Лейтенант империи. Часть первая

Глава 1

— Поздравляем, индекс Вашего развития составляет тридцать пять пунктов, — раздался из динамиков холодный механический голос.

Тут же щёлкнули замки, и крышка медицинской капсулы с лёгким шипением отъехала в сторону.

Кажется, что-то подобное уже происходило.

Открыл глаза. Зелёный, регенерационный гель заполнял внутреннее пространство аппарата. Накрывал меня полностью, оставляя на поверхности только верхнюю часть головы, начиная от подбородка.

Ухватился рукой за борт капсулы и, напрягая мышцы, принял сидячее положение.

Где я?

Крохотная комната. Операционный стол, заправленный белой простыней, аппаратура для поддержания жизни. Две переборки стальные, две стеклянные. Сквозь них проглядывается коридор и такие же палаты напротив.

Я в больнице? На какой планете? Что случилось?

Ответа не было.

Перевалился через борт, и пол тут же залило зелёной жижей. Пискнул какой-то прибор. Из капсулы, с противным скрежетом, будто древний модем подключался к сети, вылезла бумажная лента распечатки.

Звук стеганул по нервам, заставил поёжиться. Ещё и холод навалился, выбивая на коже мурашки, заставил встать и сделать лёгкую разминку, чтобы разогнать кровь.

В голове всплыли картины древних фильмов. Да так отчётливо, что я огляделся. Следов крови нигде не наблюдалось, как и зомби, что должны были толкаться в коридоре, и пускать слюни, глазея на меня.

Вот и славно. Успокоив разыгравшееся воображение, оторвал и вчитался в медицинский бланк.

Поздравляем, индекс Вашего развития составляет тридцать пять пунктов, рекомендуем Вам обратить внимание на возможность реализовать свой потенциал в медицинской или военной сфере, также Вам рекомендованы следующие специальности....

Эх, мне бы год назад такое, я б тогда....

Раздалось шипение, часть стеклянной стены скользнула в сторону, и в палату зашла светловолосая девушка в белом халате. Скользнула по мне строгим взглядом и резко отвернулась.

Чего это она? Окинул себя взглядом и....

Срам-то какой! Я ж голый! Заметался глазами в поисках одежды, но ничего не нашёл. Пришлось импровизировать. Сорвал с операционного стола простыню и завернулся в неё на манер тоги.

— Здравствуйте, — смущённо приветствовал её, расправляя складки и выпрямляясь. — Мичман Туров.

— Добрый вечер, — отрывисто поздоровалась девушка и нажала на какую-то кнопку, открывая в стальной переборке небольшую нишу, — ваша форма, лейтенант, — кивнула она на вешалку в нише.

На автомате подошёл к стенному шкафу, достал одежду и завис. В памяти всплыли последние события и оговорка Святослава Христофоровича. Опять двадцать пять. Не бывает такого, чтобы через два звания перепрыгнуть. Вспомнились Дед и отец. Ну, да, только при выходе на пенсию, да после подвига, но я, вроде бы цел и невредим, да и подвигов не совершал. Нельзя же за геройство считать абордаж смятого, как консервная банка, корабля. Да же?

— Наденьте бельё, мне надо вас осмотреть, - голос девушки вернул меня к реальности. Отвернувшись, она прошла мимо и склонилась над капсулой.

Так, ладно, разберусь по ходу пьесы. Натянул труселя, сложил форму в углу палаты и выпрямился.

— Я готов.

Девушка, не отвлекаясь от статистики капсулы, заправила за ухо прядку и запустила в меня медицинские техники. Чужая сила прошлась по телу от макушки до пяток и обратно.

— Знаете, какой сейчас день? — поинтересовалась она.

— Никак нет, — помотал головой в ответ. — Год знаю, три тысячи восемнадцатый, а день, рискну предположить, вторник, двадцать восьмого июля.

— Почти верно, только августа, — девушка шагнула от капсулы, подошла в плотную и неожиданно сильными пальцами схватила меня за подбородок, — замечательно, даже шрамов не осталось.

— Как августа? — просипел я: разжимать челюсть в таких тисках сродни подвигу. — Почему? Я же пропустил.....

— Ничего интересного вы не пропустили, — она резко повернула мою голову в разные стороны и нахмурила брови, — Месяц идём в нырке, из развлечений только прилёт на Владивосток.

— Пропустил, — продолжаю сипеть и давить из себя звуки, а в голове крутятся мысли о Лире и доме.

Как так?! Помню слова про столицу, но я же отказался! Мне же к семье надо! Ну, хоть на миг увидеть любимую....

— Допустите силовое истощение ещё раз, снова пропустите, — её тон можно использовать вместо морозильной камеры. — Должна отметить, у вас отличные способности к регенерации, поисковым техникам и силовым щитам.

— Спасибо.

— Это не поздравления, — бросила она раздражённо, убрала руку и отошла назад, — а выговор. Я направлю вашему руководству рекомендации для служебного взыскания и наряда вне очереди.

— За что? — удивился я такому повороту в беседе, — Что я сделал?

— За безответственное, бездарное, просто ужасное отношение к развитию индекса, — она пригвоздила меня к полу тяжёлым взглядом и цедила каждое слово, будто гвозди в гроб вбивала. — Рисунок ауры ужасен, однобок и почти симметричен. Вы почти убили свой потенциал и возможность к росту внутренней силы. Куда смотрели ваши наставники? Их надо разжаловать и гнать из флота с позором.

От её интонаций у меня внутри всё замерло. От образа милой девушки не осталась и следа. Не знаю, сколько точно ей лет, но явно старше, чем выглядит. Слишком очевидна уверенность в своих силах и возможностях. Представил, как Мангуста отправят в отставку. Да ну нафиг! Что за ерунда?

— Такой талант губить годами, надо умудриться, — продолжала возмущаться доктор, девушкой её называть язык теперь не поворачивался.

— В смысле годами?! — решительно выставляю руки вперёд, кто-нибудь понизьте ей градус, — Я ж только в последние пару месяцев прорвался за тридцать пунктов.

— Как за пару? — она резко замолчала и подозрительно на меня уставилась.

— Ну, так, — протянул я, мигом растеряв всю решительность. — Сначала на практике прорвался до двадцати восьми, а потом в отпуске и в командировке, — я запнулся и выдал скороговоркой: — да я сам только узнал, что тридцать пять, год назад одиннадцать было

— Сколько?! — её глаза округлились.

— Одиннадцать, — постарался ответить ровно, но получилось, как у провинившегося школьника.

Ей мой тон был не интересен.

— Поразительно, — она телекинезом подтащила к себе какой-то аппарат и зажала на нём кнопку: — Катя, срочно мне на инфопланшет карту пациента из семисотой палаты.

Отпустила кнопку и стала ходить по палате туда-сюда. Аппарат летал за ней по воздуху.

— Поразительно, — она взмахнула руками. — В моей практике такого ещё не было.

— Поразительно — это хорошо? — спросил я, натягивая форму в углу и стараясь держаться от неё подальше. Очень уж она походила на сумасшедшую.

— Как посмотреть, — она остановилась, зыркнула на меня, и тут аппарат пискнул.

— Елизавета Владимировна, карты нет, — прозвучал женский голос.

— Как нет? Мы же всех морпехов перед рейсом проверяли.

— Он не из наших, Елизавета Владимировна.

Доктор, вернее, Елизавета Владимировна (почему-то ей так шло больше), отправила аппарат обратно на стену и вновь глянула на меня:

— Где ваш инфопланшет? Мне нужен личный чип.

Больше всего она походила сейчас на фурию. Тонкие ноздри раздувались. Голубые глаза приобрели фиолетовый оттенок, а в растрепанных силой волосах проскакивали искры молнии. Спорить с ней или пререкаться не хотелось. Да у меня даже дыхание перехватило от ощущения её ауры заполнившей всю палату.

— Не знаю, — старался отвечать максимально просто, как рекомендуют с сумасшедшими. — Я даже не знаю, на какой планете нахожусь.

— Вы на крейсере «Иван Грозный», завтра будем в столице, — бросила она и, потеряв ко мне всякий интерес, достала из кармана свой коммутатор, — можете идти лейтенант, — махнула она рукой.

Куда идти, зачем? Не важно. Главное подальше от неё. Шагнул к двери. Обернулся на мгновение, чтобы попрощаться:

— До свидания.

— До очень скорого, лейтенант, — пробубнила она, не поднимая глаз от экрана, и тут же добавила: — силу не теребите, вы на блокираторах долго были, результат может быть непредсказуемым.

***

Дверь закрылась и я ускорился. Стеклянные стены палат слились в сплошную линию, а коридор показался бесконечно длинным. Нафиг эту Елизавету Владимировну. Пугает она меня. Не хочу с ней встречаться.

Люк в другой отсек вызвал необыкновенную радость, которая тут же прошла, стоило покинуть больничный модуль.

И куда дальше? Я огляделся. Вокруг ни души. Указателей нет, а у меня нет инфопланшета.

Так, будем мыслить логически. Это боевой корабль, значит, где-то должна быть палуба с казармой. По любому нам с ребятами выделили кубрик (если, конечно же, они не сошли на Владивостоке). Что ж, на этом логическое мышление заканчивается. Проекта крейсера я не знаю, и где искать расположение морпехов мне неведомо. А, ладно, пойду наугад. Рано или поздно кого-нибудь встречу, спрошу точное направление.

Отсек сменялся отсеком. Одна пустота сменяла другую. Конечно же по пути я прикинул, что обычно медотсек располагается в хвосте корабля. Занимает одну или две палубы, и имеет выход к лётным ангарам. Даже приблизительно рассчитал, где должны находиться казармы. Около арсенала, естественно.

Но помогало это мало. Абсолютно все встреченные мною Гермодвери в помещения и переходы между палубами оказались задраены. Панель управления у каждой горела красным, а у меня не было кодов доступа. Хотел пройти по биометрии, но не вышло.

Блуждать надоело. В голове крутилось несколько вариантов, как выбраться из этого безлюдного лабиринта. Либо ждать, когда кто-то пройдёт мимо, либо попытаться взломать одну из панелей управления, чтобы по тревоге примчалась тревожная группа.

Отвлекать коллег не хотелось, но и возвращаться к сумасшедшей докторше не хотелось ещё больше. Что-то подсказывает, что она меня на опыты пустит скорее, чем поможет пройти куда надо. Да и вообще, может специально всех разогнала, сидит и поджидает, когда вернусь. Нет бы объяснила в чём соль с моим индексом, но нет. Навела тень на плетень и типа мы ещё встретимся. Брр.

Что ж, простите коллеги, но между вашим безмятежным дежурством и доступом к моему инфопланшету, и связью с Лирой, выбираю любимую. Пусть и не увижу её, но письмо прочту. Знаю, она его прислала, и надо написать в ответ, чтобы не беспокоилась. Да и вообще, я не просил везти меня в столицу. Я домой хочу!

Так, где здесь лучше ударить, чтобы микросхему выбило? Сперва продавим, стукнем.... А если локтём? Блин, больно.... Да чтоб её, лопина пошла....

— Лейтенант, вот вы где! — раздался крик из дальнего конца коридора, и я отдёрнул руку от электроники.

— Везде вас ищу, — морпех в таком же, как и у меня звании, только старше лет на десять, приблизился почти вплотную, — Елизавета Владимировна поздно сообщила что вы очнулись, вот и не успел вас перехватить.

Вот! А я говорил! Она специально. Что вообще здесь происходит? Почему людей нет?

— Ничего страшного, — я постарался заслонить от него треснувшую панель доступа. — После месяца комы прогулка оказалась полезной, а то, знаете ли, залежался, но уже не прочь и прилечь. Устал.

— Вот и славно, — улыбнулся летёха, так, лучше сказать Лейтенант, а то мне не нравится, если и меня так будут называть. — Тем более Вы в правильном направлении идёте, давайте открою.

Блин. Сейчас влетит за порчу казённого имущества. Отошёл в сторону, и морпех приложил ладонь к панели. Гермодверь открылась, и он сделал приглашающий жест на лестницу межпалубного перехода.

***

Насчёт трещины лейтенант не сказал ни слова. Может, не заметил? В молчании мы спустились вниз на два пролёта, и оказались в жилом отсеке. Он проводил меня до каюты и, попрощавшись, удалился.

Кубрик оказался стандартным, на целое отделение. Правда, большая часть коек так и не активированы. Неудивительно. Нас с бойцами всего восемь человек. Так, а кроватей семь. А, ясно, ребята расконсервировали для меня мичманскую комнату.

Прошёл в свой закуток и точно, вот мои вещи, а на тумбочке лежит инфопланшет.

Сердце забилось птицей. Кинулся к нему, схватил, уселся на кровать.

Идентификация личности. Системное приветствие. Почтовое приложение. Список входящих.

Пусто.

Да чтоб тебя! Как так?

Проверил настройки коммутатора. Залез в управление приложением, вывел системный отчёт. По экрану заскользили сухие строчки из команд и цифр. Ни одной ошибки подсвеченной красным. Гаджет работал как новенький, только на связь с почтовыми серверами не выходил.

Оказалось, внутренние службы корабля перешли на режим секретности, когда Грозный зашел на Владивосток. Все сигналы банально подавили.

Причина пустой почты ясна. Непонятно только, зачем такие меры? У кого бы спросить?

Только я начал прикидывать, что делать, как щёлкнул замок гермодвери и в кубрик ввалились мои бойцы. Лица уставшие, раскрасневшиеся, но в целом бодрые. Ребята молча подходили к своим койкам и падали на них. Только Гусаров полез в тумбочку, достал что-то и принялся жевать. Ну, как обычно.

Внутри как-то резко потеплело. Хандра и печаль отошли на второй план, а потом исчезли совсем. Пусть дом далеко, но здесь, там, где мои бойцы, у меня второй дом. И не важно, на самом деле, где именно. Хоть на корабле, хоть на планете, да, хоть на астероиде. Главное, друзья рядом.

— Смирно! Командир на палубе! — Гвоздь заметил меня и дал команду.

Парни вскочили, построились, устремили взгляд в переборку перед собой.

— Вольно! — улыбнулся я, выходя в кубрик, и на меня тут же навелись семь пар глаз.

Секунда, и каюта наполнилась смехом. Ребята кинулись ко мне обниматься, как будто не лежали только что усталыми тюленями на матрасах.

— Здоров, Тур, живой! — подкручивая ус, восклицал Пруха и прятал мокрые глаза, незаметно их утирая.

— А я знал, знал! — кружил вокруг меня Феймахер, забавно пританцовывая ногами.

— Не пугай так больше, у меня штанов запасных нет, — шутливо, пряча тревогу, приговаривал Бобёр.

— А связи нет, командир, — кивал на мой инфопланшет Чуватов. — Блокируют.

— Ты в столовой был? — обеспокоился Гусаров и кинулся к своей тумбочке, — момент, сейчас всё будет.

— Тур, — сохраняя спокойствие, кивнул мне Гвоздь, а в глазах такое облегчение, что словами не передать.

Кивнул ему в ответ, улыбнулся, и он не выдержал. Подшагнул, схватил за руку, хлопнул по плечу и рассмеялся:

— Здоров, чертяка! Здоров!

— Как новенький, — Гадел, вторя ему, приобнял меня за плечи с другой стороны, сжал в объятиях. — Даже шрамов не осталось!

Я засмеялся. Сгрёб всех руками в одну кучу. Стукнулись лбами, замерли на мгновение.

— Пацаны, я так вам рад!

— Пожалуйте к столу, господин Лейтенант, — Гусаров вклинился в нашу кучу, навалился на всех, растопырив руки, и тут же отскочил, указав в сторону: — господа!

Тумбочка застыла в проходе кубрика и манила к себе нехитрым, но обильным угощеньем. Нарезка сыра, кругляши копчёной колбасы, кусочки хлеба, паштеты и каши из сухпая — всё уместилось на небольшом пространстве столешницы вокруг графина с тёмным содержимым.

Рот тут же наполнился слюной. В животе заурчало, а в желудке образовалась пустота. Эта пустота скрутилась в комок, заставила шагнуть к тумбочке.

— Вино, коньяк? — кивнул я на графин, набрасывая себе бутерброд.

— Обижаешь, командир, — улыбнулся Миша Гусаров, — компот.

Он протянул мне стакан и поднял свой:

— За командира! За лейтенанта! За Тура!

— Ура! Ура! Ура! — прокричали остальные.

Выпили. Кислятина.

— Чувствуются нотки смородины и крыжовника, — с видом знатока причмокнул губами Фея и протянул: — а вот сахара пожалели, пожалели.

— Да ну тебя, — возмутился Миша, а мы рассмеялись.

— Сахар где? — надавил Фея шутливо, — Куда дел?

— Поговори мне ещё.

Я уминал кашу с бутербродами, запивал компотом и слушал дружескую перебранку. Кровь прилила к желудку, мысли еле ворочались. Думать ни о чём не хотелось, но я всё же пересилил себя и посмотрел на Татарина:

— Гадел, пока меня не было..., — я покрутил откусанным бутером, — ты Лиру видел? Как Могута?

Слова мои отзвучали и ребята замерли. Лица смутились, головы поникли. Все, как один, уставились в пол. В кубрике образовалась тишина.

— Гадел? — повторил я, чувствуя не ладное.

Татарин разом как-то осунулся. Плечи его поникли, он шагнул и рухнул задом на койку. Что-то скрипнуло. Звук резанул по нервам, а спину обдало холодом.

Бутер выпал из моей ладони, и я оказался рядом с другом:

— Гадел?

— Гадел?!

— Рос, тут..., — он запнулся, вздохнул, — в это трудно поверить, Рос....

— Лейтенант Туров, — раздалось из динамиков на подволоке, — срочно прибыть к Великому Князю.

Пропустил сообщение мимо ушей. Взял Татарина за плечи, встряхнул, заглянул в глаза.

— Что с Лирой, Гадел?!

Глава 2

— Нормально всё с ней, Рос, не беспокойся, — произнёс Татарин чуть громче, чем шёпотом, и я отпустил его, уселся напротив.

— Точно всё в порядке с Лирой? — окинул взглядом бойцов и воскликнул: — да что с вами такое?!

— Да, — кивнул Гадел, отвёл глаза в сторону, вздохнул, и, словно собравшись с силами, решительно посмотрел на меня: — Могута погиб.

— В смысле ранен?

— Нет, — покачала головой Гадел, — погиб. Там в доме....

Подволок рухнул на плечи. Стены навалились со всех сторон, а койка покачнулась. Дыхание перехватило и стало трудно дышать. Голова закружилась.

Раскрыл рот, словно рыба на льду, но не смог издать ни звука, только сиплый выдох, а голос Татарина все ввинчивался и ввинчивался в уши. Доносился будто через беруши.

— ...был бой, планетарники боялись вмешиваться, и Зигмунд Фергюсон смог уйти, а Могута, он..., он..., — Гадел прервался, всхлипнул, набрал воздуха в грудь: — он держался до последнего, Рос, Леонтий Карпович почти успел....

Гадел зажмурился, повёл головой в сторону, сглотнул, и снова посмотрел на меня:

— Могута умер на его руках, Рос, они сделали всё, что могли.

Он закончил говорить, и я начал дышать. Сначала с трудом. Медленно. Совсем по чуть. Затем более ровно и уверенно. Дыхание нарастало одновременно с гневом. Он поднимался в груди, заполняя всё моё нутро. Весь мир исчез. Единственное, что я слышал, как мои ноздри с шумом втягивают воздух.

— Рос, ты не мог поступить иначе, — Гвоздь подошёл и сел рядом с Гаделом. — Никто бы не смог ослушаться приказа.

Глянул на них, и они отпрянули.

Не мог, но должен был! Гнев продолжал заполнять меня, распирать изнутри. Гнев не на кого-то другого, а на себя. За то, что бросил полковника одного. Не ослушался приказа, не пошёл за ним и не поддержал. И пусть всё это звучит тупо. Пусть кто-то скажет, раз Могута не сдюжил, то и мы бы не справились, лишь полегли бы рядом. Пусть!

Перед глазами встал полковник. Мощная, молчаливая, холодная фигура. Вспомнилась его подавляющая волю сила. Мы по сравнению с ним букашки. Муравьи, что в вечной суете носятся под ногами. Если он не смог, то....

Пусть мне так хоть кто-нибудь скажет. Дам этому оратору в грызло. Что он понимает в воинской службе? В военном братстве? А я бросил его, бросил одного. Он меня не бросил, примчался в другую систему, на чужую планету, спас, а я его бросил....

— Скажите ему, а то я снова не выдержу такого, — донёсся шёпот Феймахера, — страшно же, скажите сейчас.

Вынырнул из своих мыслей и огляделся. Парни отошли от меня в дальний конец кубрика, выставили щиты. Только Гадел и Гвоздь сидели напротив. Бледные лица, волосы дыбом, Татарин губу прикусил, по вискам пот течёт, а вокруг в воздухе парят тумбочки и койки.

Хрустнуло, звякнуло — ещё одна койка поднялась к подволоку. Проводил её взглядом и спросил неожиданно глухим, чужим голосом:

— Что сказать?

— Геннадий Малехов, который Фроцман, — пискнул Феймахер, из угла кубрика, а Пруха рядом с ним со стоном припал на одно колено.

Да что же это я творю?! Свои же

— Он выжил, Рос, — выдавил Гадел и сорвал чеку.

Злость рванула атомной бомбой. Прорвала плотину и силой вырвалась наружу. Я буквально растворился в этом потоке, почти исчез. Только успел увидеть, как ребята закачались, и тогда закричал. Закричал внутри себя. Зажмурился и схватил силу, словно тигродава за холку, словно гирю за ушко. Схватил и сжал. Закрутил к себе и от себя. Смял в ладонях, покрутил, обуздал, и отбросил в сторону.

Бумкнуло. Звон и грохот утихли. Шторм на колокольне прошёл, и кубрик погрузился в тишину.

Кажется, прошла целая вечность, пока кто-то не кашлянул.

— Растёт командир, — протянул Пруха, сквозь частую отдышку.

— Авангардизм или сюрреализм, как думаешь? — спросил Гусаров у кого-то, а я открыл глаза.

По центру комнаты, напротив огромной вмятины на стене, лежал комок из мебели.

Койки, тумбочки, постель — всё перемешалось в ладони неведомого великана, слиплось, спаялось намертво и застыло неведомой фигурой.

— Простите, парни, — прохрипел я, глядя на поднимавшихся бойцов.

— Лейтенант Туров, — профонил динамик с подволока, — срочно явиться к Великому Князю.

— Да ничего, командир, — вяло махнул рукой Феймахер, — Хорошо, что с....

Он не договорил, получил подзатыльник от Гусарова, а мне стало стыдно. Ведь Фея прав. Хорошо, что с Лирой всё в порядке.

***

Мне срочно надо учиться контролировать возросшую силу и эмоции. С такими мыслями я шёл к Великому Князю на приём.

Ребята остались в кубрике. Выброс силы, как оказалось, не стал для них чем-то новым. Каждый из них отреагировал на новость о Могуте похожим образом. Только мощность была в разы меньше.

— Пруха так, пукнул, командир, — делился воспоминаниями Фея, — А вот ты дал, как Татарин и Гвоздь вместе взятые. Даже Гусар еле выдержал.

— А сам то? — толкал его Миша.

— Да что я, — скромничал Фея, — средний результат по кубрику....

— Пу-пу-пу....

Чем закончилась их пикировка, я не знал. Кто-то догадался, что у меня нет пропуска, а также знаний корабля, и прислал провожатого. Того же самого лейтенанта, что и в прошлый раз.

Обер-офицер зашёл к нам в кубрик. Тактично промолчал насчёт моего художества, подождал, пока приведу себя в порядок, и мы пошли в каюту князя.

Потянулись серые, стальные переборки отсеков. Горизонтальные лифты провожали нас закрывающимися створками. Морпехи на постах (наконец-то, люди!) приветственно кивали, а цифровые панели доступа окрашивались зелёным, стоило нам только к ним подойти.

Мысли снова вернулись к Могуте. С чего бы мне так реагировать на его гибель? Да, он бывший командир отца, но для меня он просто полковник....

В ответ пришли воспоминания. Как он прикрыл меня во время взрыва склада. Как впервые вёл у нас занятия. Как сдержанно показал себя на учениях. Как представил нас казакам, словно передовой отряд героев. А как он помог решить вопрос с Гривасовым? Прикрыл нас с Лирой.

Кроме личных историй, в памяти всплывали различные слухи о Могуте, в которых я не принимал участия. И я с удивлением понял то, что всегда подсознательно знал. Могута был образцом офицера, был Человеком с большой буквы.

Ни одно его решение никогда не основывалось на личных предпочтениях, кумовстве или пристрастиях. Вернее, у него было пристрастие, но только одно — справедливость.

В любой ситуации он всегда находил истинных виновников, и защищал невинных. Это его качество ощущалось интуитивно. Именно поэтому я обращался за помощь к нему, а не к Ерастову, и Лира пошла с моим письмом тоже к нему.

Дядя Саша, он очень хороший, но рядом с Гвидеоном Святогоровичем он, при всём моём уважении, не выглядит тем, кто принимает решения. А вот Могута всегда ощущался, как ледяной король. Сдержанный, холодный, последовательный. Образец ума и силы. Пример для подражания.

И он умер. Погиб....

Нет, моей вины здесь нет. Я и правда не мог ослушаться приказа. Выполнил волю командира так, как, если когда-нибудь придётся, выполнят приказ мои бойцы, и я останусь их прикрывать. Это закон войны. Аксиома наших отношений. Сильнейший всегда в ответе за тех, кто слабее....

Эх, от понимания всего этого не становится легче. Всё равно тяжело на душе. Горько.

И исправить ничего нельзя. Смерть не отменить. Можно только работать с последствиями. Почтить память Гвидеона Святогоровича и работать. Как он работать. Стать таким же сильным, гнуть свою линию. Линию справедливости и честности. Линию....

— Мы на месте, — голос лейтенанта вырвал меня из размышлений, но я не огорчился.

Моя картина мира пришла в порядок после бури, и обзавелась ещё одним светилом. Рядом с Лирой, Дедом и родителями, дополняя реальность, взошла звезда Могуты.

***

Каюта Великого Князя не отличалась особой роскошью и комфортом. Да, большая; да, несколько помещений. Но интерьер сдержанный, деловой. Ничего лишнего. Ничего кричащего о статусе и богатстве.

— Разрешите? — я топтался у входа, обводил каюту взглядом и никого не находил.

Казалось, минуту назад здесь были люди. Подушки на двух диванах примяты от спин собеседников. Чашки на чайном столике ещё тёплые от горячего. Ворс на ковре до сих пор не выпрямился, а монитор на письменном столе не потух после недавней работы.

Но то минуту назад, а сейчас здесь пусто.

— Разрешите?! — повторил я громче.

— Проходи, Ростислав Драгомирович, проходи, — Великий Князь, отодвинув в сторону гобелен, шагнул в комнату из скрытого коридора.

Михаил Владимирович кутался в толстый махровый халат. Лицо его, с того момента, как мы виделись в последний раз, постарело сильней. Да и вся фигура в целом не обладала той сухой жилистостью и мощью. Обычный старик преклонного возраста.

— С годами, такие фокусы даются сложнее, — усмехнулся он, перехватив мой взгляд.

— Доброй ночи, Ваше императорское высочество, — поклонился я.

— Давай без политесов, — махнул рукой Михаил Владимирович и утонул среди диванных подушек. — Присаживайся.

Принял его предложение, но развалиться себе не позволил. Хоть и сложно было, но держал спину ровно, даже подушек не касался.

— Спрашивай уже, — сказал Михаил Владимирович спустя минуту молчания. Он всё это время смотрел на меня, а я уводил взгляд в сторону. Неловко. Вот, прям, очень.

— Вы восстановитесь? — я сам удивился своему вопросу, хотел ведь узнать, зачем вызвали.

— Да, через пару дней снова буду в форме, — улыбнулся Михаил Владимирович и продолжил: — касательно главного вопроса. Сегодня ты мне понадобился не по моей воле, а по просьбе одной особы. Надо уточнить, крайне настоятельной просьбы.

...!

— Представь себе, — сказал он в ответ на моё молчаливое недоумение, — есть люди, которым и я не могу отказать.

— Что же это за люди? — удивился я. В голову не лезло ни одного варианта. Кому вообще не может отказать человек, способный усилием воли уничтожать корабли в космосе?

— Сейчас познакомишься, она очень просила о встрече. Как я понимаю, твоя поклонница.

Поклонница?

Моя?

Здесь?

Дверь открылась и в каюту шагнула....

— Деда, прости, я задержалась!

Елизавета Владимировна, докторша из медблока, подлетела к дивану, махнув подолом синего платья. Чмокнула Великого Князя в щеку и уселась рядом с ним.

— Ты же отдашь лейтенанта в лабораторию на исследования?

Чего? Уставился на неё во все глаза. Чуть рот от удивления не открыл.

Девушка же смотрела только на Михаила Владимировича, не удостоив меня даже мимолётного взгляда.

— Лиза....

— Это очень важно, уверяю тебя, — она сильнее развернулась к Великому Князю, взяла его за руку и добавила в голос мёда: — деда, уникальный случай. Ещё никогда такого не было. За год тридцать пять единиц индекса. С одиннадцати!

— Лиза....

— Контур сферы почти завершён, симметрия поразительная, — Елизавета Владимировна на миг замолчала, набрала воздуха в грудь, — деда, мне очень надо. Очень! Карл Венедиктович, наконец, признает мой гений и моё превосходство. Это будет прорыв науки. А если я выправлю ситуацию....

— Лиза, — Великий Князь накрыл ладонь докторши, наклонился к ней и чмокнул в лоб. — Остановись на минутку, внучка.

Девушка замолчала и подняла лицо на Михаила Владимировича. Захлопала глазками.

— Ох, доиграешься ты, — улыбнулся Великий Князь и указал рукой на меня: — знакомься, Ростислав Драгомирович Туров, лейтенант морской пехоты.

Затем он посмотрел на меня и указал на девушку:

— Княжна крови Елизавета Владимировна.

Девушка картинно, медленно, повернула голову в мою сторону. Я же вскочил на ноги и поклонился.

— Ваше Высочество.

— Ваше благородие, — холодно произнесла она, окатывая меня равнодушным взглядом, и тут же, надув губки, повернулась к Великому Князю, в голосе снова послышался мёд: — деда, мне очень надо. Ну, дедаа....

Михаил Владимирович зажмурил глаза и..., затрясся в беззвучном смехе. Целую минуту его лицо походило на пересушенный изюм. Морщины были настолько явными и глубокими, что невольно я вспомнил шепотки о его возрасте. Четыреста с лишним лет Великому Князю, хранителю империи.

— Видишь, Ростислав Драгомирович, — он успокоился и весело посмотрел на меня, — с кем приходится иметь дело, ну, как тут отказать?

Меня от его слов аж потом прошибло, и дёрнулся левый глаз.

За что?

— Спасибо, спасибо, — затараторила докторша, бросая на меня ехидные, полные предвкушения взгляды.

— Не стоит, Лизонька, — Великий Князь снова накрыл её ладонь своей, — я ещё ничего не решил.

— Но..., — запнулась докторша.

Теперь у неё глаз задёргался. Я же еле сдержался, чтобы не хмыкнуть. Только вздрогнул, но она заметила и окатила таким взглядом, что пришлось прикинуться ветошью.

— Сначала обоснуй необходимость исследований, а то я не понимаю для чего тебе лейтенант.

— Хорошо, — кивнула докторша.

Отстранилась от деда, отодвинулась на край дивана. На мгновение закрыла глаза, вздохнула и, выпрямив спину, посмотрела на нас совсем другим взглядом.

— В личном деле лейтенанта сказано, что в детстве он упал с высоты. Выжил и долго восстанавливался. Индекс развития при этом застрял на одиннадцати пунктах и не развивался до поступления в академию флота.

Она достала инфопланшет и развернула голограмму презентации.

— Динамика развития ауры доступна только в единицах, рисунок почему-то не сняли, — она вертела перед нами мою призрачную фигуру, которую окутывал рваный шар. — Я думала, что это ошибка инструкторов, но причина в скорости прогресса. Лейтенант просто не дождался планового осмотра и совершил скачок в росте внутренней силы.

Голограмма сменилась. Теперь шар вокруг фигуры стал целым. Почти. Только тонкая трещина пересекала его поверхность, словно из апельсина достали дольку.

— Наши анализы выявили, что аура прокачена простейшим набором техник низкого уровня. Есть несколько необычных рисунков, но они не меняют целой картины.

Елизавета Владимировна отвлеклась от голограммы и обвела нас серьёзным взглядом.

— Выводы очевидны. Из-за высоких нагрузок, однообразных техник и аномального роста индекса, пиковый уровень развития практически достигнут.

Доктор замолчала, выключила инфопланшет и замерла, как примерная ученица после ответа.

И чего она ждёт? Ничего же не понятно. Будто иностранца слушал. Хоть какой-нибудь намёк, хорошо всё или так себе.

— И? — Развёл руками Великий Князь.

— Это феномен, — маска всезнайки и серьёзного специалиста дала трещину, Елизавета развела руками и выпалила, — почему пик на этих значениях? Почему так быстро? Это уникальное отклонение от нормы.

Изумление на лице девушки быстро исчезло. Она взяла себя в руки, подбоченилась.

— Я уверена, что через изменение рисунка ауры можно притормозить скорость развития. Расширить потенциал.

— Что для этого нужно? — спросил Великий Князь.

— Необходима правильная система тренировок, и нужно выяснить причину взрывного роста индекса. А это не один месяц исследований, десятки опытов.

Она произнесла это так спокойно, что я сначала ничего не понял. А потом как понял! Да так, что оттянул ворот формы. Настолько душно стало.

Не один месяц? Десятки опытов?

Так, пора валить!

В голове тут же сформировался план побега. Надо только добраться до аварийных капсул....

Девушка же с гордостью в голосе закончила свою речь:

— В итоге я рассчитываю получить программу развития внутренней силы до высоких значений, или, для ускорения выхода на её пик. В любом случае, моё имя останется в истории.

Если повезёт, меня подберёт какой-нибудь товарняк. На перекладных доберусь до дома. Пусть ищут меня в степях и тундре....

— Спокойствие, Ростислав Драгомирович, только спокойствие, — Великий Князь показал мне раскрытую ладонь и внимательно посмотрел на внучку. — Значит, ты знаешь, как помочь лейтенанту в развитии внутренней силы?

— Да, — кивнула она.

— Отлично, — улыбнулся Михаил Владимирович, — значит, займёшься этим.

Взгляд Елизаветы полыхнул торжеством. Мой же, уверен, стал как у побитой собаки. Никуда я не сбегу. Невозможно это. Скрутят и запрут в лаборатории....

— Через неделю отправишься с Ростиславом Драгомировичем на Владивосток, — продолжил Великий Князь, — он там службу несёт и учится, а ты поможешь.

Брови приподнимались домиком, глаза расширялись, улыбка исчезала - радость на лице девушки медленно сменялась удивлением.

— Не смотри на меня так, Лизонька, — тяжело вздохнул Михаил Владимирович, — тебе полезно выбраться в люди, мир не ограничивается наукой и лабораторией. Мы с тобой давно об этом говорили.

— Но..., — начала было она, запнулась, но тут же выпалила: — деда, но как же так? Кто будет следить за твоим здоровьем? Заботиться о тебе?

— Мария Леандровна присмотрит, она отличный специалист.

— Но....

— Лиза, мы договаривались, что рано или поздно тебе придётся, — в голосе Великого Князя скользнула строгость.

— Но..., ладно, — она насупилась и повернулась ко мне, — лейтенант, с этого момента вам....

— И главным в вашей паре будет Ростислав Драгомирович.

— Что?! — она аж подпрыгнула на месте, развернувшись, — Но я....

— Это не важно, Лиза, он старший, — теперь уже строгость читалась и в глазах Великого Князя. — И любые твои исследования возможны только с его согласия, и одобрения.

Печать вселенской обиды опустилась на лицо девушки. Плечи её поникли и она кивнула. Я же внутри себя ликовал. Даже пальцами по дивану барабанил. Не дам ни согласия, ни одобрения. Вот так!

— Умница, ты знаешь, что надо сделать, — улыбнулся Великий князь, но, как мне показалось, слегка натянуто.

Елизавета вновь повернулась ко мне. Расправила на коленях складки платья, уставилась в пол и, слегка пожевав губами, громко прошептала:

— Ваше благородие, Вы согласны..., позволить вас обследовать на обозначенных условиях?

Ха! Конечно же нет!

Она ждала ответа, не поднимая глаз.

Я набрал воздуха, и только хотел озвучить свой отказ, как пересёкся взглядом с Великим Князем.

Не было приказа. Не было ультиматума. Только просьба. Немая просьба согласиться.

— Да, — сдулся я, выдыхая.

Михаил Владимирович благодарно кивнул, а Елизавета вскинула голову, некрасиво улыбнулась одним лишь уголком губ и припечатала:

— Тогда запрещаю вам с этого момента пользоваться индексом.

Глава 3

Над ухом, словно пуля просвистела, а рядом взорвался снаряд. В голове моментально застучали молотки. Грудь распёрло домкратом возмущения.

Как это не пользоваться индексом?! Да как я вообще буду без внутренней силы?!

Такой запрет — это….

Это… как собаке запретить всё обнюхивать!

Как рыбе запретить плавать….

Как птице запретить летать!

Это….

Как моряку после дальнего рейса запретить миловаться с женой. Положить их в одну койку, но касаться друг друга нельзя! Вот!

Захотелось вскочить с дивана и высказать всё, что пришло в голову. Отправить эту Лизу по известному веками адресу. Туда, где полно народа и, скорее всего, уже нет свободного места…. Но я промолчал.

Не знаю, что именно удержало меня от взрыва. Уважение к великому князю или то, что кричать на женщин нельзя, а возможно и всё вместе. Неважно на самом деле.

Главное то, что я смог взять себя в руки, успокоиться и заметить не только ехидное довольство на лице этой Лизы, но и её холодный, расчётливый взгляд. Взгляд, с которым биолог наблюдает за насекомыми, а удав за жабой.

Да чтоб тебя. Провокаторша из невесомости. Пригрел змею по просьбе, называется. Легко с ней не будет. Это точно. Но ничего. Отказаться уже не смогу, остаётся сохранять достоинство и устанавливать свои правила. Не зря же Михаил Владимирович меня главным поставил. И начну я прямо сейчас.

Незаметно вздохнул, устроился на диване удобнее и ровным голосом спросил:

— Почему?

Выражение лица этой Лизы изменилось сразу же. Она скривилась, как от лимона, а в её взгляде я прочитал досаду. Но долго праздновать победу не получилось. Девушка собралась, чему-то кивнула и спокойно ответила:

— Иначе вы станете инвалидом, лейтенант. Никому не нужной отработкой. Мусором….

— Лиза! — воскликнул Михаил Владимирович.

— Ну не врать же мне ему, — потупилась девушка.

С трудом достигнутое самообладание пошло трещинами и грозило осыпаться трухой. Так что пришлось его удерживать. Глубоко вдохнуть и пошкрябать пальцами по дивану.

Выдох и вопрос:

— Почему?

— Потому что, обладая потенциалом взрывного развития в плане индекса, вы слишком интенсивно пользовались силой, — с интонациями, будто с идиотом разговаривает, стала объяснять девушка. — Ваша аура почти до конца замкнулась, а это значит, что развиваться она будет только вширь, без новых направлений и возможностей. Ещё чуть и вы, лейтенант, сами себя кастрируете.

— Лиза!

— Медицинский термин, что такого-то? — снова потупив глазки и наигранно смутившись, удивилась девушка, и тут же добавила: — говоря проще, индекс, может и подрастёт, но о владении новыми техниками придётся забыть. — Она подняла голову и остро на меня глянула, — никаких огненных шаров, молний, и прочего. Будете улучшать только щиты и телекинез, когда ваши сослуживцы пойдут дальше, станут сильнее. У вас же остановится продвижение по службе. Из-за этого разовьётся зависть. Воля ваша станет мягкой и податливой. Интерес к флоту исчезнет. Возможно, совершите само….

— Лиза!

— Я просто рассказываю пациенту о последствиях, — девушка ещё раз опустила глазки долу. — Он должен знать, чем это грозит….

Договорить она не успела. Я подпустил в голос иронии, скепсиса, и задал новый вопрос:

— Если всё так плохо, и почти свершилось, разве может кто-то это исправить? Исходя из ваших же слов, шансы упущены. Я, конечно же, на всякий случай проконсультируюсь у сторонних специалистов, но лучше смирюсь, и буду пользоваться известными приёмами, чем совсем откажусь от силы.

Пока мои слова доходили до этой Лизы, а заметно это было по степени приоткрытия рта и появлению пунцовых пятен, я удостоился одобрительного кивка от великого князя, и сам собрался с силами для новой атаки.

— Тем более, с одним таким «инвалидом» я знаком лично, при индексе за пятьдесят он отлично себя чувствует и в ближнем бою не знает равных. Так что, ничего страшного не произойдёт.

Великий князь снова одобрительно кивнул и посмотрел на внучку.

— Что скажешь, Лизонька?

Девушка посмотрела на него, на меня, снова на него. Закрыла рот. Крепко поджала губы и напряглась всем телом.

Несколько секунд показались мне вечностью. Но вот она пришла к каким-то выводам. Её руки расслабились, плечи поникли, а во взгляде мелькнуло что-то близкое к раскаянию.

— Извините, лейтенант, — произнесла она тихо, искоса бросая взгляд на великого князя, и, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — конечно же, Вам не придётся отказываться от индекса полностью, я только прошу развивать внутреннюю силу под моим контролем.

Она горестно, слегка наигранно, как по мне, вздохнула и продолжила:

— Смею заверить, специалиста лучше меня по знаниям и заинтересованности Вам не найти, и шанс у нас есть. Я лично приложу все усилия, чтобы Вам помочь. Программа развития будет готова за два дня, и я представлю её Вам.

Она закончила свою речь, состроила грустные глазки и посмотрела на великого князя:

— Могу я идти, деда?

— Иди, солнышко, — улыбнулся Михаил Владимирович.

Девушка встала с дивана. Отвернулась от Михаила Владимировича, расправила складки на юбке, бросила на меня прощальный взгляд и юркнула к выходу, но остановилась у самого люка, и обернулась.

— До свидания, — кротко попрощалась она, прежде чем исчезнуть.

***

— Благодарю, что согласился, Ростислав Драгомирович, — голос великого князя сочился бодростью и весельем. — Ты просто не представляешь, какой подарок мне сделал.

Слов не было. Только обречённое «угу» — прощальный взгляд Елизаветы оказался сродни пощёчине. Он обещал мне ад на земле и был похож на объявление войны, а не на раскаяние побеждённого.

— Да не расстраивайся так, Ростислав Драгомирович, — приободрил меня Михаил Владимирович. — Будет тяжко, да, но первый раунд за тобой.

— Угу.

Снова протянул я, пожав плечами и тут же спохватился. Передо мной великий князь, чего я нюни распускаю?

— Так точно, Ваше высокоблагородие! — я расправил плечи и посмотрел на князя. — Справлюсь, где наша не пропадала.

— Молодец, лейтенант, — улыбнулся Михаил Владимирович, — так держать, тем более тут я на тебя полагаюсь, — он немного приподнял руку и повертел ей, будто лампочку вкручивал, — присмотри за внучкой, и… да ты сам всё понимаешь.

— Так точно, — я встал с дивана и замер, не решаясь прощаться.

Между нами повисло неловкое молчание.

По-хорошему мне бы уйти. Наставление о помощи в социализации внучки я получил. Отпуск великому князю от неё же обеспечил. Так что миссия выполнена. Но осознание своей роли как раз и стало якорем. Навалился старый вопрос. Зачем я нужен в столице? Не в жертву же Елизавете меня сюда потащили.

Хотя, судя по смеющемуся взгляду великого князя, всё может быть…

А, была не была. Тем более он сам сказал, что я ему подарок сделал.

— Ваше императорское высочество, позвольте личный вопрос?

— Конечно.

Я немного помедлил, подыскивал формулировку. Не нашёл, собрался с силами и выпалил:

— Почему я лечу в столицу, а не нахожусь у себя в части? Зачем я Вам?

— Хороший вопрос, — протянул великий князь.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику дивана, задумчиво посмотрел на меня, словно решал, стоит ли посвящать в подробности, и всё же продолжил:

— Понимаешь, Ростислав Драгомирович, то, что произошло в системе Гусь-Налимска, может подорвать основы Империи. К сожалению, ты оказался в коме, поэтому только сейчас я прошу тебя, как говорится, посветить лицом на всю Россию, на её благо, конечно же. Ты согласен?

— Ххорошо, — я запнулся, но тут же вытянулся по стойке смирно: — Есть!

Иного ответа я дать не мог. Слова о согласии не походили на вопрос. Скорее на приказ.

— Ты присаживайся, присаживайся, — покачал ладонью Михаил Владимирович и продолжил отвечать на вопрос: — мир в Империи довольно шаткий, мой племянник балансирует между интересами свободной аристократии, самой страны и имперскими родами. Где возможно он затягивает гайки, но эти места в устройстве государства не всегда совпадают с нужными здесь и сейчас.

Великий Князь замолчал, и на столик, рядом с грязной посудой опустился исходящий паром чайник и две чистые чашки. Князь сам разлил чай, указал мне на чашку и продолжил:

— Ты, Ростислав Драгомирович, невольно оказался маленьким камушком, который может вызвать лавину кризиса в Империи. Из-за тебя может разразиться гражданская война….

Я чуть чаем не поперхнулся. Вскинул голову. Открыл было рот. Хотел сказать….

— Нет, нет, — Великий Князь поморщился и повёл ладонью в сторону, — твоей вины здесь нет, ты выполнял свой долг, все претензии к тем, кто жаждет переворота и смены власти. Но именно ты раскрыл чёрного финансиста заговорщиков.

— Но, а…

— Специалисты нашего рода взломали корабельное хранилище данных князя, и Святослав Христофорович его допросил. Он умеет спрашивать, — Михаил Владимирович криво усмехнулся, враз растеряв образ благодушного дедушки. Черты его лица заострились, глаза хищно блеснули, и он продолжил: — но и Сладкобаев оказался тем ещё фруктом. Кто-то поставил ему ментальную закладку, и этот кто-то не наши умельцы, а зарубежные партнёры. Их школа.

Я сидел ни жив ни мёртв. В голове поселился хаос, и никак не мог прийти в порядок. Это куда же я влез?

Великий Князь, замолчал и стал прихлёбывать чай. Он, будто специально давал мне время осмыслить услышанное, переварить и сделать выводы.

— И ничего нельзя сделать? — спросил я, собравшись с мыслями.

— Ничего, — пожал плечами Михаил Владимирович, — Сладкобаев теперь не фрукт, а овощ, и это усложняет нашу ситуацию. Если неправильно подать информацию об аресте князя, то возможен бунт аристократов. Это партнёры подстраховались и будут спокойно точить ножи дальше, выжидать удобного момента, а вот наши местные Емели могут перевозбудиться и полыхнуть.

Великий Князь отпил чаю, поставил чашку на блюдце. Задержал на ней взгляд. Напиток в чашке булькнул, потом ещё раз, и, неожиданно для меня, закипел.

— Сейчас в Гусь-Налимске объявлен карантин, — продолжил Михаил Владимирович, переводя взгляд на меня. — Эскадра моего сопровождения взяла систему под охрану. Межзвёздная связь заглушена, пути сообщения перекрыты. На планете продолжается твоё расследование, а у нас есть время подготовиться к подавлению мятежа. Предупредить его, но это, конечно, не твои трудности.

Интересно. А какие тогда мои? Вообще, что на фоне угрозы гражданской войны может оказаться трудностями?

— Твоя же проблема, Ростислав Драгомирович, это те из заговорщиков и сочувствующих Сладкобаеву, о которых мы пока ещё не знаем, — Великий Князь отхлебнул чаю и внимательно, посмотрел на меня, — они могут мстить тебе за его поимку и казнь. Не открыто, а тайно, исподтишка. Подговорят кого-то объявить войну роду графини Юдиной. Устроить весёлую жизнь твоей семье. Наймут бретера для тебя.

Не скажу, что было приятно слушать о коварстве аристократов. Мои челюсти сомкнулись. Заиграли желваки. Кулаки сжались. Захотелось выругаться.

— По меркам Империи твой род крайне слаб, Ростислав Драгомирович, а род Иллирики Данактовны ещё слабее. Её сила это ты, а она твоя и нет у вас союзников кроме друг друга.

Ну, это как посмотреть. Я вспомнил войну с Раксами. Как на нашей стороне оказалось отделение отца, мои парни. А ведь многие из них аристократы.

— Стычка с Раксами совсем не показатель, — печально улыбнулся Великий Князь, — Вы столкнулись с одной пятой их гвардии, и это не учитывая силы альянса. И, давай смотреть правде в глаза, вам помогла внезапность. В настоящей войне родов, с разведкой, грамотным планированием, победы вам не видать. Да, враги умоются кровью, всё же вы великолепные воины, но поражение выйдет тяжёлым. А друзья твоего рода навлекут опасность ещё и на свои семьи.

Слова Михаила Владимировича пошатнули мою картину мира. Заставили вернуться в прошлое и взглянуть на разборки с Раксами под другим углом.

А, ведь, он прав. Как бы ни хотелось признавать, но схватка в бальной зале стала неожиданностью. Франтишек чуть всех нас там не раскатал.

Внезапно засосало под ложечкой. Стало как-то грустно и горестно. Это что же выходит. Мы вылезли из-под одного удара, чтобы влезть под другой? Ещё более сильный и серьёзный? Да что же за судьба у нас такая?

Был бы суеверным, подумал бы, что сглазил кто-то….

Твою ж дивизию, и что ж нам делать теперь? Не к бабке же идти. Где союзников искать? Кто вообще захочет с нами дружить? Я ж получается, чёрную метку вытащил. Будут к нам, как к прокажённым относиться. Стороной обходить и настороженно коситься.

— Твоя правда, Ростислав Драгомирович, союзники вам нужны, да где их взять? — вздохнул Великий Князь (нет, он точно мысли читает!), — и нет, мысли я не читаю, не смотри на меня так. Как говорится, у бритов умные головы думают одинаково, а в нашей стране у дураков мысли сходятся. — Михаил Владимирович улыбнулся и продолжил: — как видишь, над тобой, как и над Империей нависла угроза. Именно поэтому ты летишь в столицу, чтобы государь мог позаботиться о тебе в благодарность за твою службу.

— Но как, Михаил Владимирович? — не удержался я от вопроса. В голове мысли летали с такой скоростью, что вышел в изменённое состояние сознания.

Легче не стало. Догадок, как мне могут помочь, не появлялось, а вот всякий бред лез в голову.

Сделают аристократом? Женят на дочери Императора? Выделят охрану? Запретят на меня нападать? Такое вообще возможно?!

О! На карантин закроют?

А что? Изолировать меня одного, или отряд бойцов несложно, они вон, целую систему прикрыли.

— Есть один способ и без карантина, — великий князь, казалось, сдерживался, чтобы не засмеяться, — но, если хочешь, то и породниться можем. На дочь у императора уже есть планы, но моя Лиза пока ещё в девках ходит.

— Чур, меня! Чур! — Возопил я мысленно, а великий князь всё же рассмеялся. Громко, заливисто. Видно было, что ему действительно весело.

— Ох, уморил, — выдавил он, прекращая трястись от смеха и утирая уголки глаз, — спасибо, Ростислав, давно так не смеялся, — он ещё пару раз хохотнул, глубоко вздохнул и продолжил: — уфф, послушай старика, научись держать лицо. Все мысли видно. А сейчас не переживай, ни о благодарности, ни о наказании за лже боярина. Всё будет хорошо. Ты справишься.

***

Легко сказать не переживай. Да трудно сделать.

Беседа с великим князем завершилась. Я вернулся в кубрик, успокоил бойцов, улёгся в мичманской, но продолжал думать.

Через два часа бойцы уже вовсю сопели на новых койках, а я всё ворочался. Мысли никак не хотели уходить.

Нда. Разбередил великий князь мои нервы. Разбередил. Из конкретики только — что-то будет. А что, так и не сказал. Ненавижу неопределённость, особенно, когда это касается моих близких. Ещё и наказание за лже боярство…. Только последние слова Михаила Владимировича вселяли хоть какую-то надежду на хороший исход. Если он считает, что я справлюсь, значит, иного варианта у меня не остаётся.

В общем, мысли я гонял половину ночи, но так ни к чему и не пришёл. А утром, когда проснулся, времени рефлексировать не было.

— Отделение ОМОНа? — обвёл нас удивлённым взглядом майор морпех в стыковочном ангаре, — вам на шаттл великого князя, первая причальная тумба, — он махнул рукой в нужную сторону, и пропустил нас в отсек.

— Все за мной, — скомандовал я, переходя на бег.

Не хватало ещё опоздать и заставить Михаила Владимировича нас ждать. И так опростоволосились с побудкой. Наши системы связи в корабельную не включили, а динамик оповещения в кубрике, после вчерашнего, приказал долго жить. Так что нас сегодня поднимал давешний лейтенант.

Ну, как поднимал. Мы уже встали, и собирались на завтрак в столовую, когда он примчался и сообщил, что нас уже минут пятнадцать вызывают и до старта шаттла осталось ровно столько же времени.

Так что мы сегодня не завтракали, и не разминались. Даже доспехи с оружием не успели упаковать для транспортировки на поверхность. Пришлось влететь в арсенал и спешно всё напялить на себя.

Потому и косились на нас все встречные. Нормальные люди в парадной форме щеголяют, а мы в полной боевой выкладке. Ещё и цинки с пулями, и гранатами на руках, да Фея тащит на горбу несколько гранатомётов. И не объяснишь им, что вещи казённые, подотчётные, а сами мы не местные, и на баланс нас никто не ставил.

За спиной раздались лязг и ругань Феи. Обернулся на ходу. Но всё нормально. Бежит, родимый, не отстаёт, и снаряды все на месте. А нет, вон парочка гранат катится.

Хотел тормознуть, но Гвоздь подстраховал. Подхватил снаряды телекинезом и вернул в подсумок Хирша. Лучше бы себе забрал, но и так сойдёт. Двигаемся дальше.

Гвардеец у трапа на шаттл при нашем появлении почесал затылок, но без слов пропустил дальше. Стюард на борту (здесь был стюард!) округлил глаза, но молча указал на кресла в салоне.

Удобные кресла, надо сказать. По два у каждого борта, они красовались бархатной обивкой, удобными подлокотниками и телеэкранами на спинках.

— Ортопедические, — с уважением протянул Гвоздь по связи, устраиваясь в одном из них. — Даже жалко в доспехе на такое приземляться.

— Может, снимем? — спросил Фея, выгружая на пол под сидениями свой арсенал.

Я вернулся к стюарду:

— Уважаемый, где здесь оружейная комната, нам бы оружие с ЛДПМ сдать.

— Здесь такой нет, — мужчина, часто моргая, смотрел на меня снизу вверх, — и никогда не было.

— Понятно, спасибо, — кивнул я, развернулся, занял своё место и скомандовал: — шлема откиньте.

Внутри поселилось ощущение, что где-то мы накосячили, но где не понимаю.

— Ерунда какая-то, — протянул я в сердцах, оставляя попытки осознать свой промах. Хорошо ещё, что успели раньше великого князя. Хоть здесь не опростоволосимся.

— Ты чего нервничаешь? — удивился Гадел из соседнего со мной кресла.

— Да так, — покрутил я рукой, нечаянно задев подлокотник, отчего по нему пошла трещина. — Во, видишь? Не рассчитан салон на наши туши, да и оружейной тут нет.

— Так правильно, — успокоил меня Татарин. — Великий князь сам оружие, зачем оно тут?

Хм, ну, так-то да.

— Но как же гвардейцы? — решил уточнить я.

Гадел ответить не успел. Кресло спереди жалобно затрещало, и над его спинкой появилась голова Миши Гусарова.

— Да, забейте, — улыбнулся он, — вспомните эдикт об оружии, при членах императорской семьи оно запрещено, только парадное можно.

…!

— Вот журналисты на земле удивятся, — протянул Гвоздь, появляясь над соседней с Мишей грядушкой.

— Ага, — Гусаров вернулся в кресло, — прецедент создадим знатный. Весело будет.

— Приветствую, господа, — не успел я ответить, как в салоне появился великий князь со свитой.

— Здравия желаем, Ваше высокоблагородие! — вскочили мы под аккомпанемент скрипа, треска и лязга. Ну вот, ремонт надо будет делать….

— Ой, — пискнул Хирш.

Михаил Владимирович кивнул нам. Проводил взглядом выкатившуюся от Феймахера гранату. Вернул её ему телекинезом. Перешагнул упавшую в проходе трубу гранатомёта и занял своё место. За ним поспешили незнакомые мне люди и Елизавета.

Все они бросали на нас крайне удивлённые взгляды. Я бы сказал охрене… ошарашенные. Только Елизавета смотрела с примесью вызова и злорадства, причём исключительно на меня.

— Миша, — прошептал я, наклоняясь к Гусару, — скандал будет громким?

— Да не, — он посмотрел на меня, задрав голову вверх. — Не то, что бы скандал, так, посудачат с месяцок в СМИ и всё.

Как камень с души. Честное слово.

— Это, если, наш крылатый чародей не учудит чего, — добавил Гвоздь, и мы дружно повернули головы в сторону Феймахера.

Фея, в этот момент, подтянул к себе упавший гранатомёт, но, выпрямляясь, зацепился застёжкой подсумка о подлокотник. Ручные гранаты, словно яблоки из лопнувшей корзины, повалили наружу, прямо Прухе на колени.

Представил, как что-то подобное происходит на взлётной полосе. Как журналисты разбегаются в разные стороны. Прыгают под днище шаттла. Прячутся за бетонными тумбами. Кричат от ужаса. Зовут на помощь…

— Надо его нейтрализовать, — задумчиво произнёс я, — а то скандал точно будет, и далеко не месяц.

— Давно пора, — согласился Гусаров, — постоянно говорю, что он нас когда-нибудь прикончит.

— Чур, я руки вяжу, — присоединился к заговору Гвоздь, — Татарин, на тебе ноги….

— А я ему кляпом рот заткну, — подхватил Гусар, — давно приготовил, знал, что пригодится.

— Командир, на тебе самое сложное, — повернулся ко мне Гадел.

— Ага, — хмыкнул Гусар, — уговорить пилотов открыть люк, и избавиться от тела.

Глянул на них — ржут.

— Идёт, — согласился я, от чего их улыбки померкли, а лица вытянулись. — По моей команде вяжете его. Операцию назовём — «оборвать крылья».

— Мы же пошутили, — дал заднюю Гусар.

— А я нет. По местам, взлетаем.

***

Взлёт прошёл штатно. Только все уселись, как стюард задраил люки. Шаттл разогнался по палубе и выскочил в открытый космос.

Удара от плазменных движков я не почувствовал. Мой взгляд прикипел к иллюминатору. Вид на Санкт-Петербург заворожил с первого мгновения.

Слышать о столице и видеть её — разные вещи. Скажут, планета-город — подумаешь, что круто, а увидишь — глаз не отведёшь.

Всё внизу оказалось застроено домами. Перепады в высоте зданий, широкие магистрали между районами, всё это казалось сверху ажурной, воздушной оправой, в которой изумрудами и сапфирами сверкали парки, и океаны.

У меня дух захватывало от ощущения, будто мы подлетаем к огромной драгоценной сфере. И чем ближе мы летели, тем становилось чудеснее. В бетонной платине оправы проскальзывали голубые росчерки рек, белели жемчугом вершины гор, сверкали янтарём редкие пляжи.

— Лепота какая, — восхищённо протянул Пруха, — Вот бы Милана моя это увидела. Обязательно сюда с ней приеду.

Думаю, все мысленно с ним согласились. Мне тоже захотелось привезти сюда Лиру с Варенькой. Показать им, как прекрасна столица.

— Вон дворец, смотрите, — протянул рук к иллюминатору Татарин. — Лене расскажу, обзавидуется.

— Голову убери, — Гвоздь пытался пролезть к стеклу мимо Гусара.

— Ой, на картинках не видели что ли? — удивился Миша.

— Ты кляп сделал? — отвлёкся я от окна, и Миша помотал головой, — ладно, про кляп шутка, конечно, но уговори его молчать и отдать снаряжение, скажи, что я так приказал. Пусть спокойно идёт.

— Понял.

— Тогда готовься, сейчас на посадку зайдём.

Мелькнула в иллюминаторе толпа журналистов вокруг красной ковровой дорожки. Шаттл развернулся. Сделал круг над космопортом. Пошёл на снижение. Дёрнулся, когда включился антиграв. Потом ещё раз, когда отключились основные движки. И мы, замедляясь, подлетели прямо к трапу.

— Господа, — обратился к нам стюард, как только шаттл остановился, ваш выход после его императорского высочества, и ещё, если журналисты будут задавать вопросы, отвечайте вежливо, не игнорируйте. У Михаила Владимировича имидж лояльного СМИ политика.

Только он закончил, как мимо нас прошёл великий князь и его свита. На этот раз в обратном направлении.

— В колонну по одному, — скомандовал я, и двинулся на выход. — Пруха, Бобёр на вас вещи Феи. Опознавательные знаки снять. Шлема опустить, визоры затемнить.

— Зачем? — удивился Серёга

— Соблюдаем секретность! — ответил я, и, поправив за плечом винтовку, шагнул на трап.

***

Щёлкали камеры, громко звучали вопросы. Михаил Владимирович шёл по красной дорожке и махал рукой. Кому-то из журналистов отвечал он, кому-то его свитские вместе с Елизаветой. На нас никто не обращал внимания.

Вот и славно, проскочим, подумал я.

Мы спокойно спустились по трапу. Гусар помогал Прухе и Бобру нести снаряжение. Гадел с Гвоздём за руки и ноги, словно раненого, тащили подозрительно обмякшую тушку Феи. Чуватов замыкал процессию. Вышагивал словно на параде, даже короткая антенна станции связи из-за его спины торчала, как оловянный солдатик.

— Я ему малёха снотворного вколол, — отчитался Гусар, как только поравнялся со мной.

— Эм…!

— На уговоры времени не было, а так, стопроцентный результат, — пояснил он в ответ на моё выразительное изумление.

…Ладно, хотя бы точно проскочим.

— Вот у него спросите, — донёсся до меня голос Елизаветы.

Обернулся, девушка стояла в десятке метров и указывала на меня рукой.

…!

Не успел я выругаться, как добрая половина объективов и микрофонов оказались нацелены на нас.

— Представьтесь, пожалуйста!

— Почему вы с оружием?

— К какой части вы приписаны?

Вот же… Лиза! Удружила, блин. Ладно, я знал, что тут будет толпа репортёров, и могут задать вопросы. Так что ответы продумал абсолютно на любой. Надо только дождаться подходящей формулировки.

— Из какого вы подразделения?

— Секретный отряд морского спецназа.

— Почему вы вооружены и летели на одном шаттле с Князем?

— Это секретная информация.

— Как Вас зовут? В каком Вы звании?

— Это секретная информация.

Я пропустил парней вперёд и шёл замыкающим, отвлекая на себя внимание журналюг.

— Елизавета Владимировна сказала об особом экспериментальном проекте, расскажете подробнее?

— Великий Князь чего-то опасается и вы его охрана? А где гвардия?

— К какому кораблю вы приписаны?

— Секретная информация.

— Почему Вашего бойца несут? Был бой и он ранен? Или это тоже секретная информация?

— Нет, его просто укачало.

— Морпеха укачало?

— Морской болезни плевать на профессию.

— А…?

— О…?

— Секретная!

Мы наконец-то дошли до ограждения, за которым стоял княжеский кортеж антигравов, и за которое журналистов не пускали. Я остановился, обернулся к репортёрам и попрощался:

— Господа, рад был пообщаться, всего доброго.

Фух, наконец-то! Дорожка всего полсотни метров, а, кажется, будто марш-бросок в километрах совершил. И как Лира тогда с этими акулами пера общалась? Не, ну их на фиг. Поскорее в машину, и валим отсюда. Хорошо ещё, что ничего лишнего не ляпнул, и лиц наших никто не видел.

Хлопнула дверь автограва. Бойцы в салоне потеснились, уплотнились. Водитель дождался, когда я пристегнусь, и, вслед за головным транспортом, наш микроавтобус взмыл ввысь.

Хотелось бы сказать, что потянулись по сторонам красивые фасады, что сделали бы честь любому архитектору. Но кортеж поднялся очень высоко, да и летели мы недолго. Так что полюбоваться местными улицами не получилось.

Ничего. Думаю, ещё успеем погулять. Михаил Владимирович говорил, что несколько дней мы тут точно пробудем. Да и смысл горевать о мелочах, когда впереди главное блюдо — императорский дворец.

— Приехали, — сообщил водитель, и дверь автограва открылась.

Выгрузились быстро и молча. Я лично проверил, не забыли ли чего в салоне, и только после этого отпустил автограв на подземную паркову.

— Господа морпехи, добро пожаловать в летнюю резиденцию императора, — великий князь улыбался и стоял на мраморных ступеньках огромной террасы.

Ни Лизы, ни свитских рядом с ним не было. Зато за его спиной вздымались мощные колонны. Сверкали золотом высоченные, двустворчатые двери, которые так и хотелось назвать воротами. Перевивались узором белоснежные перила.

А зелень! Зелени то сколько. Перед террасой расстилался чудесный парк. Среди гектаров газона журчали фонтаны. Стояли вдоль дорожек кусты в форме диковинных зверей. Казалось, что они живые, и вот-вот сделают шаг.

А деревья? Деревья все, как одно, старые, раскидистые дубы. Под каждым из них, в тени от крон, располагались аккуратные лавки и скамейки для отдыха.

— Господа морпехи, пока вы в отпуске и гостите во дворце, приставляю к вам Альберта Викторовича, — великий князь представил нам подошедшего мужчину лет пятидесяти. — Он всегда вам поможет и решит любые вопросы. Альберт.

— Приветствую, господа, — мужчина слегка поклонился и вытянул руку в сторону ворот: — прошу за мной, я отведу вас в ваши покои.

— Благодарим, Ваше высокоблагородие, — я вытянулся во фрунт перед Михаилом Владимировичем.

— Ровным счётом не за что, Ростислав Драгомирович, — улыбнулся он. — Надеюсь, вам понравится гостить у нашей семьи, а сейчас я откланяюсь по делам государственным. До встречи на приёме.

Мы вытянулись по стойке смирно и повернули головы в сторону великого князя. Он улыбнулся, махнул нам рукой, словно отдавал команду «вольно» и, пошёл во дворец.

Стоило ему сделать два шага, как все пространство пронзил дикий рёв сирены. Мы аж головы пригнули от неожиданности.

— Боевая тревога! — прокричал Альберт Викторович, в его руке возник плазменный пистолет и он кинулся к великому князю. — Прорыв на подземной стоянке, Ваше высочество! Нарушитель один, уровень индекса не установлен!

— К бою! — отреагировал я, сбрасывая винтовку с плеча. — Занять позиции, прикрываем великого князя! Гвоздь, на террасу! Гадел, Гусар, в парк! Бобёр, Чуватов, Пруха, на вас фланги! Фея, на высоту к Гвоздю, на тебе поддержка…. Фея?! Где Фея?!

— Так это, командир, — воскликнул Гусар на бегу, — в салоне места мало было, мы его в багажник засунули, а вытащить забыли. Так что он сейчас на парковке.

— Да Вашу ж бронзу! Как же так?!

— Ростислав Драгомирович, не переживай так, — великий князь спустился ко мне и похлопал по плечу. — Сейчас туда сходим и спасём твоего бойца.

— Да не надо никуда идти, Ваше высокоблагородие, — мне хотелось провалиться сквозь ступеньки. — Мой боец и есть этот прорыв….

Глава 4

Феймахер ничего не понимал. Не знал где находится сам, ни куда делись его друзья. Последнее, что он помнил — приземление шаттла. Потом как отрубило.

Осмотреться не позволяла темнота, потому Феймахер повертелся. Определил, что руки и ноги у него свободны, что основного оружия при нём нет, а сам он находится в каком-то ящике. Скорее всего, в багажнике.

В голове тут же всплыли воспоминания из детства. Он пошарил рукой — замок крышки там, где ему и положено — типичный багажник.

Вывод напросился сам собой — произошло нападение на шаттл, и теперь он в плену.

Кто рискнул напасть на великого князя, Феймахер представить не смог. Но мысль о том, что его друзья также оказались схвачены, придала сил.

Потеря оружия не беда. Феймахер гордился своим позывным, и старался ему соответствовать. А как это сделать, если он обычный человек, а позывной — суть волшебной сущности? Очень просто. Надо всегда быть готовым к любой ситуации.

Вот и в этот раз. Фокусник вынул бы из-за пазухи кролика, а Фея достал брусочек тротила, коническую трубку и детонатор.

Всего щепотка взрывчатки. Добавить детонатор. Сжать трубку в перчатках доспеха и приставить конструкцию к замку. Всё, комулятивный жезл на минималках готов.

Активация детонатора. Руки дёрнуло. Трубка раскалилась, но выдержала, а взрывная струя прожгла замок крышки багажника.

Когда Феймахер вылез наружу, то обнаружил, что его конкретно так мутит, пошатывает, голова кружится, а сам он находится на парковке.

Шатает и кружится — значит, использовали химию. Машин вокруг много, а вот окон нет — значит, парковка подземная. На первый вывод также указывали сообщения доспеха, на второй — спиральный подъём, который оказался перекрыт воротами.

Что делать дальше, Феймахер понял сразу. Если его держали в багажнике, то и ребята тоже могут там оказаться. Значит надо вскрыть все машины. Но Феймахер не умел действовать скрытно, потому сначала решил подстраховаться. Прикрыть тылы так сказать.

Фокусник достал бы из рукавов верёвки и цветы, Фея же достал дымовые шашки, ручные гранаты и моток лески. Пара минут и все входы на парковку оказались заминированы. Растяжки стояли даже в проходах между машинами.

Феймахер закончил с минированием. Достал штатный тесак и стал вскрывать багажники.

Клинок входил в металл, словно в масло. Замки ломались без малейших усилий. Кричала сигнализация.

Друзей нигде не было.

Когда Феймахеру попался бронированный автограв, и тесак не смог пробить корпус, Хирш обрадовался. Наверняка его посчитали слабаком, и спрятали в обычной машине. Что ж, это не ново. Единственный, кого он превосходил в отряде по силе — это Пруха. Ребята же все были сильнее, их наверняка закрыли в бронированных автогравах. Значит, в этом обязательно кто-то есть.

Фея разогнал усиление доспеха на максимум. Пробил клинком окно со стороны водителя. Открыл дверь и нажал кнопку багажника.

Внутри снова оказалось пусто.

Неудача в поисках Феймахера не остановила. Она вообще ничего не значила. Друзей всего семеро, а машин ещё несколько десятков. Единственное, что печалило, так это мысли о Прухе.

Старый друг действительно был слаб. Почти во всех схватках командир ставил его в стороне, чтобы выжил. В это раз, если захвачены все, Пруха, скорее всего, погиб.

Чувство горечи от потери и злость на врагов слились в неистовый коктейль, и в этот момент рванула растяжка. Затем вторая! Третья! …Пятая!

В одно мгновение хлопки взрывов, выстрелов, вой сигналок и крики людей слились в адский хор.

Парковку стало затягивать густым дымом.

Феймахер сразу понял — явились враги, и найти друзей он не успеет. Потому решил выиграть время, авось кто-то из ребят очнётся и выберется сам. Ведь он же смог! Смогут и они.

Фея юркнул в дымовую завесу. Затаился. Засёк движение и атаковал.

Враг оказался дезориентирован взрывом. Фея двинул ему по затылку. Ударил коленом в забрало и оттолкнул тушку в сторону — из дыма вылетел силуэт нового противника.

Клинки тесаков встретились. Раздался звон. Фея ушёл в сторону, добавил с локтя, но попал в щит. Тогда он пригнулся, прихватил, как учил командир, и двинул прямым.

Пробил!

Два удара и враг в отключке. Но праздновать некогда. В дыму показались ещё трое. Навели винтовки.

Фокусник зашёл бы за колонну и исчез. Фея взмахнул руками и ушёл в перекат.

Враги побежали за ним, и тут взорвался потолок. Крупные куски бетона упали вниз. Одного придавило, второго смело в сторону, а третий уронил винтовку и прыгнул вперёд.

Фея встретил его по футбольному. Пыром в голову. С врага сорвало шлем, доспех выгнулся дугой, и Фея ласково схватил противника за шею и бросил через бедро.

— Где мои друзья? Где Гусар, где Тур, что с Прухой?! — прорычал он в расширенные от шока глаза неизвестного мужика. — Вы его убили? Отвечай!

— Та… …их нет, — еле прошептал мужик, — сдавайся… сейчас… будет рота.

— Общая могила здесь будет, — прорычал Фея.

Что бы сделал фокусник в такой ситуации не известно. А вот Фея, раз все его друзья погибли, решил забрать с собой как можно больше.

Руки его потянулись к поясу. Глаза зашарили по округе…

Именно в этот момент мы с великим князем и появились на парковке.

Михаил Владимирович обездвижил беднягу силой. Я обнял его, успокоил, и, минуя гвардейцев, мы провели его в наши покои.

По дороге он мне всё и рассказал. Как ему было страшно. Как он рад, что все живы. Как он всех нас уважает, и любит. До слёз….

Я же, просветил его, когда мы оказались у себя, и сейчас Феймахер всех ненавидел. Жаждал крови, отмщения, и, с табуреткой наперевес, гонялся по комнатам за Мишей Гусаровым.

***

Мебель грохотала, посуда звенела. Хлопали двери, да Лязгали… не знаю, что там лязгало, но шум стоял знатный.

— Убью! — вопил Хирш.

— Да постой! Послушай же! — кричал Гусар.

Остальные рассосались по углам и прикинулись ветошью. Я, кстати, тоже.

— Ты мне больше не друг! Сюда иди!

— Дай мне минуту!

— Так меня подставить!

— Я всё объясню!

Эх, остановить бы этот балаган, да силой пользоваться нельзя. Потому и лежу сейчас за диваном и прислушиваюсь к происходящему. Стараюсь понять, как они далеко и в какой из двенадцати комнат находятся. Жду, когда Хирш выдохнется, и всё это закончится.

Скрипнула и приоткрылась дверца шкафа. Из-за створки показалась взъерошенная голова Бобра.

— Рос, — прошептал он, — где они?

— Не знаю, — пожал я плечами, хоть он и не мог этого увидеть. — в одной из спален.

Раздался звон разбитого стекла, затем гулкий удар по металлу.

— Скорее в одной из ванн, — приподняв скатерть, выглянул из-под заставленного тарелками стола Пруха, — кажись, зеркало разбили.

— Прух, — зашептал Бобёр, — кинь яблоко, жрать охота.

— И мне, — из-за шторы показался Гадел.

— Гррраааа! — раздалось в соседней комнате, а потом оттуда вылетел Гусар, а за ним табуретка.

Все спрятались обратно. Табуретка попала в стену. Гусар побежал дальше, а за ним, размахивая двумя подсвечниками, промчался Фея.

— Так что, Прух, — снова скрипнул дверью Бобёр, — подкинешь еды голодающим? А то я сейчас шкаф грызть начну.

— Да, минуту, — Пруха выглядывать не стал, только его рука в слепую зашарила по столешнице, — давайте, говорите. Принимаю заявки.

— Тоже яблоко, — Гадел снова выглянул из-за шторы, — ну или грушу, а лучше две.

— Да яблока достаточно, спасибо, — Бобёр вытянул руку между створками и приготовился ловить.

— А до курицы дотянешься? — прошептал откуда-то Гвоздь. — Ножку оторвать сможешь?

— Может, ещё и бутерброд с сыром сделать? — прошипел Пруха, всё же выглядывая из-под стола, — да бокал вина налить. Ты где вообще?

— Наверху.

Выглянули все. Анджей просочился в нишу подвесного потолка около люстры и осторожно оттуда выглядывал.

— Ладно, — покачал головой Пруха, — заслужил за изобретательность, приготовь руку и лови.

Гвоздь напрягся. Закусил губу. Шевельнул головой и прошептал:

— Так забрось. Боюсь, всё рухнет, если пошевелюсь. Кстати, а куда графин с вином делся?

Все повернули головы. Графина на столе не было.

— Может Фея схватил?

— Да не должен.

— Прячьтесь!

— Ты меня опозорил! Дерись!

— Нашёл дурака! Ты пятерых корнетов уработал!

Фух, еле успели! Да когда они уже устанут? Сейчас дальше побегут, может, тоже яблочком разживусь.

— Будь мужиком, стой!

— Нет!

Раздался треск. Затем лязг.

— Я чуть весь дворец не разнёс из-за тебя. Стой!

— Да ты псих!

В стену прилетел подсвечник. Взорвалась лампочка на люстре. Зазвенела посуда. Диван жалобно взвизгнул, прогнулся. Надо мной пролетел Гусар, а потом диван силой смело в сторону.

— Стоять! — заревел я туром и вскочил с пола. — Задолбали всё крушить!

Бойцы замерли на месте. Миша, поджав ноги, висел на багете для штор. Фея застыл в попытке дотянуться до него блюдом из-под курицы. Курица зависла в воздухе. Не знаю, кто удерживал её телекинезом.

— Вернули птицу на стол! — рявкнул я и, наступая на яблоки, вышел в центр комнаты. — Устроили балаган. А ну уселись.

Оба тут же расположились на стульях по разные стороны стола.

— Рядом, — я мотнул головой, — на диване.

Дождался, когда они выполнят приказ и продолжил:

— Вы что устроили? Кто платить за это будет?!

— Я человек состоятельный, всё возмещу, — понуро пробубнил Феймахер.

— Да не надо, — вдруг возмутился Гусаров. — Я виноват, признаю, так что и спрос с меня.

— Не нужны мне твои подачки, — огрызнулся Хирш и часто-часто заморгал. Его лицо сморщилось, скривилось, а плечи задрожали.

— Да ты чего, братуха! — Гусар приобнял его за плечи и прижал к себе. — Ты чего! Я ж правда не хотел, ну, тупанул, как валенок. Прости меня.

— Да иди ты, — бубнил Хирш, пытаясь оттолкнуть Мишу. — Знаешь, как страшно было? Думал всех убили.

— Знаю, знаю, — Гусар сжимал его в объятиях и шептал в макушку. — Всё закончилось, Фей, всё хорошо.

Народ осторожно, не веря, что всё закончилось, стал выползать из укрытий. Вылез и подошёл к дивану Пруха, положил руки на плечи Хиршу. Шагнул из-за шторы Гадел, встав рядом с Прохором. Свалился сверху Гвоздь, отряхнулся и встал за спинкой дивана. Вышел из шкафа Бобёр, огляделся, поднял с пола яблоко, обтёр его о рубашку и протянул Феймахеру:

— Будешь яблочко, братишка?

— Ни, — повёл плечами Хирш, затем всхлипнул и протянул руку, — буду.

— Держи, родной, на здоровье, — Бобёр вложил ему в ладонь яблоко и протянул: — да, ну и устроил ты тут погром, любо дорого посмотреть. Как Гусара не зашиб, не пойму.

— Просто я быстрый, не то, что местные гвардейцы, — хмыкнул Миша. — Вот их Фея пачками класть готов. Пятерых за пару минут. Крутой братан у нас, очень крутой. Элита.

— А помнишь, какие они важные в отсеке станции были, — весело добавил Пруха, — такие напыщенные, а тут бац, с ними Фея приключился.

— И это в тошнотном состоянии, — хрустнув яблоком и выбравшись из объятий Гусара, ожил Хирш. — Мне так плохо было после снотворного. Голова кружилась, шатало.

— Так, — я наконец-то понял, что во всей этой истории меня смущало, — а почему медицна доспеха не сработала? Она тебя в порядок за пару секунд должна была привести.

— Не знаю, — быстро ответил Хирш и отвёл глаза в сторону. — Сломалась, наверное.

— Сломалась, или ты сломал? — надавил я, — Гвоздь, тащи его доспех.

— Не надо, командир, — запричитал Фея, — пожалуйста.

— Надо, Хирш, надо. Анджей, тащи мед модуль.

Феймахер, как сидел на диване, так на нём же и скукожился. Подтянул к себе колени. Вжал голову в плечи.

— На, — Гвоздь вернулся в гостиную и протянул мне пояс с доспеха Феи. — Я в шоке, если честно. Это не жесть, а хуже. Слов нет.

Заглянул в модуль и волосы на голове поднялись дыбом, а по коже пробежал мороз.

— Твою ж бронзу, — выругался я, как только дар речи вернулся. — Ты какого миноносца сюда ядерный элемент запихал?

— На последний случай, — прошептал Хирш, съёживаясь ещё сильней.

— На какой такой последний… — начал я и замер на полу слове. Вспомнил его рассказ. Как он хотел устроить общую могилу, и потянулся к поясу….

— Ты полный псих, — прошептал я, замечая, как и до остальных доходит уровень просвистевшего над головой снаряда. — Зачем, Хирш? Зачем?

— А как по-другому, когда монстры вокруг бродят? — он решительно посмотрел на меня, затем спрятал взгляд и прошептал: — даже Могута не справился.

На минуту в комнате повисло тягостное молчание.

— Не, ну а что? — вдруг нарушил тишину Гусар. — Да каждый из нас бы так поступил, если бы остался последним. Я так точно.

— Не, ну, так-то да, — протянул Гадел, и они вместе с Мишей обвели всех взглядом.

— Согласен, — кивнул Гвоздь. — Не охота гнить в плену.

— Врагов побольше забрать, кто бы отказался? — хмыкнул Бобёр.

— Ох, ребята, — покачал головой Пруха, — не поверите, сколько раз я такое видел, да и сам как-то вызывал огонь на себя. Дважды за день.

«Адвокаты» закончили и в ожидании уставились на меня.

— Тоже об этом думал, — кивнул я, вызывая у ребят дружный вздох облегчения. — Ты откуда его взял? — я снова посмотрел на Фею.

— Несколько батарей от пулемёта разобрал, — пожал плечами Феймахер, — с холодняком пришлось повозиться, переводя в реакцию, но, в целом, там не сложно. Да ты и сам знаешь, командир.

Нда. Левша самоделкин…. Энтузиаст любитель местного разлива.

— Командир, ты же обязан доложить, — прошептал Хирш, — что со мной будет за это?

Я говорил, что в комнате повисло тягостное молчание? Врал. По сравнению с той тишиной, что навалилась после слов Феймахера, ту, прежнюю, можно считать концертом рок группы с воплями фанатов и прокуренным голосом солиста. Ах, да, ещё и бас гитару с ударными не забыть. И Салют в небе добавить.

Сейчас же, на мои плечи, казалось, рухнуло небо. Облака забились в уши и сдавили мозг. Взгляды парней только добавляли груза. Жизни в них не было. Даже страдания. Только осознание, что здесь и сейчас вершится судьба их брата.

Вершится не на поле боя, к чему мы все готовились. Где всё, как-то прозрачней что ли, понятней. А в разгромленной комнате дворца императора. И судьи здесь не случай, не выучка с удачей, а устав, закон и командир. Трое, как и положено на военном заседании империи.

— С тобой, — я обвёл взглядом всех бойцов, и надавил голосом: — два наряда вне очереди.

Замолчал. Дождался, когда парни выдохнут, а их лица прекратят спор с мрамором, кто ж из них на свете всех бледней, и продолжил:

— Великого князя позабавило произошедшее. Он выразил недвусмысленную благодарность за обнаружение дыры в защите.

Я снова обвёл всех взглядом и остановился на Гусаре.

— А вот гвардейцам не повезло. У них теперь начнутся серьёзные такие учения, до крови из носа и потери пульса, — Миша, кажется, понял, о чём я, и кивнул, но я всё же закончил: — они не знают, кто конкретно виноват, так что их гнев распространится на всех нас, но ты, Гусар, прикроешь Хирша. Так прикроешь, чтобы его эта ситуация не коснулась.

— Так точно, — кивнул Миша, — исполню.

— Так что не отходи от него ни на шаг, это твой наряд, и никакой медицины в шутках.

— Понял.

— Что же касается заряда, — я на секунду замолчал, вдохнул, и мотнул головой. — Если о нём кто-то узнает, то наезды гвардии покажутся нам детскими шалостями. Поэтому, — я вытянул вперёд правую руку, — о нём никто не узнает. Ни одна живая душа.

— Согласен, клянусь, — Гадел накрыл мою ладонь своей.

— Клянусь, — повторил движение Татарина Гвоздь.

— Клянусь.

— Клянусь.

— Клянусь.

Все до одного вытянули руки. Наши ладони образовали пирамидку, и я накрыл её своей второй рукой, создав огромный замок.

— Так и будет, — припечатал я.

— Братья навсегда, — прошептал Хирш.

— Навсегда, — повторили все до одного и замок распался.

Мы стояли, образовав круг, и смотрели друг на друга. Лица у всех решительные, серьёзные. Ни улыбок, ни слов. Даже не моргал никто.

— Вольно, — просипел я из-за пересохшего горла. — Разойтись.

Развернулись и разбрелись в разные стороны. Побродили бесцельно и, постепенно оживая, принялись наводить порядок.

Фея подвинул диван на место. Гусар телекинезом убрал осколки от лампы и посуды. Гадел вертел в руках части от табуретки. Бобёр собирал яблоки.

— А где Чуватов? — расставив стулья, спросил Гвоздь.

Хм, действительно, где?

— Кто его видел последним? — немного обеспокоился я.

— Да не, он тут был, когда всё началось, — махнул подушкой Пруха.

— Он за мной бежал, я его слышал — Гадел подошёл к шторам и раздёрнул их.

Нашим взглядам предстало окно от пола до потолка, а рядом с ним закрытая дверь.

Татарин замер на месте, и мы подошли к нему. Постояли немного, посмотрели сквозь стекло. Затем я открыл дверь и вышел на балкон.

Плетёный столик, такие же стулья. Полупустой графин вина и Чуватов с бокалом в руке.

— Командир, — он заметил меня, скинул ноги со стола, снял наушники и радостно ощерился, — тут такое по связи! Закачаешься! Кино снимать можно.

Глава 5

Проверки постов, изматывающие марш-броски, внеплановые стрельбы и тактические учения.

Внезапные тревоги, рукопашные тренировки и, даже, инвентаризация!

Карающая длань великого князя не знала пощады и наполнила жизнь гвардейцев императорского рода страданием.

На всех частотах стоял дикий ор. Штабное командование перебрасывало роты и батальоны, полоскало офицеров. Офицеры и в хвост и в гриву драли подчинённых, а на каналах рядового состава стоял сплошной мат — они искали виноватых. И то, что найдут, сомнений не вызывало.

Эх, а настроение такое хорошее: после ядерного соглашения в отряде наступили тишь да благодать. Все топоры оказались закопаны, а обиды прощены. Вот бы до дома сохранить такое состояние дел.

— Мне их даже жалко немного, — протянул Гвоздь, поправляя на стене какие-то полки.

— Да ну, — Гусар бросил взгляд на радиостанцию, что вещала на всю гостиную, и принялся раскатывать ковёр, который приволок Альберт Викторович вместо прожжённого старого. — Пусть учатся службу нести, у них задача не только батарейкой быть.

— Не могу с Вами не согласиться, — поддержал Мишу Альберт Викторович, завязывая в узел грязную скатерть. — Местная гвардия давно обленилась, а тут такой скандал.

Он подхватил звякнувший осколками узелок, выставил его за дверь и вернулся застилать чистую скатерть.

Мировой мужик, надо сказать. Когда он зашёл в покои, даже глазом не моргнул. Сразу же включился в работу. Слуг зазывать не стал, выстроил их в коридоре, и мы просто передавали им разломанное, и забирали новое.

— Найду того морпеха, узлом завяжу! — исторгла радиостанция чей-то вопль. — Ссать лежа у меня будет.

— Давай Слава, давай, ты можешь! — подбадривали его в эфире.

Раздался треск, лязг, протяжный стон, а потом кто-то констатировал:

— Не смог.

— Да, упавший танк толкать, не рябчиков жрать. Дюжину нарядов вне очереди, может, сортир драить лучше выйдет.

— Командир, да он тогда оглушён был, этот чёрт потолок взорвал!

— А ты ему поможешь, сдали оружие, помчались в наряд!

— Хм, забавная трансляция, — Альберт Викторович расстелил скатерть и повернулся к Чуватову, что мониторил частоты и выводил нам самое интересное. — Что за станция?

— Местная, — ощерился Рифкат, — Трудности службы называется, а передача — гвардеец не спеши, людей посмеши.

— Я же правильно понимаю, — Альберт Викторович обернулся ко мне, — вы взломали секретную радиосеть гвардии?

— Нуу, — протянул я и хмуро глянул на Чуватова, — зачем сразу взломали.

— Да не ломал я её, — Рифкат выставил вперёд раскрытые ладони. — Просто подключился с поиска. Как вообще можно взломать то, что не защищено?

— Альберт Викторович, — я растерянно перевёл взгляд, — Михаил Владимирович не….

— Обязательно узнает об этом, — кивнул слуга, потирая руки, а потом спохватился, — о, не волнуйтесь, ваше участие я постараюсь сохранить в тайне, а вот мой зятёк научится уважать старших. У вас нет карманной рации? Так сказать для домашнего прослушивания? — Альберт Викторович развернулся и подошёл к Рифкату.

— Для хорошего человека найдётся, — ощерился тот ещё сильнее, и полез в карман.

— Благодарю, — Альберт Викторович принял подарок, подошёл к выходу и обернулся. — Господа, балл в честь приёма у императора сегодня вечером, я за вами зайду, а сейчас, извольте уделить время портным, им сегодня придётся ой как нелегко.

— Тяжелее чем гвардейцам? — хмыкнул Гусаров.

— Развлекаться на полигоне и пошить восемь парадных мундиров за несколько часов не одно и тоже, — кивнул Альберт Викторович, фокусируя взгляд на Мише. — Потому прошу подойти к задаче максимально серьёзно и ответственно.

***

Рыцари ткани и иголки явились сразу после ухода Альберта Викторовича. И понеслась.

Мерки, примерки. Встаньте вот так. Повернитесь. Расправьте плечи. Вытяните руки…. Команды звучали ото всюду и не терпели промедления.

Мастеров оказалось далеко не восемь, а двадцать восемь. К нам постоянно прикладывали различные отрезы ткани. Сгибали их. Подворачивали и подшивали.

Имел неосторожность спросить, к чему такое разнообразие, ведь парадная форма шьётся из уставной ткани. На что получил часовую лекцию о всяких нюансах, тонкостях и исключениях. Вишенкой монолога одного из мастеров стало рассуждение о фасонах нательного белья.

Время шло. Мы стояли, потели, боялись пошевелиться. Даже чесаться приходилось украдкой и очень быстро.

Мы стояли, но прогресс двигался. Буквально на глазах каждый из нас обрастал какой-то частью парадного платья.

Пруха стоял в труселях и одной штанине, и то до колена. Зато рубашка на нём уже готова. Гвоздь щеголял единственным рукавом без манжеты и целым воротником. Фея замер под лацканами кителя, который, без рукавов, смотрелся обычной жилеткой.

— Я думал, что мука — это ходить с девчонками по магазинам, — прошипел Гадел, примеряя туфли.

— Ты ошибался, — поддержал разговор Бобёр, — мы все ошибались.

— Командир, — подал голос Чуватов, остервенело почёсывая бока, — можно мне к гвардейцам на марш-бросок вместо приёма?

— Действительно, зачем мы там? — соглашался с ним Миша, — Ты, Рос, иди, а мы тут останемся.

— Идёт, — кивал я им, получая замечания не дёргаться от портного, — Только Славин танк толкнёте, и я вас тут оставлю.

— Всемером, как раз плюнуть, — обрадовался Бобёр.

— Без доспехов, — закончил я выставлять условия.

— Не, так не пойдёт, — обречённо сдулся Миша.

— А я бы попробовал, — вмешался Феймахер. — Есть одна идея.

— Знаешь, Хирш, — задумчиво протянул Гвоздь, — после таких слов я начинаю тебя бояться.

— Да, лучше на приём сходим, — поддержал Анджея Пруха.

— Ой, да ну вас, — махнул рукой Феймахер и тут же, словно плёткой, получил по ней сантиметром. — Ай!

— Смирно, — его мастер, судя по тону, явно когда-то служил.

***

— А я красавчик, — спустя четыре часа Миша крутился перед зеркалом и рассматривал себя в форме. — Даже награды предоставили, все девчонки сегодня мои будут.

— В мечтах, — хмыкнул ему в ответ Гвоздь, поправляя воротник у соседнего зеркала. — Не родилась ещё женщина, что оторвёт тебя от фуршетного стола.

— Так я ж не против, — парировал Гусар, — пусть рядом стоят и подкармливают.

— Рос, — в гостинную зашёл Гадел, — ты зачем тесак на спину вешаешь?

— Да… — крепление ножен щёлкнуло, я надел китель, проверил, что ремни нигде не выступают, движения не скованны, а ткань не топорщится и обернулся к другу: — неуверенно себя без него чувствую, а после Гусь-Налимска без тесака никуда, и вам советую.

— Разве можно так? — удивился Гадел.

— Миша сказал, что прецедент создан, а раз великий князь замечаний не сделал, то…, Миша, — я посмотрел на Гусара, — как там ты сказал?

— То нам даровано такое разрешение, согласно уложению эдикта об оружии в присутствии членов правящего рода. Пункт пятый, подпункт второй.

— Спасибо, — я повернулся к Татарину, — я проверял, действительно, так и написано, так что, и ты бери тесак с собой.

— Как скажешь, — пожал плечами Татарин и полез за своим клинком.

Остальные повторили его манёвр. Приладили ножны на спины. Попрыгали, повертелись и замерли в ожидании.

Долго ждать не пришлось. Альберта Викторовича будто кто-то предупредил о нашей готовности. Стук в дверь раздался через минуту, и он пригласил нас следовать за ним.

***

Ковровые дорожки сменяли одна другую. Пестрили архитектурными излишествами стены. Сверкал янтарь и другие полудрагоценные камни. Величайшие люди Российской Империи провожали нас взглядами с полотен картин.

Слуги попадались на каждом шагу. Кто-то шёл с пустыми руками, кто-то тащил какие-то контейнеры и сумки. На поворотах бдели часовые.

В коридорах постовые гвардейцы щеголяли лёгкими гардемаринами. Провожали нас поворотом головы.

Они точно знали, кто повинен в их страданиях. Уверен! Казалось, я кожей чувствовал их ненависть. Что удивительно, так как они не снимали шлемов.

В больших залах, где высота потолков позволяла, мы встретили охранников в среднем доспехе. А в одном, где только люстра свисала на уровне третьего этажа, я увидел гиганта в тяжёлом доспехе.

Как по мне, всё это излишне. Такие солдаты смогут вести бой только на местах. Ну, или, им придётся самим разрушить дворец. Лучше бы поставили больше пехоты в гардемаринах. Мобильность — наше всё.

Но не я командовал охраной дворца. Потому встречалась такая картина тем чаще, чем дольше мы шли. А шли мы долго. Полчаса.

— Я б так жил, — восхищённо крутил головой Феймахер, — сколько же пространства, да тут в футбол играть можно.

— Ничего хорошего, — не согласился с ним Гусаров. — Приспичит резко, и до туалета не добежишь.

— Да и уборку делать — замучаешься пылесос вытряхивать, — поддержал его Пруха.

— Ой, ну вас, — махнул рукой Феймахер, и принялся дальше восхищённо рассматривать всё вокруг.

— Мы пришли, — Альберт Викторович остановился перед массивными дубовыми дверями с украшениями из малахита, янтаря и, кажется, кварца.

Слуга в парадной ливрее молча отворил перед нами створки. В коридор хлынула лёгкая классическая мелодия. Донеслись голоса множества людей, звон бокалов, а я ощутил, что тело моё охватила оторопь.

Навалилась как-то резко, неожиданно. Только что я был уверен в себе. Не думал ни о чём таком. А тут ноги ослабли, колени подогнулись — сейчас я увижу императора. А он увидит меня….

— Господа, — обратился к нам Альберт Викторович, — здесь я вас оставлю.

— Как же мы дальше, без Вас? — жалобно протянул Фея, и я, по взглядам остальных, понял, что не одинок в своих ощущениях.

— Когда сей светский раут закончится, встречу вас здесь же, — улыбнулся Альберт Викторович, — доброго вечера, господа.

Он развернулся и ушёл. А нам, чтобы не ударить в грязь лицом и не смалодушничать (а второго очень хотелось), пришлось пройти в бальную залу.

***

Не звучали фанфары. Не кричал наших имён глашатай. Люди в зале даже не обратили на нас внимания. Они были поглощены танцами и общением с равными себе — в глазах рябило от дворянских перстней на пальцах. Даже мои бойцы не исключение. Все надели свои родовые знаки.

Оторопь, вроде бы, прошла, но на смену ей явилось ощущение чужеродности. Моей чужеродности. Ну не здешнего полёта я птица. И вообще, я тур. Что дальше-то?

— И что дальше? — вторил моим мыслям Гадел. — Куда пойдём?

— Вон там столы с едой, — указал рукой на противоположный конец зала Гусаров, как всегда безошибочно обнаружив провиант. Да он вообще казался невозмутимым, как будто постоянно торчал на таких мероприятиях. Блин, завидно.

— Давайте поедим, — кивнул я и стал обходить зал по стеночке. Бойцы проследовали за мной, но не тут-то было.

— Ростислав Драгомирович, дорогой, — казалось, на весь бальный зал раздался голос великого князя, а потом и он сам появился в поле зрения, выныривая из толпы аристократов, — вот ты где, пойдём, познакомлю тебя кое с кем из местного бомонда.

Отказаться невозможно. Сказал бойцам, что встречаемся у столов, и, под пристальными взглядами гостей приёма, подошёл к Михаилу Владимировичу.

— Ну как тебе здесь, Ростислав Драгомирович? — спросил великий князь, пожимая мою руку.

— Впечатляюще, Ваше высокоблагородие, — улыбнулся я, — благодарю за приглашение, это великая честь.

— Это я тебя благодарю, в очередной раз, — рассмеялся Михаил Владимирович, — Альберт мне забавное радио принёс, будет чем скрасить серые будни.

Представил, как теперь гвардейцы намучаются ещё больше, и передёрнул плечами, а затем, щёлкнув каблуками, вытянулся по струнке:

— Рады стараться, Ваше высокоблагородие.

— Да полно тебе, не на параде, пойдём.

Великий князь развернулся и ледоколом пошёл сквозь толпу аристократов. Я же, маленьким корабликом, пристроился в его кильватере.

Всю дорогу приходилось ловить чужие взгляды. Гости приёма, словно арктические звери на льдинах, наблюдали за каждым моим шагом.

Кто-то смотрел равнодушно, при этом разговаривая с соседями. Кто-то провожал меня заинтересованным, будто пытался разгадать загадку, взглядом. А кто-то не стеснялся показать хищный блеск. Правда, такие персонажи тут же отводили глаза в сторону, стоило на них посмотреть.

Отводили все, кроме одного. Среднего роста мужчины в сером костюме. Взгляд его стальных, слегка поблекших от возраста глаз, пронзал меня насквозь.

Лет семьдесят. Седые, короткие волосы. На лице отпечаток власти. Опирается на трость с навершием в виде головы льва. Я его не знал, но у него точно имелись ко мне претензии.

Сделал рожу кирпичом. Расправил плечи. Поднял голову выше и ответил ему тем же.

Меж нами тут же завязалась зрительная дуэль.

Он криво оскалился. Я ухмыльнулся. Он прищурил глаза. Я приподнял бровь. Он потёр палец около родового перстня. Я приподнял вторую бровь.

На лице аристократа мелькнуло и тут же исчезло удивление. Он натянул на себя маску равнодушия, дёрнул пальцем, и отвернулся.

Так, не понял. Это я сейчас победил, или меня послали? Блин, как же не хватает знаний о высшем обществе. Кто он вообще такой? И вообще, с чего я с ним закусился? Хотя, интуиция говорила, что, всё правильно сделал.

Больше никого странного мне не попадалось. К концу нашего маршрута я даже немного привык к окружающим. Перестал воспринимать их, как вероятных противников, и смог оценить.

Мужчины все до одного щеголяли в костюмах. Создавалось впечатление, что они в них родились. Ничто нигде не топорщилось и не торчало. Не задиралось и не натягивалось при движениях. Даже во время танцев пиджаки, жилеты и брюки сидели как влитые. Как родная кожа.

Женщины же, показ мод отдыхает, красовались в бальных платьях. Сотни различных фасонов. С декольте и без. Приталенные или свободные. С разрезами на бёдрах или с вырезами на спине. Платья тоже сидели превосходно. Скрадывали лишнее. Подчёркивали нужное.

А драгоценности?

Если мужчины не терпели излишеств. Обошлись минимумом — зажимы для галстуков тускло переливались золотом. Запонки сверкали небольшими бриллиантами. А тяжёлые перстни с гербами говорили знающим, кто перед ними.

То женщин своих они нарядили блестяще — платиновые, золотые, и ещё, не пойми, какие серьги оттягивали дамам уши. Алмазные, рубиновые, изумрудные колье, ожерелья, кулоны, подвески и кто его знает, что ещё, переливались на изящных шейках. Свешивались меж ключиц. Притягивали взгляд к вырезам декольте….

Про кольца и браслеты говорить даже не буду. Их было очень много, и одинаковых не заметил. Да и не так они интересны, как шейные украшения….

Кхм. О чём я?

А, так вот. Я не спец в женском туалете, да и в мужском тоже, но, даже мне было понятно, что, продав наряды здешней публики, мы с Дедом смогли бы позволить себе звёздный сухогруз.

Пусть старый. Возможно, требующий ремонта. Но он бы, родимый, стоял на приколе у станции Святогора и ждал своего часа. Который настанет очень скоро — всё же Дед исполнил свою мечту — стал первым заводчиков туров на планете. И пришла пора задуматься об экспорте без посредников.

— Господа, знакомьтесь, Ростислав Драгомирович Туров, — голос великого князя выдернул меня из сладких грёз, и я увидел перед собой довольно плотную компанию офицеров в парадных мундирах.

Фух, наконец-то свои. Сольюсь с толпой и расслаблюсь. А то без костюма ощущаю себя белой вороной.

— Лейтенант морской пехоты и безопасности флота с Владивостока, — продолжал тем временем Михаил Владимирович, — я вам рассказывал о нём.

— Василий Георгиевич, — протянул мне руку самый ближний мужчина в форме генерал-губернатора с гербом столицы на рукаве. — Слышал, Вы участвовали в событиях на Тау Метам, и как Вам джунгли?

— Много деревьев, душно, влажно и непривычно, — улыбнулся я, деревянно пожимая руку следующему собеседнику в звании генерал-лейтенанта морской пехоты.

— Евдоким Дмитриевич, — представился он и пошутил: — да, леса там густые, заблудиться можно.

— Именно это с нами и случилось, — ответил я, продолжая улыбаться и пожимать руки остальным, но при этом холодея внутренне и обливаясь потом под тельняшкой.

Слиться с компанией у меня вышло, это точно. А вот расслабиться нет. Гербы родовых перстней мне ничего не говорили, зато звезды на погонах заставили напрячься.

Вся дюжина собеседников оказалась в званиях от подполковников до адмиралов и генералов различных родов войск. Даже генерал-фельдмаршал десанта здесь был.

Внимание таких людей было непривычным и вызывало странные чувства. Нет, я не боялся, но тормозил знатно. Вернее, говорил на автомате, как-то отстранённо. Как будто я — это не я. Блин! Не знаю, как сказать. Короче, в общем, ощущение такое, что я не в своей тарелке оказался. Вот. Да! Точно!

Хорошо ещё, что они это понимали, но не подавали виду. Наоборот, продолжали вести лёгкий, светский разговор о службе. И, тем самым, помогали освоиться. Но, даже так мне было сложно.

— А Вы шутник, Ростислав Драгомирович, — хохотнул вице-адмирал флота Арсений Егорович. — Не каждый заблудится так, чтобы найти Георгия на грудь.

— Это случайность, Ваше Высокоблагородие, — отвечал я, принимая из рук официанта бокал с шампанским.

— Смертельная случайность, судя по орденской планке, — покачал головой инженер-генерал Леопольд Григорьевич.

— А я здесь вижу не случай, а традицию, — кареглазый брюнет в мундире тайной канцелярии без знаков различия окинул взглядом все мои посмертные награды и поднял свой бокал: — так пусть же традиции только крепнут год от года, а мы их поддержим.

— Отличные слова, Евгений Аскольдович, — поддержал того великий князь, — Ростислав Драгомирович, — он кивнул мне и пригубил шампанское.

— А что, Михаил Владимирович, — обратился к великому князю ещё один генерал, — уже известно, какая награда в этот раз уготована герою? Лично я теряюсь в догадках, так и не смог подобрать подходящую.

— Архип Агапович, ну не зря же Михаил Владимирович привёл к нам сего достойного юношу.

— О, — глаза генерала расширились, — Вы хотите сказать, что….

— Архип Агапович, дорогой, пусть останется сюрпризом, — остановил того на полуслове великий князь.

— Да-да, конечно, Михаил Владимирович, — генерал кивнул и, улыбнувшись, посмотрел на меня: — а Вас, Ростислав Драгомирович, я сердечно поздравляю. Вы заслужили.

Если честно, я уже ничего не понимал. Украдкой нашёл глазами своих бойцов, и мечтал к ним вернуться. Здесь же беседа завела меня в тупик.

Что заслужил, чем? И что такого придумал Михаил Владимирович. Под конец, даже, я набрался решимости и хотел прямо спросить. Но тут музыка смолкла. Все замерли. Посмотрели в сторону парадных дверей, и глашатай объявил:

— Повелитель Российской Империи и прочее, и прочее, Его Императорское Величество Светослав Олегович Московский из рода Рюриковичей с Императрицей Оксаной Гавриловной.

Глава 6

Створки дверей медленно распахнулись и на красную ковровую дорожку, под руку с прекрасной блондинкой, величаво ступил высокий, моложавый мужчина.

До этого я видел императора на картинках и по телевизору. Теперь же он сошёл с экрана голопроекторов и шёл мимо меня.

Буквально в нескольких метрах.

Никаких пафосных нарядов. Мундир генерал-адмирала сидел на нём, как влитой. Собственно, как и мундир генерал-кригскомиссара флота на императрице.

В школе рассказывали - именно на корабле, в бытность ещё мичманами они и познакомились. С тех пор прошло много лет, и свои звания они сохранили скорее номинально. Потому что не может правящая чета служить на крейсере и ходить в походы. На земле дел полно.

Но сегодня они оба были в военной форме. И, если, император в ней выглядел мощным, всесокрушающим полководцем. Тяжёлый подбородок выпячен вперёд. Взгляд зелёных с золотой сердцевинкой глаз смотрел на всех с вызовом. То Оксана Гавриловна даже в кителе умудрялась сохранять изящество и женственность.

Далеко не дикую, и необузданную, что присуща воительницам вроде амазонок или Арины с Леной, когда они за работой, а мягкую и милостивую, как у любящей матери.

Улыбка её успокаивала, умиротворяла. Голубые глаза дарили покой и любовь. Хотелось прильнуть к ней, отрешиться от мира и забыться в её объятиях.

Контрастная парочка. Завоеватель и миротворец. Идут, взявшись под руку.

Всё внутри меня наполнилось восторгом и чувством причастности к чему-то великому. Я завороженно провожал взглядом правящую чету и благодарил судьбу, и великого князя, что оказался здесь.

Это не телек смотреть! Там не ощущаешь, их природное право на власть. А здесь же….

Когда они прошли мимо, от сердца пришла такая волна, что я чуть было не последовал за ними. Дёрнулся, но вовремя взял себя в руки, и остался на месте.

Фух.

Чуть не оконфузился ещё больше, чем уже успел. Правда, краем глаза я поймал усмешку великого князя. Он всё видел, и понял.

Император с супругой тем временем прошли через зал. Поднялись на появившийся подиум и, обернувшись к людям, встали перед двумя золотыми креслами с гербом Российской Империи над ними.

— Господа! — гулким, поставленным голосом произнёс Светослав Олегович, — граждане, Ваши благородия и высокоблагородия, рад приветствовать вас на приёме в честь нашего славного военно-морского флота и его доблестных моряков.

Зал разразился аплодисментами. Император слегка поклонился, отпустил локоть супруги и, приложив руку к груди, продолжил речь:

— Вы все слышали о событиях на Тау Метам. Герои, которые отражали атаку коварных пиратов, свои награды уже получили на местах службы, и я, к сожалению, лишён чести вручить их им лично, — Светослав Олегович сделал паузу и обвёл взглядом собравшихся гостей. — Но я горд и безмерно рад осознавать, что всё же смогу сегодня представить вам, и других достойных моряков, отличившихся на службе. Для меня великая честь наградить их. Воздать им за их самоотверженность делу в защите нашего государства.

Император улыбнулся, принял из рук, нет, не слуги, а, скорее, адъютанта, бархатный, фиолетовый футляр с наградой и объявил:

— Капитан третьего ранга, Артемии Семёнович Жиров.

Из толпы вышел, незамеченный мной ранее военный в парадном мундире, и направился к Императору. Тот же, пока капитан шёл, продолжал:

— Одновременно с событиями на Тау Метам, Артемий Семёнович, на другом конце нашей империи столкнулся с тремя кораблями пиратов. Проявив преданность воинскому долгу и отличную выучку, Артемий Семёнович вступил в бой с врагом на своём сторожевом корабле. Уничтожил, в жаркой схватке, два пиратских корвета, а третий взял на абордаж и захватил.

Капитан поднялся на одну ступеньку подиума и замер, а Светослав Олегович продолжал:

— За проявленную храбрость и высокий боевой дух, экипаж сторожевого корабля награждается орденами мужества. Артемию Семеновичу присваивается внеочередное звание капитана второго ранга и он удостаивается ордена святой Анны четвёртой степени.

Светослав Олегович сделал шаг навстречу капитану. Протянул ему руку. Тот поднялся вровень с императором и ответил на рукопожатие.

— Поздравляю, Артемий Семенович, так держать, во славу Империи.

— Служу отечеству! — воскликнул капитан, встал по стойке смирно и выполнил воинское приветствие.

Император отдал ему футляр с наградой. Дождался, когда под аплодисменты капитан вернётся на место и, приняв от адъютанта новую, на этот раз зелёную коробочку, вызвал следующего:

— Капитан-лейтенант Владимир Кириллович Толстой. За вклад в науку, улучшение старых и изобретение нового боевого механизма, удостаивается ордена святого Станислава второй степени.

Всё повторилось в точности, как и с предыдущим награждённым, а потом понеслось. Мичманы, лейтенанты, капитаны, даже несколько полковников и один адмирал выходили из рядов гостей. Звучали слова о их заслугах. Вручались награды. Затем моряки возвращались в толпу, где каждого из них непременно ждал слуга в ливрее с какими-то документами.

Оказывается, у нас в Империи куча мест, где можно совершить подвиг. Враги так и давят со всех сторон. Хотя, чествовали не только за боевые заслуги. И, даже, не за науку. Орденами награждали логистов из штаба, снабженцев, и нескольких безопасников. Все они в чём-то отличились, и это пошло на пользу флоту и государству.

Восторг от торжественной части приёма захлестнул меня с головой. Я стоял, смотрел, как награждают моряков и вновь чувствовал себя маленьким винтиком в механизме огромной машины. Я радовался за каждого из них. Чувствовал гордость за то, что мы с ними коллеги.

В какой-то момент мне нестерпимо захотелось обнять Лиру. Поцеловать Вареньку. Вдохнуть воздух арсенала. Пробежаться по отсекам. Ощутить под ногами бетонный плац, а под кулаками жёсткие доски пола в зале у Мангуста. Захотелось рассмотреть в прицел дальнюю цель на полигоне и спустить крючок.

Да, в какой-то момент мне нестерпимо захотелось домой. Да так сильно, что я пропустил….

— Лейтенант Ростислав Драгомирович Туров!

…Когда вызвали меня. Лишь лёгкий толчок силы от великого князя заставил меня сделать шаг вперёд и осознать, что сейчас произойдёт.

***

— Дамы и господа, Ростислав Драгомирович герой Тау Метам, вновь отличился, — ровно, но очень громко говорил Светослав Олегович, а я вышагивал деревянной походкой и не мог поверить, что сейчас, через каких-то пять шагов буду стоять напротив Императора.

Лицом к лицу.

Сердце забилось сильней. Ноги налились свинцом. Ладони вспотели, а время замедлилось.

Шаг….

В голове образуется пустота. Лишь слова Императора гуляют в черепушке.

— В ходе боевого задания, о котором мы обязательно вам сообщим, когда выйдут сроки и позволит гриф секретности, Ростислав Драгомирович попал в плен к противнику.

Шаг….

— Там он прошёл через угрозы и страшные пытки, но не пал духом. Отказался от денежных посулов врага. Сохранил верность долгу и отечеству.

Шаг….

— Дождался помощи боевых товарищей, возглавил их, и, отринув все сомнения, обуздав судьбу, исполнил свой долг — нанёс поражение превосходящим силам противника.

Шаг….

— За проявленные мужество и героизм. За неудержимую тягу к справедливости и свершение невозможного. Вопреки всем правилам и условностям, соответственно его подвигу, Ростислав Драгомирович приставлен к….

Блин, ладони потные, а мне надо руку ему пожать. Как бы обтереть незаметно….

Шаг.

Да вашу ж Бронзу!

Пофиг!

Ладони столкнулись. Пальцы сжались.

— Ордену Святого апостола Андрея Первозванного, — закончил свою речь Император и, уже тише, только для меня, добавил: — традиции Вашей орденской планки не помешает. Благодарю за службу!

— Служу Отечеству! — выпрямился я, поворачивая голову.

Он улыбался. Глаза смотрели сурово и, одновременно лучились задором от только что сказанной шутки.Ладонь жёсткая, плотная, как будто его оторвали от сохи. А ещё, он выше меня. Ненамного, но голову пришлось слегка поднять, чтобы не смотреть исподлобья.

Императрица на его фоне не терялась. Если издали она притягивала внимание изяществом и миниатюрностью. Смотрелась сияющим водопадом на склоне недвижимой скалы. То вблизи она излучала мягкость и тепло. От её улыбки так и веяло свежестью и добротой.

Миг. Всего лишь миг прошёл, как мы пожали руки, и футляр с наградой оказался у меня. Стоять перед государем дальше, значит тормозить.

Эта мысль пробилась сквозь удивление от его последних слов. Я щёлкнул каблуками, развернулся кругом и в полной тишине пошёл на своё место.

Хотя, вон, люди хлопают в ладоши. А почему тогда так ти….

Кто-то включил звук. Аплодисменты ударили по ушам. Раздался свист. Гости обернулись к фуршетным столам, но Гусаров уже делал вид, что ест канапешку.

Изменил направление и пошёл к своим друзьям. Люди расступались. Что-то говорили. Наверное, поздравляли.

Вежливо им кивал, улыбался, а сам двигался как сомнамбула. Не мог поверить в случившееся.

Когда император назвал орден Святого апостола, я не придал этому значения. Вернее, не осознал. Сейчас же….

Высшая награда Российской Империи. Её выдают за особые заслуги. Даже чёткого перечня условий нет.

Можно совершить героический поступок. Уничтожить корабли врага. Спасти от захватчиков станцию. Остаться при этом инвалидом, как Дед. И получить орден святого Георгия третьей, второй, да неважно, какой степени.

А можно, бабушку через дорогу перевести, и удостоиться наивысшей награды. Утрирую, конечно. Бабушка в этом случае должна оказаться значимой персоной, а помощь ей повлиять на жизнь Империи. В лучшую сторону, конечно же…. Наверное. Аа, не знаю.

Знаю одно. Решение, достоин ли человек Андрея Первозванного, Император принимает не в одиночку. Читал в академии, что он созывает совет из шести действующих кавалеров ордена. И уже вместе, они рассматривают кандидатуру и его заслуги.

Не знаю точно, почему так сложилось. Но, как по мне, правильно. Нет предвзятости. Всё объективно….

Аа! Но я же не достоин! Это же, всё придумка великого князя. Как он сказал: — «благодарность за службу….»

Или достоин? Не будут же они награждать из-за желания кому-то утереть нос? Рисковать недовольством общества ради помощи обычному морпеху.

Или будут?

Нет, правда! Ну, чем же я заслужил?

Плен, пытки? Так я под техникой мертвеца был. Денег Сладкобаева не взял? Так это само собой.

Разве кто-то поступит по-другому? Откажется от присяги? Предаст свою страну? Свой народ?

Нет, ну, бывают случаи, конечно. Но….

Вот, что страшно, так это угрозы в сторону Лиры с Варенькой. Но и тут. Не достал бы их Фроцман на военной базе. А на Святогоре тем более. Дед бы из него….

Так, Дед слегка за пятьдесят, а Фроцман за шестьдесят пунктов. Тут, конечно, силы неравны. Вон как Могута расправился….

Да о чём я? Какие силы? Плевать. Дед хоть десяток Фроцманов на фарш пустит за косой взгляд в сторону правнучки.

Уверен!

Если понадобится, он планету перевернёт и наизнанку вывернет за неё.

Так что тут тоже всё в порядке….

Ну вот! Как и говорил, не тяну я на такую награду. Не за что её давать….

— Рос, ты чего такой пришибленный? — я не заметил, как дошёл до фуршетных столов, и бойцы обступили меня со всех сторон.

— Да я… — я словно очнулся ото сна, обвёл взглядом друзей и выпалил всё, что меня так мучило.

— Вот и выходит, что это просто висюлька, — я потряс коробочкой с орденом. — Не заслужил я….

— Рос, я тебя люблю, как друга и уважаю, как человека, и командира, — протянул Гусаров, кладя руку мне на плечо и заглядывая в глаза, — но ты такую дичь несёшь. Ты серьёзно думаешь, что Император или кто-то из совета кавалеров ордена способен совершить политическое самоубийство ради тебя?

— Эм… — я несколько выпал из потока своей логики.

— Да, не, тут всё проще, — Гадел приобнял меня за плечи. — Тур у нас скромный и недооценивает свои заслуги.

— Потому с ним так приятно дружить, — добавил Гвоздь, хлопая меня по ладони, — зазнайки только отталкивают от себя.

— Скромность украшает, — согласился Пруха, пожимая мне руку.

— Крепись, дружище, — Гусар кинул взгляд мне за спину и расплылся в улыбке, — ещё не всё кончилось, но мы рядом.

Обернулся, а там стоит слуга в ливрее. Прижал к груди инфопланшет, слегка запыхался, но невозмутим.

— Ваше благородие, — поклонился он, — прошу прощения, ждал Вас в другом месте, и не встретил первым.

— Да ничего страшного, — протянул я и махнул рукой, успокаивая его.

— Поздравляю Вас с вручением ордена Святого апостола Андрея Первозванного, — снова поклонился слуга и протянул мне инфопланшет, — прошу расписаться в доведении да Вас остальных наград.

— Остальных наград? — удивился я, принял гаджет на автомате и заглянул в его экран.

— Прошу прощения, не так выразился, — он отбил ещё один поклон. — В доведении приза.

— Приза…? — начал было я, но замолк, вчитываясь в приказ Императора.

— Что там, — Фея вытянул шею и притоптывал от нетерпения. Гвоздь на него шикнул, но Хирш лишь отмахнулся. — Интересно же, чего ты.

Я дочитал приказ императора до конца и посмотрел на слугу:

— Это всё?

— Нет, ещё второй файл, — он быстро забрал и вернул инфопланшет.

— Тур, ну, что там? — канючил Фея.

— Действительно, хватит хмуриться, — поддержал его Гусар. — Рассказывай, интересно же.

Посмотрел на них и нахмурился сильнее. Выходило ой как не справедливо. Почему так много мне одному? А как же ребята?

— Абордаж и захват корвета оценили, — бросил я, опуская руку с инфопланшетом к бедру. — Тут очень много, и я не пойму почему. Не могу принять. — Я помотал головой и обвёл ребят взглядом, — будем делить, иначе….

— Мы своё уже получили, — Гусар и Гвоздь обменялись взглядами и подступили ко мне, — а ты, давай, подписывай. Хватит уже скромничать.

— Да тут одних только денег восемь тысяч золотом, — не согласился я, — точно на всех дали.

— Рос, — Гвоздь забрал у меня инфопланшет и поднял передо мной. — Пока ты отходил, мы пятнадцать получили. Каждый.

— И даже не сомневайся в своём праве, — поддакнул Гусаров, занимая позицию с фланга, — тебя не просто так до лейтенанта повысили перед абордажем. Ты же был в должности командира роты. Так что, ещё мало накинули за боевой корабль-то.

— Да нет, тут еще…

— Не задерживай человека, подписывай, — Гвоздь тряхнул инфопланшетом.

Посмотрел на него. Повёл плечом. Встретился взглядами с другими бойцами. Каждый кивал и улыбался.

Вздохнул. Ещё раз подумал, что всё это большая ошибка. Приятная, слов нет. Прямо мечты сбываются. Будто кто-то подслушал мои мысли или ещё как разузнал, что же надо моему роду.

Да-да. Не мне именно, а моему роду….

— Ну, - толкнул меня Гвоздь.

— Ладно, — я впервые в армейской жизни сдался, и коснулся экрана подушечкой большого пальца.

— И здесь, — хмыкнул Гусаров, и я повторил движение.

— Благодарю, — слуга поклонился мне, Гвоздю, забрал гаджет и удалился.

— Так, а что там ещё было? — Феймахер не дал повиснуть тишине и разогнал её вопросом.

— Да, Рос, что ещё? — загалдели все, а лица их застыли в предвкушении.

— Гальваника, — улыбнулся я, очень уж забавно они выглядели, и тут же пояснил: — торговая шхуна на пятнадцать тысяч тонн.

Тишина всё же повисла, а потом взорвалась восхищением и поздравлениями.

— Вот это я понимаю, — Фея вскинул руки и закрутился вокруг своей оси, — крутатень!

— А нас покатаешь? — лыбился Чуватов.

— В самый раз, — ухмылялся Гусар. — Считай свадебный подарок.

— А то, — соглашался с ним Гадел, — Прилетишь за Лирой, вот она удивится.

— А Восилав Драгомирович как обрадуется, — протянул Пруха, — он частенько сетовал, что нет своего транспортника.

— Да, — кивнул я слегка заторможенно, всё еще не отошёл от внезапно свалившихся призов. — Дед давно хотел торговать с центральными мирами в обход посредников.

— Поздравляю с коммерческим начинанием, — из-за спины раздался сухой, полный желчи голос.

Всё та же заторможенность не позволила вздрогнуть, но развернулся я быстро.

Сзади стоял старый аристократ. Именно с ним я бодался взглядами в самом начале приёма.

Продолжать разговор он не спешил. Опёрся о трость и цепко меня изучал.

От его беспардонного поведения мне стало не по себе. Захотелось отгородиться от него локальными щитами, и выйти в изменённое состояние сознания. Но такой возможности не было, потому я набычился, прищурил глаза и спросил:

— Мы знакомы?

— Поразительная беспечность не знать своих врагов, — хмыкнул старик, переступил с ноги на ногу, его глаза полыхнули ненавистью, и он впился взглядом в моё лицо, — граф Дариуш Шимонович Ракса. Я получил вашу посылку.

Глава 7

— Посылку? — не понял я, сдерживая себя, чтобы не отшагнуть назад, и не вдарить с ноги, очень уж взгляд у него дикий. — Какую посылку? Я вам ничего не отправлял.

Если правильно понимаю, это отец Гавела Раксы. Он же Дариушевич, насколько помню. Так что ему надо от меня? Его сын подписал капитуляцию, и все вопросы меж нами решены.

— Посылку, послание, называйте, как хотите, — скривился Ракса. — Не стройте из себя дурачка, Матеуш всё привёз и передал в точности.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — процедил я, добавив в тон металла. — Больше конкретики, что передал Матеуш? Может он всё перепутал? Мы вели дела с Гавелом. Он подписал капитуляцию. Вот у него и переспросите.

— Мы, — хрюкнул Ракса, но сдержался, не рассмеялся, — всё с тобой понятно, мальчик на побегушках. — На его лицо, на мгновение, набежала, то ли печаль, то ли старческая дряблость, но тут же исчезла. — Передай своим «мы», что я их услышал, но вселенная только кажется бесконечной.

Старик стал разворачиваться, чтобы уйти, но замер и вновь посмотрел на меня.

— Сегодня был замечательный спектакль, — желчно протянул он. — Мне дважды объяснять не надо, но радует, что ты вляпался во что-то ещё, и твои покровители не дали тебе боярство. — Он снова хрюкнул, на этот раз не сдержав злой смешок. — Я буду спокойнее спать, зная, что другие отомстят за мой род, и разберут тебя с Юдиной по косточкам.

— Тут Вы ошибаетесь, уважаемый Дариуш, — у меня ещё зубы не отскрипели от желания врезать Раксе, а в нашу беседу вмешался Евгений Аскольдович, брюнет в мундире тайной канцелярии. — Ваш род в империи живёт несколько поколений, но вы так и не обрусели, не поняли множества нюансов.

Ракса замер на месте, посмотрел на Евгения Аскольдовича, но промолчал.

— Хотя, многие местные аристократы так же, как и Вы, зацикливаются на боярстве, не видят очевидного, а потом горько сожалеют, — Евгиний Аскольдович, словно оправдывая свой род деятельности, оскалился так, что меня пробрало морозом от макушек до пяток. — Ростислав Драгомирович вошёл в клуб орденоносцев Андрея Первозванного, знаете, почему вручение этой награды рассматривается советом, а не Императором единолично?

Ракса сверлил собеседника взглядом и, судя по поджатым губам, говорить не хотел. Но, видимо, статус тайной канцелярии сделал своё дело, и он сухо ответил:

— Нет.

— Потому что все члены клуба присматривают друг за другом, — на этот раз улыбка Евгения Аскольдовича оказалась мирной, только глаза излучали арктический холод. — Нас мало, но мы сильны и ревностно охраняем друг друга. Любой конфликт тщательно рассматривается и взвешивается, а потом кто-то горько сожалеет.

Ракса стоял и хмурился. Кажется, я слышал, как скрипят его мозги, в поисках ответа, но пока что говорил Евгений Аскольдович. Ну, как говорил. Дожимал. Даже я понимал, что сейчас Раксу прессуют. Причём показательно.

— Ваша же роль в, как вы сказали, спектакле, — продолжал чеканить Евгений Аскольдович, — донести до слепых и тугих на ухо, что Ростислав Драгомирович Туров теперь и впредь не одинок. Справитесь?

— Да, — сухо бросил Ракса, проявив выдержку и не позволив себе вообще никаких эмоций. — Только он и раньше, как оказалось, был не один. — Ракса посмотрел на меня и скривился в ухмылке: — Хватит ли силёнок и здоровья при таких друзьях? Ума-то явно не хватает.

— Это не Ваша забота, Дариуш, — ответил Евгений Аскольдович, не дожидаясь меня. — Пусть ваша дорога домой будет спокойной.

— Что ж, я понял, больше не побеспокою, - Хмыкнул Ракса, - но знайте, род Сараев вышел из альянса. Дороги наши теперь разные, а претензии к вам одинаковые. Приятно оставаться, — Бросил Ракса, развернулся и поковылял на выход. За ним из толпы гостей потянулось несколько аристократов. Я их помнил. Все они бросали на меня косые взгляды во время прохода за великим князем.

— Прошу простить мою слабость, Ростислав Драгомирович, — Евгений Аскольдович не провожал Раксу взглядом, а сразу повернулся ко мне, — Шёл Вас поздравить и не удержался. Очень уж противный тип у вас в собеседниках оказался.

— О, я не в претензии, Евгений Аскольдович, — перейти на его манеру общения оказалось неожиданно легко. — Тем более мы уже заканчивали.

— Что ж, отрадно это слышать, — тепло улыбнулся он. — Как Вам приём?

— Если честно, ощущение, что похолодало, — я решил придерживаться иносказательности, как и аристократы. Не всегда понимаю, о чем речь, но надо тренироваться.

— О, привыкнете, — рассмеялся Евгений Аскольдович, — тут всегда так. Бывает, погода меняется по несколько раз за час.

— Надеюсь, — вздохнул я, — всё же рос в стабильном климате, и жить планировал в тех же условиях.

— Хотите рассмешить Бога, расскажите о планах, — рассмеялся Евгений Аскольдович. — Увы, Ростислав Драгомирович, это не возможно. Глобальное потепление, развитие общества, абсолютно всё в нашей жизни заставляет климат меняться. Единственно, чего мы можем добиться, так только временной стабильности. Чем больше сил приложим, тем хорошая погода держится дольше.

Если это не завуалированное предложение, то я точно валенок от матроса. Да и отказываться нельзя. Теперь точно нельзя. Может, из разговора с Раксой я не всё понял, но тут ошибиться трудно. Эх, видимо, всё же судьба у меня такая.

— Готов внести свою лепту, — кивнул я. — Только не знаю как.

— О, ничего сложного, — расцвёл Евгений Аскольдович. — Завтра клуб орденоносцев Святого апостола соберётся на обед в ресторане графа Апраксина, Арсения Егоровича. Приходите к часу дня, вход по наличию ордена.

— Всенепременно буду, — кивнул я.

— Отлично, тогда до скорой встречи, — Евгений Аскольдович пожал мне руку и ушёл.

— Разумовский внушает, — протянул Миша Гусаров за моей спиной.

— А? — спросил я, повернувшись к друзьям. Лица у всех были ну, крайне восхищённые.

— Евгений Аскольдович, — махнул головой Миша, — князь Разумовский. Да ты что, совсем первую сотню аристократов не знаешь?

— Нет, откуда? — удивился я, — только читал фамилии в списке.

— Там и фотографии есть, — покачал головой Гвоздь, — ты посмотри, мы-то с малых лет наизусть их учим, чтобы не лопухнуться, а теперь и тебе понадобится.

— Угу, — согласился я, переводя взгляд на фуршетный стол. Мне нестерпимо захотелось есть. В животе заурчало, а рот наполнился слюной. Ничего, сейчас сооружу себе бутерброд, подумаю над произошедшим. Эх, как же хочется обратно в наши комнаты….

— Ростислав Драгомирович, — к нам подошёл слуга в ливрее, дождался, когда на него обратят внимание и продолжил: — великий князь ожидает вас с друзьями. Прошу, следуйте за мной.

***

Да что ж такое-то! Ни минуты покоя. Даже поесть не дают. Хорошо ещё, что великий князь зла не принесёт. Хоть в спокойствие побуду. Интересно, зачем мы все ему понадобились?

Ответить на вопрос самостоятельно я не успел. Михаил Владимирович оказался неподалёку и путь к нему занял всего пару минут.

— Ростислав Драгомирович, господа, — кивнул нам великий князь, — у меня к вам имеется небольшая просьба, но для начала ответьте, как вам приём?

Видимо, сегодня это будет самым популярным вопросом. Как ответить-то? Честно, или покривить душой, и сказать, что все отлично?

— Что-то ты, Ростислав Драгомирович, загрустил, — великий князь не стал дожидаться моего ответа, и взял инициативу разговора в свои руки.

— Если честно, Ваше высокоблагородие, — я внутренне собрался и решил говорить как есть, — Очень непривычно и утомительно. Очень много всего происходит. И восторг от вручения….

— И неудобства от чужого недовольства, — кивнул Михаил Владимирович. — Видел, как Разумовский подходил к вам. Выручил?

— Очень, Ваше высокоблагородие, — признался я, — без него не знаю, как бы всё закончилось.

— На то Тайная Канцелярия и существует, — улыбнулся великий князь. — Очень жаль, что сегодня тебе пришлось столкнуться с таким контрастом, но от этого никуда не деться.

— Понимаю.

— Так веселитесь, Ростислав Драгомирович, — Михаил Владимирович улыбнулся и глазами указал на группу молодёжи, — дел ещё много, глазом моргнёшь, а молодость пролетела.

И что ответить? Так точно? Или отказаться? Ну, не тянет на танцы. Настроение не то.

— Может, ты танцевать не умеешь, Ростислав Драгомирович?

— Умею, — вздохнул я, провожая взглядом Елизавету Владимировну, которая подошла к компании молодых людей и завела беседу с девушкой в шляпке. — В школе преподавали бальные танцы.

Шляпка шикарная. Плетёная, да с жемчугом. Широкие поля, но при этом воздушная. Ох, Лире подойдёт, надо будет поискать такую в подарок.

— Красавица, ничего не скажешь, — великий князь проследил за моим взглядом и добавил: — а иди-ка ты, Ростислав Драгомирович, потанцуй с моей правнучкой.

Кажется, мой взгляд выразил всё, о чем я хотел промолчать. Михаил Владимирович глянул на меня и улыбнулся:

— Да не с Лизой, а с той, что в шляпке, с великой княжной. Окажи мне такую услугу, прошу.

Я уже понял, что подарок и услуга — это разные вещи. Встречный подарок необязателен и всегда остаётся на совести и желании другого человека. А вот услуга — дело другое. Она красна ответной услугой. Так что я замер на месте и посмотрел на великого князя.

— Ты не ослышался, Ростислав Драгомирович, — хмыкнул он, и перевёл взгляд на танцующих.

Я же покачал головой и отказался:

— Никак нет, Ваше высокоблагородие. Не могу. А вот порадовать Вас подарком, всегда пожалуйста.

С этими словами я шагнул в сторону молодёжи и не видел, ни выражения лица великого князя, ни друзей. Да и мало это меня заботило, если честно.

Я уже понял, что ничего просто так в мире аристократов не говорится и не делается. Их девиз — баш на баш. Либо человек приносит пользу, либо с ним не имеют дел. И теперь пытался прокачать ситуацию.

Молодые аристократы стояли широким кругом. Держали в руках бокалы, но явно не с алкоголем. Переговаривались и улыбались. Смеялись. Бросали друг на друга всякие разные взгляды. От весёлых, до томных.

На первый взгляд обычная тусовка молодёжи и никакого подтекста в просьбе Михаила Владимировича не ощущалось. Дюжина парней вьются вокруг великой княжны и пятерых девиц. Столько же девушек окружают ещё одного парня, который на дочь императора даже внимания не обращает. Стандартная обстановка. У нас на дискотеке так всегда было.

Ладно, не буду ломать голову, просто потанцую с великой княжной, а там война план покажет. Эх, знать бы ещё, как её зовут! Блин, как же не хватает силы….

— Вы решили почтить нас своим присутствием, лейтенант? — встретила меня Елизавета, когда я подошёл и не успел ещё представиться.

Она отвлеклась от беседы с великой княжной, и стала говорить нарочито громко и вызывающе. Вся компашка молодёжи тут же воззрилась на меня.

— Кристина, это тот самый, я тебе говорила, — она повертела ладонью, и посмотрела на меня, — Хотите потанцевать?

— Так точно, — улыбнулся я, и начал обводить взглядом толпу сверстников: — позвольте представиться, лейтенант морской пехоты Ростислав Драгомирович Туров.

— Я не танцую, — сообщила Елизавета, — но могу подумать, чтобы сделать исключение.

Я же закончил представляться, отметил кивки юношей, книксены девушек. Остановил взгляд на великой княжне и слегка поклонился:

— Ваше императорское высочество, позвольте пригласить Вас на танец?

— Конечно, — улыбнулась та, и, слегка задев Лизу локтём, сунула ей свою шляпку и приняла мою руку.

Последнее, что я увидел, пока танец не закружил меня с головой, так это лицо Елизаветы, пошедшее красными пятнами.

***

Спуск и шаг вперёд. Левая рука великой княжны замерла в моей ладони. Шаг в сторону и подъём. Моя правая ладонь покоилась на её лопатке. Спуск и шаг назад. Поворот и всё по новой.

Мы двигались в большом квадрате. Затем пошли перемены вперёд и назад. Правый поворот. Ещё раз. Снова квадрат. Левый поворот. Снова перемены.

Мы гладили паркет и смотрели друг другу в глаза. Великая княжна пошла красотой в мать, а взглядом в отца. За несколько секунд вальса я понял, почему шляпка привлекла моё внимание. Статью Кристина Светославовна походила на Лиру. И шляпка точно подойдёт моей любимой. Уверен. Могу, даже, представить это воочию.

— Ростислав Драгомирович, я некрасива? — вдруг задала вопрос Кристина.

— Почему Вы так подумали, Ваше императорское высочество? — изумился я, но на танце это никак не отразилось.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Вы смотрите вроде бы на меня, но вас, как будто нет здесь, — прошептала великая княжна, — о чём Вы думаете?

— Постойте, не отвечайте, я угадаю, — тут же быстро проговорила она и восторженно добавила: — Вы думаете о возлюбленной, верно?

— Да, Ваше императорское высочество, я думаю о своей невесте.

— Можно просто Кристина Светославовна, — улыбнулась девушка, — дозволяю Вам такое обращение наедине, Ростислав Драгомирович. Она красивая?

— Очень, Кристина Светославовна, — улыбнулся я. — Очень. Вы на неё похожи, и тем самым напомнили мне о ней.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Она ждёт Вас, пока Вы терпите тяготы службы и войны? — восторг поселился не только в голосе великой княжны, но и в её глазах.

— Да, Кристина Светославовна, — кивнул я. — Она и дочь ждут меня.

— Как здорово, — прошептала девушка. — Какие вы все счастливые. Уверена, пока она ждёт, Вы всегда будете возвращаться, и всё у Вас будет хорошо.

— Благодарю, Кристина Светославовна, так и будет.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Ростислав Драгомирович, Вы убивали? — великая княжна неожиданно сменила тему.

— Кристина Светославовна, я… — я замялся, подбирая слова.

— О, только давайте обойдёмся без нравоучений, что девушке не престало интересоваться такими вещами, — великая княжна нахмурилась и от того стала ещё милей. — Вы мой ровесник, а не сварливый старик, и я ожидаю от Вас честного ответа и ярких подробностей.

— И не думал о таком, Кристина Светославовна, — я начал новый порот. — Да, я сталкивался с врагом в бою, и выходил из схватки победителем. Насчёт же ярких подробностей, увы, не имею привычки их запоминать.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— А пытки? — глаза великой княжны расширились, вспыхнули любопытством, — как Вас пытали, Вы помните?

— Предпочёл забыть сразу же, как вырвался из лап врага, — улыбнулся я и добавил, видя, как тухнет задор в глазах великой княжны: — Поверьте, нет ничего интересного в кровавых подробностях войны и плена. Ни интересного, ни романтичного. Только грязь, боль и горечь.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

Она молчала.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Знаете, Кристина Светославовна, — я решился продолжить беседу, чтобы закончить танец на более приятной ноте. — Я завидую Вам и Вашим друзьям.

— Нам? — удивилась девушка, слегка нахмурившись.

— Да, Вам. Не потому, что Вы богаты и имеете или будете иметь влияние и вес в обществе, — я вздохнул и сменил тон, на более ровный, но вкрадчивый: — а потому, что Вы каждый день живёте в тишине и покое. Можете наслаждаться картинами, музыкой, архитектурой столицы.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Потому, что Вы, уходя из дома, знаете, не только, когда вернётесь, но и вообще, вернётесь ли. Вы знаете, Ваши близкие знают.

— Понимаю Вас, — улыбнулась девушка. — В этом что-то есть, но, Вы, должны признать, что такая жизнь — это скука смертная.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Знаете, — продолжала великая княжна, — как хочется вырваться отсюда, из этой золотой клетки? Как жжёт в груди, а звёзды манят вдаль?

— Не знаю, — улыбнулся я, — меня тянет в конкретное место. Домой.

— А меня нет, — насупилась девушка, затем мечтательно протянула: — я так завидую Лизе. Она рассказала про ваши исследования. Что полетит с Вами без деда. Вот чего я желаю! — она сверкнула глазами. — Свободы! Свободы от родителей, от родственников. Только я, верные друзья, и неизведанные земли.

Раз, два. Три, четыре. Раз, два. Три, четыре.

— Нас с Елизаветой Владимировной нельзя назвать друзьями.

— Бросьте, — усмехнулась девушка, — она, конечно, вредна и капризна. Любит ставить себя выше остальных. Но у Вас есть преимущество. Вы ей нужны, а не она Вам. Просто напоминайте ей об этом чаще и, увидите, она будет паинькой. Ведь отказ для неё смерти подобен.

— Благодарю, Кристина Светославовна, — я изобразил кивок, — Вы очень мне помогли. Можно сказать, спасли жизнь.

— Не стоит благодарности, — улыбнулась она. — Только не говорите Лизе, что это я Вам рассказала. Пусть останется между нами, секретом.

— Конечно, — я снова кивнул. — Со своей стороны надеюсь, что и у Вас появится возможность исполнить свою мечту. Полететь к звёздам.

— Если только с папенькой, — тяжело вздохнула великая княжна. — Никто меня не отпустит одну. Только замуж.

— Тогда, — смутился я, — желаю Вам хорошего мужа.

— О, в этом не сомневайтесь, — рассмеялась девушка, — папенька плохого не подберёт.

— Значит, Вам всё же повезёт, — поддержал её радость и улыбнулся.

— Мне да, — девушка продолжала смеяться, — а вот моему мужу вряд ли.

Теперь смеялись мы оба. Хотя, я б лучше пожалел того счастливца, но было очень смешно. Честно. Не знаю почему. Наверное, великая княжна меня заразила весельем.

Так, под смех, наш танец и закончился.

— Великолепный вальс, Ростислав Драгомирович, благодарю вас, и помните о нашем секрете, — всё ещё смеясь, произнесла Кристина Светославовна, когда я подвёл её обратно к компании молодёжи, и приложила пальчик к губкам: — о нём никому, это только между нами.

— Все непременно, Ваш императорское высочество, — я слегка поклонился, — благодаря Вам, я запомню этот вальс на всю жизнь. А сейчас позвольте откланяться. Господа.

На красную от злости Лизу не смотрел. Кивнул ребятишкам. Поймал недовольные, а также один заинтересованный, от ранее равнодушного к Кристине парня, взгляды, и пошёл к своим бойцам и великому князю.

***

Друзья стояли там же, откуда я ушёл, а Михаила Владимировича с ними не оказалось. Вместо него присутствовал слуга в ливрее.

— Ростислав Драгомирович, — слуга сразу взял тура за рога. — Вас и Ваших сослуживцев ждёт аудиенция у императора. Прошу следовать за мной.

Да что ж такое-то?! Дадут нам хоть минуту покоя или на приёмах такое не принято? Одно хорошо, сейчас уйдём из зала, а после аудиенции (слово-то какое), рвану в родные покои. Чтобы пребывать в них. В покое….

Слуга топал вперёд и не оглядывался. Ещё бы. Кто в здравом уме откажется от приглашения императора? А если не в здравом, то тем более. Вон, бойцы в шоке. Рты разинуты, глаза стеклянные. Идут, не верят сами себе. Неужели я также выглядел, когда шёл к престолу?

А, не. Не все. Гусаров, как всегда, что-то жуёт. Да у него бутерброд в кармане!

Реквизировал у Миши пару бутеров. Примирился с реальностью, и пошёл за слугой дальше. Главное, не обляпаться, и стряхнуть крошки с мундира, когда дойдём.

Мы прошли через весь бальный зал. Гости раута остались позади. Скрипнули тяжёлые створки дверей. Гвардейцы в коридоре проводили нас взглядами, а приёмная Светослава Олеговича встретила секретарём, великим князем и двумя бойцами в красных гардемаринах.

— Наконец-то, — ухмыльнулся Михаил Владимирович, — заходите быстрее, только вас и ждём.

Такая себе новость. Заставить ждать государя. Как бы под гнев его не попасть.

Очередные двери открылись, и мы оказались в кабинете.

Просторная комната. Славные предки Рюриковичей смотрели на входящих с картин на стене. Меж ними мерно тикали старинные часы. Огромный герб империи занимал правую стену. Слева, через окно сверкали звёзды.

Император встал из-за широкого дубового стола с зелёным сукном и вышел к нам. Остановился рядом с креслом императрицы. Положил руку ей на плечо и улыбнулся.

— Наконец-то, дядюшка, мы заждались, — император стрельнул глазами на соседнее кресло, в котором находился усатый генерал в парадной форме гвардии — Леонид Васильевич уже места себе не находит.

— Да вроде нашёл и сидит, — хмыкнул Михаил Владимирович, — а нас прошу простить, Ростислав Драгомирович занимал танцем великую княжну. Дело молодое, сами понимаете. Не мог их прервать.

После его слов генерал вскочил из кресла, уступая место великому князю, а императрица рассмеялась:

— Ох, Михаил Владимирович, всё никак не успокоитесь? Всё атакуете Константина?

— Какая же это атака? — улыбнулся Михаил Владимирович, располагаясь в кресле, — так, вызвать лёгкую ревность, а то претендент на руку и сердце излишне спокоен. Пусть понервничает. Сговорчивей станет.

— Дядюшка, Вы же знаете, — императрица мягко улыбнулась, — мы хотим счастья Кристине и не давим на неё. Они сами разберутся.

— Душа моя, — вмешался в разговор император, — не думаю, что методы дядюшки навредят. Давайте лучше поговорим о том, ради чего мы позвали сюда наших доблестных морпехов.

— Можно было и не звать, — подал голос усатый генерал. — И так всё ясно, потому прошу прекратить истязать моих подчинённых. Ребята заслужили отдых.

— И что же тебе ясно, Лёня, — посмотрел на него великий князь, от чего щёки генерала вспыхнули алым. — И не красней мне тут, не девица, а боевой офицер, хоть и в прошлом.

Усач бросил на нас уничижающий взгляд, и начал:

— Да, проблемы есть. Виноват. Но, по заявлениям аналитиков и командиров на местах, гвардия боеспособна на сто процентов, — толстяк посмотрел на императора, затем на великого князя, и, отведя взгляд, продолжил: случившееся нелепая случайность из-за раздолбайства флотских оболтусов.

Усач перевёл дыхание.

— Гвардия готова на практике доказать своё превосходство. Один на один или отделение на отделение, — он гордо подбоченился, — аналитики утверждают, что ребята раскатают морпехов на полигоне, и вопрос будет закрыт. Вот моё предложение.

— Из-за раздолбайства флотских, говоришь? — прищурился великий князь. — Из-за нелепой случайности? Да ты знаешь, чего мы избежали? Если б знал, побрился б на лысо и в монастырь ушёл на веки вечные.

У меня от этих слов великого князя мурашки по коже побежали, а внутри всё обмерло. Он знает. Да Вашу ж бронзу! Он знает!

— А чего мы избежали, дядюшка? — спросил император.

— Хороший вопрос, Светослав, — улыбнулся Михаил Владимирович и посмотрел на Хирша, — только ответ на него потерян. — Он перевёл взгляд на императора, — нет ситуации, нет ответа. Так бывает, но вины гвардии не умаляет.

Я не верил своим ушам! Хирш, кажется, тоже. Нет, но…! Да блин! Неужели пронесло?!

— Но… — начал, было, генерал.

— Никаких но, Лёня. Совсем ты расслабился и полностью полагаешься на своих аналитиков. Да ты хоть понимаешь, что творишь? Отряд морпехов устроил в покоях дворца склад с оружием, доспехами и взрывчаткой. И где твоя гвардия?

— Они….

— Что они?! — воскликнул Михаил Владимирович и генерал вздрогнул. Да и мы с бойцами тоже. — Вот они, — великий князь указал на нас, — могут захватить дворец. Хорошо, что верность их сомнений не вызывает. Но как быть с заговорщиками? У нас тут не детский сад, а Российская Империя. Врагов полно, как внутри, так снаружи, а гвардия твоя, в лапту играет.

Великий князь замолчал, и повисла тишина.

— Кхм, — император прочистил горло и похрустел шеей, — Леонид Васильевич, доложите дядюшке тоже, что и мне.

Усач воспрянул духом. Вскинул голову и отчитался:

— Крыло дворца, где расквартировано армейское подразделение, взято под усиленную охрану. При попытке бунта мы их уничтожим. Если понадобится, то вместе со всем крылом. Ситуация под контролем.

— Под контролем говоришь? — великий князь рассмеялся, и смеялся долго, даже за живот схватился. — А попросить сдать оружие твой штаб не догадался? — сквозь смех просипел он, а потом резко успокоился и посмотрел на генерала: — Лёня, твой штаб мух не ловит, подозреваю, там затесались либо лентяи, либо, что ещё хуже, предатели. Так что, давай не учения проводи, а чистку и проверку. Полную. Опирайся на моих бойцов, они проверены.

— Я, — генерал вспыхнул с новой силой, и воскликнул с дрожью в голосе. — Я всё сделаю, но, Вы уверены, Михаил Владимирович?

— Действительно, дядюшка, — император с укоризной посмотрел на Михаила Владимировича, — Преданность гвардии никогда не вызывала сомнения. Если мы ошибёмся, то глубоко оскорбим своих слуг.

— В том и дело, что не до конца, — кивнул великий князь, — но сам знаешь, какие новости принёс нам Ростислав Драгомирович, так что, одно из двух. А чтобы никто в этой комнате не сомневался, Ростислав Драгомирович с бойцами выполнят одну мою просьбу.

— Интригуете, дядюшка, — император улыбнулся, — что же это за просьба?

— Совершат на нас покушение.