Лейтенант космического флота

Глава 1. Десант на Майнер

По окончании училища меня направили на флот. Многие выпускники мечтали о такой участи, а повезло вот мне. Теперь крейсер Объединённого флота Земли становился моим домом на неопределённое количество лет. Ну и, конечно же, мне сразу вверили взвод…

Первое построение взвода, на котором меня представили подчинённым, стало для меня шоком, взрослые мужики, некоторые с небольшими пузиками, одетые в корабельную робу без знаков различий, только на рукавах и груди нашивки десантной команды и позывных со званиями… Новые подчинённые смотрели на меня со скукой во взгляде, мол — прыгай, прыгай, всё равно всё будет по-нашему.

— Товарищи солдаты, — объявил ротный — капитан Любарский, — прошу любить и жаловать, ваш новый командир взвода — лейтенант Онилов Николай… — он запнулся и шёпотом обратился ко мне: — Как тебя по батюшке-то…

— Викторович, — так же шёпотом ответил я.

— … Викторович, — громогласно закончил представление Любарский. — Ну что ж, товарищ лейтенант, командуйте вверенным взводом.

— Взвод! Рравняйсь! Смирна!.. — от усердия я чуть не дал петуха. — Направо! В расположение шагом арш!

Видно было, что мужики от такой подачи немного опешили, но команду выполнили. Не в такт… не синхронно… вразвалочку… поковыляли на выход из дока, который одновременно служил плацем.

Любарский проводил взвод глазами и когда в доке мы остались одни, заметил:

— Ну ты, летёха, даёшь… Не пойми меня неправильно, но тебе бы с ними общий язык поискать, не молодёжь чай. Ты у них такой не первый, не одного молодого да рьяного «сожрали», как их старого взводного списали по ранению, так и нет у них нормального командира. Молодые лейтенанты бегут от них как от огня… Иди к ним в кубрик, поговори по душам… — капитан вздохнул. — Только постарайся под них не ложиться, сожрут… и не поперхнутся.

— Товарищ капитан, — если честно я был в ужасе, — скажите, а почему их вместе с командиром не списали?

— Ну… вот так, не списали, кто-то должен и молодняк обкатывать… Иди, иди к ним поговори, познакомься…

Кубрик встретил меня молчанием. Тридцать пар глаз осмотрели меня с ног до головы, пытаясь залезть в душу. Пауза затягивалась.

— Ну что, лейтенант, давай знакомиться, что ли, — раздался чей-то зычный голос, — с кого начнём?

— С лейтенанта и начнём, — произнёс крепкий мужик явно индийской внешности, на его робе красовалась нашивка «ст. с-нт Индра».

Непонятно как у меня в руках оказалась огромная кружка с горячим напитком. Алкоголя в чае мой нос не уловил и, сделав глоток, я произнёс:

— Лейтенант Онилов…

Тут меня оборвали.

— Товарищ лейтенант, мы все тут знаем, что ты Онилов, позывной у тебя какой?.. Тебя, что на операции «Товарищем лейтенантом» называть? Или «Товарищем лейтенантом Ониловым»?

— Представился лейтенантом — пусть Лейтенантом и будет…

Уже через неделю я научился ходить в корабельной робе вместо формы, вместо погонов на груди у меня красовалась нашивка: «л-т Лейтенант». К своему взводу без нужды я старался не заходить, говорить по душам, как советовал капитан Любарский, не хотелось. Я жил на корабле сам по себе, встречаясь с подчинёнными только по необходимости на построениях и редких поверках. Взвод неприятностей мне не доставлял, никаких нарушений дисциплины. Каждый из моих солдат имел своё расписание подготовки, согласно профиля.

Через две недели я заскучал. Делать было решительно нечего. Мои бойцы заняты сами по себе, кто в спортзале, кто на тренажёрах, кого-то ротный, как инструкторов, придал молодёжным взводам. Один я — не пришей кобыле хвост. Вся служба: каюта, столовая, десантный док, каюта… Взводные из моего выпуска мне завидовали, они как раз из кубриков не вылазили, постоянно разрешая конфликты между бойцами, и между бойцами и службой.

Я не один раз ходил к начальству, просил перевести меня к таким же новобранцам, как и я, мне конечно же отказали.

В один прекрасный день ко мне в каюту постучались. На пороге стоял Индра, который, не давая мне опомниться, сообщил:

— Пойдём, Лейтенант, взвод ждёт.

В кубрике первого отделения собрались все тридцать человек. Было немного тесновато, но вполне терпимо. Народ тихо переговаривался между собой, создавая еле слышный гул.

— Мужики, ша — я командира привёл, — гаркнул с порога Индра.

Кубрик затих. Как и в первый день, я был в центре внимания.

— То, что корабельную робу одел — молодец. То, что с позывным согласился — тоже. Но всё-таки, Лейтенант, кто за тебя службу-то нести будет, — отчитывал меня позывной Тайвань. — Ты когда последний раз к нам заходил? А?.. Ты хоть знаешь, кто в твоём взводе чем занимается? А?.. Мы-то без тебя послужим… а ты без нас?.. Я что за тебя твою службу тащить должен?

В общем бойцы отчитали своего командира по первое число… Наверное, поделом. С этого дня началась моя настоящая служба.

Два часа назад наш крейсер вышел на орбиту Майнера — четвёртой планеты небольшой жёлтой звезды, которая даже и названия своего не имела просто номер по каталогу Кеплера. Планета была захудалой, что по удалению от цивилизации, что по внешнему виду — помесь Земли и Марса, от Земли атмосфера и масса, от Марса всё остальное. В дополнение — невообразимо сухо и жарко, и при этом воздух вполне пригоден для дыхания…

Интересно, откуда здесь взялись колонисты? А главное, что им здесь понадобилось? Кстати, хороший вопрос. Я специально проверил — в этом секторе официальные исследования не проводились. Ну как проверил, запросил информацию в бортовой библиотеке. Но с планеты по грависвязи пришёл сигнал SOS… и вот мы здесь. В обзорный экран моей каюты была видна раскалённая пустынная поверхность красного цвета, и по поводу наличия здесь поселенцев меня терзали сомнения. Хотя всякое может быть. Достоверных документов, оставшихся от Первой Империи, было мало, а вдруг это остатки колонии того времени, неведомо как выжившие в адском климате.

В каюте загорелся глазок сбора десантной команды, и тут же приятный женский голос сообщил:

— Всему личному составу планетарного десанта собраться в десантном доке номер четыре, для получения дальнейших распоряжений.

На «Орле» — так назывался наш крейсер — я всё-таки был новичком и, чего греха таить, конечно же волновался, всё-таки первый спуск на чужую планету. В мозгу всплыла предательская мысль: «Может пронесёт?»

Не пронесло, мой взвод, который я принял всего два месяца назад специализировался как раз на таких вылазках, больше спасательных, чем боевых…

Ротный распустил всех кроме моего взвода.

— Товарищ лейтенант, вот данные по поверхности планеты, принимайте решение об экипировке и порядке спуска десанта на планету, помните от вас зависит жизнь и здоровье подчинённого персонала.

Последнее мог бы и не упоминать, итак испарина на лбу, всё-таки первая настоящая операция.

— Взвод. Вольно. Командиры отделений ко мне, остальные — разойдись, быть готовыми к построению, — я старался командовать, как можно более, спокойным и обыденным голосом.

Ротный посмотрел на меня с одобрением, от комодов[1] упрёка тоже не последовало.

Спуск на поверхность проходил в штатном режиме. Шли одним бортом, соответственно, одним отделением, и я, как новоиспечённый взводный, вместе с ними.

При входе в атмосферу бот трясло немилосердно, на время даже связь пропала. Для меня такие ощущения были в новинку, нет на тренажёрах я что-то такое проходил, но реальность превзошла все ожидания. Мужики сидели в десантном отсеке совершенно спокойно, сколько у них за плечами было таких высадок, даже сосчитать сложно…

— Переходим в горизонтальный полёт, — сообщил Индра — комод первого отделения, по совместительству — замо́к[2] и пилот бота, — можно отстегнуться. Лейтенант, подойди в кабину пилота.

Такая фамильярность меня несколько зацепила, но я решил промолчать и не провоцировать конфликт во время задания… Я вошёл в кабину и уселся на свободное место второго пилота. Индра посмотрел на меня с некоторым сожалением.

— Командир, ты знаешь свои ошибки?

Я с недоумением посмотрел на него.

— Командир, я знаю, что ты действуешь по уставу, но твоё место не в отсеке десанта, а здесь — в кресле второго пилота машины первого отделения. Здесь твой командный пункт…

И тут я понял какую ошибку совершил… По уставу комвзвод должен находиться рядом со своими людьми, чтобы впрямую видеть большинство из них. Но устав устарел на несколько столетий (тысячелетий). В наше время лучший контроль был из кабины Бота, через аппаратуру ментальной связи… Я был неимоверно благодарен Индре… Вот ведь прокол, засмеяли бы всем крейсером…

Я надел шлем управления и опустил щиток дополненной реальности… В левом углу экрана появился многоуровневый список верхним уровнем были номера отделений моего взвода, вторым комоды и боты отделений, третьим списочный состав взвода по отделениям. При необходимости на щиток можно было вывести изображение с любой камеры, приписанной отделению… Шлем управлялся телепатически, нужно было просто подумать, какую информацию ты хотел бы получить на экран. Я немного потренировался «правильно думать», аппаратура отъюстировалась[3] почти моментально. И тут бот тряхнуло, да так, что я вылетел из кресла больно ударившись головой о верхнюю приборную панель.

Индра матерясь дёргал штурвал из стороны в сторону и вперёд-назад, казалось, что в его действиях не было никакой логики, но беспорядочное падение «Гаруды» (так назывался наш бот) сменилось падением вполне управляемым, скажем так, даже не падением, а очень быстрым полётом отвесно вниз… Перед самой землёй Индра выровнял бот в горизонтальный полёт, но немного высоковато, падение прекратилось, практически остановившись в горизонтальном положении и зависнув на долю секунды в воздухе бот отвесно рухнул вниз с высоты пяти метров… Слава амортизаторам… Амортизаторы — Величайшее изобретение человечества… В общем никто кроме Гаруды не пострадал… Хотя и бот пострадал не сильно, подумаешь — прожгло лазером двигатель…

— Лейтенант, что там у вас? — раздался в шлеме голос Любарского, я не понял, как он ко мне обращается — по званию или по позывному…

— Докладываю, — ответил я решив опустить обращение к командиру. — При спуске на планету попали под обстрел неидентифицированной установки ПВО, предположительно, с энергетическим поражающим фактором, предположительно — квантовым генератором…

— Лейтенант, у тебя с головой порядок? — голос ротного был раздражён. — Доложи, как положено, кратко.

— Так точно, — браво ответил я. — Докладываю Беркуту (позывной Любарского), при посадке получили в …опу из неопознанного лазера ПВО. Пострадавших нет, у «Гаруды» повреждён двигатель, взлететь не сможем. Ждём приказов.

С той стороны удовлетворённо хмыкнули.

— Лейтенант, по возможности из бота не выходить, включить режим маскировки, при невозможности использовать масксети. Через два с половиной часа будем над вами, по команде выпустить дронов.

Энергетика «Гаруды» отказала, и по приказу Любарского его накрыли маскировочной сеткой. Атмосфера планеты оказалась вполне пригодна для дыхания и практически стерильна, но на всякий случай я приказал выходить за борт только в скафандрах. Никто из бойцов не сопротивлялся — на улице жарко, а в скафандре кондишка. Наконец поступила команда выпустить дроны, большинство из них упало буквально через несколько секунд после старта. Затем откуда-то сверху упало нечто… Скорее это было похоже на яркий отрезок светового луча идущего из космоса. Этот луч с грохотом разорвал сам воздух и ударил прямо в землю так, что всё вокруг содрогнулось. За ним последовали ещё лучи… Наверное так мог выглядеть пресловутый Армагеддон… Конец света… Хорошо, что лучи были за нас…

Я прекрасно понимал, что это такое — просто рельсотронные снаряды, врезающиеся в планету со скоростью пятьдесят тысяч километров в час, вес каждого пол килограмма, а ущерб больше чем от атомной бомбы.

Пришёл приказ ждать ещё один оборот «Орла» и, по его прибытии в зенит, вновь выпустить дроны. На этот раз все дроны остались целы, и на третий оборот на поверхность спустилось моё второе отделение на «Хомяке», и эвакуационная бригада, которая пригнала тягач для «Гаруды» и запасной бот.

Почему бот второго отделения назывался «Хомяком», я не знал, наверное из-за того, что комод-2 — Тайвань — со словами: «Пригодится», тащил в него всё что находил. Когда на борту «Хомяка» переставало хватать места для экипажа, Тайвань безжалостно выбрасывал из бота всё, что ранее накопил, со словами: «Не пригодилось»… И ещё — должность пилота Тайвань не совмещал…

До источника сигнала SOS было ещё тридцать километров, и там вполне могли быть ещё сюрпризы. Двигались боевым порядком впереди разведчики, за ними боты в полной готовности открыть огонь, в хвосте замыкающие — мало ли, что… Весь десант был облачён в стандартные боевые скафандры с установкой жизнеобеспечения на фильтрацию наружного воздуха и регенерацию выделенной бойцами влаги. В таком режиме при полном заряде батарей их должно было хватить суток на десять…

Наконец вдалеке замаячили строения колонии. Обычные домишки, сложенные из серого песчаника, заброшенные довольно давно. Из них просто переехали как будто бы в другое место. В общем грустное запустение давно покинутого жилья. На окраине городка стояла антенная мачта с тарелками ретрансляторов и космической связи, она-то и была источником сигнала SOS.

От мачты в сторону низких разрушенных скал уходила дорога, по которой явно недавно ездили. На одной из тарелок связи я вдруг увидел странную надпись латиницей: SOLAR, название показалось мне знакомым, похоже именно из-за этого самого Солара, я расстался с человеком, которого, наверное, любил…

— Лейтенант, — ожило переговорное устройство в шлеме, это был ротный, — посмотри ещё раз на мачту связи… хорошо… Наведи камеру на надпись SOLAR… хорошо… Замри на секунду… Всё свободен.

Да, что блин не так с этим Соларом, почему из-за него такой шум… После задания надо будет пошерстить сеть.

Дорога упиралась прямо в скалу… При ближайшем рассмотрении скала оказалась хорошо замаскированными воротами, снова вопрос: зачем подавать сигнал бедствия, а потом прятаться… Ворота, однако, открыли быстро, за ними был гараж на несколько колёсных роверов, за гаражом следующие ворота, уже не замаскированные.

— Лейтенант, — вновь включился ротный, — сделай панорамный снимок помещения и экспресс анализ воздуха.

Я послал бойца к боту за переносной лабораторией. Второе отделение во главе с Тайванем стояло в оцеплении периметра, первое по моему приказу сканировало подручными средствами помещение гаража.

Когда боец с лабораторией прибыл, я установил её на пол и нажал на кнопку «вкл.». Лаборатория представляла из себя прямоугольную коробку средних размеров с отдушинами то ли для охлаждения собственных внутренностей, то ли для взятия проб воздуха. На верхней панели было всего две кнопки упомянутый ранее «вкл.» и «выкл.». Кнопка «выкл.», по традиции, была больше по размеру и красного цвета. Никаких приборов и органов управления на коробке больше на было. Данные поступали напрямую на компьютер «Орла», а оттуда по инстанции, кому надо.

— Лейтенант, — голос ротного был взволнован, — команда всем десантникам, в радиусе пятьсот метров от объекта перейти на автономный режим жизнеобеспечения. Всем выйти из объекта, ждать взвод РХБЗ[4].

Химики прибыли через час, с ними моё третье отделение на «Юнь Луне».

О комоде-3 я ранее не упоминал. Был он китайцем, настоящим, и придумал себе позывной Тан Шен, но злые подчинённые решили по-своему, и стал комод-3 — Торшером.

Торшер привёз с собой тяжёлые скафандры биозащиты и колёсно-гусеничные дроны для разведки внутренних помещений, биологи взяли с собой летающую мелочь с камерами высокого разрешения. Во внутрь аварийной базы нас не пустили. Дали каждому по дрону, кому колёсный, кому летающий, и приказали обследовать помещения дистанционно.

Мы работали, в общей сложности, суток двое, благо химики привезли с «Орла» ЗиПы[5] к скафандрам.

Я осматривал базу через объектив малого крылатого дрона типа «Колибри». Каждые два часа приходилось его возвращать для замены батарей, и я немного завидовал колёсникам, которые работали от кабеля.

База внутри была пустой, ни одной живой души, более того ни одной мёртвой, только все стены покрыты белым налётом фосфоресцирующей плесени. Под напором воздуха от крыльев моего «Колибри» плесень шевелилась, от чего по коже бежали мурашки. В дальней комнате обнаружился небольшой склад каких-то книг и носителей информации старого образца — это была ценная находка и я вызвал туда колёсный транспорт с манипулятором.

Вот и всё. База была осмотрена полностью — ни одной живой души. Что на ней произошло я не знаю, наверное, знают те, кому положено. Бот первого отделения угроблен, надеюсь его восстановят, очень уж Индра к нему привязан. Всё, что спускалось на планету, жарится сейчас в жёстком излучении — медики вытравливают из снаряжения всю чуждую биоту. Мы всем взводом сидим в карантине, с нами РХБЗшники, которые высаживались на Майнер. Скучно. Сидеть ещё две недели, потом медицинская проверка, потом, если что-то найдут ещё две недели сидеть. Благо в карантинном блоке есть доступ к сети, и я решил посмотреть — что такое Солар и почему вокруг него столько шума.

Вот, кажется нашёл…

Открытая информация по «Солару» была довольно скудной, всё, что меня интересовало находилось под грифом — «ОСОБО СЕКРЕТНО». Никаких характеристик, никаких данных по экипажу, ничего о маршрутах и заданиях. Зато огромное количество баек сказок и легенд. Но говорят ведь, что в каждой сказке лишь доля сказки, и я начал читать всё подряд.

Выяснилось несколько интересных для меня вещей. Ну, во-первых, одним из разработчиков двигательной установки был профессор Сергей Сергеевич Сергеев. Одного профессора с такой фамилией я знал — он у нас в училище преподавал — в то, что это он и был, верилось с трудом, ну не могло быть моему моложавому профессору больше трёх тысяч лет… «Наверное, родственник», — подумалось мне. Второе — прототипом бортовой вычислительной машины стал мозг человека по фамилии Пройслер — генерала объединённых вооружённых сил Земли, ещё этот Пройслер погиб на борту Солара во время его строительства, тела не нашли… Просто бред какой-то, немыслимый бред… Третье — навигационного комплекса на «Соларе», как такового, не было, как и аппаратуры для переходов по измерениям??? При этом вся тактика применения оружия на этом крейсере основывалась на переходе между измерениями — ващще бессмыслица, это как квадратный шар, или… даже сравнения нет… А вот ещё одна байка — по измерениям «Солар» водил человек… единый в трёх лицах… точнее три человека с одним лицом… и эти трое свободно гуляли между измерениями в собственном теле и таскали за собой целый крейсер… Полная бредятина… Даже думать об этом не хотелось — очередной религиозный бред. А колония на Майнере, принёсшая мне лично некоторые неприятности, — просто религиозные фанатики.

Две недели карантина прошли. Нас всех проверили и… продлили карантин ещё на две недели, уже с процедурами обеззараживания и деинтоксикации. Теперь скучать было некогда, непрерывные промывания, облучения, намазывания мазями, снова промывания, только теперь изнутри, снова облучения… в разных местах…

Наконец всё закончилось. Измученный процедурами я отлёживался в своей каюте. Надо было бы сходить в кубрик к своему взводу, но подняться не было сил. Собственно, мои бойцы были в том же положении.

На стене загорелась лампочка вызова, и их динамика раздался голос ротного:

— Лейтенант, открой дверь, поговорить надо.

Не вставая с кровати, я дал двери команду впустить посетителя.

— Лежи, Лейтенант, — с порога скомандовал Любарский, хотя я и так не собирался вставать.

Он сел на вращающийся стул у рабочего стола и всем телом повернулся ко мне.

— Скажи, Лейтенант, ты понял, что это было?

— Нет… — честно ответил я.

— По поводу тебя — есть приказ придать твой взвод поисковой группе Объединённого Флота — ты как командир должен знать на каком мы свете… Только никому… Информация особо секретная.

Любарский говорил интересные вещи, что-то в голове укладывалось, что-то — нет, во что-то просто не хотелось верить.

Колония на Майнере образовалась достаточно давно, несколько сотен лет назад. Она состояла из потомков членов экипажа крейсера «Солар», списанных на необитаемый мир, то ли из-за бунта, то ли по причине заболевания, чтобы не заразить остальной экипаж. Условия на Майнере были жёсткие, но вполне пригодные для жизни, колония разрослась и, в некотором роде, процветала. На планете были залежи редких элементов, перечислять не имеет смысла, главное, что на них были покупатели. Всё шло хорошо, до тех пор, пока на планету не завезли странную инфекцию. Покупатели, боясь заразиться, перестали появляться. Даже пираты и грабители обходили Майнер стороной. Сигнал SOS мы поймали, когда на планете не было уже ни одного живого человека.

Что до инфекции — очень интересно — банальный грибок стопы, с которым на Земле, частенько, рождаются и умирают. Он в принципе неистребим, но и не смертелен. Одна маленькая мутация, и грибок стал неуязвим для лекарств, прожорлив и смертелен… Наш карантин — добрая воля командира «Орла». По уставу он должен был нас всех, вместе со всем, что спускалось на планету, оставить там… (Ну ни хрена себе!..).

Да, через семь стандартных дней на «Орла» прибудет поисково-исследовательская группа. Командир придал ей мой взвод.

Вот, пожалуй, и вся информация.

[1] Комод (армейский сленг) — командир отделения.

[2] Замо́к (армейский сленг) — заместитель командира взвода, то есть меня.

[3]Юстировка оборудования — это совокупность операций по приведению средств измерений и автоматики в состояние, обеспечивающее их правильное функционирование.

[4] РХБЗ — радиационная, химическая и биологическая защита.

[5] ЗиП — запчасти и приспособления.

Глава 2. Десант на Майнер - 2

До прибытия штабной команды оставалась целая неделя, честно говоря было скучно, от постоянного лежания (по рекомендации медиков) болели рёбра, и я отправился в кубрик, к своей команде, продолжать знакомство.

Мужики скучали так же, как и я, только я имел возможность и, главное, желание полистать кой-какую информацию или, на худой конец, литературу… Мои бойцы к такому приучены не были и скучали, травя давно наскучившие анекдоты и байки из жизни, которые больше напоминали те самые анекдоты.

В кубрике первого отделения меня встретили хорошо, с воодушевлением. На шум заглянул Тайвань.

— О, командир, а мы тебя и не ждали, думали, что ты такой — весь правильный с личным составом только по службе…

Я промолчал. Первые три года в училище я, как и они жил в казарме, поэтому даже запах кубрика был для меня знаком, ну и конечно неустаревающий казарменный юмор…

— Слышь, мужики, это, чего я, собственно пришёл, — продолжал Тайвань, — там, того Торшер, чего-то вкусного заварганил, пойдём, что ли, к третьему отделению, они нас в доках на «Юнь Луне» ждут… Лейтенант, а ты нас, с понтом, на работы в ангар ведёшь.

Шли-то мы на «Юнь Лун», а в результате оказались на «Хомяке». Сейчас был тот благодатный период, когда всё, что могло «пригодиться» с «Хомяка» было выгружено, и места на боте было хоть отбавляй. Весь взвод расположился в десантном отсеке, благо при дезинфекции из него была убрана и вся штатно-уставная рухлядь… Да ладно — в тесноте, да не в обиде.

— Слышь, Индра, откинь клемму питания от батареи, ты сам знаешь где… — скомандовал Тайвань. — Торшер, а ты чего как не родной, неси, чего там приготовил.

Торшер с недоверием покосился на меня.

— Неси, неси, — продолжил комод-2, — не сдаст нас командир… Правда ведь, Лейтенант? — это уже мне. — А если сдаст, ну отсидим на губе, ну будет у нас новый взводный, первый раз, что ли?..

Торшер вышел на несколько минут и вернувшись притащил с собой огромный армейский баул. В бауле негромко глиняно звякало и едва слышно булькало. Я хотел было возмутиться, командир всё-таки, не по уставу, но просто махнул рукой, очень уж и самому хотелось выпить. Двери в бот задраили, питание отключили, чтоб камеры внутри не работали, на фонарь пилотской кабины натянули «штатную» светомаскировку, по всему было видно, что место тут оборудовано правильно.

Пойло у Торшера было что надо, забористое. На закусь была еда, стащенная из столовой…

С доковых «работ» разбредались за полночь, по корабельному времени. Вроде никому не попались, только Индра пытался что-то петь на санскрите, получалось у него плохо, но громко… Благо крейсер спал…

С утра меня разбудил настойчивый вызов по корабельной связи.

— Лейтенант, зайди ко мне, разговор есть, — прозвучал в переговорном устройстве голос ротного.

Я попытался стряхнуть с себя хмельной сон, но как-то не очень получилось. Голова, тем не менее не болела и была достаточно ясна. Пошатываясь я поднялся с кровати, умылся, залез в тревожный шкафчик, нашёл самоспасатель, вдохнул кислорода из резервного баллона, надел корабельную робу, «41 дырочку[1]» и поплёлся в каюту к Любарскому.

— Что-то вы, лейтенант Онилов, по вызову непосредственного начальника не спешите, — ротный явно злился и говорил официальным тоном, — сразу к делу: Чем вы вчера со своим взводом, в полном составе, занимались в десантном доке?..

— Товарищ капитан, разрешите доложить, — таким же официальным тоном ответил я, — вчера в течении всего дня вверенный мне взвод занимался работами по подготовке приданных взводу технических средств к дальнейшему несению службы.

— Похвально, товарищ лейтенант, теперь доложите, что вы всем взводом делали на борту бота № 2-1-1-2 «Хомяк» в течении шести часов.

Недолго думая я ответил:

— Отмывали оставшиеся на внутренних поверхностях дезсредства специальной жидкостью…

Любарский не выдержал и рассмеялся:

— Всем взводом?.. Шесть часов?.. Спецжидкость хоть вкусная была?..

Я потупился не зная, что ответить.

— Вам пять суток домашнего ареста. Взвод строем приведёте на губу[2]… будут там жить до дальнейших распоряжений.

Гауптвахта на «Орле» присутствовала, и угроза ротного не была пустым звуком, только вот мест в ней было всего пять. Я честно привёл взвод к старшему офицеру[3], тот посмотрел на арестованных и приказал, арест отбывать в собственных кубриках, изъять ремни, шнурки, галстуки (коих и в помине не было в корабельной форме), на работы назначить в десантный док, приводить в порядок пострадавшие при высадке на Майнер боты. Я, как и все залётчики, был распределён туда же. В общем в нашем распорядке дня ничего не поменялось, только на время отдыха весь взвод был заперт в кубриках, ну а я, соответственно, в собственной каюте. Первым делом прибыв в док все разбежались по своим транспортным средствам, возобновлять сгоревшее при спуске в атмосферу планеты лакокрасочное покрытие. Бойцы работали споро, уже в первой половине дня отпескоструили все корпуса, и после обеда начали покраску. Кстати, как арестованным в столовую нам ходить не полагалось, и конвойный принёс нам обед в термосах прямо на рабочее место. Перед тем как начать есть бойцы по очереди наведывались на «Хомяк», выходили довольные и приступали к еде. Ко мне подошёл Тайвань и намекнул, что и мне не мешало бы зайти к нему в бот, обработать руки антисептиком, мало ли какая зараза осталась на броне… Намёк я понял, но от похмела отказался, не хватало ещё второй раз залететь. После обеда нас посетил Любарский, оценил усердие в работе, заглянул, кстати, на «Хомяк», но вместо разноса вышел довольный и увёл меня с собой. Выведя меня в коридор спросил на ухо:

— Ну, летёха, что ты из всего произошедшего понял?

Я просто не знал, что ответить…

— Молчишь?.. Ладно открою один секрет, не иди на поводу у подчинённых, пить ты их не отучишь, а чтобы залётов не было — просто возглавь, тогда всё будет под контролем, ну и без фанатизма, конечно, а если всё будет чинно и спокойно, то и командир глаза закроет… Хуже если они у тебя сорвутся… Тогда всем плохо будет… И тебе… И мне.

День закончился без происшествий. Мои бойцы полностью пришли в себя, и под моим чутким руководством гуськом ушли под арест в кубрики, я честно заперся в собственной каюте и проспал всю ночь без сновидений.

Следующий день начался обыденно. Построение арестованных, завтрак в кубриках, марш в доки, и как только я дал команду: «По работам разойтись!» народ потянулся к «Хомяку». Это надо было срочно пресекать.

— Сержант Тайвань, ко мне! — скомандовал я. — Пошли в твой бот.

Тайвань с наигранным рвением побежал к «Хомяку» и запрыгнул на борт. Я вошёл следом. Тайвань намерился было налить мне стопочку Торшеровой самогонки, но я строгим взглядом остановил его.

— Сержант, сколько осталось?..

— Ну… литра два…

— На тридцать человек? Эдак за сегодня всё и употребите… А нам здесь ещё три дня куковать… В общем так — два литра на четыре дня, по пол литра на день, пол литра на тридцать человек по пятнадцать грамм на нос… Маловато будет, только рот пачкать… В общем так — делимся на три смены… по отделениям, сегодня первое, завтра второе, послезавтра третье, перед обедом по пятьдесят капель. На четвёртый день чтоб все как стёклышко были… Что останется положи в НЗ, может кто придёт «руки протереть», — я имел в виду ротного.

Тайвань посмотрел на меня с уважением и пониманием, ясно было, что осталось несколько больше чем два литра, но перечить он не стал.

К концу третьего дня работы по покраске были окончены, все боты были окрашены в уставной серебристый цвет. На «Гаруде» Индра нарисовал жёлтый орлиный клюв и глаза, Торшер на «Юнь Луне» намалевал раскрытую пасть дракона, а на посадочных подкосах когтистые лапы с когтями. Один «Хомяк» не имел бортовой раскраски, вместо этого на его корпусе Тайвань нанёс тени так, что и без того грузный бот стал выглядеть совсем уж круглым и толстым (талант, блин…).

Вечером пришёл ротный, проверять работу, ну и «продезинфицировать руки», конечно. Художества ему не понравились, не по уставу видите ли, и приказал, всё убрать, оставить только бортовые номера.

На следующий день, отпросившись у конвоиров (за два по пятьдесят), я помчался к интендантам и за банку Торшеровского пойла выменял два ведра поляризационного лака. Классная, между прочим, вещь. Вообще-то применяется для маскировки летающих средств в воздухе, но у меня была другая идея…

Двух вёдер для покрытия ботов не хватило, и я отпросил у конвоя комода-3 — Торшера, выпросить на складе ещё два ведра лака. К концу дня все боты были пролачены. Художества с них, на первый взгляд, исчезли, но если посмотреть под определённым углом… и при нужном освещении…

Вечером работу принимал Любарский, он с подозрением осмотрел боты, одобрил цвет, но видно было, что его не покидает некое беспокойство по поводу нашей сговорчивости… В общем его всё устроило и на радостях он скостил нам сутки ареста, так что уже завтра мы были совершенно свободными людьми… А вот «руки сполоснуть» ему было уже нечем… Не скажу, что ротный обиделся, но огорчился…

Ещё три дня прошли совершенно спокойно. Мой авторитет во взводе укрепился, не то, чтобы я стал в доску своим, но во мне признали командира, пусть молодого и неопытного, с этим комоды помогут, но всё-таки командира. Днями продолжались работы в доке. Боты нужно было подготовить к приёму исследовательской группы и оборудования. Поговаривали, что в группе будут женщины и весь взвод готовился их очаровывать.

Утро этого памятного дня началось обыденно. Я принял душ, побрился, умылся, даже обрызгался одеколоном. Замигала злосчастная лампочка вызова, и голос Любарского сообщил, что через час в десантном доке построение личного состава моего взвода, форма повседневная. Повседневная форма на крейсере, всё равно, что парадка на «берегу», это параллельные брюки, китель, погоны!.. фуражки и прочая мишура… И главное — никаких дырчатых тапочек и нашивок с позывными…

Челнок исследователей причалил к нашему доку. Для того, чтобы освободить для него место, свои боты мы отогнали в уголок. Всё-таки челнок был немаленьким, построившись в две шеренги мы с интересом наблюдали как он протискивался на полётную палубу, как на его корпусе искрило силовое поле, отгораживающее док от открытого космоса. Наконец операции причаливания и посадки были окончены. Челнок остановился и замер, люк открылся и из него вышли… небесные создания… юные как феи… прекрасные как заря…

Что это я… Главное, что среди них была моя рыжая Машка… Мы замерли, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть… Казалось, что время остановилось, вокруг сновал народ, строй без команды рассыпался, мои бойцы, стараясь угодить новеньким дамочкам, принялись таскать из челнока, всё, что попадалось под руки, нужное и ненужное, барышни ворковали что-то неимоверно милое. А мы с Машкой пялились друг на друга и боялись пошевелиться…

Наконец я отмер и дал взводу запоздалую команду: «Разойдись!»

Пока мой взвод разбирался с разгрузкой челнока и развлеканием (развлечением, или как там ещё?) новоприбывших, мы с Машкой уединитесь в пилотской кабине «Гаруды», предварительно натянув на остекление фонаря светомаскировку и отключив главную клемму электропитания. Как выяснилось, она тоже скучала, сначала мы просто болтали, потом целовались, потом… да кому какая разница, что потом…

В стекло фонаря постучали. Приведя себя в порядок, я откинул краешек полога светомаскировки, за стеклом стоял Индра и на пальцах показывал, что нужно открыть входную аппарель, которая заодно была и дверью. Честно говоря, открывать не хотелось, но, поборов свои желания и накинув клемму питания на место, я открыл бот. Индра заходить внутрь не стал, сообщил только, что Лейтенанта Егорову вызывают к командиру корабля. Вот ведь, я только сейчас понял, что просто забыл, какая у Машки фамилия… Во, блин… Учились-то мы на одном курсе, только я дурак никогда особо не интересовался её фамилией, вообще, меня интересовала она, а не её фамилия…

Приведя себя в порядок лейтенант Егорова отправилась по делам, предварительно договорившись со мной о встрече вечером. День для меня как для отдельной боевой, в данный момент — рабочей единицы, пропал полностью. Я мечтательно ждал вечера, отвечая на вопросы невпопад, делая не то, что требуется, ну и т. д. и т. п. Взвод смотрел на меня с удивлением и сочувствием во все тридцать пар глаз. Наконец, не выдержав, ко мне подошёл Индра.

— Слышь, Лейтенант, шёл бы ты к себе. Любарский сказал, чтоб ты заглянул в санчасть, отметился, что болен… — и Индра заржал как конь.

«Болел» я, как и полагается, ровно три дня, со мной «болела» Машка, и дабы не распространять заразу, нас заперли в карантин, в моей каюте…

Ровно через три дня карантин закончился и ознаменовалось это миганием злосчастной лампочки вызова. Конечно это был ротный.

— Ну что, голубки, оклемались? Острая фаза закончилась? Пора бы и поработать.

По заданию командования Флота наша объединённая группа, имеются ввиду бойцы моего взвода и штабные девочки, должны были обследовать обнаруженное нами подземелье, не подвергая риску личный состав. На Майнер решено было спустить автоматический бот с командой из колёсных и летающих дронов. Дронами управляли мои бойцы, девчонки должны были давать команды что делать и какие материалы собирать. Для более точного управления в атмосферу спустили стратостат с кабиной для бойцов группы. Стратостат был привязан тросом к поверхности и болтался на высоте двадцати километров, благо погода на Майнере была стабильной. Из-за отсутствия больших водных пространств, ветров, а тем более бурь, практически не было.

Работа шла споро, и в течении десяти дней на борт «Орла» подняли массу материалов в виде электронных и бумажных носителей. Пока шло обеззараживание и обработка поднятых на крейсер артефактов у нас с Машкой нарисовались ещё три дня «отпуска», но уже без фанатизма.

Наконец все материалы были готовы к расшифровке, и Машка пропала на целых пятнадцать дней… Я скучал, я скучал безмерно, я не готов был терять её вновь, только не это…

Наконец Машка вновь появилась в моей каюте, произошло это как-то совершенно обыденно, просто пришла и всё, как будто бы всегда так и было. Не было всесжигающей страсти, не было дикого буйства любви, было простое тихое счастье, заполнившее теплом наши сердца.

И сегодняшнее утро началось с такого же тихого счастья. Машка проснулась чуть раньше и легонько чмокнув меня в щёку уселась за монитор, прямо в том, в чём спала.

— Слышь, Онилов, хочешь узнать, чего мы там нарыли?

Я лениво потянулся и молча кивнул головой.

Поселение на Майнере было основано остатками экипажа «Солара», сошедшими на эту необитаемую планету почти пятьсот лет назад по стандартному времени. Им повезло. В настоящее время Майнер находился в начале стадии кислородного отравления, когда появились микробы, обладающие фотосинтезом, и начали активно вырабатывать кислород. Старые анаэробные формы жизни погибли, новые аэробные ещё не появились. Майнер был почти стерилен и прекрасно подходил для колонизации.

С «Солара» сошли все оставшиеся в живых члены экипажа, забрав с собой бортовые журналы и заметки о путешествиях по Вселенной, после этого «Солар» ушёл от планеты и затерялся в космическом пространстве.

Экипаж старого крейсера был религиозной сектой с живым богом во главе. Бога звали Крис Великий. Существовали апокрифы[4] в которых прямо говорилось, что Крис не бог, а просто человек со способностью перемещаться в пространстве сам по себе, но такое заявление только подтверждало его божественную натуру.

В других неофициальных текстах рассказывалось, что Крис Великий не один человек, а целых три. Партия противников теократии[5] намекала на биполярное расстройство личности, но в основном считалось, что великая троица Великий Бог и два Бога Деда, живущих в одном теле… которое кстати можно было поменять… только доказывала величие вседержителя.

Кстати, критики режима чаще всего становились реинкарнациями бога…

Экипаж «Солара» не сходил с корабля больше тысячи лет по релятивистскому времени, то есть около трёх тысяч лет по стандартному. Из тех, кто помнил Землю остался только Крис, остальные родились в космосе, большинство из них никогда не ступало на поверхность планет.

На «Соларе» изменились продолжительность суток и распорядок дня. Летоисчисление велось с мистической даты первого выхода корабля в свободное «плаванье».

Поселенцы Майнера были сороковым поколением «Солара» и видимо последним.

Судя по записям экипаж старого крейсера постоянно менял численность. Бывали времена, когда на борту было и пять тысяч, на Майнер сошло всего четыреста человек.

Колония проповедовала религию Криса Великого, бога, который привёл их в новый дом.

Более ничего особенного Машка рассказать не могла. Эти сказки я читал в сети «Орла» и новостью они для меня не были. Честно говоря, я ей не очень-то и поверил.

— Маш, я всё это уже знаю. Байки — это всё, или я не понимаю в физике…

— …Онилов… Ты вообще ни в чём не понимаешь… И в физике в том числе, — огрызнулась Машка. — Надо было на лекциях Сергеева не спать… и хотя бы узнать о нём чуть побольше.

Но меня это уже не интересовало, я прыгнул на неё как тигр, схватил извивающуюся добычу в объятья и утащил к себе в постель.

Долго развлекаться нам не дали, пора было вставать и идти в столовую, завтракать (как хорошо было под арестом — завтрак приносили прямо в каюту…). Потом служба, отчёты по проведённой операции, построение взвода и роты… Всё как всегда…

На построении мои комоды смотрели на меня как-то странно и после команды разойдись ринулись прямо ко мне.

— Лейтенант, — успел первым Тайвань, — скажи, правда, что ты сапёрной лопаткой боевой скафандр раздолбал?

Я смутился и не знал, что ответить. Вот уж не думал, что Машка про меня байки рассказывает.

— Откуда узнал? — строго спросил я.

— Да понимаешь, — продолжил Тайвань, — тут девчонки из особой команды рассказывали…

— Лейтенант Егорова, что ли?..

Я не знал, смеяться или плакать… Сегодня точно устрою Машке выволочку, за унижение чести офицера в глазах подчинённых…

— Не-е, — оборвал мои мысли о мести Тайвань, — Лейтенант Егорова — птичка не нашего полёта. В команде у неё девчушка есть — Катенька Зайцева — вот она говорила, что несколько лет назад на военных играх между курсантами на Земле какой-то курсант Онилов подрался с америкашкой из-за девочки…

— И что дальше?.. — недоверчиво поинтересовался я.

— …Так Онилов с этим америкашкой дуэль устроили на сапёрных лопатках, — продолжал комод-2, — так вот, этот самый Онилов америкашке весь скафандр порубил, так, что от него только потроха остались, а дело зимой-то было, так америкашка тот, чуть не замёрз до смерти, хорошо, хоть до батареи не добрался, а то б того америкашку по частям собирали…

«До батареи, как раз и добрался…», — подумалось мне. Как, однако, слухи-то по Вселенной расползаются. Вот какие байки, оказывается про меня на Флоте рассказывают…

— Да, да… — подтвердили слова Тайваня Индра с Торшером.

— Вот мы и подумали, — продолжил Тайвань, — Онилов фамилия редкая, ты в это время как раз в офицерском училище учился… Не ты ли тот самый Онилов, Лейтенант? А?

— Нет… — «честно» ответил я, — мало ли на Земле Ониловых?

— Ну как знаешь… — выдохнул Тайвань, — не хочешь говорить, не говори…

С того дня во взводе ко мне стали относиться иначе, с бо́льшим уважением, что ли.

Тем временем миссия спецкоманды на «Орле» подходила к концу, и тут до меня дошло — если я снова потеряю Машку…

Я влетел в свою каюту, как ошпаренный. Машка сидела за компом и читала какие-то документы, как только я вошёл, она тут же погасила монитор и повернулась ко мне всем телом.

— Что-то случилось?

— Да! — буквально заорал я. — Пошли к командиру…

— У тебя с головой в по…

Договорить я ей не дал, схватил за руку и потащил из каюты.

— Дай я хоть застегнусь и обуюсь, — пищала Машка.

Пришлось на секунду снизить напор, чтобы дать ей возможность привести себя в порядок, и вновь потянуть её за руку изо всех сил.

Таща Машку на буксире, я нёсся по коридору как стрела, нет, скорее, как ледокол…

— Всё-таки куда мы идём? — запыхавшись спросила Машка и остановилась как вкопанная. Было у неё такое свойство, если она останавливалась, то сдвинуть её с места невозможно было даже танком.

— К командиру, — просто ответил я. — Жениться…

— Онилов, ты всё-таки беспросветный… — она сделала паузу, подбирая слово, — …романтик… А ты меня спросил?

Вместо ответа я вновь потянул её за руку. Она, представьте себе, не сопротивлялась…

Командир «Орла» — каперанг[6] Бунич — смотрел на нас как на двух…

— Эх молодёжь… Ну что, оба согласны? — в подтверждение мы кивнули головами. — Ну тогда без церемоний… — он щёлкнул клавишей на клавиатуре компьютера, — объявляю вас мужем и женой… Приговор обжалованию не подлежит… Только вот на флагман сообщить надо, вам это… того, отпуск на Землю полагается, а у меня транспорта для вас нет…

Транспорта с флагмана не было ещё три дня, но отпуск уже пошёл, хорошо хоть нас с Машкой не сняли с довольствия в столовой…

[1] 41 дырочка (флотский жаргон) — уставная рабочая обувь членов экипажа космических кораблей.

[2] Губа (армейский сленг) — гауптвахта, место для содержания арестованных военных нижних чинов и младшего офицерского состава.

[3] Старший офицер — имеется в виду старший помощник заместитель командира, занимающийся непосредственно личным составом корабля.

[4] Апокриф — произведение с религиозным сюжетом, содержащее отступление от официального вероучения и потому отвергаемое общепринятым каноном.

[5] Теократия — форма правления, при которой власть находится в руках религиозного института и духовенства.

[6] Каперанг (флотский сленг) — капитан первого ранга.

Глава 3. Двое в яхте, не считая…

По моему глубокому мнению, на флагмане решили пошутить… Или кто-то из нас с Машкой был не тем, за кого себя выдавал… За себя-то я был уверен полностью — я — это я… Оставалось понять, кто такая на самом деле лейтенант Мария Егорова… В общем на Землю мы отправлялись на флагманской яхте «Аргус», которая была, мягко говоря, не по рангу двум лейтенантам. Сомнениями я поделился со своей новоявленной женой, на что получил очередную отповедь в стиле: «Дурак ты Онилов, и мысли у тебя дурацкие…»

— Как ты думаешь? — продолжала воспитательные мероприятия Машка. — Для чего вообще нужны флагманские яхты?

Я пожал плечами, как-то малая яхта с отменными космоходными качествами мало ассоциировалась с адмиралами на её борту, особенно в путешествиях сквозь галактику. Адмирал должен был стоять на мостике ЛИНКОРА, ну крейсера на худой конец. Он, имеется в виду адмирал, обязательно должен сложить руки на груди и прозорливо вглядываться в просторы пространства сквозь прозрачную стену ходовой рубки… Этими мыслями я честно поделился с лейтенантом Егоровой… И получил в ответ одобрительный поцелуй в губы.

— Наконец-то мой муж поумнел, — проворковала Машка. — Мне подруги говорили, что когда мужчины женятся — они обычно умнеют… Бывают конечно исключения, но ты, Онилов, скорее правило…

Она немного помолчала и продолжила назидательным тоном. Она очень любила назидательный тон, особенно в постели. Я её за это ненавидел… Я её за это обожал… И сейчас, чтобы прервать Машкин нравоучительный спич, я обнял её что есть сил и поцеловал. Она пискнула, обозвала меня медведем, шутливо стукнула кулачком по макушке и полностью размякла в моих объятьях. Шёл третий день полёта к Земле.

На пятый день мы с Машкой порядком вымотались. Валяться в постели с молодой женой сутками напролёт — это конечно верх мечтаний любого… офицера, но пора было и честь знать. Для начала, наконец одевшись и войдя в рубку, согласно инструкции каперанга Бунича, я включил запись бортового журнала и прослушал указания на счёт дальнейшего полёта. Честно говоря, мало, что понял, но как нормальный лейтенант сообразил, что это, наверное, к лучшему. Согласно указаниям, мне следовало взять в ящике над панелью управления модуль памяти за номером один и загрузить его в навигационный компьютер, после чего нажать на панели нужную кнопку, нужная кнопка подсвечивалась мигающей лампочкой… В общем упражнение для тренировки шимпанзе. Поначалу я даже обиделся — «высокого» же обо мне мнения мои командиры. Потом выдохнул и понял, что командиры-то правы. Ну скажите, как может управлять межзвёздным кораблём лейтенант космического десанта?.. Правильно — никак…

Ладно, обиды в сторону, я честно выполнил инструкцию.

— Вы подтверждаете маршрут к системе Глизе 2224581? — заговорила яхта приятным женским голосом, и далее без перерыва, не дождавшись моего ответа: — Прошу экипаж и пассажиров занять свои места и пристегнуться, обратный отсчёт начнётся через десять минут.

Откуда ни возьмись из-под пола выросли два ложемента один видимо для меня, второй для Машки. В это время в рубку вбежала сама Машка и с размаху плюхнулась в своё кресло-ложемент. Она как обычно ворчала, обзывая меня беспросветным… далее от настроения…

— Предупреждать надо! — закончила она.

Наконец и я плюхнулся на своё положенное место. Яхта тем временем начала преображаться… Не знаю, как с наружи… но внутри всё менялось, очертания ходовой рубки приобретали округлые формы. Само помещение уменьшилось в несколько раз, потолок почти прилип к полу, оставив у меня над головой… вообще ничего не оставив… я лежал в своём кресле будто бы внутри тяжёлого скафандра, но шевелиться всё-таки мог. Прямо перед глазами возник экран, через который пространство выглядело так, будто бы я находился внутри него. У меня закружилась голова и возникли рвотные позывы.

— Хотите я погружу вас в сон? — участливо спросила яхта, и не дожидаясь ответа вкатила мне что-то под лопатку.

Дальше не помню ничего.

Очнулся я в своём кресле (которое, кстати, перестало быть ложементом) посреди ходовой рубки. Самосочувствие было превосходным. Ничего не болело, тело, казалось, отдохнуло и выспалось… хоть прям сейчас в бой… хоть с врагом… хоть с собой.

Машка сидела на вращающемся стуле перед терминалом ходового вычислителя и щёлкала по клавишам. Корабельная роба выглядела на ней стильно и очень сексуально «41 дырочку» она не любила, благо материал пола внутри яхты позволял ходить босиком. На меня напало желание, и я стал подкрадываться к жене на цыпочках, дабы сгрести её в охапку и утащить в каюту…

— Слышь, Онилов, — не оборачиваясь подала голос моя прекрасная жена, — погоди, у нас ещё вся жизнь впереди.

Голос её был озабоченным и озадаченным. Моё игривое настроение развеялось само собой.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Да вроде бы ничего, но что-то не даёт покоя. Вроде и прибыли по адресу, но что-то не так…

— Маш, ты ведь не первый раз на этой яхте ходишь, как я понял, скажи всё-таки, что происходит?

— Коленька, милый, — так ко мне Машка ещё не обращалась никогда, я немного опешил, — как ты думаешь, почему мы в училище разбежались?

— Ну…

— Не знаешь… — продолжила Машка. — потому, что я люблю тебя, болван. Я не хотела, чтобы ты в мою службу влазил, не твоё это… На беду ты мне на «Орле» попался… Я ведь хотела, чтобы ты забыл меня и жил как живётся… то есть — хорошо… Но извини, я тоже не железная… Поэтому болтаешься ты со мной сейчас в открытом пространстве на борту посыльного судна «Аргус».

Таких откровений от Машки я не ожидал, но меня они только порадовали — любит, она по-настоящему меня любит, да я за ней… куда угодно… хоть в огонь, хоть… да ваще… Я готов был танцевать от счастья, да что там танцевать. И я заулыбался на все тридцать два зуба. Машка, крутанувшись на стуле, резко развернулась в мою сторону, как специально для того, чтобы увидеть на моём лице счастливо-дебильную улыбку. Она вдруг рассмеялась.

— Ну, Онилов, ну ты даёшь… Ты хоть понял, что твоя служба на «Орле» закончилась?..

— В каком смысле?

— В таком… — ты теперь подчиняешься непосредственно мне, а я подчиняюсь непосредственно флагману… а о дальнейшей службе я тебе потом расскажу, как время будет, а пока, дорогой мой человек, будем учиться, для начала вот тебе мнемозаписи нашего любимого преподавателя физики, просмотри, осмысли, потом сдашь мне экзамен…

В отличии от снотворных лекций академика Сергеева, который преподавал пространственную физику в нашем училище, его мнемозаписи оказались куда более понятными. Может быть это потому, что во время учёбы я слушал их в аудитории русским языком?.. а теперь они ложились на запомненные когда-то давным-давно слова?.. Физика становилась всё более понятной, окружающий мир принимал всё более чёткие очертания.

Согласно бортовому времени «Аргуса», я занимался наукой почти месяц, за это время мы совершили ещё пять мультипространственных прыжков (вот ведь, я даже это слово вспомнил — «мультипространство», и теперь периодически тренировался его выговаривать). Каждый вечер Машка проводила мне, если не экзамен, то контрольный опрос, награждая за успехи в учёбе тем, чего мне хотелось больше всего (понятно, что не есть).

Наконец пришло время разбираться с принципами пилотирования «Аргуса». Мне и до сих пор не понятно зачем мне это, вообще… Никогда не один пилот не получал для этого кораблика прямого указания на конкретную точку прибытия, соответственно ни один пилот не управлял им вручную. Все полётные задания записывались на модуль памяти и вводились непосредственно в навигационный вычислитель — собственно в этом и заключалась задача пилота — загружать задание в вычислитель — И БОЛЬШЕ НИЧЕГО!!!

Я высказал Машке эти свои соображения по поводу физики, подкрепив свои слова другими, менее красивыми словами, после чего был отлучён от постели на неделю.

Наказание сработало. Учиться я стал прилежнее, Машка точно знала мои болевые точки и пользовалась ими виртуозно. Теперь я теоретически понимал, как перемещается по вселенной наш маленький кораблик, но если сложить эти все знания вместе, то не выходило ничего… Получалось, что для перемещений (это сложно было назвать полётом) «Аргус» использовал все доступные измерения плюс тахионный эффект. По этой причине каждый скачок был для пилотов (пассажиров) сравним с отходом в мир иной с постоянными «умираниями» и «воскрешениями». Маршрут строился так, чтобы прибыть в точку назначения где-то через час после отбытия из точки старта по стандартному времени, на самом же «Аргусе» могло пройти и несколько лет… Для меня это было непостижимо. Теоретически я понимал, что это возможно, более того — нормально, но мозг отказывался воспринимать такую вот реальность. Машка надо мной постоянно подтрунивала, сообщая, что вот не зря она не хотела за меня замуж, что такой дремучий человек как я не способен понять всего величия вселенной, что мне бы только сапёрной лопаткой махать… Но была в этом полёте и своя прелесть — мы были только вдвоём и никто нам не мешал.

Где-то после десятого прыжка пришло время для моего выпускного экзамена по пилотированию. Сегодня я по привычке полез в ящик за очередной записью курса, но был остановлен на пол пути. Вместо этого Машка дала «Аргусу» установку следовать моим командам, после чего подтвердила приказ приложив свою ладонь к сканеру на приборной панели. Согласно руководства для пилотов, я дал корабельному вычислителю команду на подготовку к прыжку по свободному курсу. Из пола привычно выдвинулись два ложемента. Только сейчас я заметил, что не было никаких механизмов, управляющих ими, они словно выросли, как вырастает ветка на дереве… Я лёг на своё место, «Аргус» привычно сократил объём ходовой рубки до размеров наших с Машкой тел, заключив нас в коконы. Перед моими глазами привычно возник экран с панорамой видимой вселенной, как обычно у меня закружилась голова… Вдруг прямо в мозгу я услышал голос Машки:

— Терпи, пилот недоделанный, тебе ещё «Аргусом» управлять…

Я с трудом подавил рвотные позывы. В этот раз корабль усыплять меня не стал, как же усыпи пилота, не имея в памяти прочерченного курса… ага… Через несколько минут, как мне показалось, самочувствие моё улучшилось, рвотные позывы прекратились, голова перестала кружиться. «Аргус» это почувствовал и расширил экран перед глазами на максимум. Теперь мне казалось, что я, как есть в корабельной робе, плаваю в открытом пространстве. Сначала было страшно, было полное ощущение падения куда-то в глубины чёрной бездонной ямы, ещё через некоторое время страх сменился эйфорией. Я свободно плавал в космосе, наблюдая за звёздами и другими странными предметами, названий которых я не знал. В мой мозг опять вклинился голос Машки:

— Онилов, не спи, выбирай наконец, куда летим. Сегодня твоё крещение, как пилота, тебе и выбирать, только без фанатизма…

Оказывается, управлять «Аргусом» было очень просто. Теперь мне нужно было найти в космосе точку в которой я хотел бы оказаться, выбрать время прибытия из нескольких предложенных бортовым вычислителем (очень не рекомендовалось выбирать время из прошлого), после получения целеуказаний, вычислитель, как правило, некоторое время «думал», составляя маршрут и режим полёта, после чего погружал всех живых на борту (включая пилота) в сон. Экипаж и пассажиры просыпались уже в точке прибытия в заданное время. Если кораблик в точке выхода попадал в форсмажорную ситуацию, нападение врага, например, он сам не спрашиваясь перескакивал в запасную точку, вызывая в опасный квадрат ближайший боевой корабль.

Наконец я нашёл в пространстве место, которое меня интересовало. Ничего примечательного, просто мне очень захотелось туда попасть. Я зафиксировал курс, подтвердив команду голосом. Выбрал время прибытия, примерно через две минуты после старта. Очень хотелось вернуться хоть на немножечко в прошлое, но молодым пилотам с низкой квалификацией это не позволялось. Интересно, а Машке можно?.. «Обговорив» с корабельным вычислителем все нюансы полёта, я наконец дал голосом команду «Старт», получил под лопатку привычный укол, привычно заснул… и также привычно проснулся.

«Аргус» висел в совершенно пустом пространстве. Где-то далеко-далеко блестели мелкие звёздочки, подмигивая нам с Машкой холодными блестящими глазками… и ни души поблизости. Кажется, здесь даже космической пыли не было…

— Ну и куда ты нас затащил? — ехидно поинтересовалась Машка.

Я не знал, что ответить и сказал первое, что пришло в голову:

— Зато никуда не врезались…

— Ну хоть за это спасибо.

Моя жена, по совместительству — начальник, уже сидела за панелью управления «Аргусом» и всматривалась в экран гравирадара.

— А вот это интересно, — почти шёпотом произнесла она. — «Аргус» поменяй измерение, — и она произнесла числовые координаты.

Мне эта команда ничего не говорила. Числовые координаты измерений я ещё не проходил, как и многомерные карты, мне и одного слова «мультипространство» было достаточно. На долю секунды меня затошнило, потом ещё несколько раз, казалось, что мир перед глазами поплыл, но вскоре всё вернулось на свои места. Машка продолжала вглядываться в экран радара, и неожиданно скомандовала:

— «Аргус», выведи на монитор оптическое изображение.

На мой взгляд, картинка на экране не изменилась, хотя нет — в левом нижнем углу появилась едва заметная белая точка.

— «Аргус», самый малый в направлении объекта, — продолжала командовать Машка, и в подтверждение приказа приложила к сканеру ладонь.

Корпус кораблика почти незаметно дёрнулся, точка на экране начала плавно перемещаться к середине.

— Что-то интересное? — поинтересовался я, особо ни к кому не обращаясь.

— Помолчи, Онилов, — огрызнулась Машка, — лучше сядь в кресло, как бы ноги по-шурику уносить не пришлось.

«Аргус» услужливо поднял из пола мой ложемент, и заменил на такой же Машкин вращающийся стул.

В рубке царила тишина. Точка на экране начала увеличиваться, постепенно превращаясь в каплю

— «Аргус», дистанция до объекта?

— Дистанция — пятьсот тысяч километров… — сухо ответил корабль.

Вот ведь… Невпопад мне пришла странная мысль: Машка общалась с «Аргусом» как с мужчиной, а он отвечал и ей и мне женским голосом, интересно, почему? Задать свой дурацкий вопрос вслух я не успел…

— «Аргус» дай запрос идентификационного номера, — продолжала Машка.

— Объект не отвечает.

— «Аргус», самый-самый малый, подготовиться к прыжку.

Потолок рубки начал плавно опускаться.

— Есть ответ от объекта, — своим странным женским голосом проговорил «Аргус». — Такого номера в моей базе нет, нужно запросить Землю.

— Отправь запрос и продолжай сближение, готовность к прыжку не отменять.

— Объект сообщает, что находится в законсервированном состоянии, но может принять нас на борт для оказания помощи если таковая необходима…

Если честно, получив такое сообщение, я бежал бы со всех ног, памятуя с чего начинаются все фильмы ужасов на родной Земле. Но Машка не я…

— «Аргус», отменить готовность прыжка, максимальное сближение с объектом…

Сближение продолжалось ещё несколько часов. Всё-таки «Аргус» в целях безопасности готовность прыжка снимать не стал. В этом он был рассудительнее лейтенанта Егоровой, в приоритете его бортового вычислителя была именно безопасность. Объект на экране стал приобретать черты космического корабля. Корпус его матово блестел, а ведь когда-то он был зеркальным, если, конечно, этот корабль строился на Земле.

Когда сигарообразное тело заполнило весь экран, поражённая Машка скомандовала:

— «Аргус», оптическое увеличение один, доложи размеры объекта, попытайся идентифицировать его по внешнему виду.

Чужой корабль на экране сильно отдалился, вновь приобретя размер капли.

— Информация по объекту, — доложил «Аргус». — Длина 1584 м, наибольший диаметр — 619 м. Кораблей с такими параметрами в моей базе данных нет.

На корабле тем временем начали включаться бортовые огни, на его боку прорезалась светящаяся щель. Это было красиво…

— Объект предлагает посадку, посадочное место подсвечено зелёным, — сообщил «Аргус».

И действительно в светящейся щели появилась зелёная точка.

— «Аргус», садимся… — скомандовала Машка.

— Этим приказом лейтенант Егорова принимает всю ответственность на себя, — безразличным тоном проговорил «Аргус». — Подтвердите полномочия.

Машка нетерпеливо ляпнула ладонью по сканеру.

— Входим в гравитационную зону объекта, — мстительно пробубнил «Аргус». — Не желаете взять управление на себя?

— Вот же буквоед… — огрызнулась Машка, — идём на посадку… управление за тобой.

Глава 4. Двое в яхте, не считая… - 2

Полётная палуба чужого корабля была вполне обычной, только немного старомодной — это когда нет разделения на ангары с прямым выходом в открытый космос. Здесь можно было не то что в футбол играть, здесь хватало места даже для автогонок «Гран-При»… Палуба была абсолютно пустой, ни одного бота, ни одного шаттла, а здесь мог поместиться и малый корабль-разведчик с экипажем человек в двести, «Аргус» выглядел на ней сиротливо, как одинокий комар на шкуре слона…

Облачившись в силовые скафандры для открытого космоса мы с Машкой сошли на «берег». Вокруг один металл, вычищенный и вылизанный так, как будто его только что надраила боцманская команда. За спиной, переливаясь радужными пятнами, опустилось силовое поле, отгораживающее палубу от окружающего вакуума. Чуть дрогнул пол. Скафандр сообщил о росте наружного давления, абсолютная тишина стала наполняться звуками. И тут глубокий бархатный баритон зазвучал через переговорное устройство скафандра.

— Автономный крейсер сверхтяжёлого класса, идентификационный номер… — дальше следовала серия цифр, ничего не говорящая даже «Аргусу», — приветствует вас на своём борту. Прошу вас изложить цель посещения.

Я знаю как говорят машины, тот же «Аргус», например… Корабль, к которому мы «причалили», говорил как человек. Уставший мужской голос человека очень долгое время пробывшего в одиночестве… Так говорят… либо очень одинокие люди, либо… маньяки-убийцы, желающие чтобы окружающие поняли их тонкую ранимую натуру. Меня аж мороз по коже пробрал.

Голос тем временем, не дожидаясь ответа, продолжал:

— Уважаемые гости, прошу вас проследовать к шлюзовой двери номер пять, — и на полу загорелась стрелка указывающая маршрут.

Идти до шлюза было не очень далеко, всего-то метров триста. Наконец мы с Машкой остановились возле внушительной герметичной двери, такие двери нынче — раритет, вместо них на современных кораблях завесы из силового поля, которое при необходимости может пропустить человека, но не пропускает вакуум и вредные газы… посреди двери даже был массивный штурвал, окрашенный в красный цвет, чтоб никто не перепутал… Штурвал сам по себе начал вращаться, отпирая запорный механизм. И тут я сообразил, что давно не слышу Машки…

Нет она не пропала, она стояла рядом и как заворожённая молча наблюдала за штурвалом, казалось, что она забыла дышать. Я толкнул её в бок, а она вдруг произнесла:

— Онилов, ты это видишь?

— Что? — не понял я.

— Вот это… — и она ткнула пальцем в обод штурвала.

Боцманская команда старого корабля знала толк во флотской службе. Наслоения краски на штурвале, моги похоронить под собой любую надпись, но только не эту. Машка нашла бы её, даже если бы она была спрятана под слоем земли, под бетонной плитой, под стальным листом…

На ободе штурвала латинскими буквами было написано: SOLAR

Скажем так, Машка была счастлива, сбылась мечта всей её жизни. А что её было этой жизни, лет двадцать пять?.. ну тридцать… или я чего-то не понимаю… Я высказал свои сомнения Машке, она вдруг стала серьёзной и сообщила:

— Когда-нибудь потом поймёшь…

В остальном всё было прекрасно, мы шли коридорами «Солара» наматывая километр за километром. Внутри старого крейсера был настоящий муравейник. Жилые палубы, служебные помещения, боевые посты, ходовые и рулевые машины, наконец сердце любого корабля энергетический реактор… Всё сменялось как в калейдоскопе. «Солар» не выглядел устаревшим, да… не новый, но вполне пригодный к службе корабль. Нас с Машкой постоянно сопровождал голос, проводивший экскурсию по помещениям, его интонации были не свойственны машине, я бы сказал, что где-то внутри корабля сидит человек и говорит в микрофон, наблюдая за нашими перемещениями.

В какой-то момент мне показалось, что давно заброшенные коридоры заполняются людьми. По машинным отделениям, каковых было немало, снуют механики, в жилых отсеках балуются дети, а строгие мамочки журят их за шалости. Экипаж живёт не в кубриках, а в неких подобиях квартир. Офицерские квартиры получше и попросторнее, матросские и старшинские попроще, но не так чтобы очень… Всё это больше напоминает небольшой, наполненный жизнью, городок внутри ограниченного пространства. Вот гвалт стихает, мамочки ловят своих детей и прижимают к себе, толпа жмётся к стенкам помещений, оставляя свободный коридор, по которому проходит ОН. ОН мало отличается от остальных — та же потёртая корабельная форма, те же дырчатые тапочки (даже не думал, что мода на «41 дырочку» настолько стара). ЕГО не боятся, просто бесконечно уважают, потому что он и есть их корабль, просто ОН на время принял человеческую форму, чтобы насладиться простой человеческой жизнью…

Я тряхнул головой, наваждение спало — вокруг снова тишина и пустые коридоры давно покинутого крейсера…

— Маш, а Маш, ты это видела? — спросил я.

— Что видела?

— Вот это всё…

— Онилов не говори загадками.

И я понял, что это представление было только для меня, а может и не было его вовсе, просто разыгралось воображение.

— Ладно, проехали…

— Нет уж, сказал: «А», так договаривай, — наехала на меня жена.

Я сдался и пересказал увиденное. Машка задумалась на несколько минут, потом тряхнула головой и произнесла в пустоту:

— Солар, можно тебя так называть?

Голос мгновение помолчал и ответил, что согласен.

— Солар, где у тебя можно отдохнуть и поесть?

— Вам следует пройти в головную часть корабля в капитанскую каюту. Считайте, что вы приглашены на ужин к капитану… Кстати скафандры можно снять, внутренняя атмосфера пригодная для дыхания…

Через несколько секунд информацию подтвердил и «Аргус».

Боже, как же хорошо ходить без скафандра, он хоть и лёгок и не стесняет движений, но всё-таки, кожа должна чувствовать хоть какое-то движение воздуха, хоть какую-то свежесть, вместо затхлого пространства внутри силового кокона… Машка явно была того же мнения. На душе стало вдруг легко-легко, мы взялись за руки и вприпрыжку поскакали в сторону капитанских апартаментов. Солар показывал путь рисуя на полу светящиеся стрелки. Наконец мы добрались до жилища капитана, конечно в нём никого не было, но вокруг царила первозданная чистота, казалось, что это помещение было только что построено, и мы первые, кого здесь принимают. В столовой, извиняюсь за тавтологию, стоял небольшой круглый стол, сервированный для двоих. Вокруг сновали роботы… не андроиды, а узко специализированные колёсные и гусеничные платформы с манипуляторами и полочками под тарелки и столовые приборы.

— Прошу меня извинить, в связи с длительной консервацией корабля, на борту остались только сублимированные продукты, — виновато произнёс Солар.

Тем временем на столе начали появляться тарелки с закусками: ветчина, сыр, маслины… Затем их сменил суп с клёцками на курином бульоне. Основным блюдом был ростбиф, поданный как положено на металлическом блюде с крышкой, подогреваемом спиртовой горелкой.

Ели молча… Это называется сублиматы… А что тогда несублиматы?

Всё время обеда Солар молчал. Но когда с едой было покончено, сообщил, что похоже, что мы с Машкой молодожёны и находимся в свадебном путешествии, поэтому готов предложить нам великолепную спальню, достойную королей, или как там на современной Земле… В этот момент одна из стен столовой отъехала в сторону, открыв спальню с огромной кроватью.

Страсть одолела нас полностью, мы забыли кем были до этого, мы полностью растворились друг в друге, времени больше не было, были только я и Машка… и неуловимо ещё кто-то… или что-то… но нам было плевать, плевать на всё и на всех…

Утром, если в открытом космосе может быть утро, я проснулся с ужасной головной болью, казалось, что вчера прямо по мозгам кто-то ходил в тяжёлых ботинках от боевого скафандра… Каждое движение отзывалось болью, желудок вторил голове, схватываясь спазмами… «Сублиматы… блин… — подумал я, — что этот клятый Солар в них положил?»

«Ничего особенного, — отозвалось в моей голове, — надо было вчера меньше пить, вино, хоть и сублимированное, тоже градус имеет…»

Эту речь я посчитал собственным внутренним голосом, который, как обычно был рассудительнее меня самого. Ну не считать же бортовой вычислитель Солара телепатом… Прилетим на Землю нужно будет сходить к врачу… что-то частенько моё альтерэго начало проявляться… Или не ходить, а то спишут к чертям из флота, что тогда делать?.. Медведей в сибирском заповеднике ловить?.. А ну его к чертям, пусть всё идёт, как идёт.

Наконец я разлепил глаза. Машка сидела на постели в позе лотоса и, сложив руки особым образом (не знаю, как их можно так сложить, я же сказал — особым) медитировала, у неё было такое благостное выражение лица, что казалось — вот-вот откроется третий глаз. Я чуть не рассмеялся в голос, но мой смех был подавлен головной болью, с размаху резанувшей прямо по мозгам. Я снова не секунду прикрыл глаза, боль стихла. Вот ведь, что вчера Машка творила в постели, не в сказке сказать, ни пером описать… зато сейчас — сама невинность… А может так и надо?.. Может это я дурак?.. Просто надо брать от жизни всё пока молод и здоров, без фанатизма, конечно… ведь потом шанса может и не быть…

— Проснулся?.. — подала голос Машка.

— Вроде того…

— Что? Голова болит?

— Угу…

Возникла неловкая пауза.

— Ты вчерашний день помнишь? — это снова Машка.

— В общем, да… Но не полностью.

— Это хорошо.

— Маш…

— Поговорим позже… И думай поменьше… А лучше вообще не думай… — и дальше не для меня. — Солар, ты можешь провести нам экскурсию в энергоблок и на мостик?

— Могу, — ответил голос Солара, — только сперва завтрак… и да — анальгетик и рассол для Николая…

Завтракали молча. Изысков на столе не было, как и романтической обстановки. Потом была экскурсия. Ходить по «Солару» без скафандра было много легче, но чувствовалась какая-то незащищённость, вдруг этот сбрендивший корабль откроет кингстоны и внутрь корпуса попадёт забортный вакуум?.. А пояса скафандров остались в апартаментах…

Экскурсия, однако, была познавательной, мы добрались даже до старого архива, в котором хранились памятные записи всех перемещений «Солара» вплоть с момента его схода со стапеля. Пока Машка копировала информацию в свой переносной носитель Солар молчал, видимо для него это не было ценностью. Когда Машка перешла к копированию многомерных карт галактического рукава, Солар тоже молчал, ему они были уже не нужны и не представляли никакой тайны. Зато я просто всем нутром чувствовал, как он рассматривает тело моей жены, нехорошо рассматривает, с нездоровым вожделением… Во блин, это что, я чувствую эмоции этой бездушной жестянки?

«Так уж и бездушной», — отозвалось в моём мозгу.

Не думай… не думай… НЕ ДУМАЙ…

Не думать не получалось, в голову лезла всякая хрень: о доме с привидениями, о демонах с чёрт его знает сколькью… хвостами… о визжащей хижине… и ещё непонятно о чём. Снова заболела голова и я отключился.

Следующее «утро» началось так же, как и предыдущее, только голова не болела. Машка снова медитировала в своей странной позе. Снова завтрак. Снова экскурсия. Снова моя жена заполняет своё цифровое хранилище всем, что найдёт. Солар позволяет ей всё, кроме подключения непосредственно к вычислителю. Стараюсь не думать ни о чём, получается плохо. В голову продолжают лезть всякие кошмары. Сегодня я видимо «не думаю» правильно, поэтому доживаю до обеда без форс-мажора. После обеда экскурсия продолжается… Ужин… Постель… Засыпаю… Ура, наконец заснул…

Песок, вокруг один песок я бреду по песку, моё тело полностью высохло…

И пошло, и поехало… Какой-то бред с мумиями, пирамидами, богами, Египтом, кажется…

Проснулся я бодрым и здоровым, в голове немного пусто, наверное, потому, что кроме меня там наконец-то никого не было… Ура! Ура! Ура! УРА!!! в моей голове, кроме меня никого нет… Кто-то оградил меня от бесовщины старого крейсера! Машка склоняется надо мной, заглядывая в лицо с немым вопросом. Я несколько раз моргаю, и она понимает, что всё в порядке — я — это я.

Так проходит ещё три дня. Сны про Египет продолжаются, обычно они о разном, но конец почти всегда одинаков. Головные боли по утрам прекратились. Машка выглядит веселее, но со мной почти не разговаривает, иногда заговорщически подмигивает и трогает пальчиком мою руку, когда нужно на что-то обратить внимание.

«Внутренний голос» больше не приходит, я всем телом, или мозгом, чем там ещё чувствуют, ощущаю, что кто-то пытается прорваться в моё сознание, но не может, вокруг «меня» стоит непроницаемый барьер. Я потихоньку начинаю понимать, как работает эта махина, называемая «Соларом», но нужны ли мне эти знания?..

Очередное утро. Завтрак. За столом играем с Машкой в гляделки, за неделю мы прекрасно научились общаться глазами.

«Сегодня улетаем?» — спрашивает Машка.

«Как скажешь…»

В наш разговор вмешивается Солар.

— Ваш корабль готов к вылету, неполадки навигационной системы устранены. Сейчас я проведу вас на мостик, святая святых, так сказать…

Голос его кажется не изменился, но утратил глубину и шарм, так — просто механическая запись. Интересно, что он там ремонтировал на полностью исправном «Аргусе».

Встаём с Машкой из-за стола, надеваем пояса скафандров. Стре́лки ведут нас на мостик. Солар молчит.

Честно говоря, на мостик крейсера, да и вообще любого корабля, я попадаю впервые. Ожидалось чего-то, прямо… «УХ»… Всё оказывается много проще. Большое помещение, действительно большое, без дураков, с высокими потолками, но на кораблях бывают помещения и побольше. Скажем так — всю свою недлительную службу я провёл в десантном ангаре и на лётной палубе — вот где помещение — всем помещениям помещение… Впечатляет меня только одно — количество мониторов на небольшой объём. Здесь всё в мониторах, мониторы на столах, на пультах, стены и потолок, сами по себе, мониторы. Даже пол и тот монитор.

И тут Солар без предупреждения включает мониторы стен потолка и пола. Мы с Машкой на секунду замираем, чтобы через эту самую секунду восторженно выдохнуть.

…Мы в космосе, так, словно мы сами парим в пространстве и при этом понимаем, что стоим на полу капитанского мостика… Восторг?.. Не то слово.

В этот момент включается главный монитор управления кораблём. Он возникает внутри тёмного пространства ярким контрастным пятном. Откуда я знаю, что это главный монитор… Спросите, чего полегче, считайте, что догадался. На мониторе загорается красная табличка, которая гласит:

«Критически низкий запас энергии,

экипажу приготовиться к отключению искусственной гравитации.

Аварийным группам получить вакуумные скафандры,

остальной экипаж изолировать в спасательных помещениях!»

Солар молчит. Видимо экономит энергию даже на голосе. Мы чувствуем, как ноги начинают отрываться от пола, наши скафандры автоматически раскрываются, обволакивая тела силовым полем. Перед главным монитором стоит огромное кресло, наверное, капитанское. Из кресла, не удерживаемое более искусственной гравитацией, поднимается человеческое тело, нет — скорее, скелет… или иссохшая мумия, наверное, это последняя инкарнация «Криса Великого». Старый крейсер изрядно потряхивает, это сказывается и на мумии, она плавно разворачивается в нашу сторону и смотрит своими пустыми глазницами нам глаза в глаза. Я невольно вздрагиваю, Машка истошно визжит и пытается схватить меня за руку. Силовые поля наших скафандров искрят и трещат, но вдруг сливаются, пропуская Машкину ладонь к моей. Передвигаться в невесомости сложно, и я даю команду скафандру вывести нас к «Аргусу». Когда-то будучи ещё совсем зелёным курсантом первого курса, я не понимал, зачем на скафандрах ставят двигательные установки и навигатор, далеко на скафандре не улетишь, а без навигатора и так неплохо видно. Сейчас я был просто неимоверно счастлив этим устройствам и тащил Машку на буксире к нашему доку. Машка прижалась ко мне всем телом, поля наших скафандров слились в одно, по крайней мере верхние. Господи, ну когда же закончатся эти коридоры… Наконец-то, вот он наш док, вот он «Аргус»… С лёту заскакиваем в наш маленький кораблик, нас тут же прижимает к полу сила искусственного тяготения, скафандры, поискрив в месте сопряжения, закрываются и вновь становятся обычными поясами… Дома…

— «Аргус», уходим! — устало командует Машка.

«Аргус» медлит и начинает манёвр отшвартовки только после того, как Машка прикладывает ладошку к сканеру.

— «Аргус», отходим на безопасное расстояние… Включи панораму объекта, на вспомогательный монитор выведи тепловую сигнатуру.

В течении часа один за одним на Соларе гасли огни, последним исчез зелёный глазок нашего дока. Почему нашего? Не знаю… Наверное потому, что мы там были… Ещё через час Старый крейсер начал остывать, по чуть-чуть, на десятую долю градуса за сутки… Грустно… На наших глазах умер огромный корабль, не погиб, не разбился, просто тихо умер от старости. Машка всплакнула, я старался быть мужественным, но всё равно глаза стали влажными. Пора было лететь домой, не сторожить же остывающий труп…

«Аргус» опередил и меня, и Машку. Совершенно самостоятельно, без чьей-либо команды он перевёл себя в положение «перед прыжком». Нам ничего не оставалось, как плюхнуться в свои кресла-ложементы и отдаться на волю машине…

Переход проходил нештатно. Это мягко сказано, что нештатно…

«Аргус», конечно, сделал мне положенный укол под лопатку, но то ли в шприце было что-то не то, то ли… сам не знаю что произошло… В общем я остался в полном сознании. Потолок, как и обычно, слился с полом, заключив меня в некое подобие саркофага, так и должно было быть, только в это время я должен был уже спать, а сна-то ни в одном глазу… Саркофаг начал сужаться, полностью облегая моё тело, я чувствовал его всей кожей, которая, как мне показалось, начала растворяться… и вот уже все мои внутренности плавают в каком-то густом бульоне, мышцы натягиваются на выросты саркофага, как пружины эспандера на рукоятки, кости растворяются, точнее не растворяются а теряют твёрдость, становясь прозрачными, затем я чувствую, как в саркофаге возрастает давление, это не причиняет боли, даже дискомфорта не причиняет. И вдруг понимаю, что наблюдаю за своим телом со стороны, даже не глазами, а через сенсоры «Аргуса»…

Моё сознание непостижимым образом перешло внутрь вычислителя нашего маленького кораблика… Интересно смогу ли я увидеть, или почувствовать, как там Машка… Представьте себе, смог: Машка мирно спала в своём коконе-саркофаге и, слава богу, даже не представляла, что творится с её телом во время прыжка.

Ладно, хватит любоваться собой, нужно исследовать свои новые возможности, заодно и посмотреть, что изнутри представляет из себя «Аргус».

Открытия следовали за открытиями. «Аргус» на самом деле был не столько машиной, сколько живым организмом, построенном на основе какой-то странной неуглеродной жизни. Тому кто придумал такой метод создания космических кораблей памятник нужно было поставить, хотя памятник, наверное, уже был, просто я — дурак — никогда этим не интересовался. Вторым открытием был вычислитель, он занимал добрую половину всего объёма кораблика, сказать занимал, наверное, будет неправильным — весь «Аргус», кроме его силовой установки, и был вычислителем весь его корпус представлял собой один огромный процессор, он же исполнительный механизм… и этот процессор был очень сильно ограничен в своих возможностях, имеется в виду искусственно ограничен — в самых важных местах стояли перегородки, через которые не могли пройти электрические сигналы. Когда попаду на Землю нужно будет спросить у знающих людей: зачем так сделали… Нет, наверное, не надо, потому что в первую очередь меня спросят: «а откуда ты узнал?», а я такой отвечаю: «да сам всё видел», а мне такие: «а как видел?», дальше перспективы рисовались не радужные, на ум приходила только расчленёнка с подробным препарированием моего собственного мозга… В общем лучше о своём знании помалкивать… во избежание…

Тем временем мои исследования продолжались, и в какой-то момент мне пришлось прятаться… Их было трое… или один… и он непрерывно спорил сам с собой, всё время говоря разными голосами. Ему очень хотелось получить в своё распоряжение наш кораблик и частично он это уже сделал, второе его я, страстно хотело завладеть моим телом, представьте себе он мог это сделать, только вот что-то незримо ему мешало, и он просто бесился от ярости и беспомощности, третий был рассудительней всех, его не интересовал «Аргус», его интересовал весь Мир, вся Вселенная, он не хотел быть правителем, он хотел быть богом… Мне вспомнились записи о религиозном культе проповедуемом на «Соларе»… Похоже, передо мной был Крис Великий, собственной персоной, во блин, а я ещё Машке не верил…

Меня Крис не видел. Я был отгорожен от него неким барьером, зато я мог и видеть (если можно так сказать) и слышать все препирательства сумасшедшей троицы. «А как там Машка», — подумалось мне, но Машка оказалась в полной безопасности, благодаря махровому мужскому шовинизму — никто из трёх личностей Криса не видел себя женщиной. Из разговоров троицы я понял, что «Аргус» полностью захвачен и на полной скорости движется к Земле, что этим трём старым шизикам там было надо я не знал и на всякий случай прорабатывал возможность самоликвидации корабля. Наконец пришло время первого многомерного перехода, я было увидел краем глаза (имеется в виду — датчиками «Аргуса») меняющуюся вокруг Вселенную, но мой мозг был милостив и полностью меня выключил, как рубильник повернул.

Забытье было неглубоким, я чувствовал, как мультипространство гнёт и ломает моё тело… нет, скорее корпус «Аргуса». В конце концов мне это надоело, и я решил уснуть по-настоящему и, представьте себе, уснул.

Сон про пустыню и Египет я уже видел, пересматривать его не хотелось, я подумал о перемотке и представьте себе сон «перемотался» вперёд на несколько тысячелетий… Я был в Лондоне, на самом деле Я не знал где я был, просто в мозгу всплыло слово Лондон, блин, а где это?.. Вспомнился школьный курс: «Лондон из э кэпитал оф Грит Бритэйн», интересно на каком это языке, наверное, на американском решил я для себя и перевёл: «Лондон — столица Великобритании…» Ничего не говорит, пришлось-таки вспоминать историю: «Лондон, как и все Британские острова был уничтожен нашествием «зомби», во временна последней войны», — прямо там, во сне, я отложил это в своей памяти.

Так вот — я в Лондоне, на какой-то из площадей, за ней берег грязной реки. Там стоит огромный гранитный обелиск в древнеегипетском стиле, справа и слева от него скульптуры сфинксов. Среди множества иероглифов на его грани повёрнутой ко мне красуется полустёртое правое око Гора. Око видит меня и подмигивает. В этот момент прямо из обелиска вываливается абсолютно нагое тело. Тело очень старое и напоминает скорее мумию с которой сняли бинты. Прямо на глазах тело начинает наливаться влагой и силой, и вот уже передо мной стоит вполне себе нормальный человек с приятным выражением лица, он оглядывает себя и, видимо смущаясь своей наготы, достаёт из обелиска несколько полуистлевших тряпок, которые тут же превращаются во вполне респектабельный костюм. Человек берёт меня за руку и, не говоря ни слова, увлекает за собой, я подчиняюсь. Темп нашей ходьбы нарастает и переходит в бег, за нами бежит безумная разношёрстная толпа, все они одеты по-разному, здесь и служащие в костюмах, и рабочие в спецовках, и официантки… из их глаз текут слёзы, макияж у женщин размазан, что превращает их лица в страшные маски. Мы с моим провожатым прибавляем темп. Перед нами странная машина с огромным винтом, приделанным к крыше. Винт начинает раскручиваться, создавая ветровой поток, дверка машины открыта, из неё нам машут руками предлагая поторопиться. Мы с провожатым рыбкой влетаем в кабину, машина с оглушительным свистом поднимается в воздух. Я когда-то слышал про такие летающие машины, надо вспомнить как они называются… Геликоптер — рядом, но не на том языке… Винтокрыл — уже теплее… О! — вертолёт… Я лежу на полу пытаясь отдышаться, рядом лежит человек из обелиска, ему явно нехорошо, его тело непривычно к быстрому бегу. Наконец дыхание моё успокаивается, сердце перестаёт молотить как мотор, кто-то услужливо промакивает салфеткой пот с моего лица и вдруг начинает что есть силы хлестать меня по щекам…

Наконец я открыл глаза, надо мной склонилась Машка, на её глазах блестели слёзы. Я поймал её руку на замахе, не дав влепить мне очередную пощёчину.

— Вставай, наконец, — прокричала она, — кабан здоровый. В кого ты такой вымахал, я ж тебя не подниму. Быстро надевай скафандр и на выход…

Я попытался встать с кресла, но ноги предательски подогнулись, поставив меня на четвереньки. Этого было достаточно, чтобы Машка смогла надеть на меня пояс скафандра и, как огромного нашкодившего пса, потащить за ухо к выходу. Как только мы с ней переступили за край входной аппарели «Аргуса», та захлопнулась, и наш кораблик, сбросив с себя балласт, то есть нас, ушёл в открытый космос.

В суматохе и панике, если конечно панику могут создать два человека, мы не заметили, как отрылись наши скафандры, образовав один большой пузырь силового поля выше наших с Машкой поясов. Я лежал на некоем подобии металлического настила. Здесь была гравитация, пусть и небольшая, всего 0,1 от стандартной, но она не дала нам улететь в открытое пространство…

Так вот, я лежал на настиле с широко открытыми глазами и созерцал звёзды над собой, Машка, прижавшись ко мне всей своей верхней половиной тела, тихо всхлипывала и ощупывала меня своими маленькими ручками в поисках отсутствующих повреждений…

— Машка, я тебя очень, очень люблю… — как мне казалось, я говорил нелепые банальности.

Машка эти банальности слушала… Тихо сопела и слушала.

— Онилов, почему ты мне раньше этого не говорил?..

— Говорил… — шепнул я.

— Не говорил… По крайней мере, так не говорил.

Препираться с Машкой не имело смысла, и я молча поцеловал её в губы, чтобы помолчала.

— Не затыкай мне рот… — закапризничала Машка и тут же ещё плотнее прижалась своими губами к моим.