынин хмыкнул что-то непонятное.

— Нечасто оттуда прилетают, — сказал Борисов.

— Кто-то был из нижних чинов у нас оттуда, — сказал старшина.

Колыбель человечества не любит отпускать своих уроженцев на волю, в космос. На Старой Земле осталось не так много хороших мест для жизни, в колониях их гораздо больше, и почти все, кого я знал, так или иначе мечтали Старую Землю покинуть. Кроме, наверное, религиозных фанатиков, эти, наоборот, видели своё спасение только на родине.

— А учился где? — спросил Борисов.

— В Академии, в новомосковской, — ответил я.

Лучшее учебное заведение космофлота, без шуток. В ней готовили высший командный состав, будущую элиту. Капитанов. Это для того, чтобы попасть на флот обычным оператором, в нижние чины, или даже в унтер-офицеры, достаточно курсов или пары лет в училище. А для того, чтобы командовать кораблём, нужно было учиться, и учиться усердно.

— Ишь ты, — буркнул Добрынин. — Да, не свезло тебе…

С этим было трудно поспорить. С другой стороны, я мог вообще из флота вылететь.

— А я училище заканчивал, на Лире, — сказал лейтенант Борисов. — Артиллерийское.

— Слышал о нём, — кивнул я, даже не зная, что на это ответить. — Тут вообще как, пострелять-то хоть доводится? Или в этой глухомани вообще ничего не происходит?

— Когда как, — пожал плечами артиллерист. — Пару раз в год бывает, пиратов гоняем, чтобы было что в рапортах написать.

— Гоняет он… — проворчал старший мичман. — Хоть бы раз кого подбил.

Да, к службе тут точно относятся спустя рукава. Надеюсь, на других кораблях нашего славного флота не так, иначе нас давно захватили бы альянсовцы или ещё кто. Хотя я ведь был на кораблях во время учёбы, и там всё было образцово-показательно.

— А я думал, тут жарко, — сказал я. — На грузовике сюда добирался, так чуть свидетелем космического боя не стал. Тут уже, в системе.

Уточнять, что это мои перевозчики хотели напасть на другой корабль, я не стал.

— А что, геройствовать захотел? — усмехнулся Добрынин. — Не на тот корабль ты попал, лейтенант.

Пусть не геройствовать, но и сидеть без дела, подобно им, потерянным и потухшим, я не собирался. Я ещё наведу порядок на этом корыте. Правда, придётся постараться. Изо всех сил. Будет непросто.

Глава 5

Началась рутинная и однообразная служба, бесконечный цикл вахт, построений, приёмов пищи и отдыха, и в отсутствие реальных боевых задач это казалось скорее тюремным заключением, а не несением службы. Бездействие сводило меня с ума.

Так что для начала я решил изучить корабль от и до, чтобы вообще знать, с чем имею дело. Благо, моё положение второго помощника капитана позволяло мне заглядывать во все углы и отсеки эсминца.

«Гремящий» находился в откровенно плохом состоянии, даже плачевном, и будь моя воля, я бы уже гнал его на ближайшую верфь для капитального ремонта. Капитан Сахаров же, судя по всему, ждал, когда эсминец отправят на списание.

Генератор был изношен, при включении щитов проседала энергия во всех остальных системах, так что их старались не включать вообще. На узле связи из-за неизвестного сбоя регулярно терялись пакеты, из-за чего любая передача становилась настоящим испытанием для связистов, главный калибр оказался единственным рабочим вооружением, все остальные пушки, ракеты, торпеды и лазеры так или иначе не выполняли своих функций, оставаясь только для вида. Гиперускоритель, не калибровавшийся, похоже, с того момента, как покинул верфь, и вовсе приводил меня в ужас, я бы не рискнул разгонять это корыто даже до пяти тысяч световых.

Каждый раз, когда я обнаруживал новую неисправность или чей-то старательно замаскированный косяк, заставлял меня скрипеть зубами и ненавидеть этот эсминец ещё пуще прежнего. Я ожидал, конечно, что «Гремящий» окажется корытом, но даже и подумать не мог, насколько.

Халатность и безалаберность капитана и остальных офицеров меня просто бесила и выводила из себя. Будь я не сопливым лейтенантом, назначенным сюда на должность второго помощника, а проверяющим с Новой Москвы, половина экипажа точно загремела бы под трибунал.

С капитаном мне всё-таки довелось пообщаться после того, как он проспался и снова мог воспринимать окружающую действительность. Встретились мы случайно, в коридоре жилого отсека, на следующий день после моего прибытия.

— Здра жлаю, господин капитан! — выпалил я, завидев грузную фигуру командира, шагающего мне навстречу.

Он остановился, посмотрел на меня, пытаясь понять, кто я вообще такой, и что делаю на корабле.

— Лейтенант Мясников, второй помощник, — представился я. — Вчера прибыл для прохождения службы. Из новомосковской Академии.

— А-а… — протянул Сахаров. — Здравия желаю, лейтенант.

От него едва уловимо тащило перегаром, замаскированным с помощью мятной конфеты. Вид у него был помятый и довольно грустный, а застарелые мешки под глазами делали его похожим на бассет-хаунда.

— И как вам наш эсминец? — поинтересовался он.

Очень хотелось ответить честно, во всех красках, подробно. Но я проявил чудеса тактичности.

— Есть над чем поработать, господин капитан, — сказал я.

— Да, это точно, — сказал он. — Уже обустроились?

— Так точно, господин капитан, — ответил я.

— Хорошо, — кивнул он и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.

Нормальный командир выспросил всё до мельчайших подробностей. Капитан Сахаров в эту категорию не входил. Его вообще мало что интересовало, кроме бутылки. Будто он находился в затяжной депрессии, а на дне бутылки искал единственное лекарство.

Даже в расписание вахт меня вносил старпом, а не он. И то лишь после того, как я об этом напомнил. Как говорится, рыба гниёт с головы, а на «Гремящем» оба старших офицера, откровенно говоря, не годились для службы.

Хотя были тут и весьма толковые офицеры, на которых, по сути, всё и держалось. Та же мичман Антонова, несмотря на скверный характер, дело своё знала чётко, и вверенная ей техника, а конкретно системы жизнеобеспечения корабля, работала безукоризненно. Если бы не она, «Гремящий» давно бы превратился в консервную банку, забитую трупами экипажа.

Старший мичман Добрынин тоже оказался смышлёным и сообразительным малым, хоть и применял это больше не к служебным обязанностям, а к разного рода махинациям, за которые, похоже, и загремел на этот эсминец.

Младший лейтенант Каргин, начальник узла связи, совсем зелёный пацан, старался изо всех сил, и это было заметно, особенно по сравнению с остальными офицерами, просто отбывающими свой срок до пенсии.

А уж среди нижних чинов, сержантов и простых операторов, хватало всяких. И ленивых идиотов, годных только для прочистки шлюзов, и толковых ребят, знающих своё дело на отлично. В Империи любой мог заключить контракт с космическим флотом, на три или пять стандартных лет, и получить за это земельный надел в одной из колоний, неплохую сумму денег и всеобщее уважение. Неплохой вариант для юных колонистов, так что от желающих отбоя не было, и я тоже мог бы поступить на флот таким образом, начать с самых низов, но я всегда мечтал стоять на капитанском мостике, а не ползать в скафандре по обшивке корабля, заваривая пробоины, или облучаться в машинном отделении с перспективой лет через десять дорасти до унтер-офицерского звания.

Однако и этих немногих людей должно было хватить, чтобы привести корабль в порядок. Главное, чтобы мне никто не мешал в этом начинании.

Я хотел это сделать не для того, чтобы показать всем вокруг, какой я хороший и деятельный лейтенант, и не для того, чтобы заполучить хорошую характеристику и перевестись поскорее на другой корабль. Космос — глубоко враждебная человеку среда. Пожалуй, одна из самых враждебных. Космос постоянно пытается вас убить, всеми способами. Вакуумом, холодом, радиацией, излучением, всем, чем только может, и люди вынуждены воссоздавать вокруг себя подходящие для жизни условия. Температуру, давление, гравитацию, состав дыхательной смеси. На корабле, в скафандре, в спасательном боте. Достаточно изменить один из этих параметров, и ты с достаточно высокой вероятностью будешь мёртв в самое ближайшее время. И помрёшь ты весьма мучительной смертью.

Поэтому я просто хотел, чтобы это корыто снова стало походить на нормальный космический корабль, боевую единицу имперского космического флота.

Кто-то другой на моём месте, возможно, опустил бы руки, глядя на количество поставленных задач и неимоверно широкий фронт работ. Я же, понимая, что слона надо есть по кусочкам, последовательно начал ставить себе мелкие задачки, которые в итоге сливались в большие.

— Скрепка, поставь цели, — приказал я.

Виртуальный ассистент немедленно организовал для меня список задач. Награды за них не предлагалось, наградой будет моё собственное спокойствие и удовлетворение.

И начал я с того, что спустился в машинное отделение. Или поднялся, ведь в космосе нет ни верха, ни низа. Но пока искусственная гравитация работала, машинное отделение находилось внизу, и я отправился туда.

Спустился по узенькой лестнице, поприветствовал нескольких рядовых операторов. Именно эти парни, образно выражаясь, кидали уголь в топку. Вернее, занимались мелким ремонтом, калибровками, поддержанием порядка и остальной рутинной работой.

Здесь находился гиперускоритель, маневровые двигатели, генератор, топливохранилище и ряд других критически важных систем. Все они, разумеется, были хорошо бронированы и защищены, разделены переборками и шлюзами, на случай, если один из отсеков разгерметизируется.

— Здравия желаю, господин лейтенант, — поздоровался со мной один из техников, мичман Сандиев.

Я как раз вошёл в генераторную. За состояние генераторов и энергосистемы «Гремящего» отвечал именно Сандиев. Требуемую мощность генераторы выдать не могли, ни под нагрузкой, ни в покое, зато отсек весь был обклеен постерами чернобровых красавиц.

Почему я начал с генераторной? Потому что в один момент, когда я наливал себе эрзац-кофе в кают-компании, корабельной энергосистемы не хватило даже на то, чтобы включить насос распределителя. И я остался без своей дозы бодрящей чёрной бурды.

— Взаимно, мичман, — сказал я, критическим взором оглядывая его вотчину. — Как служба?

— Служба? Хорошо! — широко улыбнулся Сандиев.

Я бы с этим, пожалуй, поспорил. Развёрнуто и аргументированно, выдал бы целую тираду на тему «Гремящего» и его командиров. Но Сандиеву, кажется, было и тут неплохо. Никто его особо не трогал, работой не нагружал, так что мичман сутками торчал в генераторной с планшетом в руках. У него тут стоял топчан, на котором он и спал, даже не поднимаясь в жилой отсек и кают-компанию. Мне он казался скорее пассажиром, ожидающим прибытия на свою станцию, нежели офицером, несущим службу на боевом эсминце. Таких здесь было много.

— Ержан, да? — спросил я, припоминая штатное расписание.

— Так точно, — ответил мичман.

— Скажи мне, Ержан, а какого хрена тут с нагрузкой творится? — процедил я.

Улыбка мигом слетела с его лица.

— Господин лейтенант, это стабилизатор всё! — обиженно воскликнул он. — Из-за него!

Я сверлил его хмурым взглядом, ожидая хоть каких-то подробностей. Хоть я и был тут человеком новым, я всё же был старшим по званию, непосредственным командиром, и мог рассчитывать на ответы.

— Что «стабилизатор»? — спросил я.

— Накрылся стабилизатор! — воскликнул мичман. — Новый надо!

— Заявку писал? — вздохнул я.

Космический флот — организация неимоверно большая. И чтоб хоть как-то со всем справляться, нам всем приходилось генерировать тонны документации, журналов, запросов, служебных записок, рапортов и докладов. Бюрократию на флоте высмеивали и ненавидели одновременно.

— Писал… Нам и стабилизатор прислали, — сказал Сандиев. — Только не тот. От крейсера, а там разъёмы «альфа»…

— Понял, можешь не продолжать, — остановил я его прежде, чем он засыпал меня техническими деталями, от которых голова шла кругом.

Ладно, пожалуй, хаять один только «Гремящий» и его экипаж не стоит. Хотя настолько всё запустили именно они.

— С возвратом тоже не всё просто, это ж надо опять согласовать… — продолжил мичман.

— Да-да, это понятно, — буркнул я.

Я окинул взглядом тесную генераторную «Гремящего». Толстые пучки проводов змеились по полу и стенам, расползаясь в разные стороны, гофры и кабель-каналы вносили какое-то подобие порядка, тихонько гудело охлаждение. Стойки с аппаратурой и аккумуляторными батареями содержались в полном порядке, зато ящики с запасными частями напоминали о первозданном хаосе.

В помощниках у Сандиева служили несколько операторов, совсем молодые пацаны, и они при моём появлении затихарились, стараясь вообще не отсвечивать в надежде, что я не замечу и не нагружу их задачами. Наивные.

— Тащите сюда этот стабилизатор, — приказал я. — Ержан, показывай.

Не то чтоб я был специалистом по технически сложному оборудованию. Но чаще всего компоненты использовались взаимозаменяемые.

Мичман поскрёб в затылке, но всё же провёл меня к ящику на стене.

— Вот, видите? Тут «омега» разъём-то, круглый, а там с хвостиком такой, ща принесут его, покажу, — сказал Сандиев.

Помощники мичмана притащили нам похожий ящик. Несколько разъёмов, небольшой дисплей, убранный небольшой решёткой вентилятор для охлаждения. Заводская пломба.

— Отвёртку давай. Чё тут… Крестовую, — сказал я.

— Так пломба тут, господин лейтенант, — подал голос один из операторов.

— А мы аккуратно, — сказал я.

Другой оператор подал мне большую крестовую отвёртку с прорезиненной рукояткой.

— По инструкции нельзя, господин лейтенант, — сказал Сандиев. — Сдать надо обратно, потом новую получить взамен.

— Заявку на возврат писал? — спросил я.

— Давно уже… У капитана на согласовании, — ответил он.

Насколько я уже узнал капитана Сахарова, длиться это могло бесконечно долго. А если мы просто починим имеющийся стабилизатор, один из двух можно будет просто списать. Или даже «списать». Как не раз уже происходило с техникой и запчастями на этом эсминце.

— Попробуем починить, значит, — сказал я. — Не то пока мы согласования и замены ждём, совсем без энергии останемся. А если бой? Щиты включим и даже выстрелить не сможем.

— Да какой ещё бой, господин лейтенант? Тут кроме торгашей мелких не летает никто, — сказал оператор-1.

— Может, подождём всё-таки? До станции, — неуверенно протянул оператор-2.

Я посмотрел на них, на неисправный стабилизатор, который даже не пытались чинить своими силами. С одной стороны, правильно. Ремонтом должны заниматься специально обученные люди, на верфи, в полной безопасности, с соблюдением инструкций и техники безопасности. С другой стороны, даже в уставе говорилось, что хозяйственная деятельность на корабле включает в себя своевременное обслуживание и ремонт вооружения, техники и других материальных ценностей. Полевые условия, значит, будем лепить из того, что есть.

А то перспектива остаться без щитов или главного орудия в самый нужный момент меня совсем не прельщала.

— Скрепка, выведи руководство по эксплуатации, — потребовал я.

— Малого эсминца проекта БК-32? — радостно принялся строить из себя дурака виртуальный помощник.

— Стабилизатора, придурок ты железный, — вздохнул я.

Перед глазами побежали строчки, я быстренько изучал устройство, надеясь, что я прав, и различаются эти два стабилизатора только в каких-то мелочах вроде разъёмов, а потроха у них идентичные. Иначе выйдет неловко.

Я вообще склонялся к тому, что любое или почти любое повреждение можно и нужно устранять на месте, а не ждать прибытия на станцию, верфь или планету. Иначе в один прекрасный момент корабль может просто развалиться сам по себе.

Инструкцию я просмотрел, особо не вдаваясь в подробности и частные случаи. Вроде ничего сложного. Управлять этим корытом гораздо сложнее.

— Пускай через байпас, Ержан, — приказал я.

Мичман вздохнул, щёлкнул тумблером. Яркость освещения тут же просела, и это при том, что энергия тратилась только на него и на систему жизнеобеспечения. Двигатели выключены, щиты убраны, сеансов связи не идёт. Энергии должно хватать на всё.

— А теперь за работу, — пробормотал я, начиная выкручивать болты из подключенного к сети стабилизатора.

Причина нестабильной работы устройства нашлась моментально.

— Гляди-ка… Видишь, горелое? — ткнул я отвёрткой.

— Вижу, — буркнул мичман.

К счастью, тут можно было обойтись без паяльника. Всё заменялось модулями, легко и непринуждённо, так что я вытащил повреждённую деталь и протянул одному из операторов.

— Храни, — приказал я в шутку.

Он, похоже, шутки не понял.

Я, в свою очередь, принялся разбирать новый стабилизатор. Другая модель, да, для другого корабля, другой серии. Но принцип работы у них был один и тот же, так что я надеялся, что основные компоненты совпадают. Пломбу я всё же сорвал.

— Господин лейтенант, а тут такого нет, — пробормотал второй оператор, когда я скинул крышку с нового стабилизатора.

И впрямь, начинка у них различалась. Что, в принципе, неудивительно из-за разницы в мощности. Я ещё раз запросил у Скрепки схему, начал изучать, сравнивая две модели. Освещение опять мигнуло.

— Ща всё будет, — сказал я.

Я аккуратно достал из нового стабилизатора нужную деталь. Она отличалась по маркировке и ещё нескольким параметрам, но в целом должна была подойти. Во всяком случае, разъем у них был один и тот же, и я принялся аккуратно ставить её на место.

— А не …банёт? — прошептал мичман Сандиев.

— Не должно, — сказал я. — Если что, под мою ответственность.

Закручивать болты на крышке сразу не стал, иначе, по закону подлости, ничего не заработает. Сколько раз уже так бывало, когда ты, полностью уверенный в успехе, собираешь устройство, крепко затягивая все крепления… А на выходе получаешь пшик, и снова с понурым лицом разбираешь всё по деталям.

— Вырубай байпас, пускай через стабилизатор, — сказал я, на всякий случай скрестив пальцы.

— Ох… — только и пробормотал Сандиев, но приказание выполнил.

Он щёлкнул тумблером, на мгновение всё погасло. Но тут же включилось снова, распределяя энергию по корабельным системам, и не с резервного источника, а с основного. Сработало. И сработало безукоризненно.

Глава 6

Первая полноценная вахта на капитанском мостике началась у меня следующей ночью. На космическом корабле, конечно, нет ни дня, ни ночи, он живёт по распорядку, а не по тому, какой стороной повёрнут к звезде. Но если принимать за эталон время Новой Москвы, это была глубокая ночь, и я принял вахту у первого помощника Макаренко, оказавшись один на один с капитанским мостиком.

Этого момента я ждал почти как выпуска из Академии. Это значило, что мне доверяют управление эсминцем. Не аэротакси и не спасательной шлюпкой, а целым, мать его, эсминцем, и если я сочту нужным, то могу даже бахнуть из главного калибра. Делать я этого, конечно, не собирался, но сама возможность распирала меня изнутри невиданной энергией.

Я покрутился в командирском кресле, в том самом, в котором спал Сахаров, пробежался пальцами по клавишам, тумблерам и рычагам. Ощущение власти над кораблём даже немного пьянило, хотя само по себе несение вахты было занятием рутинным и даже скучным, особенно на «Гремящем», который только и делал, что висел на одной и той же орбите, изредка её корректируя.

Система, в которой мы находились, U-681,ничем не выделялась среди сотен других таких же систем. Небольшая станция, таможенный пункт, один из не самых популярных путей к Объединённому Турану, коалиции звёздных систем, в населении которых преобладали потомки тюрков.

Наша Империя с Тураном дел почти не имела. Мелкая торговля редкостями, несколько спорных колоний, на которые предъявляли права и мы, и они. Ничего особенного.

И задачей «Гремящего» здесь, в этой системе, была простая демонстрация флага, мол, здесь начинается территория Империи, закон и порядок. А если со стороны Турана вдруг объявится военный флот, то мы обязаны будем доложить о вторжении и принять бой. Даже если против нашего малого эсминца сюда прилетит туранский флагман в сопровождении всего туранского флота.

Так что следующие восемь часов мне предстояло провести, наблюдая за параметрами на мониторах и сигналами сенсоров. «Гремящий», словно спрут, непрерывно ощупывал пространство вокруг себя с помощью гиперсвязи, выискивая малейшие изменения в обстановке. В космосе неимоверно трудно обнаружить кого-то или что-то невооружённым глазом, если это не звезда или планета или соразмерные им объекты, так что в обнаружении кораблей нам всецело приходилось полагаться на сенсорное восприятие.

И всякий корабль, не будь дурак, пытался эти сенсоры обмануть, спрятаться от их всевидящего ока. Замаскировать своё излучение под реликтовое, выстроить маршрут так, чтобы гравитация звезды или планеты не позволила заметить гравитацию от самого корабля и его двигателей, и так далее. Натуральная игра в кошки-мышки.

Я отхлебнул эрзац-кофе из маленькой белой чашки, поставил её на специальную полочку. Всё продумано, смахнуть кофе на клавиатуру не удастся, даже случайно.

— Скрепка, дай информацию по кораблям в системе, — затребовал я. — Кратко, без индексов и номеров.

— Делаю запрос, — отозвалась она, исполнив сальто назад.

Малый эсминец «Гремящий»

Грузовые транспорты:

«Печора»

«Валдай»

«Двина»

«Сухона»

Иностранные корабли:

TCG Aksaz

TCG Gölcük

TCG Erdek

FSA Winger

FSA Bell

Малые вспомогательные суда: 13

Беспилотные аппараты: 72

Скрепка вывела результат запроса и снова исполнила сальто. Даже немного удивительно было видеть в этом захолустье туранские и альянсовские корабли. Всё равно что в захолустную и ничем не примечательную деревушку вдруг заявились бы иностранные журналисты в поисках сенсации.

— Дай подробности по иностранцам, — потребовал я, прильнув к монитору и делая запрос уже через корабельную систему.

Границы Империи были закрыты только для военных кораблей, все остальные могли свободно передвигаться по звёздным системам, особенно если учитывать, что многие корабли проводили в системе не больше пары часов, выныривая из гиперпространства только для того, чтобы вскоре нырнуть обратно из другой точки. Космос слишком большой, чтобы кто-то мог сделать свои границы по-настоящему непроницаемыми, и нашей задачей было только отслеживание.

Однако эти жестянки стояли здесь слишком долго, чтобы просто заскочить на станцию за топливом и новостями. Один туранец был пристыкован уже восемь дней, другой висел на орбите рядом со станцией почти две недели. Третий, правда, прибыл накануне, зато оба альянсовца провели на станции больше пяти суток.

Это были не военные корабли. Почтовые боты, грузовик и прогулочная яхта, но все были вооружены на случай нападения пиратов. И то, что они висели здесь так долго, вызывало у меня довольно странное чувство.

Империя в данный момент ни с кем не воевала. Хотя в прошлом, когда за пригодные для человека планеты и богатые редкими ресурсами системы велась ожесточённая борьба, повоевать пришлось и с теми, и с другими. Сейчас же воевать приходилось только с пиратами, да и то, вольные корсары старались избегать столкновений с боевыми кораблями.

В списке кораблей моё внимание привлекло ещё одно название. «Двина». Уверен, это та самая «Двина-14/22:07», которая везла меня сюда, и её капитан тут не просто так. Эту часть космоса он избрал, чтобы охотиться на чужие суда, а это значило, что я просто обязан его отсюда прогнать. Привет капитану Сахарову я так и не передал, хотя подозревал, что это могло значить.

Либо Сахаров так или иначе в доле, либо уже пытался вразумить пирата и получил по зубам. Скорее первое, хотя мне не хотелось верить в то, что имперский офицер принимает взятки от пиратов и им подобных. Однако у меня были сомнения, что на офицерскую зарплату можно каждый день пить дорогой коньяк.

Так или иначе, Сахаров и Сорокин знакомы, а если офицер водит дружбу с пиратом, то это повод как минимум для того, чтобы задуматься, с кем ты служишь. Надо бы поспрашивать у других офицеров. Сахарова на корабле недолюбливали, что офицеры, что простые операторы. Чужие проступки он жёстко наказывал, разве что на косяки пары своих любимчиков закрывал глаза, да и сам он отнюдь не был образцовым командиром и офицером. Если бы не дефицит командиров, его наверняка бы давно списали на какую-нибудь колонию или отправили на пенсию.

Мне захотелось выяснить, что всё-таки связывает этих двоих. Вообще вся эта система вместе со станцией и таможней казалась мне какой-то мутной. Особенно в свете того, что здесь теперь торчат иностранцы.

Я проверил все системы корабля по очереди, стандартная, базовая проверка. Включение щитов теперь не вырубало энергию во всём остальном корабле, и пребывать на борту мне стало чуточку спокойнее, но «Гремящий» всё равно требовал капитального ремонта. Хотя бы починить дополнительное вооружение, в данный момент фактически непригодное к бою.

Зам по вооружению, старший лейтенант Цыбара, был одним из любимчиков капитана, по неизвестной мне причине. Ничем примечательным старлей похвастать не мог, к обязанностям своим относился спустя рукава, в кают-компании появлялся редко, с другими офицерами почти не общался. Его основной задачей было поддерживать вооружение корабля в рабочем состоянии, но по факту стрелять сейчас мог только главный калибр, здоровенная кинетическая пушка. И то, вероятнее всего, потому что ломаться там было практически нечему.

Всё становится оружием, если разогнать его до достаточно высокой скорости. В принципе, даже взрывчатка не нужна, если придать снаряду достаточное ускорение, и даже орбитальные бомбардировки чаще всего велись не атомными бомбами, а обычным космическим мусором достаточного размера, чтобы не сгореть в атмосфере без остатка. Куда проще и дешевле притянуть грави-захватом астероид и откорректировать его орбиту, нежели тратить ядерную бомбу, которая денег стоит.

Шахтёры и грузовики вооружались лазерами, малые корабли типа корветов или нашего эсминца предпочитали кинетическое оружие. Большие крейсера и линкоры комбинировали вооружение. Ударные дроны с ядерными боеголовками, рельсотроны, лазеры, ракеты и прочее.

«Гремящий» же мог только бахнуть из пушки, и то всего лишь один раз, а потом сложиться под ответными ударами. Разве что врага получилось бы застать врасплох со спущенными штанами, без щитов, и удачно попасть в какой-нибудь жизненно важный отсек. Потому что если снаряд ударит в щит, то перезарядиться пушка не успеет.

Вахта тянулась так, будто я приблизился к чёрной дыре и попал в горизонт событий. Я даже начал понимать, почему Сахаров пил коньяк на посту, а Макаренко играл в планшет. Безделье угнетало, причём гораздо больше, чем если бы я бездельничал в кают-компании или в своей ячейке.

Будь я, например, в море, подобно капитанам из далёкого прошлого, с которыми нас часто любили сравнивать, то можно было бы проводить это время за созерцанием волн и далёкого горизонта, за которым скрывались новые неизведанные земли. Здесь же я мог наблюдать только бескрайнее чёрное полотно, усеянное звёздами, далёкими и близкими, и ничего более. Да и то лишь через мониторы, а не вживую. Выходить в открытый космос без особой нужды не запрещалось, но любителей было немного. Это всё равно что лезть под капот и без того нормально работающей машины. Кому-то интересно, но большинству — не очень.

В дверь постучали.

— Да, войдите, — отозвался я, и переборка отъехала в сторону.

На пороге показался вестовой в звании ефрейтора, с подносом в руках. Вот и долгожданный обед, хоть какое-то разнообразие в этой скучной вахте. Почему-то чаще всего ефрейторами и операторами первого класса назначались не самые умелые и опытные, а приближённые к начальству. Вестовые, штабные, прошу прощения, военный оркестр. Не то чтоб это меня как-то задевало, но закономерность весьма потешная.

— Что там сегодня? — спросил я.

— О, вам понравится, господин лейтенант, — улыбнулся ефрейтор. — Мясо с зелёным горошком, овощная икра, шпик и ягодный концентрат.

— Шпик себе оставь, — буркнул я. — Иди, вызову если что.

— Есть, господин лейтенант, — кивнул вестовой.

Я забрал у него поднос с разогретой едой, скривился, глядя на сегодняшний обед. Я такого и в Академии нажрался с лихвой. Но выбирать не приходится, жрём, что дают, и я вскрыл первое блюдо, краем глаза не прекращая поглядывать на мониторы и сенсоры.

Кормили на корабле… Сносно. Не сказать, чтоб я был в восторге, но необходимый минимум калорий я набирал. Можно было бы питаться за свой счёт, или скинуться с другими офицерами и обедать в кают-компании, причём достаточно неплохо, но я ждал первой зарплаты, как взрыва сверхновой, как манны небесной. В карманах у меня гулял не то что ветер, а космический вакуум. Поэтому приходилось, подобно простым операторам, жрать однообразные и безвкусные полуфабрикаты из распределителя.

Ничего. С первой же зарплаты устрою настоящий пир. Тем более я, как новичок на корабле, обязан выставить угощение на всех в кают-компании. Старый морской обычай, если можно так выразиться.

Я ковырял мгновенно остывший горошек, когда на мониторе вспыхнул красный индикатор. Сенсоры засекли нетипичную картинку, больше всего похожую на боестолкновение в пределах системы, и я тут же отодвинул обед в сторону, прильнув к монитору. Пара кликов, и трёхмерная карта системы выведена на экран.

— Так-так-так… — пробормотал я, уменьшая масштаб. — Кто посмел…

По-хорошему, я должен был сейчас объявить боевую тревогу. Чтобы все отдыхающие заняли свои места, облачились в скафандры и были готовы к бою, потому что по инструкции я обязан был проверить источник сигнала. Но пока у меня нет твёрдой уверенности в том, что здесь идёт сражение, поднимать тревогу не надо. Слава паникёра и перестраховщика мне тоже ни к чему. По словам капитана и других офицеров, тут ничего не происходило уже давным-давно.

Либо они сами не хотели замечать происходящего у них под носом.

Ну и после поднятия тревоги мне нужно будет сдать вахту капитану Сахарову. А какое-то смутное чувство внутри подсказывало мне, что я с этой задачей справлюсь лучше, чем постоянно пьяный, насквозь пропитый командир.

— Говорит лейтенант Мясников. Подать мощность на маневровые двигатели, — приказал я через интерком. — Корректирую орбиту.

— Есть подать мощность, — глухо отозвался дежурный.

— Скрепка, дай координаты цели, — запросил я.

Скрепка в схематичной военной фуражке комично исполнила воинское приветствие и вывела мне на сетчатку координаты относительно положения «Гремящего». Я приготовился забить их в бортовой компьютер эсминца, но вдруг передумал.

— Включаю ручное управление, — произнёс я.

На эсминцах я прежде не летал, но когда взялся за штурвал, чуть шершавый, с углублениями под пальцы, с массивными резиновыми кнопками, чтобы даже тупой военный не промахнулся по ним пальцами-сосисками, то ощутил свою полную и безоговорочную власть над этим кораблём.

Штурвал едва заметно вибрировал, сокрытая мощь рвалась наружу. «Гремящий» явно застоялся без дела, он словно сам жаждал снова оказаться в бою, показать, что есть ещё порох в пороховницах и топливо в реакторе. Я начал постепенно увеличивать тягу, аккуратно, не допуская перегрузок. Экипаж, конечно, был от них защищён, но насиловать и без того потрёпанный корабль не надо.

Цифры на мониторах побежали стройными рядами, маневровые двигатели ускоряли эсминец до скоростей, близких к скорости света, но не преодолевая этот барьер. Выжимать из корабля максимум я тоже не стал, ограничился десятью процентами световой, понемногу приближаясь к источнику сигнала, который за это время повторился ещё несколько раз.

Корабль в один момент резко тряхнуло, цифры на мониторе изменились скачкообразно, не так, как я рассчитывал. Твою мать! Забыл про гравитационный колодец! Звезда и так притягивала нас к себе, а тут ещё и резко приблизились к ней на десяти процентах скорости света. В звёздных системах не бывает прямых дорог, только кривые, и чем ближе ты приближаешься к сверхмассивному объекту, тем больше искривляется твоя траектория. Я спешно начал исправлять свою ошибку, чувствуя, как потеют ладони. Двойка, курсант Мясников, отправляйся на пересдачу.

Я ещё и непрерывно сканировал пространство перед собой в надежде понять, что там происходит до того, как мы выйдем на дистанцию огневого контакта. Пока сенсоры давали слишком нечёткую картину. Два корабля передавали свои координаты в автоматическом режиме откуда-то с той стороны, и достоверно выяснить, стреляют они друг в друга или просто неудачно попытались состыковаться, пока не получалось. Находились они на самой границе системы, подальше от чужих взглядов, готовые в любой момент занырнуть в гипер, откуда их будет уже не достать.

Схватил наушники, нацепил на голову, на одно ухо, опустил микрофон, зажал клавишу трансляции. Если узел связи работает в нормальном режиме, то на этих кораблях меня должны услышать. Индикатор на мониторе снова мигнул.

— Говорит лейтенант Мясников, малый эсминец «Гремящий», — облизнув пересохшие губы, сказал я. — Приказываю немедленно остановиться и приготовиться к досмотру.

Такие полномочия у меня имелись. Гражданская власть в системе U-681была представлена комендантом станции, военная — капитаном «Гремящего», и я на время этой вахты замещал его, так что имел право отдавать такие приказы. Последствия, правда, могли быть самыми непредсказуемыми, но отступать я не собирался.

На мониторе и карте наконец высветились названия обоих кораблей. «Двина-14/22:07» и FSA Winger, грузовой транспорт и почтовый бот. Почему-то я нисколько не удивился.

Глава 7

Останавливаться всё же пришлось с небольшой перегрузкой, чтобы не пролететь мимо нужной точки. «Двина» и альянсовский почтовик шли параллельным курсом всего в паре километров друг от друга, в пределах прямой видимости. Я остановился в сотне километров, нацелив главный калибр на «Двину» и чувствуя себя шерифом маленького городка, заставшим врасплох бандита.

— Господин лейтенант! Запрос с почтаря! На прямой сеанс связи! — взбудораженный голос младшего лейтенанта Каргина прозвучал как гром небесный, выводя меня из какого-то внезапного оцепенения. — Запрос с «Двины», тот же самый!

Мой палец замер над клавишей огня, так удобно расположенной под штурвалом. Одно нажатие, и стальная болванка прошьёт грузовик насквозь. Щитов на «Двине» быть не должно, если только пираты не переоборудовали это корыто за то время, пока зависали на станции.

— Господин лейтенант! — снова окликнул меня связист.

— Подключай обоих, — сказал я.

На таких расстояниях потерь и искажений быть не должно даже при трёхстороннем подключении.

— Говорит «Двина-14/22:07», приём! Как слышно меня? — прозвучал в наушнике знакомый голос капитана Сорокина.

— «Гремящий» слушает, слышу хорошо, — отозвался я.

— FSA Winger на связи, запрашиваю разрешение на выход в гиперпространство, — металлический голос автопереводчика звучал несколько непривычно и даже неприятно.

— Запрос отклонён, — сказал я. — Объясните, что тут произошло.

— Всё в порядке, офицер, — сказал Сорокин, и я даже сквозь километры космического вакуума чувствовал, как он ухмыляется, сидя в своём скафандре и вращаясь в кресле пилота.

— Просто недоразумение, — сообщил альянсовец.

Я непрерывно обшаривал сенсорами пространство вокруг нас, насколько это было возможно, и в их текущем местоположении, и по пройденному пути. Всё это просто смердело чем-то незаконным, но предъявить что-либо тому или другому капитану я не мог. Разве что отправить досмотровую команду на «Двину», авось они обнаружат что-нибудь запрещённое, но и то, это будет не совсем то, чего я хотел. Досматривать иностранца я мог только в присутствии таможенника или с согласия альянсовского капитана, но получить такое согласие почти нереально.

— Капитан Сорокин, запрашиваю логи бортового компьютера за последние сутки, — сказал я.

Вряд ли он успел их подчистить.

— Вы уверены, лейтенант? — спросил он.

— Отправляйте логи, капитан, — потребовал я.

— Одну минуту… — сказал он.

Я даже и не надеялся на такую покладистость. Наоборот, я рассчитывал на то, что Сорокин затеет какую-нибудь глупость вроде побега, и я со спокойной душой нажму на спуск. Очень уж мне хотелось посмотреть на выстрел главного калибра. Обязательно бахнем. Но потом.

— Передача обрывается, офицер, — произнёс Сорокин. — Похоже, у вас что-то со связью.

— Каргин! — позвал я через корабельный интерком.

Нисколько не удивлюсь, если пират говорит правду и ничего, кроме правды. Связь барахлила давно, а такие данные, как логи бортового компьютера, по кусочкам не передать.

— Не могу принять, господин лейтенант! — отозвался связист. — Файл не читается!

Я уставился на мониторы, наморщив лоб, отпускать пирата не хотелось, но за неимением доказательств, на основании одних только подозрений, задерживать его я не мог. Тем более, что альянсовец сам сказал, что всё в порядке. Похоже, придётся высылать досмотровую группу.

Дверь на мостик вдруг распахнулась, ко мне ворвался багровый от гнева капитан. Я начал подниматься с кресла, чтобы поприветствовать его, как положено, доложить.

— Каргин, прервать связь! — рявкнул он. — Мясников!

Я вытянулся смирно, исподлобья глядя на капитана, смердевшего перегаром.

— Что это за самодеятельность?! Кто разрешал покидать орбиту? Почему вы задержали транспортник? Ещё и иностранный корабль впридачу! — взревел Сахаров.

— Действовал согласно инструкции, — процедил я, пристально глядя в его поросячьи глазки.

— Каргин! Передайте задержанным, что они могут уё…вать! — проорал капитан в интерком.

— Я получил сигнал… — начал я, но капитан меня перебил.

— Ложный сигнал! Вам померещилось, лейтенант! — заорал Сахаров.

Он подошёл к мониторам, бегло просмотрел полученные данные, нахмурился.

— На «Двине» я сюда прибыл. Это пираты, — сквозь зубы произнёс я. — И капитан Сорокин просил передать вам привет.

Капитан недовольно поиграл желваками.

— Ты отстранён от вахт, лейтенант, поздравляю, — саркастично процедил он. — Сутки достоишь на реакторе. Завтра жду от тебя докладную.

— Есть, — выпрямив спину ещё сильнее, произнёс я.

На реакторе… Самое поганое место. Хуже только, наверное, выполнять задачи в открытом космосе, но это работа, в основном, для операторов, а не для офицеров.

Ничего, ты у меня ещё попляшешь, капитан… Я, конечно, понимал, что сюда, на «Гремящий», отправлялись сплошные отбросы, но увидеть подобную гниль не ожидал абсолютно.

Чеканя шаг, отправился прочь из командирской рубки, чувствуя ни с чем не сравнимый гнев. Настоящую ярость, словно кипящую на сильном огне кастрюлю наглухо закупорили крышкой. Ещё немного — и обязательно рванёт.

— Господин лейтенант! Разрешите об… — попытался окликнуть меня один из рядовых операторов, но тут же заткнулся, видя моё выражение лица.

Шёл я прямиком к реактору. Отличный карьерный взлёт, просто восхитительный. С самого верха, из командирской рубки, на самый низ. Здешний реактор наверняка ещё и фонит, как дырявое ведро, так что мне пригодились бы свинцовые трусы. Я облачился в скафандр, надел шлем, спустился по лестнице вниз, к силовой установке.

Там сейчас нёс службу старшина Вишняков, тоже в скафандре, я не сразу его узнал. Реактор мерцал голубоватым светом, управляемая реакция синтеза шла стабильно, безостановочно выделяя энергию для двигателей и корабельных систем. Тут было на порядок жарче, чем в остальных отсеках «Гремящего», и я сразу же почувствовал, что начинаю нещадно потеть.

— Господин лейтенант? — обернулся он.

— Кэп меня с вахты снял, — сказал я. — Можете идти, старшина, эти сутки я на реакторе.

— О как, — хмыкнул Вишняков. — За какой такой грех?

— За выполнение своих служебных обязанностей и точное следование инструкции, — мрачно произнёс я.

— Ну и дела, — протянул старшина.

— Капитан пирата отпустил, — сказал я. — Которого мы преследовали.

Старшина молча развёл руками. Дескать, что тут поделать.

— Ладно, не буду вас задерживать. Идите, — сказал я.

— С этим засранцем знакомы уже? — кивнул он в сторону реактора.

— Конкретно с этим — нет, но побратимов его повидал достаточно, — ответил я. — Это же ТМ-200?

— ТМЭ-201, — поправил меня старшина. — Экспериментальный, чтоб его…

Я присвистнул. Про такие я только слышал краем уха, и экспериментальный реактор на боевом корабле сулил, так скажем, некоторые трудности в эксплуатации. Например, совершенно нетипичное поведение в самых стандартных ситуациях вроде перегрузки или аварийного отключения.

— Двести тераватт выдаёт? — спросил я.

— Плюс-минус, побольше чутка, — помахал рукой в воздухе старшина. — Вон консоль управления, там вон основные датчики, следи, главное, чтобы в красную зону не заходил…

— Понял, — кивнул я.

— Если что, сразу шлюз открывай, кнопка вот. Если автоматика не сработает вдруг, — показал он.

Для этого здесь и приходилось торчать в скафандре. Если что-то пойдёт не так, можно разгерметизировать отсек. Вернейшее средство в борьбе с пожарами.

— Ну, я пошёл тогда, что ли… Удачи, лейтенант, — сказал старшина.

— И вам, старшина, — сказал я.

Он оставил меня наедине с ТМЭ-201, непрерывно укрощавшим силу термоядерного синтеза, и я немного прошёлся по реакторной, краем глаза поглядывая на голубое свечение. Скафандр давил на плечи и поясницу, тяжёлый шлем не позволял нормально вертеть головой. Военная модель, мать её ети. Это тебе не какой-нибудь лёгкий исследовательский костюмчик, это бронированный скафандр с мобильным генератором щитов, надёжно защищающий владельца и от космической радиации, и от выстрелов ручного оружия. Неудобный и тяжёлый, но чего только не сделаешь для того, чтоб остаться целым и невредимым.

Тут даже кресло было специальное, позволявшее разместиться в скафандре, а не в мундире. Так что я нехотя приземлился в это кресло, разглядывая датчики и экраны.

— Корректирую орбиту, — произнёс капитан в интерком.

Возвращался на излюбленное место, поближе к звезде и станции. И, судя по голосу, он уже успел накатить.

Снова включились маневровые двигатели, я заметил это не только по лёгкой перегрузке и дрожанию корпуса, но и по возросшей нагрузке на реактор.

Вот так вот, лейтенант Мясников, получайте. Не удивлюсь, если этот упырь мне ещё и выговор в личное дело впишет. Я на мгновение даже пожалел, что ввязался вообще в это дело, но потом вдруг задумался, что нет, наоборот. Я всё сделал правильно. А то, что капитан с этого так полыхнул, будто сверхновая, только доказывает его причастность к местным тёмным делишкам.

— Скрепка! — позвал я. — Дай-ка мне всё, что есть в открытом доступе на капитана Сахарова.

— Делаю запрос, — отозвалась Скрепка в больших круглых очках, делая вид, будто листает огромную папку.

Имя: Сахаров Валерий Альбертович

Возраст: 48 лет

Воинское звание: капитан третьего ранга

Место службы: малый эсминец «Гремящий» проекта БК-32

Должность: командир корабля

Награды: орден Орлиного Крыла 1-й степени, орден Гагарина, медаль «Ветеран службы», медаль «30 лет в космосе», нагрудный знак «За отличие в службе в особых условиях»

Взыскания: выговор, строгий выговор, предупреждение о неполном служебном соответствии, снижение в воинском звании со снижением в должности

Послужной список: учебный корвет «Царь Даниил»; крейсер «Паллада»; крейсер «Церера»; малый эсминец «Гремящий»

Я только хмыкнул, прочитав строку о взысканиях. Ну ты даёшь, Валерий Альбертович. Либо кому-то очень сильно насолил из вышестоящего командования, либо ты и впрямь редкостный мудак. А может, и то, и другое. Очень сильно склоняюсь ко второму варианту, иначе за тридцать лет службы медалек у него набралось бы в разы больше, да и воинское звание было бы повыше ранга этак на два-три.

Надо как-то убирать его с корабля. Иначе жизни он мне не даст, не говоря уже о нормальной службе. И до вахты на мостике не допустит.

— Скрепка… Составь докладную на имя капитана Сахарова, — потребовал я.

Моветон, конечно, пользоваться виртуальными помощниками для такого дела, но другого отношения Сахаров не заслуживает.

Скрепка вывела мне короткую докладную записку, объясняющую причины схода с орбиты и преследования двух кораблей. Я быстренько пробежал её взглядом.

— Годится, отправляй Сахарову, — сказал я.

Докладная ушла через корабельную сеть, и хотя капитан требовал доклад только завтра, я решил не тянуть с этим делом.

«Гремящий» вернулся на свою орбиту, снова погружаясь в пучину безделья и рутины. Я покрутился в кресле, прошёлся по реакторной. Система терморегуляции скафандра еле как справлялась с жаром, идущим от экспериментального реактора. Неудивительно, что капитан использовал его как наказание. А провести здесь мне придётся ещё очень долгое время.

Мысли в голову лезли мрачные и неприятные, я даже начал сомневаться в своём решении пойти на флот и в Академию. Можно было стать вольным капитаном, бороздить гиперпространство на грузовичке или почтовом боте, а не вот это вот всё. Но я хотел служить Империи, приносить пользу… Стоять на мостике собственного крейсера, уворачиваться от огня альянсовских ракет…

А вместо этого я сижу возле реактора, истекая потом. За то, что всего лишь действовал так, как меня учили. Обидно? Ещё как. Несправедливость грызла меня изнутри, заряжая гневом, а гнев придавал мне силы.

Надо убирать Сахарова, но как? Вопрос со звёздочкой. Жаловаться на него вышестоящему командованию бесполезно, этим я сделаю только хуже для себя. Циник внутри меня говорил, что там все давно в курсе и его мутных схем, и его алкоголизма, и он просто делится частью прибыли. Подросток внутри меня предлагал просто и бесхитростно пристрелить капитана, а потом выкинуть в шлюз, но эту глупую мысль я отмёл сразу. Бунт на корабле тоже отправился в топку, нарушать присягу и уходить на другую сторону закона я не собирался.

Писать рапорт о переводе я тоже не собирался. Такое поведение воняет слабостью, а я не слабак. Если я не справлюсь с одним алкашом-капитаном, то как я вообще могу мечтать о собственном корабле?

Нужны союзники, вот что мне необходимо. Среди офицеров и операторов. Сколотить свою банду, грубо говоря, и тогда справиться с Сахаровым будет проще. Думаю, не только я недоволен его командованием. А гуртом и батьку бить легче. И сковырнуть его с командирского места точно получится.

Остаток вахты прошёл без происшествий. Реактор вёл себя абсолютно спокойно и нормально, ни разу не пытаясь выползти за пределы допустимых значений. Я даже ничего экспериментального не заметил, хотя его и не нагружали особо за то время, пока я нёс службу возле него, как верный пёс.

Сменил меня мичман Гараев, малознакомый необщительный парень, с которым я за всё время перекинулся едва ли парой слов.

Скафандр я снял с тем же несравненным удовольствием, с которым пехотинцы стаскивают с себя берцы, а офисные работники — развязывают опостылевший галстук. Следующие сутки полностью в моём распоряжении, если, конечно, капитан Сахаров не задумает ещё как-то меня озадачить.

Я поплёлся в общую душевую. Вода на космическом корабле — ресурс исчерпаемый, и я морально готовился снова поливать себя водой, прошедшей сотни и тысячи кругов использования и очистки. Всякий раз я испытывал лёгкую брезгливость, и всякий раз вынужден был снова лезть в душ, стараясь не думать, что питьевая вода здесь — та же самая.

В дверях душевой я столкнулся с мичманом Антоновой, которая в одной маечке и коротких шортах выходила оттуда, наматывая на голову полотенце. Мы преградили друг другу путь. Вид Антоновой оставлял совсем немного пространства для воображения, но эта картина мне нравилась гораздо больше, нежели её облик в скафандре или даже в парадной форме.

Она, впрочем, была не единственной женщиной на эсминце. Среди операторов соотношение было примерно один к десяти, среди офицеров… Тоже что-то около того. Немногие женщины соглашались проводить долгие месяцы в компании грубых мужланов в форме.

— Здравия желаю, господин лейтенант, — холодно произнесла Антонова. — Не позволите ли вы мне пройти?

— Здравия желаю, мичман, — отозвался я. — Кажется, это вы загораживаете проход.

— По этикету мужчина обязан уступить дорогу, — сказала она, хитро прищурив глаза.

— И младший по званию обязан уступить старшему, — сказал я.

Она криво улыбнулась, и мы одновременно подались в стороны, пропуская друг друга и меняясь местами.

— Благодарю, мичман, — кивнул я.

— Вы настоящий джентльмен, господин лейтенант, — не скрывая сарказма, произнесла Антонова. — Кстати. Я считаю, что вы сегодня всё сделали правильно.

— Жаль, что не все так считают, — сказал я. — Однако, продолжаем службу. Может, в другой раз повезёт.

— Увидимся в кают-компании, господин лейтенант, — улыбнулась она, на этот раз вполне искренне.

Я усмехнулся и прошёл в душевую, где быстренько ополоснулся, смывая с себя трудовой пот. Вахта выдалась напряжённая и неприятная, но вода уносила с собой вместе с грязью и все дурные мысли. Я обещал, что я наведу здесь порядок… Значит, я это сделаю, чего бы мне это ни стоило. Сначала на «Гремящем», а потом и в системе U-681.

Глава 8

От вахт на мостике меня отстранили. Бессрочно. Я, однако, не переживал. Годы в Академии научили меня, что на флоте проступки забываются так же быстро, как вспыхивает оставленный без присмотра реактор. А если ещё и учитывать, что наш капитан бутылку любит больше, чем родную мать, то и вовсе.

Поэтому следующие несколько дней я нёс службу то на реакторе, то на узле связи, то в жилых отсеках. В корабельный распорядок я уже влился, с командой сработался, с другими офицерами более-менее перезнакомился. С кем-то, можно сказать, наладил приятельские отношения, с кем-то, наоборот, успел поконфликтовать. Всё шло своим чередом.

«Гремящий» висел неподвижно на орбите, изредка запрашивая ту или иную информацию на станции или у мимо проходящих кораблей. Зыбкое и вонючее болото рутины. Служба на боевом космическом корабле оказалась куда менее романтичной, чем это рисуют в буклетах вербовщиков или в детских мультфильмах.

И это ладно я не попал на флот простым оператором. Мне не приходилось вылезать в открытый космос, чтобы, например, отдолбить примёрзшее к кораблю содержимое туалетов, когда система сброса отходов в очередной раз сработала нештатно, или чинить радиаторы охлаждения с помощью изоленты и стяжек. Я не перемывал вручную полы за каждым прошедшим, чтобы в жилом отсеке всё блестело, и не перетаскивал тяжёлые снаряды для главного калибра при усиленной гравитации.

Но я понимал, зачем это всё делается. Безделье сводит людей с ума, и если реальных задач нет и не предвидится, их нужно придумать искусственно, иначе жди беды. Личный состав должен быть занят постоянно, чтобы свободного времени едва хватало на приведение себя в порядок и подготовку к следующему дню.

Офицеры, впрочем, от этой бесконечной гонки в колесе безумия были освобождены. Во всяком случае, свободного времени у нас хватало, и я убивал его в маленьком спортивном зале, накидывая пару пунктов к гравитации, чтобы заниматься было чуть посложнее. Иногда появлялся в кают-компании, считая это скорее обязанностью офицера, нежели отдыхом. Общество офицеров и унтер-офицеров мне быстро наскучило.

А вот зарплаты и выходного, который можно будет провести на станции, а не на корабле, я ждал с нетерпением, как дети ждут подарков на Новый Год. Все эти неудобства жизни на космическом корабле и круглосуточного несения службы с лихвой компенсировались отличной зарплатой, за которой люди, во многом, и шли на флот. Пять лет потерпеть на контракте, а потом с чистой совестью на покой, проедать накопления, которых гипотетически хватит до конца жизни. Получалось это, естественно, только у единиц.

На станцию попасть я хотел не только для того, чтобы засесть в баре до тех пор, пока меня оттуда не вынесут, но и для того, чтобы пообщаться с её комендантом. А может быть, даже выйти на связь с высоким начальством. Делать это, используя системы «Гремящего», я разумно опасался.

И я дождался. Сообщение, как обычно, принесла Скрепка. Вечером, когда я уже лежал в своей каюте, в одном белье.

— Баланс пополнен! — выехала она на листе бумаги, в чёрных очках-авиаторах, всем видом излучая крутость.

Обычно ей запрещалось появляться самой, без запроса. Только по важным делам. Это, несомненно, важное. Я подскочил, запросил баланс.

Баланс: 120554,4 имперских кредитных билетов

Социальный рейтинг: 22768 баллов

— Наконец-то! — воскликнул я, даже подпрыгнув на радостях.

Заждались.

Для сравнения, работяга на заводах Новой Москвы мог рассчитывать на двадцать-тридцать тысяч кредитных билетов. На космической верфи — около сорока, за вредные условия работы. Оператор на эсминце типа «Гремящего» получал чуть меньше семидесяти. Я расплылся в улыбке, первая выплата мне понравилась. Особенно если ещё учитывать, что мне не приходится тратиться на еду, одежду и крышу над головой. Я живу на корабле, за счёт имперской казны.

— Скрепка, дай расписание вахт, — запросил я.

Она вывела передо мной целую таблицу, и я нашёл себя в расписании. Ближайший выходной… Послезавтра.

Ждал я его, как рядовой оператор ждёт окончания контракта. На челнок я вошёл первым, следом за мной вошёл младший лейтенант Каргин, за ним — небольшая компания нижних чинов. Все мы направлялись на станцию, чтобы провести время там, а не торчать на корабле. Операторы тоже планировали кутить, пропивая зарплату в местном баре, и бурно обсуждали, как именно будут тратить поступившие деньги.

Какая-то часть меня хотела присоединиться к ним в баре, отдохнуть и выпить, но офицер не должен даже во время выходных панибратствовать с операторами. Если и буду пить, то только отдельно от них. А вот с Каргиным можно.

Знакомый уже ефрейтор отстыковал челнок от «Гремящего», вышел на орбиту, пересекающуюся со станцией, прошёл через пояс астероидов, подлетел к станции, запросил разрешение на стыковку. Я выглянул в иллюминатор, пытаясь разглядеть пристыкованные к космической станции корабли. Несколько грузовиков, пара курьерских посудин, ничего особенного. Наш челнок проследовал к указанному шлюзу, ювелирно пристыковался в объятия магнитного захвата.

Мы все буквально дрожали от нетерпения. Смена обстановки всегда нервирует, и этот раз не стал исключением, но из челнока мы выбрались чинно и благородно. Сперва я, потом Каргин, потом уже все остальные, тут же растекаясь по глубинам космической станции. Их дорога вела напрямик к бару, самому посещаемому и популярному месту на станции. Все остальные отсеки были уже не так популярны и многолюдны.

Я же направился наверх, к коменданту станции, представителю гражданской власти в этой системе. Человеку, отвечающему за закон и порядок, и более того, имеющему выходы на высокое начальство. Может, конечно, статься, что и он в доле с капитаном Сахаровым, и с местными контрабандистами тоже, но я не оставлял надежды, что комендант окажется честным человеком.

Комендант не был настолько занятым человеком, чтобы принимать по записи, так что я вошёл в его кабинет после недолгого ожидания.

Прежде я с комендантом не встречался, но косвенно его знал, слышал разговоры в кают-компании. И среди офицеров его не слишком-то жаловали, считая бездельником и пустобрехом. Но одно дело собирать какие-то малопонятные слухи, и совсем другое — познакомиться лично.

— Здравствуйте, Василий Янович, — сказал я, входя в его кабинет.

Комендант оказался пожилым представительным мужчиной с обширными залысинами на голове, вместо костюма он носил рабочий комбинезон, словно только что лично устранял на станции утечку кислорода или заваривал пробоину в обшивке.

— О, господин лейтенант! — воскликнул он, поднимаясь из-за стола и пожимая мне руку. — Рад встрече! Очень рад!

Я, в своём парадном кителе, выглядел в разы солиднее него. Хотя реальной властью здесь обладал только он.

— Зашёл поздороваться и познакомиться, не более, — сказал я, окидывая взглядом его кабинет.

Иногда кабинет или просто рабочее пространство человека может сказать о нём больше, чем любая анкета. Комендант, Василий Янович Уралов, на первый взгляд выглядел именно так, как его описывали офицеры. Не слишком-то ответственным человеком. Но грамоты и дипломы в рамках, медали и прочие награды создавали впечатление совершенно обратное. Возможно, это просто видимость, которую комендант старательно поддерживал.

— Я слышал, вы недавно устроили тут переполох? — улыбнулся Уралов.

— Если можно это так назвать, — нахмурился я. — Делал своё дело. Так, как считал нужным.

— Нет-нет, не подумайте ничего! — вскинул руки он. — Наоборот, я был только рад, что «Гремящий» наконец начал исполнять свои обязанности!

Я даже подался чуть вперёд, не веря своим ушам. Неужто у меня будет поддержка на станции?

— «Гремящий» должен обеспечивать безопасность системы! Чтобы и наши, и иностранные корабли без опаски могли путешествовать через систему! Я уже неоднократно говорил об этом капитану Сахарову, но он игнорирует все мои просьбы, — добавил комендант.

— А что, таможенных и станционных кораблей не хватает, чтобы обеспечить безопасность? — спросил я.

— Они выполняют свои собственные задачи. И не сравнивайте эту мелочь с боевым кораблём Империи, — фыркнул Уралов.

Собственно, эта мелочь и должна была гонять небольшие пиратские кораблики и контрабандистские жестянки, а эсминец тут призван демонстрировать силу Империи, приходя им на помощь только в исключительных случаях.

— Я здесь недавно, господин комендант. Как тут вообще, в системе, обстановка? — сказал я.

— А что, коллеги вам ничего толком не рассказали? — усмехнулся он. — Хотя чего это я, конечно же, нет. По большей части мы тут предоставлены сами себе. Глухомань, сами понимаете.

— Это я заметил, — кивнул я.

— Станция контролирует только небольшое пространство вокруг, вся остальная система, особенно за поясом, находится, можно сказать, вне досягаемости наших сил, — сказал комендант. — И за ней присматривать должен «Гремящий». Но так как капитан своими прямыми обязанностями манкирует, бывает, что на внешних границах системы происходит некоторое… Беззаконие.

— Это какое? — оживился я.

— Пиратство, вымогательство, контрабанда, незаконная торговля, оскорбление Её Императорского Величества, — перечислил комендант.

— Оскорбление? — не понял я.

— А всё остальное вас, что ли, устраивает? — рассмеялся собственной шутке Уралов.

Я посмеялся вместе с ним, из вежливости.

— Жаловаться не пробовали, господин комендант? — спросил я.

— А что, есть шансы, что сюда пришлют другой корабль? — фыркнул он. — Сомневаюсь. Нет, господин лейтенант, я слишком хорошо знаю наш флот и наше управление.

Да, шансов на замену «Гремящего» не было никаких. А все попытки надавить на Сахарова через его начальство заканчивались бы отписками, что капитану, как представителю военной власти в системе, виднее, как нести службу. Главное, что по документам и отчётам в системе всё в порядке. Чтобы старательно заметаемое под ковёр дерьмецо не всплыло наружу, наверх, к адмиралам и министрам, или того хуже, к самой императрице.

Выходит, комендант здесь, как и я же, просто заложник ситуации. Что нас отчасти сближало.

— Да, печально это слышать, господин комендант, — сказал я. — Надеюсь, у меня получится хоть что-то изменить.

— Могу только пожелать вам удачи, господин лейтенант, — сказал Уралов.

Мы пожали друг другу руки, я вышел из его кабинета. Коменданту нужна была тихая и безопасная система, чтобы больше кораблей следовали через неё, заглядывая на станцию. Больше кораблей, больше грузов, больше народа, соответственно, важность U-681 возрастает вместе с доходами коменданта и его политическим весом.

Мне же нужна была служба не под командованием алкоголика-самодура. Мне хотелось служить как подобает, а не страдать фигнёй целыми днями, спасаясь от безделья посиделками в кают-компании.

Я остановился у прямоугольного иллюминатора в коридоре, за которым виднелась далёкая звезда, золотым шаром сияющая в черноте космоса. Мимо меня прошли несколько туранцев, курлыкая на своём языке. Были они смуглые и раскосые, темноволосые, больше похожие на жителей Сино-Индской Федерации, а не на нас, униформу предпочитали пышную и цветастую. Торговцы, не военные.

Я проводил их задумчивым взглядом. Что-то они зачастили сюда. Это само по себе, конечно, не плохо. Даже наоборот, хорошо, пусть система процветает, но они как-то сами собой вызывали у меня недоверие. Воевали мы с ними чаще, чем сотрудничали, и короткие моменты перемирия неизбежно заканчивались вероломным нападением с их стороны, когда они в очередной раз пытались захватить какую-нибудь планету или систему.

Но я прилетел сюда не для того, чтобы глазеть на туранцев. Я прилетел, чтобы провести здесь выходной, и никто не сможет меня остановить в моём стремлении развеяться и отдохнуть. И я направился прямиком в бар, туда, где уже отдыхали мои сослуживцы.

Знакомый уже бармен кивнул мне, когда я вошёл и пристыковался к стойке рядом с младшим лейтенантом Каргиным. Нижние чины «Гремящего» оккупировали столик неподалёку, и все остальные посетители неприязненно смотрели на них, шумных и воинственных. Было тут ещё несколько туранцев, пара вольных торговцев, ещё несколько местных обитателей, работников станции. Достаточно многолюдно для такой маленькой станции, как U-681.

— Господин лейтенант, — произнёс бармен. — В этот раз, надеюсь, обойдётесь без драк?

— Это зависит не от меня, — пожал я плечами.

Каргин покосился на меня с удивлением.

— Вы и здесь успели отличиться? — в недоумении спросил он.

— Поцапался с парой пиратов, ерунда, — сказал я. — Светлое пиво есть?

— Новомосковское, порошковое, — предложил бармен.

Дрянь, а не пиво. Но встречалось повсеместно, даже в такой глуши. А всё потому что транспортировалось в разы проще, чем натуральное пиво, которое варили на планетах и в колониях.

— Наливай. И к пиву чего-нибудь, — потребовал я.

На стойке передо мной появился высокий бокал с пенной шапкой и прозрачной холодной каплей, стекающей по стенке. Стекло тут же начало потеть от перепада температуры. Рядом с бокалом бармен поставил с закуской, белыми крахмальными чипсами, посыпанными приправой.

— Ваше здоровье, лейтенант, — повернулся я к Каргину, поднимая бокал.

Связист, в свою очередь, наливался виски, и тоже отсалютовал мне стаканом. Напиться он пока не успел, но яркий румянец на щеках точнее любого детектора говорил о том, что пару стаканов он уже в себя опрокинул.

— Давно на «Гремящем»? — спросил я.

Он задумался, поднял взгляд к потолку, вздохнул, считая дни и месяцы. Однообразные донельзя, одинаковые, и потому подсчёту не поддающиеся.

— Полгода. Чуть больше, — сказал он.

— Залёт? — поинтересовался я.

— По распределению, — фыркнул он, ясно давая понять, как относится к своей удачливости.

Мы с ним были ровесники, плюс-минус, разве что я заканчивал Академию, а он — училище в одной из колоний.

— Давай на ты? — предложил я.

Вне исполнения служебных обязанностей, естественно. Субординация — это почти святое. Крепко вбитое в подкорку.

— Давай, — кивнул он.

Нам нечасто доводилось пообщаться. Он, как и я, в кают-компании был гостем нечастым, а во время вахт всё наше общение сводилось к приказам и докладам.

Я отхлебнул наконец-то из бокала, скривился от терпкой горечи. Как всегда, когда пьёшь новомосковское. Надо немного потерпеть в начале, а потом пойдёт как по маслу.

— А я ведь такой же был, когда только прилетел сюда, — признался вдруг Каргин.

— Какой? — не понял я.

— Ну… Деятельный. Думал, сейчас тут… Порядок наведу, покажу всем, как надо… — вздохнул он.

— А потом? — спросил я.

— А потом понял, что нахер это никому не надо, — сказал он, отхлебнув виски, не закусывая. — Знаешь, тут быстро мотивация теряется. Тут все живут по принципу «не высовывайся». Выскочек не любят.

Я пожал плечами. Я, значит, выскочка. Ну, с этим трудновато спорить, но такая уж у меня природа, такой характер, и переделывать его слишком поздно.

— Ошибаешься, лейтенант, — сказал я. — Главное начать что-то делать. Потом остальные присоединятся, проще будет.

— Может и так, — пожал он плечами.

— Ты погоны для чего получал? — спросил я.

— Я? Империи служить хотел, — сказал он. — Думал, буду на космическом корабле служить, домой прилечу потом весь такой красивый, в форме, в шрамах, ну, знаешь, как в рекламках этих… А тут…

— И что, после одной неудачи сдался? — хмыкнул я. — Давай-ка… Наведём тут шороху, лейтенант. Есть у меня пара идей…

Пиво у меня за разговором быстро кончилось. Пришлось, как младший лейтенант Каргин, перейти на что-то покрепче. Нужно было его догонять, чтобы поддерживать контакт. Кажется, у меня появлялся ещё один союзник.

Глава 9

Выходной пролетел мгновенно, на сверхсветовой скорости. На челнок мы возвращались со скорбью в душе. Как на каторгу. И я, и младший лейтенант Каргин, и нижние чины, которые помогали друг другу дойти до шлюза. Главное, не блевануть в челноке. И чтобы не отключилась искусственная гравитация, иначе мы точно заблюём весь салон.

Но в остальном я прекрасно провёл время, отдохнул и расслабился, позабыв о ежедневной рутине космофлотской службы. А теперь мы возвращались к ней ещё на пару недель. До следующего выходного.

А ещё мне удалось убедить младшего лейтенанта Каргина в необходимости перемен на «Гремящем». Вернее, сами по себе перемены он горячо приветствовал. Мне удалось убедить его в том, что для них нужно приложить кое-какие усилия.

И мы с ним разработали план. По пьяной лавочке он казался нам идеальным решением всех проблем, но теперь, когда мы потихоньку трезвели, у меня возникали сомнения. Но бутылка лучшего коньяка за пазухой не оставляла нам выбора.

Ненавижу взятки. Да и Сахаров не заслуживал подарков, я бы с куда большим удовольствием пнул его под сраку, вон с корабля. Но других способов вернуть меня в командирскую рубку мы с Каргиным не нашли, сколько бы вариантов не перебирали.

Так что на следующий день, протрезвев окончательно и собравшись с духом, я направился прямиком к нему, к капитану Сахарову. Он как раз снова нёс службу на мостике. Я осторожно постучал в дверь.

— Войдите, — сказал капитан через интерком, и дверь отъехала в сторону.

— Разрешите, господин капитан? — спросил я на пороге.

— Да-да, сказал ведь уже, — раздражённо бросил он.

Сегодня он был трезв, и поэтому, наверное, зол. Ничего, скоро вновь упадёт в синюю яму, к своему обычному состоянию.

— Это вам… Скромный подарок. От меня, — я жестом фокусника извлёк бутылку.

Глаза Сахарова жадно блеснули. Коньяк пятнадцатилетней выдержки. Пришлось отвалить за него приличную сумму. Не половину зарплаты, конечно, но всё равно ощутимо, забрал из бара последнюю.

— Мне? Да… Гм… Спасибо, лейтенант… — задумчиво пробормотал Сахаров.

Возможно, мне просто показалось, но он будто бы украдкой облизнул губы. Даже он, пожалуй, не каждый день пил такое.

— Я сегодня заступаю… — сказал я, глядя ему в глаза, пока он изучал этикетку и бутылку. — Разрешите заступить вахтенным офицером?

— Да, конечно… — пробормотал он.

Что ж, это оказалось проще, чем я думал.

— Но без выкрутасов, Мясников, — капитан поднял взгляд на меня. — Никакой самодеятельности.

— Самодеятельности не будет, господин капитан, — заверил я его, вытянувшись смирно.

— Ладно… Ты парень так-то неплохой… Толковый… — похвалил он меня. — Шебутной чересчур, но это ничего… Ладно. Иди, готовься к вахте.

— Есть! Спасибо, господин капитан! — воскликнул я. Может быть, чересчур наигранно, но он не заметил.

Вышел из рубки я в приподнятом настроении. Первая часть плана удалась, и всё прошло идеально, как по маслу.

Приказы надо исполнять, и я отправился в каюту, чтобы привести себя в порядок перед вахтой: побриться, помыться, подремать чуток, почистить форму и ботинки, и так далее. В конце концов, это моя вторая вахта на мостике, хотелось, чтобы всё прошло идеально.

Я и в самом деле хотел обойтись без самодеятельности, как минимум, в эту вахту. Спокойно отстоять свои восемь часов, без происшествий и неприятностей, как для себя, так и для «Гремящего» в целом.

Спустя некоторое время я уже принимал пост у капитана Сахарова, который успел разговеться халявным коньяком. Возвращаться в командирскую рубку оказалось даже как-то волнительно.

— Смотри мне, без фокусов, — погрозил мне пальцем уже пьяненький Сахаров.

Коньяк у него ещё оставался, так что если он допьёт всю бутылку, то, скорее всего, ляжет спать. А значит, у меня есть все шансы спокойно достоять эту вахту до конца. Главное, чтобы в системе опять не объявились пираты, контрабандисты и прочие нарушители закона.

«Гремящий» на эти восемь часов снова стал принадлежать мне. И как только Сахаров неровной шаткой походкой ушёл в сторону жилого отсека, я с облегчением развалился в командирском кресле. Я надеялся, что вахта пройдёт тихо и мирно. Само собой, надеялся зря.

Я поглядывал на показания датчиков, на мониторы, где информация будто застыла. «Гремящий» висел в пустоте неподвижно, завис на орбите, будто приколоченный. Я запросил информацию сенсоров, вывел на монитор краткую сводку.

Система U-681 сегодня пребывала в покое. В поясе астероидов копошились рудокопы, добывая из космических булыжников редкие металлы, вокруг станции роились дроны, немногочисленные грузовики летели сквозь систему, чтобы за её пределами нырнуть в гиперпространство и помчаться дальше. Самый обычный день.

Мне даже не приходилось корректировать орбиту, Сахаров поставил эсминец так, что он сидел на своём месте, как влитой. От безделья я спасался тем, что читал книжку, которую мне вывела Скрепка, какую-то боевую фантастику про войну с ксеносами.

В реальности же ксеносов, развившихся настолько, чтобы противостоять мощи человечества или даже отдельных человеческих государств, попросту не нашлось. На некоторых планетах имелась ксенофауна, порой очень даже любопытная, раз или два наши учёные и исследователи обнаруживали примитивные общества ксеносов, овладевшие орудиями труда и по уровню развития сопоставимые с затерянными племенами на Старой Земле или нашими далёкими предками. Но тех, кто освоил космические перелёты, пока не нашлось. Или же они намеренно не показывались нашим скаутам на глаза.

Мы, человечество, и сами освоили межзвёздные путешествия сравнительно недавно. Да и вообще, по космическим меркам всё наше существование — просто яркая вспышка. Звёзды гасли и зажигались миллионы лет, а мы… Лишь несколько тысяч лет назад научились разводить огонь и взяли в руки примитивные орудия. Может, через какое-то время и эти ксеносы дойдут до гипердвигателя, кто знает.

Однако спокойно почитать про уничтожение Новой Москвы флотом разумных рептилий мне не дали. На одном из мониторов зажглась тревожная красная надпись «РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ», и я едва не подскочил на месте. На космическом корабле разгерметизация — это серьёзно.

Я немедленно запросил подробности. Автоматика сработала штатно, отрезая повреждённый отсек от всех остальных, судя по всему, по «Гремящему» прилетело каким-то мусором. Щиты были отключены, а броня, видимо, не спасла. Даже небольшой камешек, разогнанный до нужной скорости, может натворить немало бед.

— Тревога, разгерметизация восьмого отсека! — объявил я в интерком.

Операторы спешно облачаются в скафандры. Пробоину необходимо заделать, и эта честь принадлежит им, нижним чинам.

— Проверка систем, — объявил я.

Нужно убедиться, что ничего больше не пострадало и все системы работают штатно, иначе можно попасть впросак, оставшись, например, без кислорода. Нам в Академии рассказывали байки на самые разные темы, и про погибшие по глупости корабли рассказывали чаще всего, так что в памяти отложилось. Становиться героем таких баек и учебным пособием для курсантов мне не хотелось.

На мониторах друг за другом загорались ответы от корабельных модулей. К счастью, ничего, кроме обшивки не пострадало. И даже никто не погиб, хотя ситуация, прямо скажем, неприятная. Когда по кораблю, висящему посреди пустоты, из ниоткуда прилетает кусочек мусора, это всегда неприятно. Но так иногда бывает. Будь щиты включены хотя бы на пять процентов мощности, этого бы хватило, чтобы отразить попадание, но капитан Сахаров, похоже, решил не нагружать реактор. Или по старой привычке. Теперь-то генераторы выдавали полную мощность, и щиты больше не вытягивали всю доступную энергию, так что можно было спокойно их использовать.

— Включить щиты. На десять процентов, — приказал я.

Сомневаюсь, что в нас прилетит ещё что-нибудь, но перестраховаться лишним не будет.

Пробоина в корпусе размером с небольшую монетку, через которую со свистом выходил воздух, обнаружилась под полом. Я через камеры наблюдения смотрел за тем, как операторы в громоздких скафандрах забегают в разгерметизированный отсек и спешно заделывают пробоину. На корпусе «Гремящего» таких заплаток набиралось уже изрядно.

Работали быстро, чувствовался опыт и долгие тренировки, так, словно бы вокруг шло сражение. Утечку очень скоро остановили, а вот восстанавливать обшивку и пол им пришлось ещё пару часов, не меньше. Может быть, это неправильно, но у меня в ходе наблюдений промелькнула мысль в духе «хоть какое-то развлечение». Не хватало только пива и чипсов, а так половину вахты я провёл, пялясь в монитор.

Капитан велел без выкрутасов и самодеятельности, и я самодеятельностью не занимался. Всё делали операторы. И, похоже, «Гремящему» понадобится заправка и техобслуживание чуть раньше положенного срока. Возможно, кстати, именно поэтому Сахаров и не хотел смещать эсминец с насиженной орбиты, просто чтобы не тратить топливо.

Я проверил датчики, да. Так и есть. Топливо куда-то подевалось, вероятнее всего, в трюмы каких-нибудь ушлых ребят, а на счету капитана Сахарова, скорее всего, прибавилось несколько тысяч кредитных билетов. Пожалуй, надо было проверить это в прошлую вахту, а не гнаться, сломя голову, на неизвестный сигнал. Вот Сахаров и вспылил…

Было бы очень неловко зависнуть в космосе без возможности пошевелиться, отсчитывая минуты до того момента, как начнёт отключаться питание.

Топлива на эсминце был самый минимум, буквально на один перелёт через гиперпространство. Маневрировать по системе хватит, но не более. Что с этим делать? Пока ничего. Надеяться, что «Гремящий» не вызовут срочно на другой конец Империи. Впору хвататься за голову, вот только это не поможет.

— Всем спасибо, господа, отличная работа, — сказал я в интерком, когда операторы закончили ремонт, подали воздух в отсек и наконец позволили себе снять шлемы скафандров.

Я вновь перепроверил работу всех корабельных систем. Запасы кислорода, разумеется, резко просели, но в остальном «Гремящий» оставался вполне функционален и готов к бою, насколько это было возможно.

Сейчас, во время второй своей вахты, я гораздо спокойнее относился к тому, что владею целым эсминцем. Временно, но он всё же находился в полном моём распоряжении, все ключи и коды доступа находились у меня. Хотелось, конечно, дать жару, включить движки на полную мощность, опробовать главный калибр и всё такое, но почему-то в этот раз я был гораздо сдержаннее. Наверное, угрозы капитана всё же подействовали, хоть я и знал, что он сейчас спит в своей каюте, нажравшись коньяка, и в этот раз не влетит на мостик с криками и руганью.

Надеюсь, хотя бы эту вахту получится достоять до конца. Сменить меня должен был первый помощник, старший лейтенант Макаренко, но произойти это должно было только через три с половиной часа, и я ждал этого момента, лениво поглядывая на мониторы и поглощая одну кружку кофе за другой. В этот раз мне выпала ночная вахта, если это можно так называть, и спать хотелось неимоверно, особенно после того, как я досидел до середины.

Я в какой-то момент даже принялся отжиматься и приседать, не отходя от боевого поста, просто чтобы взбодриться. Кофе уже не помогал, вернее, то, что мы им называли. Чёрную бурду из распределителя.

Вот только сигнал, пришедший на консоль управления, взбодрил меня гораздо сильнее, чем любые упражнения или допинг. Один из индикаторов замигал красным, я заметил это, пока приседал.

— Скрепка! Что там такое, — спросил я, чтобы не прерывать подход.

— Девяносто восемь! Девяносто девять! Сто! — подсчитывала она, зачем-то напялив красные кеды. — Проверяю сигнал… Ого! Нарушение границы системы!

Я подскочил, как ошпаренный. Проверил сенсоры ещё раз, вдруг произошла ошибка. Похоже, нет, не ошибка. Я почувствовал, как лоб мой покрылся испариной. Вот это действительно нештатная ситуация.

— Каргин! — позвал я. — Установи связь! Запроси цель прилёта в систему! Живее!

Сенсоры наконец-то смогли дать мне более-менее чёткую картинку. Туранский корвет вышел из гиперпространства на окраине системы и теперь шёл на субсветовой скорости прямо к станции, насколько можно было рассчитать курс на таком расстоянии. Он был вооружён, и его появление в системе нарушало сразу несколько законов и соглашений.

На одном из экранов высветилось название туранского корабля. TCG Yildiz,по нашей классификации — корвет, по туранской — вооружённый разведывательный корабль.

— Не отвечает, господин лейтенант! — послышался голос связиста.

— Твою мать… — прорычал я. — Вызывай по всем каналам! Требуй остановиться!

Я сильно сомневался в действенности таких требований, но хотел, чтобы они были отражены в будущем протоколе. Раз уж корвет сюда сунулся, то вряд ли для того, чтобы быть остановленным по нашему требованию. Скорее наоборот.

Похоже, придётся всё-таки устроить самодеятельность. По-другому просто не выйдет.

— Подать мощность на маневровые двигатели! Включить щиты на сто процентов! — приказал я.

Сон как рукой сняло, я был бодр, свеж и сосредоточен.

— Скрепка, рассчитай курс перехвата, — приказал я. — И, на всякий случай… Курс для боестолкновения.

На космических скоростях бои чаще напоминали не перестрелку двух неповоротливых металлических чудищ, а столкновение мчащихся друг другу навстречу рыцарей. Кто первым попал, тот и вышиб второго из седла. Ударишь слишком рано — враг увернётся, ударишь поздно — сам получишь прямое попадание. Само собой, в сражении один на один, что бывало достаточно редко. Обычно державы оперировали флотами, а не одиночными кораблями, и я мог только догадываться, что привело одинокий туранский корвет в нашу систему.

— Лейтенант! — рявкнул я, вызывая связиста.

— Они не отвечают! — отозвался Каргин. — Они в режиме тишины!

— Да что ж ты будешь делать… — буркнул я.

Я почувствовал, как у меня вспотели ладони. Если я сейчас облажаюсь и, например, развяжу войну между двумя государствами… Выйдет неловко. Наказывать меня не будут, особенно если я докажу, что действовал строго по уставу, но нервы помотают изрядно. Как минимум, капитан Сахаров. Я попытался представить, что бы он сделал в такой ситуации. Наверное, нажрался бы коньяка и пустил всё на самотёк. Я себе такой роскоши позволить не мог, не в моём это духе.

— Включаю ручное управление, — выдохнул я, хватая штурвал. — Подать мощность на главный калибр.

— Есть подать мощность, — отозвался дежурный артиллерист.

Бахнем? Если туранец не остановится, то обязательно бахнем.

— Каргин! Включи трансляцию, скажу им пару ласковых! — попросил я.

— Готово! — отозвался он.

Я кашлянул в сторонку, прочищая горло, подал импульс на двигатели, начиная плавный разгон. Взял курс на перехват. Надеюсь, удастся обойтись без нового дипломатического скандала.

— Говорит лейтенант Мясников, вахтенный офицер малого эсминца «Гремящий»! — объявил я на всю систему.

Так, что меня слышали и на станции, и в поясе астероидов, и, по идее, должны были услышать и на корвете.

— Приказываю немедленно остановиться! Корвет… Елдыз! Повторяю! Немедленно прекратите движение! — громко и внятно проговорил я.

Покосился на монитор, где красной точкой отмечался сигнал нарушителя, подождал пару секунд. Да, мой приказ игнорировали.

— Борисов! Заряжайте орудие, — приказал я через интерком.

— Есть, — отозвался артиллерист.

Я снова прильнул к микрофону.

— Елдыз! Если вы немедленно не прекратите движение, я вынужден буду открыть огонь в соответствии со статьёй 7.13 межзвёздного кодекса! — произнёс я.

Не послушал. Да уж, без самодеятельности, всё как просил капитан. Без выкрутасов.