Лейтенант империи. Часть третья

Глава 1

— Пивко! Пивко! Пивко! — скандировали морпехи вокруг меня: мои друзья и подчинённые.

— Вяз! Вяз! Вяз! — кричали бойцы напротив нас, с другой стороны арены.

А между нами замерли два человека. Тим Пивоваров и Константин Вяземский.

Оба аристократы из столицы. Оба притащились сюда для учебы и службы, потому что их восхитили мои слова и действия. И оба знали друг друга по прошлой жизни, но теперь, казалось, стали незнакомцами.

Они замерли друг напротив друга. Перетаптывались ногами и робко дёргали руками. Они, словно хотели обняться после долгой разлуки, но не решались.

Вот Константин скользнул вперёд, вытянул руку, и Пивоваров, смещаясь в сторону, вместо приветствия влепил ему в солнышко.

Попытался влепить. Константин схватил его руку и вышел на бросок.

— Пивко! Пивко! — подпрыгивая на месте, надрывался рядом со мной Фея. — Да что ж ты делаешь? В ухо ему, в ухо!

— Подсекай! Уходи! — кричал рядом обычно спокойный Чуватов.

— Да кто ж так… ааааа, — махнул рукой Гусаров, и посмотрел на меня: — Рос, а ты на соревнования второго курса заявился?

— Хотел, — кивнул я, — но меня не допустили, говорят…

— Отлично, — вырвалось у Гусара, — у меня есть шансы на победу, — он, осёкся и виновато на меня посмотрел: — прости, ты, наверное, расстроен. Хотя, почему, наверное, ты точно расстроен!

— Забей, — махнул я рукой и указал на арену, — смотри, Тимка начал хоть чуть соображать.

Гусар повернулся в сторону арены, а я отвлёкся на собственные мысли.

Почти месяц минул с момента аукциона и гибели Сарая старшего. Через неделю состоится наша с Лирой свадьба, и уже завтра на Владивосток пребудет вся моя семья. Даже Дед отложил губернаторские дела и решил посетить торжество.

Так что мне было не до соревнований по рукопашке среди курсантов. Тем более, что комиссия отказала по вполне очевидной причине:

— Вы на порядок превосходите сокурсников по внутренней силе, — сообщил нам с Мангустом председатель жюри, когда мы заявились на соревнование. — Остальные только подобрались к тридцати пунктам индекса, и то, чуть больше трети.

Мы не сообщили, что у меня до сих пор проблемы с индексом, и отозвали заявку на участие. Подаваться к третьему курсу не стали из-за тех же проблем. Если здесь меня признавали бесспорным победителем, то там я точно окажусь в последних рядах.

Мангуст, ради компенсации, устроил мне в кружке внутренние соревнования. И не просто соревнования, а поединок один против всех.

— Тебе просто повезло, — цедил он хмуро, опуская стены и превращая зал в огромный полигон с препятствиями, — неимоверно повезло.

— С соревнованиями? — не понял я его слов. — Какое уж тут везение…

— С Сараем тебе повезло, дубина, — буркнул Воислав Доброславович, — ты его кнутом задел чисто на везении, да и какой это кнут, так, ниточка.

Лично я так не думал. Считал победу над Малышевым и Сараем заслуженной.

Ведь, это я сопоставил все факты. Увидел истинную картину, догадался, что происходит. А после устроил ловушку.

Да, я не знал до конца, кто слуга Сарая, и, если бы им оказался Сугробов, то Лира лишилась бы и жениха, и отряда спецназа. Но на это был настолько малый шанс…

К слову, я и Малышева не считал слугой. Думал, что это Фадеев. Так что, можно сказать, в малый шанс ошибки, как раз и угодил. Но мы справились. Можно сказать, играючи. Запаса прочности у засады хватило.

— Ну…

— Гну, — Воислав Доброславович закончил приготовления и оглядел результат, — я с тебя три шкуры спущу Туров, но кнут у тебя, раз ты стал им пользоваться, будет идеальный.

Он выполнил обещание. Каждый день я выкладывался до конца, а потом, оказывалось, что конец ещё далеко.

Стены и перекрытия в зале каждый день переставлялись случайным образом. Каждый день получался новый лабиринт из комнат и переходов. Мы прозвали его лабиринтом Мангуста.

После изнурительных тренировок Воислав Доброславович запускал в него всё наше отделение и начинался хаос: бой, где каждый сам за себя. Иногда, он и сам принимал в нём участие.

Но и на том не наступал конец. Последним штрихом всегда шел целый час боя, где я против всех. Ребята, действуя сообща, должны были уничтожить меня. И у них получалось. Я ещё ни разу не победил.

Но больше всего бесило, что сила никак не хотела нормализоваться. Стихийные техники постоянно срывались. Татуировки начинали светиться то жёлтым, что говорило об аурных техниках, то красным, что заставляло вообще прекращать использовать силу.

Из-за этого я ощущал себя калекой и никак не мог реализовать преимущество. Умудрялся как-то поодиночке выбить несколько человек, но, как только бой становился групповым, всё глохло.

Даже Лиза не могла сказать, что я делаю не так, и как всё исправить. Она всё твердила, что прогресс есть. Схлопывание ауры замедлилось, но и только. Нужно больше времени…

Ааа, что об этом говорить, осталось только этот вечер потерпеть и потом выходные. Я выбил отпуск на время свадьбы. Целых две недели. Как раз хватит времени и с семьёй пообщаться, и с Лирой, после церемонии, посетить местный морской курорт. Говорят, тут не как у нас на Святогоре. Можно купаться и не бояться, что тебя съедят или зажалят до смерти.

Инфопланшет подал сигнал вызова, и я, бросив взгляд на арену, стал пробираться к выходу из зала. Ответить на звонок здесь было невозможно. Шум стоял такой, что свои мысли с трудом слышно, не то, что слова.

Никто из парней не обратил внимания на мой манёвр. У самой двери я столкнулся с Лизой, и она меня не заметила. Следила за тем, как Вяземский лупцевал Пивоварова на арене. Но Тим не сдавался. Вставал после каждого падения, атаковал и снова падал. В эти моменты руки Лизы сжимались в кулачки, и она вздрагивала.

Обошёл её и выскользнул за дверь. В просторном холле стало тише, но я всё же вышел на улицу.

Морозный воздух взбодрил. Прогнал из головы лишние мысли, и я ответил на звонок.

— Здорова, Тур, — зазвенел радостный голос Клима Разумовского, а сам он широко улыбнулся на видео, — мне пришло приглашение на свадьбу. Я буду….

— Какая жалость, — хмыкнул я, — мы так надеялись, что нет.

— Хах, смешно, — рассмеялся он, и добавил, — я тут познакомился с одной девушкой, она вся, — он обрисовал руками изгибы фигуры, — вот такая из себя. Хочу её взять, если ты понимаешь, о чём я, — он подмигнул, — так что предупреждаю заранее. Буду не один.

— Серьёзно, Клим? — я запахнул куртку плотнее, и стал расхаживать вокруг здания спортивного центра. Хруст снега, однако, никак не помогал успокоиться. — Ты тащишь на мою свадьбу очередную подругу?

— Почему очередную…

— Потому что. Сколько их было за последние две недели?

— Слушай, — взмахнул руками Клим, и видео дёрнулось, показав звёздную карту на стене его кабинета, — жизнь, она же скоротечна, ты сам это должен понимать…

— То, что тебя подстрелили около аукциона, и ты пустился во все тяжкие, не даёт тебе права…

— Ты душный, Ростислав, — поморщился Клим, и тут же, с придыханием, добавил: — а вдруг она та самая?

— Так делай предложение, вводи её в свет.

— Не могу, — качнул он головой, — это будет мезальянс.

— Серьёзно?

— Ой, да кому я говорю, ты же плевал на эти условности.

— Так и ты наплюй, — хмыкнул я.

— Не могу, — пригорюнился друг. — Папенька, знаешь, что со мной сделает?

— Тогда найди другой способ затащить её в постель, — улыбнулся я, — не на свадьбу веди, а, например, свою фамилию назови.

— Это еще хуже, — вздохнул он.

— Тогда похвастайся шрамом от ранения.

— Ты издеваешься, да?

— Клим, нет ничего постыдного в ранении в задницу. Отличный предлог, чтобы снять штаны…

— Я думал, ты мне друг, — дёрнулся Клим, и в кадр снова попала звёздная карта на стене.

— Так и есть, — кивнул я, — и говорю тебе, не страдай ерундой.

— Да я не страдаю…

— Ага, но пытаешься трясти, — хмыкнул я, и Клим обиженно надулся. Я же стал рассматривать разноцветные пунктирные линии на карте за его спиной. Что-то они мне напоминали.

— Чего ты так на меня смотришь? — не выдержал Клим через минуту молчания.

— Да нужен ты мне, — хмыкнул я и глазами указал ему за спину, — это же карта диких земель? А линии, что означают? Маршрут?

— Кинжал мне в спину, — дёрнулся Клим.

— Ага, и пулю в жо….

— Туров, это совершенно секретно, — он развернул инфоплашет видеокамерой в другую сторону. Как раз на зеркало, в котором отражалась карта.

— Понимаю, что секретно, — произнёс я, когда его лицо снова появилось на экране, — но, почему линии разноцветные? — я снова указал глазами ему за спину. — И почему зелёная только одна?

— Ааааа….

Из планшета донёсся стук, и я увидел на экране темноту. Должно быть он уткнул камеру в стол.

— Ростислав, — послышался шёпот из этой темноты. — Это секретная информация, понимаешь? Ты не должен был этого видеть.

— Так радуйся, — я обнаружил, что уже довольно далеко отдалился от спортивного центра, и оказался в жилой части военного городка. Заприметил рядом с собой закусочную, и вошёл в неё.

Звякнул колокольчик. Меня тут же окутали аппетитные запахи фастфуда. В животе заурчало, а рот наполнился слюной.

— Чему радоваться? — простонал Клим.

— Ты совершенно случайно обнаружил канал утечки, — произнёс я весело и, распахивая форменную куртку, присел за столик у окна.

По телу стало распространяться тепло, а в руках оказалось меню. Взгляд заскользил по вкусным картинкам и надписям возле них.

— И? — подал голос Клим, он всё ещё не поднимал инфопланшет, и не видел, что я делаю. — Чего ты замолчал?

— А что говорить? — пожал я плечами, раздумывая над заказом, — у тебя работа какая? Ловить шпионов и обнаруживать эти самые каналы утечки. А потом ликвидировать их. Так ликвидируй.

— Но канал утечки в данном случае я! — воскликнул Клим.

— Тогда застрелись. Медаль дадут, — сказал я и поймал взгляд официанта за барной стойкой: — мне пару отбивных в хрустящей панировке, две порции китайской лапши с курицей, сырные палочки, два кекса, булочку с малиновым вареньем и пол-литра кофе.

— Ты там где? — возмутился Клим, повышая голос, — в кафе что ли? Нашёл время…

— Слушай, ты стреляться будешь? — спросил я, прислоняясь к спинке дивана, — если нет, то выключи уже экран на стене и возьми инфопланшет нормально.

Что-то щёлкнуло. Картинка дёрнулась, я вновь увидел кабинет Клима и его лицо.

— Ты издеваешься, да? — произнёс он.

— А ты паникуешь по ерунде.

— Ты не понимаешь…

— Ваш заказ, — официант поставил на стол поднос и удалился.

Надо же, не думал, что так быстро принесут. Разогрели вчерашнее что ли? Хотя, на вид, только что приготовленное.

Прислонил инфопланшет к стеклу, и придвинул к себе поднос.

— Ты всё это себе заказал? — глаза Клима округлились.

— Нет, тебе тоже, — буркнул я и поднёс к камере китайские палочки с зажатым в них кусочком курицы, — будешь?

— Очень смешно, — поморщился Клим, — ты не лопнешь?

— Ты далеко, не запачкаю, — улыбнулся я, отправил курицу в рот и уточнил: — так чего я не понимаю.

— Характера моей работы, — поморщился Клим, наблюдая, как я жую, — ты, конечно, безопасник по второму профилю, но у меня секретность в разы выше. Ты не должен был увидеть карту каналов контрабанды на основе данных от наших аген…

— Клим, — прервал я его, — лучше застрелись. Ты только что выдал мне название того, что я увидел.

Стук. Инфопланшет снова показал столешницу.

— Клим, — я начал нарезать отбивную, — не показал, а рассказал.

На экране снова показалось лицо Разумовского младшего.

— Я не знаю, где тут динамик, — произнёс он расстроенно, — не могу его закрыть.

— Динамик тут при чём? Рот себе закрой, — я отсалютовал ему вилкой с куском отбивной. — Например едой.

— Точно, — оживился Клим, — я завтра днём приеду, и дам тебе подписать неразглашение.

— Я завтра в отпуске, — улыбнулся я, — меня не будет в академии.

— К родне в Метрополь поедешь? — Клим козырнул осведомлённостью, — я там тебя найду.

— А я не выйду к тебе. Отпуск.

— Ростик, это важно…

— Так чего ты об этом болтаешь? — я взмахнул остатками отбивной, — ты своим девчулям тоже всё выкладываешь?

— Нет, — помотал головой Клим, — с чего ты взял вообще?

— Да с того, — я подтянул к себе вторую порцию лапши. Аппетит в последнее время у меня был зверский. Наверное, из-за напряжённых тренировок. — Ты позвонил насчёт свадьбы, а выдал секретную инфу. Кто тебя знает, о чём ты с барышнями болтаешь на досуге.

— Я не болтаю…

— Ну да, прибалтываешь, но потом же отрубаешься и спишь? Так? — я внимательно посмотрел на Клима, — а что они в это время делают? Ты домой работу берёшь?

Лицо Клима изменилось. С него исчезло возмущение. Проявилась озадаченность, и, затем, его сменила неуверенность. В глазах мелькнул страх, и Клим вскочил на ноги.

— Так, мне надо проверить камеры безопасности, — он схватил инфопланшет и выпалил: — да, хотел сказать, аристо Владивостока доказали, что они не знали об ордене. Так что не жди аукциона их имущества. И вообще, будь осторожнее.

Он завершил звонок, а я вздохнул. Как же я утомился. Ничего. Вечер. Только сегодняшний вечер осталось перетерпеть. Потом отпуск.

***

Две недели отпуска всё сильней маячили перед глазами. Стрелки на часах в гостиной пансиона приближались к заветным цифрам полуночи. Но вечер всё никак не заканчивался. Все вокруг, словно с ума посходили. Старались оттянуть заветный момент. Притормозить, а то и вовсе остановить время.

— Ростислав Драгомирович, дело о некачественных продуктах питания, — спрашивал по инфопланшету Растеряшев, — там появились подозреваемые?

— Виктор Маркович, — отвечал я, — ещё утром переслал Вам по почте. Не только нашлись, но и арестованы. Купец Гашенков решил за наш счёт поправить издержки.

— Быстро ты, — Растеряшев провёл рукой по лысеющей голове. — За неделю.

— Мне Герасимовы помогали, — признался я, — задержание они проводили.

— Оба? — удивился Растеряшев.

— Вообще, только младший, но капитан Герасимов страховал племянника.

— Понял, — кивнул Виктор Маркович, — а….

— Бумаги по проверке складов уже в канцелярии Меньшова. Копия тоже у Вас на почте.

— Хм, и…

— И костюм Ваш из химчистки забрали, висит в шкафу.

— Что? — встрепенулся Растеряшев и непонимающе уставился на меня с экрана инфопланшета.

— А что и? — улыбнулся я, — больше дел у меня не было.

— Шутить изволите, Ростислав Драгомирович, — с укоризной покачал головой Растеряшев.

— Виноват. Прошу простить, Ваше высокоблагородие, — я встал с кресла и вытянулся по струнке.

— Да ладно тебе, Ростислав, прощаю, — махнул рукой Виктор Маркович, — тем более смешно получилось. Вверну сегодня эту шутку Меньшову, а то он любит меня так же озадачивать своим «и».

Растеряшев отключился, и тут же позвонили из канцелярии.

— Ростислав Драгомирович? Ваше заявление на отпуск потерялось, прошу…

— Торпеду Вам в дюзы, — вырвалось у меня при виде моськи штабного писаря. — Что значит потерялось? Я Вам три копии давал и уже приказ есть. Подписанный. Могу прислать копию.

— Точно, приказ, — писарь хлопнул себя по лбу, — вот он, прошу простить.

— Командир, — с улицы в пансион заскочил Бобров, — слушай, подпиши заявки на довольствие, а то завтра не примут.

— Так…

— Гвоздя ещё не утвердили замом, — смутился Серёга, протягивая мне толстенную папку с листами. — Мы забыли отнести бумаги о назначении в канцелярию.

— Так я ещё неделю назад их сдал, — буркнул я, вчитываясь в текст заявок, — Фуагра?! — воскликнул я и посмотрел на Бобра: — вот это у вас запросы.

— Ну… мы… — заюлил взглядом Бобёр, но на его лице проступала ухмылка.

— Прикалываешься, да? — спокойно спросил я, а татушки на теле налились зелёным.

— Никак нет, командир, ты что, — запричитал Бобёр, отступая к двери, но улыбка выдавала его «пакостную» натуру.

— Ша, — я дёрнулся из кресла, и его, как ветром сдуло. Только дверь хлопнула. Шутники, блин.

Инфопланшет снова зазвонил, и я, посмотрев на экран, закатил глаза. Это Раувэн. Наверняка насчёт свадьбы. Значит надолго.

— Господин Туров, — начал Раувэн, — я насчёт церемонии.

— Погоди секунду, — буркнул я, и заглянул на кухню, — душа моя, это тебя.

Лира удивлённо взяла в руки мой инфопланшет, а я, коварно потирая ладони, снова разместился в кресле и продолжил гипнотизировать стрелки часов. Быстрее, палки золочёные. Быстрее!

Думаете, я поступил малодушно? А Вы сами пробовали заниматься свадьбой аристократки? Там столько нюансов, что в них запутаться легче, чем в палубных переходах крейсера неизвестного проекта. А накосячить легче, чем разминировать самодельную растяжку с древней гранатой. Да и последствия будут не как от гранаты, а как от ядерного взрыва.

Так что на фиг, на фиг такую работу. Вот Лира в этом всём, как рыба в воде. Ещё и удовольствие получает от всяких там рюшек, пригласительных с каллиграфическим почерком, да дегустации свадебных тортов.

Стрелки часов замерли на отметке полуночи. Одна из них дёрнулась и сместилась на одну минуту первого.

Всё! Ура! Я в отпуске!

Я вскочил на ноги и крутанулся вокруг оси, от радости, что ничего критичного за вечер не произошло. Всё, всё! Отпуск.

— Ростик, а ты уверен, что твоим родителям понравится номер в Метрополе? — любимая вышла из кухни и протянула мне инфопланшет. — А Воиславу Драгомировичу?

— Конечно, понравится, — я взял гаджет и чуть поумерил радость.

— Ещё нам нужно обсудить рассадку за столами, где будут твои сослуживцы? Куда определить Валентина Севовича? Как думаешь, может, рядом с твоим дедушкой?

Я вздохнул. Отпуск на службе не распространялся на вопросы о свадьбе.

— И надо встретить твою семью завтра, они уже в системе и приземлятся в пять утра.

— Да, я помн…

Инфопланшет в моих руках завибрировал, и экран окрасился красным. Лира вздрогнула, а я уже вчитывался в сообщение от Меньшова:

— В мой кабинет. Срочно.

Глава 2

Ночью в штабе оставался только вахтёр и немногочисленная охрана. Я прошёл через внешний пост. Кивнул дежурному за столом в холле и, никого не встретив, поднялся на командный этаж. Приёмная Меньшова оказалась пуста, и я, постучав, вошёл в его кабинет.

— Лейтенант Туров по приказу прибыл, — заявил я с порога и, отшагнув в сторону, замер возле стены.

В комнате, кроме Меньшова находился Клим Разумовский. Сидел в кресле для посетителей.

— Прибыл, хорошо, — кивнул Валентин Севович, — и…

Он прервался и замолчал. Я ждал.

— Хм, а на Вите сработало, — произнёс Меньшов.

Валентин Севович ещё не закончил говорить, как дверь открылась, и в кабинет вошёл Растеряшев. В руках он держал чехол с костюмом, на котором висела бирка из химчистки.

— Не смешно, — буркнул Виктор Маркович, проходя к шкафу, чтобы повесить туда костюм.

— Виноват, — я вытянулся во фрунт, но Растеряшев только махнул рукой.

— Шутники, — хмыкнул Меньшов и указал мне на кресло рядом с Климом, — проходи лейтенант, есть важный разговор.

Кресло чуть скрипнуло, когда я уселся. Соседнее, глубоко вздохнув, занял Растеряшев, и, я посмотрел на Клима.

Разумовский не подавал виду, что заметил меня и сосредоточенно сверлил взглядом стену перед собой. У меня от его вида стали закрадываться дурные предчувствия.

— Ростислав Драгомирович, — начал Меньшов, — знаю, что у тебя отпуск начался, но тут…

— Нет, — вырвалось у меня, и я сам замер от такой неожиданности.

— К сожалению, да, — поморщился Меньшов. — Сам не люблю, когда так выходит, но дело в следующем. Ознакомься.

Он нажал пальцем на свой инфопланшет, и на мой гаджет поступило сообщение. Развернул его и вчитался.

Речь шла о международных, показательных учениях морского флота под эгидой ТЖСЗ (Триады Жандармов Свободных Земель). Триада — это Российская Империя и её союзники. Изначально азиатская часть подковы нашей галактики и Французская республика. Но со временем от азиатского в ней остались лишь Китайская Империя, Китайская Народная республика и Японская Империя. А вот к центральному блоку, совсем недавно (полгода назад) присоединилась Германская Империя, герцогство Бар и, неожиданно, княжество Монако.

Причём герцогство и княжество присоединились после Германской Империи. У них не осталось выбора. Они как раз находились между имперцами, Французской Республикой и дикими землями.

Триадой же наш союз назывался потому, что в него входили страны всех трёх частей нашей галактики. Двух дуг и центральной.

Я прочитал постановление об учениях. Увидел резолюцию великого князя Михаила об участии, и дурные предчувствия усилились.

Только не это. Торпеду вам в дюзы! Лишь бы он не сказал…

— Учения пройдут через два с половиной месяца в звёздной системе свободных земель Виридис, — словно прочитав мои мысли, сказа Меньшов, — и мы, по настоянию премьер-майора Лесникова, решили отправить туда тебя и твой отряд.

Да… Чтоб коррозия пожрала ваш флот! Что за бред. У меня же свадьба! В поисках поддержки, я обернулся на Растеряшева, но тот развёл руками:

— Как глава безопасности флота в округе, я не возражаю, — Виктор Маркович провёл рукой по залысинам, — да ты сам в какой-то степени виноват. Слишком быстро вырос в званиях…

— По итогам трёх лет учёбы в академии, мы можем выпустить максимум старлея, — хмыкнув, перебил Растеряшева Меньшов, — потом несколько лет службы, и, при желании, учёба на замкомроты.

— А это уже академия при штабе, знаю, — кивнул я, — но…

— Но ты опередил учебный график, — не дал мне сказать Меньшов. — Шесть семестров, двенадцать званий. Одиннадцать, если не считать матроса, которого вы получаете сразу, но в правило «два звания за семестр» это укладывается.

— Так это в идеале, — не удержался я и возразил. — Нам так ещё на вводных занятиях говорили, что только так мы старлея и получим. Но это крайне сложно…

— Естественно сложно, — поморщился Меньшов, — дело же не только в индексе. Нам просто не нужно столько старлеев, потому и выпускаются многие в званиях капралов, старшин и мичманов. Они, а не летёхи, нужны флоту в гигантских количествах.

— Так я…

— А ты даже этот идеал перепрыгнул, — вздохнул Растеряшев, — даже у меня в СБФ на должности состоишь, хотя курсы ещё не до конца закончил….

— А зам главы академии по учебной подготовке оборвал мне все телефоны, — подхватил Меньшов, — Тебе, по итогам прошлого семестра, за отлично сданную сессию должны были дать старлея, но ты же не владеешь нужными знаниями. Да и потом, а что дальше? Диплом тебе выдавать? А третий курс?

Его слова дали ответ на мучившие меня мысли. После нового года все в моём отделении получили новые звания. Все, кроме меня. Досады не было, я и так белая ворона, но задуматься, почему так вышло, пришлось. Сам ответа я не нашёл, а задавать вопросы постеснялся.

— Поэтому предложение Лесникова я одобрил, — обронил, как отрезал Меньшов. — Он за время похода обещал экстерном прогнать тебя по всей программе. А мы, как раз, начнём подбираться к ордену в других округах, да и местные аристократы немного успокоятся.

— А они-то здесь при чём? — вскинулся я.

— Ты у них, как бельмо на глазу, — Меньшов, достал стопку листов и кивнул на Клима: — вот, твой друг предоставил данные по их тайным разговорам. Не любят тебя, и это мягко сказано.

— Ну, я их тоже не люблю, — протянул я.

— Вот и побудете пока далеко друг от друга. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон, — усмехнулся Меньшов и добавил, как отрезал: — Так что собирайся, учения начинаются в мае.

— В мае?!

Я аж подскочил на месте, а в голове развернулась карта галактики. Я не навигатор, но начальный курс входил в подготовку. Мало ли в каких условиях окажется морпех.

— Виридис же в японской зоне влияния, так? — спросил я и тут же сам ответил: — так, а до них идти прямым маршрутом месяц с небольшим. — Я с надеждой посмотрел на Меньшова, — нам выходить не раньше середины марта.

— Мы так и собирались сделать, — кивнул Меньшов — после отпуска отправить тебя, но тут, — он указал рукой на Клима, — вмешались коллеги из тайной канцелярии.

Повернулся к Разумовскому младшему и тот вздрогнул. Дёрнулся при виде моего лица, а мне дико хотелось, чтобы здесь никого кроме нас не оказалось. Ох, я бы ему…

— Дело государственной важности, — промямлил Клим, и тут же, откашлявшись, продолжил нормальным голосом: — Дело первостепенной важности. Вражеский агент похитил секретные сведения и отправился в свободные земли. По нашим данным он прибудет в систему Либеро-5, и там продаст данные. Нам нельзя этого допустить.

— Эм, — я выхватил суть сказанного и немного поостыл. Повернулся к Меньшову: — а причём здесь мы с учениями и Либеро-5? Оно ж не по пути.

— Правильно, переходим к сути, — улыбнулся Валентин Севович, и, с довольным видом, скрестил руки на груди — вот это по-нашему.

Не совсем понял, это он так меня подбодрить пытается или, что?

— Ладно, — нахмурился Меньшов, — мне неприятно это говорить, но мы должны помочь Тайной Канцелярии.

Клим при этих словах вскинул голову, но тут же потупился.

— Разумовский меньшой запросил помощь по доставке его группы на Либеро-5, а у нас только один корабль сейчас готов к такому рейсу.

— Только не говорите…

— Сторожевой корабль «Злой», тот самый, на котором вы пойдёте на учения.

Его слова весь разговор падали на меня как гильотина. Лезвие оказалось тупым и не смогло с первого удара срубить голову. Потому вновь и вновь поднималось и падало. Поднималось и падало. С каждым разом ломая надежды. И вот, в этот раз…

— Он может…

— Нет, корабль не успеет вернуться, поэтому вам придётся отправляться сегодня. В шесть утра.

Его слова отзвучали, и у меня внутри что-то оборвалось. В голове поселилась пустота. Все планы рухнули… Да, хрен с ним с отпуском. Лира. Мы же всё сделали, всё. И церковь готова, и гости уже едут….

— Ну, я пойду собираться, — робко произнёс Клим и поднялся на ноги.

— Ростислав Драгомирович….

— Всё хорошо, я в порядке, — не дослушал я Меньшова, и тоже встал, — Клииим.

— Ростик, я спешу, — обернулся тот на ходу, — ты же понимаешь, служба, я не специа….

Бам — он налетел на дверной косяк и рухнул, как подкошенный. Растянулся на полу.

— Живой? — спросил я, останавливаясь над ним.

— Аха, — простонал Клим, держась за голову. Одна его ладонь закрывала половину лица.

— Ну-ка, покажи, что там?

— Синяк будет, — пролепетал он, убирая руку.

Вся левая половина лица пылала красным. Тут не синяк будет, а тот ещё фингалище. Прекрасно.

— Если сведешь в регкапсуле, я тебе новый поставлю, понял? — спросил я и, дождавшись его кивка, повернулся к генерал-адмиралу: — Ваше высокопревосходительство, разрешите начать подготовку к походу?

— Разрешаю, — кивнул Меньшов, и я, переступив через Клима, направился в пансион.

***

— Мне кажется, я знаю, почему у нас не получается сыграть свадьбу, — произнесла Лира и я, оторвавшись от инфопланшета, с удивлением на неё посмотрел.

— Вроде бы всё получается складно, — продолжила она, — но мне порой, кажется, что чего-то или кого-то не хватает. Потому и не выходит…

Она посмотрела на меня с таким выражением грусти в глазах, что я отложил гаджет в сторону и притянул её к себе.

— Понимаю, — прошептал я и провёл рукой по её волосам.

— Ощущение такое в груди… такое щемящее, — шептала Лира, уткнувшись лицом мне в шею, — охватывает всё тело и не даёт думать о чем-то другом. Будто, мы забыли о ком-то, понимаешь?

— Угу, — проворчал я, прижимая её сильнее, но она, вдруг, отпрянула и, подняв голову, посмотрела мне в глаза.

— Кажется, что вот-вот подойдёт к двери этот кто-то, ты откроешь её, и всё встанет на свои места. Паззл сложится, и всё получится. Всё станет хорошо. Будет счастье, а пока…. — Она всхлипнула.

— Понимаю, малыш, — я снова притянул её к себе, прижал голову к груди. Руки вновь заскользили по волосам, а губы коснулись её макушки.

На самом деле я не понимал. Кого или чего нам не хватает? Что это вообще значит?

Но, если она так говорит, значит, это важно. И какая разница, что чувствую я? Главное, она расстроена, и надо как-то это исправить.

Возможно, у неё просто тоска по дому и семье. Хотя, как тут можно сказать «просто»? Её отец и брат погибли на войне с Раксой. Никого кроме слуг не осталось. Кроме слуг и нас с Варюшкой.

Я видел, как любимая расцвела у нас дома, на Святогоре, в окружении моей семьи. И это после тяжелейших вестей о её родне. Когда я почти физически ощущал её боль: она так и плескалась в её глазах.

Здесь же, Лира помогала Ирине Викторовне, супруге Родиона. Они вместе готовили, занимались домашними делами, но это было не то.

Давно замечаю грусть в её взгляде. С тех пор как мы уехали со Святогора. Здесь, на Владивостоке для неё всё не то, а меня часто нет рядом…

— Душа моя, — прошептал я, отрывая губы от её волос, — давай ты поедешь к маме на Святогор, пока меня не будет?

— Думаешь? — впервые за весь разговор я почувствовал в её голосе намёк на радость, — а как же учеба?

— Возьмёшь отпуск по уходу за ребёнком, — пожал я плечами, — тем более у мамы ты большему научишься. Выправим все документы, и сегодня же поедешь с моими родителями обратно на Святогор.

— Нужно заявление подписать, — её глаза вспыхнули счастьем, но тут же погасли, — но сейчас ночь….

— Когда нас это останавливало? — хмыкнул я и посмотрел на часы.

Три ночи. Надеюсь, Меньшов ещё не спит.

***

Спал Меньшов или нет, я так не понял. Не получилось угадать по его лицу на экране инфопланшета. Но все бумаги мы выправили аккурат к четырём утра. Ещё полчаса заняли сборы вещей моих девчонок (покидали всё в безразмерные сумки), и поездка, больше похожая на бегство, началась.

Отделение ОМОНа дружно вышагивало за моей спиной. В этот раз мы отправлялись в полном составе.

Броня на подошвах пехотных доспехов выбивала глухой стук из пенобетона космодрома. В руках парни держали кофры с личными припасами и вооружением. Чуть позади всех, пилотировал гравиплатформу Фея. На ней возвышалась гора ящиков и контейнеров в защитной расцветке.

Что там внутри я не интересовался. Меня больше занимала Лира с Варенькой на руках. Она шла рядом и на лице её снова была грусть.

Всё изменилось, стоило темноту раннего утра пронзить огням орбитального шаттла. Стыковочный шлюз открылся, и на трап, опережая маму с отцом, выскочила Белка.

Сестричка тут же заметила нас, взмахнула руками и помчалась на встречу.

— Варрвара, — кричала она на бегу, — Иллира, как я соскучилась.

Грусть с лица любимой исчезла, на губах заиграла улыбка, а меня, наконец, отпустило беспокойство. Всё правильно я ей предложил. Дома ей будет лучше. С Белкой никакая хандра не страшна.

— Привет! — радостно воскликнула сестрёнка, подскакивая к Лире и обнимая её. — Варя, смотри, что у меня есть.

Белослава вытащила из-за пазухи бумажный цветочек и протянула его Варе. Доченька и так улыбалась встрече, а тут её глазки округлились и она, восторженно угукнув, потянулась к цветку ручками.

— Ой, братик, — на показ заметила меня Белка, — какой ты брутальный в этом костюме…

— Белослава, привет, — помахал ей фея с гравиплатформы.

— Ничего себе, — фыркнула Белка, — а мужчина-то похорошел, машинкой обзавёлся…

— Так, поросль зелёная, я тебе что сказал? Позади нас идти, а ты куда стреканула? — к нам подошли родители с Ладой и Дед. — Ростик, я не понял, ты зачем нас на военный космодром отправил? Чтобы встретить почётным караулом?

В темноте особо не разглядеть, но он, кажется, так и не сменил имидж после победы на выборах. Никакого мундира, привычная повседневная одежда, в которой он на охоту ходил. Папа с мамой, на его фоне, смотрелись, как гости императорского балла.

— Типа того, — улыбнулся я привычной с детства манере общения, на душе сразу же стало хорошо. — Только мы не вас встречать идём.

Я быстро объяснил ситуацию и передал Лирины сумки отцу, а мама уже нянчила внучку. Лира же стояла в окружении моей семьи, и лицо её выражало тихую радость.

— Ядрён батальон, снова кататься по космосу, — протянул Дед, и хлопнул меня по плечу, когда мы уже подошли обратно к их шаттлу. — Ничего, служба, она такая. Ты, внучок, не боись, приглядим за девочками.

— Здравствуйте, Клим Разумовский, — из темноты космодрома к нам вынырнул Клим.

Свет из открытого шлюза шаттла осветил полевую форму тайной канцелярии и шикарный фиолетовый бланш на его аристократичном анфасе.

— Ростислав Драгомирович, премьер-майор Лесников просил передать, что наш пилот ждёт, — Клим кивнул на соседний шаттл и, поёжившись от наших взглядов, отступил обратно в темноту, — не буду Вам мешать.

— Это он подсуропил? — буркнул Дед, глядя в спину Разумовскому.

— Угу.

— Красиво ты ему подсветил, внучек, аж гордость берёт, — хмыкнул Дед, поднимаясь на трап вслед за Лирой.

— Не, это не я, — мой взгляд провожал любимую с Варей, пока они не исчезли в салоне шаттла. — Но проконтролирую, чтобы синяк продержался подольше.

***

Наш шаттл стартовал через пять минут после Лириного. Мы поднимались параллельным курсом в атмосфере. Нам оказалось почти по пути и на орбите.

Я не обращал внимания на шум от бойцов. Смотрел в иллюминатор. Глупо, конечно, хотеть и пытаться увидеть её ещё раз, но я знал, что любимая также смотрит в мою сторону.

Наш транспорт сменил маршрут и пошёл на сближение с боевым кораблём. Я же смотрел, как шаттл Лиры полетел дальше, к космической станции. Он становился всё меньше и меньше, а потом исчез. Только редкие вспышки от двигателя говорили, что он, где-то там, в темноте космоса.

И, даже тогда я продолжал смотреть, а в груди у меня появилось странное чувство. Такое щемящее. Будто кого-то не хватает рядом. Только я знал кого, и мне сильно-сильно хотелось, чтобы вот сейчас, гермодверь открылась, и любимая вошла ко мне сюда с Варенькой на руках.

Вошла и всё это оказалось сном. И наступило счастье. И всё бы стало хорошо.

Шаттл содрогнулся. Мигнули бортовые огни, сообщая о стыковке. И гермодверь шлюза с шипением открылась.

Глава 3

— Построиться, оборудование не забываем, — скомандовал я. Удостоился одобрительного взгляда Мангуста, который не вмешивался в процесс командования, и последовал за ним из шаттла.

На лётной палубе, за стыковочным отсеком, нас ждали. Небольшая, в сравнении с такими же палубами на крейсере или эсминце, она вмещала в себя всего два абордажных катера и два звена (каждое по шесть штук) боевых истребителей.

Не сказать, что я привык к крейсеру, но во время учений мы на нём пробыли больше месяца, и теснота на лётной палубе сторожевого корабля бросалась в глаза. Хотя, пространства для отряда встречающих хватало.

— Рады приветствовать на борту, Ваше превосходительство, — строевым шагом к нам подошёл морпех лет пятидесяти в звании секунд-майора. Его рука замерла под чёрным беретом около седого виска. — Прошу Вас в кают-компанию.

Взвод за его спиной замер, прижав винтовки в положении «на караул».

— Благодарю за оказанные почести, — хмыкнул Мангуст, стоя рядом со мной, и добавил: — но Вы ошиблись, Всеволод Фёдорович, герой тут не я, а лейтенант.

Лесников чуть отшагнул в сторону и довернул корпус, оставляя меня один на один с секунд-майором.

Губы на рубленном, словно из камня, лице офицера поджались, на миг заиграли желваки, но тут же всё прошло. Маска штатной невозмутимости сменила эмоции. Именно с таким выражением встречают абсурдные, несправедливые приказы командования. Только глаза выдавали напряжение.

— Рады приветствовать на борту, Ваше превосходительство, — повторил он ровным голосом, не отнимая руки от головы. — Прошу Вас в кают-компанию.

Со стороны мы точно представляли собой забавную картину. Почётный караул из целого взвода морпехов в парадных кителях. У всех на груди медали и ордена. А перед ними отделение бойцов в лёгких доспехах. В руках баулы и ящики со снаряжением. Контраст, как он есть. Я заметил, как Техники и обслуга малых кораблей с интересом наблюдали за нами около своих бортов.

Сам же я слегка растерялся. Ну, как слегка, конкретно растерялся. Недавняя хандра и грусть улетучились, словно на меня вылили ушат холодной воды, и тут же долбанули мешком с мукой. Мешок порвался, мука просыпалась, и я ощущал, что все смотрят на меня…

Ну, не думал, что меня будут встречать при всём параде! Не готов я к такому.

Да, я знал, что орден Святого апостола Андрея Первозванного не только показывал высокую оценку моих заслуг перед Империей, и давал денежное содержание. Он ещё и поднимал мой статус до третьего ранга по табели, приравнивал его к генерал-лейтенанту на всех официальных мероприятиях.

Я знал это, и понимал, что, когда-нибудь ко мне обратятся, как к превосходительству. На каком-нибудь светском рауте, например. Но здесь и сейчас я был к этому не готов. Привык, что мой статус кавалера ордена игнорируется и не замечается на повседневной службе. И это, на мой взгляд, правильно.

— Эм, — я растерянно посмотрел на секунд-майора, а потом перевёл взгляд на Мангуста.

Воислав Доброславович выглядел спокойно, как и всегда, только глаза его выражали веселье.

— Благодарю за оказанные почести, — решил я повторить слова Мангуста, — обязательно посещу кают-компанию, но сперва решу вопросы по размещению отделения…

Язык стал будто деревянным. Собственный голос показался мне дёрганым, а слова неуклюжими.

— Капитан Борисов Вас проводит, — секунд-майор чётко развернулся и отошёл в сторону. Названый штаб-офицер отделился от строя караула и замер в самом его конце, ожидая нас.

— За мной, — шепнул я по связи, и застучал подошвами доспеха по палубе.

Мы втянулись меж двух шеренг. Суровые, повидавшие не одну битву морпехи, стояли, как влитые. Смотрели поверх нас. Но я заметил, что многие были удивлены не меньше моего.

В ухе послышался восторженный шёпот Феймахера и короткое «заткнись» Гвоздя.

Капитан дождался нас и проводил до жилой палубы. Всю дорогу его лицо оставалось непроницаемым, но я замечал косые взгляды, которые он кидал на меня.

Не знаю точно, что местные морпехи планировали показать, но, очевидно, они ошиблись. Видимо, до них дошла новость, что на борту полетит кавалер ордена, и они решили, что это Воислав Доброславович. Я бы тоже так подумал, он личность легендарная. О нём можно книги писать, а потом спорить, что там правда, а что вымысел. А вот меня, не думаю, что стали бы так встречать. Даже больше скажу, мне самому не особо понравилось. С радостью обошёлся бы без этого пафоса.

— Ваша каюта, — неуверенно произнёс капитан Борисов, останавливаясь посреди коридора около гермодвери.

Он замешкался, быстро посмотрел на меня, на Мангуста и, указав на вторую гермодверь, добавил:

— Здесь кубрик отделения.

Его замешательство я понял сразу. Оно уложилось в картину того, что произошло. Я оказался прав. Командование корабля перепутало нас с Лесниковым. Встречали его, и каюту выделяли для него. Всё, как положено, штаб-офицер отдельно от отделения. А оказалось, что нас двое, и капитан, просто не понимал, как нас размещать.

Сторожевой корабль «Злой» относился к проекту «Космическая акула». Изначально этот проект готовился для эсминцев, но кто-то в конструкторском бюро решил сэкономить. Уменьшил пространство, но сохранил тактико-технические характеристики.

В итоге по размерам получился сторожевой корабль, а по мощности эсминец. И всё за счёт уменьшения небоевых отсеков. На корабле просто нет места, чтобы выделять каждому офицеру по каюте.

— Я сообщу старпому, он, что-нибудь…

— Не стоит, Ваше высокоблагородие, — прервал я Борисова, и оглянулся на Мангуста: — Воислав Доброславович, занимайте офицерскую каюту, а я размещусь с отделением в кубрике. Там должна быть командирская каптёрка.

— Добро, — хмыкнул Лесников.

Кажется, вся эта ситуация его забавляла. Он улыбался уголком рта всю дорогу до жилой палубы.

— Лейтенант, — Лесников замер на пороге в каюту, — как разместитесь, зайдите за мной. В кают-компанию пойдём вместе.

— Есть, Ваше высокоблагородие, — я встал по стойке смирно и, как только гермодверь за Мангустом закрылась, скомандовал: — отделение, занять места в кубрике. Гвоздь, расконсервировать мичманскую.

Ребята ломанулись мимо меня, а я повернулся, чтобы поблагодарить капитана Борисова, но его уже и след простыл.

***

В кубрике оказалось тесно. Особенно для нашего отделения. Обычное подразделение морпехов насчитывает всего шестнадцать бойцов, включая командира. Поэтому для них положено пятнадцать коек, плюс место в командирской каптёрке. Нас же, после событий на Тау Метам, насчитывалось больше двух десятков. Двадцать один человек, если быть точным. Это с вернувшимся Арфой, и прибившимся Пивоваровым.

— Мало места, — протянул Бобёр, когда я перешагнул порог. — Не развернуться, нам здесь, Тур.

— Ничего, кинем пять спальников на палубу, — похлопал я его по плечу и, наконец, смог оценить кубрик, — какого?

— А я о чём, — грустно хмыкнул Серёга, — тут восемь коек. Должно быть на половину отделения.

— Тур, мичманская готова, — протиснулся к нам Гвоздь, — только там стол, стул и тумбочка.

Я смотрел на кубрик, и не мог поверить своим глазам. Он оказался в два раза меньше стандартного. Мы набились в него, как сельдь в бочку.

Бойцы уложили на палубу ящики с баулами, и половина полезного пространства исчезла. Кто-то из ребят уселся на припасы, но свободней от этого не стало.

— Должно быть, это какая-то ошибка, — предположил вслух Бобёр.

— Ошибки нет, — поморщился я, — вспомни схему проекта, там был как раз один малый кубрик.

— Может, нам второй выделят? — не сдавался Серёга.

— Ты слышал, чтобы о нём говорил Капитан Борисов? — криво ухмыльнулся Анджей, — вот и я нет.

— Но, может, спросить? — Бобёр посмотрел на меня, — Ростислав, доложи местному секунд-майору, или старпому, они должны…

— Нет, Серёг, — покачал я головой, — ничего просить не буду. Не стоит начинать наше размещение с просьб или жалоб. — Бобёр нахмурился, набрал в грудь воздуха, и я не дал ему сказать: — а с требований тем более.

— Тоже думаешь, что здесь, что-то не так? — Гвоздь ещё раз окинул взглядом кубрик.

Бойцы отделения расселись на полу и, переговариваясь, смотрели на нас и ждали команд. Только Гусар достал из рюкзака пакет с бутербродами, и молча жевал, да Пруха растянулся на койке и, кажется, уже во всю давил храпака.

— На провокацию похоже, — согласился я с Гвоздём.

— Да о чём вы говорите? — удивился Бобёр, переступив с ноги на ногу. Он наступил на Фею, взмахнул руками, и упёрся в переборку, чтобы не упасть. — Какая ещё провокация?

— Самая настоящая, — Анджей осторожно крутился на месте, чтобы не повторить трюк Бобра. — Ты вот уже повёлся, хотел бежать куда-то с требованиями.

— Нас же встречали при полном параде…

— В этом всё и дело, — как-то неожиданно паззл собрался, и я понял, чего такой встречей добивалось местное командование. Осталось только понять…

— На место нас поставить хотели? — Встретился со мной взглядом Гвоздь. — Мальчишки всего полтора года, как в академии, а уже герои?

Не зря я назначил Анджея своим замом, не зря. Мы с ним думаем одинаково.

— Осталось понять, — улыбнулся я ему, — это придумка местных, или кого-то из академии?

— Плевать как-то, — Бобёр оттолкнулся от стены, и выпрямился, — сейчас-то, что делать?

— Как что? — удивились мы с Анджеем, а я добавил: — следовать правилам и уставам. Старший мичман Гвоздев, демонтировать койки, и разместить личный состав на спальниках.

— Обалдеть, — Гусар от этой команды, прекратил жевать и посмотрел на Феймахера, — а можно Клопику постелить в мичманской каптёрке? Мы все спасибо скажем.

— Специально рядом с тобой лягу, — прошипел ему в ответ Хирш, — никакой противогаз не поможет…

— Серёг, — я не стал слушать пререкания бойцов, — определи снаряжение в арсенал. Проследи, чтобы к нему ни у кого, кроме нас не было доступа, а затем дуйте в столовую.

Бобёр и Анджей лишь кивнули, а я поднял руку. Неловко повернулся. Задел плечом гермодверь и добавил:

— Помогите мне вылезти из доспеха.

***

— Почему в повседневке и без орденов? — удивился Мангуст моему виду, когда я зашёл к нему в каюту. — Даже планку не надел.

— Не хочу подыгрывать, Ваше высокоблагородие, — ответил я, обводя взглядом помещение лишь немногим уступающее нашему кубрику по размерам. В голову тут же полезли завистливые мысли.

— Всё же надень, — Лесников поправил китель, и нацепил на руку коммутатор.

— Воислав Доброславович, это же только масла в огонь подольёт, — я достал планку и показал ему, — она же посмертная, чёрная вся.

— Да, какая б ни была, — Лесников указал на выход, и я прошёл в коридор, а он закрыл за нами дверь, — но так положено. Выполняй.

— Есть, — пробурчал я, и прикрепил планку на груди.

— Туров, своими достижениями надо гордиться. Даже если кто-то подвергает их сомнению.

Я вскинул голову:

— Вы хотите сказать, что это специально?

— Я сказал ровно то, что сказал, — спокойно произнёс Лесников.

На этом наша беседа увяла. Мы прошли до конца жилой палубы. Спустились по переходу и вошли в горизонтальный лифт.

Короткая поездка, и на выходе мы столкнулись с местным командиром морпехов. Секунд-майором Всеволодом Фёдоровичем Остаповым (я специально посмотрел фамилию в списках личного состава).

— Ваше высокоблагородие, ваше превосходительство, — он вновь приветствовал нас, вырвался чуть вперёд и, оттеснив меня, пошёл рядом с мангустом. — Воислав Доброславович, слышал, Вы недавно вернулись с Тау Метам. Захватили там кого-то из командного состава бритов?

— Было дело, — кивнул Мангуст.

— Читал в последней сводке, что у них какие-то новые доспехи, — продолжил беседу Остапов, не обращая на меня никакого внимания, — могут в невидимость уходить. Как думаете, доставят нам проблем, если примут на вооружение?

— Тупиковая разработка, как по мне, — отвечал ему Лесников, — поисковой техникой легко обнаружить. После этого бой с невидимкой доставляет дискомфорт, и только. Преимущество минимальное.

— Ну, это против Вас, — в голосе Остапова послышалась неприкрытая лесть, — а вот рядовой состав, даже обладая поиском, справится с трудом. — Он замолчал и тут же быстро добавил, будто боялся не успеть: — мы с ребятами провели эксперимент. Отобрали группу испытуемых, завязали глаза, и устроили спарринг. Все, кто ниже унтер-лейтенанта, потерпели поражение.

— А что же обер-офицеры? — спросил Лесников, но в его голосе не слышалось большой уж заинтересованности.

— С переменным успехом. Кто-то победил, кто-то свёл в ничью.

— Ростислав Драгомирович, — Мангуст полуобернулся ко мне на ходу, — ты же уничтожил командора бритов в экспериментальном доспехе?

Зачем он спрашивает? Сам же знает, что да.

— Так точно, — ответил я.

— И что можете сказать о том бое? — без удивления, как-то сухо спросил Остапов. Он попытался, чтобы его слова звучали ровно, но я так и чувствовал в них пренебрежение. — Как у Вас это вышло?

Я кожей ощущал, что он относится ко мне как-то с превосходством, словно снисходит до общения, но я не понимал почему. Что я ему такого сделал? Впервые вижу его. Даже, специально смотрел по служебной базе СБФ, мы с ним нигде не пересекались. Его даже на Тау Метам не было.

— Сложно так сразу сказать, — протянул я, подбирая слова. Ощущение было, будто по тонкому льду иду, но и молчать нельзя. Обязательно разберусь, чего он на меня взъелся, а пока надо оставаться вежливым. — Главное, конечно же, слаженная командная работа….

— О чём я и говорю, — не дал мне закончить Остапов, — уничтожить такого бойца способно только отделение, и то с разменом пять к одному. Поэтому я ввёл обязательные тренировки слепого боя…

Да что он несёт? Вот же урод! Какой размен пять к одному? Он моих погибших парней разменом назвал? А ничего, что мы тогда лишь кадетами были, и пороху не нюхали…

От злости у меня в пальцах закололо. Захотелось дать поджопник этому индюку. Да так сильно, что еле сдержался. И в этот момент мне на инфопланшет пришло сообщение от Бобра:

— Тур, в арсенале места для нашего оборудования нет. Думаем, как разместиться в кубрике.

— Рос, — пришло ещё одно сообщение, только от Гвоздя, — встали на довольствие, только порции в столовой ниже нормы.

— Лимит на воду в душе занижен, — снова Бобёр, — тут везде норма, будто нас восемь человек.

Если первые сообщения заставили нахмуриться и задуматься, то последнее всё объяснило. По штату нас двадцать один, но местные, видимо, решили, что надо выделять на кубрик. То есть на восьмерых.

— Не паниковать, — отбил я сообщение Бобру, — приду, всё решим.

В голове уже появилось решение ситуации. Единственное, что я всё ещё не понимал — почему это вообще происходит. Зачем это Остапову? А в том, что это его рук дело, я уверен.

Мысли о том, как решить проблемы отделения помогли успокоиться. Злость на секунд-майора исчезла также неожиданно, как и появилась. Так что я спокойно переключился на продолжение беседы. Остапа как раз понесло не в ту степь.

— … Так что техника мертвеца, засада, сопряжённая с потерями, это не вариант. Кстати, а что у вас с лицом? Да и с руками? Какие-то странные линии. Это татуировки или после джунглей Тау Метам появилось? Не заразное? — Остапов не сдержался и хмыкнул, — хотя, о чём я, медицина в академии хорошая, экипаж не станут подвергать опасности.

Как раз в этот момент мы подошли к кают-компании. Так что ответить я не успел. Да, оно и к лучшему. Ничего нормального в голову не шло. Там крутились только грубости. Но я же решил быть вежливым. Да и глупо это, реагировать на провокации.

— Прошу Вас, Ваше высокоблагородие, — Остапов открыл гермодверь кают-компании и посторонился, пропуская Мангуста.

Стоило Лесникову перешагнуть порог, как Остапов повернулся ко мне:

— Лейтенант, хочешь на что-то пожаловаться? — прищурился он, придавив меня тяжёлым взглядом. — Сообщить об ошибке?

— Никак нет, Ваше высокоблагородие, — ровно ответил я.

— Правильно, Туров, правильно, — он презрительно покосился на чёрный муар моей планки. — Единственная ошибка на борту — это ты, Туров.

Глава 4

Я ошибка? Он из ордена? Мысли заметались у меня в голове. Его слова вызвали во мне чувство опаски. Сердце застучало быстрее. Я отступил на шаг и напрягся. Приготовился к его возможной атаке.

Секунд-майор заметил это, и хмыкнул:

— Что? Правда не приятна? Хочешь мне в морду дать?

Его слова звучали едко, но угрозы в них не слышалось. Только явная издёвка и превосходство.

— Лесников легендарная личность, ему везде рады, а таким, как ты, — Остапов цедил слова почти по слогам, — всюду будет особый приём. Выскочек и лизоблюдов никто не любит. Понял?

— Выскочек? — на смену опаске пришло удивление, о чём он вообще? — лизоблюдов?

— Не делай вид, что не понимаешь, — ноздри Остапова расширились, а рот скривился, его чёрные глаза превратились в две дыры и затягивали, — не строй из себя дурачка. Ты знаешь, о чём я.

Последние слова он буквально выплюнул. Лицо его выражало крайнюю степень презрения.

Он закончил свою речь и, отвернувшись, шагнул через порог кают-компании.

— Удила, — расслышал его бормотание. Затем гермодверь закрылась, и я остался один в коридоре.

Вот, что это было? Я совсем ничего не понимаю. Что за агрессия на ровном месте? Он не орденец, это точно. Иначе меня со стены бы уже соскабливали, как пригоревшую яичницу со сковородки. Да и проверяли тут всех.

У меня, как это ни странно, по линии СБФ лежат личные дела всех морпехов и флотских этого судна. А также заключение от Растеряшева — на корабле нет следов ордена двуликого. После недавних событий мы можем проводить такие проверки и гарантировать результат. В нашей системе, правда, но всё же.

Так что, повторюсь, что это сейчас было? Почему Остапов на меня так взъелся. Почему я выскочка? Ещё и лизоблюд? Да он совсем оборзел, этот майор?

Зубы скрежетнули. Захотелось вдарить по переборке. Погнуть её, разорвать. Я просто несу службу, а какой-то гибрид оленя с лосем завидует моим орденам?

Завидует? Это слово зациклилось у меня в голове. Повторилось несколько раз. Успокоило.

Просто зависть. Немотивированная. Не знаю, как ещё объяснить. Зависть и всё. Так что, негоже злиться. Наверняка он провоцирует меня, и сейчас смотрит через камеры, как я бешусь.

Нет, нельзя срываться. Выходить из себя, бить переборку. Нельзя давать таким людям пищу для злорадства. Он же провоцирует меня.

Он, как саблезубый тигр около пастбища Туров. Бродит вокруг, проверяет тигродавов на реакцию. Видит, что они не выходят за периметр, и начинает прощупывать границы дозволенного. То подходит, то отходит. Даёт привыкнуть к тому, что бродит вокруг. Бродит и не замышляет ничего плохого. А потом резко, неожиданно, как атакует стадо, и всё.

Эмоции улеглись, стоило прийти к таким умозаключениям. Дыхание выровнялось, стало спокойным, глубоким.

Что ж, человек решил показать свое отношение ко мне. Пусть. Сколько таких ещё будет. Плевать. Но притеснять моих людей — это он зря. Это уже объявление войны.

Пайки он урезал и душ по нормам на восьмерых. Кубрик выдал на половину отделения. Ха! Посмотрим, что он скажет на мой ответ. Не хотел я так делать, видит Бог, не хотел, но придётся. И нет, я не жаловаться собрался. А всего лишь обнаглеть, и заставить секунд-майора со мной считаться. Как? Скоро он это увидит.

Гермодверь снова открылась. Кают-компания встретила меня шумом людских голосов. Несмотря на проектную тесноту корабля, здесь оказалось довольно уютно. Вдоль переборок тянулись мягкие диваны. Широкие экраны под подволоком транслировали звёздное пространство. «Злой» полным ходом отдалялся от Владивостока. Бегущие на одном из экранов цифры отсчитывали время до нырка.

Моё появление осталось незамеченным. Офицеры о чём-то увлечённо разговаривали с Мангустом. Я перехватил лишь взгляд Клима, но тот, сверкнув фонарём под глазом, сразу же сделал испуганный вид и отвернулся к экрану. Заговорил с мужчиной и женщиной лет тридцати — его коллегами сопровождающими.

— Воислав Доброславович, мы все рады, что Вы с нами на корабле, — донеслась до меня речь капитана, когда я подошёл ближе к группе офицеров, — но мне хотелось бы сразу уточнить Ваш статус. У меня в пакете сказано, содействовать Вам во всём. Вы возьмёте на себя командование?

Вопрос поставил меня в тупик. Как Мангуст может взять командование? Капитан же…

— Нет, Фёдор Михайлович, — ответил Лесников, — я занимаюсь только вопросами учебного характера, так что никаких перестановок на корабле не будет.

— Приятно это слышать, Воислав Доброславович, — я подошёл ближе и увидел крепыша среднего роста в чёрном кителе, — у нас давно сложившийся коллектив и мы…

— Понимаю, Фёдор Михайлович, не переживайте, — Мангуст отвечал спокойно и невозмутимо, а я, увидев капитана, сразу же понял, почему он так всполошился.

Фёдор Михайлович, капитан корабля, имел звание капитана второго ранга. Они с секунд-майором Остаповым были равны в званиях по разным линиям флотских подразделений, а Мангуст превосходил их. Чисто теоретически он мог сместить Остапова и давать настоятельные рекомендации капитану.

Да, это не совсем правильно. Всё же он морпех, а капитан — командир корабля, — но, чисто теоретически, такое было возможно. Особенно, если в пакете капитана стояла пометка, кто главный на борту.

— Господа, прошу простить за опоздание, — я решил приветствовать офицеров неформально, всё же это кают-компания, и мы не на посту.

— Ростислав Драгомирович, Вы не опоздали, — радушно улыбнулся Лесников, чем оказал мне поддержку, — Фёдор Михайлович, позвольте представить командира учебной группы, лейтенанта Турова. Ростислав, капитан второго ранга, Фёдор Михайлович Растулов.

— Конечно, Воислав Доброславович, — тоже улыбнулся капитан, только глазами выдав, что радушие в улыбке напускное, — Ростислав Драгомирович, приятно познакомиться, наслышан о Ваших достижениях на службе.

— Благодарю, Ваше высокопревосходительство, — коротко кивнул я, замечая кислые мины у всех офицеров. Что корабельных, что морпехов. — Надеюсь, слышали только хорошее.

— А как же, — улыбнулся капитан, — надеюсь, вы расположились со всеми удобствами? Вас и Ваших бойцов всё устраивает? У нас тут не курорт, конечно же, а боевой корабль, но ещё никто не жаловался.

Все офицеры вокруг рассмеялись его шутке.

— О, не беспокойтесь, — улыбнулся я в ответ, сохраняя добродушное лицо, — мы как раз в процессе размещения, но я нисколько не сомневаюсь, что всё будет прекрасно.

— Приятно слышать, — улыбка у капитана померкла, и он перевёл взгляд на один из экранов под подволоком, — господа, скоро будет нырок, вынужден оставить Вас. Мостик ждёт.

Флотские потянулись из кают-компании вслед за капитаном. Секунд-майор Остапов, собрав вокруг себя своих офицеров морпехов, завёл беседу с Мангустом о тактике малых групп. Я снова остался один. Причём показательно. Они так встали, что я оказался за их спинами.

Но меня это не расстроило. Я уже присмотрел себе компанию для беседы и это не Клим. Инфопланшет выдал личное дело морпеха, и я остановился около дивана, на котором он сидел.

— Лейтенант Туров, — представился я довольно возрастному офицеру.

Лет за пятьдесят, а до сих пор унтер-лейтенант. Хотя, оно и понятно. Судя по запаху из бокала, он потягивал кофе с коньяком. Причём от кофе там было одно название.

— Вы Горбушка Пётр Ильич? Унтер-лейтенант от СБФ? — спросил я, не дождавшись его ответа.

— Ага, я, — унтлей хлебнул из бокала, посмотрел на меня и поморщился.

Я стоял и молча ждал. Он сверлил меня недобрым взглядом и тоже молчал.

Напряжение между нами постепенно возрастало. Просто так, с ровного места. Ощущение, будто он не хотел, чтобы нас видели вместе. Весь его вид так и кричал: «свали в туман».

— Что тебе надо, лейтенант? — не выдержал Горбушка, когда многие в кают-компании стали на нас оглядываться. — Если жаловаться собрался, то мне класть с прибором. По моей линии ничего не нарушено. Понял?

— Понял, — кивнул я, никуда не уходя, — не собираюсь жаловаться.

— Тогда что тебе? — ещё сильнее нахмурился Горбушка и стал походить на сушёный абрикос с редкой плесенью волос на маковке.

— Скажите, Пётр Ильич, а тут все такие грубые? — тихо спросил я, — при всём уважении к Вашему возрасту, но я старше по званию.

— Ххы, — ощерился Горбушка, — малец, ты себе нафантазировал чего-то из-за ордена? Это вон, — он кивнул на офицеров морпехов, — от них требуй почтения, а я не из ваших. Я безопасник, понял? А теперь иди отсюда, не мешай отдыхать.

Он снова отхлебнул из бокала и по-барски развалился на диване, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Вся эпопея с орденом напрягала меня как раз возможностью огласки. Великий князь доходчиво объяснил, что врагов у меня теперь много, и он хочет меня прикрыть. Я же, признаться, сильно переживал, что не только я, но и мои близкие станут целью для мщения.

Но, видимо, пора успокоиться. Секретность вокруг моих подвигов возведена такая, что, даже коллеги не знают о моём звании и должности в СБФ. Что уж говорить о самих подвигах.

Вот и унтер-лейтенант СБФ Горбушка, наглядно это демонстрирует. И он абсолютно прав. Штаб-офицерам морпехам или флотским, он, конечно же, выкажет почёт и уважение. Но таким же обер-офицерам — да ни в жисть. Взаимная нелюбовь меж ведомствами осложняется вынужденным взаимодействием. Заставляет отстаивать статус.

Можно долго говорить об отношениях флотских, морпехов и безопасников. На кораблях, где командование не заботится о внутренней атмосфере, можно наблюдать молчаливое противостояние. Там каждый считает других дармоедами.

Флотские порой указывают, что без них морпехи бесполезны. Расходный материал. Пехотинцы же считают капитана таксистом, а всех остальных обслугой агрегата, который предназначен для их доставки к месту боя. Но все они не любят безопасников. Тех, кто обязан контролировать порядок и гасить все недопонимания в зародыше. Для безопасника все равны. Ему плевать, кто окажется на губе.

Да, встречаются такие корабли. А бывают, где атмосфера ещё хуже. Нам на лекциях рассказывали. Но здесь иной случай. На «Злом» команда очень дружная. Это видно по тому, как они коллективно выражают мне своё недовольство. Да и никто не отправит на учения звездолёт, где имеются проблемы меж родами войск. И Горбушка с ними тоже заодно. А отдельно он сидел именно для провокации. Чтобы я подошёл жаловаться.

Отличный план. Хочется в ладоши похлопать тому, кто его придумал. Но не буду. Кто бы ни стал автором такой атаки на меня, он просчитался. И Горбушка станет первым, кто это поймёт.

Я бросил взгляд на экран под подволоком. До нырка в слои тёмной материи оставалось чуть больше получаса.

— Правильно, полюбуйся на переход в другое измерение, — хмыкнул Горбушка, — только в другом месте, ты мне воздух загораживаешь. Отойди.

Какой же он противный, так бы и дал по сусалам. Но бить сослуживцев, какими бы мерзкими они ни были, нельзя — это дурной тон. Особенно, когда вокруг полно свидетелей (морпехи офицеры на нас постоянно косятся).

Ну, ничего, сейчас всё изменится. Лишь бы спохватились после нырка. Но тянуть время здесь я больше не могу. Потеряю удобный момент.

— Ты слышишь меня? Нет?

Ещё раз взвесил все за и против. Отвечать надо. Сам бы я стерпел придирки, но у меня двадцать человек личного состава на попечении. И они невиноваты, что кому-то вожжа под хвост попала. Так что, переводим противостояние в другую плоскость. Обозначаем неприкасаемых, а ко мне пусть лезут, сколько душе угодно. Отобьюсь. Заодно узнаю причину такого отношения.

— Ты…

Горбушка оборвал свою речь, стоило отвлечься от экрана и твёрдо посмотреть ему в глаза. Он подался назад, а я открыл клапан нагрудного кармана и достал электронное удостоверение.

— Лейтенант СБФ Туров, — произнёс я тихо, но твёрдо, ещё и лицо сделал суровое, — продолжим беседу в помещении флотской безопасности.

Я повернулся к выходу из кают-компании, и, прежде чем уйти, добавил:

— Это приказ старшего по званию, Пётр Ильич, не заставляйте повторять дважды.

У выхода заметил, что многие офицеры провожали меня ехидными улыбками. Они не могли услышать, о чём мы говорили. Наверняка думали, что я пожаловался безопаснику на проблемы с довольствием и теперь бегу писать заявление.

Собственно, такой реакции я и добивался, когда сообщил капитану, что мы только в процессе размещения.

Горбушка догнал меня в коридоре и молча пошёл рядом. По сухофрукту вместо его лица ничего не возможно было прочитать. Морщины скрывали его эмоций лучше маскарадной маски. Что ж он старый-то такой? Неужели индекс развития настолько маленький?

Схема кораблей проекта «Космическая акула» в прошлом году не входила в курс изучения. «Злой» новый корабль, принят на вооружение после окончания мной первого курса академии. Но я знал куда идти. Перед отправкой ознакомился со всеми планами.

Вертикальный лифт доставил нас на жилую палубу. На первом же перекрёстке мы свернули на межпалубный переход, и короткий трап привел нас к служебному отсеку.

Если повернуть направо, то там начинался арсенал. Налево шли спортивные помещения: тренажёрка, зал для спаррингов и стрелково-тактической подготовки. Прямо же располагались помещения СБФ.

Гермодверь, по толщине, как арсенальная, скрывала за собой целый каскад комнат. Тут находился и «офис» корабельного безопасника, и караульный кубрик, где стоял пост из двух морских пехотинцев. Они охраняли длинный отсек, в коридор которого выходили такие же мощные, как и первая, гермодвери.

Этот отсек назывался корабельная гауптвахта и состоял он из дюжины кают, рассчитанных на четырх человек каждая. В них имелись кровати, тумбочки для вещей, стол, стулья и даже раковина. А ещё в отсеке, в дополнение к этим, считай первого класса, каютам, имелся палубный душ и гальюн.

К вопросам гигиены на флоте подходили строго, и меня это устраивало. Да здесь, даже, отдельный процедурный кабинет предусмотрен. Небольшой, и без капсулы регенерации, но всё же.

Я прошёл к рабочему столу в «офисе» Горбушки и занял кресло. Его, между прочим, кресло.

— Сколько камер занято? — задал я вопрос, сбивая его с мысли, чтобы он не стал возмущаться. Голос я слегка завысил, чтобы запись на моём инфопланшете вышла чёткая.

— Все свободны, — пожал он плечами и хмуро уставился на меня.

— Отлично, — хмыкнул я, поймав взгляды морпехов из караульного кубрика. Двери я закрывать не стал, и они косились на нас, и слушали. — Пётр Ильич, предоставьте план полётных мероприятий по работе с личным составом, и в открытом космосе по маршруту следования.

— Какому маршруту? На каком основании Вы включаете мой компьютер…

— Если бы оснований не было, то он бы не включился, — я старался говорить ровно и спокойно. Уверенно. Тем более в голосе Горбушки всё же проскользнуло, какое-никакое, но уважение. Если мне не показалось, конечно же.

Всё же он ещё не переключился на нормальное общение, и всё ещё видел перед собой юнца морпеха, но удостоверение свою роль сыграло. Сбило с него первоначальную спесь.

— Так, что с планами, Пётр Ильич? — повторил я вопрос, пока пальцы порхали над клавиатурой.

Горбушка сверлил меня взглядом и молчал.

— Как я вижу, их нет, — резюмировал я, не найдя искомые документы на компьютере, затем посмотрел ему прямо в глаза и добавил строгости в голос: — это Вам не коньяк пить в кают-компании. На первый раз обойдёмся без взысканий. Ограничимся устным замечанием за небрежность в работе, Пётр Ильич.

— А? — глаза Горбушки округлились, а кожа на лице разгладилась. Удивление и возмущение сделали то, за что не взялся бы ни один из пластических хирургов нашей Империи. Омолодили его. — Да какое Вы имеете право?

Он взмахнул руками, в голосе появились тонкие нотки, словно у торговки на рынке, которую уличили в махинациях с весами.

— На правах старшего по званию, из-за невыполнения Вами своих прямых обязанностей, — по-прежнему ровно ответил я, и снова достал удостоверение. Положил его на стол и резко произнёс: — лейтенант Туров, беру командование подразделением СБФ на борту сторожевого корабля «Злой» под своё начало.

— А?! — унтер-лейтенант Горбушка распахнул рот от возмущения. Похлопал им несколько раз, хватая воздух, и просипел: — это наглость. Вы не имеете права. У Вас нет навыков.

— Ещё раз посмотрите удостоверение, сверьтесь с отметками о моих компетенциях, — я сосредоточился на его компьютере и занялся сменой кодов доступа. — Убедитесь, что все допуски у меня имеются и они выше Ваших, Пётр Ильич.

Собственно, это и была основа моего плана. Обычный лейтенант СБФ такой фокус провернуть не сможет. Максимум, на который он претендует — комфортная доставка к месту несения службы. Туда, куда его прикомандировали. Соответственно, приказы отдавать и получать он может только по месту службы. Но я выбивался из этого правила.

Операция против ордена Двуликого имела и имеет высший приоритет важности в СБФ. Важности и секретности. Множество сотрудников, даже майоры и подполковники не имеют доступа к материалам операции. Но я имею.

Из-за того, что я приманка и играю ключевую роль в расследовании, Растеряшев и дал мне допуски к секретке, и высокий приоритет. У меня своеобразный вездеход, чтобы никто не чинил препятствий (в первую очередь наша информационная система). Конечно же, Виктор Маркович подразумевал, что я буду этим пользоваться только по работе против ордена. Но, ситуация так разворачивается, что мне приходится злоупотребить его доверием. И меня это нисколько не радует. Аж ладони потеют от волнения.

— Неслыханно, — Горбушка рухнул на стул для посетителей, — дожили, юнец лейтенант имеет высшие полномочия и отстраняет меня от службы.

— О, ни в коем случае, — улыбнулся я из-за монитора, — никаких отстранений, Вы продолжите нести службу, только под моим началом. Или Вы против?

Давай, давай, болтай. Неси всякую чепуху, возмущайся, причитай, можешь, даже, перейти на оскорбления. Ничего я тебе не сделаю. Лишь бы спохватился ты только после нырка. Тогда с базой связаться уже никто с корабля не сможет. И никто не отменит моих полномочий. А, значит, у меня будет карт-бланш.

Конечно, сам факт, что нам придётся размещаться на гауптвахте не особо приятен, но это лучше, чем жить в том тесном кубрике и терпеть издевательства местных офицеров. Да и я рискую. Всё же, по возвращении, Растеряшев устроит мне выволочку. Но, как я уже сказал. Сам я готов пострадать. Но своих бойцов давать в обиду не намерен. Так что, всё правильно делаю. Лишь бы по времени всё сошлось.

— И что мы будем делать? — в голосе Горбушки послышался сарказм, — заниматься историей и арифметикой?

— Только, если будет необходимо, — кивнул я, — но, для начала…

— Для начала вы, лейтенант, объясните мне, что здесь происходит, — раздался от двери голос капитана Растулова, и командир корабля зашёл в «офис» безопасника.

Сердце у меня так и ёкнуло от неожиданности. Забилось быстрее. По коже пробежали мурашки, а взгляд метнулся на часы в углу монитора.

Часы показывали, что до нырка ещё пятнадцать минут.

— А ещё лучше, если Вы объясните это своему командиру, — капитан развернул голограмму со служебного инфопланшета, и я увидел хмурое лицо Виктора Марковича Растеряшева.

Глава 5

— Ростислав Драгомирович, доложите, что происходит? — Виктор Маркович смотрел на меня с голограммы.

Его лицо выражало строгость, а лысина блестела в свете люстры. Это сочетание не особо настраивало на деловой лад. Даже больше, мне, вдруг, стало как-то весело. Захотелось рассмеяться.

Подавить порыв оказалось легко, стоило глянуть на жаждущего возмездия Горбушку и суровое, непроницаемое лицо капитана Растулова.

Они, эти двое, действительно хотят выяснить, что здесь происходит? Не думаю. Скорее я ошибся, и они знали о моей должности в СБФ. Знали и специально всё так провернули.

Сомнения улетучились, стоило понять, что капитан вошёл сюда «с ноги». Заранее созвонившись с Растеряшевым. Меня просчитали и решили сразу расставить все точки над «и».

Пусть меня и просчитали, но и сами просчитались. То ли перестарались с декорациями, то ли капитан не проверил состояние дел у Горбушки, а он и не мог проверить, только понадеяться на его компетентность.

Зато я теперь знаю, что не только Остапов находится у истоков этого представления. Капитан Растулов однозначно в курсе, и тоже плёл эти сети. Только вот браконьерство опасно. Можно попасть на проверяющего, или поймать рыбу намного больше, чем рассчитывал. Себя я к такой рыбе, правда, не относил, но и что сказать мне было.

Взял у капитана его гаджет и перевёл на режим изображения. Глубоко вдохнул. Очистил разум. Выстроил доводы в логической последовательности:

— Виктор Маркович, — начал я излагать линию защиты, — по прибытии на корабль, мною обнаружены нарушения в работе местного отдела безопасности флота.

Взял свой инфопланшет, в два касания подключился к сети «Злого» и отправил записи разговора с Горбушкой Растеряшеву. А теперь атака, говорят, она — лучшая защита:

— Планы мероприятий по работе с личным составом отсутствуют. Планы мероприятий по маршруту следования тоже. Системы в отсеке СБФ не запаролены, доступ свободный. При отсутствии сотрудников безопасности, на гауптвахте находятся посторонние.

— Посторонние? — вырвался у Горбушки тонкий писк возмущения, — это караул морпехов…

— Необходимость в карауле отсутствует, так как на гауптвахте нет нарушителей. Но, если он всё же выставлен, то гермодвери в «офис» в таком случае, должны блокироваться, как и служебные системы, — произнёс я, словно на эказмене, — иначе у третьих лиц, не обладающих допуском, появляется возможность доступа к секретной информации ведомства.

— Пфф, — не выдержал Горбушка, издав насмешливое фырчание, — это ж свои ребята, мы на корабле, как семья.

Капитан, в отличие от унтер-лейтенанта, не спешил веселиться. Взгляд его налился тяжестью понимания. Метнулся на морпехов караульных, которые развесили уши и ловили каждое наше слово.

— Дело не в личных отношениях, — кивнул я, принимая довод Горбушки, и продолжил отвечать: — дело в нарушении системы грифов доступа и секретности.

Я перевёл взгляд на экран инфопланшета капитана:

— Виктор Маркович, признаю, не удержался. На земле занимался работой с секретными данными, и тут не смог пройти мимо нарушений, — во рту внезапно пересохло, наступил момент истины, и я заговорил медленнее: — проверка логов показала, что никто в систему не заходил уже давно, значит, доступом никто не воспользовался, и утечки не было…

Горбушка издал булькающий звук ликования, но я не обратил внимания на этого идиота, и продолжил:

— Потому я ограничился устным замечанием за небрежность в работе, чтобы лишний раз не отвлекать Вас, да и мы уже находились в пути. Поэтому принял решение взять «офис» СБФ на корабле под свою команду. Вину свою за самовольство признаю. Готов понести заслуженное наказание.

Всё! Вроде всё по делу сказал, и умудрился не сболтнуть лишнего. Сам собой горжусь. Больше мне добавить нечего.

Растеряшев на экране прекратил хмуриться. Глаза заблестели, как и лысина, а на лице проклюнулась лёгкая улыбка.

Капитан Растулов же наоборот, утратил непроницаемое выражение лица и скривился, будто откусил половинку лимона.

Видимо, капитан сообщил Растеряшеву что-то нехорошее про меня. И теперь, когда всё разъяснилось, да еще и подкреплено записью разговора с моего инфопланшета, у Виктора Марковича появилось поле для манёвра.

А Горбушка…. А, что Горбушка? Он, только начал догадываться, что что-то не так. Кажется, я теперь понимаю, почему он до сих пор унтер-лейтенант, но как его на корабль занесло в самостоятельное плавание? Вот это вопрос.

— Ростислав Драгомирович, — Виктор Маркович Растеряшев постарался сделать строгое лицо и, сам того не зная, процитировал меня почти дословно: — на первый раз обойдёмся без взысканий, ограничимся устным замечанием.

Он прервался, как мне показалось, чтобы создать интригу.

— В остальном же, будем считать Ваши действия оправданными, заступайте на должность, пока местный офицер не будет готов работать самостоятельно, — его рука потянулась, чтобы отключиться, но замерла. — Ростислав Драгомирович, передайте, пожалуйста, инфопланшет капитану, мне надо с ним поговорить.

Сказать, что у меня будто гора с плеч свалилась, значит ничего сказать. Я протянул гаджет Растулову. Мокрая, хоть выжимай, майка под формой неприятно натянулась на спине.

Капитан взял гаджет и вышел из «офиса». Говорить с Растеряшевым при мне, он не стал.

Гермодверь не успела захлопнуться, как Горбушка подорвался следом.

— Пётр Ильич, Вы куда? — успел я окликнуть его уже у самого выхода.

— В смысле, куда? — унтер-лейтенант вжал голову в худые плечи и снова стал похожим на сухофрукт. — Вы же тут теперь за главного, а я в каюту…

— Пётр Ильич, вернитесь на место, — устало вздохнул я, сил препираться не было, они все ушли на беседу с Растеряшевым.

Я откинулся на спинку кресла и проводил взглядом безопасника. Виновато улыбаясь, он прошёл на место и сел на тот же стул.

— А вас, господа, попрошу удалиться, — повысил голос, чтобы морпехи в каптёрке меня услышали. — Дежурство я отменил в сисиеме.

Спорить и препираться они не стали. Молча покинули отсек «офиса».

— И что теперь? — Горбушка хитро поблёскивал чёрными глазками и вертелся на стуле, — Вы же сменили коды доступа, я Вам не нужен.

Теперь уважение в его голосе стало явным. Но и некая хитринка там тоже всё ещё звучала.

— Вы слышали Виктора Марковича? — начал было я, но он меня перебил.

— Вы главный, да, — закивал он, — я не против, мне же легче. Отлежусь у себя в каюте.

Либо он чемпион непосредственности, либо гений манипуляций и хитрости. Учитывая, что я снова открыл его личное дело, и просматривал его, на первый план выходил второй вариант.

Индекс развития у Горбушки не превышал восемнадцати пунктов к сорока восьми годам. Этим объяснялось всё. И его звание, которое стало потолком карьеры. И его внешность шестидесяти летнего старика, знавшего только тяжёлый труд под палящим солнцем.

Хотя, внешность определялась ещё и пристрастием к алкоголю. Отметки о взысканиях за распитие встречались чаще, чем благодарственные за службу. Двадцать две против одной, если быть точным.

Ничем иным, как жутким кадровым голодом, я не мог объяснить присутствие этого человека на борту корабля.

Академию он не заканчивал. Только курсы при военной базе морской пехоты двадцать лет назад. Больше ни стажировок, ни повышений квалификации он не проходил. Да и главным безопасником на борту он стал только сейчас, в этом рейсе. Его командира, лейтенанта Селезнёва, перевели в Гусь-Налимск на должность командира отдела безопасности.

Какая ирония. Именно я причастен к тому, что Горбушка оказался здесь главным. И мне же с этим разбираться.

— Так, я пойду? — Горбушка попытался встать со стула.

— Нет, — покачал я головой, — скажите, Пётр Ильич, почему в системе был открытый доступ? Лейтенант Селезнёв, разве, не передавал Вам инструкции и коды?

— Передавал, — пожал плечами Горбушка, — только я их всё время забывал, потому просто удалил. Так проще.

По голове словно огрели пыльным мешком. Возмущение затопило разум. Я глубоко вздохнул. Успокоился.

Кажется, зря я во всё это полез. Хотел ответить на наезды? Ну, ответил. Теперь работы непочатый край. Кажется, я тоже просчитался. В этой схватке победителя попросту нет. Ладно, поживём — увидим, к чему всё это приведёт. Я сам назвался груздем.

— Зачем я Вам, господин лейтенант? — Горбушка не оставлял попыток улизнуть.

— Вы сами слышали, я старший, пока Вы не будете готовы работать самостоятельно.

— Да я, как бы и работал…

— Нет, Пётр Ильич, — покачал я головой, — вы пройдёте видеокурсы, сдадите мне экзамен, и тогда…

— А Вы сами давно сдавали экзамен? — хмыкнул Горбушка, сложив руки на груди.

— Месяц назад, — кивнул я.

Самое интересное, что, как раз по курсу дисциплин связанных с работой на боевых кораблях. Так что, если с видеокурсами не сложится, то смогу и сам прочитать ему…

Корабль дёрнулся. Лампы в отсеке на мгновение моргнули красным.

— В нырок вошли, — растянув губы в счастливой улыбке, произнёс Горбушка, и тут же его радость стала мне ясна: — в базе корабля курсов нет, а связаться с академией мы не успели.

Из меня, словно воздух выпустили. Плечи поникли. Только не это.

Горбушка засветился восторгом как ребёнок, получивший килограмм конфет.

— Не расстраивайтесь так, господин лейтенант, — произнёс он, — в другой раз…

— Да нет, — прервал я его, — конспекты перешлю на Ваш инфопланшет. Занятия будем проводить по вечерам.

Радость с лица Горбушки исчезла. Оно вытянулось, а в глазах поселилось вселенское удивление. Ему эта идея тоже не особо понравилась. Хоть какая-то отдушина за сегодняшний день.

***

— Проверку на алкоголь Вы будете проходить девять раз в день, — добивал я Горбушку последними инструкциями.

— Зачем так много? — воскликнул он, весь его вид показывал возмущение изменениями в его жизни.

— Четыре приёма пищи, по одной проверке до, по одной после, — сообщил я устало. Хотелось скорее закончить этот разговор и заняться, наконец, бумажной работой.

— А девятый?

— Перед отбоем.

— По живому режите, лейтенант, — Горбушка был настолько возмущён, что забыл, уже ставшее привычным, подхалимское «господин».

— По живому будет на тренировках, — вздохнул я, — будете с нами заниматься в зале.

— С вами?

Отвечать я не стал. Гермодверь в отсек открылась и к нам стали заходить мои бойцы.

— Анджей, — я встал с места, — занимайте три камеры на гауптвахте, кто остался в кубрике?

— Щукин и Арфа с группой, — доложил Гвоздь, — снаряжение куда?

— Ещё три камеры под арсенал приспособь, — распорядился я, — и выстави здесь постоянный караул из двух бойцов в доспехах.

— Есть, — Анджей покосился на Горбушку, глазевшего во все глаза на ребят, и прошёл вглубь отсека. Бойцы потянулись за ним.

— Оппа, губа, — произнёс голос Феймахера, — это ж где мы нагрешили?

— Да ты ж первым потом хвастаться будешь, — отвечал ему Пруха.

— Вы здесь жить будете? — спросил унтер-лейтенант Горбушка, когда мои бойцы прошли мимо кубрика, — это с ними мне заниматься? С кадетами?

— Здесь, Пётр Ильич, — я вернулся на, теперь уже моё, место, и стал вносить в системы корабля данные об отряде. Необходимо было провести отделение, как приданое службе безопасности. — И это не кадеты, а отряд ОМОНа.

— Кого?

— Отряд Морской пехоты Особого Назначения.

— Спецназ? — лицо Горбушки в очередной раз за день скукожилось, — я ж не вытяну такие нагрузки.

— У вас будет личная программа тренировок, — успокоил я его. — А пока, можете быть свободны.

Пётр Ильич ушёл, бормоча что-то себе под нос и покачивая головой. Я же смог вздохнуть свободней. Его общество начало напрягать. Хотелось побыть в одиночестве.

Грамотно налаженный процесс работы в отделении позволял мне заниматься своими делами. Гвоздь и Гадел занимались распределением бойцов по комнатам. Бобёр взялся за организацию нашего арсенала, а Гусар оккупировал процедурную. Почти все вопросы по размещению решались без моего участия.

Оставался лишь один момент — питание. Но и его я решил сразу же, как провел отряд под службу безопасности. Просто уведомил систему, о новых едоках, и выделил каждому стандартную порцию. Потом подумал о повышенных нагрузках (Мангуст не просто так отправился с нами), и увеличил порции в два раза.

Система корабля приняла изменения, а я раскрыл шаблоны для планирования мероприятий по работе с личным составом.

Так, сначала надо ознакомиться с делами на каждого члена экипажа «Злого». Проверить послужной список, провести аналитику, выявить склонности.

Возмущение гигантскими объёмами работы я душил в зародыше. Сам напросился. Придётся всё это совмещать с тренировками. Возможно, буду работать по ночам.

Рутина и бумажная волокита стали меня засасывать. Окружающий мир исчез. Я ощущал себя офисным Гераклом, вычищавшим офисные же конюшни вселенской корпорации. Над Горбушкой в моей голове сгущались тучи. Так запустить служебные дела….

— Душ шикарный! — возглас Осокина вырвал меня из рабочих завалов.

— Воду дали? — с недоверием и интересом спросил из-за переборки Пруха.

— Ага, я прям зацвету сейчас, как пустыня после дождя.

— Чур, я следующий, — сразу после слов Прухи, послышался топот.

— Там две кабинки, — крикнул Осокин вдогонку.

— Да хоть двадцать, — из процедурной выглянул Гусар. Посмотрел сначала в коридор, а потом на меня: — а жрать мы что будем? Я не смогу кормить всех больше суток. Я только для себя брал.

— Ой, да больно надо кому твоё, — послышался голос Сеффа Цнаймера, — у всех есть с собой запасы.

— Да? — лицо Мишы полыхнуло возмущением и он едко поинтересовался: — так что ж ты мои котлеты лопал?

— Дают, бери, — послышался ответ.

— Так я не давал.

— Но и не запрещал…

— Командир, — прервал их перепалку Бобёр, врываясь ко мне в кубрик, — там это, Ахад… быстрее…

Он прервался, перехватил воздух ртом. Махнул руками в коридор. Я подхватился сразу, несмотря на туман в голове от работы с документами.

Гусар выскочил, на миг опередив меня. В коридоре гауптвахты я его нагнал. Он, как и остальные бойцы стояли перед входом в камеру и заглядывали туда. Ахад Ордынцев стоял тут же. Его всегда спокойное лицо полыхало гневом. Он сжимал и потирал кулаки.

— Аха, что случилось? — поинтересовался я, не дожидаясь, когда Бобёр поспеет за мной. — Чего такой злой?

— Запал, — буркнул Ахад.

— Запал? — удивился я, в голове тут же пронеслись последние из досье членов экипажа.

Среди флотских были женщины, даже несколько молодых девушек. Где он с ними успел столкнуться? В столовой? И сразу же запал? Не думал, что он такой влюбчивый. Надо уточнить, вдруг она замужем, и он уже успел нарваться. Только этого нам не хватало, служебных конфликтов!

— На кого запал? — спросил я, — Имя знаешь? Звание, должность?

Ахад посмотрел на меня пристально. В его глазах промелькнуло что-то странное, затем он отошёл в сторону и указал себе за спину:

— Он запал от гранаты потерял, — Феймахер сидя на ящике с припасами скорчил виноватую мордочку, а Ордынцев добавил: — от моей гранаты.

— Фух, всего-то? — выдохнул я, чем удивил Ахада. — Всё нормально…

— А я тебе говорил, что всё путём? — обрадованно вскинулся Фея.

— А тебе слова не давали, — оборвал я его, — где запал потерял?

— Да здесь, сейчас найду…

— Разобрались уже? — рядом возник Бобёр, — я думал, подерутся…

— Так, всем искать, — скомандовал я, — поднимаем ящики, выносим и перебираем.

— Только скобу не сковырните, — озадачился Фея, — а то рванёт.

— А тебя, — я набрал воздуха в грудь, но тут же озадачился: — тебя бы на губу, Хирш, но ты уже здесь, а селить одного — это тебя наградить.

— Да жизнь с ним в одной комнате — наказание, — буркнул Гусар, — перевести его в отдельную самое то.

— Нет, — я покачал головой, и посмотрел на Фею, — будешь дежурить всю поездку. Помывка полов, стирка, работа с арсеналом только в присутствии Бобра и Гадела.

— Да я ж ничего не сделал, — удивился Хирш, — это ж простой запал.

По сути он прав. Там рвануть может только детонирующий заряд. А он для нас не страшен. Защитная сфера уже на пятнадцати пунктах индекса развития стопроцентно оградит От взрыва. Но сам факт такого события не останется в тайне. А мне сейчас не нужны слухи и проблемы с капитаном. С предыдущими бы разобраться. Так что идея взять наш самый непредсказуемый элемент в отряде под контроль — просто отличная.

— И перемещаться по кораблю только в сопровождении Гвоздя, — добавил я и, не слушая возражений, пошёл обратно в кабинет. Осталось просмотреть ещё несколько досье, а потом личные знакомства.

Что-то подсказывало мне, что легко они не пройдут. Чувствую, этот полёт я запомню надолго. Особено беседу-знакомство с Остаповым.

Глава 6

— Дмитрий Сергеевич, расскажите, как вы переносите текущий нырок? — я сидел на месте безопасника в «офисе» и смотрел на собеседника.

— Нормально переношу, — старший мичман морской пехоты Бородько пожал могучими плечами, даже не представляю, с каким весом он может подтянуться. Наверное, если все его отделение будет падать в пропасть и зацепится за него, то он сможет подтянуться с таким грузом и вытащить их всех. Да он в дверной проём боком входил!

— Никаких трудностей не испытываете? — не уходил я от темы.

— Никаких, — хмуро бросил Дмитрий Сергеевич, — я сотни раз участвовал в боевых походах и хорошо переношу нырки.

— Я смотрел ваше дело, — кивнул я, стараясь не отходить от нужной темы, но Бородько не шёл на встречу, а сам я не знал, вернее, опасался… нет, скорее, не понимал, как деликатно спросить самому. Потому тщательно подбирал слова: — мне надо понимать, что… как… — я замялся, поднеся руку к лицу, — Вы…

Горбушка на зрительском месте у стены сокрушённо покачал головой, протяжно вздохнул, и выдал:

— Митяй, ты до сих пор бухаешь или кодировка держится?

— В бубен захотел, Петруха? — старший мичман Бородько всем корпусом повернулся к унтер-лейтенанту Горбушке и потёр ладонью кулак. Выглядело это, словно он протирал шар для боулинга.

— Так ты солдат, — хмыкнул Горбушка, — ребёнка не обидишь.

— Причём здесь он? — Бородько повёл плечом в мою сторону, — ты старик, а не ребёнок.

— Тем более, — ухмылка Горбушки несколько поблекла, — я ж точно рассыплюсь, у тебя кулак с арбуз размером…

— Фильтр на варежку поставь, — грозно пробасил Бородько, — и не отсвечивай. А то разошёлся тут, разгладить некому, кожух от кресла, лимон сморщенный…

— Так, мичман, заканчивайте, — не выдержал я и хлопнул ладонями по столу, привлекая его внимание, — не надо угрожать моему подчинённому, — Бородько снова, как самоходка артиллерии, развернулся всем корпусом, и я, поймав его взгляд, продолжил: — нас волнуют ваши трудности с алкоголем. Сейчас нырок, и запрета на распитие в кают-компании нет.

Бородько нахмурил брови и тяжело посмотрел на меня исподлобья. Его глаза блестели в свете лампы, и казалось, что в пещерной тьме горят два алых уголька. От такой ассоциации по коже пробежали мурашки, я сбился и замолчал.

На мгновение повисла тишина.

— Старший мичман, — пробасил Бородько.

— Будете пить, как раньше, о приставке «старший» можете забыть, — выдохнул я, возвращая себе уверенность. Как с туром работать, ей-богу. Дашь слабину — раздавит. Так что права на ошибку нет. Тем более вопрос серьёзный.

Старший мичман не просто любил закинуть за воротник. Когда алкоголь бил в голову, он начинал приставать к сослуживцам, и уже сам бил им в голову. Учитывая его кулаки и всю фигуру в целом, доставалось не только тем, кто ниже по званию, но и некоторым обер-офицерам. Без внутренней силы с ним никто не мог справиться.

Службу же Дмитрий Сергеевич продолжал исключительно из-за старых заслуг и потому, что был первоклассным штурмовиком. Он один стоил целого отделения. Потому с ним и возились, чередуя губу с медицинским подходом. Хватало всех этих мер ненадолго.

Бородько посверлил меня взглядом и ответил:

— Я уже не пью.

— У меня есть показания, — я потянулся к мышке, и вывел для себя на монитор текст, — что вчера вечером Вы, в кают-компании, уговорили бутылку бренди…

— Уже — это с сего момента, а то было вчера, — буркнул старший мичман, перебивая меня, и покосился на монитор, но информация там, как и на старых устройствах, отображалась исключительно спереди. Только вместо пластикового корпуса он увидел заставку на воздушной проекции (я туда цветочки-ромашки поставил).

— Отлично, — я сделал вид, что не заметил его неуважительного поведения, но положительный результат решил закрепить. Чтобы у него не возникло сомнений, кто здесь старший. Как говорится, надо учить тура, пока он не решил оспорить лидерство. — Но Вам придётся дважды в день проходить проверку у доктора, утром и вечером.

Бородько сверкнул глазёнками, наклонил голову, и я добавил:

— Также, два раза в неделю, терапия от алкоголизма, — я твёрдо взглянул ему в глаза, — это приказ.

— Есть, — старший мичман поморщился, и снова посмотрел на монитор: — кто меня сдал, не скажете?

— А Вы, как думаете? — осторожно произнёс я и добавил: — Можете идти, Дмитрий Сергеевич, встретимся на следующем нырке, обсудим прогресс.

— Ладно, сам найду, — Бородько погладил арбузоподобный кулак и грузно встал со стула, — хорошего дня, Ваше благородие.

Гермодверь перед ним открылась, и он покинул кубрик безопасников. Горбушка проводил его поворотом головы, дождался, когда внешние двери в отсек закроются, и встретился со мной взглядом.

— Ну и кулачищи, — покрутил я головой.

— Потому и носит позывной Арбузер, — хмыкнул Горбушка.

— Кто у нас следующий? — вздохнул я, выкидывая из головы картину, как Бородько боком, пригнувшись, протискивается в дверной проём.

— Унтер-лейтенант от флота, Мария Николаевна Соболева, тоже зависимость.

— Тоже пьёт?

— Не, тут зависимость иного рода. Она слаба на, — Горбушка ехидно сморщился и, похлопав себя по низу живота, сжал кулак и, как заправский мачо, несколько раз накрыл его ладонью. А затем добавил: — тут же все бойцы, как на подбор, красавцы, так что ты аккуратней, лейтенант, ты в её вкусе. Может, как раз, сможешь укротить кобылку.

Поморщился от его бестактной прямолинейности и открыл личное дело Соболевой. Как раз вовремя, гермодверь открылась, и в кубрик вошла среднего роста моложавая блондинка.

Форма, явно на размер меньше, подчёркивала изгибы тела. Яркий макияж говорил о боевом настрое. Мария Николаевна, соблазнительно качнула бёдрами и шагнула к столу

— Вызывали, Ваше благородие? — с придыханием произнесла она, грациозно оседлав стул для посетителей.

Я никогда не верил в мистику и не преклонялся перед потусторонним. К фильмам и книгам на эту тему я относился скептически. Они для меня были развлечением и только.

Даже нюансы моего появления в этом мире не сподвигли меня повернуться в ту сторону. Я не обращался к бабкам-гадалкам и медиумам. Не гадал на кофейной гуще и картах таро.

Из всего, что происходило в моей жизни, к мистике можно отнести лишь жужжание пчёл в голове, и неуверенность Лиры, что свадьба состоится. Но это обычное проявление интуиции. Предчувствия, основанные на глубинной работе мозга по обработке неявных событий и фактов.

Мы не придаём им значения в обыденной жизни. Не замечаем, как и кто неловко повернулся или дёрнулся. Не обращаем внимания, на мелкую фальшь в голосе, довольствуясь тем, что хотели услышать. А мозг всё подмечает и анализирует. Зачастую мимо кассы (нашего осознания), и подаёт смутный, едва уловимый сигнал.

Вот и жужжат потом пчёлы, и переживает, казалось бы попусту, любимая.

Но в этот раз, я, будто в воду глядел. Даже «Оракул» — ИИ аналитики разведки, не смог бы сработать точнее. Все мои предчувствия подтвердились — личные встречи с экипажем давались мне тяжело. Причём с каждым днём всё труднее. Три недели назад было легче.

И дело тут не в том, что их много, или потому, что причины этих встреч вызывают удивление. Работа безопасника давно уже направлена не столько на разгребание последствий правонарушений, но и на их пресечение.

Лет триста назад никто и не подумал бы общаться с Бородько. Забрали бы его на губу после драки, а потом, если повторится, списали бы с позором на планету. Но тогда желающих служить, а, главное, подходящих для службы людей набиралось с избытком.

Сейчас же, в эру дефицита кадров, появилась необходимость сохранять личный состав. Вот и приходилось контролировать любителей выпить и подраться. Пресекать на борту азартные игры и развлечения. Работать с такими вот Соболевыми.

Подумаешь, любит девушка плотские развлечения. Тащит к себе в постель каждого, кто ей приглянется. Что тут такого? Это же не азартные игры, которые могут спровоцировать ненависть к победителям, и разложение боевого духа. Вбить клин в единство боевого братства.

Но нет, это тоже наше дело, дело СБФ. Сегодня она одарила своим вниманием одного морпеха, завтра другого, затем ещё, а послезавтра, горе любовники познают губительное пламя ревности. Отдадутся ему, и начнётся война за благосклонность дамы.

Триста лет назад таких морпехов отправляли на губу после конфликта. А потом в тюрьму, если кто-то примерил стальной макинтош в результате разборок. Сейчас же мы работали с корнем проблемы. С провокатором в «юбке».

И это нормально, как по мне. Даже правильно. Человеку, что постоянно находится на грани жизни, нужен ориентир, маяк, чтобы с этой грани не соскочить. Чтобы видеть, куда идти, как вернуться. Но, как же трудно, когда кто-то вставляет палки в колеса. Подговаривает экипаж вести себя неестественно, вызывающе. Провоцировать безопасника на конфликт. Пытаться склонить его на нарушение правил.

Только за сегодняшнее утро мне дважды предложили расписать пульку в преферанс с отличными ставками на кону. Десяток раз выпить (это учитывая, что через пять часов мы должны были выйти из нырка, и на корабле со вчерашнего вечера введён запрет на алкоголь). А сейчас, видимо, меня будут соблазнять третьим размером и пухлыми губами. И, что-то мне подсказывает, что к отказам дамочка не привыкла. Более того, по глазам вижу, она сможет и готова повернуть отказ в нужную ей сторону. Раздуть из него конфликт.

Да и не только по её глазам вижу. Вон, унтер-лейтенант Горбушка, мой спутник и свидетель всех бесед по долгу службы, аж светится азартом. Приготовился к шоу, чтобы потом с радостью и удовольствием пересказать всё начальству.

Трудно работать, когда за тобой следят сотни глаз. Когда зрители жаждут увидеть, как ты оступишься или, хотя бы, споткнёшься. Я вновь оказался в ситуации, когда кругом одни враги. Только на этот раз мне не помогут мои бойцы. Опасность здесь иного рода. И мне надо победить самому. Доказать себе, что я могу. А то сам же перед собой буду выглядеть пустословом.

— Нравлюсь? — спросила Соболева, приосаниваясь на стуле, — а то Вы смотрите и молчите. Дар речи потеряли?

— Думаю, — ответил я правду, скользя взглядом по её личному делу и списку «счастливчиков» за две недели нырка, который предоставил Горбушка.

Мария Николаевна успела одарить вниманием не только пятерых унтеров, но и двух обер-офицеров. У некоторых из них в делах стояли отметки о выговорах за драки. Одна, как раз вчера, причём из-за неё. Оба морпеха до сих пор сидят в разных камерах гауптвахты, под охраной моего отделения. Те ещё соседи.

— О чём думаете? — Соболева провела язычком по верхней губе, — мне всегда нравились умные мужчины. С ними очень интересно и горячо.

— Правда? — сказал я, чтобы беседа продолжалась, вдруг она сболтнёт что-то лишнее. Сам же думал, как провести работу так, чтобы и я остался цел, и она прекратила постельный тур.

— Истина, — сверкнула глазами Соболева, — такие фантазии начинают воплощать, — она подалась к столу и навалилась на него грудью.

Застёжка на кителе расстегнулась, и стало ясно, что нательного белья под ним нет.

— У вас есть фантазии? — Соболева горячо зашептала, как заправская жрица любви, — мы можем их воплотить в жизнь.

— Правда? — протянул я, нащупывая мысль, которая кружила в голове. Любопытный вид Горбушки, вон как уши греет, даже подался вперёд, только подстёгивал мои раздумья.

— Конечно, — прошептала Соболева, — даже офицерам надо отдыхать.

— А потом драться? — я улыбнулся уголком рта, и это её раззадорило.

— Вы о тех мичманах? — её глазки стрельнули на переборку, правда не ту, за которой находилась гауптвахта, — не думайте о них, Вам они не соперники, они же все младше по званию.

Ох, красиво, ничего не скажешь. Вилка в шахматном стиле. Пока что все её любовники младше по званию, чем она. Даже обер-офицеры, всего лишь старшие мичманы. Мне, предлагается, либо клюнуть на её «чары», довольно посредственные, если честно, либо попытаться надавить на неё через разницу в званиях. Якобы она превышает полномочия, заставляет младших по званию спать с ней.

Оба вариант долгоиграющие. Проблему в данный момент решат, и позволят мне почувствовать себя победителем. Зато потом, на берегу, когда поход закончится, моё решение оспорят, доказав, что всё было по согласию, и выговор вынесен неправильно. Либо припишут превышение полномочий уже мне, а она сыграет жертву служебного произвола.

И то и то для меня окончится плохо. Можно будет поднять вопрос о служебном несоответствии.

Нет, может, я напрасно паранойю, и всё это случайно. Просто так сложились обстоятельства. Куда не кинь, всюду клин. Даже запретить ей заигрывать с членами экипажа я не могу. Не имею права лезть в личную жизнь, но и поддерживать здоровую атмосферу на борту обязан.

Нет, всё же это не случайность. Интересно, кто придумал такую многоходовочку? Капитан или Секунд-майор Остапов?

— Лейтенант, решайтесь уже на что-нибудь, — Соболева шевельнула плечами, от чего грудь колыхнулась, — перевоспитайте меня лично, или…

— С радостью, Мария Николаевна, — я, наконец-то, поймал мысль за хвост, и широко улыбнулся. Соболева приняла эту улыбку на свой счёт, и глаза её вспыхнули триумфом. — Но не могу, я не соперник его высокоблагородию.

— Кому? — Соболева захлопала ресницами.

— Секунд-майору Остапову, — пожал я плечами. — Слышал, Вы сейчас с ним на ранней стадии отношений, и я не хочу быть третьим лишним или пятым колесом.

— Каким колесом? — глаза Соболевой округлились, а ротик приоткрылся. Глупышкой она выглядела особенно привлекательно. Такая растерянная, беззащитная. Даром, что офицер. Понимаю, почему на неё так клюют мужчины.

— Пятым, — снова улыбнулся я, слегка повышая голос, чтобы любопытный Горбушка наверняка всё расслышал, — не хочу мешать вашим с секунд-майором Остаповым отношениям.

Как оградить самку тигродава от внимания остальных самцов, если нельзя отправить её в отдельный вольер? Надо сосватать её альфе.

— Но я… что за вздор? — взмахнула руками Соболева, отчего грудь её едва не выскочила из кителя. — Я и Остапов не…

— Как скажите, Мария Николаевна, как скажите, — поспешил я и подмигнул ей, — Я вызвал Вас лишь для личного знакомства, так сказать, никаких претензий к Вам не имею, — я указал рукой на гермодверь за её спиной, — хорошего Вам дня, Мария Николаевна.

Соболева поджала губы. Посмотрела на меня хмуро. Мотнула гривой пшеничных волос и, гордо задрав голову, прошла на выход. Она покинула кубрик, но картина её бёдер, как они покачиваются, задержалась в голове на несколько мгновений.

— Ух, ну и баба, — восторженно протянул Горбушка, повернулся ко мне и, как заговорщик понизив голос, прошептал: — а это точно, что она, ну, — он кивнул головой на дверь, — с Остаповым.

Сосватать самку альфе это половина дела. После надо донести это до стаи. Будем надеяться, что Горбушка тот ещё сплетник, и разнесёт молву по кораблю.

— Угу.

— Точно? — недоверчиво переспросил Горбушка, — она, вроде, возмутилась.

— Но успокоилась, когда я ей подмигнул, что это останется между нами, — возразил я, — она защищала Остапова, сами понимаете, Пётр Ильич.

— Угу, — протянул Горбушка, задумавшись, и я решил набросать деталей к этой истории. Чтобы звучала правдивей.

— Так что точнее некуда, — устало бросил я, переводя взгляд на монитор. — Я сам вчера слышал об этом в спортзале. Только, — я посмотрел на Горбушку и приложил палец к губам, — никому, я случайно услышал, и обещал, что дальше меня не уйдёт.

— Нем, как рыба, — помотал головой Пётр Ильич.

— Это хорошо, — кивнул я, — а то не хочется подвести коллег офицеров.

Приманку, судя по блеску в глазах, Горбушка заглотил. Сдаст он меня, как есть сдаст. Всё сделает, чтобы подмочить мою репутацию. Что ж, мне только это и нужно. Слух о Соболевой и Остапове разойдётся, и никто не рискнёт поддаться на её чары. Разве, только капитан или Мангуст. Но надо ли им это? Не думаю.

Я вздохнул и потянулся. В спине приятно защемило после долгого сидения в кресле.

— На сегодня всё, Пётр Ильич, — посмотрев на часы, сообщил я Горбушке, — прошу Вас продолжить работу по подготовке материалов на личный состав, у нас остались встречи только со штаб-офицерами.

— А что делать с Соболевой? — Горбушка подскочил с места и пошёл за мной на выход из кубрика. — Какой план мероприятий по работе с ней?

— Пока не знаю, — поморщился, закрывая гермодверь, — сами понимаете, в свете её близости к начальству, надо быть крайне осторожными.

— Это да, — протянул Горбушка, наблюдая, как кодовый замок его бывшего «офиса» загорается красным. Теперь туда никто не войдёт без моего присутствия.

— Но как-нибудь мы отреагируем, Пётр Ильич, — я вышел из отсека безопасников. Дождался, когда Горбушка, кинет прощальный взгляд на двух караульных в доспехах (Чуватов с Феей сегодня дежурили), и выйдет следом за мной.

В коридоре я с ним распрощался и пошёл к медотсеку. До тренировки у Мангуста оставалось два часа. А мы с минуту на минуту должны были выйти из нырка, и оказаться в системе за пределами Российской Империи.

Так что мне предстояло заскочить к Елизавете Владимировне, которая отправилась в поход вместе с нами. Пройти по быстрому плановое обследование, и до тренировки успеть на мостик.

Система выхода из нырка, Виа Вита, хоть и за границей, но входила в зону влияния Империи. Так что считалась безопасной для судоходства. Более того, наши корабли периодически её патрулировали.

Принадлежала система, уже знакомой мне по Тау Метам, общине «Искателей свободной и счастливой жизни». Там располагалось две космических станции. Одна добывала и перерабатывала ресурсы с газового гиганта, по имени которого и была названа система. Вторая служила заправочной станцией и, одновременно, оборонительным рубежом.

Каких-то проблем я не ждал. Но и пропустить выход за границей Империи не мог. Инструкции требовали моего присутствия. Первый сеанс связи должен был определить, есть ли какие-либо проблемы в системе. И как они сочетаются с планом походных мероприятий.

Вот же, дёрнуло меня, а? Надо было найти другой способ решить конфликт с офицерами «Злого».

На повороте, перед самым медотсеком, я столкнулся с Пивоваровым. Тим, с улыбкой до ушей, топал мне навстречу и беззаботно размахивал ведром. Обычным ведром, в которое воду набирают. Где он его только взял?

— Ой, — вздрогнул Пивоваров, когда заметил меня, улыбка на его лице сменилась испугом, и он вытянулся по стойке смирно, — матрос Пивоваров… готов…

— К чему ты готов? — я прошёлся по нему взглядом. Форма опрятна, все застёжки закрыты. Штатный тесак на месте. Только ведро выбивалось из картины идеального мтароса.

— Ко всему, — пролепетал Тим.

— Ведро где взял? — прищурился я.

— Боцман дал, — тут же выпалил Тим.

— Зачем?

— Помочь просил, — заговорил Тим быстро-быстро, проглатывая слова, — сходить во второй отсек машинного отделения и набрать компрессии.

— Компрессии? — у меня от неожиданности дёрнулось веко.

— Так точно, — Тим старался смотреть мимо меня, — только мне надо крышку для ведра найти, чтобы она, не вышла. Потому я тут хожу, ищу крышку для ведра.

Ничего не понимаю, что за бред?

— Так, — я покачал головой и провёл рукой по волосам. — Боцман говоришь?

— Так точно.

— Так….

Договорить мне не дал вызов по инфопланшету. На экране гаджета выскочило сообщение от капитана корабля Растулова. Он приказывал мне срочно явиться на командный мостик.

Видимо, мой визит в медотсек отменялся. Мы вышли из нырка, и что-то случилось. Что?

В тысячный раз за эти недели у меня появилось ощущение, что зря я во всё это ввязался…

— Так, — я отбил, что команда принята, и посмотрел на Пивоварова, — дуй в кубрик и готовься к тренировке.

— А ведро?

— С собой забери, потом вернёшь, — бросил я, и повернулся в сторону горизнтального лифта.

Времени нянчиться с Тимом и розыгрышами, которые ему устраивали, у меня не было. Мостик ждал, а я гадал, что там происходит. Очередная подстава или что-то серьёзное?

Глава 7

До боевой рубки я добрался за две минуты. Замок на гермодвери принял мой код доступа. Створки разошлись, и я оказался в святая святых.

Если сердце корабля, машинное отделение занимало несколько палуб от центра корпуса до его кормы. И чем ближе к корме, тем большую площадь оно занимало. Можно сказать, расходилось воронкой, которая оканчивалась соплами двигателя.

То боевая рубка — мозг корабля — располагалась в самом защищённом месте — чётко по центру, в недрах корпуса. И занимала она целых две палубы в высоту.

Обычно, боевая рубка проектировалась овальной формы (в соответствии с сигарным корпусом кораблей). Находясь в ней, у человека возникало ощущение, что он внутри гигантского яйца.

Но боевая рубка «Злого» была прямоугольной формы, как у большинства гражданских судов. А всё потому, что дизайн корпуса сторожевого корабля отличался от привычного. Не гигантская сигара, а длинный брусок. Причём неровный, а с надстройками.

Если говорить точнее, то больше всего «Злой» напоминал древнюю папиросу. Гильза у этой папиросы была прямоугольная. Мундштук, как и положено, приплюснут, а на передней части, курке, кто-то намалевал акулью пасть и глаза. Получилось стильно и хищно. Даже устрашающе.

Правда, не думаю, что кто-то из врагов это оценит. Всё же космический бой ведётся на расстояниях в тысячи, а то и сотни тысяч километров. Рисунки на борту корабля просто не рассмотрят, даже, если захотят.

Хотя, диспетчеров и сотрудников космостанций это точно удивит. Уж они всенепременно смогут полюбоваться художеством наших верфей, когда «Злой» будет стоять на приколе или ляжет в дрейф рядом.

— Лейтенант Туров по Вашему приказанию прибыл, — отчитался я, застывая на краю командной площадки, которая и называлась мостиком.

Вообще, все эти названия, скорее дань традициям ещё со времён парусного флота. Тогда на кораблях не существовало рубки. Лишь надстройка на корме, где сначала размещалось весло кормчего, а потом и штурвал, которым управлял рулевой.

Открытое всем ветрам пространство обеспечивало хороший обзор, и ограждалось перилами. Оно-то и называлось капитанским мостиком, как я понимаю.

На смену парусникам пришли сначала паровые корабли, а после и древние атомоходы. У меня в голове до сих пор крутятся воспоминания речного круиза на дизельном теплоходе. Три палубы, по бортам висят шлюпки…

Так, кхм, нафиг эти мысли, я же согласился с версией Евгения Михайловича, и решил, что местный…

Так вот, после эпохи паруса на кораблях появились рубки. Закрытые комнаты управления, куда переехал штурвал, появились различные приборы для навигации и прочего. Такие рубки назвали ходовыми, а мостиком, сначала звали открытые площадки по бокам или над рубкой. Чуть позже мостиком стали называть всю палубу ходовой рубки, как дань традиции.

Но лично я думаю, что это была суровая необходимость. Капитан же руководит с мостика, а если дождь идёт? Или буря какая? Ладно капитан, суровый морской волк, но подчинённым придётся постоянно выскакивать из тепла рубки к нему в непогоду. Бедняги точно словят простуду, а личный состав надо беречь.

— Лейтенант, занимайте кресло, — буркнул капитан Растулов, неглядя махнув рукой справа от себя.

Секунд-майор Остапов презрительно хмыкнул, когда я прошёл мимо него и уселся на предложенное место.

Представил, как Растулов стоит на открытом мостике древнего корабля, и с небес на него рушится проливной ливень. Капитан вжимает голову в плечи, кутается в дождевик, но непогода забирается ему под воротник.

Он вглядывается вперёд, в чёрное небо и тёмную воду, но не видит рифы и скалы. В последний момент он замечает их. Кричит в переговорную трубку. Требует отвернуть, сменить курс.

Остапов в рубке подносит ухо к переговорной трубке, но оттуда слышится только бульканье, а в ухо ему хлещет вода.

Отвернуть они успели, конечно (я ж не монстр, топить корабль и всю команду из-за двух говнюков), но капитан слёг с соплями и кашлем. А Остапову заложило уши, и он постоянно переспрашивал любые команды, отчего походил на идиота.

От этой картины сразу стало как-то хорошо на душе, и я огляделся.

Как я уже говорил, боевая рубка располагалась на двух палубах. Обзорные мониторы и приборы тянулись двумя ярусами вдоль переборок. Десятки человек находились на своих постах. Пилоты управляли движением. Артиллеристы проверяли боевые системы. Навигаторы и штурманы прокладывали курс, а связисты выходили на связь.

Каждая группа специалистов находилась в своём секторе. Сектора угадывались по консольным выступам-перегородкам, выступающими из переборок. Чем-то всё это напоминало офис компании, где работали программисты или иные технические специалисты. Только наличие военной формы говорило, что это командный пункт.

Я же находился рядом с капитаном чётко по центру рубки, на помосте-возвышении. Можно вертеться во все стороны и через перила наблюдать за чужой работой, а можно вывести всю информацию на монитор перед креслом. От ощущения, что я нахожусь как бы над остальными специалистами, и могу ими управлять, управлять все кораблём, захватило дух.

Несомненно, мостик, на современных космических кораблях, вернул свой первоначальный вид и предназначение. Мне здесь нравилось даже больше, чем на мостике «Грозного» — крейсере великого князя. Там я не испытывал такого интереса и не присматривался. Всё внимание тогда перетянуло на себя иссохшее тело Михаила Владимировича после силовой атаки.

Я закончил вертеть головой. Вывел изображение космоса на монитор перед собой, и повернулся к капитану.

— Осмотрелись, налюбовались? — ехидно поинтересовался Растулов, и я почувствовал, как щёки вспыхнули. Веду себя, будто впервые в город выбрался с фермы. Да и он хорош, мог бы и не заметить…

Хотя, конечно же, не мог. Он же пытается макнуть меня в грязь при каждой возможности.

— Да, благодарю, что позволили осмотреться, — я решил соблюдать вежливость и сохранять достоинство.

Остапов за моей спиной хмыкнул, и, прежде чем капитан продолжил, я успел заметить на мостике Мангуста и Клима Разумовского. Они тоже сидели в креслах, только со стороны старпома.

— Тогда начнём наше мини совещание, — капитан отвернулся от меня и посмотрел на свой монитор, — я слышал, вы почти закончили знакомство с экипажем, но теперь перед нами стоит крайне важный вопрос, и мне, лейтенант, нужен ваш совет.

Мой совет? О чём он? Я непонимающе посмотрел на него, и он, пояснил:

— Ознакомьтесь с аналитикой по системе Виа Вита.

Я снова перевёл взгляд на монитор, и на нём появились два изображения. Вид системы сверху и в объёме. По центру обоих проекций находилась звезда класса жёлтый карлик. Вокруг неё обращалась единственная планета, газовый гигант второго класса с водяными облаками.

Система отдельно подчеркнула смещение орбиты планеты, и выдала прогноз, что через много миллионов лет она приблизится к звезде на столько, что сменит класс несколько раз, пока не станет горячим юпитером, а затем будет поглощена звездой.

Так, мне зачем эта информация? Растулов явно не это хотел мне показать. Я сосредоточился на других отметках. Вот космические станции, вот наш корабль…

— Мы появились в системе, совершив обратное выныривание, — капитан не стал долго ждать, и принялся пояснять, что я вижу. — Поэтому сейчас другие корабли нас видят, но не знают, кто мы такие.

Капитан сделал паузу, а я вспомнил, что обратное выныривание — тактический манёвр, используемый для введения в заблуждение наблюдателей внутри системы. По идее мы должны вынырнуть со стороны Империи. Но тогда, ещё не получив от нас опознавательный сигнал, любой корабль уже только по направлению нашего курса поймёт, откуда мы, и сможет предположить, кем являемся.

Так пираты, не дожидаясь приближения и приказа сдаться, засекая лишь возмущение тёмной материи, сразу меняли курс и уходили от патрульных эскадр.

Обратное выныривание же означало, что мы прошли мимо системы и, совершив петлю, вернулись назад. Точка нашего появления говорила, что мы появились со стороны свободных земель. Значит, можем быть кем угодно, особенно, в условиях радиомолчания и активной маскировки.

— Раз нет вопросов, продолжу, — буркнул Растулов, а я удивился, он, что, ждал моего восхищения? Это же распространённая тактика сторожевых кораблей. — Так вышло, что сейчас в системе нет кораблей Империи, последний заходил сюда месяц назад.

Капитан нажал что-то у себя на панели управления, и на моём кране вспыхнули две точки кораблей, которые шли от космической станции Виа Вита в нашу сторону. В сторону свободных земель.

— Местная станция приняла от нас сигнал, и сообщила данные посетителей, — продолжил капитан, — напомню, кто мы, они ещё не знают, потому идут спокойно, уверенные в себе.

Пока он говорил, я нажал на обе точки на экране, выводя данные о кораблях.

— И вот тут у меня дилемма, — голос капитана стал задумчивым, — наша миссия доставить господина Разумовского и его группу в систему Либеро-5, а потом следовать на Виридис для участия в учениях. Здесь же мы планировали лишь дозаправиться на станции. Но план походных мероприятий, который Вы, лейтенант, составили, обязывает нас задержаться.

Я уже прочитал данные по кораблям (на первый взгляд ничем не примечательные торговые шхуны из свободных земель) и понимал, к чему он клонит.

— Поэтому я пригласил господина Разумовского сюда, — на этих словах Растулова я посмотрел на Клима, синяк у него под глазом уже стал бледно-зелёным, почти рассосался. — И он настоятельно просил не отставать от графика, но я не могу принимать такое решение без Вас, лейтенант. Что скажите?

Без меня? Да он прикалывается! Совет ему мой понадобился, как же! Вбить клин между мной и Климом, вот чего он хочет.

Решение о досмотре кораблей в патрулируемой системе принимается капитаном, но иногда, офицером СБФ. А ещё Растулов знал, что такие мероприятия входят стандартный походный план. Он обязан был сообщить об этом Климу, а так же о том, что один из кораблей, по данным СБФ, был заподозрен в контрабанде запрещённых товаров.

Из-за этих подозрений Растулов мог легко прервать миссию, и перехватить торговца, но он решил переложить ответственность об этом решении на меня. Ведь информация поступила от нашей службы. Снова вилка. Либо срываю график передвижения, либо даю повод обвинить меня в служебном несоответствии. Вот же… даже слов нет, как бы его назвать. Я ведь, даже не могу уйти от ответа. Раз занял место безопасника на корабле, то подчиняюсь капитану.

— Лейтенант? — поторопил меня капитан.

— Ростислав, у нас нет на это времени, — вмешался в разговор Клим, — все эти досмотры и прочее, это же займет сутки, а то и двое, а мы торопимся.

Я с досадой посмотрел на данные с монитора. Приблизиться к кораблям мы сможем только через двенадцать часов, это, если, они убегать не начнут. Тогда догоним через шестнадцать. Ещё несколько часов на досмотр, потом перестройку курса. Ну, да, почти сутки. Это, если не надо будет конвоировать их обратно к станции. И всё это на основании неявных подозрений, после допроса пирата несколько лет назад. Да за такое время у судна и владелец мог смениться.

— К сожалению, — вздохнул я, принимая решение, которое должен был принять капитан, — у нас нет иного выбора. Мы обязаны.

— Но я опоздаю! Мы опоздаем, — взмахнул руками Клим.

— Будем надеяться, что нагоним сутки в нырке, — неуверенно произнёс я и посмотрел на капитана.

— Мы сделаем всё возможное, — улыбнулся тот ехидно, — но сильно в этом сомневаюсь.

Аргх, сволочь он изрядная, это без сомнения. Но, что ж я им такого сделал-то?

— Если на этом всё, — я решил покинуть столь неприятную компанию, — то, разрешите покинуть мостик?

— Погодите, лейтенант, у меня ещё один вопрос, — остановил мой подъём из кресла капитан, и посмотрел на Мангуста, — Воислав Доброславович, раз Лейтенант Туров настоял на досмотре, разрешите ему с подразделением ОМОНа участвовать в нём?

— Отчего ж нет, — пожал плечами Мангуст, скользнув по мне взглядом, — мы здесь для того, чтобы отряд учился во время полёта, а это отличная практика.

— Благодарю, — Капитан повернулся к Остапову, — Всеволод Фёдорович, подберите команду, проинструктируйте лейтенанта о его…

— Фёдор Михайлович, один момент, — прервал его Мангуст, и, пока капитан вновь к нему поворачивался, подмигнул мне, а затем добавил: — считаю, что наилучшим с точки зрения обучения будет назначить лейтенанта Турова главным в досмотровой команде. Пусть он сам соберёт отряд и всё организует.

Голос Лесникова звучал ровно, спокойно, вежливо. Но каким-то образом его слова воспринимались не как просьба или предложение, а, как приказ.

Капитан Растулов лишь кивнул в ответ и повернулся ко мне:

— Лейтенант, Вы слышали?

— Так точно, Ваше высокоблагородие, — вскочил я с кресла.

— Тогда выполняйте, у вас десять часов на подготовку, — Капитан потерял ко мне интерес и обратился к старпому: — Григорий Борисович, включайте опознавательные сигналы и дайте сообщение торговцам, пусть глушат двигатели и ложатся в дрейф.

***

Мостик я покинул вместе с Климом. Он вышел буквально через пару мгновений после меня. Я обернулся к нему, хотел заговорить. Сказать, чтобы он не переживал, ведь, так надо по правилам. Но Разумовский младший лишь поджал губы и, резко отвернувшись, пошёл в противоположную сторону.

— Клим! — окликнул я его, но он втянул голову в плечи и поспешил свернуть в боковой коридор.

До этого момента он избегал меня из-за собственного чувства вины, а теперь виноватил меня. Чудной человек.

Что ж, Растулов своей цели достиг. Климка настолько обиделся, что почапал на нос корабля, к ракетным отсекам. Как маленький ей богу. Ну, ничего, заблудится там, походит, может поймёт, что не сошёлся свет клином на его задании. Есть на свете дела важнее.

Что я говорю? Вот зачем? Может, он и подставил меня с внезапной поездкой, сорвал свадьбу, но…. Я только что сам же и сказал, что есть дела важнее. Мы же в одинаковой ситуации находимся, и я также питал к нему претензии.

Ладно, я махнул рукой от досады и вздохнул, потом зайду к нему в каюту, попробую поговорить. Сейчас же надо успеть с подготовкой. Но сначала в медотсек, пока есть время.

А интересно получается, Растулов хотел усугубить моё положение, отдать под командование Остапова, но Мангуст прикрыл. Его подмигивание другого толкования не имело. Приятно осознавать, что он прикроет…

Блин, снова я не о том думаю. Воислав Доброславович, конечно, не бросит нам на произвол судьбы, но и нянчиться не будет. Уверен, ради досмотра торговцев он тренировку не отменит. Значит, у меня мало времени. Надо спешить.

***

Мангуст в очередной раз доказал приверженность правилу, что спокойные времена ничему не учат. Может он и прикрыл меня от прямой атаки Растулова. Не дал его замыслам осуществиться полностью, но и послаблений давать нам не собирался.

Стоило вылезти из медкапсулы, как на инфопланшет пришло сообщение о смене места тренировки. Не просто в спортзале, а в отсеке стрелково-тактической подготовки.

Быстро собрался и потопал туда. Даже Лизу не дослушал, если бы что-то важное было, она б сказала. В голове вновь поселились мысли, только в этот раз о том, кого брать в отряд досмотра. Выбор, вроде, большой, всё же две роты морпехов на корабле базируется (а это чуть больше шестисот человек), и в тоже время маленький. Половина из них мне не нравится. Да, что половина большая часть. Слушают Остапова, ведут себя вызывающе…

— Лиз, а ты чего со мной идёшь? — сбился я с мысли, обратив внимание на девушку. Она шла рядом со мной, лицо хмурое, сосредоточенное. Присмотрелся к ней внимательней и заметил, что лицо у неё бледное, а глаза уставшие. — Ты как вообще? Мы ж с тобой…

— Видимся через день, но не разговариваем, — буркнула она, — ты даже не поинтересовался за всё время, как я тут устроилась.

— Эм, — я слегка сбился с шага, не думал, что ей… да вообще о ней не думал. — Я тут занят был… и как ты устроилась?

— Неплохо, глава корабельной медслужбы мне свою каюту отдал. Два раза в неделю по ночам заходит, приходится с ним спать…

— Чего?! — я аж вздрогнул и остановил её, — он совсем… ты почему мол…

— Да нормально всё, забей, — рассмеялась она и стукнула меня кулачком в плечо, — своя у меня каюта, своя. Прикалываюсь я. Прекрасно знаю, в какой оборот ты угодил, решила подшутить.

— Забить? Прикалываешься? — я повёл головой, слегка прибалдев от речевого оборота, — это что-то новенькое.

— Да от ребят нахваталась, — пожала плечами Елизавета, — ты пока работаешь, мы собираемся с ними в кают-компании, кино посмотреть, поболтать.

— Ага…

— Тебя тоже звали, но ты постоянно такой занятой, — протянула она и внезапно посмотрела на меня, — оно того стоит, Ростислав? Ну, прошлись по тебе, а ты теперь прыгаешь выше себя, надрываешься. Как белка в колесе крутишься.

Её слова заставили задуматься. Действительно, а чего я так выёживаюсь? Нет, понятно, что заднюю уже не дать, но чего я хочу? Изначально хотел достойно разместить бойцов. Показать, что не надо так с нами (и со мной) себя вести. А сейчас? Вот сегодня на мостике, я показал это? Нет, я уже три недели пытаюсь доказать капитану и секунд-майору, что они не правы. А в чём они не правы? Я даже не знаю, из-за чего они взъелись на меня. Что я им доказать-то хочу? А, главное, зачем?

— Ты подумай, подумай, — Лиза криво, но не по злому, а, скорее, в поддержку, сочувственно, улыбнулась. — А то ты сам не свой, если честно, бледный от переутомления.

— Угу, — буркнул я, принимая её правоту, — а ты сама, чего такая бледная?

— Так тренируюсь постоянно после работы, — на ходу пожала плечами Лиза, — сейчас, вот с вами потренируюсь, хочу стрельбу подтянуть.

— Зачем тебе это? — от удивления я даже остановился.

— Да Хирш сказал, раз ты зашиваешься, то скоро что-нибудь случится. Хочу быть к этому готовой.

— Чего? — я опешил ещё сильнее и прибавил шагу, чтобы догнать Лизу, — так и сказал?

— Ага, якобы, примета такая, — серьёзно произнесла Елизавета, а потом, посмотрев на меня, не выдержала, фыркнула и рассмеялась. — Да шучу я, шучу, просто не хочу быть балластом в вашем отряде, да и по жизни.

— Но ты не балласт…

— Ещё какой, — не согласилась со мной Лиза, и веселье ушло из её голоса. — Сколько на меня покушений было? Сколько людей погибло, знаешь? А сколько ещё будет?

Она посмотрела на меня с таким серьёзным лицом, что на нём проступили черты её деда, великого князя Михаила Владимировича.

— Вот и я знаю, что много, — в её глазах мелькнула тоска, — и я не хочу, чтобы снова за меня гибли. Я должна уметь постоять за себя, понимаешь?

— Понимаю, — осторожно протянул я. — Но тренировки, не совсем то… этого мало.

— Да, — кивнула Елизавета и спокойно добавила: — потому я попрошу зачислить меня в ОМОН на время учений. С вами пойду, — она говорила, держа спину прямой, на меня не смотрела, только вперёд, в коридор. — Примешь?

— Лиз, я…

— Не ты, так дядька Мангуст, он точно не откажет.

— Думаешь? — поворот в разговоре я встретил спокойно, потому что сам ещё не определился. Ну, что ей может угрожать на учениях? Там же будет что-то вроде игры в зарницу, без боевого оружия.

— А ты сомневаешься? — улыбнулась девушка, — догадайся, кто будет учить меня сегодня стрельбе?

Она скорчила рожицу, как бы говоря: «вот так вот», — и несколько раз покивала.

— Ну, раз так, — улыбнулся я, очень уж забавно всё это смотрелось, — то не возражаю.

В ответ она аж взвизгнула. Подпрыгнула на месте и вскинула руки к подволоку.

— Да!

— Только, если Мангуст и, правда, не против, — добавил я. — Всё же, наш отряд — его проект.

— Само собой, само собой, — радостно загалдела Лиза и, остановившись перед гермодверью, стала проходить идентификацию. За разговором я не заметил, как мы пришли к отсеку стрелково-тактической подготовки.

Панель доступа пискнула. Мигнула зелёным. Створки спрятались в переборках, и мы с Лизой оказались в отсеке. Отряд Омона уже был здесь в полном составе.

Парни выстроились в шеренгу и смотрели на меня. За их спинами в темноту уходила полоса препятствий. Больше всего она напоминала переплетение коридоров и палуб космического корабля.

— Наконец-то, явились, — с другой стороны от двери в отсек появился Лесников, глянул на Лизу и указал ей на стол за своей спиной: — Елизавета Владимировна, прочитайте инструкцию к карабину, я раздам указания, и подойду к Вам.

Девушка юркнула, куда сказали, а я встал в строй и покосился на часы на инфопланшете. До начала тренировки оставалось пять минут. Так что я не опоздал.

— И так, бойцы, — Мангуст прошёлся перед нами сперва в одну, потом в другую сторону, и замер, оглядывая всех скопом. — Сегодня вы отправитесь в составе досмотровой команды на два торговых корабля. Один из них подозревается в контрабанде, а, возможно, и в пиратстве.

На этих словах Воислав Доброславович хмыкнул и почесал подбородок.

— Вы проходили тренировки по абордажу, захвату кораблей, но таких, по досмотрам, ещё ни разу. В чём их отличие?

Он смотрел строго. Никто не решался ответить.

— У нас нет вооружённого противника? — я решил взять огонь на себя. — Мы просто проверяем отсеки, а корабль не захватываем.

— Ну, это как посмотреть, — оскалился Лесников. Второй попытки на ответ он не дал, сразу же продолжил: — Вы пойдёте туда с лёгким сердцем и мыслями. Это же обычный досмотр, а не абордаж. Сопротивления не будет.

Он вновь прошёлся перед нами и остановился с другой стороны.

— Стандартная процедура, лёгкая, потому все работают спустя рукава, утрачивают бдительность, — его лицо ничего не выражало, но тон голоса был осуждающим. — А потом бац, — он гаркнул и все вздрогнули, — неожиданно что-то нашли, и со всех сторон взрываются мины, за спиной оказывается враг. Короткий бой, и вы мертвы.

— Но они же под прицелом нашего корабля, — вырвалось у Бобра.

— Но Вам это не поможет, — Мангуст смерил его взглядом, и вновь зашагал перед нами. — Вы мертвы, а они попытаются уйти. Не выйдет, так лучше погибнут, чем получат пожизненный срок за пиратство или контрабанду.

Лесников остановился и махнул рукой кому-то за нашими спинами. Я не удержался и обернулся. Из переплетения переходов полосы препятствий выходил отряд морпехов.

— Сегодня с нами будет заниматься два отделения во главе со старшим мичманом Бородько, — Мангуст пожал руку подошедшему здоровяку, и продолжил: — так что, прошу любить и жаловать. Они играют роль экипажа торговцев, и будут сопровождать вас внутри «полигона».

— Если мы с этим мичманом схватимся, даже доспехи против него не помогут, — тихо, шёпотом, пробурчал рядом со мной Гвоздь. — Вот же он огромный…

— Всё, как в реальности. Вас ждут тайники контрабандистов, заминированные секреты, неожиданное нападение, — голос Лесникова перекрыл бурчание Анджея. — Ваша задача выжить.

Мангуст закончил говорить, а я смотрел на него и думал. А помогал ли он, когда предложил назначить меня командиром досмотровой группы? Кажется, он всего лишь увидел шанс отработать нужный навык на практике. Не более. И учитывая недобрый взгляд Бородько, мало нам не покажется.

— Все, хватит булки мять, начали, — скомандовал Мангуст. — У нас десять часов на подготовку, а экзаменом будет сам досмотр. Глядишь, хотя бы половина из вас выживет, если что-то пойдёт не так.

Глава 8

Десять часов подготовки пролетели, как один миг. Следующие два часа пронеслись ещё быстрее. После тренировки мы отправились по своим кубрикам, готовить и перепроверять снаряжение. За час до погрузки на абордажный катер я уже был на месте и подключался к АБО (абордажным роботам).

Естественно, времени выполнить распоряжение капитана у меня не оказалось. Вместо подбора отделения морпехов для досмотра я занимался тем, что получал тумаки от старшего мичмана Бородько. Потому именно он сейчас сидел напротив меня, а катер нёс нас к борту торговой шхуны — ещё на тренировке мне пришла в голову мысль договориться с ним, и он согласился.

Мои бойцы, измученные Мангустом, пристегнувшись к креслам, дрыхли прямо в доспехах. Я тоже клевал носом и хотел последовать их примеру, прикорнуть полчасика, пока подлетаем к борту. Но не мог забыться даже в слабой дремоте из-за Бородько.

Старший мичман, откинув забрало шлема, пристально смотрел на меня и улыбался так, будто маньяк смакует в голове картину убийства. Улыбка эта нагоняла жути. Заставляла усомниться в нормальности Бородько.

— Дмитрий Сергеевич, что-то не так? — спросил я, не выдержав этого взгляда. И дёрнуло же меня связаться с ним? Надо было выбрать кого другого, всё равно кого, а не идти по лёгкому пути

— Всё просто отлично, — пробасил Бородько, а улыбка с его лица так и не исчезла.

— Вы какой-то чрезмерно счастливый, — не удержался я от прямоты. — Чрезвычайно, я бы сказал.

— Просто Вы первый офицер, который сам хочет работать со мной, после того, как я его отметилил, — сообщил Бородько, не отводя от меня глаз.

Вот, что тут ответить? Я попытался подобрать хоть что-то внятное для ответа. Попытался вспомнить из личного дела все корабли, с которых его перевели, но в голову настойчиво лезли картины с нашей тренировки.

Согласно инструкции я разделил отделение на четыре отряда. Учитывая, что нас двадцать, а не шестнадцать, то вышло по пять человек в каждом. Шесть, если считать группу со мной во главе.

Люди Бородько разбрелись по «полигону». Мангуст скинул мне на инфопланшет план воображаемого корабля, торговец голландского проекта, и мы начали досмотр.

Сначала отрабатывали стандартные процедуры. Капитан встречает досмотровую группу. Бородько вышел к нам с малым отрядом и выделил сопровождающих. Сам пошёл рядом со мной.

Чётко по инструкции я распределил задачи. Одна группа отправилась в грузовой отсек. Вторая пошла на жилую палубу. Третья в машинное отделение, а мы направились в рубку для сверки журнала полётов и бортовой системы.

Какое-то время всё шло идеально, как по учебнику. Потом Гвоздь нашёл в трюме тайник и на нас напали.

Когда я очнулся, то увидел лица Лизы и Гусара, а Бородько клятвенно обещал Мангусту не бить так сильно.

В тот раз всё отделение условно погибло. Во второй заход тоже. Ещё через два часа мы поняли, что инструкции писал идиот, и они не работают. Ещё через три Пруха случайно заехал ногой в пах Бородько, и мы с ним выжили.

Уже в самом конце тренировок мы смогли довести выживание до тринадцати человек из отделения. Мангуст нас, конечно же похвалил, но и я, и он отдавали себе отчёт, что тут сыграло роль привыкание.

Мы всего лишь освоились и, хоть внутреннюю силу Мангуст запретил использовать, научились противостоять текущему противнику. Изучили его приёмы, и больше не велись на уловки. Научились использовать против них свои преимущества: лучшую тактическую подготовку и непредсказуемость — в предпоследнем заходе Фея взорвал условный корабль противника со всеми, кто был на борту.

От этих воспоминаний тут же зачесались синяки по всему телу и на лице. Нам всем хорошенько досталось. Да так, что закинь любого бойца в лес, и он сольётся с ним благодаря пятнистому окрасу. Из-за синяков можно экономить на боевой раскраске.

— Угу, — это всё, что я смог выдавить из себя в ответ Бородько.

— Да не кисни, лейтенант, — подал голос, сидевший рядом со старшим мичманом боцман Заворотнев, затем он повернул голову к Бородько и добавил: — слышь, сундук, заканчивай кошмарить его благородие.

— Да я и не думал, — прогудел Дмитрий Сергеевич.

— Тогда пялиться прекращай и улыбку с лица сотри, ей богу маньячила, — хмыкнул Заворотнев.

— Чёрт доставучий, — фыркнул Бородько, отвёл взгляд и прекратил лыбиться, отчего стал похож на обиженного медведя.

— Пофырчи мне ещё, — пробурчал Заворотнев, — что трезвость с человеком делает-то, а?

Ни я, ни старший мичман не стали комментировать его слова. Я лишь посмотрел на него благодарно и попытался задремать.

Боцман вообще, оказался весёлым и нормальным мужиком.

Он заявился на «полигон» где-то на середине тренировки и наблюдал, как нас метелят. От его колких, но метких замечаний даже Мангуст повеселел. Ребята хотели было обидеться на неизвестного моряка, но он шутил беззлобно и по сути. Так что мы сами в какой-то момент повеселели и с новыми силами вновь и вновь отправлялись в переплетение учебных коридоров.

Больше всего Заворотнев напоминал Пруху. Со стороны могло показаться, что он его старший брат или отец. Такой же рост и фигура. Усы щёточка на круглом, добродушном лице. Простецкое поведение.

В конце тренировки, когда мы покидали отсек стрелково-тактической подготовки, боцман шагнул ко мне.

— Старший мичман Заворотнев Кирилл Корнеевич, боцман, — начал он разговор и сразу же перешёл к делу: — лейтенант, его высокоблагородие Фёдор Михайлович решил, что у вас мало опыта по досмотру кораблей, потому прислал меня на помощь.

— Неожиданно, — удивился я, и не стал отказываться: — не буду отрицать, он прав. Так что, благодарю за участие….

— Вы не поняли, лейтенант, — хмыкнул Заворотнев, — он прислал меня учить вас на тренировке.

— Понятно, — протянул я, хотя уже успел подумать, что Растулов не такой засранец, каким казался. Оказалось, поспешил.

Смысла продолжать разговор не было, и я ускорился.

— Да погоди, Ростислав Драгомирович, — Заворотнев тоже пошёл быстрее, пытаясь не отстать. — Я ж не закончил.

Из вежливости, исключительно потому, что он обратился по имени отчеству, я слегка сбавил шаг.

— Посмотрел я на вас, на этот «полигон», — слегка запыхавшись сообщил боцман, — и решил, что нечего зря время тратить, полечу с вами, и на месте всё покажу. С его высокоблагородием премьер-майором я договорился, а он уведомил капитана.

— Неожиданно, — повторился я, в этот раз удивившись ещё сильнее, — благодарю…

— Да не стоит, — улыбнулся боцман, — посмотрел я, как Лесников гоняет вас и в хвост, и в гриву, а вы не ропщите. Как ты возишься с салагами. И понял, что нет правды в слухах, не похож ты на блатмейстера.

— На кого? — я остановился и повернулся к боцману, — какие такие слухи?

— Да ты не стой в проходе, пойдём, — хмыкнул Заворотнев, и я зашагал дальше, а он продолжил: — у тебя дед генгуб так?

— Ну, да, — протянул я.

— Говорят, он с генадом Меньшовым служил, а теперь тебя по службе продвигает, — не своим голосом, будто передразнивая кого-то, пояснил Заворотнев. — Медальки там, звания, даже к ордену приставили по блату. Ты со штабными за ручку здороваешься, пользуешься связями. Несколько офицеров на земле задвинул, какого-то там Залесского или как-то так.

Он говорил, а я начинал понимать, что происходит. Какой вокруг меня ураган бушует из молвы и слухов.

— Кирилл Корнеевич, — заговорил я, когда боцман умолк, — уверяю, это не так. Дед генгубом стал уже после званий и орденов. Всё сам, по глупости и везению, а…

— Да я уж понял, — перебил меня Заворотнев, — что я, блатмейстера от офицера не отличу, пусть и зелёного? — он махнул рукой. — Мажоров по повадкам видно, а ты нормальный.

Затем помолчал и добавил:

— А хорошо ты сказал, по глупости и везению, дас. Все мы одним миром.

Ответить я не успел, мы как раз подошли к «офису» безопасников, и нам на встречу выскочил Тим Пивоваров.

— Командир, — Тим дёрнулся, замешкался на мгновение и махнул ведром в руке, — я на пятнадцать минут, буквально, боцман просил голубницы набрать.

Ведро описало дугу, а Тим, не дожидаясь ответа, помчался по коридору в противоположную от нас сторону.

— Я здесь не причём, — сделал большие глаза Заворотнев, когда я на него посмотрел. — Да и шутка глупая, отверстия собирать, он бы ещё макароны продувать побежал.

— И боцман на корабле один, — протянул я, понимая, что Тим солгал, иначе узнал бы Заворотнева. Значит, и в прошлый раз он соврал.

— Слушай, лейтенант, а я видел этого парнишку, — задумался боцман, — он, вроде, к бацилле вашей ходит. — Он подумал ещё немного и заключил: — точно, в медотсеке его всю неделю встречал, он там с вашей девчонкой лясы точит постоянно.

— С девчонкой, говоришь, — я достал инфопланшет и подключился к системе видеонаблюдения.

Пивоваров как раз добежал до нужного коридора и встретил там Лизу. Девушка всплеснула руками, увидев его побитое лицо. Даже на камеру её взгляд оказался неимоверно выразительным. Он всё сказал о её чувствах.

Лиза кинулась к Тиму и…, а дальше я не смотрел. Отключился. Негоже подглядывать, как воркуют голубки.

— Ладно, лейтенант, увидимся на катере, — хлопнул меня по плечу боцман.

Он ушёл, а я думал об атмосфере в отряде. Совсем недавно Миша Гусаров задал мне вопрос о Лизе. Он был настроен на конфликт. Делал он ей намёки на отношения? Разговаривал? Не знаю. Но Лиза и Пивоваров вместе, это точно, и надо присмотреть за ними и Гусаром. Эх, кабы не случилось беды какой из-за этого треугольника…

Сигнал боевой тревоги вывел меня из полудрёмы. Красный свет ударил по глазам через забрало доспеха. Система резво затемнила визор, а я проморгался. Короткий сон, если полную мыслей дремоту можно назвать сном, закончился.

— Нам дали доступ к ангару палубной авиации, приглашают туда, — раздался по связи голос первого пилота катера, — пятнадцать минут до посадки, соглашаться, господин лейтенант?

Бойцы зашевелились на своих местах. Кто-то потянулся к оружию, кто-то разминал затекшие конечности. Гусаров, рядом со мной, откинул забрало и захрустел сух пайком.

— Соглашайтесь, — отдал приказ я и повертел головой, разминая шею. Стал прикидывать план действий.

— Лейтенант, — старший мичман Бородько потянулся, и коснулся моего колена, — зачем согласился? Это плохой знак.

— Знаю, — ответил я.

— Тогда…

— Сундук, ты чего пристал к литеру? — одёрнул его боцман, — наше дело приказы исполнять.

— А ты не понимаешь? — Бородько умудрился развернуться всем корпусом в кресле, — что, чёрт, чинопочитание в голову ударило? Так я выбью….

— Отставить, — я пнул Бородько ногой по голени доспеха.

Удивительно, но он почувствовал. Почему удивительно? Да его доспех из-за размеров старшего мичмана отличался от стандартного. Я сомневаюсь даже, что его можно отнести к классу лёгких. Эта гора сплавов скорее застряла между лёгким и средним типом.

Корпус Бородько развернулся в мою сторону, страховочная система на нём до конца не закрывалась, жалобно скрипела. Я убедился, что старший мичман, поджав губы, хмуро смотрит на меня. Пнул его ещё раз, что бы наверняка завладеть его вниманием, и произнёс:

— Слушаем сюда, бакланы, мы на боевом задании, — я тоже откинул забрало и посмотрел прямо в глаза Бородько. Посмотрел так, как Дед учил смотреть на туров. Чётко, твёрдо, вкладывая во взгляд мысль о подчинении, о том, что я сильнее.

Бородько закусил губу и нахмурился сильнее. На виске у него заиграла жилка, выступили капли пота. Взгляд он не отводил.

Меж нами будто образовалась зрительная связь. Мир сузился до размеров его лица. Я ощутил, словно нахожусь дома, в загоне с туром. За спиной стоят Дед и отец. Смотрят на меня. Они готовы прийти на помощь, если что-то пойдёт не так, как с первым туром. Но я справлюсь сам. Потому что это даже не второй тур, а двадцать второй.

— Черти, сундуки, салаги и прочий жаргон остался на Злом, — я вбивал слова в голову Бородько тоном, не терпящим возражения. — Здесь и сейчас обращаться только по позывным. Это ясно?

Секунды ожидания показались вечностью. Во взгляде Бородько мелькнула ярость. Она не нашла ни капли страха во мне, разбилась о мою волю, и старший мичман, словно загипнотизированный, медленно кивнул.

— Теперь, касательно диспозиции, — мой тон не изменился, я продолжал удерживать взгляд Бородько словно клещами, а он, я знал, не мог его отвести. — Мне понятна ситуация, и ваш страх касательно неё. Потому будем действовать по следующей схеме, — не глядя я коснулся коммутатора на предплечье и отправил всем бойцам отряда план действий. — На ознакомление две минуты. Выполнять.

Зрительный канал меж нами исчез. Бородько часто-часто заморгал. Утёр пот со лба. Лицо его выглядело озадаченным.

— Лейтенант, у Вас лицо светится синими полосами, — прошептал Боцман, — это не заразно?

— Нет, — поморщился я, и, чтобы он не порушил всю мою работу, придавил его приказом: — Кирилл Корнеевич, Вас план тоже касается, изучайте.

— Есть, — Заворотнев был далеко не дураком, сразу понял, что не так, и уткнулся в коммутатор.

Я не слукавил. Действительно понимал страх Бородько. Кораблей торговцев для досмотра было два, и для экономии времени капитан Растулов решил провести досмотры одновременно.

Ко второму кораблю отправился катер с Остаповым на борту. По системе общей связи от них шли сообщения, что секунд-майор решил действовать по первому варианту стандартного протокола досмотра. Они пристыкуются к борту шхуны и войдут на неё через стыковочный отсек.

У этого способа имелись неудобства, но преимущество было в том, что кораблю будет неудобно уходить от погони с пристыкованным катером. Плюс, случись что, катер сможет атаковать обшивку шхуны.

Второй вариант, то есть наш, был более рискованным. Катер окажется внутри шхуны, и она сможет спокойно двигаться с ним на борту. К тому же мы не знаем, что там в отсеке. Вдруг там установлены турели, которые подавят систему катера, пробьют защиту, а нас окружат враги ещё до того, как мы выйдем и развернёмся в боевые порядки.

В учебниках о таком часто упоминали. Так любили поступать пираты, притворившиеся торговцами, особенно в ситуациях, похожих на нашу.

Один корабль отдаётся на заклание. Отвлекает внимание. Второй же принимает абордажный катер на палубу и с боем уходит от военных.

Не всегда ему это удаётся. Военные часто догоняют таких хитрецов и берут уже на абордаж. Но морпехов и первый катер это не спасает. Зачастую от них уже ничего не остаётся.

Вот Бородько и занервничал потому, что нам предложили второй вариант. Казалось бы, нет причин — на шхуну, которая вызвала подозрения СБФ, полетел Остапов, а нам досталась вторая, ничем не примечательная. Но тренировка у Мангуста взвинтила чувство опасности не только у меня. Теперь пожинаем плоды.

Признаться, я тоже не горел желанием действовать таким образом. Но и пристыковываться не хотелось, там пространства для манёвра мало. В любом абордаже закладываются либо потери личного состава на проникновение, либо они нивелируются высокоразвитым офицером. Он ставит щиты и прикрывает бойцов.

Другими словами, Остапов мог себе позволить первый вариант. Я же не обладал такими силами. Любой пулемёт сметёт меня, а я самый сильный в отряде.

Потому только второй вариант, но с нюансами. И нюансы эти, далеко не стандартные для досмотра, помогут нам сохранить жизни, если торговцы приготовили нам тёплый приём.

— Подлётное время десять минут, — сообщил по связи первый пилот, он же командир катера.

— Старший Мичман Бородько, Вы ознакомились с планом? — я посмотрел на подчинённого и он, задумавшись на мгновение, кивнул. — Возражения есть?

— Никак нет, — мотнул он головой, — это необычно, но я согласен.

— Тогда к бою, Арбузер, — улыбнулся я, отстёгивая страховочную систему, — мы с тобой первые. Идём.