Левиафан поглотивший стихии

Пролог. СОТВОРЕНИЕ МИРА

С космическим гулом в жилах стынут кристаллические мелодии. Закованные в золотые нити, они хранят в себе забытую историю о моем происхождении.

Моим годам нет исчисления, ведь я само Время и необратимый поток событий. Мое тело – это пространство, заключившее в объятия триллионы галактик, а душа – пустота, окружившая их всепоглощающим присутствием. Во мне покоятся разгадки тайны естества, и я та сила, что задает вопрос для поиска ответа на него. Один мой глаз мерцанием холодным благословляет разрушения, другой - чернеющею мглой дарует сострадание. Вся суть во мне:

Я – Энергия, Первопричина и Создатель.

Родившись Матерью для самого себя, я из млечной пряжи прял галактики, раскидывая их по темным уголкам новоявленной вселенной. Теснившись в бескрайнем пространстве, некоторые из них сталкивались и сплетались в тугой клубок жгучих звезд, манящих светом обломки погибших миров.

Посреди ослепительных вспышек сверхновых, сосущего шума черных дыр, гнетущей космической тишины я стал Отцом и из хаоса сотворил порядок, объявив начало всему. От самого себя я отделил семь граней. Так появилось семь стихий: безмолвный камень, блуждающий огонь, непостоянный ветер, зеркальная вода, цепная молния, жизнь многоликая и бесстрастный разум.

Цветным туманом странствуя по млечным кружевам вселенной, мои создания искали для себя пристанище. Тогда я подарил им силу, животворящую энергию, позволившую элементам в единой песне соткать планету.

Безмолвный Камень смял в комок космические осколки, а Огонь закалил их в бурлящем океане. Танец Ветра и Воды укутал раскаленное дитя прозрачной пеленой и усыпил под сильным ливнем. Цепная Молния невидимым сиянием оградила стихийную обитель от губительного дыхания соседствующей звезды. Под поцелуем Жизни распушились подводные леса, и по планете разбежались живые организмы. Последний – Разум – воспитал человека, способного учиться, мыслить, говорить.

Впервые для себя я ощутил течение времени, наблюдая, как мир становится подвижным: окунаясь в ночь, он возвращается с рассветом; замирая под снежным покрывалом, оживает в изумрудной колыбели; рождая жизнь, ее в итоге поглощает, чтобы воскреснуть вновь. Чудеса за чудесами. В момент, когда планета обрела прекрасный облик, а дикие животные приноровились выживать в изменчивой природе, мои создания воспылали страстью к человеку. С тех пор я начал трагичный отсчет новой эры в существовании семи стихий.

Разум восторгался совершенством остальных стихий настолько, что подарил им лица. Всему было дано имя – горам и небу, ветру и жаре, грозам и дождю. По его воле в глазах людей за каждым чудом стоял бог, требующий уплату за исполнение молитв. Его почитали, восхваляли, ему поклонялись, откармливая ненасытное тщеславие кровавыми жертвами. Познав солоноватый вкус веры, стихии потеряли незыблемый покой.

Дрожащие от грома небеса, бушующие ураганы, выходящие из берегов моря, землетрясения и извержения вулканов, инфекции – на крохотной планете развернулась битва за место правящего бога, которому достанется вся жертвенная вера. Оберегая человечество, Разум подарил людям знание. Рассказал, как приручить огонь и животных, как поворачивать реки и перекраивать леса в жилища, как покорить ветер и не бояться молний. В той битве за главенство и почет он одержал победу, но этим только обратил на себя гнев природных стихий.

Я отчуждал сложившуюся вселенную. Непрекращающаяся вражда моих созданий вынудила прибегнуть к суровому наказанию: у некогда всемогущих богов я отобрал часть энергии и запечатал ее в тела простых смертных, создав семь Воплощений стихий. За ними осталась возможность контролировать Природу и Разум, чтобы планета могла продолжить существование. Оставшиеся фрагменты я расколол еще на семь частей и схоронил в сердцах истинно верующих, Химерах, установив нерушимое правило: Воплощения не имели право заполучить назад осколки былой силы.

Отныне мои создания не могли творить чудеса единолично. Природные стихии я обязал договариваться друг с другом. Ливень не начнется, пока ветра не пригонят облака, на землю не опустится туман, пока стоит жара. Разуму же запретил влиять на сознание собратьев, заточенных в тела людей – плоды его творений. Такое наказание должно было подтолкнуть падших богов к миру. Однако их борьба из божественных состязаний превратилась в кровопролитие: получив смертные оболочки, Воплощения обрели возможность лишать друг друга жизни.

Зеркальная Вода не принимала участия в битве за веру и господство. С каждой очередной смертью Стихии она становилась преданной супругой и подругой новому агрессору, склоняя к миру за кулисами бессмысленной войны. Но кровь падших богов продолжала окроплять тело невинной планеты, погружая ее в клокочущий хаос.

Тогда Зеркальная Вода взяла на себя роль матери: по ее воле перерождались Воплощения. Она скиталась по дрожащим, пылающим землям, в поисках мирного будущего в лицах тех, кто будет управлять стихиями. На короткое время войны умолкали, пока дети росли и познавали собственное могущество.

Многие столетия я наблюдал, как враждовали мои творения. Их борьба затянулась, и забылись ее истинные причины. Мир на одной крохотной планете посреди моего бескрайнего тела раскололся надвое: Природа и Разум, единство между которыми навсегда утеряно.

Я приготовился разрушить эту вселенную вместе со стихиями, чтобы начать историю с нуля. Меня остановил лишь голос. Голос, предрекший нечто новое, еще мною неизведанное.

Глава 1. РЕЧНАЯ ДЕВА

25:7:5

Беспокойный, но прекрасный вечер второго летнего месяца укрыл собой лес в Ледяных просторах. Сползающее за горизонт солнце на мгновение зацепилось за макушки деревьев, чтобы запомнить трепет дремлющей природы, наполненной безмолвным равновесием и первозданной чистотой. Последние солнечные лучи смело скользили между пышных крон, разбрызгивая по чаще теплое сияние изумрудной листвы.

Ткань вечернего неба мягко поглаживали горы, обросшие буком, каменные ладони которых ласкали быстрые воды курчавой реки. Где-то на середине своего пути она связывалась в узелок, образуя небольшую запруду, скрывающуюся под кружевом голубоватого тумана. Сквозь него на каменистом берегу едва различался по-особому прогнивший пень: его форма со временем стала напоминать большой кувшин с широким горлышком, через которое с самых глубин земли бил подземный родник. Этот природный кувшин венчала корона из диких цветов, привлекавшими циановыми лепестками группу бабочек, чьи бархатные крылья развеивали медовый аромат.

Одинокий волк с бурой шкурой брел вдоль реки, следуя к запруде. Под его лапами скрежетала прибрежная галька, а он втягивал ее запах влажным носом, в надежде найти между камнями что-нибудь съестное. Досадливо проурчав, зверь улегся у прогнившего пня и устремил янтарный взгляд в лесную глушь. Он навострил мохнатые уши, вслушиваясь в вечерние сумерки. Совсем рядом плескался подземный родник, волнуя гладь небольшого водоема. Чуть дальше шебаршили листья на ветру, сдержано аплодируя брачному пению птиц в прохладной тени деревьев. А где-то, совсем далеко-далеко играла праздничная музыка, и чуткий слух улавливал только отдельные высокие нотки.

Убедившись в полном спокойствии природы, волк уложил морду на передние лапы и смежил веки. От его ровного дыхания с мелких камушков приподнялось тонкое облачко пыли. Оно недолго кружило и плавно осело обратно. Стоило бурому зверю задремать, как вдали раздался хруст веток. Он не соскочил с места, не поднял головы, только направил уши в сторону шума и пошевелил черным носом: к запруде приближался кто-то со знакомым запахом.

Клеверными лугами пахла та, что вышла из чащи, будто утомленный хищник к водопою. Высокая, жилистая девушка, чьи волосы на закате отливали медью, не страшась дикого зверя, направилась к берегу, где намеревалась перевести дух у кромки воды.

Из деревни, откуда она была родом, но не жила последние девять лет, предпочитая уединение в заброшенной хижине на горном склоне, ее послали с важным поручением – пригласить на закрытие ежегодного летного фестиваля особого гостя, обитавшего здесь, в Ледяных просторах, в тесной близости с курчавой рекой. Такое задание могли доверить только ей, той, кого местные жители прозвали Говорящей с волками. Еще в детстве ей удалось поладить со стаей, скитавшейся по округе, и ценой бесчисленных ран и укусов, которые расписывали ее кожу подобно пергаменту, стать признанным вожаком.

Выражая полную покорность, волк подполз к ногам девушки, разместившейся у прогнившего пня, и уткнулся влажным носом в бедро. Он тихо поскуливал, выпрашивая внимания, и получил за это сполна: его затормошили за шкирку и прикусили торчащее ухо. Зверь в ответ лишь довольно повизгивал, вздергивая губы и оголяя белоснежные зубы.

– Деревенские с нас три шкуры спустят, если Дева не придет, – она заговорила с волком, и голос ее напоминал эхо затерявшейся ноябрьской метелицы. – Три! С каждого. Всего шесть! Ты умеешь считать, Рыжий? Это слишком дорого за одну особу. Где она вообще?

Словно намеренно затягивая важную миссию, девушка скучающе подняла с земли камушек и забросила в воды запруды. Зеркальная гладь с глубоким всплеском качнулась и расползлась кольцеобразными волнами. Вслед за первым камушком на дно ушел еще один. За ним – третий. Когда закатное небо снова идеально отразилось у подножия гор, четвертый снаряд, поувесистее предыдущих, полетел следом, только в этот раз вместо плеска послышался глухой удар.

Из запруды вынырнула дева с длинными черными волосами, пряди которых вились в воде кольцами: неохотно высунула голову над поверхностью и получила брошенным камнем по макушке. Она на мгновение погрузилась обратно, чтобы унять досадную боль, а когда снова показалась, то грозно посмотрела прямо на того, кто осмелился потревожить ее глубоководный сон.

Завидев горящие аквамариновые глаза, Говорящая с волками соскочила с места и виновато ойкнула. Бурый зверь рядом с ней тоже засуетился и, поджав уши и хвост, тихо заскулил.

Дева медленно поднималась из воды, облаченная в тонкое синее платье с одной бретелью. На обнаженном плече кожу стягивал грубый рубец от давнего ожога, напоминавший лужу во время дождя. Этот шрам источал лазурный туман, стекающий вниз по руке вязкими каплями.

– Я услышала тебя с первого раза, Волчица, – молвила она голосом, шепчущим, как прибрежные волны, и протянула на ладони три камня.

О Речной деве по деревне ходило много слухов. Люди любили сочинять кто во что горазд. Одни рассказывали, что когда она погружается на дно запруды, то у нее на шее выступают жабры и ноги срастаются в хвост, как у русалки. Другие верили в ее способность полностью обращаться в рыбу. Находились и те, кто уверял будто она обращается вовсе не в рыбу, а в юркую птичку с маленьким клювом, которая строит гнезда на берегу. Некоторые пугали непослушных детей, угрожая, что за проказы Дева утянет их на дно, где полакомится нежной плотью. Легенды пестрили разнообразием, но в каждой говорилось об одном – дожди, теченье рек, волны морей и океанов подчиняются ее воле, а разгневать Владычицу воды, значит, похоронить поселение как мифическую Атлантиду.

В реальности все было несколько иначе. Дева действительно так много времени проводила на дне запруды, что ее бледная кожа, через которую проступали синие вены, впитала аромат пресной тины и рыбьей чешуи. Круглые аквамариновые глаза, широко распахнутые, немного выпуклые делали ее похожей на обитателя глубин, но она никогда не меняла человеческий облик и выглядела обычной вечно юной девушкой. Правдивыми слухи оказались лишь в том, что Речная дева управляла водой в любом ее проявлении.

– Откуда вдруг такая настойчивость? – она повела рукой, и камни забренчали на ладони, как голые кости.

Они упали на берег, откуда были взяты, и вновь стали частью земли – стихии, у которой был свой хозяин.

– Старейшина серьезно обеспокоен, что Владычица несколько недель не появлялась на пороге его дома, – Говорящая с волками держалась смело, вела себя так, будто перед ней обычный человек. – Жители тоже шепчутся о дурном знамении. Уж не решила ли Речная дева покинуть деревню?

Девушка лукаво прищурилась, выискивая малейший намек, который дал бы честный ответ, если вдруг от нее решат умолчать неприятную правду. На ее глазах влага с платья собеседницы мгновенно испарилась: обратилась призрачной дымкой и растворилась в шраме на плече.

– Вам бы радоваться, – Дева задумчиво прикоснулась к кулону на тонком запястье: стеклянный треугольник на серебряной цепочке, казалось, мог растаять от тепла пальцев, как осколок хрупкого льда, но он лишь блеснул в закате.

Покинуть Ледяные просторы – единственную речную долину на юге Франции, которую засыпает снегом с ноября по конец февраля – следовало давно, сразу после рождения. Так оно думала.

– Мало кто обрадуется, если подарившая деревне источник жизни вдруг возьмет и исчезнет, – возразила ей девушка.

Впервые Дева проснулась на глубине запруды, когда услышала чей-то голос, нарекший ее Волной. Под толщей воды имя обернулось в пузырь воздуха и, вырвавшись на поверхность, лопнуло со звуком «он-да». Так она и представилась, когда вышла на берег и встретила первого человека – Говорящую с волками. От кровоточащего горя та назвалась будто не своим именем: сквозь плотно стиснутые зубы прорычала «Ренарда» и повела Деву в деревню, где, как уверила, нуждались в спасительном чуде.

Познакомившись с другими людьми поближе, с их плачущими сердцами, Онда задержалась рядом с ними на шесть лет.

Еще до восхода солнца, до той минуты, как первые лучи нового дня пронзили молочный доспех утреннего тумана над рекой, Онда наконец отважилась покинуть родные земли. А за несколько дней до этого - подготовила целую речь для единственной, кто мог убедить ее остаться:

– Куда бы я не ушла, река продолжит бежать по руслу. Дождь не прекратит лить с небес. Колодцы будут наполняться из земных недр…

– Да-да, засуха нам не страшна, – равнодушно перебила ее Ренарда. – Так значит это правда, ты оставляешь нас?

– Я не человек, Рен. И мне пора. Пришло время встретиться с другими стихиями, – бескомпромиссное решение зазвучало как слабое оправдание. – За моей спиной пульсирует безжалостное пламя, которое я чувствую с самого рождения, слышу его призыв.

Говорящая с волками посмотрела в указанном направлении, но не увидела ни пылающего зарева, ни тучных клубов черного дыма.

– Пламя в метафорическом смысле? – она отнеслась скептически к словам Речной девы.

– Если бы. Там, в чужих землях, настоящее насилие над потерянным краем, – Онда прислушалась к голосам, неугомонно пронизывающим нутро.

Они рассказывали о погодной аномалии далеко от Ледяных просторов, совсем в другой стране, поэтому Ренарда, простой человек, не могла видеть явные знамения даже над горизонтом. Эти голоса принадлежали стихиям, и некоторые из них взывали к Деве, как к матери-защитнице.

Увядшая под пеклом Жизнь жаждала глотка воды. Израненный трещинами Камень искал лелеющую влагу. А скованная безоблачными небесами Молния просила о свободе под грозовыми тучами. Ветер же всегда молчал. И только Пламя требовал явиться, выжигая земли раскаленными солнечными кинжалами. Он опустошил родной край до песков, сгубил границы леса до черных углей, иссушил до капли молодое озеро.

Голоса стихий прервались из-за грянувшего праздничного фейерверка. Сноп синих искр поднялся над лесом, ознаменовав приход сумерек и приближение бессонной фестивальной ночи. Бледная кожа Онды на короткий миг стала мертвенно-голубой, как у утопленника. Ренарда отвела от нее взгляд, будто заинтересовалась яркой вспышкой на небе.

– Нас уже ждут, – сказала она, махнув волку рукой, и тот убежал вверх по течению реки. – Недельный фестиваль подходит к концу, а Владычица так и не порадовала жителей своим присутствием.

– Нет, – наотрез отказалась Речная дева, откровенно не желая возвращаться в деревню. – Мне не по пути.

– Что вдруг? Ты же любила всю эту мишуру, ночные гуляния. Песни и пляски под аккордеон.

– Прискорбное заблуждение. Чаще я лишь делала вид. Вы зовете меня Владычицей, но я скорее игрушка для разбитых сердец. Вода не способна вернуть человека или заменить. Она может стать только его отражением. Я не чувствую себя собой здесь, понимаешь? Я чей-то потерянный брат, сбежавший муж, умершая жена, больной ребенок, любимая мать, погибший отец. Омут моего нутра настолько взбаламучен чужими воспоминаниями, что порой забывается, кто я есть.

– Я обещаю, что в этот раз ни один старик к тебе не прикоснется! Считай это прощальной вечеринкой, после которой можешь катиться на все четыре стороны, – Ренарда по-доброму улыбнулась.

В аквамариновых глазах Онды читалось неверие, что ее так легко отпустят, без слезных уговоров остаться. И в первую очередь она не верила Говорящей с волками. Та хоть и делала вид, что ей все равно, но в день их знакомства Дева видела ее насквозь, видела ее кровоточащую боль, которую девушка прятала ото всех.

Ренарда поняла ее без слов, и на лице ее появилось странное выражение.

«Какая холодная улыбка»: подумала Онда, не признав старую знакомую.

Улыбка действительно словно принадлежала чужому человеку. Мраморная, как убывающая луна, пронзающая двумя клыками черное небесное полотно. Манящая спросить «в чем дело?».

– Мне правда станет спокойнее, когда ты уйдешь из деревни, – откровенно призналась девушка. – Но я совру, если скажу, что отпущу тебя с каменным сердцем. Ты пришла к нам, как река, и смыла с деревни всю черноту. Большего я просить не смею. Кроме...

Тут Онда приподняла бровь и усмехнулась, а Говорящая с волками сменила серьезный тон:

– ...кроме как провести с нами последнюю ночь. Позволь нам попрощаться с тобой как должно.

Онда могла бы возразить силой. Показать простому человеку, что перед ним настоящая природная стихия. Но Говорящая с волками была единственной из смертных, кто, не страшась гнева Речной девы, позволяла себе любую вольность.

─ Ладно, пошли, ─ она пораженчески махнула рукой и двинулась к чаще.

Ренарда ликующе вскинула руки к небу, празднуя свою победу, и ринулась вперед.

***

Путь в деревню вился по заросшим лесным тропам в окружении прохлады и сумрака надвигающейся ночи. Убывающая луна сонным стражником поднималась все выше над чащей, тянувшейся грозными тенями к небу. Всю дорогу Ренарда рассказывала последние деревенские новости. Онда внимательно слушала и мрачнела, когда речь заходила о том, как кто-то из местных жителей прикладывал усилия при подготовке к фестивалю. Она волновалась за верующих, которых собиралась оставить с восходом солнца.

Давний конфликт, развернувшийся между стихиями и затянувшийся на долгие тысячелетия, преобразил мир: воцарившаяся на планете власть Разума направляла человечество на новые пути для движения и прогресса. Люди все чаще отказывались от старой жизни в лоне природы, в тесной близости с ее богами, и массово перебирались в каменные города, где их сердца бились в унисон с энергией Разума. А в малых селениях, затерянных по всей планете среди густых лесов, горных долин и снежных и знойных пустынь, жили те немногие, сохранившие преданность Природным стихиями и ставшие тем самым последним оплотом веры для них.

Одним таким оплотом и была деревня верующих среди севенских гор во Франции. Ее жители ежегодно на исходе лета устраивали громкие гулянья в честь Речной девы.

– Старикашка будет вне себя от радости, когда ты явишься, – предвкушала Ренарда, срезая путь звериными тропами.

Казалось, она знает лес наизусть, будто родилась и выросла в нем вместе с дикими животными. Но она лишь следовала за рыжим волком, который бежал впереди и преданно ждал, виляя хвостом, если хозяйка отставала.

– Наверняка удумал нечто особенное для тебя. Как думаешь?

– Думаю, что этот старикашка, как ты его зовешь, - старейшина деревни, – Онда плелась следом, не переняв от старой знакомой заразительного энтузиазма. – Прояви немного уважения.

– Почему я должна относиться к нему уважительно, если я его на дух не переношу? И мне плевать, что он об этом думает.

– Пора бы отпустить прошлое в речной поток и поменять отношение к Андриану.

Из-за близости Севенских гор утроба чащи быстро затянулась туманными тенями. Серебристый иней лунного света оседал на кронах деревьев, не пробиваясь ниже к земле, и путь к фестивалю превратился в небольшое испытание.

– Шевели круассанами, – подгоняла Ренарда, отодвигая с пути ветку разросшегося кустарника. – Сам черт ногу сломит в этой темноте. Может подсветишь?

– Кто я, по-твоему? Подсвечник? – Онда не удивилась наглому тону Говорящей с волками, он был главной особенностью ее характера.

– Ой, нравится тебе шишки набивать.

Из шрама на плече Девы выскользнул маленький клубок энергии, пульсирующий холодной лазурью, и полетел в спину Ренарды. Когда он приблизился, та пугливо обернулась и случайно коснулась его грудью. Дыхание на короткий миг перехватило, как если бы она оказалась под водой. Клубок энергии дернулся назад и замер, осветив лицо девушки.

– Из нас двоих тут только ты мастер по набиванию шишек, – Онда подошла к старой знакомой и ткнула пальцем в новую ссадину на подбородке, после чего пустила светящийся шар дальше. – Как ты вообще умудрилась приручить стаю?

– Это не мракопесины, – Ренарда обычно гордилась новыми шрамами, если они свидетельствовали о ее успехе в усмирении очередного дикого зверя, но сегодняшняя рана оказалась для нее не самой приятной: – Я зацепилась за угол стола, когда метнулась за скатывающимся яйцом...

Неуклюжесть подруги порой напоминала целое театральное представление: она запиналась на ровном месте или налетала на мебель, а после – долго бурчала себе под нос и, в конце концов, заливалась звонким смехом. Такие ситуации поражали Деву, не находившую объяснение тому, как порой лишенная ловкости девушка умудряется держать стаю волков на коротком поводке.

Онда сдержала улыбку и пошла вперед, за клубком энергии, который настиг бурого волка и нервировал того монотонной пульсацией. Зверь тихо рычал и клацал зубами в попытках проглотить светящийся шар.

На подходе к границам деревни им стали попадаться деревянные тотемы с песьими головами, установленные то тут, то там как обереги от незваных гостей. Хоть деревня верующих и так была скрыта от чужих глаз последователей Разума, ее жители оставались слегка суеверными. Но не только тотемы сообщали о скором прибытии. Онда уловила тонкий аромат быстрой реки. Она брала свое начало высоко в горах, огибала лесную чащу, а после юлила по деревенским улочкам. Шум воды становился отчетливее и вместе с ним - голоса людей, распевающих песню под звуки аккордеона:

Послушай! Послушай, о чем поет река,

Когда бежит с вершины скал далеких.

Ты слышишь, как она зовет тебя,

Лаская камни на дне извилистого русла?

Закрой глаза, услышь зов вод и возвращайся!

Вернись, речная дева, и укажи к спасенью путь.

Фестивальные гуляния были в самом разгаре, и между деревьями мерцали огоньки праздничных фонарей.

– Надеюсь, мы не пропустили ничего интересного, – Ренарда нетерпеливо дернулась вперед, ускорив шаг. – Шевелись!

– Иду я, иду, – бурчала Онда, подойдя вслед за ней к изогнутому мосту.

Старая конструкция из толстых бревен давно покрылась серым мхом и пропахла сыростью, но все еще оставалась довольно крепкой. Говорящая с волками, желая скорее оказаться в эпицентре праздника, пронеслась по ней на другую сторону реки. В конце она обернулась и в очередной раз поторопила Речную деву:

– Давай же!

Но та остановилась на середине моста и, свесившись через перила, молча посмотрела на течение реки: красивые узоры подводных растений, завихрения маленьких волн теперь скрывались за жертвенным "покрывалом" из цветов и бумажных корабликов, пущенных по воде - один из главных обрядов фестиваля. Онда тепло улыбнулась: она видела, сколько веры вложили жители в этот ритуал, и испытала приток безграничной силы.

– Что ты остановилась? – Ренарда сердито топталась на месте, досадуя сколько времени они теряли на дорогу. – Ты видела это уже много раз! Пойдем уже в деревню, все веселье пропустим.

– Если бы ты чувствовала то же, что и я, то не задавала бы глупых вопросов, – тихий голос Речной девы лился в унисон с журчанием воды. – Ты уговорила меня пойти на фестиваль, а теперь не даешь насладиться почестями. Или мне стоит сразу развернуться и уйти?

– Молчу-молчу, – Говорящая с волками закатила глаза и громко засопела.

Пока Онда наблюдала за движением цветов и корабликов в речном потоке, медловолосая бестия встала рядом, облокотившись на перила моста. Со стороны деревни снова донеслись звуки аккордеона, и Ренарда тут же подхватила народный мотив.

– Послуша-а-ай! Послушай, о чем поё-о-о-от река, ла-ла-ла, – она пела, как могла: громко, мимо нот, от души, старательно напевая даже музыкальную партию без слов, – Когда бежи-и-ит, ла-ла, с вершины скал, ла-ла-ла. Ты слышишь… дальше текст не помню, ла. Тра-ла-ла-ла, закрой глаза, у-у-у-ла-ла, вернись...

Онда, стиснув зубы, дождалась, когда закончится песня, но жители взялись повторять любимый куплет, а ее знакомая вновь запела.

– Все, я насмотрелась, – она признала поражение и ударила девушку по плечу. – Пошли, только замолчи, прошу тебя!

Довольная собственным успехом, бестия широко заулыбалась и устремилась вперед, а Онда - за ней, бросив последний взгляд на реку. Пройдет много времени прежде, чем ей удастся вернуться в родные края и вновь понаблюдать за цветочным покрывалом на ажурной глади воды. Она даже не была уверена, что вообще когда-нибудь возвратится в Ледяные просторы. Этот фестиваль, который Дева проведет рядом со старой знакомой и жителями, может оказаться последним, и именно поэтому она поддалась уговорам и согласилась на прощальный вечер.

Шум от ночных гуляний окружил девушек со всех сторон, заставив осмотреться по сторонам: за вуалью печали от собственных мыслей Повелительница воды не заметила, как ступила на одну из центральных улиц.

Деревню пересекали три главные улицы, от которых геометрическим узором расползались около десятка небольших переулков с каменными одноэтажными домиками и участками с плодовыми деревьями, огородом или стойлом. Помимо них были и два двухэтажных дома: один - детский сад и школа, а второй принадлежал старейшине, к кому и направились девушки по дорожке из камня, освещенной цветными огоньками свечных фонарей.

– Пойду, позову трясущегося старикашку, – заворчала Ренарда, подойдя к крыльцу дома главы деревни, – если он, конечно, уже не отплясывает где-нибудь на рынке.

Онда ухмыльнулась и взглянула на центральную площадь, которая хорошо просматривалась: на торговой улице в праздничный день жители разворачивали тканевые палатки и обменивались друг с другом домашними заготовками и выпечкой, различной утварью, самодельными украшениями и поделками.

Говорящая с волками пропадала в доме уже несколько минут, и Онда намеревалась отправиться за ней, но была настигнута сильным потоком человеческой веры. Не успев обернуться, она тут же оказалась заключена в крепкие объятия длинных морщинистых рук.

– Прекрасная Владычица, Вы все же посетили наш скромный фестиваль! – хрипловатый голос мужчины за спиной девушки излучал неподдельную радость.

– Владычица?! – Онда извивалась подобно змее в объятиях старейшины деревни. – Андриан, сколько можно? Я просила не называть меня так...

– Прошу, не держите зла на старика, – он еще крепче обнял девушку, сцепив в замок длинные костлявые пальцы. – Я право очень рад увидеть Вас вновь в нашей деревне, да-да.

– Ты забываешься! – в ее голосе чувствовалась легкая раздражительность. – Пусти!

Он неохотно ослабил объятия, позволив Повелительнице вдохнуть полной грудью и оглянуться. Она увидела перед собой израненное морщинами лицо шестидесятидевятилетнего старика, чьи серые глаза с какой-то особой нежностью смотрели на Повелительницу воды. Его седая борода едва заметно подрагивала, скрывая виноватую улыбку: старейшиной овладело смятение, он постоянно переступал с ноги на ногу и теребил в руках кепку, снятую с лысеющей головы в почтительном приветствии.

– Как прошла подготовка к фестивалю? – девушка тяжело переносила излучающий преданную любовь взгляд старика, хоть и ценила в нем это чувство, потому поторопилась отвернуться и отойти в сторону.

– Все начали готовиться за неделю, да-да, – волнение Андриана пропало, теперь в его голосе узнавался глава деревни. – В этом году нам захотелось сделать все в лучшем виде, более красочно и богато, да-да...

Эти слова задели девушку за живое: желание людей впечатлить Онду более обычного могло означать лишь одно - жители хоть и не могли знать наверняка, но все равно чувствовали ее намерение покинуть деревню. Она испытывала сильное сожаление, что не пришла пораньше и на прощание не побывала с жителями чуть больше, чем жалкие несколько часов до рассвета.

– Хлопотали с утра, до поздней ночи, да-да, всю неделю и, кажется, у нас получилось, – докладывал старик. – Однако оценивать Вам, Владычица, да-да.

Онда резко повернулась и хмуро посмотрела на старика: его улыбающиеся глаза светились от счастья, словно он видел перед собой не просто хранителя космической энергии, а нечто большее, некое чудо.

– Хватит называть меня владычицей, – шепотом попросила она. – И... и не надо смотреть на меня таким взглядом.

Онда не знала, почему ее так задевает исступленный взгляд старика: она же чувствовала преданность, питалась его верой, которая оказывалась сильнее, чем у троих жителей вместе взятых.

– Владычица, Вы же знаете, – Андриан снова начал теребить в руках кепку, а его голос задрожал от волнения, – я счастливый старик, да-да. За жизнь я повидал немало несчастий. На протяжении долгих лет черные тучи сгущались над деревушкой. Мы пережили и голод, и помешательство, да-да... Но я счастливый старик. Посмотрите на этих людей: они улыбаются не от ночных гуляний и не хмельные напитки заставляют блестеть их глаза. Трепещущие сердца моих братьев наполнены любовью к Владычице, да-да. Без Вас не было ничего: ни фестиваля, ни деревни, да-да...

– Рен что-то пропала, – Онда решилась закончить разговор. – Я пойду на площадь, пусть там меня ищет.

Желание быть рядом с людьми в столь значимый для них день на время перекрыло чувство долга и необходимость воссоединиться с Хранителями стихий, и девушка направилась на торговую улицу, чтобы отведать пирогов по старинным рецептам местных долгожителей и закружиться в танце под звуки аккордеона. Не дожидаясь возвращения подруги и оставив позади расчувствовавшегося старейшину, она поторопилась к рынку.

***

Торговая улица источала призрачное сияние человеческой веры, увидеть и ощутить которую могла лишь она, Повелительница воды. Ступив на дощатый пол рыночной площади, Онда окунулась в пьянящий поток бесконечной любви, рожденной в сердце каждого жителя: коктейль из душистых ароматов и паточных мелодий людских эмоций наполнял девушку восторгом и сливался воедино с энергией подконтрольной стихии. Она на мгновение замедлила шаг и прикрыла глаза, чтобы всласть насытиться верой, давно ставшей редчайшим явлением для Природных элементов.

Ее возросшая сила кольцами дыма вырвалась из печати наружу, привлекая лазурным сиянием внимание обитателей деревни. Они мгновенно позабыли о своих занятиях, о фестивале и обратили взгляды на нее. Все как один встречали ее радостными возгласами и рукоплесканиями.

– Смотрите! Онда пришла, смотрите! – звонкоголосые детишки окружили девушку со всех сторон, и каждый из них пытался прикоснуться к ней, взять за руку или даже обнять. – Сила воды!

– Сила воды с вами, мои дорогие, – она ответила на приветствие, изобразив рукой движение волны, а энергия стихии, повинуясь хозяйке, облетела вокруг ребят и растворилась в воздухе.

Опустившись на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми, Онда любовалась их лучезарными лицами: десяток разноцветных пар сияющих от восторга глаз, доверчивые улыбки, пылающие румянцем мягкие щечки. К празднику родители нарядили своих чад и вплели в косы девочек голубые ленты, а для мальчиков специально сшили галстуки-бабочки из ткани того же цвета что и платье Повелительницы.

– Вы расскажете мне, как вам фестиваль? – полюбопытствовала она, слыша, как колотится сердце от веры, излучаемой юными последователями. – Мадам Буланже[1] порадовала вас сладостями? Я заметила, ее пекарня сегодня пылает жарче обычного.

– Да! – в один голос воскликнули дети. – Вы тоже должны попробовать!

– Онда, а Вы видели реку? Вам нравится деревня в огоньках? Вы поиграете с нами? Сегодня будет дождь?

Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Девушка даже не успевала отвечать на них, но детям не столь был важен ответ, как возможность задать его и увидеть довольную улыбку Повелительницы. Она продолжала слушать воодушевленные рассказы, а собравшиеся неподалеку взрослые гордились собственными чадами. Кто-то правда пытался угомонить сына, напомнив о манерах и что излишние расспросы скоро утомят почтенную хозяйку праздника.

– Пусть рассказывают, – обратилась девушка к одному из таких родителей. – Настоящий символ фестиваля вовсе не я, а они – искрящиеся в свете луны капельки дождя, которым суждено наполнить жизнью будущее моей деревни.

Один из детей, оказавшийся ближе всего к Онде, неуверенно перебирал браслет из деревянных бусин, который сделал своими руками. Мальчик не знал, как лучше подступиться к Повелительнице, потому она взяла инициативу на себя:

– Что это?

– Он...он для Вас. Мама говорит, что он оберегает от несчастий.

– Для меня? – девушка приятно удивилась. – Тогда, может, поможешь мне надеть его?

Она протянула правую руку, отчего малыш пришел в изумление, но довольный поспешил выполнить просьбу. Высунув кончик языка, он сосредоточенно завязывал узелком два конца атласного шнурочка с нанизанными бусинами разного размера. Онда с умилением наблюдала за движением маленьких пальцев, пока не заметила, как из-под накрахмаленного манжета рубашки выглянул краешек шрама от кислоты. Улыбка сошла с ее лица, а взгляд аквамариновых глаз омрачило облако грусти и сожаления.

Длинные черные ресницы девушки вздрогнули, когда ребенок, закончив с браслетом, прикоснулся холодными ручками к ее щекам и запечатлел на макушке невесомый поцелуй.

– С-спасибо, – смущенно поблагодарила она и погладила мальчика по голове.

При виде этого остальные дети тоже пожелали подарить Повелительнице свои украшения, и ни одному из них не было отказано. Вскоре запястье ее правой руки было увешано разномастными браслетами.

– О, вот и Люсьен, наш безумец, явился, – среди толпы взрослых послышались смешки. – Иди откуда пришел! Нечего тут ходить, пугать народ почем зря!

Дети при виде мужчины в мешковатой одежде, появившегося на торговой площади, разбежались кто куда, а взрослые с недовольным бурчанием разошлись по палаткам, где и продолжили праздновать. Многие из них попытались привлечь внимание Онды: предлагали распробовать домашнее вино или зазывали в пекарню мадам Буланже, чтобы испить цветочного чая с медом и свежеиспеченными булочками, лишь бы уберечь ее от разговоров с Люсьеном, который был известен в округе как прорицатель грядущих перемен по журчанию ручьев и рисункам волн на реке. За ним всегда тянулся шлейф плохих вестей – он предвещал гибель, болезнь, неудачи, потери и смерть, но предсказания никогда не сбывались, потому мужчина из уважаемого сельчанина, коим он был прежде как хранитель традиций, сделался обычным пустомелей.

Однажды, еще до появления Онды, деревня была очернена подобным отношением местных жителей друг к другу, когда небольшая группа из мужчин и женщин учинила кровавую расправу над земляком. Это взволновало Повелительницу:

– Что произошло, Люсьен?

– Вы же знаете этих людей лучше меня, Хранительница, – мужчина постоянно оглядывался, а его взгляд не стоял на месте, словно прорицатель опасался неожиданного удара в спину. – Они не желают слышать ничего, что идет вразрез с их представлением о безбедном будущем.

– Ты приходишь исключительно тогда, когда появляются плохие новости? Может стоит попробовать приносить не только тьму, но и лучик света?

Люсьен ничего не ответил. Он принес новую весть, но не решался перебивать Онду, направившейся к палаткам. Мужчина с опаской последовал за ней, накинув на голову криво пришитый к рубахе капюшон: обычно прорицатель старался держаться на безопасном расстоянии от односельчан, чтобы не побудить их кинуть в него камень или выписать увесистую оплеуху.

– Скоро никто не будет слушать тебя. Твое появление уже рождает недовольство. Не хотела бы я, чтобы однажды тебя прогнали из деревни.

– Пусть не слушают, пусть прогоняют! – воскликнул мужчина, пытаясь натянуть капюшон до самых глаз. – Главное, чтобы Хранительница выслушала. Ведь Вы выслушаете?

Они шли вдоль ровного ряда разноцветных палаток, и Онда ощущала напряжение среди жителей, которое подавило теплое праздничное настроение, а торговая площадь окуталась невидимой для людей черной, холодной энергией отрицания. В присутствии Повелительницы никто бы не осмелился развязать драку с Люсьеном или вступить в словесную перебранку. Все держали себя в руках и просто делали вид, что не замечают обеспокоенного мнимыми видениями безумца. Но будет ли так после того, как Онда покинет деревню?

– Я всегда выслушаю тебя, – она подтвердила свои слова быстрым кивком головы, а после строго добавила: – Но ты должен переосмыслить некоторые взгляды и постараться наладить отношение с жителями деревни. Мне бы не хотелось, чтобы ситуация прошлого повторилась. Ты прекрасно помнишь, чем все тогда закончилось. Второго чуда не произойдет. Потому прошу быть тебя осторожнее.

Она не дождалась ответа - Люсьен продолжал молчать и озирался по сторонам. Хмуро взглянув на него, девушка уловила его нетерпение и растущую тревогу в движениях, взгляде и по исходящей из самого сердца энергии страха.

– Ладно, – тяжело вздохнула Повелительница, – рассказывай, что в этот раз напели тебе ручьи...

– Тяжелое бремя падет на Вас, – голос Люсьена разразил воздух над торговой площадью: он говорил очень быстро и запинался практически на каждом слове. – Серая засуха пленит стихию, а свинцовые тучи соберутся в мертвой долине, дабы низвергнуть на землю губительный яд...

Звуки на площади затихли, и местные жители вслушались в бормотание безумца. Онда с завидным спокойствием воспринимала предсказание Люсьена. Она не видела причин для беспокойства и с легкостью убедила в этом остальных: ее уверенность стала заразительным примером для каждого, потому сердца мужчин, женщин и детей очень быстро окрасились в цвета фестиваля.

– Это не все, – Люсьен неожиданно крепко схватил девушку за руку, – волны на реке поведали мне об Асиде - Темная Госпожа вновь обретет силу, и гнев ее падет на людей…

Давящая тишина нависла над торговой улицей. Последние слова Люсьена стали громом среди ясного неба для всей деревни и ее Повелительницы. На мгновение Онда потеряла дар речи, но внезапная волна обеспокоенной энергии из сердец жителей, привела ее в чувство.

– Глупости, – она старалась держаться убедительно, ведь только тогда люди доверятся ей и успокоятся. – Для этого нет никаких предпосылок – Асида давно потеряла интерес к деревне и сюда не вернется. Больше я не допущу этого.

– Но, Хранительница, – прорицатель хотел вернуть внимание девушки, зашагавшей прочь от него, – послушайте…

– Хватит, – Онда плавно повернулась к мужчине лицом и, положив руки ему на плечи, продолжила: – Прошу тебя, остановись. У людей праздник. Они готовились к фестивалю две недели и теперь хотят повеселиться, отдохнуть дружной компанией. Почему бы тебе не присоединиться к ним, забыв о том, что ты придумал?

– Вы считаете, что я все это придумал? – Люсьен удивленно уставился на девушку, чуть отстранившись на полшага.

– Неважно откуда это взялось, но ни сегодня, ни впредь не говори подобного, пока тебя не спросят.

– Я был другого мнения о Хранительнице, – неожиданно он стряхнул с плеч руки девушки. – Считал Вас более благоразумной...

Больше мужчина не проронил ни слова. Шелестя мешковатой одеждой, он покинул торговую площадь, под шум всеобщего ликования. Наконец жители могли с облегчением вздохнуть и в оставшиеся часы насладиться гуляньями. Онда последовала их примеру: она постаралась забыть о предсказаниях Люсьена и посвятила всю себя играм и танцам в окружении дорогих ей людей.

Вскоре к ней присоединилась Ренарда, осыпав подробностями последнего разговора со старейшиной, так неожиданно вернувшегося в свой дом, не позволив стащить пару безделушек из собственной кладовки:

– Не пойму, на кой черт ему сдались щетка и глиняные миски?

– Как память, – Онда не следила за разговором: прошла пара часов после разговора с предсказателем, вечер фестиваля незаметно перетек за полночь, а тревога так и не покинула сердце Повелительницы.

– Какая память? – Говорящая с волками больно дернула девушку за прядь волос, заставив отвлечься от дурных мыслей. – Подруга, ты чего?

Онда неожиданно сорвалась с места и покинула торговую улицу. Быстрый шаг почти сразу перешел на бег, а остановилась она только на мосту, который вместе с Ренардой переходила прошлым вечером. Течение реки перестало изобиловать рукодельными корабликами и цветами - жители закончили обряд и отправились к другим развлечениям. Теперь, вновь свесившись через скользкие перила, Онда могла видеть в воде собственное отражение, слегка искаженное неспешным движением потока.

Летняя ночь приготовилась уступить место новому утру. Лунное сияние перестало властвовать в дремлющем лесу, оставив после себя сумрачный туман, ожидающий появление прохладной росы как предвестника солнечного дня.

– Ну как, шевелится? – Говорящая с волками незаметно подкралась к подруге и заглянула через край перил.

– А? Что…да, – растерялась девушка.

Шорох травы поблизости и громкое фырканье заставили Повелительницу отвлечься от течения реки и оглянуться: рядом с мостом разгуливала черная лошадь, которую привела с собой Ренарда и оставила пастись.

– Не хочу, чтобы жители видели меня такой, – Онда обеспокоенно перебирала в руках прядь волос. – Это лишнее перед моим уходом.

– Из-за чего переживаешь? Из-за слов этого сумасшедшего?

– Кто тебе рассказал? – осведомленность подруги удивила Повелительницу.

– Он стоял у дома старикашки и кричал пророчества с пеной у рта, – Ренарда замахала руками над головой, изображая приступ безумства. – Обещал, что деревня сгниет во грехе из-за слепоты, а после на могилах жителей спляшет Асида. Только он не учел одного - если дело дойдет до нее, то и могилы рыть будет некому.

– А что если он прав? – Онда нервно хихикнула. – Правда уже несколько лет она не появлялась...

– Эта тетка - жуткая язва, – Говорящая с волками расхаживала по мосту, с мечтательным видом покусывая костяшки пальцев. – Вот бы она отправила на тот свет старикашку и безумца, от этого всем легче станет...

– Рен! Будь серьезней!

– Да ладно тебе, – медноволосая бестия с нахальным видом приблизилась к подруге и в очередной раз больно дернула за прядь волос. – Ты накручиваешь лишнего. Не думай о том, что сказал этот безумец. В твоих руках существование нашего мира, позаботься лучше о нем. Ты все же Стихия.

Онда согласилась с подругой: являясь одним из главных элементов, благодаря которым планета может существовать, она не должна поддаваться глупым переживаниям о туманном будущем, возможно, даже не имевшем шанса исполниться.

– Так уже лучше, похоже, мне удалось переубедить тебя, – Ренарда заключила девушку в крепкие объятия. – Кстати, у меня есть для тебя небольшие подарочки… Так, для начала самый главный… где же он?

Она стала рыться в походной сумочке, закрепленной на ремне затертых штанов, и достала из нее широкий кожаный браслет с гравировкой в виде волчьей морды. Онда тихо засмеялась, протянув подруге руку, увешанную подарками от местной детворы. Насупившись, Ренарда попросила вытянуть другую, на которой одиноко висел браслет с кулоном-треугольником, и, позвякивая деревянными бусинами на завязках, закрепила концы украшения крепким узлом.

– Спасибо, – тихо произнесла Онда, понимая, что значат для подруги ее слова благодарности.

– И вот еще, – из той же сумки бестия вытащила несколько мятых листов пожелтевшей бумаги, на которых был изображен портрет одного и того же мужчины. – Парочка твоих рисунков.

– Ты их все же сохранила? – Повелительница осторожно забрала из рук девушки хрупкие листы. – Давно я не бралась за карандаши.

Ренарда, что-то вспомнив, вновь порылась в сумке, откуда выудила сточенные карандаши и заметила, как Онда изучает изображение мужчины:

– Помню, ты говорила, что чувствуешь духовную связь с Хранителями, только боишься заговорить с ними… Это один из них?

– Наверно, – та пожала плечами, неуверенная откуда в голове мог родиться этот образ.

– Он тебе нравится? – лисой пропела подруга, и на щеках Онды появился румянец как молчаливое согласие. – Тогда ты должна покорить его сердце!

– Рен! – воскликнула девушка и быстро сложила листы, пряча портрет за изгибами бумаги. – О чем ты говоришь? Это просто рисунки, не более.

Говорящая с волками залилась смехом, чем сильнее смутила Повелительницу, чей румянец уже мог посоревноваться с разгоравшейся утренней зарей.

– Мне пора, – тихий голос Онды зажурчал в унисон с течением реки. – Сила воды с тобой и всеми вами.

Ренарда угрюмо покивала в ответ. Она боролась с желанием отговорить подругу от принятого решения покинуть Ледяные просторы, потому не проронила ни слова, когда та на прощание ее крепко обняла и, оказавшись верхом на скакуне, попросила позаботиться о водоеме и жителях деревни.

Бестия не стала смотреть ей вслед, свято веря, что рано или поздно топот копыт черной лошади[2] однажды ознаменует возвращение Повелительницы в родные края.

[1] От фр. boulanger - «булочник»

[2] Черная лошадь - атрибут бога дождя в Японии или Китае

Глава 2. ПОТЕРЯННЫЙ КРАЙ

39:5

Из-за горизонта, линия которого растворялась под волнами горячего воздуха, на земли Потерянного края медленно надвигалась осень. С печальным взором она выискивала в местной природе изумрудные краски, чтобы сорвать их с ветки и закружить в листопаде, но вместо утопающего в зелени пейзажа ей открывался вид на истлевший лес и землю, измученную неутолимой жаждой. На протяжении последних семи лет под палящим солнцем гибла любая жизнь, рискнувшая бросить вызов небесному пламени и воскресить былую красоту Потерянного края. Даже некогда огромное озеро, окутанное маревом горящего торфа, превратилось в пыльную долину, в центре которой странная прогнившая коряга цеплялась сухими корнями прошлого за трещины в земле.

Несмотря на безжизненный облик местных земель именно здесь разместилась обитель Природных стихий – дом в четыре этажа, искусно выполненный из серого камня. Слева от него виднелся потускневший сад, сердцем которого стали нагретые аномальной жарой шесть статуй. Главный вход в дом с роскошным крыльцом и навесом охраняли окутанные сухими ветками плюща два льва из белого мрамора. С их грозным взглядом сталкивался каждый, кто осмеливался приблизиться к широкой деревянной двери с вырезанным на ней узором – абстрактным танго языков пламени с пенными волнами.

В обители стихий центром первого этажа, куда со всех сторон стекались коридоры, ведущие на кухню, в библиотеку, подвал и к винтовой лестнице на другие этажи - к спальням, стала круглая гостиная. Посреди просторной комнаты находился пылающий камин с открытым огнем, вокруг которого были расставлены уютный диван и несколько кресел. Атмосфера в доме была по-утреннему тихой: ни оживленных разговоров, ни бытовой возни. Лишь легкий треск горящих поленьев изредка отзывался тусклым эхом от серых стен.

В гостиной в одном из кресел сидел молодой человек и сосредоточено наблюдал за игрой огненных языков. Лохматые волосы падали на лоб, на глаза цвета заката, но он практически не обращал на них никакого внимания, только время от времени быстрым движением руки закидывал непослушные пряди назад. Черты его лица говорили о сдерживаемой агрессии: хмурый взгляд, строго поджатые губы, он был старшим братом в семье пяти стихий и Хозяином пламени.

─ Камин уже лишнее, так не думаешь? ─ прозвучал мужской голос в утренней тиши. ─ В доме и без того невыносимая духота.

Неприятный холодок коснулся затылка. Потом еще и еще, побежал по позвоночнику. Хозяин пламени вскинул голову, осмотрел гостиную. По правую руку увидел, как стоит перед ним один из братьев. Высокий, пепельно-русые волосы прикрытые полотенцем, чтобы впитать влагу, оставшуюся после освежающего душа.

─ Надо же, живой, ─ ухмыльнулся тот. ─ Я принял тебя за новую работу Эдда: когда уходил из дома – ты сидел тут, и вот, спустя четыре месяца ты все еще тут. В той же позе.

─ Когда ты вернулся? ─ с хрипотой в голосе наконец отозвался старший.

─ Поздно ночью. Сразу к себе пошел. За время моего отсутствия родные земли совсем не изменились: без ледяного душа все так же невозможно выжить в том пекле, которое ты устроил за окном, Флейм. Порой искренне сожалею, что дал свое согласие и поддержал эту безумную затею.

─ Я заставлю Воду появиться. Мать должна вернуться в Потерянный край.

─ Посмотри на нас, все стихии переродились. Может, и воде пришла пора?

─ Хватит, Люфт. Ты о матери нашей говоришь.

─ Не распаляйся ты так, ─ младший брат упредительно выставил ладони перед собой, ─ всего-то ничего прошло, как Океана оставила нас.

─ Она ушла десять лет назад, ─ слова, как искры, слетали с губ Пламени.

─ В одном могу быть уверен наверняка – стихия без хозяйки не осталась. Либо это умудренная Океана, либо ребятенок, который только учится использовать энергию.

─ Почему ты всегда зовешь ее по имени?

─ Ей повезло, в отличии от других женщин, я хотя бы помню ее имя.

─ Ты помнишь только имена тех, с кем не переспал? ─ девичий голос со стороны библиотеки.

─ Да, фликер, благо таких не много, ─ язвительно ответил Люфт, ─ но, к слову, именно поэтому я еще помню, как тебя зовут, Близ.

Флейм нахмурился. Ему не понравилось куда зашел разговор. Он строго посмотрел на ту, с кого началась эта беседа. Близ взволновалась, заметив этот взгляд, но не подала вида. Быстро кинулась на шею брату, вернувшегося домой после длительного отсутствия.

Хозяйка молний обладала привлекательной внешностью тонкой, грациозной фурии. Темные локоны, спадающие на плечи, часто раскачивались под звонкий смех. Она получала огромное удовольствие, когда слышала раскаты грома, видела сверкающие вспышки собственной стихии, но из-за узурпаторского поведения старшего брата не рисковала высвобождать энергию в Потерянном крае. В столь сухом воздухе девушка могла создать лишь серебристые молнии, обладавшие разрушающей мощью и способные породить пожары, которых и так было предостаточно, благодаря Флейму.

С заспанным видом она подошла к Люфту, возвышавшемуся над ней на полторы головы, и дружественно ударила по плечу, а в сторону старшего бросила лишь сухое приветствие.

─ Блудный брат все же вернулся, ─ сестра притворно выражала досаду, ─ а я рассчитывала, что духу твоего не будет больше в доме.

─ Я – глоток свежего воздуха в этих краях, Близ, ─ Хозяин ветров по-приятельски обнял ее за плечи, ─ С вами двумя все как-то тухло и однообразно: Флейм продолжает медленно испепелять все вокруг, а ты - спать с книжками в обнимку.

Он легонько ткнул девушку длинным пальцем в щеку, где отпечатался корешок переплета. Она грубо отмахнулась от него и высвободилась из объятий.

─ Не смогла оторваться от новых историй, ─ Близ делилась впечатлениями с Люфтом, не обращая никакого внимания на второго брата. ─ Суждения людей о стихиях сильно изменились: раньше смертным достаточно было объяснения о происхождении природных явлений по воле небесных жителей, теперь же они наивно ищут иное, научное, обоснование, только бы не соглашаться с присутствием божеств на их планете.

Увлекшись рассказом, она опустилась на большой диван и моментально соскочила с него, почувствовав жар, исходящий от камина:

─ Опять?! Жизнь здесь становится невыносимой, а твои маниакальные идеи, братец, выводят меня из себя. Когда Пламя уже угомонится?

Люфт втихомолку использовал энергию стихии: кудри серебристого дыма вырвались из печати на шее в виде узкой бордово-синеватой полосы и, окружив огненные языки, потушили огонь в камине.

─ В ваших глазах я – тиран, да? ─ Флейм начал злиться, но больше на себя, чем на брата или сестру.

─ Нам всем не помешает немного освежиться, ─ предложил Хозяин ветров и закрыл спиной Близ, предвещая вспышку гнева.

─ Я постоянно думаю о семье, о том, что нас ждет впереди… Что мы будем делать если Разум вернется? Почему мать игнорирует мой зов?

Старший брат вскочил с места с пылающим неистовым пламенем взглядом, а энергия стихии, вырываясь из печати на груди, скрытой под одеждой, окутала все тело огненными шипами.

─ Тебе лучше прогуляться, а то разнесешь здесь всё, ─ Люфт предупредительно выступил вперед, пресекая огненную ярость.

Их взгляды встретились. Хозяин ветров был выше на полголовы: в обычные дни это небольшое преимущество не играло никакой роли – он не претендовал на место старшей Стихии, по праву считая Флейма достойным этого звания, но сейчас разница в росте сыграла на руку: огненный брат быстро отступил, сдерживая внутреннее пламя, чтобы избежать ненужной перепалки.

Он был благодарен Люфту, единственному способному сдержать буйство его стихии. Хозяина пламени часто посещали мысли о том, что именно младший брат должен был стать во главе семьи – обаятельный худощавый парень, с теплой улыбкой на лице и вкрадчивым голосом лучше всех остальных мог контролировать эмоции и найти правильный выход из любой ситуации. Он был полной противоположностью Флейма: вселял уверенность, дарил спокойствие и поддержку, даже если кто-то оказывался неправ.

─ Как скажешь, ─ прохрипел старший брат и направился к выходу из дома.

Он почувствовал себя загнанным зверем в собственной семье, где, как он считал, никто серьезно не воспринимал его намерений. Только сдаваться он не собирался и тем более прерывать попытки привлечь внимание Воды.

Захлопнув за собой входную дверь, Флейм осмотрел просторы Потерянного края, полностью окутанного дымом и невыносимым запахом гари. Он глубоко вдохнул обожаемый с детства аромат, который не раздражал его горло, а пробуждал космическую энергию пламени, высвобождаемую алым сиянием из печати на его груди. Печатью был большой ожог, давно затянувшийся уродливым узором. Он закричал в порыве ярости, его руки окутало пламя и огненными лисами метнулось на засохшие кусты рядом с крыльцом. Растения в мгновение обратились черным пеплом, опавшим на землю.

Нервы поуспокоились: он самодовольно посмеялся и уверенным шагом направился к исчезнувшему под палящим солнцем озеру. Сухая земля хрустела под его ногами, а дым от горящего торфа приятно колол глаза. Найдя подходяще место, парень улегся на берегу песчаной долины, пытаясь разглядеть голубое небо сквозь марево пожара. С особой заботой нарастающая жара обволакивала его тело, унося в даль хрустальных сновидений.

***

После того, как старший брат покинул гостиную, Люфт продолжал думать о том, какие слова должен был сказать, как правильно поступить, чтобы избежать конфликта, и очень скоро понял, что любые старания привели бы к одному и тому же исходу. Его радость от возвращения в Потерянный край была омрачена обжигающим настроением Флейма. Его поведение, мысли и тревога не стали неожиданностью для Хозяина ветров: ясные, как плавящееся под лучами солнца небо над крышей дома, эмоции Пламени не требовали особого ритуала для точного предсказания, но избежать их все равно не представлялось возможным. Только где-то глубоко в сердце теплилась надежда, что встреча братьев после долгой разлуки пройдет без всполоха ярости.

─ Горячо он тебя встретил, ─ Близ смотрела в сторону темного коридора, где скрылась пылающая от гнева фигура.

─ Я стараюсь быть аккуратным в общении с ним, ─ со спокойным сердцем отпустив сложившуюся ситуацию, Люфт беззаботно развалился на диване, ─ и приглядываю даже когда вдали от дома.

─ Мои слова о тебе не были правдой, ─ внезапно голос сестры, обычно всегда с азартом звенящий, зазвучал тускло, как угасающие искры фейерверков, ─ ну, о надежде, что духу твоего не будет больше здесь. Ты пропадал четыре с половиной месяца: мы думали, ты навсегда оставил нас и… мне правда не хватало твоей самодовольной физиономии.

Близ смутилась от собственного откровения и высказанных теплых чувств, а он промолчал, словно пропустил слова мимо ушей. В голове колющей вьюгой взвыли воспоминания о последнем путешествии. Под их гнетом настроение приготовилось окунуться в омут свинцовой тоски, чтобы остаться в нем коротать вечность, и Люфт принял решение не беспокоить девушку рассказом об очередной поездке по стране, которая впервые за многие годы не принесла никакого удовольствия.

─ Скитания меня разочаровали, так что я более не намерен покидать стены родного дома, ─ он натянуто улыбнулся, переведя взгляд на догорающие в камине угли. ─ Все же я рад: в последнее время Пламя стало сдержаннее. Почти три года без инцидентов.

─ Только если закрыть глаза на огненную геенну за окном, ─ все еще краснея от смущения, Близ постаралась принять суровый вид и скрестила на груди руки, на одной из которой от ладони до самого локтя растянулись древовидные полосы, почти сливающиеся с цветом кожи. ─ Флейм стал осторожнее только после того случая с Еленой... Интересно, почему она сбежала так быстро? Ей же нравятся ожоги – заимела бы парочку и себе, чокнутая пироманка.

Бой курантов из библиотеки, сообщил о наступлении нового часа и напомнил девушке о важном мероприятии. Она внезапно убежала на второй этаж и вернулась лишь спустя полчаса, сменив домашнюю одежду на легкую блузку и короткие брюки. Небрежно бросив на пол кожаный рюкзак, она суетливо забегала по комнатам, собирая разную мелочь, что могла пригодиться при длительной прогулке. Люфт наблюдал за сестрой и вышучивал ее раздражение, возникавшее каждый раз, когда та не находила нужную вещь.

─ Да где же мои солнечные очки?! ─ перерыв гостиную вверх дном, она разгневанно кружила рядом с братом, чем слегка нервировала его. ─ Без них я на улицу не выйду!

─ Боишься обжечь глаза? – Люфт.

─ От солнца тошно уже за последние годы. Раз на небе над нашим домом нет ни одного облачка, то хотя бы очки скроют от меня этот светящийся блин.

─ В город собралась? ─ поинтересовался он, стянув полотенце с головы и потрепав еще влажные волосы.

─ Не нуди! Ты будто не знаешь!

─ Под креслом посмотри, ─ посоветовал Люфт, покинув комфортный диван и направившись к лестнице. ─ Найдешь свой блокнот.

─ Как им там оказаться, умник?!

─ По возвращению из города ты всегда сломя голову несешься с новой книгой в библиотеку и бросаешь открытый рюкзак в гостиной, а все вещи из него разлетаются по углам.

Предположение брата казались для девушки сомнительным утверждением, но она согласилась проверить наверняка: последовав его совету, Близ обнаружила под одним из кресел маленькое зеркальце, флакончик с духами и потерянные очки и брезгливо собрала запыленные вещи.

Хозяин ветра уже дважды пожалел, что ранним утром покинул спальню и столкнулся с двумя лишенными самообладания родственниками: Флейм и Близ, являясь воплощением двух самых разрушительных стихий, совершенно не могли держать себя в руках. Правда, в отличие от старшего брата, девушка умела признавать собственные ошибки.

─ Прости, я сгоряча нагрубила, ─ сестра переменила тон, стараясь нежностью в голосе задобрить его. ─ Не хотела бы, чтобы ты нянчился со мной, как со Старшеньким.

─ Должно быть, это моя участь, ─ иронично отметил Люфт, остановившись на одной из ступенек лестницы.

─ Как мне заслужить помилование? ─ она игриво подмигнула.

─ Составь мне компанию по дороге в город...

─ Хэй, юбочник, а как же твое: «скитания меня разочаровали… не намерен покидать стены родного дома»? ─ вознегодовала Близ, на что парень пожал плечами и поднялся в свою комнату, которая была единственной на последнем этаже.

Через четверть часа они покинули родной дом. Им предстояло преодолеть на велосипедах небольшой путь по Потерянному краю, утомительному бездорожью и автомобильной трассе. Безжалостное солнце с томным гудением напекло голову и плечи, от чего младшая сестра осыпала Флейма крепкими ругательствами, и ее недовольству не было конца. Но стоило им только пересечь границу между родными землями и глухим лесом, как настроение девушки мгновенно улучшилось вместе с переменившейся погодой: на смену губительной жаре, оставшейся позади, пришла легкая осенняя прохлада.

Близ с воодушевлением крутила педали велосипеда, а Люфт, который ехал впереди, внимательно следил за дорогой и заранее предупреждал сестру о препятствиях. Радость путешествий он открыл для себя именно в поездках от родного дома до ближайшего города, так что за пару лет успел выучить путь в мельчайших подробностях и всегда точно мог сказать, когда в земле появится корень дерева или серый булыжник. Даже был убежден в своей способности преодолеть бездорожье в лесу в кромешной тьме и с завязанными глазами.

Сделав глубокий вдох, он почувствовал на языке легкий пихтовый аромат с привкусом влажной коры: лес игнорировал буйство огненной стихии в Потерянном крае и, каждый новый день пробуждаясь ото сна, умывался утренней росой. Сразу за этим древесным букетом последовало щекочущее чувство, сравнимое с сигаретным дымом, раздражающим горло – пепельная лента дороги была все ближе, а вместе с ней и воздух, облаченный в вуаль городских выхлопов.

Внезапно чувство усилилось, и Люфта охватил приступ удушья. Резко затормозив и соскочив с велосипеда, парень прислонился спиной к ближайшему дереву и прижал руку к горлу. Испугавшись, Близ резко затормозила и бросила велосипед на землю.

─ Что-то с печатью? ─ она подбежала к брату, отвела в сторону его руку и, стянув с себя солнечные очки, внимательно осмотрела узкую бордово-синеватую полосу.

Она не на шутку перепугалась, от чего по спине пошла дрожь: благодаря печати энергия стихии не могла покинуть человеческое тело, но стоит ее разрушить, как это будет означать гибель Воплощения.

─ Все…кхм… в порядке, ─ приступ удушья прошел, и Люфт, откашлявшись, подарил сестре благодарный поцелуй в ладонь.

─ Что произошло? ─ голос Близ тихо звенел.

─ Я просто подавился воздухом, ─ врал он, чтобы не заставлять ее сильнее беспокоиться о его самочувствии, ухудшившемся без ведомой причины.

─ Идиот!

Она рассерженно ударила брата кулаком в грудь, вдруг расплакавшись, и тут же была заключена в объятия. Он заботливо прижался губами к ее макушке, чутко слыша ее учащенное дыхание. Люфт хотел помочь сестре избавиться от тревожных мыслей, потому, немного отстранившись, устроил шуточную церемонию, придуманную еще в детстве - стал дуть ей на лоб. Близ мгновенно успокоилась и сдержанно посмеялась.

─ Помнишь нашу первую поездку в город? ─ Хозяин ветров, гордый собой, улыбнулся, но для уверенности, что девушка откинула ненужные переживания, решил занять ее разговором.

Та поездка обернулась для них тяжелым испытанием: обладая природной способностью читать человеческие сердца, Воплощения стихий, оказавшись поблизости с эгоистичными, самовлюбленными и отказавшимися от веры людьми, испытали душевные терзания, сравнимые с болью ребенка, лишенного материнской любви, но мечтающего познать ее.

Брат и сестра потратили немало сил прежде, чем научились не заострять внимание на этих чувствах, ставших преградой на пути к наслаждению маленьким приключением за пределами каменных стен родного дома. Они старательно избегали контактов с городскими жителями, и поначалу это было не сложно. За долгие годы изолированной жизни в Потерянном крае семья стихий привыкла к общению с равными себе, а люди казались для них малосмысленными. Близ же всегда ставила себя выше человеческих созданий, и порой была готова низвергнуть на неверных всю мощь молний, но Люфт всячески препятствовал этому. Именно из-за высокомерия, оправданного лишь среди Стихий, девушка отталкивала от себя простых смертных. Хозяин ветров напротив, довольно быстро подпустил к себе первого человека, женщину, и вкусил все прелести сладкой ночи с ней.

─ Твои волосы пропахли книгами, ─ он погладил Близ по роскошным локонам и, не дождавшись ответа на первый вопрос, предпринял вторую попытку разговорить сестру: ─ Ты уже восстановила библиотеку?

Шмыгнув носом, девушка еще раз посмотрела на печать брата и только после этого высвободилась из его объятий. Пока она поднимала велосипед, парень следил за движением ее правой руки, где печать в виде древовидных полосок скрепила энергию разрушительной стихии молний со слабым телом.

─ Еще нет, ─ грустно ответила Близ, отряхивая сиденье от земляной пыли. ─ Пожар тогда сожрал все книги подчистую, а в городе я не могу найти утерянные в пламени произведения. Особенно огорчительно было потерять сборник сказок, который ты привез из Берлина. Мама собирала по всему миру истории, написанные на разных языках, а моя рука пока может дотянуться только до тех, что изложены на немецком и английском.

Забравшись на велосипед, девушка приготовилась продолжить путь. Люфт последовал ее примеру, и уже через минуту они вновь крутили педали в сторону шоссе.

─ Люди легко отказываются от своих слов, клятвы порой для них пустой звук, ─ он искренне не понимал интереса сестры к книгам, ─ они насильно меняют веру… Ты сама утром говорила, что представления изменились, человек отрекся от божественных сил в пользу сомнительного знания, но ведь мы и есть то знание, которое он стремиться постичь. Так какой толк охотиться за их сказками и толкованиями, в которых люди рано или поздно придут к нам?

─ Не раздувай из мухи слона.

Близ посчитала лишним устраивать бессмысленный спор о природе стихий и человеческих страстей: утро брата и так началось нелегко, и портить ему настроение на оставшийся день девушка не решилась.

─ Одно хочу сказать, ─ продолжала она, ─ изменились лишь представления и толкования событий, будь то природная катастрофа или вспышка эпидемии. Сами же события остались неподвластны человеку и продолжают наступать по нашей воле. Мне просто нравится через книги наблюдать за отчаянием людей, когда они пытаются донести до подобных себе лживую природу вещей.

Прошло меньше получаса, как они оказались у окраины города и разошлись по интересам. Хозяин ветров пристальным взглядом проводил сестру, пока она не скрылась за поворотом улицы, и погнал велосипед в противоположном направлении. Сегодня запахи города отталкивали Люфта как никогда прежде: он задыхался от дыма и смога котельных, от выхлопных газов проезжающих автомобилей и пресных распылителей искусственной свежести. Невольно в памяти всплыл недавний приступ удушья, настигший его в лесу: раньше прибытие в город хоть и сопровождалось легким головокружением от буйства запахов, но он быстро свыкался с ним. Нынче же к пульсирующей боли в голове добавилось болезненное щекотание в горле, а легкие словно наполнились едкой жидкостью. Попытки избавиться от неприятных ощущений приводили лишь к их обострению, и вскоре парню пришлось слезть с велосипеда и катить его рядом из-за непреодолимой усталости во всем теле. Благо центральный район, куда он направлялся, располагался недалеко от окраины.

Единственный город, находящийся в относительной близости к Потерянному краю, был тихим и тусклым. Чтобы обойти в нем все улицы вдоль и поперек требовалось не больше двух часов. Маленький городок не претендовал на звание мегаполиса, не осмеливался приглашать новых жителей, но старательно пытался удержать людей, родившихся на своей земле, среди домов и зелени хаотично проросших деревьев.

Люфт шел по улицам, вглядываясь в лица редких прохожих, скользил взглядом по витринам, не особо интересуясь их содержимым. Он, увлеченный взаимоотношениями полов, женской страстью, а не материальными благами, раскиданными на каждом шагу как прибрежная галька с условной ценой, спешил покинуть торговый район в поисках более подходящего места для отдыха и любимого развлечения.

Дожидаясь на перекрестке зеленого сигнала светофора, Люфт ненадолго опустил голову на руль велосипеда и попытался оградить себя от удушливых запахов, с помощью энергии заставляя ветер хотя бы на время смахнуть с города выхлопную вуаль.

Пропустив уже два раза разрешающий движение сигнал, он не находил в себе сил подняться и продолжить путь, и даже не заметил, как рядом остановилась девушка и загадочно наблюдала за ним. Только когда она обратилась к нему, он встрепенулся и выпрямился.

─ Прости? ─ Люфт не расслышал ее слов.

Падкий на женскую красоту с волнующими формами, он признал, что незнакомка хоть и была одета с иголочки, но все равно оставалась невзрачной: незапоминающиеся черты лица, суетливые движения рук, жеманные манеры. Все это смотрелось неестественно, словно она играла чужую роль, намеренно скрываясь за маской.

─ Я спросила, все ли в порядке с тобой?

Люфт оставил вопрос без ответа. Внутри него проснулся охотник, пожелавший узнать истинное лицо незнакомки, покорить девичье сердце, а после – исчезнуть, не оставив воспоминаний о своей персоне.

─ Не помню, чтобы видела тебя здесь раньше, ─ она внимательно изучила его с ног до головы: высокий, худощавый, со светлыми волосами и глазами цвета пасмурного январского неба, парень сразу приглянулся молоденькой девушке, только шрам на шее пугающе напоминал ей след от удавки. ─ Город маленький, все друг друга знают.

─ Я здесь проездом, ─ он тепло улыбнулся. ─ Мое имя Люфт. В этом городе оказался совершенно случайно: люблю путешествовать по миру, повидал много чудес, но все равно оказался неготовым встретить цивилизацию в подобном месте.

Он протянул руку для рукопожатия, под заинтересованным взглядом незнакомки, надеясь, что его легенда покажется правдоподобной и девушка согласится провести время вместе.

─ Милана Крамер, ─ представилась девушка, недоверчиво протянув руку в ответ.

Вместо дружественного рукопожатия Люфт осмелился на прикосновение губ к кончикам пальцев новой знакомой, от которого жгучий холод скользнул по шее и на печати стянулся невидимым узлом, перехватив дыхание.Похожее чувство он испытывал, когда впервые побывал в Берлине: там он встретил женщину, заставившую энергию ветров завывать смерчем в груди и требовать таинство, сокрытое в человеческом теле. Таких людей называли Химерами – они хранили в себе частичку стихии, отнятую самим Создателем у первоэлементов, сотворивших Землю. Тогда парень повел себя несдержанно, даже применил насилие, о чем в последствии долго жалел, но с тех пор прошло восемь лет - Хозяин ветров научился сохранять самообладание.

─ Красивое имя, ─ он поднял взгляд и увидел натянутое возмущение на лице Миланы, но дыхание ее подводило: Люфт слышал, как стремительно покидал легкие девушки воздух, гонимый биением сердца, что ускорилось от непреодолимого влечения. ─ И давно ты живешь здесь, Милана Крамер? Подскажешь какое-нибудь уютное место, где можно понаблюдать за людьми, затаившись в темном углу.

─ Нравится охотиться? ─ двусмысленный вопрос прозвучал с нотками осуждения, но парня это нисколько не смутило.

─ Город давит на меня запахами и суетой, ─ он хмуро проводил взглядом проезжающие мимо машины и пересекающих улицу прохожих. ─ Я путешествую несомненно ради общения, но все же предпочитаю держаться в стороне от большой толпы.

Энергия стихии бурила в жилах, порываясь покинуть смертное тело стайкой полупрозрачных стрекоз, способных одурманить простого человека и заставить его исполнить любую волю Хозяина ветров, только Люфт сдерживался, потому что знал - такие трюки бесполезны с Химерами.

─ Странное имя, странное увлечение, ─ Милана снова и снова осматривала собеседника с головы до ног, жадно цепляясь взглядом за выдающиеся черты, казавшиеся родными. ─ Не для нашего города...

Последние слова были произнесены тоскливо, что не ускользнуло от чуткого его слуха, но он предпочел отложить расспросы до того момента, как к нему проникнутся доверием.

Девушка, отмахнувшись от грустных мыслей, согласилась показать любимый кафетерий, подходивший под предложенное описание, и вскоре они уже стояли у входа.

«Хорошо не оставлять после себя воспоминаний, ─ подумал Люфт, глядя на яркое название заведения, где ему нравилось отдыхать при каждом посещении маленького городка, и стены которого он покидал только, соблазнив очаровательную официантку, порой даже одну и ту же».

─ Здесь самый вкусный кофе во всем городе, ─ Милана открыла стеклянную дверь в кафетерий и обернулась, чтобы тепло улыбнуться, а после – зашла внутрь.

Он охотно последовал за ней, оставив велосипед на улице. Девушка, желая угодить запросу нового знакомого, выбрала свободный столик в дальнем углу рядом с роскошной пальмой и большим панорамным окном, за которым отлично просматривалась улица с будничным движением.

─ Ты работаешь в Берлине? ─ сделав заказ и поблагодарив официантку, Милана принялась изучать парня, вызывавшего у нее особый интерес. ─ Тебе на вид около тридцати…

─ Говорю же, я путешественник, ─ он приметил вожделенное любопытство к своей персоне, но не торопился его удовлетворять пока не получит равноценное приношение. ─ Для такого хобби необходимо много свободного времени.

─ Мы точно не сталкивались раньше? ─ она не унималась, готовая докопаться до истины. ─ У меня странное дежавю, как будто где-то я тебя видела. Не в этом городе… Ты был в Берлине на Рождество?

Ее вопрос застал врасплох и крайне удивил: зимой он не был в столице и прибыл туда лишь в конце весны, но Люфт уже начал понимать, о чем говорит девушка и почему вдруг у нее сложилось впечатление о их давней встрече.

− Наша семья каждое Рождество собирается в доме тети, маминой сестры, − не дождавшись ответа, Милана продолжила распутывать нити собственных домыслов, задумчиво поглаживая указательным пальцем нижнюю губу, а ее взгляд затерялся в поисках воспоминания, в котором она могла столкнуться с парнем. − Это звучит странно, но ты был рядом, точно сидел с нами за одним столом. В последнее раз было много гостей, может ты все же был среди них…

− Ты случайно не знакома с фрау Рауш? – спросил он, с какой-то толикой надежды на положительный ответ.

− Нет, впервые слышу это имя.

«Эта девочка слишком молодая, чтобы стать Химерой… Ванда знала про свою болезнь, но видимо рассчитывала прожить еще несколько лет, иначе бы выбрала себе последователя постарше»: задумался он и тут же помрачнел, упрекая себя за то, что вернулся мыслями к женщине из прошлого.

− А кто это?

− Давняя знакомая, не бери в голову, − Люфт сделал глубокий вдох, пытаясь уловить малейший запах, исходящий от Миланы, и зашелся непродолжительным кашлем: буйство запахов опять раздражало горло, но Хозяин ветров быстро справился с ним, сделав глоток кофе, который принесли в разгар беседы и незаметно оставили на столе на кружевной бумажной салфетке. – Я могу попробовать разъяснить то, что происходит с тобой.

Девушка скептически приподняла аккуратную бровку, ничего не зная о стихиях, об их окружении и своем предназначении. Он же много слышал рассказов о Химерах, и что испытывают люди, когда впервые получают частицу энергии, которая настойчиво призывает найти и объединиться с Хозяином, становится навязчивой галлюцинацией, сном наяву и главным смыслом жизни. Но несмотря на это, ему оказалось трудно подобрать слова для объяснения, так как сам Люфт был далек от всех тех чувств, что испытывает смертный человек.

─ Люди, кажется, называют это любовью с первого взгляда.

─ Ты влюбился? ─ Милана посмеялась над неожиданным откровением: на первый взгляд парень не показался ей сентиментальной натурой.

─ Скорее ты, ─ он пресек ее самодовольство и наслаждался тем, как улыбка исчезает с лица девушки. ─ Вряд ли такие, как я, умеют любить, подобно простым людям. А вот ты, Создатель нам свидетель, почувствовала соблазнительное послевкусие после приветственного рукопожатия.

Она резко вдохнула, сдержав громкое возмущение за плотно сжатыми губами: Люфт попал в точку, но ей не хотелось тешить его самолюбие, и Милана сменила маску недовольства на равнодушие. Только Хозяин ветров читал настроение по дыханию, и ни одна эмоция не могла ускользнуть от него. Он решил не останавливаться на достигнутом и пойти дальше – изучить окружение девушки по запахам, намертво въевшимся в одежду, волосы и кожу:

─ Живешь на окраине города, недалеко от лесной чащи. Каждый твой день – аморфное повторение одних и тех же событий, от которых хочешь сбежать. Утренний завтрак из свежей выпечки с фруктовым джемом и привкусом зубной пасты, затем – удушающий путь до работы в компании с отцом и его цитрусовым одеколоном. Долгие десять часов службы в парикмахерской в окружении паров спирта с легким цветочным оттенком и быстрый ланч из одного кофе. Вечером – скромный сырный ужин в уютной комнате и объятия с пуховой подушкой, впитавшей ароматы целой коллекции шампуней.

─ Ты обонятельный маньяк? ─ она сердито поджала губы. ─ В любом случае, ты ошибся.

─ Согласен, ─ Люфт сделал вид, что задумался, на самом же деле продолжил изучать запахи, окутавшие девушку с ног до головы, ─ это не пуховая подушка: кажется, в доме есть собака или кот...или кошка... Мало понимаю в животных...

─ Кошка, ─ она растерялась и потупила взгляд.

Он дважды заметил перемену настроения у Миланы: первый раз, когда она говорила о городе, он слышал в голосе тоску, и теперь, когда речь пошла о личной жизни, ему удалось уловить тень печали в глазах девушки.

─ Я помогу тебе вырваться из рекурсии дней, Милана Крамер, ─ даже после догадок он продолжил безжалостно напирать и торопился вновь прикоснуться к ней: ─ Просто поцелуй меня и все сама поймешь.

─ Считаешь, что можешь ставить себя выше других? ─ она разозлилась и гневно посмотрела на него.

─ Тебе только предстоит узнать, насколько я высоко витаю над миром, ─ намекая на свое происхождение, Хозяин ветров потянулся к ней, чтобы взять за руку, но она одернула ее и стала поглаживать пальцами край чашки с остывшим кофе.

─ Ты ошибся, когда сказал, что мне хочется сбежать от окружающей повседневности, ─ первое впечатление о парне, показавшемся Милане интересным собеседником, развеялось, теперь ей хотелось уйти, чтобы прекратить неприятный разговор, но невидимые узы, образовавшиеся после единственного прикосновения к Люфту мешали ее решительности: ─ Я бы лучше нашла причины и возможность, чтобы остаться в этом городе навсегда.

Кафетерий сокрушили громкий смех и радостные голоса: группа из пяти человек буквально ввалилась в заведение, нарушив атмосферу спокойствия. Люфт, отвлекшись на шумную компанию, пропустил слова девушки мимо ушей, а сложившуюся обстановку посчитал хорошим поводом для следующего шага в спонтанно родившемся плане:

─ Здесь стало неуютно. Пригласи меня в гости, отдохнем, и я покажу тебе изнанку мира.

Милана сдержалась и не выплеснула оставшийся кофе на развязного парня, без капли стеснения сделавшего непристойное предложение. В другой подобной ситуации она давно бы покинула заведение и навсегда забыла о новом знакомом, но Хозяин ветров словно околдовал ее: одним только взглядом цвета пасмурного январского неба он надевал невидимые путы и приковывал к себе.

─ Твое дыхание, ─ Люфт подался вперед, чтобы почувствовать кожей потоки воздуха, ─ ты снова затаила его.

Он соскочил с места и подсел к девушке, которая от неожиданности отпрянула и прижалась спиной к холодному стеклу. Ее рука оказалась на его груди, пресекая дальнейшее приближение, но он замер и позволил Милане самой принять решение.

─ Только один легкий поцелуй, ─ прошептал он, прикоснувшись к ее запястью. ─ Твоя судьба на крыльях стрекозы...

Руки девушки коснулся эфирный ветерок, словно призрачное насекомое промелькнуло рядом. Волнующий холод пополз из груди, обволакивая тело подобно кокону и отделяя от реального мира: он кусал щеки и кончик носа, из сложенных трубочкой губ вырвалось бледное облачко пара, а ресницы покрылись белым инеем. Это было воспоминание прошлой зимы.

Она стояла, приплясывая от мороза, на набережной реки Шпрее, застеленной хрупким ледовым одеялом. Мимо нее вдоль канала прогуливались парочки, не испугавшиеся лютого ветра, что завывал под мостом и рисовал для дремлющего солнца невидимую стрекозу с хрустальными крыльями. Время застыло, секундная стрелка замедлила шаг, и девушка, разглядев счастливые улыбки влюбленных, пожалела, что выбралась из теплой кровати в Рождество. Тогда она увидела Его – высокого, беловолосого, сотканного из серебристых нитей, как призрачное видение, но реального, осязаемого и невероятно притягательного. Он ничего не говорил, просто смотрел затуманенным взором и тем манил к себе.

Милана сжала пальцы, сминая в кулаке футболку Люфта, и притянула к себе, чтобы ощутить вкус губ. Он немного оторопел, но когда стихия ветра, найдя родную Химеру, вновь завыла смерчем в груди, то отдался наслаждению.

Затянувшийся поцелуй принес с собой сильный голод: теперь хотелось не просто стать единым целым с девушкой, а разрушить сосуд и получить сокрытую в нем часть энергии. Запретный плод, волей Создателя огражденный от посягательств Воплощений, не мог стать собственностью Хозяина ветров, но он соблазнял, совращал и велел освободить от оков смертного тела. Испугавшись этих мыслей, Люфт разорвал поцелуй и отпрянул от юной Химеры.

Милана, разгоряченная, мечтающая подарить всю себя, посмотрела на него масляными глазами, а из груди вырвался стон отчаяния.

─ Что-то ты быстро от нее отлип, юбочник, ─ внезапной вспышкой прозвенел голос Близ, незаметно подкравшейся в разгар поцелуя.

Вздрогнув от неожиданности, Милана отодвинулась подальше от него, смущенно пряча за ладонью покрасневшие губы.

─ Рановато ты сегодня…

─ Я еще в прошлый раз присмотрела книги, но не смогла все унести. Вот, ─ она хлопнула рукой по увесистому рюкзаку на коленях, ─ забрала последние и поспешила к тебе, развратник… Но смотрю, ты веселишься без меня.

─ Мы, ─ юная Химера подняла на девушку виноватый взгляд, ─ просто...

─ Что ты там мямлишь? ─ прыснула в ответ Близ. ─ Твои оправдания меня не интересуют. Я не ревнивая Гера, следящая за каждым любовным похождением Зевса, а сестра. Каждый раз с появлением братца в этом кафетерии, одна из официанток обязательно теряет голову, когда его любвеобильная аура начинает застилать глаза.

─ Каждый раз? ─ удивленно повторила Милана: ей пришло в голову, что все ее мысли о загадочной встрече в Берлине с призрачным видением Люфта скорее выдумка, а с парнем она легко могла столкнуться в родном городе. ─ Так ты местный?

Хозяин ветров, потеряв интерес к обеим девушкам, игриво перемигивался с официанткой. Он не беспокоился о том, какое мнение у Миланы сложится о нем, так как знал, что после долгого поцелуя Химера уже не забудет о его существовании, в отличие от людей без энергии стихии, и будет ждать новой встречи.

─ Эта стрекоза ни минуты не может усидеть на месте, ─ Близ возмутилась поведением брата. ─ Недавно вернулся домой, разбив очередное девичье сердце, и уже разводит новые шашни.

Люфт едва заметно повел бровями. Слова сестры неприятным образом задели его чувства: последнее путешествие оказалось не самым светлым и радужным, но он поторопился скрыть это, дабы избежать ненужных расспросов.

Внезапный рокот чужой стихии заставил Хозяина ветров резко, как на звук выстрела, повернуть голову в сторону окна и посмотреть на небо над крышами домов:

─ Приближается гроза…

─ Но по прогнозу сегодня не должно быть дождя, ─ юная Химера проследила за его взглядом и не могла найти ни одного облака.

Раздался радостный вскрик Близ, напугавший Милану: Хозяйка молний вместе с братом почувствовала приближение могущественной стихии, ожидавшей разрешения оживить природу Потерянного края.

─ Люфт, это мама! ─ сестра сильно разволновалась и совершенно забыла о том, где находится и что рядом сидит человеческое создание. ─ Такая сила, это же она! Она говорит с тобой? Просит дозволение?

─ Ребята, вы о чем? ─ Милана настороженно посмотрела на них.

Недолго думая, Люфт воспользоваться энергией, а сестра одобрительно закивала. Его печать и глаза сверкнули ослепительным серебром, а тело окутал иллюзорный белый дым, что осталось незамеченным для посетителей кафетерия за другими столиками. В предвкушении Близ потерла руки и поднялась с места, готовая отправиться домой и разорвать яркими молниями небо над родными землями. Она подошла к брату и нетерпеливо взяла за локоть, чтобы поторопить, и увидела, как Милана завороженно следит за клубами энергии стихии.

─ Прости, ─ Люфт вышел из-за стола, а кудри белого дыма тут же растаяли в воздухе. ─ Должно быть ты напугана. Даю слово Стихии, что покажу тебе изнанку мира, Милана Крамер, но позже. До встречи...

Воспользовавшись замешательством девушки, брат и сестра выбежали из кафетерия. Они спешно покинули город с непреодолимым желанием, как можно быстрее добраться до дома.

По мере приближения к родным землям погода резко ухудшилась: осенняя прохлада перестала быть приятной, а на небе показались свинцовые тучи, гонимые порывистым ветром в сторону Потерянного края по приказу Люфта – просьба именно об этом звучала в его голове.

─ Мама наконец-то решила вернуться! ─ ликовала Близ.

─ Это не Океана. Другой голос, язык… мелодичный, ─ он заинтересованно вслушивался в напевы бушующей стихии. ─ Мы встретим новую Воду.

─ Тоже неплохо, ─ она заметно опечалилась из-за слов брата и выплеснула эмоцию в оглушительном ударе молнии. Как последний раскат грома умолк, она отвлекла себя от грустных мыслей, вспомнив о ситуации в кафетерии: ─ Та девушка с тобой видела сияние энергии.

─ Это моя вторая Химера, ─ Люфт приготовился подробно рассказать сестре о новой знакомой, но прервал сам себя, посчитав, что его гордыня может оказаться оскорбительной для памяти о фрау Рауш. ─ Они могут видеть свет стихии.

─ Уже вторая? ─ с легкой завистью пробурчала Близ и с издевкой продолжила: ─ А я все гадала, почему она как собачонка внимала каждому твоему слову.

Она залилась звонким смехом, а брат в ответ лишь ухмыльнулся - в голове снова послышался голос Воды, и он обратил все внимание на ветер и облака.

Брат и сестра торопились на встречу с новой Хозяйкой стихии.

***

В полумраке зала королевских размеров на небольшом возвышении стоял трон, декорированный черным бархатом и слившийся с величием Владыки людских страстей, чьего лица не было видно, только на руку падал случайно пробившийся сквозь приоткрытые створчатые двери трепетный луч света. Крепкие пальцы мужчины отчетливо отстукивали один и тот же ритм в такт напевной колыбельной, что доносилась из тайной комнаты за большой зеркальной стеной позади вычурного символа власти:

Стальное безмолвие лунного света

Окутало тенью безжизненный сад,

Где ночь ледяной серенадой воспета

И в таборе дальнем монисты звенят…

Вдоль всего зала, стройным рядом разместились статуи мифических тварей – зверолюди преисполненные эмоциями, выраженными в мимике и позах, а с высокого потолка свисали разодранные атласные ткани, где проворные пауки плели невидимую паутину. Некогда эти стены принимали политических лидеров разных стран, прибывавших на торжественные собрания, важные переговоры и тайные сговоры, и очаровывали роскошью. Теперь они стали местом уединения и пристанищем для Хозяина Разума, замкнутого в собственных мыслях и в проявлении всяких чувств.

В порочный и пасмурный час у порога

Гниющей лачуги безликих сирот

Неистовый вопль торжества полубога

Во тьму наваждения разум толкнет.

Несколько часов назад Владыка получил важное известие и тут же отдал приказ разузнать подробности. Он ожидал новостей, слушая заунывную колыбельную, когда гигантские двери в зал распахнулись и вошел человек в кожаной куртке. Подпрыгивая от нетерпения, он двигался к трону и, подойдя к нижней ступени, почтительно преклонил голову: мужчина с золотыми серьгами в каждом оттопыренном ухе, худым лицом, окаймленным аккуратно подстриженной рыжей бородой, и неровным рядом больших белых зубов напоминал ехидну гиену.

─ Мой старый друг Джонатан, ─ холодным могильным голосом проговорил Владыка, а песня из тайной комнаты мгновенно умолка. ─ Ты ко мне с приятной вестью?

─ Да, Повелитель, ─ отчеканил слуга и на секунду отвлекся на движение за пыльной кроваво-красной шторой, обрамлявшей зеркальную стену, откуда показался сонный ребенок с глазной повязкой, но, услышав голоса, тут же скрылся из вида.

─ Любопытно, ─ пальцы Владыки перестали отстукивать ритм и сжались в кулак, ─ девушка повзрослела и решилась покинуть деревню.

─ Да, Повелитель, ─ повторил Джонатан. ─ Она уже прибыла в Германию, к союзникам.

─ Направляйся за ней, но пока только для наблюдения, ─ отзвучал приказ, а рука скрылась в тени, чтобы погладить пальцами уголки губ. ─ Выполняй.

Джонатан преклонил голову еще раз и мигом вышел из тронного зала. Хозяин Разума остался один…

Ледяная рука вырвала Флейма из сна, заставив вскочить на ноги и взглянуть на небо -прояснившееся, без клубов дыма и пелены пыли. Голова кружилась, в горле застыл ком, а сердце стучало от необъяснимого волнения. Хозяин пламени пытался вспомнить сновидение, сдавливая пальцами виски, но потерялся в образах людей, которых никогда не знал.

Рокот раздался с дальнего берега песчаной долины: на горизонте темные, вспененные тучи с воем предвещали сильный ливень и стремительно приближались к Потерянному краю, а ломаные нити молний неровными стежками сшивали между собой грозовые облака, укрывая землю дождевым одеялом.

«Наконец-то! Здравствуй… или нет? Лучше - добро пожаловать домой, ─ Флейм мысленно перебирал варианты приветствия, пока по венам разливалось теплое предвкушение долгожданной встречи с Богиней-матерью, давно покинувшей обитель стихий. ─ Ты верна себе: возвращаешься шумно и во всем величии».

Позади он услышал цокот копыт и фырканье лошади, направлявшейся к осыпающемуся от жары берегу в поисках освежающей влаги и в компании сестры – Хозяйкой Жизни.

─ Ты только посмотг’и на этого вог’оного жег’ебца! ─ радостно воскликнула девушка-альбинос, поглаживая атласную гриву покорного животного. Она была сильно взволнована надвигающимся событием, из-за чего заметно картавила. ─ Бог дождя уже здесь и выжимает небеса до последней капли!

Рокот раздался с дальнего берега песчаной долины. Над горизонтом выли темные тучи, накрывая небеса вспененной волной. Ломаные нити молний неровными стежками сшивали между собой лоскуты грозовых облаков. Стальные тучи, не пропускавшие солнечный свет, добрались до середины песчаной долины, и вода хлынула на землю плотной стеной, чтобы до краев наполнить погибшее озеро. Флейм, не раздумывая, рванул к дому. На половине пути он оглянулся: голубую даль над головой полностью поглотила бушующая стихия, подгоняемая свирепствующим ветром, и старший брат, опасаясь промокнуть, влетел по лестнице на широкую площадку крыльца и повалился с ног, под удары тяжелых капель о каменные плиты дома.

Лес, окружавший Потерянный край, загудел, расправляя засохшие ветки навстречу влаге, а земля задрожала в нетерпении утолить многолетнюю жажду. Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась и на крыльцо вышел парень с густой темной бородой и родимым пятном на правом виске в виде раскрытого бутона эдельвейса. Его глаза сверкнули изумрудом, когда он вдохнул аромат сырой почвы. Сияние этой энергии было сразу замечено:

─ Эдд! Иди сюда ског’ее!

Заслышав задорный голос сестры, прыгавшей по лужам подобно белоснежной лани, Хозяин трав и камня поспешил к ней, намеренно не обращая внимания на Флейма. Последний тоже молча проводил его, а после оглядел родные земли: пейзаж, укрытый теневым узором грозовых облаков, наполнился клубящимися потоками всех стихий.

Ливневый молот безжалостно дробил ссохшуюся землю, пробираясь к ее недрам, и хлестал каменные стены фасада, выбивая из щелей многолетнюю пыль: каданс капель обернулся ритуальными барабанами, а под их бой природа Потерянного края затянула монотонный напев. Ветер прогнал остатки горького дыма, насвистывая осеннюю прохладу, благодаря которой Земля окунулась в материнскую ласку Воды: загубленные пламенем вековые деревья, мягкая почва и великолепный сад за домом приготовились нарядиться в травяное платье. Звери, покинув норы и дупла, разинули пасти, лакая бледными языками небесную благодать, пока с их шкур стекала тусклость, а источающие лихой азарт Молнии строчили под облаками весть о единении стихий.

Флейм закрыл глаза и представил облик матери: среди стонущих потоков воды, ниспадающих на землю, он услышал прерывистое дыхание и тихие шаги, замолкшие у нижней ступеньки крыльца. Он ощутил на себе ее взгляд, но сам стыдливо прятался во тьме опущенных век от собственного отражения в холодных глазах Богини.

«Злишься ли ты за пожарище, которое я устроил в твоих владениях? ─ волновался он и ждал, когда она с укоризной позовет его по имени ледяным голосом. ─ Я, как мальчишка, до сих пор опасаюсь твоего гнева. Ты никогда не показывала даже толику того, что показала сейчас. Есть ли предел у этой чудовищной силы?»

По безмолвной воле Хозяйки шквальный ливень резко сменился моросящей рябью. Обрушившаяся тишина оглушила Флейма и загнала в угол собственных мыслей: нетерпение увидеть мать в танце с трепетом перед ее могуществом перехватили дыхание, и ему ничего не оставалось, как открыть глаза. Он увидел, как женская фигура, облаченная в нежно-голубую ткань, робко остановилась у крыльца.

Онда давно прибыла в Потерянный край, но не решалась показаться его обитателям. Ее внезапно одолели сомнения, стоило только подумать о том, как должна пройти первая встреча. Она искала правильные слова для приветствия, чтобы не испортить впечатление о себе, и потратила на это немало времени: возникавшие в голове идеи казались недостаточно уместными для столь значительного в ее жизни события. Ренарда, обычно всегда подбадривавшая подругу в подобных ситуациях, окажись сейчас рядом, посоветовала бы отбросить все условности и просто появиться, свалиться как снег на голову. Девушка так и поступила, устроив природный фестиваль стихии на свой манер: призвав всю силу, сокрушила огненный плен хлесткими ударами плетью из потоков воды, а набраться смелости, чтобы выглянуть из укрытия, так и не смогла. Даже когда лошадь, утомленная долгим путешествием и нерешительностью хозяйки, вырвала поводья из слабых рук и ускакала к берегу, Повелительница сначала побежала следом, но, приблизившись к дому, остановилась под окнами подобно ледяной статуе.

Она собралась духом только когда услышала топот на крыльце, скрип двери и голос девушки, что стала резвиться с вороным жеребцом под проливным дождем. Онда решительными шагами двинулась ей на встречу, как огненная буря, развернувшаяся за спиной, вынудила оглянуться.

Внезапное оцепенение поразило ее в свете молнии, что троекратным мерцанием озарила суровое лицо Хозяина пламени. Лязг оков очарования и неверия в увиденное отзвенел в ушах бешеным потоком крови по венам, заглушая небесный гром, голоса с берега озера и собственные мысли. Рисунки из альбомов беспорядочного малеванья одного и того же выдуманного персонажа сгорели в волшебном огне и отразили воображение через границу реальности: Флейм загадочным совпадением оказался тем, чьи портреты Онда рисовала, пока жила в деревне верующих, и которые Ренарда вручила ей на прощанье.

Желание поговорить с ним, узнать его получше и добавить красок фантомному образу из грубых графитовых штрихов стало главенствующей целью. Девушка засияла, словно исполнилась заветная мечта, устремилась к нему, но, сделав пару шагов, наткнулась на невидимые огненные шипы, что пронзили тело и неприятными ожогами вспыхнули в легких.

«Что это за чувство? – она испугалась и вопросительно посмотрела на него. – Меня отвергают? Мне не место здесь?»

Радость Повелительницы заметно угасла, а сердце в груди буквально перевернулось, когда она распознала на хмуром лице парня отблеск внутренних эмоций – невидимые огненные шипы были вестником глубочайшей досады.

– Ты ждал кого-то другого, – сам по себе нашелся верный ответ.

Ее настиг настоящий сентябрьский ветер, готовый разорвать мокрое голубое платье, но он не смог сравниться с холодом сожаления, пронизывающим Онду до глубин сознания. Она скукожилась под натиском печального взгляда Хозяина пламени: появление молодой Повелительницы погубило последнюю надежду и стало для него знамением смерти близкой женщины, родной матери.

– Глупо будет отрицать, – сухо ответил он.

– Мое появление – не самая радостная весть для вас, правда? – она почувствовала вину за свое рождение. – У меня вряд ли получится заменить ту, кого ты рассчитывал встретить, но прошу - позволь остаться и узнать вас поближе. Я пришла, чтобы стихии могли вместе кружиться в едином танце.

«Заменить Её действительно не удастся, – отметил про себя Флейм и прислушался к голосу девушки, который лился робкой рекой, что покачивается плавными волнами на скоплениях мелких камней, и отличался от голоса матери - глубокого, как океан, наполненный колкими, остроконечными айсбергами. – Даже сравнения не может быть с Ней: твоя смиренная кротость говорит о юности и неопытности».

Гомон поднялся над берегом озера и перебил напряженное молчание, возникшее между полярных друг другу стихий: в это самое время Люфт и Близ вернулись из города промокшими до нитки, но преисполненные любопытством познакомиться с Речной девой, опрокинувшей небесную лазурь на изможденную жаждой землю. Заметив Онду в компании старшего брата, они не стали вмешиваться в их разговор и присоединились к младшим членам семьи.

─ Душевная встреча намечается, ─ Люфт первым делом осудил их, заметив печальные взгляды. ─ «Прости, таинственная незнакомка, но тебе здесь не рады»: так и говорят ваши лица.

─ Получается, мамы нет в живых… ─ с трудом произнесла сестра-альбинос и понурила белоснежную голову, ─ а мы не знаем где и как она погибла…

─ Отбрось скорбь, Тира, ─ Хозяин ветров легонько потрепал ее пухлую щёку и обратился ко всем: ─ Может уже пора развеять пепел давно сгоревшей надежды? Семь лет Флейм выжигал земли Потерянного края. Семь лет! Будь Океана жива, то не оставила бы подобное самоуправство безнаказанным. На это вы все и рассчитывали, когда соглашались на уничтожение пламенем местной природы. Чуда не произошло. Она не появилась, но все продолжали верить, ждать и позволяли огненной буре бушевать за окном, тайно ненавидя ее хозяина.

─ Ты никогда не был близок с матерью, ─ Близ недовольно скрестила руки на груди, ─ но не думала я, что ты столь равнодушно встретишь новость о ее кончине.

─ Рождение каждого из нас – свидетельство смерти тех, кто шел впереди. Считаете ли вы себя причастными к их гибели? ─ Люфт сердито посмотрел на брата и сестер, они в ответ отрицательно покачали головами. ─ Вот и новая Вода не виновата в том, что Океана нас покинула. Если вам тяжело признать это, то хотя бы притворитесь гостеприимными хозяевами. Думаю, девушка здесь с благими намерениями.

Со стороны дома раздался деревянный скрип и удар двери: старший брат, переполненный противоречивыми эмоциями, отказался продолжать разговор с Речной девой и покинул крыльцо. Беседа двух стихий проходила в напряжении, как застывшее мгновение между снопом огненных искр и радужной гладью воспламеняющейся жидкости. Флейм ушел до того, как досада от неисполненного ожидания обернулась безосновательной злостью на незнакомку. Онда прониклась его чувствами, буквально пропустив через себя каждый невидимый огненный шип, и отнеслась к ним с пониманием, но сильно огорчилась, признав неудачной первую встречу с Пламенем. Она похоронила надежду на теплый прием и, сделав дрожащий вдох, пошла знакомиться с остальными.

─ Неслабо для самой молодой из нас! ─ поделилась впечатлениями Хозяйка молний, когда девушка поравнялась с ними. ─ Ума не приложу, как тебе удалось научиться такому изяществу и при этом остаться незаметной?

Близ кивнула в сторону озера, стремительно наполнявшегося водой, словно гигантский бассейн из небесного крана, и приветливо приподняла правую руку, демонстрируя древовидный шрам-печать.

─ Иногда контролировать стихию легко, как пошевелить пальцем, ─ Онда избегала прямого взгляда и притворялась, что с интересом изучает колышущуюся поверхность новорожденного озера. ─ А порой…

Она осеклась и оцепенела, испытав тревогу, когда ее окружили со всех сторон, и сжала в руках юбку промокшего платья. Безликие, полустертые из воспоминаний посторонние страхи порывались наружу, источая на лбу ледяной пот.

─ Тира заметила твоего жеребца на границах земель, ─ услышав за спиной басовитый голос Эдда, Онда вздрогнула и заглянула за плечо: густая борода Хозяина камня впитывала капли дождя подобно почве, а печать на виске слабо мерцала изумрудным светом, ─ но постеснялась лично проводить тебя до дома.

Он помаячил двумя пальцами одной руки себе перед глазами, намекая на способность сестры управлять волей живого существа, и в подтверждение слов брата, снежная сестра энергично помахала в ответ.

Пользуясь растерянностью Онды, Люфт без тени стыда увлеченно разглядывал ее наготу, едва скрывавшуюся под складками промокшей голубой материи:

─ Эффектное появление. Очень эффектное, ─ он как помешанный закивал головой, демонстративно изучая очертания аккуратной груди, тем самым добиваясь появления смущенного румянца на щеках девушки, поспешившей прикрыться руками. ─ И очень смелое.

─ Ее глаза выше, извращенец! – Близ прикрикнула на брата, в два счета разгадав его намерения. – Будь осторожна с ним. Такого юбочника еще поискать нужно!

– Похоже, я доставила много проблем, даже не успев появиться, – Онда виновато улыбнулась, многозначительно окинув взглядом земли Потерянного края.

– Да, я изрядно потосковала: давно мечтала рассечь эти небеса молниями, – громкий смех младшей из сестер потерялся среди раскатов грома.

– Только не сег’дись на Флейма: он ждал тебя и именно поэтому устг’оил такую засуху, а г’азговог’ы с ним для всех заканчиваются на одной ноте. Главное, ты тепег’ь с нами.

После этих слов Онда отпустила последнюю тревожную ноту со струн клокочущего сердца: прием со стороны семьи стихий показался ей теплым, и это придало немного уверенности. Девушка невольно вспомнила родную деревню, где каждый житель считал своим долгом поприветствовать ее, стоило только появиться на крыльце дома старейшины.

– Вы мне расскажете о жизни здесь?

– Разумеется, – с готовностью согласился Люфт. – У нас всех есть, о чем поведать друг другу.

– Только давайте продолжим знакомство в особняке, – Эдд подошел к продрогшей от дождя Тире и приобнял за плечи. – В кой-то веки похолодало.

– Я задержусь, – Онда направилась к озеру, а из ее печати вырвался лазурный дым. – Завершу начатое.

Все одобрительно кивнули и вернулись в дом, оставив девушку наедине со стихией. Повелительница остановилась на берегу, где, как она считала, край мягкого зеркала должен был коснуться галечных четок на ладонях земли, и приказала моросящему дождю вновь обратился стеной ливня.

– Так больно, – вдруг простонала она, – как же это больно…

Чередой колких ножевых ударов по спине пробежал озноб, ноги ослабли и подкосились, и девушка упала на колени, окруженная кольцами лазурной энергии. Сильная усталость постепенно овладела всем телом, а из-за головокружения Речная дева потеряла счет времени. Она очнулась, только когда край возродившегося озера пересек выбранную границу, и девушка оказалась по пояс в воде.

– Что я делаю неправильно? – взмолилась Онда, взглядом пронзая уже чернеющие от ночи стальные тучи, и погасила энергию, кольца которой поглотила печать стихии, подарив хозяйке желанное избавление.

Прилагая усилия, девушка поднялась из воды и мечтала скорее очутиться в мягкой постели и крепко заснуть, скрывшись от мучительной слабости человеческой оболочки. Она умудрилась без скрипа открыть входную дверь каменного дома и проскользнуть с дождевой свежестью в коридор, куда из гостиной прорывался теплый свет зажженного камина. Он напомнил ей о старшем брате, о его удивительном сходстве с рисунками, отчего в груди затрепетал маленький огонек желания снова увидеть Флейма, уснувшим в кресле или сонно следящим за танцем языков пламени.

«Пусть он будет там. Пожалуйста, пусть он будет там»: как молитву повторяла про себя Онда, с волнением заворачивая за угол.

Вздох разочарования слабо пронзил ночную тишину круглой комнаты, в столь поздний час оказавшейся пустой. Ему вторил звон капели под ногами, и девушка, расстроено, опустила взгляд на юбку платья, с которой мелкими бусинами сбегала накопившаяся влага.

– Капля за каплей стекает по ткани твоя история, – словно заклинание прошептала она и нервно хихикнула.

Повелительница устало прикрыла глаза изящными пальцами и собрала остатки сил, чтобы избавиться от мокрых следов на полу, которые обратились цветным дымом и исчезли в теле девушки. То же произошло и с платьем: оно высохло за мгновение, и его небесно-голубая ткань освободилась от сырого оттенка синего.

Гостиная поплыла перед глазами: Онда истощила себя до конца и теперь нуждалась в отдыхе. Она поднялась на второй этаж и ступила на ковровую дорожку, придававшую уют круглому коридорчику с деревянным ограждением, которое подобно браслету на запястье обнимало пространство вокруг лестницы, вьющейся вверх еще на один этаж. Здесь звучали голоса двух стихий - их комнаты разместились в этой части дома. Родное спокойствие завладело сердцем Повелительницы, приказав обратить внимание на третью, дальнюю комнату. Доверившись внутреннему зову, девушка на цыпочках прошла к нужной двери и, к своему удивлению, нашла за ней свободную спальню.

Усилившаяся слабость тела и трепет энергии внутри одолевали Онду подобно болезни, и она упала на широкую кровать. Перед сном она успела заметить, как за окном серебро лунного света старалось пробить сталь дождевых облаков. Последней слабой мыслью стало воспоминание о словах Люсьена, в которых отзвучало пугающее предсказание о возвращении Темной Госпожи.

Глава 3. ЭДЕЛЬВЕЙС. ЗЕМЛЕЙ ПОТРЯСАЮЩИЙ ТУР

49:5

На следующий день Онда проснулась поздно. Солнце уже не заглядывало украдкой в окно, а прорывалось сквозь узоры кружевных штор и вонзало золотые зубы в обнаженное плечо, показавшееся из-под атласного покрывала. Девушка приложила усилие, чтобы подняться на руках и рассеяно посмотрела на влажный мятый орнамент оставленный на постели после беспокойного сна. Тело ныло от усталости – ночи оказалось недостаточно, чтобы восполнить силы после длительного конного путешествия из Франции в Германию и, в особенности, после восстановления природы Потерянного края.

Она чувствовала себя разбитой, где-то в подсознании звенели осколки стекла, а сердце гнало по венам кровь с хрустальной крошкой, болезненно пронзающую тело изнутри. Но Онда не могла позволить себе и дальше оставаться в постели: это могло не понравиться хозяевам дома, давно проснувшимся и наполнившим бодростью стены каменного особняка.

Ее комната, озаренная полуденным солнцем, оказалась просторной и сильно отличалась от того места, в котором она просыпалась в родной деревне. Помимо кровати в спальне имел место небольшой искусственный фонтан с циркулирующей водой. Онда усмехнулась этому лишнему, на ее взгляд, предмету.

Девушка оставалась в комнате, чувствуя некую защищенность за стенами спальни. Стоя у окна, она видела, как истлевший сад наполнился жизнью: очень быстро деревья набрали цвет, а клумбы засияли ароматными бутонами запоздалых цветов, под щебетание диких птиц.

«Все на своих местах»: думала она, всматриваясь в ясное небо и ожидая прихода очередных дождевых облаков. Уже через мгновение на небе появилась белоснежная перина.

Среди деревьев в саду она заметила Эдда, склонившегося над клумбой. Она не представила, что он сейчас испытывал. С ее появлением Потерянный край получил желанное облегчение, но даже оно принесло немного страданий. Подвижная вода с хладнокровной настойчивостью проникла в каждую трещину земной поверхности, созданную палящим солнцем, и как соль, попавшая на открытую рану, еще больше терзала измученную стихию. Прожженная почва с бурлящим шипением заполнялась бесчувственной влагой, оживая и возвращаясь к плодородию, а от вчерашнего ливня не осталось и следа. Онда сразу приняла решение покинуть комнату и направиться в сад, чтобы поговорить с Эддом и узнать о его самочувствии.

У выхода из спальни девушка наткнулась на картонную коробку, о которую чудом не запнулась прошлой ночью, когда пробиралась к кровати в кромешной тьме. Поддавшись любопытству, она отогнула потрепанные края и осмотрела содержимое. Внутри коробки оказались пара женских нарядов и несколько фотографий в рамках. Оглянувшись, она обнаружила по тонкому слою пыли, что фотографии раньше стояли на прикроватных тумбочках и похоже принадлежали бывшей хозяйке комнаты. На них были изображены обычные люди, но она была уверена - это старшее поколение стихий, ставшее очень близким женщине, жившей здесь, и давно погибший.

Положив вещи обратно в коробку, она вышла из спальни. Только она собиралась закрыть дверь, как столкнулась лицом к лицу с Тирой.

– С добрым утром, сестренка, – та приветливо улыбнулась, слегка склонив голову на бок. – Как спалось?

– Все хорошо, спасибо, – Онда не была готова к встрече, потому вздрогнула от испуга. – У меня в комнате чьи-то вещи собраны...

– Ох, точно, – сорвавшись с места, Тира забежала в спальню девушки и суетливо забрала коробку. – Это после мамы осталось. Я хотела освободить комнату к твоему приходу, но Эдд отвлек меня.

«Словно и не покидала деревню»: подумала Онда, наблюдая, как белокурая девушка, держа одной рукой довольно большую коробку, пытается закрыть дверь комнаты. Все это время Тира бормотала считалочку, слов которой невозможно было разобрать.

Воспоминания о деревне не случайно вспыли в памяти девушки. Характером Тира была похожа на Ренарду, с единственным отличием: она смотрела на окружающий мир с беззаветной любовью. Своим детским личиком с пухлыми щеками и большими глазами она могла обезоружить каждого, вынуждая исполнить любой каприз. И лишь женственное тело заставляло думать о Тире как о взрослой девушке, а не маленьком ребенке.

– Братик очень радовался, когда почувствовал твое приближение, – справившись с дверью, Тира направилась вперед по коридору, прямо к лестнице, а Онда последовала за ней. – Правда, все равно уже скоро зима, и нет смысла корпеть над садом.

– Он один ухаживает за садом? – Поинтересовалась Онда, разглядывая богатый интерьер коридора: расписная мебель, огромные полотна картин, мраморные невысокие статуэтки, плотный палас.

– В каком-то смысле ему это необходимо, – уклончиво ответила Тира и улыбнулась. – Да и так получилось, что кроме меня он никому не позволит вмешиваться в его занятие. Особенно Флейму - у них друг с другом натянутые отношения после одного случая, ох.

Тира тяжело вздохнула. Онда не стала расспрашивать о каком случае идет речь, считая неправильным интересоваться личной жизнью Эдда из чужих уст, пусть даже это самый близкий для него человек.

– Смотрю, тебе нравятся самодельные украшения: я вчера заметила у тебя на руках браслеты. Их так много, все разные, но одинаково интересные! Но один удивил больше всего. Тот, что с изображением волка. Так необычно, ты же стихия воды. В смысле, почему волк, а, например, не бушующие волны? – Тира оглянулась, чтобы еще раз взглянуть на заинтересовавший предмет, но встретилась взглядом с девушкой. – Ты в порядке, сестренка? Выглядишь озадаченной.

– Непривычно на новом месте, – Онда нахмурилась: обращение «сестра» к ней наводило печаль. – Это отличается от того, как я жила раньше.

С первого этажа донесся шумный спор: Близ в очередной раз отчитывала Люфта за его поведение, а он лишь забавлялся ее строгостью, что еще больше сердило хранительницу. Было слышно, как в ход пошли различного рода предметы, запущенные девушкой в непутевого брата.

– У нас, конечно, шумно, – Тира остановилась у лестницы, краем уха вслушиваясь в голоса родных. – Но жить тут хорошо. Даже вообразить сложно более подходящее место для жизни: каждый может найти для себя все самое необходимое для отдыха или развлечения. Правда, эти двое почему-то предпочитают ездить в город, но все равно возвращаются... Ох, что же они там устроили?.. Ты обязательно привыкнешь, сестренка. Все будет хорошо, просто, будь как у себя дома.

– Мне трудно понять тебя, – Онда одарила девушку мрачной улыбкой. – У меня не было своего дома.

Было неважно, как отнеслась к ее словам Тира, но в ее взгляде читалось сомнение в правдивости услышанного. Онда оставила это без внимания, лишь покачала головой, отражая желание собеседницы расспросить.

В столовой собралась вся семья. Это выглядело большой дружной и давней традицией. Онда испытала неловкость, словно подглядывала в чужое окно и наблюдала за сокровенным ритуалом, к которому никоим образом не была причастна. Не позволив ей утвердиться в этих мыслях, Тира живо указала девушке место, ровно напротив Флейма, что сидел во главе длинного стола. Эдд вернулся из сада, смыв с рук черную землю, все расселись.

Прежде чем приступить к трапезе, последовала очередная традиция: Стихии, друг за другом, вместо приветствия или принятой среди смертных людей - молитвы, произнесли:

– Земля к земле, пух к пуху, ветер к ветру, свет к свету, пепел к пеплу...

Возникла неуютная пауза. Все ожидали последних слов, которые должна была произнести Онда, вернувшаяся в ним стихия воды.

Девушка знала, какие слова требовалось сказать. Они были словно знакомы на инстинктивном уровне. Словно таинства, вложенное самим Создателем при рождении Хозяйки вод. Но неприятное сомнение и даже отрицание одолели девушку: стихии, живущие под одной крышей не должны произносить эти слова. Какая-то часть требовала просто произнести недостающий фрагмент, словно давнюю привычку, но внутреннее противоречие одержало верх:

– Каждый из вас будто бьет себя в грудь и приговаривает: «Я сам по себе! Посмотрите на меня, я самодостаточен».

Глаза Люфта засияли от восторга, столкнувшись со смелостью девушки, рискнувшей изменить скучную, на его взгляд традицию. Тира взволнованно вздохнула, а Близ с азартом подалась вперед, чтобы получше разглядеть выражение лица старшего брата. Флейм молчал, сжимая в сильной руке мягкое серебро. Онда поняла свою ошибку, когда знакомые по прошедшему дню огненные шипы вновь пронзили легкие и наполнили его расплавленным свинцом. Она покорно склонила голову и тихо прошептала:

– Капля к капле…

– Ох, было жарко, – ликующий выклик Близ прозвучал в сопровождении звона столового сервиза.

– Когда ты родилась? – поинтересовался Флейм, насаживая на вилку красный перчик, кожура которого скукожилась под жаром печи.

Онда не прикоснулась к еде, вкус которой никогда не приносил ей большого удовольствия. Ароматы, которыми была объята кухня и столовая пробуждали аппетит и воспоминание о наслаждении любимыми блюдами, которые оставались приятными ровно до того момента, пока не касались кончика языка. Вместо того чтобы взяться за столовые приборы, девушка, скрывая смущение, обнимала ладонями глиняную кружку, стенки которой нагрелись от душистого травяного чая, как вдруг испытала волну давящего внимания. Стихии дружно смотрели на нее, ожидая ответа на вопрос.

– Лет шесть назад, – Онда заметила, как после ее слов внимание тут же рассеялось и все с угрюмыми лицами вернулись к трапезе, а над столом забурлила тоска вперемешку с негодованием.

Ее тонкие пальцы скользнули к краям кружки, и она задумчиво очерчивала граненный круг, слегка влажный от пара.

Тира вдруг опрокинула бокал, полный молока, а на лице ее застыл испуг. Она тихо извинилась и спешно убрала за собой. В полной тишине, которая нависла после маленького происшествия, можно было услышать, как она почти беззвучно шептала: «Я не сп’гавилась…не сп’гавилась…».

– А какого это быть дочерью самого Создателя? – Люфт попытался замять неловкое молчание, затянувшееся из-за нелепой, на его взгляд, скорби по погибшей матери.

– Трудно сказать, – Онда устало хмыкнула, – у меня нет семейного альбома с совместными фотографиями меня и отца. И я никогда не видела его, – она облокотилась на стол и устало оперлась щекой о ладонь, взгляд потускнел, словно его заволокло паром от чая, – помню только голос, звучавший как под толщей воды. Он приказал стать Волной и донести до мира людей его волю.

– Какую?

Она пожала плечами, а пальцы медленно скользнули с края кружки и погрузились в горячий напиток:

– Моя воля – его воля[1].

– Что ты делаешь? – Эдд, следивший за ее движениями, растерялся и нервно пригладил бороду, стряхивая желтоватые соцветия давно проглоченного брокколи. – Купаешь пальцы в чае, совсем как…

Он не договорил, но у всех в голове возникло одно единственное слово «Мама». Купать пальцы в напитке – излюбленная привычка их матери. Она часто баламутила в чае или вине, приговаривая журчащим голосом единственную фразу.

– Капля за каплей стекает по руке твоя история, – потусторонним голосом пропела Онда те самые заветные слова и пристально глянула в глаза Хозяина камня. – Есть такая поговорка. После того, как я ее произносила, деревенские ребятишки обычно рассказывали мне свой самый большой секрет.

Она вынула пальцы из кружки, поцеловала их, снимая губами капли остывшего чая, а после провела ими по многочисленным браслетам, подаренным ей маленькими жителями родной деревни.

– Благодарю за обед, Тира, – Эдд резко вышел из-за стола и покинул кухню, через вечнозеленую оранжерею.

– Похоже Воплощения одной стихии могут иметь одни и те же привычки, – заключил Люфт.

– Прошу меня извинить, – Онда следом за Хозяином камня встала из-за стола и поспешила в сад. Она чувствовала важность разговора с тем, кто потрясает землей.

Дул прохладный ветер, оставляя на поверхности озера узор из редких волн. Небо в мелких барашках не предвещало скорого дождя, только если этого не пожелает Онда. Н она отказалась от подобных чудес на сегодня.

Девушка обогнула угол дома и сразу оказалась у границы сада, выполненной в виде живой изгороди. Ровно выстриженные кусты барбариса привлекали пурпурными оттенками созревающих ягод. Пройдя через освобожденный от кустарника вход, она оценила всю роскошь участка: он был полностью заполнен плодовыми деревьями, фигурными клумбами, цветочными лентами рядом с каменными дорожками. В глубине сада располагались деревянные скамейки под арками, обвитыми диким плющом. Среди всего этого с трудом можно было обнаружить сбежавшего Эдда.

Он продолжил корпеть над клумбой с фиолетовыми астрами и старательно делал вид, что увлечен поливкой цветов. Но когда лейка опустела, он был вынужден наполнить ее дождевой водой из бочки у дома. Тут он и взглянул впервые на девушку.

– Позволишь помочь тебе? – Онда выглядела виноватой, но хотела замять неудавшееся застолье отвлеченной темой.

Он согласно кивнул, и она пошла за второй лейкой, которую заметила у дальних клумб с розами. По пути к ней Онда прошла мимо ансамбля из шести скульптур: выстроенные в полукруг статуи природных элементов в облике людей величественно возвышались на высоких пьедесталах. В каменных лицах узнавались молодые Воплощения стихий, а в одном - женщина с фотографий из коробки в спальне, где девушка провела ночь.

«Они ждали тебя, но я заняла твое место»: подумала она с какой-то досадой.

– Красивая работа, – вслух отметила Онда, зачерпывая лейкой воду из бочки. – Вы выглядите, как живые. А эти складки на одежде… потрясающе!

– Это не полностью моих рук дело, – честно признался Эдд. – Все фигуры были созданы скорее всего моим предшественником. Раньше они стояли в другом месте. Мы обнаружили их, когда озера полностью иссохло от огнелисового пекла. Они стояли вокруг остатков какого-то дерева, Тира говорит, что это была слива. Странно правда? Слива под озером, в центре шести скульптур. Я принес каменные остатки сюда и только отреставрировал, и заменил некоторые лица на нашли. Теперь, кажется, пришло время менять последнее…

Он с печалью посмотрел на статую матери. Красивой, волевой женщины, которой восхищался с самого детства.

– Это вовсе не обязательно, – Онда старалась быть искренней, хоть и хотела стать частью их большой семьи, но понимала, что вряд ли для этого достаточно просто заменить скульптуру предшественницы. – Искусство призвано отражать какие-то ключевые или важные моменты истории, нашей жизни. То, что уже создано, не должно меняться с приходом изменений. Новое возможно, станет причиной нового произведения искусства, если будет достойно запечатления. Так что, может быть когда-нибудь твоими руками будет высечен новый образ, но точно не в этом камне.

Она проходила с полной лейкой мимо ансамбля и прикоснулась рукой к холодному камню старшей Хозяйки воды. Остановившись у одной из грядок, она старательно начала поливать землю под яркими бутонами.

Несмотря на сильнейший ливень прошлого дня, почва с жадность поглотила всю воду до капли, протолкнула ее в глубокие недра и на поверхности выглядела иссушенной.

– Что ты делаешь? – изумился Эдд, ожидая от нее помощи совершенно другого рода. – Ты же можешь просто попросить дозволение у меня или у Люфта и приказать стихии оросить весь сад за считанные секунды.

– Когда я могу сделать что-то своими руками, то предпочитаю не использовать энергию, – соврала Онда, поливая молодую посадку яблонь.

Она не хотела признаваться, что еще недостаточно умело контролирует стихию, о чем говорила невыносимая боль во всем теле.

Поднеся руку к лицу, Эдд аккуратно потер большим пальцем печать на виске. Он был уверен, что она лукавит, ведь вчерашнее буйство водной стихии на его взгляд показало выдающиеся способности молодой Повелительницы. Но спорить с девушкой не стал, заметив, какое удовольствие ей доставляет физический труд – это то, он особенно ценил.

Прошло около двух часов, когда они закончили с поливкой всех растений. Онда отложила лейку в сторону, а Эдд продолжил облагораживать сад, отправившись к одной из пустеющих клумб.

Резкий ветерок принес с собой горстку сухих листьев и медовый аромат цветов. Девушка, убрав с лица запутавшиеся волосы, повернулась в сторону, откуда дул ветер и обнаружила недалеко от входа в сад Люфта. Он помахал ей рукой, а после к нему присоединилась Близ и, в очередной раз отчитывая его за что-то, потащила в другом направлении.

– Как ты себя чувствуешь? – решилась спросить Онда, как только брат с сестрой скрылись из виду.

Притворяясь, что сосредоточенно закапывает в землю луковицы лилий, он ответил не сразу. Ему хотелось выглядеть в чужих глазах сильным и способным преодолеть возникшие затруднения. С другой стороны, он понимал, что девушка знает о его самочувствии.

– Я в отличной форме, – он выпрямился, горделиво выставив грудь вперед. – Нет более приятного чувства, чем осознание того, что нашелся, наконец, тот, кто заставил Огнелиса встать на положенное ему место. И вдвойне приятно знать, что это оказалась хрупкая девушка. Все остальное - пустяки.

– Твоя стойкость достойна похвалы, – она была впечатлена.

Ее слова тешили самолюбие Хозяина камня: среди всех Стихий она оказалась второй, от кого Эдд услышал одобрение.

– Ох, это так невероятно, – вдруг воскликнула Онда и засияла от восторга. – Я говорю с самим Воплощением Земли и помогаю ему с работой в саду.

– Разве в этом есть что-то необычное? – он недоверчиво напрягся.

– Земля – величественная стихия. Безмолвная, разрушительно спокойная, к тому же – колыбель для остальных.

Ее слова польстили ему. Он размяк, как грунт под потоком воды, и наружу пробился росток доверия.

– Ты напомнила мне о матери, – глаза Эдда засияли теплым изумрудом. – Она была единственной, кто говорил подобные вещи обо мне. При ней я что-то значил в этом доме.

– Думаешь, сейчас все иначе? – Онда резко указала в сторону озера: – Посмотри, как берега твоей стихии заботливо хранят в ладонях дитя моей энергии.

Она наклонила лейку, из носика которой десятком ручейков ринулась вода и оросила землю в цветочной клумбе.

– Куда прикажешь мне деться?

– Ты совсем, как она…

Эдд покраснел от смущения. Такого признания стихии земли он не слышал уже десять лет. Первой мыслью было сомнение в искренности слов, но причин для лести он не обнаружил.

Онду же покоробили его слова. На секунду ей и правда показалось, что он видит вместо нее кого-то другого, и от этого было неуютно: она бы предпочла оставаться собой.

– Точно, – Эдд старательно пытался скрыть особую благодарность, за наигранным равнодушием. – Без меня ни на что не способны. Один Огнелис возомнил себя вожаком, считая, что вправе распоряжаться энергией остальных.

Откровения оказались неожиданными для девушки, неготовой услышать подобные вещи.

– Как это произошло? – Онда присела на ближайшую скамейку, стоило только ей увидеть во взгляде Эдда желание обличить старшего брата.

Собравшись с мыслями, он поведал историю о жизни семьи пяти стихий.

***

Я живу прошлым. Каждое пережитое событие оседает слоями, спрессовывается и становится основой для будущего. Кормит его или губит на корню, в зависимости от содержания.

Как проходила наша жизнь в Потерянном крае? О далеком детстве я ничего не помню, словно прожил его с закрытыми глазами, а когда открыл их – обнаружил себя уже девятилетним. Рядом была мать и Близ, мы стояли на вершине горного хребта, чье основание упиралось в огромное озеро. Но и тогда первое время было все, словно в тумане. Я плохо помню, как очутился в Потерянном крае.

Из старшего поколения я никого не помню, потому как родился одним из последних. Остальные тоже уверяют, что лица на фотографиях в комнате матери – лица совершенно чужие. Никто их старших моих братьев не видел прошлое поколение стихий, но все мы как один помним, какую опасность они представляли. Мама старалась уберечь нас, спастись сама и этот мир от войны, которая могла развернуться благодаря нашим предшественникам, стремившихся установить власть одного элемента, означавшую гибель остальных. Но даже когда мы все собрались в Потерянном крае, она не чувствовала покоя. Последней угрозой оставался Разум, и мама готовила нас, как будто он уже стоял на пороге дома.

– Когда придет напасть, – говорила она, – я хочу, чтобы вы были готовы приручить ее, а после - построили чистый и светлый мир, в котором Природные элементы расцветут в былом величии. Или Человек, незрелая стихия, продолжить подчинять нас – совершенных в своем искусстве сотворения.

– Но он не сможет уничтожить нас, – Близ была готова часами спорить с мамой, – наша гибель будет означать и его смерть.

– Не сможет, верно. Но ты будешь вечность бегать по проводам, как топливо для его машин, а двуногие муравьи Разума будут восхвалять его за прогресс, а не тебя. Мы сгинем в людских руках как стихии и станем обычной рабочей силой.

Теперь сложно сказать, о чем именно говорила мама, но каждый из нас услышал в ее словах что-то свое. Услышанное и стало нашим убеждением, с которым мы и живем до сих пор.

За время, проведенное рядом с нами, мама успела рассказать о силе в наших телах, о нашей сути. Она отмечала важность в контроле этого скрытого могущества, чтобы наш мир продолжал существовать, а так же об обязательстве трепетно следить за целостностью наших печатей, и усиленно обучала нас сражаться чуть ли не с первых дней рождения.

Было тяжело и даже болезненно справляться с бушующей энергией: мы с трудом выдерживали те терзания, которые испытывали наши хрупкие тела при каждой попытке использовать сокрытую в нас силу. Мы действовали грубо, пытаясь найти правильный подход и хуже было нам самим, чем этому миру (он словно погрузился в сон, преданно ожидая нашего взросления). Наша планета - сложный организм. С одной стороны он – это мы, он подчиняется тем законам, которые мы устанавливаем, но в тоже время, он способен двигаться какое-то время по инерции, если чувствует присутствие хозяев. Мама не желала надолго оставлять мир в таком состоянии, потому все силы направила на наше обучение. Тяжелее приходилось Огнелису и Близ – их сила гораздо разрушительней, чем у остальных. Из года в год наши тела становились крепче, сильнее и выносливее. Теперь энергия не причиняла боли, и мы стали способны действовать слаженно, создавая непревзойденные природные явления.

Мама пробыла с нами около десяти лет. После смерти она оставила о себе приятные и душевные воспоминания: уверен, встреть ее сейчас, я с легкостью узнал бы тепло ее энергии, которое невозможно спутать ни с чем другим. Она всегда казалась мне совершенной во всем: со стойкостью выдерживала агрессивные замашки Огнелиса и Близ, непоседливость Люфта, слезы Тиры. Наверное, я тоже как-нибудь докучал ей. Но мама справлялась с нами со всеми, ловко подобрав правильный подход к каждому.

Незадолго до своего исчезновения она стала особо обеспокоена чем-то, часто пропадала за пределами Потерянного края, а по возвращению запиралась в своей комнате и подолгу не выходила к нам. В один день ее тревога достигла апогея: она ушла из дома и больше мы ее не видели.

Мы оказались предоставлены сами себе и тяжело переживали потерю матери. Но горечь моментально сменили чувство долга и огромной ответственности перед нашим миром. Опасаясь внезапного нападения человеческой стихии, мы, как могли, старались осознать себя в этом мире, ощутить полное могущество внутренней энергии и железной хваткой взять власть над стихиями.

Все это время мы оставались в Потерянном крае. У нас даже завелось правило не выбираться в мир человеческой стихии, так как ничего хорошего это бы не сулило. Да и что было делать в том мире: все, что зависит от нас для планеты, мы способны контролировать здесь, в родных местах. К тому же, наш дом – удивительное место: каждый из нас мог с легкостью найти в нем дело или увлечение, дабы занять бесконечно следующие друг за другом дни. Правда, когда Огнелис наслал на родные земли испепеляющую засуху, желая привлечь твое внимание, Онда, всех объединило единственное занятие – как скрыться от нестерпимой жары. Но ты не появлялась, и это злило Пламя. Его диктаторские замашки ужесточались: жара с каждым днем становилась невыносимее, и вскоре пожары погубили все вокруг. Огнелис редко задумывается о последствиях и как его решения влияют на остальных членов семьи. Все поступки, конечно, он объяснял всеобщим процветанием, которое якобы он и пытается достичь. И он отказывался замечать, что мы испытывали на самом деле.

Испытать нам пришлось многое: изнурительную жажду, зверский голод и постоянные ссоры. От недостатка пищи мы бы, конечно, не умерли. Тира попыталась как-то отвлечься и вывести новые сорта плодовых растений, способные выжить в подобных условиях, но почва стала непригодной и была истощена. В одиночку, без поддержки братьев и, разумеется, водной стихии, наши с ней возможности были ограничены. На той земле, что нас окружала, сорняками могли расти исключительно конфликты.

Им не было числа: мы спорили обо всем, что нас окружало, ругались по любому поводу и даже без видимых причин. Однажды наши нервы оказались накалены до предела, как и земля за стенами дома.

Огнелис тогда прогуливался по берегу, охваченному удушающим дымом, а мы оставались в доме. У нас появился повод перемыть ему все косточки.

─ Флейм всегда поступал, как считал правильным, какое бы решение не принял, ─ первым делом высказался я.

─ Может, не стоит сердиться на братика, он хочет сделать лучше для нас всех, ─ Тира всегда стремилась остановить нарастающий конфликт на корню, но раскаленные корневища возмущения намертво погрузились глубоко в недра.

Она всегда борется за то, чтобы конфликт не имел продолжения и часто пускает слезы стоит только семени вражды дать росток. Обычно это заставляло всех нас замолчать и забыть о споре, но в тот день такого не произошло.

─ Но не таким же способом, ─ не успокаивалась Близ. ─ Он зашел слишком далеко и, кажется, совсем потерял голову. Сколько можно?

─ Лишь бы контролировал свои эмоции - от них все беды.

И в этом Люфт прав. Эмоции старшего подобны пожару: сжигают все вокруг, а самая горячая точка - очаг, в эпицентре которого сам Огнелис. Обжигает всех и стремительно сгорает сам.

Знаешь, что меня тогда удивляло больше всего? Их бездействие! Для меня до сих пор остается загадкой, почему остальные не пытались открыть старшему глаза на действительность. Они лишь говорили о проблеме, но не решали ее. Люфт – второй по старшинству в нашей семье, мог бы убедить Пламя прекратить диктаторское правление в Потерянном крае, но, видимо, надеялся на благоразумие старшего, потому не вмешивался. А спустя несколько лет уже было поздно образумить Огнелиса. Близ всегда интересовали только книги, и ей не хотелось вступать в противостояние со старшим. Даже когда он ни с того ни с сего спалил ее библиотеку, она не нашла в себе достаточно гнева, чтобы положить конец его безумству. А Тира... Может, ты успела заметить, она слишком добрая и, кажется, никто не воспринимает ее всерьез, кроме меня. Да, она часто ведет себя, как ребенок. Но она отличается от остальных: у нее хотя бы есть желание примирить нас.

Я решился однажды все высказать вслух. Ответ оказался ожидаемым, хотя из всех в диалог со мной вступила только Близ:

─ Я смотрю, у тебя появился лишний повод для очередного нытья, без которого ты не мыслишь своего существования. Как ты смеешь обвинять нас в бездействии, когда сам норовишь остаться в стороне? Горбатишься над своими грядками, а поговорить со старшеньким силенок не хватает?

Ее слова сильно ударили по моему самолюбию. Признаюсь, я тогда убежал, как обиженный мальчишка. Но в итоге чаша моего терпения переполнилась: видя, что ни один член семьи не поддержит меня, я взялся за все самостоятельно и постарался уговорить старшего прекратить безуспешные попытки привлечь твое внимание.

Спустя пару дней после того конфликта я нашел Огнелиса в гостиной, и в моей голове сразу родился диалог, который тут же разыгрался между нами, правда, совершенно иначе, чем я планировал.

─ Флейм, нам надо поговорить.

─ Слушаю, ─ он однозначно догадывался, о чем пойдет диалог, и все же позволил мне продолжить.

─ Так не может продолжаться дальше: от природы наших земель уже практически ничего не осталось, да и нам самим не сладко приходится…

Он слушал, но я не был уверен, что слышал меня: Огнелис словно специально разжег огонь в камине и игрался с языками пламени, находя это занятие более интересным, чем мой протест. Но я продолжал:

─ Должен быть другой способ найти Хозяйку вод, менее разрушительный. Почему бы нам, к примеру, не отправиться на ее поиски…

─ Нет.

─ Почему? ─ я растерялся: он наотрез отказывался покидать родные края.

Все знали мнение Огнелиса о чужих землях. Собственно, правило не выбираться в человеческий мир появилось благодаря ему. И даже зная это, я настойчиво проталкивал свою идею:

─ Что за безрассудное упрямство, Флейм? Почему мы, Воплощения стихий, должны прятаться за стенами маленького дома от мира, существующего благодаря нам?

─ Посмотрел бы я на тебя, окажись ты в Его владениях, ха.

Этот его грубый смешок в конце…Помню его как сейчас: на мгновение я даже засомневался в собственной правоте. И даже взяв себя в руки, я не смог удержать тот боевой настрой, с которым начал разговор:

─ А что если ей нужна наша помощь?

─ А если нужна помощь нам? ─ слова Огнелиса искрились от напора. ─ Если даже мы не в силах обнаружить ее местонахождение, то и человек подавно не способен на это. Но вот здесь, у нас, Разум с легкостью может появиться. Дом стоит уже давно, в нем жило не одно поколение стихий, и я уверен, напасть знает, как нас найти. Если Вода осознает это, то вскоре появится здесь. А пока все останется без изменений. Так я хотя бы могу быть спокоен, что ни одна живая душа сюда не сунется… Если тебе нечего добавить, то возвращайся в огород и копайся там дальше.

─ Ты стал тираном, брат, ─ я поддался влиянию нахлынувших эмоций и решил высказать Огнелису все, что накипело у меня за эти годы. ─ И твои попытки оградить земли от человека погубят нас. А ты слеп к этому.

─ Будь осторожен в выражениях, Эдельвейс, ─ он потушил пламя в камине, щелкнув костяшками пальцев.

Но я не собирался прекращать диалог. Реакция брата показала, что я на правильном пути.

─ Тогда я наложу запрет, ─ я рискнул произнести подобные слова. ─ Тебе извиняться еще придется.

Лишить Пламя дозволения использовать энергию стало бы одним из самых бесчестных поступков, но мне не представлялось другого выхода. Все другие способы давления осыпались, как сухой песок.

─ Ха, ты все равно здесь ничего не решаешь.

Снова этот грубый смешок вместе с обидными словами… Я не сдержался: моментально подлетел к нему и выплеснул всю злость с крепким ударом кулака по лицу.

Если знать Огнелиса даже пару часов, то уже легко предположить, как он отреагировал на мою выходку. Внутри него моментально развернулась буря ярости: он спустился в подвал дома, в мою мастерскую и превратил ее и все результаты кропотливого труда в золу.

Я не смог простить ему уничтожение моей мастерской и сжигание природы родных земель. Не желая мириться с эгоизмом старшего, я впервые покинул Потерянный край. Мне казалось это лучшим решением на тот момент. Но даже после всего, что я пережил тогда за границами родных земель, я бы поступил так еще раз.

Пока в Потерянном крае бушевала стихия Огненного, там, куда я ушел, царила лютая зима, каких я не помнил. Не терплю это время года всеми фибрами души. Каждый раз, когда зима накрывает бриллиантовым крылом беззащитные дали, я ощущаю мертвенный покой, стоит лишь природе оказаться под леденящим дыханием белоснежной смерти.

Я не испытывал страха перед ночным лесом, не боялся и голодного взгляда зверей, скитающихся между деревьями. Уверен, то были подопечные Тиры, она нашла меня и следила за каждым шагом. Но я отказывался замечать это и возвращаться обратно. Просто шел вперед. Зима медленно лишала меня сил, мне страшно хотелось спать.

Заметно ослабев, я плутал кругами. Раз я осознал, что лес остался далеко позади, и под моими ногами стелилась твердая, искусственная дорога. Какое-то время я ступал в полумраке посреди шоссе, пока пугающие гудящие звуки не заставили меня отпрыгнуть к обочине: мчавшийся по дороге грузовик чуть не задавил меня, со скрипом затормозив совсем рядом. Из кабины моментально выскочил кургузый мужчина, свирепо осыпая меня ругательствами. Не обращая на него внимания, я продолжал идти. Меня трясло от холода.

Водитель подбежал ко мне, схватив за плечо и развернув к себе лицом. Заметив мое состояние, он смолк, продолжая тяжело дышать. Осмотрев меня с головы до ног, он заговорил уже спокойно:

─ Эй, парень. Ты чего тут забыл? Где твоя одежда, зима же.

Я молчал, сомневаясь, что могу доверять человеку. Но он буквально затащил меня в грузовик.

─ Ты совсем рехнулся? Помереть решил? ─ он еще долго сыпал ругательствами.

В конечном счете, он включил печку на полную мощность, и мы поехали.

─ Красивое у тебя пятно на виске, прямо как цветок, ─ он протянул руку, чтобы прикоснуться к печати.

Отреагировав грубо, я ударил его по руке. Я вложил в удар по его руке злость на Огненного. И пригрозил:

─ Нет смей прикасаться ко мне, или переломаю тебе все кости.

─ Эй, тише, парень. Чего удумал? Я тебе, вроде как жизнь спас, не оставил подыхать на морозе.

Стоит признаться: я не чувствовал себя должным ему. И благодарить за заботу тоже не собирался. Я не просил об этом. Всё водитель сделал по собственному желанию.

─ Парень, ты немой что ли? Скажи хоть словцо.

─ Что я должен тебе сказать, человек?

─ Уже вперед. Сейчас согреешься - веселее станет. Правда?

Я молчал. Он изредка поглядывал на меня. Изучал.

─ Тебе сколько лет? Двадцать то хоть есть? Как ты загородом-то очутился?

─ Где? ─ слова водителя прозвучали неожиданно, ведь я был уверен, что дорога находилась слишком близко к Потерянному краю, а такая близость к человеческому миру взволновала.

─ Походу у тебя жар, совсем не соображаешь. Тебе бы в больничку. Сейчас, довезу тебя. Приехали почти. Потерпи, парень.

Я впервые увидел город. Его мерцающие огни в ночи казались ослепительнее звезд на небе. Клубы дыма из высоких труб окутывали его. Город был еще впереди, мы только подъехали к его окраине, но я уже ощутил на себе его отталкивающую ауру. Заметно занервничав, я заставил водителя остановиться и буквально выпрыгнул из грузовика, побежав в ночную мглу. Мужчина кричал мне вслед, но я уже не слышал его.

Теперь кажется глупым, но тогда я была уверен – окажись я в городе, я непременно столкнусь с Разумом и меня, возможно, постигнет участь мамы. Я также покинул Потерянный край и больше не смогу вернуться назад.

Воздух рядом с городом был сжатым, такого чувства безграничной свободы и легкости, какое ощущалось в родных землях, здесь не было. Город гудел от грохота фабрики, лая бездомных собак, а механический шум автомобилей доносился со всех сторон.

Я с опаской подступил к окраине города. Мне он виделся странными горными хребтами, который испещрили люди. То, что он заселен людьми, и жизнь в нем не останавливалась даже ночью, для меня совершенно не имело значения. Я отказался идти дальше и остался за пределами гиблого, на мой взгляд, места. Но возвращаться домой тоже не хотелось. Оказавшись между двух огней, я затерялся в лесной глуши рядом с городом.

Насколько же неприятной выдалась та зима. Ледяной ветер сочился сквозь густую чащу невидимой рекой, сковывая мне руки холодными петлями. А твёрдый снег колючими кандалами облегал ноги, делая тяжёлым каждый шаг. В итоге я устал бороться со сном и упал у ближайшего дерева.

Я не боялся замерзнуть. Меня ожидал только глубокий сон до весны, пока теплые лучи солнца не прольются сквозь кроны, не растопят снежное одеяло и не насытят мерзлую землю талой водой. Но я проснулся раньше...

В сознание меня привел запах дыма, разгулявшийся между деревьями. Я пробудился ото сна в страхе, что вновь оказался на охваченных засухой землях. Перво-наперво поднял взгляд на небо: ветвистые руки голых деревьев тянулись к облакам, словно тысячи мертвецов восстали из своих могил. Увиденное не походило на Потерянный край, а дым исходил от костра, разведенный вдалеке какими-то людьми. Они были вне поля моего зрения, но я слышал их громкие голоса и странный раздражающий шум.

Приложив усилия, чтобы подняться, я потерпел неудачу - ноги не слушались меня, даже не мог пошевелить ими. Взгляд скользнул по рукам, где на кончиках пальцев чувствовалась обжигающая пульсация. Я не вспомнил, как изодрал кисти рук в кровь, но замерзшая почва на коже и под ногтями заставила меня осмотреться: во время сна я бессознательно рыл под собой снег и землю, пытаясь укрыться в них и сохранить остатки тепла.

Как мог я боролся со вновь подступающим желанием крепко уснуть. Мне было интересно, зачем люди пришли в лес, и раз все происходило за моей спиной, я попытался оглянуться, чтобы посмотреть, но все оказалось тщетно: тело окаменело от холода. Оставалось лишь внимательно слушать, чтобы понимать происходящее вокруг.

От раздражающего жужжащего шума меня бросало в дрожь. Он с каждой секундой становился все назойливее, голоса людей сливались в оглушительном гуле. И в этот момент я, наконец, распознал звук – подземный рев бурового оборудования, врезающегося в земные недра. Подо мной кипела работа в многолетней шахте[2], до спуска в которую я не дошел ночью. Отчасти я радовался, что мое тело окоченело от холода, благодаря чему притупилась сверлящая боль в костях.

Не будучи Хозяином камня невозможно познать и понять то, что испытывает человеческое тело, заключившее в себе энергию и ставшим единым целым с земной поверхностью. Мои кости постоянно растут. Порой в них появляются мелкие трещины, и они с хрустом ломаются, ломаются… Сколотые части наползают друг на друга, снова ломаются и срастаются обратно. Это происходит ежедневно, из года в год, по миллиметрам. Рельеф должен меняться, земная кора должна находиться в движении. Такова моя суть. Поэтому, я с удовольствием берусь за любой физический труд: за работой не ощущается этот мучительный дискомфорт.

Другое дело – вмешательство извне. Недра богаты ископаемыми, и подземные богатства не дают покоя человеку уже не одну сотню лет. Он копает, бурит, взрывает, пробирается все глубже, как огромный ненасытный червь со стальными челюстями. Ворошит каменные внутренности, вынимает драгоценное содержимое и пробирается все дальше, истощая без остатка. Все это ощущается в моем теле, но как-то отдаленно, словно прикосновение к онемевшей руке. Но тогда было иначе. Я оказался над самым эпицентром добывающей шахты, и у меня не оказалось возможности игнорировать изнывающее лоно.

Мои кости и внутренности буквально испещрили десятки ходов, в стенки каждого из которых вонзались мандибулами огромные муравьи. Глаза и уши пронзали невидимые иглы. Дрожащую оледенелую руку я с силой прижал к брови, надеясь, что это поможет, но боль только усиливалась. На висках колотил пульс, давил на череп, как если бы мою голову намертво сжимали тисками. Кажется, я тогда кричал, но не слышал себя. Боль не унималась, а продолжала распространяться по всему телу, словно меня разрывали на части.

Тот день... Я был уверен, что он никогда не закончится, и я лишусь рассудка от нестерпимой боли.

Оглядываясь назад спустя годы, я задавался вопросом: почему люди не слышали меня, почему никого не заинтересовал источник истошного вопля. Скорее всего, все крики и стоны были игрой моего пораженного страхом воображения, сам же я молча корчился от боли в снеге и вскопанной своими же руками земле.

Все закончилось так же внезапно, как и началось: боль постепенно утихала, а слух медленно приходил в норму. Когда я уже смог оценить окружающую обстановку, то заметил, что шум бурового оборудования прекратился. Вместо него звучал плачь стада оленей и взволнованные голоса людей, какие-то разговоры. Двое смельчаков пытались отогнать животных, но все было безрезультатно, потому что я слышал, как кто-то из мужчин убеждал их бросить работы и убраться скорее, ведь где есть олени, там будут и волки. Так и произошло: как по заказу, к шахте пришла стая, я слышал их озлобленный рык.

Людей должно быть пугало такое поведение животных, но я знал единственное объяснение происходящему. Тира так и не прекратила следить за мной. И даже то, что часть пути я провел, колеся в грузовике по шоссе, ее не остановило. Благодаря ее силе практически все в этом мире имеет глаза и уши. Так что она упустила меня из виду только на несколько часов, когда я, шатаясь, брел от города к лесу.

Волкам удалось напугать людей, что те покинули шахту. А олени вместе с волками, собрались вокруг, направив на меня сияющие янтарем глаза. Спустя мгновение, в моей голове прозвучал голос сестры:

─ Люди вернутся. Чувство страха породило злость. Последствия будут страшными.

─ Тогда уходи, пока всех твоих подопечных не пристрелили.

─ Я не оставлю тебя одного больше! Братик, ты должен вернуться домой…

─ Я не вернусь, Тира, до тех пор, пока не найду Воду.

─ Ты поэтому ушел? ─ неосведомленность сестры о моем конфликте с Огнелисом удивляла: я был уверен, что он во всех красках поведал остальным о случившемся.

Такое было в его привычке: собирать семейный совет для обсуждения любых вопросов. Но Тира умело скрывала знание о конфликте. По крайней мере, тогда я поверил, что она была не в курсе.

─ Да, поэтому. Правда, нашел пока только город. Но, думаю, я на верном пути. У меня даже есть пара зацепок. Как раз обдумывал дальнейшие действия, до того, как очнулся здесь.

Волки и олени одновременно склонили голову набок. Похоже, даже для них я говорил очень неубедительно. Один за другим животные стали подходить ближе ко мне и ложиться рядом, а то и на меня. Когда они улеглись, Тира вновь заговорила:

─ Они согреют тебя, и ты сможешь продолжить поиски. Отдохни пока. Я прослежу, чтобы люди не потревожили тебя.

Я хотел возразить, верно предположив, что если люди вернутся, то они приведут с собой охотников и перестреляют всех. Но исходящее от животных тепло приятно обволокло меня, и я начал моментально согреваться, ощущая, как проснулась внутри энергия стихии.

Один из волков грел мои руки, слизывая с них запекшуюся кровь. Его действия гипнотизировали. Я потерял связь с действительностью, не замечая ничего вокруг. И только громкий хлопок за моей спиной вернул меня к реальности: рядом со мной остался только этот волк, остальные, вместе с оленями, как по приказу, сорвались с места и убежали на шум.

Найдя в себе силы подняться с земли, я аккуратно заглянул за дерево, под которым провел столько часов. Все остальное я смутно помню… Помню, что меня охватил ужас от увиденного и переполняла злость: вдали люди, напуганные соседством с дикими непредсказуемыми существами, безжалостно отстреливали всех четвероногих, кто преграждал вход в шахту.

Я хотел как-то помочь, но не решался просить дозволения у Огнелиса, чтобы использовать энергию. Ведь это означало бы признание собственной ошибки в принятом ранее решении. Пока я колебался, белый олень рядом со мной истошно плакал. Намного позже я заметил, что издаваемые им звуки усиливались при гибели очередного существа. И только в этот момент я осознал, что Тира все еще держит их под контролем, а значит разделяет с ними невыносимую боль.

Все сомнения моментально исчезли: я обратился к Огнелису за разрешением устроить небольшое землетрясение. Практически все четвероногие были умерщвлены, когда старший ответил на мою просьбу отказом. Я объяснял ему, какие цели я преследую, уверенный, что он все и сам прекрасно понимает. Ведь Тира оставалась в Потерянном крае, дома, рядом с остальными. Но он продолжал упрямиться: больше не отвечал мне, а я до конца наблюдал, как гибнут невинные существа и как страдает моя сестра.

Больше я не задерживался в тех местах: тут же отправился обратно в родные земли, стараясь не замечать холода. Моя злость подогревала меня изнутри. Злость больше на себя, чем на брата или людей.

До сих пор упрекаю себя за то, что произошло с Тирой: по возвращению домой обнаружил, что она слегла в тяжелом состоянии и, со слов Люфта, не покидала свою комнату несколько дней.

─ Ну что? И как тебе внешний мир? ─ это были первые слова Огнелиса по моему возвращению.

И это было последнее, что он сказал мне. С тех пор мы не разговариваем, а я не покидаю родные земли. Не хочу, чтобы Тира снова пережила тоже самое...

К концу рассказа Эдд завершил посадку лилий. Онда пришла в замешательство, обдумывая услышанную историю. Отношения в необычной семье удивляли ее, и в то же время навивали грусть: конфликты отдаляют понимание, затрудняют общение и делают невозможным единство, так необходимое для стихий.

─ Так и продолжаете жить? ─ решилась наконец спросить она. ─ В одном доме, но по разным углам.

─ После моего рассказа Люфт и Близ заинтересовались городом, ─ Эдд аккуратно погладил пальцем печать. ─ Практически живут там, безумцы! Я и Тира - здесь.

─ А Флейм?

Хозяин камня нахмурился, словно вопрос разозлил его. Меньше всего сейчас ему хотелось снова говорить о старшем брате. Быстро пожав плечами, Эдд проворчал:

─ Лучше тебе у него самого спросить. Мы не разговариваем уже несколько лет.

─ Земля к земле, пепел к пеплу, ─ прошептала Онда, потупив взгляд.

Он не услышал ее слов. Он ходил по саду в поисках разбросанного инвентаря, старательно делая вид, словно совсем один. Девушка оставила его наедине с любимым делом.

─ Столько дел переделал, ─ позади послышался грохот упавшего инвентаря и спокойный голос Эдда. ─ Устал с непривычки.

Онда обернулась. Эдельвейс развалился на земле, его ноги свело судорогой, а по лицу прошла гримаса боли, скрывшаяся за фальшивой улыбкой.

[1] Ce que femme veut, Dieu le veut. (фр. «Что хочет женщина, то хочет Бог»)

[2] Шахты в Северной Рейн-Вестфалии (?) - https://habr.com/post/402579/

Глава 4. СЛУЖИТЕЛИ ЗЕРКАЛ

19:5

Солнечное утро первого в сентябре четверга плавно перетекало в напряженный полдень. В просторной комнате для отдыха с мягкой мебелью, столом для игры в пинг-понг громко работал телевизор. В этот час некоторые из присутствующих в помещении вяло следили за трансляцией местных новостей. С экрана диктор бодро вещал свежевыжатую сводку:

«Восьмая международная конференция по проблемам развития экономики и общества пройдет в Нью-Йорке в следующую пятницу, девятого сентября. Специальными темами конференции станут: стабильность и развитие, неравенство и инклюзивное развитие, перспективы глобализации и регионализации в новых условиях, а также технологическое будущее: на пути к "умному обществу". На конференции с докладами выступят представители разных стран. Особый гость данного мероприятия – Винсент Ньюмен, самый влиятельный инвестор и крупнейший благотворитель в истории…».

Водители такси при отеле в центре Манхеттена куда с большим оживлением обменивались историями о последних дорожных событиях.

─ Мотоциклисты в конец обнаглели! ─ подкрепленная возмущением и без того активная жестикуляция одного мужчины стала резкой и агрессивной. ─ Клиента довозил с утра. Так по пути в отель один мелкий ублюдок мне чуть машину не поцарапал.

─ А они любят, да, еще и уехать после этого, ─ другой водитель поддержал товарища, а третий – энергично закивал головой. ─ Доказывай потом начальству...

─ Так страховка же все покроет, ─ Катрина - единственная девушка, третью неделю работавшая диспетчером, была тепло принята в мужском коллективе. ─ Что вы так разгорячились?

─ Страховка – само собой, но главное - репутация! Допустил аварию, нарушил правила, не следишь за чистотой в салоне или нагрубил клиенту – все это не лучшим образом скажется на твоей характеристике.

─ Точно. Мало того, что уволят, так и с отрицательной характеристикой потом не устроишься.

─ Вам лишь бы только жаловаться, ─ она зашуршала пакетом, висевшим на спинке стула. ─ Я тут пирожное принесла, домашнее. Угощайтесь, мальчики!

Комнату наполнили одобрительные возгласы самых голодных. Практически все мужчины, толкая друг друга, выстроились в очередь за угощением. Каждый старался осыпать девушку самым оригинальным комплиментом, чем ее немало смущали. Лишь один водитель оставался сидеть на месте, не присоединившись к общему гастрономическому движению.

Когда все разошлись, с жадностью проглотив пирожное и протирая руки от липкого крема, Катрин обратилась к молчаливому водителю:

─ Мистер Стефанов, Вы тоже угощайтесь.

Мужчина не отреагировал, задумавшись о том, что было бы неплохо сделать звук телевизора громче, чтобы разобрать речь ведущего. Девушка разочаровано поджала губы и больше не побеспокоила его. Она поставила картонную коробку со сладостями на столик рядом с ним, рассчитывая, что тот вскоре передумает.

Все вернулось в обыденное русло, вновь загудели бессмысленные разговоры. Так продолжалось до тех пор, пока в комнату отдыха не ворвался молодой, разухабистый парень, с грохотом распахнув дверь:

─ Мужики! Сегодня отличнейший день.

─ А у Оскара Дина бывают другие дни? ─ один из водителей выставил вперед кулак, для приветствия. ─ И затяни галстук, на черта же похож.

─ За что я тебя уважаю, приятель, так это за проницательность, ─ Оскар дружественно ударил кулак товарища костяшками пальцев. ─ Катрин, я бы в очередной раз сказал, как ты очаровательна, но не сегодня. Ведь вчера встретил...ммм, богиню!.. Чем это сладеньким у вас тут пахнет?

Как ищейка, он вынюхивал ароматный след и обнаружил на столике коробку с домашней выпечкой. По пути к ней Оскар бросил взгляд на молчаливого водителя и моментально придумал глумливый ответ на собственный же вопрос:

─ Так это Константин Стефанов то и дело сластит наш коллектив!

Все оценили шутку, громко загоготав, а тот, кто оказался предметом насмешки, сделал вид, что пропустил колкость коллеги мимо ушей. Оскар Дин без спроса схватил последнее два пирожных, под осуждающий взгляд Катрин. Парень быстро пережевывал большой кусок, запачкав руки и подбородок в креме: ему не терпелось поделиться очередной байкой.

─ Что за богиня на этот раз, Оскар? Мячики или...

─ Пирамидки, приятель, ─ парень мечтательно потянулся, повалившись на свободное место рядом с Константином. ─ Ммм, пирамидки, идеально помещающиеся в бокал для мартини, в сочетании с оливковой кожей и пламенным желанием. Читал, что такие женщины изобретательны в постели.

─ Ребята, избавьте меня от подобных разговоров! ─ взмолилась Катрин, смущенно поправляя на груди короткий пиджачок. ─ Найдите другую тему для обсуждения!

─ Парень, ты еще молод, ─ добродушно подшучивал кто-то из водителей. ─ Отвези ее в бухту Ямайка, на Флойд Беннет Филд. Понаблюдайте за птичками, покатайтесь на каяках, потом переберитесь в палатку и… Все читать - не перечитать. А вот живой опыт - бесценен!

Константин неожиданно хмыкнул. Он оставил попытку расслышать новостную сводку с того самого момента, когда Оскар ворвался в комнату, и теперь вынужденно следил за беседой. Ему понравился ответ коллеги, подтекст которого привиделся более ёмким, чем мог понять недалекий, по его мнению, парень.

Дин был одним из тех людей, которые много говорят о собственных подвигах, слагают подробные легенды о любовных похождениях, но не имеют твердой основы для воздушных замков, выстраиваемых вокруг себя. Многие из присутствовавших прекрасно понимали эту его особенность, и прощали ребячество просто за умение весело и артистично рассказывать байки. Но Стефанов считал такое поведение унижающим достоинство.

─ Константин, как всегда, мрачнее тучи, ─ Оскару пришелся не по нраву смешок угрюмого водителя, и он решил ответить очередной колкостью. ─ Ты напоминаешь мне грильяж - сладости много, а зубы обломаешь.

─ Тебе следует обращаться ко мне «сэр», ─ брелок с ключами от машины звякнул в руках мужчины.

─ А не то что, отшлепаешь меня, сладенький?

Водители внимательно следили за ними, чтобы вовремя вмешаться в ссору, если собеседники внезапно сцепятся в драке.

«Они должны уважать тебя. Заставь их уважать»: голос женщины прозвучал из памяти, призывая к решительному ответу.

Константин отмолчался, но посмотрел на парня таким взглядом, что тот замялся и предпочел вернуться к историям о своих любовных похождениях.

─ Мальчики! ─ тут напомнила о себе девушка-диспетчер, принявшая звонок от администратора отеля. ─ Машинка нужна минут через десять, к главному входу.

─ Я поеду, ─ быстро вызвался угрюмый водитель и покинул комнату.

─ Черный седан, номер…

Голос Катрин затерялся в шуме хлопнувшей двери. Оставшиеся мужчины, проводив коллегу осуждающим взглядом, с облегчением выдохнули.

─ Как он тебе еще морду не набил?

─ Так он держится за эту работу, приятель, как плакса за мамкину юбку, ─ Оскар не жалел эпитетов. ─ Был же у нас один кадр задиристый. При первом же конфликте вышибли из отеля без разбирательств. Стефанов не из таких: учится на чужих ошибках, свои редко допускает.

─ Странный тип он, все же: наняться в такси и взять машину бизнес класса в кредит из-за брезгливости работать на казенном…

─ О, я тут слышал, хозяева отеля собираются обновить автопарк.

─ Да-а, не потянет наша Сладость класс выше, ─ усмехнулся Дин.

─ Хватит потешаться! ─ девушка решительно заступилась за коллегу, а после опешила, осознав возможные последствия изменений: ─ Думаете, Константина попросят уйти?

─ Компании не нужны лишние расходы: выгоднее уволить одного водителя, чем покупать дополнительно машину. А приняли его только из-за того, что у него была своя тачка.

─ Мне он нравится, ─ с грустной ноткой призналась она. ─ Будет жалко, если он уйдет.

─ И что ты в нем нашла? ─ недоумевал Дин.

Ближе к вечеру количество звонков в такси увеличилось: гости спешили в аэропорт, рестораны, на деловые встречи. Разговоры в комнате отдыха приутихли. Многие водители к концу рабочего дня утомились и поджидали сменщиков, чтобы отправиться домой на заслуженный отдых. Дневная смена подошла к концу, и мужчины разошлись кто куда, пересев из роскошных автомобилей на поддержанные или общественный транспорт. Только один водитель покинул отель на той машине, на которой проработал целый день.

После изнурительных поездок по городу и его окрестностям Константином управляло одно единственное желание - как можно скорее добраться до своей квартиры в компании местной проститутки.

Он приехал на знакомый переулок, где от света уличных желтых фонарей скрывались распутные мотыльки. Слегка прикрытые обтягивающими лоскутками одежды они кружили среди дыма сигарет, в нетерпеливом ожидании покачивая бедрами. При виде подъехавшего автомобиля, фарами осветившего ночной ассортимент, все девушки в голос завизжали:

─ У-у-у-у, Константи-и-и-и-ин!

К машине первой подошла самая опытная женщина и, когда стекло опустилось, заглянула в салон. От нее несло сигаретами и духами с полынью.

─ Константи-и-ин, ─ пропела она. ─ Ты сегодня рано!

Другие девушки продолжали зазывать его по имени, прерываясь лишь на то, чтобы весело посмеяться. От этого еле заметная ухмылка появилась на лице мужчины, который коршуном подбирал вариант на сегодняшнюю ночь.

─ Да, решил не перебивать аппетит. Так что, я к вам на голодный желудок.

─ Ну, я готова, ─ она игриво помяла груди.

─ А это кто? ─ он кивнул в сторону одной из девушек, которую прежде не видел.

─ Первый день, ─ безучастно ответила женщина и ревниво поторопила постоянного клиента: ─ Поехали уже, я скучала.

─ Позови ее, ─ быстрым движением Константин открыл коробочку с драже, вынутую из кармана пиджака, и за раз на половину опустошил.

Заметив, как она недовольно поджала губы, он молча указал пальцем на новенькую и отвернулся. От обиды закурив сигарету, женщина все же послушалась и направилась к группе распутных девушек.

─ Эй, ты, ─ с пренебрежением обратилась она к новенькой, ─ поздравляю с первым клиентом. Иди живо! Он не из терпеливых.

Растерянная девушка потопталась на месте, но увидев обращенный на себя пристальный взгляд Константина, поспешила сесть в машину. Она чувствовала себя неуютно рядом с ним, но старалась выглядеть решительной.

─ Я - Аманда, ─ приветливо улыбнулась девушка.

Мужчина закатил глаза и недовольно вздохнул: он не любил разговоры с проститутками и не желал знать их имена.

─ Ха! Ну, удачи, дорогуша, ─ самая опытная женщина знала прихоти постоянного клиента и поведение новенькой развеселило ее.

─ Что-то не так? ─ занервничала та.

─ Тс-с-с-с! ─ зашипел Константин и завел двигатель автомобиля.

Пересекая темные улицы Нью-Йорка, он вел машину к дому. Он хотел скорее добраться до кровати и полностью отдаться звериному желанию женского тела. Продолжая одной рукой держать руль, другой - снова достал из кармана начатую коробочку с драже и тут же опустошил ее до конца.

Аманда заворожённо глядела в окно: огни большого города гипнотизировали глянцевым мерцанием, призывая соединиться с ними в переплетении дорог и затеряться среди скребущих поднебесье зданий.

─ Как же красиво! ─ она была под сильным впечатлением.

Руль в руках Константина заскрипел. Он зарекся: если болтовня не прекратится, он остановит машину и высадит девушку. А Аманда, околдованная ночным Нью-Йорком, не замечала, как все ее мысли вытекают наружу через голосовые связки.

─ Мне нравится смотреть на этих женщин, ─ взгляд ее скользил по лицам на рекламных вывесках. ─ В них заключена какая-то тайна: они богаты, успешны, красивы. Они рождены для того, чтобы улыбаться нам с билбордов. Наверное, когда их зачали, то звезды выстроились в форме золотой подковы...

Константин наклонился к бардачку, чтобы достать новую упаковку с драже. Прежде, чем он громко захлопнул дверцу, Аманда успела заметить, как небольшое отделение было до отказа заполнено разноцветными коробочками с конфетами.

─ Столько сладостей! ─ удивилась она, пока мужчина пытался одной рукой открыть упаковку, продолжая при этом вести машину. ─ Давай я помогу...

Она потянулась к нему, но встретила неожиданное сопротивление. Ее тут же грубо оттолкнули, рассыпав по салону все конфеты из полуоткрытой упаковки. Руль повело в сторону, и Константин потерял управление. Будучи опытным водителем, он быстро сориентировался и резко затормозил, чтобы избежать аварии, но девушка успела взвизгнуть от страха.

─ Вываливайся из машины, тварь! ─ он остервенело потянулся к противоположной двери и открыл ее.

─ Прости, прости! Я все поняла! Я все уберу! И… и буду молчать.

Она быстро положила руку на внутреннюю часть бедра мужчины и аккуратно сжала. Все еще разъяренный Стефанов засопел, на секунду прикрыв глаза. Обычно он не допускал поблажек, особенно в отношении чужих ошибок. А если речь шла о проститутке, то вовсе не был снисходителен. Но в этот раз внутренний голод и желание удовольствия одержали над ним верх.

─ Закрой дверь! ─ рявкнул он, и девушка выполнила указание, стараясь не отрывать руку от паха мужчины. ─ Я тебе не за разговоры плачу. Так что помалкивай, скоро приедем.

Оставшуюся часть пути Константин гнал автомобиль без страха получить штраф за превышение скорости. В непримечательном районе он припарковался в тихом дворе рядом с многоквартирным домом в два этажа. Пройдя по длинному, загаженному коридору до лестничной клетки, они поднялись на второй этаж.

Квартира мужчины оказалась небольшой и практически пустой, все только самое необходимое, что могло пригодиться холостяку в быту.

─ Ванная – вторая дверь справа, ─ он аккуратно положил ключи от машины на столик в прихожей.

─ Ты первый за сегодня у меня. Да и вообще первый клиент...

Константин сурово посмотрел на нее и молча указал на нужную комнату. Опасаясь попасть под горячую руку, Аманда послушно направилась принимать душ, услышав вдогонку приказ не запирать дверь. Сам мужчина скрылся в спальне, где занялся приготовлением к завтрашнему дню. Первым делом он завел будильник на пять утра, а затем из платяного шкафа достал белую рубашку с длинным рукавом и тщательно проверил, чтобы одежда для работы была выстирана и выглажена. В последнюю очередь он достал из тумбочки еще утром подготовленную тонкую связку денег, пересчитал и швырнул на стул рядом с кроватью. Он всегда заблаговременно заботился о подобных вещах.

По больничному белая ванная оказалась пугающе чистой. В ней тщательно отдраили каждый угол, каждый шов между плитками на стене и даже потолок. А под железным судном, девушка была готова поручиться, если провести рукой – на пальцах не останется пыльных росчерков. Поежившись от мыслей о педантичном помешательстве хозяина дома, она быстро скинула с себя одежду и забралась под душ. Она долго пыталась настроить кран, чтобы полилась вода приятной температуры, но поток постоянно качало из одного полюса в другой.

Константин вошел в ванную без стука и резко одернул штору. Аманда напугалась, а потом тихо и виновато сказала: "Я еще не готова". Тут в кране снова поменялись полюса, и хлынувший кипяток ошпарил ей плечо. Она взвизгнула от боли и отпрыгнула на другой конец железного судна, на что мужчина то ли хмыкнул, то ли вожделенно выдохнул. Тогда она обратила внимание, как у него встал.

Он грубо вытащил девушку из ванны, закинул на плечо, подобно мешку, и потащил в спальню. Там бросил на кровать, отчего у нее перехватило дыхание. Мужчина уделил пару секунд, чтобы перепроверить телефон - поставлен ли будильник, и сразу, как голодный зверь, накинулся на девушку.

***

31:8:5

Запах прогорклой земли и скошенной травы, пробивавшийся сквозь распахнутое окно в учительской, навевал воспоминания о весеннем равноденствии. Только листы календаря оставили позади летние месяца, и красный ярлычок на резинке обрамлял последний день августа. Стены школьных коридоров были пусты и залиты солнечными квадратами, а в классных комнатах стояла тугая духота.

В учительской двое старых преподавателей полушепотом делились отпускными впечатлениями, а одна молодая курчавая женщина, неторопливо складывавшая личные вещи в коробку из-под бумаги, присела на минутку в уютное кресло в дальнем углу и набрала знакомый номер в мобильном телефоне.

─ Здравствуйте, Виктор, ─ начала она с теплого приветствия, как только долгие гудки прекратились.

─ Ольга? Что-то случилось? ─ в ответ послышался обеспокоенный и растерянный голос мужчины.

Она на секунду задумалась и только сейчас вспомнила о часовых поясах: в Нью-Йорке была глубокая ночь, тогда как в Варне близился полдень.

─ Ох, простите, Виктор. Наверно, разбудила Вас. Я совсем забыла о разнице во времени.

─ Леди не стоит беспокоится. Я не спал. Чем обязан неожиданному звонку?

─ Я хотела бы навестить Вас.

─ Леди позволит мне оплатить перелет? ─ его голос зазвучал по обыденному заботливо. В нем не слышалось огорчения, значит, ей будут рады.

─ Это излишне, спасибо. Вы не обязаны опекать меня. Билет уже куплен, и завтра в полдень вылет. Я продала все имущество, драгоценности, квартиру деда вместе с мебелью, так что…

─ Леди продала квартиру? ─ переспросил он снова обеспокоенно.

─ Да, настало время сменить жизнь. Хотелось бы попутешествовать и найти нашу… ─ она осеклась, с осторожностью посмотрев на коллег, которые могли бы странно отнестись к теме телефонного разговора, но продолжила, когда убедилась, что учителя были увлечены собственной беседой ─ …найти Океану.

─ Теперь понимаю, ─ осуждения не было в его словах, Ольга даже представила, что мужчина одобряюще кивнул.

─ А вдруг она… Что если ее нет, кто будет вместо неё?

─ На все воля Создателя, ─ его частые слова.

─ Скажите, Виктор, если бы я не была Химерой, то могла бы…ну, стать вместо нее?

Повисло долгое, неловкое молчание. Ей даже показалось, что ответа не последует, но мужчина вновь заговорил:

─ У Леди было бы больше шансов, чем у кого-либо. Потому как в крови бежит стихийное родство, а у нашей Хозяйки нет кровных детей. Но…

─ …на все воля Создателя, ─ догадавшись, какими окажутся следующие слова, она закончила за него. ─ Понимаю. Я позвоню, как прилечу и заселюсь в отель. Уже в субботу мы увидимся с Вами. Довиждане[1], Виктор.

─ Всего доброго, Леди.

Ольга вернулась к рабочему столу и продолжила собирать личные вещи в коробку.

─ Так это правда?!

Она на минуту отвлеклась от чтения старого ежедневника, где на последних страницах были записаны перлы учеников, и обратила внимание на пожилую преподавательницу. Статная женщина в парике, из-под которого выбивались родные седые волосы, выпучила глаза на Ольгу.

─ Правда решила покинуть школу до начала учебного года[2]?

─ Да, Светлана. Лучше без лишних эмоций сбежать раньше, чем узнают дети.

─ Они тебя любят. Ох, сколько слез будет!

─ С этими слезами утекут все воспоминания, и дети меня забудут.

Она быстро скидала оставшиеся вещи, попрощалась со всеми, чтобы не дать шанса для бесконечных расспросов, и покинула учительскую. Перед уходом Ольга задержалась в школе еще ненадолго, чтобы напоследок заглянуть в класс, где десять лет преподавала детям физику, и только после - закрыть главу об этом месте в своей книге жизни.

Безлюдная комната с шахматными рядами парт и кафедрой, где из года в год, несколько дней в неделю проводились показательные эксперименты. Столько радостных воскликов звучало в этих стенах во время практических занятий, столько шепотов шуршало за ее спиной во время контрольных работ. С этим ей было тяжело расставаться, однако впереди ждала другая, новая жизнь.

У одной из парт, на стене она зацепилась взглядом за предупреждающую красную табличку и невольно покачала головой. Шелест призраков прошлого загулял в стенах кабинета.

??:4:96

─ Вам не страшно работать с током? ─ услышала она вопрос ученика, задержавшегося в классе после занятия одним солнечным апрельским днем, девять лет назад.

Ольга тогда находилась в подсобном помещении, где была ее маленькая зона для отдыха в перерывах между уроками и склад с методичками и оборудованием для экспериментов. Она не знала, с кем говорил ее ученик, пока не прозвучал тихий ответ. По голосу она признала молодого школьного разнорабочего.

─ Ничего страшного в электричестве нет. Смотри!.. Видишь?.. Теперь попробуй сам.

Ольга забеспокоилась и вышла из подсобки. От звука ее каблуков взрослый парень встрепенулся и забрал из рук ребенка отвертку, которую тот намеревался засунуть в розетку.

─ Что вы делаете? Егор, немедленно иди домой! Сколько раз я говорила, что электричество — это не игрушка?!

Школьник суетливо смахнул с парты учебник и тетрадь в портфель и выбежал из класса.

─ Как Вы можете предлагать подобное ученику?! ─ возмутилась Ольга.

Она отчитывала парня, который был на голову выше нее, плечистый, с коротко стриженными русыми волосами и носом картошкой. На лице застыла нахальная улыбочка, когда он окинул девушку оценивающим взглядом.

─ Ничего же не случится, тут низкое напряжение, ─ он ударил острым концом отвертки по маленькой розетке, куда обычно на практических занятиях подключали самодельные электрические цепи. ─ И разве вы не должны отключать питание по окончанию лабораторных?

Ольга на секунду стушевалась, когда поняла, что он прав, но решила не отступать и продолжить воспитательную беседу:

─ Но какой пример вы подаете ребенку?! Он начнет считать, что дома или в любом другом месте можно смело совать предметы в розетку, подвергая тем самым себя большой опасности!

─ Естественный отбор в чистом виде, ─ пробурчал он с нахальной издевкой: его правда не заботила чужая жизнь.

─ Это возмутительно! Я доложу директору о вашем поведении!

─ Ладно-ладно, успокойтесь, ─ самоуверенности в нем резко поубавилось, и парень мгновенно стал покладистым. ─ Такого больше не повторится. Только не говорите никому, ладно? Я бы остановил его, честное слово.

На мгновение Ольга представила, что, если бы у парня были хвост и уши, он бы обязательно прижал их, как нашкодившая дворняжка.

─ Раз вы нашли работу разнорабочего, то имеете хотя бы пару классов образования, ─ она была очень сердита и не заметила, как перешла границу дозволенного. ─ Но даже с ними вы оказались неспособны прочесть предупреждение на табличке!

Девушка указала на стену, где белым по красному надпись гласила: «Посторонние предметы не совать! Использовать строго под наблюдением преподавателя!».

Ольга грозно глянула на разнорабочего, и увидела, как пульсировали желваки на его лице и вздулась ветвеобразная вена на виске: сказанное задело его за живое. Больше не проронив ни слова, девушка вернулась в подсобное помещение, но что-то не давало ей покоя.

Из своего условного укрытия, она слышала, как парень заканчивал с тем, зачем пришел – ставил стремянку, чтобы заменить в светильнике на потолке хаотично мерцающую лампу. Ольга вдруг испытала стыд за то, что перегнула палку, и ей пришлось набраться смелости, чтобы снова выйти в класс и извиниться. Разнорабочий как раз собирался уходить, когда девушка загородила собой дверь.

─ Прошу меня простить, эм… ─ она стушевалась, не зная его имени.

─ Константин, ─ представился он сухо и без улыбки.

─ Прошу меня простить, Константин, ─ начала она заново. ─ Я имела полное право говорить с вами в таком тоне, чтобы в дальнейшем подобных ситуаций с учениками и вашим участием не происходило. Все же я несу ответственность за безопасность детей в кабинете физики. Но я не имела права переходить на личность. Уверена, у Вас были веские причины, чтобы прервать обучение в свое время. И отсутствие законченного образования не повод пренебрежительно относиться к Вам.

─ Угу, ─ промычал он в ответ, зажал под мышками стремянку и ящик с рабочим инструментом и направился на выход.

─ Константин! ─ окликнула она его, понимая, что сказанных слов оказалось недостаточно. ─ В качестве извинений, позвольте предложить Вам помощь. Получить полноценное образование никогда не поздно. Если Вы заинтересованы в этом, я готова стать вашим личным репетитором. И это останется строго между нами, если пожелаете.

Он ничего не ответил, только долго смотрел на нее, словно принимал какое-то решение. В конце концов парень покинул класс молча.

Дверь в кабинет физики захлопнулась.

Идти больше было некуда. Только в отель переночевать, а после – ранним утром отправиться на такси до аэропорта в столице Болгарии. Но перед этим Ольга захотела посетить на прощание важные сердцу места.

Она любила этот город. Варна стала для нее колыбелью по-настоящему волшебной жизни. Здесь она родилась под шум прибоя Черного моря, выросла на дедушкиных сказках и неожиданно переродилась, когда ей только-только исполнилось двадцать лет. Переродилась в героиню тех самых сказок, которые часто слышала в родительском доме.

??:??:80

Ольга готовилась к вступительным экзаменам. С утра и до вечера пропадала в читальном зале: только там удавалось изъять себя из внешнего мира и полностью погрузиться в учебу. После закрытия, книжный марафон продолжался дома до поздней ночи. Иногда девушка забывала поесть, а от процесса отвлекалась лишь на короткий сон, четыре часа которого позволили продержаться в безумной графике довольно долго, несколько месяцев.

Вскоре нагрузка стала ненавязчиво намекать о себе. Ольга теряла суть прочитанного и приходилось часто перечитывать один и тот же материал. Потом стала чаще отвлекаться от книг и просто разглядывать посетителей. Они все были разношерстными. Старики, зачитывающиеся помятыми номерами любимых журналов, парочка таких же усердных абитуриентов (а может уже студентов), штудирующих очередной учебник, и редкие случайные женщины, которые потеряно скользили между книжными рядами. Среди них даже появлялась странная особа в вечернем наряде, которая возвращалась в читальный зал практически каждый день. Девушка успевала увидеть незнакомку всегда мельком, только в последний момент, прежде, чем та скроется из виду. Ольга хорошо запомнила ее, потому что та всегда приходила в одном и том же черном струящемся платье, и красных коротких перчатках на изящных руках.

Когда незнакомка в очередной раз объявилась и проскользнула в лабиринт книжных шкафов, Ольга, ведомая любопытством, пошла следом. Долго блуждала между высокими рядами, вдыхая запах пыли и сухих страниц. Потом уловила тонкую дорожку аромата морской соли, поспешила за ней и вышла обратно к залу с партами и увидела, как женщина в черном уже покидала библиотеку. Раздосадованная, девушка вернулась к учебникам.

Несколько дней после, незнакомка вовсе не появлялась, но Ольга продолжала искать ее взглядом. Безуспешно. С какой-то неприятной досадой пришлось вернуться к скучным учебникам.

Нагрузка в безумном графике начала заявлять о себе настойчивее. Девушка засыпала над книгами, стала молчаливой, истощенной, а из головы не уходила мысль о незнакомке. Родители обеспокоились состоянием дочери, а дедушка, подхватив инициативу, предложил отдохнуть на курорте, близ Варны. Пляжный отдых, горячий песок, солнечные ванны и морская вода, по его заверениям, должны были благотворно повлиять на внучку.

Он оказался прав. Уже после первого дня Ольга повеселела, конопатые щеки зарумянились, во взгляде вновь заблестел задор.

Отдыхая всей семьей на пляже среди прочих полуобнаженных туристов, они по очереди травили байки и играли в викторины.

─ Дедушка, а расскажи еще ту историю, ─ попросила девушка, и ее мать вдруг развела руками.

─ Ох, Лёль, ну сколько можно слушать эти легенды? ─ причитала та, но не выглядела недовольной, скорее утомленной одной и той же сказкой, которая звучала на каждом семейном празднике.

─ Она выросла на ней, ─ отвечал отец, ─ как и я. Правда, почти за сорок лет тоже поднадоело.

─ Так пойдите тогда, погуляйте по окрестностям, ─ ворчал в ответ слегка дряблый в силу возраста мужчина, покрытый сединой, но все ещё выглядевший бодрым и активным. ─ Раз внучка просит, я расскажу, Кто не хочет слушать – пошел вон. Раз-два-три, море вас забери!

Родители прислушались к совету старшего и с радостью сбежали.

─ С чего мне начать? ─ поинтересовался мужчина.

─ С самого начала.

И он рассказал красивую легенду о сказочной стране, охваченной страшной болезнью, от которой все население потеряло человеческий облик. От южных морей до полярного края по горам и равнинам обессиленно блуждали обтянутые черной, морщинистой, как ссохшаяся земля, кожей скелеты и синелицые, раздутые в шар и стянутые сеткой куски догнивающего мяса. Только у берегов одной огромной, полноводной реки была деревня, где люди жили в полной безопасности. Среди них – двухсотлетний воин, которого звали Служителем Зеркал. Он оберегал деревню, принадлежавшую его хозяйке, прекрасной богине. Когда ненасытная болезнь подступала к границам земель, грозилась защелкнуть зубастую пасть на невинных, чистых телах девушек и юношей, воин покидал свой дом и храбро сражался с напастью. Так из года в год, местным жителям удавалось оставаться людьми. Но однажды, болезнь поразила саму хозяйку Служителя Зеркал. Она умерла, и двухсотлетний воин предал веру в нее и навсегда покинул деревню у берегов реки, обрекая жителей на погибель.

Слушая деда, Ольга представляла, как золотые доспехи война сияли в лучах солнца, озарявшего поле сражения. Сердце его принадлежало хозяйке, скрытой в тени заоблачного царства, а тело стало грозным оружием.

Под конец истории вернулись родители и дружным трио завершили ее слово в слово. Дедушка еще поворчал на сына, невестку. А Ольга, чувствуя прилив сил, уже строила новый учебный график.

Внезапный усилившийся запах морской соли отвлек девушку от планов. Она стала искать взглядом его источник и почти сразу обнаружила. Снова старая незнакомка в черном струящемся платье, сильно выделявшаяся на фоне полуобнаженных тел, теперь стояла на берегу и смотрела на море.

─ Не подходящий наряд она выбрала для пляжа, ─ вслух подумала Ольга.

Родственники тут же заинтересовались, но не смогли сходу найти неуместный объект среди отдыхающих.

─ О ком ты, Лёль? ─ полюбопытствовала мать.

─ Да вон, женщина в вечернем платье, ─ без тени смущения она кивнула в сторону женщины, не в силах оторвать от нее заворожённого взгляда.

Если бы ей это удалось, то заметила бы, как изменились лица родителей, как побагровел дедушка, и общее беспокойство охватило их всех.

─ Странно, она всегда в одном и том же наряде. В библиотеке видела ее несколько раз.

─ Уходим отсюда! ─ вдруг скомандовал дед.

Он хаотично скидал вещи на тканевую подстилку, скрутил ее, как мешок, и закинул на плечо. Ольга опешила, отвлеклась на секунду на кипишь, а когда снова посмотрела на незнакомку, той и след простыл.

Вся семья спешно покинула курорт. Дедушка был обеспокоен больше остальных, но не делился опасениями с родителями Ольги. Те в свою очередь решили, что дочери следует оставить подготовку к экзаменам до следующего года. Но столкнувшись с ее ярым сопротивлением, условились, что та сделает перерыв хотя бы на пару недель.

Уже через неделю безделья, изнывая от тоски, она решила навестить деда, чтобы снова послушать любимую легенду. Он жил неподалеку от Римских бань, многовековых развалин, ставших достопримечательностью города. Проходя мимо, без интереса бросив взгляд через забор, ограждавший остатки древней постройки, Ольга вновь увидела незнакомку и в этот раз решила подойти. Это уже походило не преследование, только оставалось непонятным, кто кого именно преследовал.

Они впервые встретились лицом к лицу. Женщина оказалось очень красивой, с алыми, как лепестки цветущей сливы, губами, глубокими, как морское дно, синими глазами. Черное струящееся платье оставалось неизменным одеянием, а красные перчатки оказались из тонкого изысканного кружева.

─ Дитя мое, ─ первой заговорила незнакомка и лукаво улыбнулась, от чего показалась Ольге еще обворожительнее. ─ Птенец осмелел и взмахнул крыльями. Присаживайся.

Она указала изящным взмахом руки на полуразрушенный кусок старой стены.

─ Кто вы? ─ девушка осталась стоять на месте.

─ У меня много имен. Люди любят давать название всему, порой даже не одно. Меня называют Ласточкой, Великой матерью. До этого, кажется, звали Медузой.

─ Вы преследуете меня? Я часто вижу вас в разных частях города, это не может быть совпадением.

─ Прислушайся, ─ женщина вдруг повернула голову в сторону и прижала пальцы, облаченные в кружево, к губам. ─ Слышишь?

Ольга ничего не слышала, кроме тихих разговоров парочки туристов на другой стороне сохранившейся древней стены и шума двигателя редких проезжающих автомобилей.

─ Столько голосов воды плещется в этих развалинах, а сколько витает ароматов влажного кирпича, мокрых волос и потных тел. Вода – это всегда история. И у нас с тобой будет история, дитя мое. Насколько долгой? Он верит, что история может быть бесконечной.

Женщина кивнула на дома, что виднелись неподалеку. Ольга взглянула на них, там и жил дедушка. Это встревожило ее, но на возникший ворох вопросов ответов получить не удалось. Незнакомка исчезла. Но теперь ее исчезновение волновало девушку меньше всего, она поторопилась к деду.

Дверь в его квартиру была приоткрыта, и это настораживало. Из дальней комнаты доносились голоса двух мужчин, один из которых был родным, а второй Ольга слышала впервые. Она прокралась внутрь и стала свидетельницей странного разговора.

─ Ты предал нашу кровь, Виктор! ─ дедушка был разгневан на старого знакомого. ─ Предал чистокровный род! Вся наша семья - предки Медузы! Моя сестра должна была занять причитающееся место по крови матери!

─ На все воля Создателя, мой друг, ─ незнакомец сохранял спокойствие, несмотря на ярко выраженную эмоциональность собеседника. ─ И он решает, кого наделить энергией. Не я.

─ Только я не верю, что ты не причастен. Уж больно странным оказался его выбор.

─ Филипп, ты отправил телеграмму, в которой призвал меня спустя сорок лет, не для того, чтобы высказать старую обиду, верно? Уже ничего не изменить, Хозяйкой стала Ласточка. И только после ее смерти величие может вернуться в ваш род. Если на то будет воля Создателя.

«Меня называют Ласточкой»

Ольга вспомнила слова незнакомки, и это подтолкнуло ее к тому, чтобы дать о себе знать.

─ Дедушка? ─ она кротко зашла в гостиную, озадаченная услышанным.

Разговор прервался, мужчины обернулись на голос, и Ольга смогла разглядеть внезапного гостя. Им оказался темноволосый мужчина средних лет, с закрученными кверху усами, в терракотовом костюме-тройке. Он тепло улыбнулся при виде девушки и внимательно осмотрел от макушки до пят, после чего учтиво склонил голову в знак приветствия.

─ Это твоя внучка, мой друг? ─ вновь заговорил Виктор. ─ Копия Медузы, какой я ее запомнил.

─ Кто вы? ─ Ольга взяла инициативу на себя.

─ Уверен, Филипп рассказывал много легенд, ─ мужчина заложил руки за спину, чувствуя себя уверенным. ─ О Создателе, безымянных хозяевах и Служителях Зеркал… ─ он вдруг замолчал, посчитав нетактичным лезть вперед, и тут же обернулся к Филиппу: ─ Мой друг, может расскажешь сам, зачем ты позвал меня?

─ Нет, ─ тот беззащитно выдохнул, прикрыв лицо ладонью и сдерживая подступившие слезы.

─ Что происходит, дедушка?

─ Я - Служитель зеркал, как называют нас в этих легендах, ─ Виктор говорил серьезно. ─ Воин, рожденный стать несбыточной мечтой своего хозяина - Химерой. И я пришел, чтобы забрать Леди и познакомить со Стихией. Когда ваша встреча состоится, тогда исчезнут все те видения, которые беспокоят Леди уже несколько месяцев. С их помощью Стихия призывает к себе новорожденного Последователя, и зов этот будет только настойчивее. Может даже довести до сумасшествия, если долго не отвечать на него.

─ Вы - двухсотлетний воин? ─ Ольга удивилась собственному наивному вопросу.

Виктор потупил взгляд и тяжело вздохнул.

─ Мне не исполнилось и 150-ти, мой друг, ─ он с укором посмотрел на Филиппа, а после перевел взгляд на девушку: ─ но я родился еще в крепостной России. ─ Он снова посмотрел на старого знакомого, в этот раз сурово. ─ Твоя легенда, мой друг, давно обросла лишними образами, порой, признаюсь романтичными. Но она далеко не о романтичном времени. Поволжье тридцатых годов. Чудовищный голод, разросшийся по стране и унесший по прихоти Разума жизни семи миллионов людей. Ты превратил ужас тех лет в сказку, так как сам был еще ребенком. Не помнишь, как вся деревня, затаив дыхание, провожала взглядами шеренги солдат, отбиравших с соседних поселений хлеб до последней крошки.

─ Медуза защищала наши земли! ─ рассвирепел Филипп. ─ Ее сила делала нас невидимыми для солдат Разума. Я хорошо помню, как в паре метров от меня проезжала телега, набитая мешками с зерном. Не нашим зерном. Но ты предал Медузу после ее смерти, и более нашу деревню ничто не защищало.

─ Не Хозяйка защищала вас, а вера. В воду, реку, волны Волги, Стихию. Стихия продолжила существовать и после смерти Медузы. Но вы не приняли новую Хозяйку, и ваши земли потеряли неприкосновенность. Нагрянувшая война Разума пожрала их, вместе с жителями.

Филипп хотел возразить что-то еще, но Виктор показал ладонь правой руки, призывая к молчанию, а после протянул ее к девушке:

─ Прикосновение скажет гораздо больше. Я – не моя Хозяйка, но во мне часть энергии, которая по воле Создателя, останется ей недоступна.

Ольга, сомневаясь, посмотрела на дедушку, и только когда тот одобрительно кивнул, ответила на жест Виктора рукопожатием. От обычного прикосновения впечатление родства, нерушимой связи и общего дела подступило к ее сердцу, навсегда завладев им.

Как говорил Виктор, для одних людей существование Химер может вызывать страх, для других - желание приобщиться к узкому кругу. По разным причинам. Одна из которых - возможность вечной жизни, но эта вечность, несмотря на обстоятельства, должна быть посвящена служению Создателю и заботе о стихийном равновесии.

С той судьбоносной встречи прошло двадцать пять лет, и, прожив жизнь почти в полвека, Ольга продолжала выглядеть двадцатилетней девушкой.

Шум прибоя вырвал из воспоминаний. Мелкие барашки волн Черного моря шелестели по песчаному берегу, цвета топленого молока, и отбрасывали пестрые блики послеполуденного солнца. Ольга за мыслями не заметила, как добралась до пляжа в черте города и была окружена запахами нагретого песка, соленого раствора и резины. Они-то и пробудили в подсознании ото сна события прошлого.

─ Он ненавидел этот соленый, тинистый запах.

Женщина на какое-то время застыла на берегу, вглядываясь в голубой горизонт, где небо и море сливаются в облачном поцелуе.

─ Что, интересно, стало с Костей? ─ спросила она сама себя и, не зная ответа на вопрос, покинула пляж. ─ Он поди давно забыл о моем существовании.

??:10:97

Голубые глаза Константина выжидающе вперились в Ольгу, пока она сосредоточенно изучала написанный им контрольный тест по математике. Вдвоем они сидели на кухне в ее квартире, доставшейся по наследству после смерти деда. Сидели практически в полной тишине, которую нарушали тиканье старинных часов с кукушкой и скрип половицы под нервно дергающейся ногой парня.

Константин, двадцати трех лет отроду, оказался очень трудолюбив. Он рьяно погружался в любой материал и усердно выполнял каждое домашнее задание. Иногда Ольга находила его читающим учебник в укромном уголке школы, а иногда он сам заваливался в кабинет физики во время перемены, чтобы задать вопрос на понимание. В учительской поползли разного рода слухи, но девушку они мало волновали. Ей вдруг стало приятно, что она помогает получить образование человеку, ставшему в детстве заложником обстоятельств, которые, правда, никогда с ним не обсуждались.

Учеба давалась парню тяжело. Долгие месяцы он тратил на усвоение азов в точных науках, а гуманитарные - его не особо волновали. И когда контрольные тесты показывали, что материал был усвоен плохо, Константин приходил в неконтролируемую ярость. Мог разорвать тетрадь с конспектами, начать крушить мебель, оказавшуюся в области его террора, или пропасть из виду на несколько дней, что даже в школе Ольга не могла его найти. А когда вновь объявлялся, грозился бросить все попытки, но девушка вновь и вновь уговаривала продолжить.

И вот сейчас, спустя полтора года репетиторства, когда пришло время сделать очередной срез знаний, она смотрела на ответы теста, и ее распирала гордость за подопечного. Без комментариев она отложила исписанный лист в сторону и поднялась из-за стола.

─ Поставлю чайник, ─ Ольге захотелось растянуть момент, и тем самым подразнить сильно нервничавшего парня.

Она чувствовала пронзающий спину взгляд, пока зажигала конфорку газовой плиты, и довольно улыбалась.

─ Ты скажешь мне результат или как? ─ нетерпеливо процедил сквозь зубы Константин, сломав в руках карандаш.

Когда девушка обернулась, то увидела, как пульсировали желваки на его лице, брови нахмурились, а во взгляде блестела злоба. Посчитав, что передразнила подопечного, который не отличался самообладанием, Ольга поспешила разрядить обстановку.

─ Ты молодец, Костя! ─ она широко заулыбалась и похлопала в ладоши, на что в ответ он недоверчиво уставился на нее. ─ Поздравляю, контрольная написана на отлично!

Девушка вернулась к столу и для убедительности поставила красной ручкой положительную отметку.

─ Дома попробуешь решить второй вариант. Если результат повторится – можем смело подать заявление на аттестацию.

Парень не верил своим глазам. Он схватил лист с отметкой и долго смотрел на нее, и лицо его расплывалось в улыбке. Глядя на него, Ольга тоже широко улыбалась – его реакция была лучшей наградой за проделанную работу.

─ Ты очень усердный, ─ она продолжила хвалить его и не удержалась, чтобы погладить по стриженной голове, ─ это позволит достичь поставленной цели.

В эту минуту засвистел чайник, и девушка бросилась к плите, чтобы погасить огонь. Из навесного ящика она достала пару кружек и наполнила их кипятком.

─ Тебе чай или кофе? ─ не оборачиваясь, спросила она, и тут же вздрогнула от неожиданности, когда почувствовала на бедрах теплые мужские руки.

─ Что-нибудь покрепче, ─ он шепнул ответ ей на ухо, обдавая горячим дыханием.

Она не знала, сопротивляться или поддаться соблазну. За последние полтора года, они проводили очень много времени вместе, практически каждый день. Построить личную жизнь в таком графике Ольга не могла, да и признавалась себе, что компания Константина, даже порой хамоватого, своевольного и вспыльчивого, ей была приятна. Смущало только одно.

«А если это зайдет слишком далеко? ─ думала девушка, пока он решительно расстегивал ей пуговицы на блузке и стягивал шелковую ткань с плеч, усыпанных веснушками. ─ Я не могу быть с ним до старости, которой сама лишена. Он будет стареть на моих глазах, а я останусь прежней. Очень скоро мне придется уйти. Вдруг это разобьет ему сердце?»

─ Костя, подожди минутку, остановись, ─ вслух промурчала она невнятную просьбу, а парень тем временем прикусывал кожу на плече и шее.

Ольга невольно подалась вперед и случайно задела рукой стоявшую близко к краю кружку. Та опрокинулась, и весь содержавшийся кипяток хлынул девушке на колени. От обжигающей боли она инстинктивно дернулась назад, прижавшись ягодицами к мужскому паху. Константин вожделенно застонал и, посчитав такую реакцию, как сигнал к действию, одним движением сдернул приспущенную блузку и умело справился с застежкой бюстгальтера.

Ольге удалось забыть об обожженных коленях, когда небольшая грудь оказалась сжата мужскими пальцами, а по позвоночнику поползла цепочка влажных поцелуев. Константин остановился только у поясницы и надолго замер, обнаружив интересную деталь. Девушка недовольно выдохнула: она не заметила, как неуверенность в надвигающейся близости перешла в нетерпение и желание продолжения.

─ Интересная татуировка, ─ парень убрал одну руку с груди и погладил большим пальцем белый геометрический орнамент, состоявший из четырех окружностей разных размеров и нескольких линий. ─ Что она значит?

─ Да ничего не значит, ─ соврала Ольга, не видя смысла рассказывать обычному человеку о метке Создателя, означавшей, что она на самом деле Химера – сосуд с энергией одной из семи Стихий. ─ Просто родители не позволяли мне самовыражаться, но я все равно выразила протест, набив бессмысленную татуировку.

─ Вот как, ─ Константин намотал на кулак курчавые волосы и чуть дернул на себя, задрав ей голову. ─ Значит, ты была плохой девочкой?

Прочертив языком дорожку по остро натянутой шее, он, не ослабляя хватку, потащил Ольгу в спальню. Она засеменила на цыпочках и вскоре была повалена на кровать грубым толчком.

***

29:5

Константин проснулся за пару минут до будильника, учуяв аромат свежезаваренного кофе. То, что Аманда задержалась до утра и хозяйничала на кухне, его возмутило.

Он натянул брюки и белую рубашку и пошел в соседнюю комнату, где почти обнаженная девушка заканчивала разливать горячий напиток по кружкам. На ней были только кружевные трусики и метки по всему телу, оставленные им прошлой ночью. На бледной коже ярко выделялись фиолетовые засосы и укусы, а на шее - ожерелье из тонких кровоподтеков от грубых мужских пальцев.

─ Я не заплачу тебе больше только за то, что ты решила остаться и сварить мой кофе.

─ Это акция для первого клиента, ─ Аманда попыталась отшутиться, протягивая ему кружку с горячим напитком.

─ Надо было взять деньги и проваливать, ─ он даже не улыбнулся. ─ Сразу.

Константин забрал у нее кофе и потянулся за сахарницей.

─ Он сладкий! ─ предупредила девушка.

Проигнорировав ее слова, он бросил в кружку три кубика коричневого сахара, тщательно перемешал и пригубил напиток. Поморщившись после первого глотка, мужчина добавил еще один кубик и забренчал ложкой по керамике.

«Продолжаешь водить в дом испорченных, незамужних девок?».

Константин тяжело выдохнул и с усилием склонил голову к плечу, отчего хрустнули позвонки. Он наивно полагал, что холодный женский голос вытечет из уха, как вода, и в подсознании наступит тишина.

─ Мои предпочтения тебя не касаются, ─ ответил он вслух.

─ Вкусы у всех разные, конечно, ─ Аманда была уверена, что он говорит с ней, ─ но, вроде как, много сахара вредно. Для фигуры, да и вообще.

─ А ты была замужем, когда рожала?

─ Я не замужем, и детей нет, ─ смутилась девушка и осмотрела свой мягкий, далеко не спортивного вида живот. ─ Может немного не в форме…

«Нет. Ты – ублюдок. Бастард. Этим не горжусь, но была надежда, что от тебя будет толк. А ты стал шофером. Таскаешься с уличными девками. Позволяешь им и другим шоферам говорить с тобой без уважения. Ты все такой же бесхребетный мальчишка, как и двадцать лет назад».

─ Всю жизнь пытаюсь доказать обратное, но тебе все мало, ─ последнее, что Константин сказал голосу в голове, прежде, чем обернуться лицом к Аманде, начавшей подозревать неладное. ─ Ты не способна утолить мой голод. Совершенно безвкусна. Все равно, что жевать коробку из-под пиццы. Но тебе нравится меня дразнить, да? Хочешь, чтобы мы продолжили? Хочешь, чтобы на тебе живого места не осталось? Вот только я не заплачу за это ни цента. Ведь когда я кончу, ─ он облизал ложку и хищно улыбнулся, ─ деньги тебе уже не понадобятся.

Мужчина допил кофе и закинул в рот сахарный кубик. Сладкие кристаллы громко захрустели под натиском зубов. Девушку охватило неприятное чувство: в голове в пугающий пазл сложились надраенная добела ванная комната, постельная жестокость мужчины, его голодный взгляд. Она сорвалась с места и поторопилась в комнату, где остались ее вещи. Аманда не тратила ценные секунды на одевание. Только схватила платье, заработанные деньги и метнулась было к выходу, но мужчина внезапно перегородил собой дверь. Она вскрикнула от страха, почуяв опасность, и приготовилась к худшему.

─ Заплати за кофе, ─ спокойно потребовал Константин и очертил ложечкой контур ее лица.

Она суетливо вытащила пару купюр из той связки, которой мужчина оплатил оказанную услугу, не придавая значения номиналу, и послушно протянула деньги дрожащей рукой. Он забрал их двумя пальцами и сразу отошел от двери. Аманда незамедлительно покинула квартиру.

Константин прибыл в отель, как обычно, раньше остальных водителей дневной смены.

─ Доброго утра, мистер Стефанов, ─ робко поздоровалась Катрина, немного сонная после ночного дежурства.

Он лишь молча кивнул и занял на пустом диване место поближе к телевизору, где без звука крутились семичасовые новости. Мужчина стал искать взглядом пульт, но не успел к сводке последних событий: коллега протянула ему пульт, когда на экране уже появился диктор с картой метеопрогноза.

«Наступила осень, но температура в Нью-Йорке продолжит удерживаться на отметке +29°C. В ближайший уикенд можно смело выбраться за город - будет облачно и без осадков. Вероятность грозы сохраняется в северо-востоке штата…»

─ Дин наверняка воспользуется советом, ─ Катрина припомнила вчерашний разговор водителей, и только потому, что в комнате оказалась не одна – припомнила об этом вслух.

В любой другой день Стефанов по обыденному проигнорировал бы ее слова, но вдруг вопросительно замычал и перевел взгляд с экрана на девушку. Катрин смутилась, удивленная его реакцией:

─ Эм, ну, Вы уже уехали вчера, когда ребята убедили-таки Дина отвезти очередную пассию в бухту Ямайка.

─ Бухта Ямайка? ─ задумчиво повторил он и закивал головой, словно одобряя. ─ В этот уикенд?

─ Не знаю, ─ она пожала плечами, с интересом изучая собеседника: сегодня он казался ей другим - открытым, участливым. ─ В понедельник будет День Труда. У многих работяг дополнительный выходной. Так что бухта будет набита отдыхающими, да еще с таким прогнозом погоды.

─ Неблагоприятные условия для уединения, ─ он согласно закивал головой и снова уткнулся в телевизор.

─ Ах да, сэр! ─ Катрин оживилась, заметив на столе перед собой оставленную с вечера заметку на цветной бумажке. ─ Сегодня в аэропорт Кеннеди прибывает самолет из Болгарии, там будет клиент отеля. Вам первому предлагаю, как самому ответственному и надежному…

─ Я поеду, ─ недослушав, согласился он.

Не отрывая взгляда от экрана, Константин протянул руку, и девушка аккуратно вложила между пальцами цветную бумажку, где было обозначено место и время.

***

29:5

Болгарию покинуть было тяжело. Груз воспоминаний вполне мог не пройти проверку веса ручной клади, и тогда Ольге пришлось бы искать другой способ добраться в другую часть земного шара. Но этот груз давил только на нее: ни таможенный контроль, ни бортпроводники, ни тем более самолет не ощутили затруднений от появления женщины в своем рабочем процессе.

Ольга плохо переносила перелеты. Километры над землей ее пугали, и она старалась скорее уснуть, чтобы многочасовой путь проходил в бессознательном состоянии. Потому, как только самолет оторвал шасси от взлетно-посадочной полосы и разрешили отстегнуть ремни безопасности, женщина проглотила действенное снотворное и провалилась в забытье.

??:5:98

О том, что Константин не прошел аттестацию Ольга узнала от директора школы. Сам парень, как сквозь землю провалился. Сразу после отработанных занятий девушка отправилась домой, надеясь встретить его там, пусть и в плохом расположении духа, но квартира оказалась пуста. Она ждала его весь вечер и после долго не могла уснуть ночью. Тревоги добавляла и первая майская гроза, разбушевавшаяся за окном серебристо-лиловыми раскатами. В такую погоду куда сильнее хотелось оказаться под одним одеялом с парнем, и тем самым стать поддержкой друг другу в неприятную минуту.

Но одно дело гроза, которая пройдет через час-два, и совсем другое – провальная аттестация, к которой Константин шел последние два года. Всё его приложенное усердие, все долгие месяцы учебы и многочисленные тренировочные тесты обернулись крахом. Ольга представляла, какие эмоции охватили парня после оглашения результатов, и от этого сильнее запереживала. Когда он и на следующий день не появился, девушка решила проверить его квартиру.

Далеко от центра города, в недорогом районе она пришла к нему домой, от которого были свои ключи. В небольшой студии она обнаружила парня на кухне.

Константин, не заметив появления Ольги на пороге, вяло шатался от ящика к ящику в поисках еды. На нем были только темные джинсы, которые чуть съехали на поясе, что виднелась резинка от клетчатых трусов.

─ Как же я голоден… Да-да, ─ закивал он, словно отвечал кому-то, ─ и безнадежно туп. Какой же я тупой…

Не в силах вымолвить и слова, девушка вперилась в его обнаженную спину, на которой, казалось, не осталось живого места. Она вся была в чудовищных синяках, кровоподтеках, местами виднелись фиолетовые вены. Так же выглядели руки и грудь – кожа на них была сине-черная. Парня словно истязали, запинывали и долго избивали сразу несколько человек.

─ Костя, что с тобой произошло? Откуда эти синяки?

Он ошарашенно уставился на нее, будто не узнал и вообще был удивлен появлению человека в своем доме. Ольга подошла поближе и хотела прикоснуться, но парень грубо ударил ее по руке и продолжил поиски.

─ Ты участвовал в каких-то боях? ─ не унималась она. ─ Ответь.

─ Угу. Приготовишь пожрать? Я голоден. Или интеллигенты вроде тебя не обслуживают неотесанных работяг без образования?

─ Костя, тебе нужна помощь, я вызову скорую.

Он первым подлетел к телефону, вытащил из него провод, и чтобы наверняка – вырвал другой конец провода с корнем из стены. После подошел к Ольге почти вплотную и схватил за горло.

─ Я. Голоден, ─ медленно и напористо повторил он. ─ Заткнись и приготовь пожрать.

У парня и раньше были приступы ярости, и он ломал вещи, попавшиеся под руку. Нередко доставалось и самой Ольге. Но она закрывала на это глаза, принимая во внимание его нелегкое детство, о котором, правда, знала мало, и благодаря педагогическому образованию могла только догадываться.

─ Ты такой из-за своей матери, верно? ─ девушка впервые решилась заговорить об этом с ним, с нежностью погладив руку, сжимавшую горло. ─ Груб с людьми, в том числе со мной, потому что она была груба с тобой. Истязаешь себя, потому что она была жестока к тебе. Но ее больше нет, Костя, и ты должен остановиться.

Вместо ответа он с такой силой ударил ее по лицу, что она не смогла устоять на ногах. Отлетела к стене и соскользнула по ней на пол. В глазах потемнело, голова закружилась, а на языке появился солоноватый привкус железа.

─ Хочешь поговорить о моей матери? ─ он не кричал, но говорил агрессивно, нависнув над девушкой. ─ М? Не слышу. Хочешь поговорить? Давай поговорим.

Он привычным движением намотал курчавые волосы на кулак и потянул наверх, заставляя Ольгу подняться на ноги.

─ Говори же, я не слышу тебя, ─ приблизился ухом к разбухшим от удара губам.

От страха она потеряла дар речи. Но быстро поняла, что должна взять себя в руки или будет только хуже: она сломается, как любая другая вещь, которая попадала под горячую руку парня.

─ Прости, ─ зашептала она сквозь слезы. ─ Я просто бес…беспокоюсь о тебе. Ты всегда бурно реагируешь на неудачи, а я… я хочу разубедить тебя в неверии в собственные силы. Ты очень способный, усердный, можешь добиться многого, если перестанешь сокрушаться от маленьких поражений. Я…я люблю тебя, Костя, и хочу, помочь тебе добиться успеха.

Он изменился в лице. Ей показалось, что стал мягче. Пальцы руки, сжимавшей волосы на макушке, разжались. Ольге высвободилась и сделала шаг назад, насторожившись, ожидая, что парень снова ударит. Но он замер на месте, ничего не предпринимая. Она хотела осмелиться, чтобы подойти и обнять его.

─ Проваливай, ─ резко выдал он и указал на дверь. ─ Чтобы духу твоего здесь больше не было. Если вернешься – прибью.

Ей показалось, что он, как мог словами выразил всю неготовность идти на примирение прямо сейчас. И девушка не стала лезть на рожон. Быстро схватила сумку, брошенную в прихожей, и покинула квартиру.

Перелет прошел почти незаметно: только ради одной пересадки пришлось покинуть мир грез и еще раз перетерпеть волнительную тряску самолета. Уже в аэропорту Нью-Йорка Ольга признала полезность умения отпускать прошлое. К тому же, с долгой жизнью Химеры прошлого скопится так много, что земля под ногами станет зыбкой, и в конце концов утянет на глубину два метра. А это именно то, чего женщина хотела меньше всего.

«Интересно, как Виктор справляется с прожитыми жизнями?»: подумала она и решила сразу позвонить ему. Не для того, чтобы спросить, а просто сообщить о мягкой посадке.

Когда в телефоне послышались длинные гудки, Ольга выхватила взглядом черный автомобиль и табличку с названием отеля, которая была в руках таксиста в строгом костюме. Она двинулась к нему.

─ Виктор, здравствуйте! ─ женщина, не глядя, отдала багаж встречающему, а сама забралась на заднее сиденье автомобиля, где пахло апельсиновыми драже. ─ Да, я на месте. Все хорошо. Давайте, завтра встретимся. Пока не знаю где, я только с самолета, еще не заселилась. Завтра созвонимся и договоримся. Наберите мне, как выспитесь. Хорошо, до связи.

Машину чуть тряхнуло, когда захлопнулась дверца багажника. Через пару секунд водитель занял свое место и на автомате натянул ремень безопасности.

─ Добрый вечер. Я – Стефанов Константин, ваш водитель на сегодня. Едем сразу в отель или будут другие остановки?

─ Костя? ─ Ольга забыла обо всем.

В зеркале на лобовом стекле их взгляды встретились.

[1] «До свидания» (болг.)

[2] Учебный год начинается в Болгарии с 15 сентября

Глава 5. ПТИЦА ГРОЗОВЫХ ОБЛАКОВ

49:5

Звездная ночь опустилась на город, тонущий в густом промышленном тумане. Под лунным сиянием деревья отбрасывали длинные черные тени на пустынную аллею[1], цепляющуюся стальными лестницами за пологий благоустроенный террикон, на котором появилась одинокая фигура мужчины. Он медленно поднимался по дырчатым ступеням прочь от железной дороги и шахты[2] за ней.

Он вглядывался в изгибы веток, трепыхающихся от ветра. В их переплетениях ему виделись остывающие тела людей, погибших насильственной смертью. Они протяжно стонали от боли, молили об избавлении, о забвении, а из их ужасных ран черная кровь стекала прямо на землю. Мужчина неодобрительно хмыкнул.

За спиной послышались быстрые, тяжелые шаги, металлический грохот ступеней, и вскоре его настиг юноша тучного телосложения, чье тяжелое дыхание ворвалось в заупокойную мессу отголосков прошлого.

─ Ну? ─ коротко спросил мужчина, подгоняя запыхавшегося слугу.

─ Пока, уф… нет никаких вестей, Повелитель… фух… Нам придется задержаться в этой глуши... ох... от двух до трех дней. Но никто не уверен, что кто-то покинет дом.

─ Я терпелив.

Он оставался холоден и равнодушен, обращаясь к подданному, но последний все равно ощущал довлеющее могущество хозяина. Слуга пытался справиться с отдышкой, чем вынудил Владыку обернуться. На щеке толстяка мужчина увидел черную отметку из ровных геометрических фигур в виде согнутого в поклоне человечка.

─ Чем так заняты Химеры, что посылают ко мне самоубийцу?

─ Не могу, уф… знать, Повелитель…уф…

─ Тогда вернись к ним и узнай, ─ он пристально следил за реакцией подданного и знал наперед, на что обрекает. ─ Они опять устраивают беспорядки, а лишний шум мне не нужен. Передай им мое требование угомониться.

─ Будет исполнено, Повелитель, ─ прислужник судорожно сглотнул.

─ Приступай! ─ скомандовал мужчина и продолжил ночную прогулку.

***

59:5

─ Давай поспорим? ─ маленькие молнии засверкали в золотистых глазах Близ.

─ Когда ты входишь в азарт, то становишься опасной, ─ Люфт сразу открестился от подобной затеи, заметив, как участилось дыхание сестры, стоило ей только зацепиться за удобный случай, чтобы вступить в поединок.

Поздним утром они столкнулись в гостиной и уже четверть часа искали для себя развлечение, чтобы скрасить мокрый сентябрьский день. С появлением Онды в Потерянном крае небольшие частые дожди продолжали небольшими порциями поить землю и заставили вспомнить жителей дома о временах года и осенней свежести.

─ Мне скучно, братец.

─ Я давно заметил, ─ он закатил глаза.

По всей гостиной были разбросаны клочки старой газеты: на полу, на мебели, на ногах Люфта, в его волосах. Он готов был поклясться, что чувствует целлюлозные катышки даже под рубахой.

─ Предлагаю тебе в спальню насыпать деревянные опилки. Хомяки им так же радуются!

В руках Близ зашуршал очередной большой бумажный комок, которым она тут же стала водить у лица брата, намереваясь использовать плотно смятый лист как кляп. Люфт вяло сопротивлялся, бормоча под нос проклятия.

Проскрипела входная дверь и в гостиную вошел утомленный Флейм. Очередное ночное сновидение вымотало его до предела и, чтобы взбодриться, он пару часов проторчал на крыльце, всматриваясь в туманную морось. Первым же делом он заметил беспорядок:

─ Опять свинарник устроила? Давай поспорим, что тебе хватит пяти минут на уборку всего мусора.

─ Позже, может быть, ─ Близ отмахнулась решительно и нахально.

─ Сейчас же, ─ напористым, но спокойным голосом приказал Флейм и взглядом поджег бумажный комок в ее руках.

Она ойкнула и затрясла рукой, чтобы затушить нетерпимое пламя, отчего по комнате во все стороны разлетелись лепестки пепла. После тут же вскочила с места и ногой начала сметать газетные клочки в одну кучу. Флейм довольно кивнул, но тут с озабоченным видом обратился к брату:

─ Снова собираетесь в город?

─ Да, надо бы развеяться. И как раз есть одно незаконченное дело.

Люфт сладостно потянулся и с наслаждением подумал о Милане и их первой встрече. Он собирался вновь увидеться с ней и подвести знакомство к приятному продолжению.

─ Оу, Огнелис! ─ он вдруг вспомнил одну их общую знакомую: ─ От Елены были какие-нибудь вести?

─ Не припоминаю, чтобы она интересовала тебя прежде, ─ Флейм подозрительно отнесся к любопытству брата. ─ К чему вопрос?

─ Просто он решил взять пример с тебя и затащить в постель личную Химеру, ─ проворчала Близ, сбивая с кресел наэлектризованные катышки.

─ Вот и нет, сестренка, ─ белокурый брат игриво подмигнул. ─ Я более чуткий любовник, нежели вы оба вместе взятые. Брать пример с Огнелиса все равно, что устроить ночь любви с зажженной свечой в пещере полной метана. А ты… упаси Создатель каждого, кто хотя бы пожелает посмотреть в твою сторону.

Она кисло поморщилась. Перестав собирать бумажный сор, девушка приготовилась отчитать любвеобильного брата, но ее перебил старший:

─ У нас были особенные отношения с Еленой, ─ Флейм предался воспоминаниям.

─ Какие возвышенные слова о вашем… общении, ─ Близ загоготала. ─ Елена - помешавшаяся пироманка. И этим все объясняется.

Флейм пристально посмотрел на сестру, и та заметила, как опасно заискрились его глаза, а атмосфера в доме накалилась.

«Я всепожирающий».

Она оробела, вспомнив, как несколько лет назад он без тени сомнения сжег подчистую ее библиотеку в назидание. Огненный брат и сейчас мог повторить тот поступок, если бы посчитал его справедливой платой за проявленную дерзость.

Воздух в комнате стянулся тугой невидимой пленкой. Серебристая стрекоза, сотканная из нитей энергии Ветра, опустилась на плечо Флейма, поглотив в себя кислород вокруг него.

─ Время вышло, ─ сонно зевнув, он сдержанно напомнил про условия незаключенного пари и смахнул призрачное насекомое. ─ Даю тебе еще десять минут, но гостиная должна блистать чистотой.

─ Да-да, ─ Близ пожалела, что сболтнула лишнего, но продолжила унизительное для себя занятие.

─ Почему ты вдруг спросил про город, Огнелис? ─ поинтересовался Люфт, как ни в чем не бывало, и стряхнул с ног многочисленные бумажные обрывки, под гневный взгляд сестры. ─ Мне казалось, ты уже закрыл глаза на наши вылазки.

─ Так и есть.

Флейм направился в спальню. Странное сновидение заставило сильно забеспокоиться о родных. Будучи старшей Стихией, он считал своим долгом обезопасить братьев и сестер, оградить от возможных опасностей.

─ Просто не теряйте бдительности, ─ он не сдержал наставления и поднялся по винтовой лестнице на второй этаж.

Оскорбленная Близ, проводив брата взглядом, тут же оставила приборку и бросила собранную горсть бумажных клочков обратно на пол.

─ Чертов педант, сам бы хоть раз причесался. Тьфу.

─ Что ты так стушевалась? ─ удивился Люфт и учуял, как воздух в комнате зарядился ионами. ─ На тебя не похоже.

─ Замолчи, и без тебя тошно, ─ она заходила по комнате, а бумажные обрывки и комки зашевелились, забегали вслед за девушкой и стали прилипать к ее ногам. ─ Ты, к слову, тоже форму растерял. Онду так и сверлишь взглядом, а она даже внимания на тебя не обращает. Я удивлена, твои «чары» на нее не действуют.

─ Да я даже не прилагал усилий. Но познакомился бы с ней поближе. Ох, уж этот ее французский язычок!

─ Готова поспорить - у тебя ничего не выйдет.

Ожидая конкретного ответа от брата, Близ переставляла пустые стаканы на нише с семейными реликвиями, создавая видимость тщательной уборки: в утренней тиши хрустальный звон эхом отражался от стен гостиной.

─ Хорошо, спорим, ─ Люфт выкинул руку вперед.

Сестра моментально подлетела к нему, и они скрепили спор рукопожатием, осветив комнату сиянием двух энергий. После чего Близ радостно захлопала в ладоши. Люфт давно не видел такого бурного восторга. На мгновение он допустил, что может проиграть - "соперница" выглядела слишком уверенно и, кажется, уже придумала суровое испытание.

─ Уступать я не намерен, ─ прохрипел он и поднялся с дивана.

В горле першило: он предчувствовал очередной приступ сильного кашля и поспешил избавиться от легкого недуга, сделав большой глоток воды прямо из графина, стоявшего рядом с хрустальными стаканами.

Приближался вечер, а в доме сохранялось утреннее настроение: половина его жителей не покидали своих комнат.

– Есть еще вещи неподвластные людскому пониманию, хе-хе! – Близ отвлеклась от страниц книги "О физической природе шаровой молнии". – Странный день сегодня. Старшенький пробурчал что-то невнятное с утра и заперся в спальне, от Онды ни слуху, ни духу. Ужасно признавать, но я бы с удовольствием сейчас послушала даже нытье Эдда.

– У него усталость в ногах уже второй день, – с любовью в голосе сообщила Тира, присоединившаяся к брату и сестре пару часов назад. – Я приготовила ему травяную настойку и посоветовала хорошенько отдохнуть.

– Ты сама выглядишь бледно, – Хозяйка молний, приглядевшись к девушке-альбиносу, чья кожа и волосы были белыми, как снег, подумала о том, что высказанное наблюдение скорее походит на неуместную издевку, а не на проявленную заботу, и поспешила добавить: – …бледнее обычного. Как себя чувствуешь?

– Кости ломит временами, но покой мне только снится, – Тира натянуто улыбнулась.

– Пойду, навещу нашу соню! – Люфт вскочил с места и устремился на второй этаж.

Он остановился только у комнаты Онды. Переведя дух, тихо постучался в дверь. Ответа не последовало. Он приготовился постучать еще раз, более напористо, но тут же услышал тихие шаги, и дверь приоткрылась.

– Я разбудил тебя? – улыбнулся он сонной девушке.

– Нет, – она обессилено прижала голову к двери и прикрыла глаза. – Давно проснулась, но не могла заставить себя подняться с кровати. Это даже к лучшему, что ты зашел.

– Хоть что-то приятное в пробуждении, да? – самонадеянно спросил он, но столкнувшись с равнодушием собеседницы, быстро сменил тему: – Пойдем к нам, устроим семейный вечер.

– Да, с радостью.

Она заметно оживилась и пошла за ним в гостиную. У лестницы, вьющейся через три этажа, она вдруг остановилась и посмотрела вверх. Там была комната старшего брата Стихий, и Онда чувствовала присутствие его энергии.

– А Флейм разве не присоединится? Нам за эти дни так и не удалось толком поговорить.

– Он не в духе сегодня, – неохотно ответил Люфт и слегка нахмурил брови. – Как и всегда, впрочем. А нам будет весело, обещаю!

Он взял девушку за руку и потянул за собой на первый этаж. От его руки исходил приятый холодок. Она ощутила, как кончики пальцев покрылись хрупкой пленкой, а по телу пробежали мурашки.

– Что это за загадочная улыбка на твоем лице? – Близ кокетливо прищурила глаза, только завидев Повелительницу вод.

Та растерялась и пожала плечами. Она аккуратно выдернула руку из руки Люфта, смущенная новым ощущением. Чтобы отвлечься, девушка осмотрела присутствовавших и обратила внимание на странный наряд Хозяйки молний: вся нижняя часть ее тела была облеплена бумажными комками, от которого та отчаялась избавиться.

– Ты похожа на облако, Близ.

– Да вы издеваетесь все, что ли? – заворчала в ответ та и свирепо стала стряхивать с себя сор.

– Осторожно, это облако с легкостью может стать грозовым, – Тира тихо захихикала. – Даже сейчас, если прислушаться, можно услышать далекие раскаты грома.

Трое по-доброму посмеивались над Близ, а она в ответ каждого осыпала ругательством, но ее возмущению быстро пришел конец.

– К черту вас, – пробурчала она, махнув рукой, и, как только она “разрядилась”, бумажный мусор в мгновение отлип и опал на пол, подобно осенней листве.

– Пожалуй, я буду с осторожностью подбирать слова, – Онда с притворной покорностью потупила голову.

– Ты - идеальное воплощение стихии воды: плавные движения, мягкий характер, – Люфт стал осыпать Повелительницу вод комплиментами. – Даже твоя речь подобна напеву ручья. Ты из Франции?

– Деревня, в которой я жила, находится среди Севенских гор, во Франции, – девушка перебирала бусины на кожаном браслете, чувствуя тоску по родным землям.

– Деревня Волка в Севеннах? – переспросила Тира, подавшись вперед, и заерзала в кресле.

– Да...

Онда загрустила. Она в очередной раз задумалась об отличиях в судьбах - ее и остальных Стихий: рожденные в одном мире для одной цели, они проживали разные жизни.

"Они всегда были вместе, в одном доме. – девушку словно сковали невидимые цепи. – Океан — это душа, наполняющая тело Земли; ручьи – кровь, текущая по ее жилам; дождь – слезы, омывающие ее раны. Это все, что было у меня. У них же - еще и семья".

– Та самая деревня, знаменитая легендами про Говорящую с волками? – снежная сестра радостно хлопнула в ладоши, обрадовавшись возможности узнать больше о любимых преданиях.

– Это не просто легенды, – Онду удивил и порадовал интерес к подруге: она не знала, что о Ренарде ходят слухи за пределами деревни, и что они даже дошли до Стихий. – Она действительно словно говорит с волками, которые слушаются ее, как вожака стаи. Она же сделала мне этот браслет.

– Как это дико, – слушая их, Близ поморщилась, – жить в деревне среди жалких крыс, не имеющих никакой силы.

Онда разочаровано посмотрела на младшую сестру: решившись прибыть в Потерянный край, она рассчитывала найти здесь понимание, а слова Хозяйки молний были лишены такового. Она попыталась улыбнуться, но на лице появилось лишь жалкое подобие ухмылки:

– Не надо говорить так. Ты не знаешь этих людей...

– Да ладно? – язвительно улыбнулась та. – Я наблюдала за тобой, пока ты была в саду с Эддом. То, как ты орудуешь лейкой. Хм, кажется, твои людишки научили тебя незаменимым вещам. Какой стыд! Стихия опустилась до того, чтобы рыться в земле подобно жалким отродьям Человека.

– Ты права, – тихо согласилась Онда, только чтобы остановить разрастающийся конфликт, и сжала руки в кулаки. – До вашего величия мне далеко.

– Не слушай ее, – Люфт вклинился в их спор и поддержал девушку. – Сестра может говорить только на языке той силы, которая простым людям, к сожалению, не подвластна. Поэтому между Близ и смертными бездонная пропасть.

– А если кто-то из Стихий окажется слабее, то бездонная пропасть ляжет между ними? – Онда с вызовом посмотрела на непримиримую фурию.

– Мы же одна семья! – вмешалась Тира, рассчитывая прекратить бессмысленную ссору. – Частички одной Великой энергии. Нас объединяют крепкие узы. Никто из нас не пойдет против другого.

– Боишься, подпалю тебе крылышки? – искра азарта сверкнула во взгляде фурии.

– Боюсь ли я? – девушка сердилась и удивлялась сама себе.

– Заключим договор? Предлагаю продемонстрировать возможности друг другу. Каждая покажет парочку чудес, и стихия, оказавшаяся наиболее впечатляющей, принесет своей хозяйке победу. Проигравший – исполнит любое желание победителя. Или убежишь, поджав хвост?

Она вытянула вперед правую руку, отмеченную ветвистой печатью. Онда долго сомневалась прежде, чем осмелилась подойти к азартной сестре и согласиться на игру, которую изначально считала глупой затеей. Их долгое рукопожатие, окутанное сиянием двух энергий, завершилось электрическим разрядом, от которого Повелительница вод слегка дернулась и зашипела: маленькие иглы пронзили каждый сантиметр ее тела, но она не расцепила пальцы, а только сильнее сжала руку соперницы.

– Ха-ха, – звонко засмеялась та. – Тело уже показало слабость, посмотрим, на что способна твоя энергия.

Близ первой выбежала на улицу и окинула взглядом поляну между домом и озером. Азартная сестра была наэлектризована, заведена и предвкушала большое веселье. Близился закат, а погода стояла безоблачная и по-осеннему теплая, и это огорчало ее - для молний требовались совершенно иные условия.

– Может, оставим эту затею? – Онда плелась следом без особого энтузиазма: она поздно поняла, что недостаточно восстановила силы после ливня первого дня.

– Не нуди! – прикрикнула Близ – Мы уже заключили договор! Давай! Мне нужно твое дозволение!

Повелительница вод сдержано улыбнулась просьбе, но махнула рукой в знак согласия и обратилась к Хозяину ветров за помощью: слияние двух энергий призвало свинцовые тучи, которые в считанные секунды затянули бледнеющее небо.

– Теперь все по мне! – радостно воскликнула Близ.

Ветвистый шрам на руке засиял золотом, а ликующие возгласы девушки заглушил треск молний, сверкнувших на противоположном берегу озера.

Дождя не было: Онда бездействовала и наблюдала, как вспышки чарующего явления среди чернеющих облаков становились интенсивнее и приближались к дому.

Люфт остался в стороне, удобно разместившись на крыльце, а рядом с ним суетилась снежная сестра, расхаживая из стороны в сторону:

– Почему ты позволил им заключить догово’г? Ой, не н’гавится мне это. Ой, как не н’гавится!

– Ты снова картавишь, малышка. Не нервничай так. Тебе же тоже интересно посмотреть на способности Воды.

– Я больше опасаюсь, как бы Флике’г не натво’гила бед...

Равнодушие Онды к происходящему подогревало гнев азартной сестры, разрывавшей небеса громом и молниями. Близ ревностно оберегала уверенность в собственном превосходстве и разрушительной силе, но не могла допустить, чтобы соперница проиграла, так ничего и не предприняв:

– Долго будешь стоять?!

Онда слегка покачала головой и повернула ладони к небу: редкие капли дождя начали падать на землю, подчиняясь приказу хозяйки, охваченной бледным мерцанием энергии.

– И это все?! – Близ загоготала. – В первый день ты впечатлила меня больше.

Легкий ветер просочился через промокшую ткань платья Онды, заставляя сжаться от неприятного холода, и от ее внимания ускользнул короткий блеск на небе от крыльев золотистого дятла, сотканного из энергии стихии.

Внезапный оглушительный гром раздался за спиной девушки. От испуга она вскрикнула и упала на землю - молния ударила очень близко, всего лишь в сотне метров. Близ заливисто рассмеялась: реакция соперницы ее изрядно повеселила, с лихвой оправдав все ожидания от состязания.

– Ты с ума сошла?! – вскрикнула Онда, не слыша собственного голоса - в ушах отдавалось биение сердца, готового выскочить из груди.

– Мы только начали! – Близ взмахом руки описала в воздухе круг, и рядом с ней появился плотный шар, наполненный маленькими электрическими искрами.

Он дергался из стороны в сторону, готовый сорваться по приказу и разрушить все на своем пути. Онда тихо выругалась и быстро сняла сандалии. Она суетливо поднялась с земли и не спускала глаз с шаровой молнии, увеличивающейся с каждой секундой в руках азартной сестры. Повелительница вод незаметно ощупывала влажную землю босыми ногами и ожидала момента, когда соперница спустит разрушительное творение.

Близ выпустила шаровую молнию на свободу, и та по кривой траектории устремилась к Онде. Последняя рванула в сторону, и ей удалось увернуться от шаровой молнии, с громким хлопком взорвавшейся в паре метров.

Девушка не стала дожидаться, когда соперница смотает очередной клубок ненависти из электрических нитей. Словно кружа в нелепом и скованном танце, она бегала из стороны в сторону, стараясь увернуться от непредсказуемых, но медлительных явлений, берущих начало в руках азартной сестры. Она понимала, что если Близ пожелает, чтобы электрический шар достиг цели, то этого не удастся избежать. Необходимо было предпринять радикальные меры и заставить Хозяйку молний угомониться.

– Мне нравится, как ты танцуешь! – издевалась та. – Может, ускорим темп?

Количество шаровых молний возросло до двух, а их нападки становились агрессивнее и напористее. Онда успела утомиться, но не переставала ощупывать почву под ногами. Она искала. Искала скрытые водные источники под толщей земной коры.

– Ох, Создатель! – взвизгнула Тира, когда шаровые взорвались с оглушающим хлопком. – Надо остановить их! Люфт, почему ты стоишь?

Он, несмотря на сопротивления снежной сестры, крепко обнял ее, не позволяя покинуть крыльцо и вмешаться в разборку:

– Спор есть спор. Они заключили договор и должны исполнить обговоренные условия.

– Никогда не понимала ваших иг’г! – Тира пыталась расцепить объятия.

– Договор двух Стихий скрепляет каждую из сторон жесткими обязательствами: участники обременены условиями и должны безукоризненно следовать им. Ему невозможно сопротивляться, как запрету на использование энер... Какого черта?!

Онда бежала к дому, а за ней следовала одна из шаровых молний. Люфт среагировал быстро: вместе с сестрой он отпрянул вглубь крыльца, ближе к входной двери. В этот самый момент электрический шар, в последний момент изменив траекторию, угодил в стену над крыльцом и взорвался, выбив стекла в окнах второго и третьего этажах.

Девушка надеялась, что Близ позаботится о безопасности родных и остановит атаку, если оказаться вблизи с Люфтом и Тирой. Но ошиблась: жажда победы и азарт лишили Хозяйку молний здравого смысла.

Неожиданным зрителем состязания двух стихий оказался Флейм. Он наблюдал за битвой из окна до тех пор, пока врыв не вынес стекло из рамы в его комнате. Тогда он вышел на крыльцо и, как оказалось в самый подходящий момент. В это самое время Онда окончательно вымоталась, запыхалась, и упала на колени, буравя взглядом мокрую землю.

Старший брат подал Близ знак, означавший разрешение на последнюю шаровую молнию, которая должна пролететь прямо над головой соперницы. Азартная сестра игриво подхватила эту идею и выпустила скворчащий снаряд.

Девушка не видела, как появился на крыльце новый участник, не видела его сговора с соперницей. Она разглядывала дрожащие от усталости руки, и как между влажными пальцами бегают маленькие электрические заряды. Они натолкнули ее на мысль, что, наверно, это не так сложно, схватить молнию за хвост. Какое-то давнее воспоминание об этом хранилось в водах, сочившихся в глубоких недрах.

В секунду, когда последняя шаровая молния приблизилась настолько близко, чтобы прошипеть над самой макушкой, Онда вскочила на ноги и вонзила руку в кишащее электричеством и пламенем чрево. Она одернула руку в сторону, отчего шаровая подобно клубку размоталась в длинный электрический хлыст. Повелительница вод закрутила его над головой, после чего звонко хлестнула в сторону Близ, и от первого же удара полетели осколки незримого щита соперницы. Тут же под ногами она нащупала спасительный подземный источник.

"Вот он!": ликовала она, и ее энергия озарила лазурью всю округу.

Стихия ответила на зов хозяйки, заставив землю содрогаться: подчинившись воле, вода безжалостно разрушала почву слой за слоем, пробивая себе путь наружу.

Вены на руках Онды вздулись, когда она заставила поток воды под землей ускориться и вырваться на поверхность. Уже через мгновение с десяток ревущих гейзеров выстрелили в небо земляными комьями и расстелились дорожкой к разъяренной фурии.

Условия договора были выполнены: обе Хранительницы продемонстрировали свои способности, и их спор мог завершиться на этом. Но обида и досада подпитывали Онду изнутри, и девушка решила отучить Близ от бессмысленных и опасных игр.

Энергия свирепствовала в теле девушки, отдавшей приказ подземным источникам превратить землю под ногами азартной сестры в болото. Последняя закричала, когда почувствовала, как почва начала таять, затягивая ее в пучину из грязи, песка и пожелтевшей травы. Она попыталась убежать, но Онда не позволила даже сдвинуться с места: заточив в круге из тянувшихся в небо гейзеров, продолжила хлестать Птицу грозовых облаков хлыстом из молнии.

На минуту оторопев от увиденного, Флейм взял себя в руки и выбежал на поле боя, чтобы закрыть собой сестру.

– Остановись! – приказал он, и чуть не получил хлестким ударом молнии по лицу: та со свистом рассекла воздух совсем близко.

Его огненное нутро сжалось от бушующих гейзеров, хотелось сбежать, укрыться от потоков воды, но он не мог оставить Близ без защиты. Как тогда, в далеком детстве ему было страшно столкнуться с гневом матери, но будучи еще ребенком, он проявил максимум мужества, на который был способен: готов был принять всю ярость Хозяйки вод на себя, но защитить сестру. Так и сейчас, он будет стоять до конца. Будет прикрывать собственным телом изможденную сестру, пока она с заплаканным лицом и ветвеобразными ожогами на руках и ногах ежиться на сырой земле.

– Прочь, Огнелис! – крикнула Онда не своим голосом. – Отойди и не мешай нам! Ну же Близ, поднимайся! После порки у тебя должно выйти лучше! Собственно, как и всегда!

– Остановись! – повторил он, пораженный ее словами. – Ты победила! Прекрати немедленно или я отвечу!

Онда тут же погасила энергию, и одновременно с этим угомонилась ее стихия: гейзеры уползли обратно под землю и дождь прекратился.

– Быстро все в дом! – прорычал старший брат Люфту и Тире, и те сразу скрылись из виду.

– Ты слышал? – побежденная Близ сжалась, как мокрый птенец, за его спиной и дрожала. – Слышал ее слова? Как тогда…прямо, как…

– Как мама… знаю, – он старался отвечать сдержаннее. – Живо в дом.

Сестра опасливо глянула на соперницу, словно ожидая какой-то подлянки, и увидев, как та отпускает извивающуюся в руках молнию в землю, побежала в дом.

Флейма окутало свирепствующее пламя: готовый смириться с любым сумасшествием, пришедшим в голову родным, он никак не ожидал, что простой спор разрастется до разрушительного боя. И больше всего его удивляла во всем этом Онда.

– Ладно они! – начал он воспитательную беседу с девушкой и указал пальцем в сторону дома. – Люфт и Близ постоянно ведут себя, как дети, замыслившие глупые выходки ради забавы, и не отдают отчет поступкам. Но ты? Как ты оказалась в этой заварушке?

– Разве у вас так не принято? – она отвечала тихо, и в голосе отчетливо звучала нотка раскаяния. – Нам с тобой так и не удалось поговорить за эти дни. А ты бы мог рассказать мне правила, которых следует придерживаться в Потерянном крае.

Флейм заметил, как его гнев быстро остывал. У него не было повода сердиться на девушку, ведь она оказалась права. Стараясь не подавать виду, что недовольства и след простыл, он кивнул в сторону сада:

– Пойдем.

Вдвоем они прогуливались между клумбами, вокруг фонтана, пока Онда не присела на одну из скамеек - она из последних сил держалась на ногах.

– Ты хотел проучить меня?

Он постарался искренне удивиться, но она оказалась из тех, кого сложно обмануть.

– Шаровые молнии. Поправь меня, если ошибаюсь, но Птица грозовых облаков без посторонней помощи не способна сотворить полуогненные шары. Что ты хотел донести до меня?

Вступиться за сестру и помочь в поединке более не казалось ему удачным решением. Причина такого поступка – поставить порой своенравную новенькую на место и указать, кто в доме хозяин.

– Ты хорошо себя показала, – он не стал отвечать на вопрос, вместо этого нашел в себе силы искренне признать ее превосходство перед сестрой. – Но, кажется, тебе тоже помогли. Люфт, верно?

– Я не знала, что так можно, – она пожала плечами. – Это же спор один на один. До боя да, нам нужен был дождь. Но во время… Я просто схватила молнию и заставила скользить между каплями по моим правилам.

Онда вытянула руку, как сделала это во время поединка и, застыв в таком положении, посмотрела на Хозяина пламени невинными глазами.

Флейм растерялся. Девушка была юной, если верить ее словам, а демонстрировала силу, сравнимую с богиней-матерью: только ей удавалось схватить молнию и преподать урок младшей дочери. Но тогда казалось, что Океане требовалась поддержка остальных детей.

– А вспаханная земля? Эдельвейс?

– С моей стороны это был честный бой, – она не понимала, в чем ее подозревают. – Я лишь попросила стихию пробиться на поверхность. Я сделала что-то неправильно?

Он не нашел слов для ответа. Способности девушки его по-настоящему поразили.

– Я впечатлен, – после долгого молчания он наконец похвалил ее.

Онда смутилась, ощутив приятное волнение в груди. Излишняя откровенность казалась ей неуместной, даже пугающей, но рядом с Пламенем ей хотелось раскрыться, показать всю себя, даже если после сказанного будет казаться, что она слаба.

– С рождения я чувствовала некоторую пустоту внутри. Потому стремилась сюда, предполагая, что, оказавшись среди вас, смогу заполнить эту пустоту.

– Это произошло?

Она пожала плечами:

– Мне стало немного спокойнее. Я будто нашла правильное направление, но это все еще не мое русло.

Девушка невольно посмотрела на статую женщины, возвращения которой ждали в этом доме. Каменная фигура возвышалась за спиной Флейма, который стоял, скрестив руки на груди и прижимаясь плечом к твердому, холодному бедру матери. Он поймал взгляд девушки и догадался, о чем та думает.

– Когда я встал между тобой и Близ, на пару мгновений мне показалось, словно ты здесь уже давно. Часть этого дома. Ты вела себя, как наша мать, говорила ее словами, даже назвала меня Огнелисом…

– Эдд называл тебя так, когда рассказывал о детстве. Мне понравилось имя.

– Вот оно что, Бычок наябедничал на несправедливость старшего брата?

– Нет, – соврала она без заминки, – просто дал краткий экскурс по Потерянному краю.

Но провести Флейма ей не удалось. Он хмыкнул, не поверив ей, так как знал Эдельвейса лучше, чем она. Он знал, что первым делом пожелал бы рассказать младший брат той, кто разрушила огненный плен родных земель, вернула землю к жизни – все то, что так безуспешно пытался добиться Хозяин камня.

– Так чему был посвящен твой «урок»? Хотел показать, кто в доме хозяин?

Вместо ответа он странно закивал. Это было и «нет» и «да» и «я не уверен».

– Я всего лишь гостья здесь и не собираюсь менять сложившийся уклад. Просто расскажи правила, и я буду им следовать. Пойду за тобой.

Эти слова удовлетворили его. Он даже признался себе, что они были приятны. Он испытал странное чувство, когда Вода говорит, что готова следовать за Пламенем, а не довлеет пугающей силой, как было при матери. Но вслух не признался. Вместо этого сказал:

– Теперь это и твой дом. Если не будешь стремиться разрушить его в спорах с Близ. Она помешана на азарте. Готова спорить о чем угодно бесконечно, и цена не имеет для нее никакого значения. И противостоять этому сложно. Ради секундного удовольствия она дом вверх дном перевернет и покалечит соперника. Люфт благоразумнее, но подозреваю, что он соглашается на все глупые игрища из-за слабости к женскому полу. Это тоже стоит усвоить.

Он прищелкивал пальцами, и маленькие искры летели из его ладоней. Онда внимательно слушала его, наслаждаясь звучанием голоса, изучала мимику. Образ с графитовых портретов, которые она частенько рисовала в деревне, наполнялся деталями, сиял новыми красками. Теперь его можно было дорисовать, улучшить, сделать ближе к реальности, более точным. Образ, который был легким наваждением, а на деле оказался зовом.

«Он звал меня, слышишь? Не тебя»: девушка снова украдкой посмотрела на статую предшественницы.

– Все в порядке?

Онда удивилась вопросу и неуверенно кивнула головой. На минуту она испугалась, что могла произнести мысли вслух, но, заметив обеспокоенный взгляд Флейма, прислушалась к себе и своему телу. Внутренние органы сжались от ноющего спазма, голова кружилась, а в горле пересохло.

– Лучше вернуться, ты побледнела вся, возможно, переутомилась. Идем.

Она согласилась и махнула рукой в сторону дома, предлагая Флейму идти вперед. Он так и поступил, а Онда за его спиной ринулась к бочке, чтобы зачерпнуть в ладони немного дождевой воды и умыться. Холод небесной влаги мгновенно взбодрил, боль приутихла, и девушка нагнала Хозяина пламени у входа в вечнозеленую оранжерею.

– Но ты ведь не станешь отрицать, что я умею создавать отличные поводы для разговора с братом?

Он замер и озадаченно посмотрел на нее. Она напомнила ему о лужайке, изуродованной буйствующими гейзерами:

– Я, конечно, перестаралась. Но…

– Мне наверно в уши залилась вода, пока стоял в эпицентре беспорядка… Поправь меня, если я не так расслышал: ты сказала, что не собираешь вмешиваться в сложившийся уклад?

Онда раздосадовано хмыкнула и понимающе закивала.

– Да, я именно так сказала.

– Это хорошо. А я не собираюсь прибирать за тобой.

– Как скажешь, Флейм.

Он открыл стеклянную дверь и, прежде чем скрылся в зарослях комнатных растений, девушка успела крикнуть ему вслед:

– Я передам Эдду привет от тебя?

Он, не обернувшись, прикрикнул в ответ «Нет» и захлопнул дверь изнутри.

– Пепел к пеплу, – прошептала Онда и тяжело вздохнула.

***

69:5

В комнате царствовал полумрак из-за плотно задернутых штор, не пропускавших полуденный свет. Люфт расслабленно лежал на кровати, прикрывая наготу тонким покрывалом. Милана порхала рядом в легкой сорочке и воодушевленно делилась всеми событиями прошедших дней с момента их последней встречи:

– А пару дней назад прямо на площадке у Тетраэдра[3] приземлился вертолет! Представляешь? В нашем маленьком шахтерском городке[4]! Вертолет! Да он размером с теннисный корт, не меньше! Ходят слухи – это какая-то крупная шишка, весь из себя важный. Каким ветром его занесло?

– Он тут без моего участия, – отшутился парень и сонно потер глаза.

За закрытой дверью послышалось приглушенное злобное мяуканье. Домашний питомец был недоволен, что его выселили с насиженного места – теплой перины, постеленной в стареньком ободранном кресле рядом с кроватью юной хозяйки – и протяжным голосом угрожал стремительной расправой первому, кто решится покинуть комнату.

– Ее месть будет страшна, – Милана успела пожалеть, что выгнала кошку за дверь, как на том настаивал Люфт прежде, чем предаться любовным утехам. – И одними изгаженными тапками она не ограничится. Это правда было обязательным?

– Моя младшая сестра обожает все, что связано с размножением, рождением, болезнями, старением и смертью, – он уверено кивнул. – И одна из ее давних забав – подглядывать за тем, как все это происходит в мире людей. Они вне ее власти, но все же подчиняются законам Жизни. Иногда рядом с людьми находиться опасно, порой даже болезненно для сестры, потому она переключилась на нас. У нас человеческие тела, а я еще и самый активный в нашей семье – вот сразу и стал ее любимым объектом наблюдений. Так что предпочитаю избавить себя от внимания любой живности. Их горящие янтарем глаза сбивают с ритма.

– Расскажи больше о себе, – Милана опустилась на колени перед кроватью и вперилась в печать на шее Хозяина ветра.

Всё, ранее казавшееся легко объяснимым и понятным, теперь приобрело для нее совершенно иную форму, исказив прежнее представление о мире.

– Спой мне для начала, – томно попросил он.

– Нет! – она раскраснелась и замотала головой. – Нет, нет, нет! У меня ужасный голос, и вообще не умею петь.

– Прежде, я должен послушать, чтобы убедиться в этом. Я не верю слезам женщины, и когда она говорит, что чего-то не умеет. Ну же, принцесса, – подначивал он, – это правило старо как мир. Преподнеси подарок богу и тебе воздастся.

– Только правило неравноценное, – ерничала Милана. – Жертва принимается, а ответных действий никаких.

– Некоторым из нас сложно угодить, но не мне.

Хозяин ветров выглядел непреклонным, и девушка вынужденно согласилась с его условиями. Все песни, которые крутились по радио в течение лета, смешались в такую хаотичную бессмыслицу, что ей не удалось вспомнить из текстов и пары строк. Потому, глубоко вздохнув, она решилась пропеть старый народный мотив:

То, что ты мой любимый,

Ты знаешь сам.

Приди ночью, приди ночью,

Скажи своё имя.

Приди в полночь,

Приди в час,

Отец спит, мать спит,

Я сплю одна.

Постучи в дверь комнаты,

Дёрни за звонок.

Отец спит, мать подумает,

Что это ветер[5].

Милана пела тихим звонким голосом, который дрожал от волнения. Люфт с удовольствием дослушал песню до конца, а когда девушка замолчала, подтянул к себе и нежно поцеловал в знак благодарности:

– Потрясающе! Тебе удалось поразить меня. Теперь я в твоей власти и готов исполнить любую просьбу.

– Тогда рассказывай, – девушка залилась румянцем и неуверенно повторила просьбу. – Я хочу узнать о тебе больше.

– Ты же и так все поняла и даже почувствовала, разве нет? – Люфт испытал затруднения с ответом: прежде ему не приходилось объясняться с юными Химерами и отвечать на подобные вопросы.

– Да, – кивнула она. – Но... не до конца понимаю, что именно я почувствовала...

– Меня, – он старался побороть неловкость и прятал взгляд.

Он стал изучать комнату, чего не сделал, перешагнув порог дома, а сразу увлекся губами и телом девушки. И только сейчас заметил музыкальную подвеску под люстрой. Перебирая пальцами в воздухе, он выпустил на волю полупрозрачную стрекозу, которая закружилась под потолком, создавая металлический перезвон колокольчиков. Милану заворожил волшебный полет насекомого.

– Это и есть истинный я, – с трудом сдерживая кашель, прохрипел Люфт. – Сияние энергии, которое видишь. Холод и запах, которые ощущаешь. Неутолимая жажда, когда прикасаешься ко мне…

– Я вижу смущение на твоем лице? – удивилась она и улеглась рядом, уложив голову ему на плечо.

– Ты вторая, кто заглянул так глубоко сюда, – он постучал двумя пальцами себе в грудь. – Признаюсь, твое любопытство пошатнуло мою самоуверенность.

– А ты далеко не такой самовлюбленный ловелас, каким показался на первый взгляд, – Милана игриво показала язык и с нежностью прижалась к его груди.

– Я хочу оставить о себе как можно больше воспоминаний. И обязательно хороших. Нас не замечают, пока мы не несем разрушение. Но даже тогда, имена дают катастрофам, а не нам, и ценят их по количеству жертв. Я не желаю быть бедствием в глазах смертных. Должно быть, это странно для Стихии мечтать о подобном. Торнадо, тайфуны, ураганы, циклоны – это как спазм, естественный, неосознанный и редко контролируемый. Он должен пройти, энергия должна снять напряжение. Иначе баланс сместится, и планета окажется во власти одного. Ты же знаешь о Юпитере, Сатурне и других?

Милана уверенно кивнула: кто может не знать планеты Солнечной системы?

– Все это мертвые попытки Стихий создать для себя подходящую обитель, поиск баланса. Только здесь, на Земле, гармония энергий была достигнута. Да, я бываю разрушителен, но хочу, чтобы люди замечали не только это, а увидели и созидательное во мне. Если понадобится, обойду каждого. Ну, и совмещу приятное с полезным - побалую себя женским вниманием.

Люфт сладострастно улыбнулся и положил свободную руку девушке на грудь, нежно помассировав пальцами. Под холодной ладонью набух сосок, а Милана возбужденно застонала. Такую музыку дыхания Хозяин ветров готов был слушать бесконечно.

– Может, тебе хватит одного хорошего воспоминания? – она попыталась устоять перед нарастающим желанием, казавшимся неуместным после такого разговора. – У той, кто видит настоящего тебя, зовет твоим именем.

Вместо ответа Люфт убрал руку с ее груди и крепче прижал девушку к себе. Она не была уверена, что этот жест означал согласие, скорее нежелание продолжать разговор на эту тему.

«Его стремление оставить в памяти именно хорошее о себе похоже на попытку загладить вину»: задумалась Милана.

Он собирался остаться у юной Химеры до вечера, пока домой не вернутся ее родители, но стоило только задремать, как вдруг разошелся сильным кашлем. Люфт некоторое время задыхался, чувствуя на языке сладковато-ядовитый привкус, чем сильно перепугал Милану. Вскоре удалось побороть этот недуг.

– Что с тобой? – девушка суетилась вокруг него и протянула стакан с ледяной водой.

– Чертовщина какая-то творится недалеко от города, – он в три больших глотка опорожнил стакан, смывая неприятное послевкусие. – Выбросы в атмосферу на меня дурно влияют.

– Это на шахте, наверно. В выходные слышала разговор отца. Шахту планируют к закрытию, а в начале месяца прибыли какие-то люди, сказали, что земля куплена кем-то там, привезли с собой оборудование, какие-то бочки.

– Куплена земля? Не владельцем ли вертолета? – Люфт неудачно хмыкнул и был вынужден снова прокашляться.

В этот раз он из легких выхаркал мокроту, густую, черную, со вкусом гари, и сплюнул ее в пустой стакан. Милана не знала, как реагировать: увиденное давало много причин для паники, но спокойствие Хозяина ветров к происходящему с ним говорило о том, что поводов для беспокойства нет.

– Видимо нашли там место для захоронения отходов, но что-то пошло не по плану… Там все пламенем объято… Еще так близко к нашему дому. Не удивительно, что Тира, Эдд и Онда чувствуют себя худо.

– Это как болезнь?

– С точки зрения простых людей, мы не болеем. Нам чужды человеческие болезни. Но наши тела ощущают изменения в земле, воде, воздухе, и слабеют от вмешательства.

– Значит, человек ваша болезнь…

– Можно и так сказать, – он тоскливо посмотрел на стены комнаты и поёжился. – Мне становится тесно в помещении. Пойдем наружу?

Милана охотно согласилась и потянулась за джинсами.

Город окутала серая дымка. Из-за горизонта, со стороны шахт тянулось облако густого дыма от пожара. В горле снова начало першить, и Люфт приказал ветру вымести с улиц запах гари вместе с маревом. Дышать стало легче, но появилось желание закурить. Он забежал в ближайший магазинчик, где добыл пачку сигарет с зажигалкой и, под изумленный взгляд Миланы, ушел не заплатив. Она протянула свои деньги недоумевающему продавцу, тихо извинившись и быстро выбежала следом.

– Платить было не обязательно, принцесса. Прелесть в том, что пачка сигарет для того парня – это маленькое подношение мне.

Он быстро зажег сигарету и глубоко затянулся.

– Город стал неуютным, – дымя на выдохе, посетовал Люфт, глядя на клубящееся серое облако на горизонте.

– А ты ведь можешь что-то сделать? Остановить пожар?

– Останавливать бушующее Пламя – это мой крест, – он усмехнулся, вспомнив вспыльчивость старшего брата. – Но в данном случае не стану.

– Разве ты не хотел оставлять о себе хорошее впечатление?

– Но не стать супергероем из фильмов, чтобы в обтягивающем трико ворваться в эпицентр техногенной катастрофы и щелчком пальцев угомонить пламя. Я – Стихия, Милана, и придерживаюсь своих границ. Там, – он на секунду зажал зажженную сигарету в зубах, чтобы указать в сторону дыма, – граница Человека. Он способен справиться со сложившейся неурядицей, причиной которой стали его детища. Не я причина, понимаешь? Я не бедствие.

Договорив, он сделал очередной долгий затяг табачного дыма и медленно выпустил его кольцами.

– Но там же люди!

– Я знаю, как пахнет горящая плоть, – он выбросил обугленный фильтр в ближайшую урну и глубоко вдохнул, пробуя воздух на вкус, а после заключил: – Там нет людей.

Зов Хозяйки молний прервал Люфта от дальнейшей попытки отговорить девушку от бессмысленного альтруизма, на который она подначивала его.

– Грязный прием, принцесса, – он отодвинул зов сестры на второй план, и недовольно посмотрел на юную Химеру, – использовать мое откровение, чтобы вынудить к нарушению устоявшихся границ, когда каждая Стихия отвечает за себя. Нет ничего проще, чем смести человечество с тела планеты и задышать, наконец, свободно. Откатить развитие цивилизации назад, стать снова богом, по чьей воле гуляют ветра. Кто-то по-настоящему жаждет этого. Меня устраивает сложившийся уклад.

– Прости, – девушка схватила его за руку, боясь, что он уйдет и оставит ее. – Я сказала, не подумав.

– Мне надо идти, сестра зовет, – не глядя на нее, он попытался высвободить руку, но почувствовал, как ее сжали сильнее.

– Я могу пойти с тобой?

– Твой отец же работает на шахте, – он кивнул на рассеивающийся дым: людям удалось справиться с пламенем без постороннего вмешательства. – Разве ты не беспокоишься? Не хочешь проведать, узнать, как он там?

– Ты же сказал, там нет людей, значит, все в порядке.

– Как хочешь, – ответил Люфт, вслушиваясь теперь больше в зов сестры.

Он шел по импульсу ее энергии, который волнами расходился по округе. И чем ближе они приближались к нужному месту, тем сильнее становился сигнал. Тем местом оказалось его любимое заведение с самым вкусным кофе, где он частенько выбирал себе подругу на ночь. Или на две.

Близ заметила в окне фигуру брата и нетерпеливо постучала по стеклу. Когда на нее обратили внимание, она энергично замахала, зазывая внутрь.

На столе перед ней стояли две чашки с остывшим чаем и два блюдца с пирожным, к одному из которых едва прикоснулись. Все выглядело так, словно кто-то в спешке покидал кафетерий, не вытерпев компании фурии.

– Ты аннигилировала своего компаньона или просто ешь за двоих? – усмехнулся Люфт, усаживаясь на свободное место у окна, а рядом с ним на диванчик опустилась Милана.

– Классно, что вы пришли вместе! – Близ встретила их подозрительно радушно.

– Значит, у нас все же двойное свидание, – он не унимался, широко улыбаясь обворожительной улыбкой. – Представь нас своему невидимому другу, а то он безмолвный скромняга. Совсем зашугала бедолагу.

Искры ярости засверкали в глазах сестры, но она не ответила на колкость и продолжала натянуто улыбаться. Чересчур довольное выражение ее лица смутило Хозяина ветров, и он поспешил узнать причину такого приподнятого настроения:

– Для чего ты меня позвала, Близ?

– Ты внезапно убежал с утра, – она наигранно надула губы в притворной обиде. – Даже про меня забыл. Химера совсем тебя околдовала.

Милана раскраснелась и потупила взгляд. Неловкость породила желание вновь прикоснуться к Люфту, и она положила руку ему на колено, словно искала поддержки. По телу пробежался холодок, и ощущение спокойствия наполнило изнутри, когда парень в ответ с заботой прикоснулся к ее замерзшим пальцам.

– Бли-и-из, – нетерпеливо протянул он, все еще ожидая ответа на свой вопрос.

– Я хотела убедиться, отзовешься ли ты, – сестра оперлась локтями о стол и положила голову на руки. – Когда ты так внезапно уходишь из дому, то пропадаешь месяцами. Я испугалась, что ты снова оставил нас. Особенно, после того, как нашел свою половинку… ну, или несколько меньше, чем половинку.

Парень молчал, пронзая сестру взглядом. Он стал догадываться, к чему она клонит, и пожалел, что пошел на поводу у своего любопытства и ответил на зов.

– Я говорил уже – путешествия в прошлом. Тебе не к чему так театрально разыгрывать выдуманное опасение.

– Значит, ты останешься? – радостно взвизгнула Близ и метнула взгляд на Химеру. – Ты только не забирай его у нас. Он так редко бывает дома, это разрушает нашу семью. Может, ты лучше переедешь к нам? Чтобы вы всегда были вместе, а братец был с нами.

Люфт и Милана встрепенулись от такого предложения. Вопрос оказался внезапным для них обоих. Девушка спохватилась первой и с надеждой посмотрела на парня:

– А я могу?

– Ты сама на себя не похожа, – игнорируя вопрос, он пристально смотрел на сестру, пытаясь разгадать ее замысел.

Взгляд упал на второй чайный набор, и тут до него дошло, кто составил компанию Близ в уютном кафетерии, а вся эта постановка разыграна только ради победы в споре.

– Поободрать бы тебе перья, Фликер, – чертыхнулся он едва слышно.

Сестра любила все усложнять, особенно, когда речь шла о спорах. Она специально позвала его, зная, что юная Химера попросится вместе с ним, потому и привела в город Онду. Присутствие последней удивительным образом не ощущалось, и Люфт оказался не подготовлен к такой встрече, иначе бы пришел на зов один.

Онда появилась из уборной и выглядела болезненно, хотя старалась держаться и не подавать виду, что ее это беспокоит. С усталой улыбкой она поприветствовала вновь прибывших и опустилась на свободное место рядом с Близ.

– Я много пропустила? – поинтересовалась она слабым голосом.

С отвращением посмотрев на пирожное, она отодвинула блюдце к краю столика и, запустив указательный и средний пальцы в чашку, притянула ее поближе. Помешав таким образом остывший чай, она схватилась за тонкую фарфоровую стенку и поднесла напиток к губам. Со стороны это выглядело нелепо и неудобно для питья, но девушку это волновало меньше всего.

С первым глотком печать на левом плече блекло сверкнула лазурью, а аквамариновые глаза словно затянулись туманной дымкой. Наблюдая за ней, Люфт напрягся, а Милана была поражена творящимся волшебством.

– Нет, не много, – первой отозвалась Близ. – Брат и его девушка только подошли, и мы начали обсуждать…

– …ее переезд в Потерянный край, – закончила за нее Онда и отставила чашку в сторону.

Хозяин ветров тяжело выдохнул. Он много раз видел, как их мать проворачивала подобный фокус. По всему дому всегда были расставлены сосуды с водой. В них копилась история, которая невидимыми чернилами писалась прямо на жидкости. Стоило Океане только пригубить такой напиток с прошлым, как все события разворачивались перед ней, как на ладони. То же сделала и Онда – она увидела весь разговор, случившийся без ее участия, но смешавшийся в буром чае. А значит, получить победу в споре, для которой Люфт должен добиться расположения девушки, теперь стало тяжелее.

– Как на это смотрит Флейм? – Онда первым делом подумала о нем, хотя сознание стало затуманиваться от ухудшившегося самочувствия: девушке казалось, что ее раскачивает на больших волнах посреди неспокойного моря.

– Мы сможем его убедить, – уверено заявила Близ и сделала вид, что присматривается к Милане, – она девушка приятная, чистоплотная, тихая. Это то, что он ценит.

– Да, – подхватил Люфт, – он не будет против. К тому же у нас пару лет назад уже жила одна Химера, у Огнелиса с ней были интересные, теплые, даже горячие отношения.

Сестра вперилась глазами в парня, не понимая к чему он упомянул Елену. Но Люфт смотрел наперед. Он был уверен, что может выкрутиться из ловушки, выстроенной Близ, а вот явная симпатия Онды к Флейму оставляла меньше шансов на победу. Потому, он вклинился в этот разговор и перевел стрелки в выгодное положение.

– Химера? – почти шепотом переспросила Повелительница вод, как звуки окружения резко умолкли.

Она словно погрузилась под воду и медленно погружалась на дно. По лицам брата и сестры она видела, как те что-то объясняли, вроде даже вступили в дружественную перепалку. А девушка, сидевшая напротив, кажется, обеспокоенно о чем-то спросила, но слов по губам разобрать не удалось.

Глубоко в затопленном подсознании доносился чей-то зов, мертвенно холодный и пронзительный. Посмотрев на всех сидящих за столиком, девушка поняла, что теперь и Люфт с Близ обеспокоились ее самочувствием, которое наверняка легко читалось на изможденном и бледном лице, но зов они не слышали. Или не подавали виду.

– Я на минутку, – промолвила Онда, не услышав собственного голоса. – Подышу свежим воздухом.

– Я полностью в твоем распоряжении, – отозвался Люфт, но девушка не расслышала его слов.

Поднявшись из-за стола, она покинула кафетерий, следуя зову в голове. Она прошла по городу пару миль, прежде чем оказалась у подножия террикона, где внутреннее чувство усилилось, подсказывая правильное направление.

Автомобильная дорога ползла зигзагом по пологому склону, на вершине которого возвышался огромный стальной Тетраэдр. Онда решительно направилась к нему. По пути она встречала одиноких людей, шатающихся неуместно, словно без дела, но иногда ей казалось, что они внимательно следили за ней.

Наверху, откуда открывался живописный вид на окрестности, город и промышленную зону, находился огромный вертолет, а неподалеку от него по каменистой насыпи прогуливался высокий мужчина в коротком пальто. Он сразу привлек внимание девушки.

Несколько человек держались от него на расстоянии, но в то же время будто заключили в просторное кольцо. Сгущающаяся энергия вокруг загадочной фигуры холодила сильнее, чем северный ветер. Тут же зов в голове умолк, вернулись все звуки окружения. Подталкиваемая любопытством, Онда решилась подойти поближе.

─ Вот так встреча, ─ мужчина внезапно обернулся, и взгляд его серых глаз заставил ее замереть на месте.

«Это лицо…»: невольно проскользнула оборванная мысль, и девушка потупила взор.

─ Не обращай внимания на мою свиту. Их самоуверенное желание пожертвовать собой ради моей безопасности, настоящее самодурство. Они ведь еще более уязвимы перед твоей силой, чем я… Рад встрече с природной Стихией. Она в своем роде уникальна. Вот так поговорить с глазу на глаз, отложив старые распри.

– Нам не о чем с тобой говорить, Человек, – с презрением ответила Онда.

– Оставь пренебрежение ненадолго и зови меня Винсент. Давай пройдемся.

Мужчина сдержанно улыбнулся и направился к величественно возвышавшемуся Тетраэдру.

"Он самоуверен, как и его свита, раз так бесстрашно поворачивается ко мне спиной»: отметила про себя Онда.

Словно прочитав ее мысли, он внезапно остановился, и оглянулся:

– Я безоружен и полностью во власти твоего решения по поводу моей судьбы. Но прежде, чем решать ее, разве не интересно узнать причину моего… самодурства?

Винсент хмыкнул собственноручно выстроенной словесной «ловушке», в которую сам же имел неосторожность угодить, и бросил короткий взгляд на свиту, ненавязчиво следовавшую позади. Не дождавшись ответа, мужчина снова двинулся к стальной конструкции, и под подошвами черных высоких ботинок напряженно защебетали камни.

Онда смотрела ему вслед и пыталась разгадать тайный умысел. Сжав кулаки, Онда все же пошла за ним, стараясь держаться наготове, чтобы в случае опасности окатить Хозяина разума кипящей водой – подземные нити городского водопровода, плетущиеся глубоко под терриконом, как раз сгодятся для такой цели.

– Незаметный город страны с кровавым прошлым, – громко заговорил мужчина, чтобы его обязательно расслышали. – Мой предшественник, во времена былого могущества, окружил земли этого государства особым вниманием. Источник своей силы он видел в кровавых бойнях, жестокости и насилии, вот и разместил в Германии кокон войны, распустившей крылья в начале прошлого века.

Винсент бросил взгляд через плечо: Онда не отставала, хоть и держалась на безопасном расстоянии и часто озиралась по сторонам, чтобы не терять из виду свиту неприятеля, а главное – ее внимание было приковано к его словам.

– Ты вряд ли можешь слышать, – продолжил он и указал на деревья, где ему виделись мертвые, – но здесь до сих пор витают отголоски давнего боя. Крики отчаяния, вопли от ужаса и боли - все в воздухе, которым мы сейчас дышим, и никуда не исчезло.

– К чему эта занимательная история?

– Разве не удивительно? Ваш дом строился под свиристящими самолетами и рокотом залповых выстрелов[6]. Но даже события прошлого столетия не позволили людям добраться до тайного места обитания природных Стихий.

– Человек давно слеп, – нахмурив брови, произнесла Онда и ощутила тяжесть во всем теле. – Местные жители не заметили пекла, длившееся шесть лет у них под боком.

– Заметили, – Хозяин разума улыбнулся. – Аномалии людей пугают и, одновременно, завораживают. Всегда найдется хотя бы один, кто захочет их исследовать. Пытливость, жажда знаний - то, чем я горжусь, но в этот раз людям было запрещено беспокоиться об этом.

Этот обмен фразами походил на беседу старых знакомых и приводил Онду в замешательство. Не имея возможности пробраться в голову мужчины, она вынужденно включилась в навязанную Разумом игру в дружбу. До тех пор, пока не выяснит его истинные мотивы.

– Но во время войны, думаю, сработала ваша божественная неприкосновенность, – продолжал он. – Людской род так устроен, что не замечает природные стихии и деревни верующих, принадлежащие им.

– Разве не ты и твои предшественники его так устроили? – девушку снова выворачивало наизнанку: во рту появился сладковатый привкус, а глаза затянуло маслянистой пленкой.

– Время богов прошло. Их никто больше не примет обратно. Настала пора перемен.

Онда чувствовала, как каждый сантиметр ее тела медленно наполняется ядом - вены, легко заметные на мраморной коже, почернели, словно их накачали нефтью.

– Хватит! – крикнула она и засияла лазурной энергией, призывая стихию воды.

Прогремел выстрел и девушка повалилась на землю. Из ее плеча сочилась черно-красная кровь. Винсент уничтожающе посмотрел на одного из своей свиты, сжимавшего в руке пистолет.

– Я же приказал без самодеятельности, Джонатан. Выводи прислужников из шахт и передай пилоту - мы улетаем.

____________________________________

[1] Пешеходный спуск близ Тетраэдра (Tetraeder)

[2] Шахта Проспер-Ганиэль

[3] Тетраэдер (Tetraeder, Bottrop)

[4] Бо́ттроп (нем. Bottrop) — город в Германии, в земле Северный Рейн-Вестфалия, в Рурском регионе (https://www.bottrop.de/index.php), о шахте - https://habr.com/post/402579/

[5] Dat du min Leevsten büst (немецкая народная песня)

[6] Рурская операция (23 марта — 18 апреля 1945 года)

Глава 6. ЭПИДЕМИЯ. ОСТРОВ МЕРТВЫХ

69:5

Милана слушала разговор Люфта и Близ вполуха. Ее голову занимали мысли, что наконец-то нашлась причина остаться в этом городе, а не уезжать вместе с родителями в другую страну, как они планировали. И эта причина сидит сейчас рядом с ней, обладает необъяснимым притяжением и… управляет ветрами.

«Правда я могу перебраться к ним и жить в одном доме с Люфтом? – думала девушка. – Мне бы очень этого хотелось. Тем более, если я решила остаться, то нужно будет подыскать жилье».

Тем временем, на задворках ее внимания шла эмоциональная беседа.

– Как ты уговорила Онду пойти с тобой? – ветреный брат терялся в догадках. – После битвы, в которую ты ее втянула, я был уверен, что она не пожелает иметь с тобой никакого дела.

– Битвы? – Милана выхватила единственное слово, и ей сразу стало любопытно.

– О да, – Люфт сразу подхватил ее интерес, – Фликеру вчера зрелищно выщипали перья из хвоста.

– Вот только не начинай, – гордость Близ была ущемлена. – Ты ведь помог ей с этим, подхалим?

– Не приплетай меня, – начал отрицать он, – в заговорах я не участвую. Чего не скажешь о вас с Огнелисом. Тебя высекли твоими же молниями, и это полная заслуга Онды. Чистая победа.

– Вчера я видела, как за городом сверкала гроза, – Милана очень хотела участвовать в их разговоре. – Это были вы?

– Милочка, – азартная сестра оскалилась и сверкнула взглядом, – любые молнии - это всегда я!

Близ соединила ладони и зажгла древовидную печать. После, она слегка развела руки в стороны, и между пальцами затрещали маленькие молнии. Милана завороженно смотрела на небольшое чудо.

– Я могу убить любого и остаться безнаказанной, а в газетных заголовках напишут только о несчастном случае во время грозы. Запомни мое имя. Я – птица грозовых облаков, златокрылый фликер, громогласная, ослепительная, оцепеняющая.

– Перестань пугать человека, – потребовал Люфт. – Людям тяжело принять, что за стихийными явлениями стоят безрассудные, вроде тебя, создания.

Реакция Близ не заставила себя ждать. Она пнула брата в ногу, отчего он сдержано зашипел.

– Мне не тяжело принять! – возразила Милана, ей хотелось показаться смелой, хотя на самом деле последние откровения об устройстве мира действительно вызывали тревогу. – И я не напугана.

– Я сужу по твоему дыханию, принцесса, – он немного отстранился от девушки, чтобы растереть ушиб. – И оно говорит мне, что тебе даже дышать боязно в нашем присутствии.

Милана хотела возразить. Сказать, что ее реакция никак не связана со страхом. Она просто подбирала удобный случай, чтобы снова спросить у него про возможность жить вместе, но одергивала себя. Может сейчас?

Но очередную попытку вновь пресекли.

– Онда где-то запропастилась, – Близ изучила улицу за окном, но в видимой близости Хозяйку вод не обнаружила. – Я все еще должна ей желание… ррр! Она не сказала какое.

– Так ты ее позвала, чтобы задобрить чаем с пирожным? – ветреный брат засиял, разгадав замысел сестры. – Воспользовалась тем, что она тебя плохо знает?

– И да, и нет, – коварный огонек засиял в ее глазах. – Я думала убить двух зайцев одним ударом. Как ты и сказал – примириться за чашечкой чая и получить невинное задание за проигрыш, и познакомить Онду с твоей новой возлюбленной. Лихо я тебя обставила, а братец? Я выиграю наш спор.

– Какой спор? – Милана заметила возникшее на лице Люфта недовольство и обеспокоилась.

– Смотри, как ей все про тебя интересно. Мы заключили пари с юбочником, что он, ммм, – она сделала короткую паузу и многозначительно облизала губы, – познакомится с Ондой поближе. Но, кажется, ты, милочка, ему немного мешаешь.

– Уймись, Фликер, – брат рассердился, но вел себя сдержано.

Услышанное возмутило Милану. Девушка не думала, что Люфт может участвовать в подобного рода спорах, только в слух она сказала совершенно иное.

– Ты поэтому не хочешь, чтобы я переехала к вам? – это был не совсем удобный случай, который ждала девушка, но она им воспользовалась.

– Это то тут причем? – удивился Хозяин ветров. – Мы даже еще не обсуждали это.

– Значит, я могу? – Химера с надеждой посмотрела на возлюбленного.

– Нет, – категорично заявил он, в сердцах проклиная Близ за сложившуюся ситуацию. – Это чертовски безумная идея, которую могла придумать только моя сестра.

Раздосадованная его словами, Милана вскочила с места и направилась к выходу.

– Упс, – Близ наигранно расстроилась и ожидала, что брат ее поддержит – закатит глаза или посмеется над реакцией смертной.

Но она не знала, что с последнего путешествия домой брат вернулся уже другим.

– Как же ты любишь разрушать все то, что сама не в силах построить, – Люфт смотрел на нее с осуждением. – Ненамного лучше Флейма.

Он встал из-за стола и направился вслед за Химерой. Та не успела далеко уйти, а остановилась в нескольких шагах от кафе, когда услышала над городом громкий стрекочущий звук.

– Смотри! – девушка указала на небо. – О нем я говорила! Он улетает!

Огромный вертолет, цепляясь лопастями за потоки воздуха, стремительно пронесся над их головами. Когда он скрылся из вида, то о нем тут же забыли, а Милана последовала в сторону родительского дома.

– Я провожу тебя? – с надеждой спросил Люфт и не встретил ярого сопротивления.

– А где Онда? – Близ вышла вслед за ними, прищурив глаза от яркого солнца на холодном небе.

– Она наверняка вернулась домой. Ее воротило от твоей компании, Фликер. Буду поздно.

Близ не успела извиниться перед братом, как он с Химерой уже свернули за угол и скрылись из вида.

Собираясь домой, на специальной стоянке у кафетерия Хозяйка молний с удивлением обнаружила оба велосипеда, на которых они с Ондой приехали в город. Если та и решила вернуться в Потерянный край, то по глупости или забывчивости отправилась пешком.

Поразмышляв ненадолго над тем, что делать со вторым велосипедом, Близ решила взять его с собой. Конечно, для этого придется идти пешком, да к тому же катить по обе стороны от себя двухколесный транспорт, но она рассчитывала, что после такого одолжения Хозяйка вод почувствует угрызения совести и ее единственным желанием будет, чтобы проигравшая сторона ее простила.

***

69:5

В парадном холле большого особняка распахнулись тяжелые двери и внутрь вошел рыжебородый, похожий на ехидную гиену мужчина. С подошвы массивных ботинок он стряхнул на мраморный пол грязь и выкрикнул приказ навести порядок. Несмотря на то, что в этот час рядом с ним не было ни души, Джонатан знал, что его услышали и вскоре предпримут все необходимые меры.

Затянув ремень на кожаных брюках и подтянув к локтям рукава черной водолазки, он двинулся вглубь дома.

Звуки шагов приутихли, когда он ступил на ковровую дорожку, стелящуюся алым языком по широкой лестнице и дальше – по сумрачному безлюдному коридору. Поднявшись, Джонатан уверенно свернул в западное крыло особняка. Он шел вдоль стен, от пола до потолка занавешенных плотными красными шторами. От избытка ткани в помещении казалось, словно проплываешь в невесомости, сдавленный вакуумной тишиной.

Подойдя к двери, ведущей в кабинет хозяина дома, мужчина замер на пару секунд, прислушавшись к голосам внутри: говорили двое. Коротко постучавшись, он сразу вошел.

– Александр жаждет общения, Лилит, и он идет к тому, кто готов к диалогу. Это естественно, – последнее, что он услышал прежде, чем беседа прервалась.

Первым, кого увидел Джонатан оказался сам хозяин дома. Винсент сидел в кожаном кресле за массивным столом из дерева дорогой породы и перебирал рассыпанные на нем разноцветные скрепки. За его спиной во всю стену растянулось панорамное окно. Сквозь него закат протекал малиновыми красками на небольшую стопку бумаг, полированную древесину, которой был обшит кабинет от пола до потолка, и играл рубиновыми каплями, запутавшись в хрустале люстры. Свет заходящего солнца проскочил и в камин, слева от входа, отчего казалось, будто в нем тлели сухие поленья.

Напротив стола, прямо перед дверью, в одном из двух винтажных кресел сидела белокурая женщина в белом платье-футляр и с естественным макияжем. Из украшений на ней было только тоненькое обручальное кольцо. Подобно белоснежной пантере она выглядела роскошно.

– Джонатан, друг мой, – Винсент поприветствовал входящего, поднимаясь из-за стола и расстегивая запонки на манжетах бордовой рубашки. – Хорошо, что зашел. Лилит, налей мне виски.

Женщина грациозно покинула кресло и направилась к серванту рядом с камином, где за остекленными дверцами находилась коллекция алкоголя. По дороге она подарила Джонатану легкий кивок и сдержанную улыбку.

Какое-то время единственными звуками в комнате были звон хрусталя, стук льда в бокале и всплеск виски.

– К концу следующей недели я жду от тебя проект по переоборудованию шахт в Боттропе, – не дожидаясь ответного приветствия, продолжил Винсент.

Его слова не несли никакой эмоциональной окраски: гнев, сожаление, досада, удовлетворение – все это чуждо Разуму. Только мертвенное спокойствие и равнодушный тон.

Прежде, чем забрать бокал из рук Лилит, хозяин дома аккуратно закатал рукава рубашки и отдал женщине снятые запонки.

– Проект? – ошеломленно повторил Химера, приоткрыв от удивления рот с неровным рядом больших белых зубов.

Сделав пару глотков, Винсент на секунду прикрыл глаза. Миллионы лиц замелькали во мраке опущенных век. Если остановить взгляд на одном из этих образов, то можно увидеть развернувшуюся историю любого человека на планете, испытать на себе его секундные эмоции, прочитать потаенные желания и мысли. И лишь легкое опьянение помогало ослабить наплыв человеческих судеб.

– Я был воодушевлен твоим желанием изменить город, – он залпом прикончил остатки виски и с интересом посмотрел на Джонатана: его реакция на слова – вот, что Хозяин Разума хотел запечатлеть в памяти. – Знаешь, чем сильнее люди чего-то желают, чем сильнее охвачены какой-то идеей, тем четче я начинаю видеть пути возможного развития. Благодаря тебе я заметил в Боттропе потенциал. Поручаю тебе подготовку проекта. До конца недели хочу увидеть общую концепцию. Выполняй.

Вернув Лилит пустой бокал, Винсент направился к выходу из кабинета, но Химера его задержал:

– Какой именно проект?

– Ты здесь человек, мой друг, – глаза Хозяина Разума сверкнули серым, когда он остановился напротив мужчины. – Выбери подходящее решение для таких же, как и ты, зажги идею в сознании и освети путь своему повелителю.

Винсент ушел, оставив того обдумывать услышанное.

– Что это было? – Джонатан схватил Лилит за руку прежде, чем женщина успела покинуть кабинет. – Он из-за девчонки так завелся?

– Ты ослушался приказа, – напомнила она, впервые с момента его прихода наполнив комнату звучанием низкого голоса, – так что в каком-то смысле из-за нее, верно.

– И что он хочет? Какой к черту проект?

– Я не знаю, что в его голове…

– Так узнай! – он грубо дернул ее к себе, и в его взгляде читалась угроза.

Разгадать Джонатана было легче, чем понять Хозяина Разума. Когда-то мужчина помог Лилит стать Химерой, и теперь требовал оплату долга.

– Я поговорю с ним, – она высвободила руку и поторопилась следом за Винсентом.

Его фигура мелькнула в восточном крыле особняка.

«Черт бы побрал эту девчонку!»: подумала она.

Женщина нагнала его у спальни, где разместили раненую гостью. Девушка, хорошо известная ей, уже несколько часов находилась без сознания. Стены маленькой комнаты обтягивала темно-синяя ткань с повторяющимся золотым орнаментом. Помимо скудного гарнитура в ней умещался только камин.

– Винсент, – в полголоса обратилась Лилит, но ей указали говорить еще тише, и она продолжила уже шепотом: – Ты знаешь Джонатана уже много лет, он преданно служит этому дому. Тебе не кажется, что твое задание не достаточно конкретное?

– Ты права, – остановившись у подножия кровати, он согласно кивнул, чем поселил надежду в ум женщины, как оказалось - ложную: – Я знаю его много лет, а он знает меня с рождения. Кому, как не ему, лучше знать, чего хочет его повелитель?

– Он совершил ошибку и вина гложет его за проступок.

Лилит прожигала взглядом плечо девушки, в которое попала пуля. Если бы она в эту секунду прогнала необъяснимое желание рассмотреть в старом бугристом шраме какой-нибудь узор, то заметила бы, как Винсент улыбнулся ее попыткам выставить Джонатана в лучшем свете.

– Он не хочется допускать новых ошибок и, тем более, злить тебя. Готов сделать все на высшем уровне, только скажи хотя бы, в каком направлении двигаться? Я обещала ему переговорить с тобой. Все же, чувствую себя обязанной ему…

Мужчина внимательно наблюдал за мимикой Лилит, читая невидимые простому глазу знаки, сигнальные маячки внутренних мыслей. На последней фразе она потупила взгляд, прикусила губы с внутренней стороны и судорожно сглотнула комок в горле.

– Значит ли это, что супруге Разума угрожают и необходимо мое вмешательство?

– Н-нет! – зачем-то соврала она, хотя прекрасно знала, что Винсент легко различает любую ложь.

Ложь произошла инстинктивно, не осознанно. Джонатан был проблемой, это правда, но так же он был и тем, с кем ей было комфортно. Он был человечнее и проще, чем кто-либо еще в этом особняке.

Лилит настороженно посмотрела на мужчину. На его лице не дрогнул ни один мускул. И он молчал. Может, впервые не заметил обмана?

– Я не это имела ввиду, – для надежности добавила она. – Мы просто хорошо общаемся. Он помог когда-то мне, – она запнулась на секунду и быстро исправилась: – Нам. Теперь я могу отплатить.

– Удели внимание сыну. Он достойная компания, нежели Джонатан и неотесанные Химеры, которых он собрал вокруг себя.

– Мне трудно справиться с ним, – призналась она и почувствовала тяжесть на сердце. – С каждым годом мы все больше отдаляемся.

– Потому что ты должна развиваться, чтобы оставаться интересной ему. Постоянно. Это сложно для человека – успевать познавать мир быстрее, чем ребенок Разума, я понимаю. Если тебе трудно поддерживать беседу, тогда предложи Александру нечто другое, чего не могут дать другие.

Лилит хотелось заплакать. Чтобы сдержаться, она завела руки за спину и с силой вдавила ногти в одну из ладоней.

– Все, теперь оставь нас, – Винсент указал ей на дверь, а сам обратил все внимание на Онду: рана на ее плече окончательно зажила. – Прекрасное создание скоро проснется.

Женщина застыла у порога. Его слова задели за живое:

– Слышали бы тебя Химеры…

– Так доложи им, вместе перемоете мне кости, – невозмутимо ответил мужчина, даже не посмотрев в сторону жены.

Его взгляд был прикован к парочке крохотных муравьев, ползавшим по подушке. Их усики-антенны нащупывали невидимую волну запахов, призывавшую двигаться по направлению к девушке. Насекомые на крохотных, ловких лапках забрались на бледно-розовый холм плеча с бугристым шрамом, ненадолго затерялись в ямке у ключицы, откуда один муравей устремился к лабиринту ушной раковины, а второй – в экспедицию по тонкой линии губ.

Дверь за Лилит громко захлопнулась, побеспокоив сон Онды. Ее ресницы едва вздрогнули, словно от недовольства. Крохотные лапки насекомых неприятно щекотали нежную кожу. Девушка сначала нахмурилась с закрытыми глазами, но потом вдруг резко села на кровати и руками стала обтирать лицо, в попытке смахнуть неприятные ощущения. Подушечки пальцев бледно-розовой лавиной настигли одного муравья, скатав его в черный непримечательный комок. Заметив его, Онда поторопилась стряхнуть мертвое насекомое на пол и уже чистыми руками обтереть открытые островки тела, чтобы избавиться от других возможных членистоногих. Ее даже передернуло от мысли, что некоторые из них могли забраться в самые неожиданные места.

– С добрым утром, – молча наблюдавший за ней Хозяин Разума дал о себе знать. – Хотя, конечно, близится ночь.

Онда встрепенулась, словно увидела перед собой нечто ужаснее, чем невидимая колония муравьев под подушкой. Человека.

– Где… где я? – опешила она.

Как оказалась здесь – второй волновавший вопрос. Единственное, что удавалось припомнить, это вязкую сладость на языке, ощущение маслянистой пленки на глазах и чернеющие вены от расползающегося по телу яду. Рядом с тем местом, где терялись последние воспоминания, кто-то намеренно вмешивался в природный баланс. И девушка была уверена, что этот кто-то сейчас перед ней.

– В синих покоях восточного крыла моего дома, – намеренно буквально ответил Винсент.

Недовольная услышанным, она сдавленно выдохнула и хотела потребовать развернутого ответа, но мужчина прервал ее, подняв вверх ладонь.

– Я с первого раза понял, о чем твой вопрос. Но к чему точность? Не для рождественских открыток от природных стихий, правда? Для меня уже большой риск – привезти тебя в свой дом, в мое сокрытое убежище. Ведь, как отмечал ранее, в силах мы не равны. К моему большому сожалению, нашу беседу прервала неприятна ситуация. Химеры взялись действовать в самоволку, и лучшим решением было забрать тебя с собой, чем оставлять истекать кровью.

«Истекать кровью? – где-то глубоко в подсознании прогремело эхо выстрела. – Меня ранили?».

Онда первым делом ощупала печать на плече: наивное действие, продиктованное инстинктом самосохранения. Если бы печать действительно была повреждена, девушка бы не очнулась. Убедившись в целостности метки, соединявшей энергию с телом, она опустила взгляд, чтобы найти место ранения, но не нашла явных признаков: рана быстро зажила, а на платье не оказалось ни дырочки, ни одного алого пятнышка. Чувствуя тревогу, она настороженно посмотрела на Винсента.

– Что тебе от меня надо?

Глаза мужчины на мгновение заволокло серым туманом. Прежде чем ответить, он перебрал в голове все варианты развития беседы, которые обдумывал почти двухчасовой полет в вертолете:

«Честно выложить все карты на стол. Вызовет волну негодования и резкое отрицание. В самом худшем случае, может привести к открытому противостоянию с применением силы, значительно превышающую мою.

Попытаться увильнуть, придумав невинную причину для нашей встречи. Даже если провернуть это, не моргнув и глазом, с характерной для Разума выдержкой – любая, даже самая невинная причина столкнется с непрошибаемой стеной недоверия.

Грубая выходка Джонатана однозначно отравила сознание девушки ложными идеями. Потому все варианты, как один, окажутся провальными. Я бы предпочел, чтобы она для начала свыклась с положением, в котором оказалась, и постепенно приняла мысль, что с Разумом можно иметь дело.

Нет. Что с Разумом хочется иметь дело».

Винсенту понравилось, как Онда при первой встрече в Боттропе оказалась ведома обычным любопытством[MF2] , и это дало шанс завязаться беседе.

«Пытливость и жажда знаний», – с гордостью подумал он и принял решение.

Для Онды его молчание длилось всего мгновение, но она успела заметить проблеск энергии: чтобы он не предпринял, девушка приготовилась дать отпор.

– Предлагаю сгладить углы после инцидента. Начнем знакомство заново и попытаемся найти общий язык.

– Как тебе такой “общий язык”? – она соскочила с кровати и тараном устремилась к Винсенту.

Он вынужденно отступил к стене, но даже когда почувствовал спиной холод бетона, держался спокойно. Онда остановилась в полушаге, глаза ее загорелись неистовой лазурью, когда она уставилась на неприятеля снизу вверх:

– Я просто избавлюсь от тебя вместе с этим домом!

– Но ты не хочешь этого делать, – уверенно заявил он, а про себя отметил, что взгляд девушки за все время беседы и даже сейчас, когда ее обуяла злость, не поднимался выше его подбородка.

– Не хочу? – она хмыкнула, но лазурный свет в глазах тут же погас, и неприятное чувство заскребло на сердце от осознания чужой правоты.

– Возможно, у тебя недостаточно причин, чтобы просто линчевать меня, – Винсент пожал плечами. – Ты же не хочешь погубить невинную душу и прослыть чудовищем?

Ее передернуло. Некоторые слова сработали как маячок: от них болезненно скрутило живот и перехватило дыхание.

– В меня стреляли! – она хваталась за соломинку, отчего в голосе звучало слабое негодование.

– Стрелял не я. Но если ты хочешь справедливости, могу показать, кто это был. И даже выдать тебе оружие. Око за око.

Спокойствие и открытость Винсента сбивали с толка. Онда не знала, что предпринять. На одной чаше весов находились знания о мире, о пагубном влиянии человечества и жестоких войнах с природными стихиями. На другой – нежелание без веских оснований решить судьбу Человека кровопролитием.

«...И прослыть чудовищем».

В нутре снова болезненно сжалось. Почувствовав себя уязвленной, Онда обняла себя за талию и отступила от мужчины.

Винсент подмечал каждую реакцию девушки на свои слова и мысленно ставил галочку, если добивался нужного эффекта.

– На деле я был уверен, что в вертолете мы смогли урегулировать конфликт между нами. Когда по пути сюда ты ненадолго очнулась, мы поговорили менее напряженно, чем сейчас.

– Мы говорили? – недоумевала она. – О чем?

– А ты не помнишь? Любопытно. Тогда, наверно, я принял бред раненной за дружескую беседу.

Она не получила ответа на вопрос и вперилась выпытывающим взглядом.

– О пустяках, – наконец признался Винсент. – Но раз ты бредила, то наверно втянула меня в очень личную беседу. Ты в основном говорила о пламени.

Когда Онда потупила взгляд, а на щеках появился легкий румянец, это сказало ему о многом, а то, как девушка старалась больше не смотреть в его сторону – казалось интересным.

– Или… с Пламенем? – поправил он сам себя и погладил пальцами уголки губ. – Любопытно. Ладно, не стану больше докучать. Выглядишь ты неважно. Отдыхай и набирайся сил.

Он направился к выходу из спальни, но девушка тут же окликнула его:

– Стой! Я хочу уйти отсюда.

– В любое время, – он согласно кивнул, чем немало удивил Онду. – Все двери открыты для тебя.

Задержавшись у порога, он вдруг нахмурился, делая вид, словно вспомнил о чем-то.

– Есть одно народное поверье. Если не открыть дверь перед буйствующим духом Анастази, то это обернется трагедией.

Онда внезапно застонала от настигшей ее головной боли и обессиленно опустилась на кровать.

– Доброй ночи, – мужчина легко улыбнулся и покинул спальню, прикрыв за собой дверь.

Теперь Винсент был уверен – гостья пробудет в его доме еще какое-то время.

***

79:5

Душное утро тяжелым камнем легло на грудь, с сиплым свистом выдавливая из легких сухой воздух. Единственное окно, прикрытое деревянными ставнями, не давало рассветным краскам просочиться в синие покои.

Окружающая мертвенная тишина заставляла волноваться даже сквозь глубокий сон. Онда резко открыла глаза и вскочила с кровати, не в силах выстоять перед необъяснимой тревогой. Осмотревшись по сторонам, она вспомнила, где именно находится, и поспешила покинуть враждебное место.

Она осторожно выглянула из спальни, ставшей ее временным приютом. Справа взгляд уткнулся в тупик восточного крыла, с другой стороны – простерся в длинный коридор в кроваво-серых пятнах полумрака от неуверенной попытки солнца пробиться сквозь плотно задернутые шторы. Огромный дом пока не очнулся ото сна, и тишина в нем полноправно хозяйничала. Это поражало Онду и одновременно настораживало. Такое место не должно было пустовать: в ее представлении, армия стражников обязана патрулировать каждый метр обители Разума и препятствовать проникновению незваных гостей или побегу той, кого без согласия похитили и привезли сюда. Однако дом с виду оставался безжизненным.

Не отходя далеко от спальни, девушка всматривалась вглубь коридора, подолгу задерживая взгляд на размытых очертаниях какого-либо предмета. Она старалась определить, человек ли это или из-за легкого головокружения ей мерещилось, будто неживое вдруг ожило. Для успокоения Онда отправила на разведку маленький клубок энергии, который, пролетев до самого конца, осветил помещение холодной лазурью. Никого. Путь был свободен.

Настороженность девушки ей самой казалась неуместной, ведь во всем доме не могло быть никого, кому было бы по силам помешать ей уйти. Человек был прав, когда говорил, что в силах они друг другу не ровня. Почувствовав уверенность, Онда пошла вперед.

Выпущенный ранее клубок энергии медленно летел навстречу, возвращаясь к хозяйке. Холодная лазурь цеплялась за складки бесконечного полотна ткани, которой занавешены все стены, и что-то пугающее было в этой игре света и тени. Девушка присмотрелась и застыла на месте: по обе стороны коридора у подола штор через каждые несколько метров выглядывали пары мужских ботинок, и одна из таких пар – совсем рядом с ней. Стоит только протянуть руку и отвести ткань в сторону.

Она аккуратно заглянула за штору и охнула, обнаружив за ней человека, мраморно бледного, немигающим взглядом уставившегося куда-то перед собой. Невольно подумалось об атланте, на которого натянули черную одежду, только этот мужчина определенно не был статуей: его грудь медленно вздымалась от слабого дыхания. На секунду Онда отвлеклась на клубок энергии, который наконец приблизился к хозяйке, а когда вновь посмотрела на человека, то наткнулась на его пристальный взгляд прямо на нее. Она быстро отпрянула от неожиданности, зашторив мужчину. В ответ он не пошевелился.

Онда торопливо двинулась дальше по коридору, и внимание ее невольно цеплялось за выглядывающие пары ботинок. От их присутствия она чувствовала себя неуютно, словно стены буквально имели глаза и уши. Но никто, кажется, не собирался препятствовать побегу. Она вскоре добралась до холла, где у широкой лестницы на первый этаж смогла оценить размеры особняка.

Неприятный холодок пробежался по спине, вынудив оглянуться, чтобы найти источник жуткого ощущения. Ботинки и их владельцы продолжали оставаться на месте, но Онда готова была поклясться, что видела, как черная тень молчаливым наблюдателем проскользнула совсем рядом. Девушка поторопилась вниз и толкнула вперед тяжелую дверь. Та с тихим скрипом поддалась.

– Что? – вслух удивилась Онда, прищурившись от яркого света снаружи. – Ты и правда открыл все двери, Человек?

Как оказалось, двухэтажный особняк стоял на твердом клочке земли, возникшем посреди устья реки, когда та обмелела[1]. К северу от дома она продолжала шуршать складками волн и даже пропускала по своим водам суда, нагруженные жестяными контейнерами. А на востоке, юге и западе – оставила после себя грязевую отмель, прорезанную канавами и ручьями.

«При желании, весь остров можно похоронить под водой, – думала Онда, осматриваясь: она не знала имени реки, не знала у берегов каких земель проходит ее русло, только слышала пение волн. – При желании?».

Ты же не хочешь убить невинного и прослыть чудовищем?

«Так ли он невинен, как хочет показаться? – размышляла она. – Может, линчевать за дела предшественников и правда не имеет смысла, просто потому, что он тоже Разум. Но для чего ему вообще понадобилось появляться в городе рядом с Потерянным краем, да к тому же еще и разворошить местную природу столь извращенным способом? Только для того, чтобы навредить нам – единственный логичный ответ».

Тут до ее слуха долетели хлюпающие звуки, доносившиеся словно отовсюду. Онда только сейчас заметила сотню людей в грязных одеждах, которые ползали по канавам, черпали кто кружками, кто мисками воду из ручьев и уносили ее в сторону полноводной реки. После, уже с пустой посудой, они возвращались, и действие повторялось. Так они пытались осушить весь остров.

Занятие их было лишено всякого смысла. Вода, которую они черпали и уносили, через мгновение возвращалась обратно по протертым настойчивыми потоками каналам. Но люди словно не понимали этого. Они сосредоточенно, без отдыха, продолжали повторять одно и тоже, раз за разом преодолевая путь от истоков к устьям.

– Зачем вы это делаете? – обратилась Онда ко всем, но приблизилась только к одному.

На его искореженном усталостью лице стояло черное клеймо в виде человеческой фигуры, согнутой в поклоне. У других она увидела такое же клеймо, а у некоторых отметина была несколько иной – напоминала человека, державшего в руках две головы.

Ей никто не ответил. Все, как один, продолжали целенаправленно выполнять чей-то абсурдный указ. Тогда Онда попросила у человека с клеймом на лице разрешения отпить воды, которую он в очередной раз зачерпнул с земли и понес к берегам острова. Мужчина не отказал, но словно не услышал ее и продолжил путь. Девушке пришлось самой опуститься на корточки, чтобы обмакнуть пальцы в грязной жиже, а после – пригубить. Печать на плече блекло сверкнула. Ничего.

«След памяти слаб. Ручьи на острове сохранили только память о коротком путешествии в медной посуде».

Надо было двигаться в сторону полноводной реки. Она могла рассказать своей хозяйке куда больше. Но со стороны дома к девушке уже шел хозяин острова. Казалось, он не спал всю ночь, да и вообще не ложился: выглядел так же, как и вчера - бордовая рубашка, закатанные рукава. Только словно поубавилось бодрости. Легкий оттенок болезненности на лице привлек внимание Онды.

– Все же решила уйти, не выслушав мое предложение, – в голосе Винсента звучало все то же мертвенное спокойствие.

– Пришел, чтобы остановить меня? – с легким вызовом встретила она его слова.

– Нет, – равнодушно ответил он. – Просто, как гостеприимный хозяин, вышел убедиться, что ты точно покинула мой остров. Тебя проводят, куда скажешь. К вертолету, если хочешь вернуться в Боттроп быстро, или к нужному берегу, если не доверяешь моему пилоту и намереваешься добираться самостоятельно, вплавь. Только предупреждаю, путь не близкий.

Винсент сдержанно улыбнулся и подозвал одного из клейменных.

– Кто это? – она кивнула в сторону обреченных водоносов. – И что они делают?

Мужчина тянул с ответом. Было видно, как он не горел желанием рассказывать о суетящихся по всему острову людях.

– Моя прислуга, – наконец заговорил он. – Отбывают посмертное наказание за неправильно расставленные ценности.

– Значит, так теперь выглядит божья кара? – в голосе Онды появилась несвойственная ей насмешка. – Скудновато. Загробный мир обнищал.

Мужчина раздосадовано покачал головой: от интонации и слов девушки он испытал неприятное дежавю.

– Какие по-твоему грехи непростительны для Разума?

– Гнев, похоть, алчность...

На втором грехе Винсент тяжело вздохнул и поднял вверх ладонь, призывая Онду остановиться.

– Великое правило семи, – он закатил глаза. – Семь стихий, семь грехов и так далее… Всего три: покушение на рассудок, убийство и самоубийство.

– И все?

– На деле первый весьма обширный. Простому человеку не ведомо, какое именно действие повредит рассудок другого. Насилие и пытки до полусмерти - однозначно. Однако фатальным может оказаться и грубое слово, сказанное всуе, и прелюбодеяние с чужой женой, и украденная безделушка. Я потакаю любым слабостям тела и разума, они вдохновляют человечество на новые идеи. Но некоторым за них придется платить. Что касается последних двух, убийства и самоубийства, то Разум ценит жизнь, так как она ему не подвластна. Если человек лишает себя или кого-то этой главной ценности, то становится прислужником, – мужчина указал на заклейменных, старательно черпающих воду из канав. – Существом, со всеми воспоминаниями, земными желаниями, стремлением постигать цели, но без возможности добиться их. Они испытывают голод и жажду, но не могут утолить ее. Различают запахи, но не чувствуют вкуса. Жаждут тепла и внимания, но даже если им дать все это, то прислужники не смогу их познать.

Обреченность людей на бессмысленное занятие вызвало у Онды сострадание, которое отразилось на ее лице глубокой печалью. Винсент остался доволен ее реакцией, мысленно отметив успешный уход от дежавю.

– Я задерживаю тебя, – он притворился виноватым, – Рад был познакомиться, хотя ты так и не представилась.

Винсент протянул руку, чтобы распрощаться рукопожатием, но уже через секунду отвел обратно, чтобы сдавить висок, который пронзила сильная мигрень.

– Прошу извинить, где-то срочно ждут моего вмешательства. Этот прислужник полностью в твоем распоряжении.

Мужчина уверенно повернулся к девушке спиной и поторопился к береговой линии за особняком. Он не сомневался – их беседа еще не окончена.

Онда глянула на клейменого, готового исполнить приказ хозяина, но тянула с выбором. Ей стало интересно, что так влияет на Человека: делает его слабым, причиняет боль так схожую с той, какую природные стихии испытывали в Потерянном крае последние несколько дней.

«Я играю с огнём, – думал Хозяин Разума, наблюдая через глаза прислужников, сознанием которых завладел, как девушка следовала за ним по пятам. – С водой. С водой, Винсент. Если уж собираешься выдать ей карт-бланш, то заставь чувствовать вину. Так будет безопаснее».

За особняком, в месте, где твердая земля, поросшая травой, кончалась – начинался песчано-каменистый берег, окаймленный склизкими черно-зелеными водорослями. Хлюпающий звук шагов сменился деревянным стуком, когда путники ступили на плавучий пирс из широких досок. На другом конце пришвартованный катер, с еще одним прислужником, застывшим за рулевым колесом, ожидал пассажиров, покачиваясь на легких волнах.

– Так ты еще здесь? – Винсент притворился, что только сейчас заметил преследование. – Мне казалось, ты была недовольна нашим знакомством и хотела скорее вернуться в Боттроп.

– Все еще хочу, – Онда кивнула и попыталась сослаться на другую причину своей задержки: – Но ты так и не объяснил, зачем тебе вообще понадобилось наше знакомство?

– Предупреждаю, этот катер поплывет в другом направлении, – мужчина сделал вид, что пропустил ее вопрос мимо ушей.

Он забрался на борт и протянул девушке руку. Онда помедлила с ответом на его учтивый жест. Ей хотелось узнать, куда он направляется и что делает стихию Разума слабее, но открытость мужчины и готовность взять ее с собой заставляли сомневаться в правильности принятого решения.

– И куда мы отправимся?

– Увидишь все собственными глазами, – хозяин острова поманил ее рукой.

Онда молча отвергла его помощь и самостоятельно забралась на борт небольшого судна. Винсент ухмыльнулся показному упрямству. Отдав приказ прислужнику запускать мотор и отправляться в пункт назначения, он сразу спустился в каюту в носовой части катера. Где-то там, в минибаре его ждала начатая бутылка старого виски, крепость которого приглушит сверлящую головную боль.

Лодка медленно качнулась, отшвартовываясь от пирса, и через мгновение, как разогнался мотор, задрала нос и заскользила по акватории реки. Впереди ждало недолгое путешествие к соседнему острову, очень похожему на тот, что они покинули, только занятому бедным поселением.

Разместившись на каютном диване, мужчина прикрыл глаза, позволяя алкоголю подействовать – отравить кровь и принести желаемое облечение. Голоса в голове приумолкли. Винсент продолжал слышать их невнятное бормотание, но не сосредотачивался ни на одном. Вместо этого он вслушивался как бурчит под мотором вода, как волны хлещут сталь по бокам судна, и как ребристое дно катера разрезает сверкающее полотно реки.

«Сплошная вода кругом, это, наверно, заставляет ее чувствовать себя увереннее»: подумал он.

Хозяин Разума завладел сознанием прислужника, ставшим на сегодня капитаном, чтобы его глазами осмотреть кокпит[2] лодки и верхнюю палубу. Девушки рядом с клейменным не оказалось. Пришлось на минуту доверить движение катера автопилоту и заглянуть в каюту, где и нашлась Онда. Ей удалось бесшумно пробраться следом за Винсентом, когда он поддался действию виски, и незаметно усесться прямо напротив.

Она внимательно изучала его лицо. Мужчина сравнил ее взгляд с поиском правды. Немыслимое число раз он сталкивался с людьми, что смотрели таким же взглядом и боялись столкнуться с очевидной истиной. Что же видят сейчас перед собой аквамариновые глаза? Какую правду опасаются найти?

– Теперь ты на меня смотришь, – Винсент покинул сознание прислужника, вернув того к управлению катером, и открыл глаза. – А до этого - старательно избегала.

Онда резко отвернулась, словно ее застали за каким-то предосудительным занятием. Ее не покидало ощущение размытой реальности последних дней. И впервые это ощущение появилось после встречи с Человеком.

– Как прошло знакомство с остальными? – спросил он лишь для того, чтобы разговорить девушку.

– Как долго ты следил за мной? – его вопрос встревожил Онду.

– Достаточно, чтобы знать, где и когда появится молодая Вода.

– Так вот почему похитили именно меня! – она насупилась. – Но почему только сейчас? Раз хотел воспользоваться моей неопытностью, мог бы похитить сразу после рождения.

– Неудачное знакомство с природными стихиями сыграло бы мне на руку, – он пожал плечами.

Онда хмыкнула в ответ достаточно убедительно. Она не собиралась показывать Человеку, что оказалась нежеланным гостем в Потерянном крае.

– С чего бы ему быть неудачным?

– Посуди сама, – Винсент подался чуть вперед, облокотившись о небольшой столик, стоявший между ними. – Природные стихии не очень дружелюбны. Даже друг с другом. Об этом говорит вся их история взаимоотношений. А ты, рожденная в другой стране, говорящая на чужом языке, ворвалась в их размеренную жизнь в тесном семейном кругу, словно вирус в здоровый организм. Позавчера в окрестностях Боттропа была странная гроза, наверняка ты столкнулась с нападками.

– Не по той ли причине, что ты погубил их мать? – мужчине удалось задеть ее за живое, и Онда не заметила, как раскрыла перед ним то, что пыталась спрятать глубоко в сердце даже от самой себя. – Они не верили в ее смерть! Не видели мертвого тела и надеялись на возвращение!

Прежде чем ответить, Винсент добил последний глоток виски, что покачивался на дне бутылки, и тем самым дал себе время подумать.

– Прямой связи здесь нет, – наконец заговорил он, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло и желудок, а на кончиках пальцев пульсирует тепло. – Твой мир испорчен идеей о том, что Разум виноват абсолютно во всех бедах природных стихий. Но это не так. На протяжении сотен веков человечество было для вас чем-то вроде домашнего питомца. Мои предки, хозяева самой молодой стихии в семерке, относились почтительно к старшим собратьям. Просили о помощи перед охотой и прощения - после. Люди пели и танцевали, веря, что это умилостивит вас, а взамен прольется долгожданный дождь, уйдут прочь болезни. Стоит ли говорить, что все это почтение редко получало отклик? Ваши предшественники безответно забавлялись и продолжали действовать в угоду собственным желаниям. Разум был вынужден взять все в свои руки. Учиться не просто добывать пищу, а выращивать. Не молить о выздоровлении, а искать лекарство. Теперь я могу похвалиться достижениями предков. Полученные знания и умения, вынужденная самостоятельность сделали мою стихию намного отличающейся от животных. Только этот факт разозлил остальных, и вот итог – Разум стал главным врагом. Вы жестоки ко всему, к чему прикасаетесь, даже друг к другу.

– Ты пытаешься сказать мне, что дети убили собственную мать? – мысль казалась безумной, но Онда все равно осмелилась спросить, с вызовом, уже зная наверняка, каким будет ответ, ибо другого и не существовало.

– Ход твоих мыслей занятен, только я не пытаюсь убедить тебя в чем-то. Я лишь говорю, что Разум не виноват в ваших бедах.

– Просто признайся, что убил ее! – его дерзость вывела девушку из себя.

– Я этого не делал, – спокойно ответил Винсент, и поморщился от боли, которая невидимой иглой вновь пронзила висок. – Мы на месте.

Катер замедлил ход и с гулким ударом о борт причалил к берегу. Хозяин Разума напоследок заглянул в минибар, чтобы забрать с собой последнюю бутылку с алкоголем: от приближения к эпицентру проблемы головная боль усилилась до появления цветных вспышек перед глазами. Одновременно с этим, под пристальным взглядом Онды, он заново прокрутил в мыслях состоявшийся диалог. Винсент хотел убедиться, что все им сказанное не усугубит недоверие к его стихии. Не обнаружив ничего, о чем стоило беспокоиться, он загадочно ухмыльнулся и посмотрел на девушку:

– Продолжишь убеждать себя, что я похитил тебя, а не спас?

– Поклянись! – Онда вскочила с места, резко выставив руку вперед, словно держала в ней пистолет, направленный в сердце неприятеля. – Дай слово, что не убивал ее!

Винсент задержал дыхание, борясь с желанием расплыться в довольной улыбке. Он никак не ожидал такого поворота событий, склонившего чашу весов к его победе. Сдержав серьезное лицо, мужчина выполнил требование.

– Даю слово стихии, я не убивал твою предшественницу, и никто из причастных к Разуму, даже мой отец этого не делал, – из-под рубашки, скрывавшей печать стихии на груди, просочился свет энергии, подтверждая искренность сказанных слов.

Такой ответ обескуражил Онду и полностью обезоружил. Выставленная вперед рука безвольно опустилась. Слово, скрепленное энергией стихии, не могло быть ложью. Иначе последовало бы суровое наказание. Но вот он, Человек, стоит перед ней непоколебимый, только с тенью недуга на лице, который проявился еще до того, как они сели в катер. Она не знала, что и думать.

– И ты единственный Разум? – с наивной надеждой решила она уточнить.

Винсент неожиданно громко засмеялся, но делал это недолго, так как звук собственного смеха отразился усилившейся болью в голове.

– Глупый вопрос от Стихии. Ты же единственная Вода?

– Д-да, – Онда ответила не очень уверено, хотя сомнений быть не могло. – Разве может быть иначе?

– Я существую по тем же законам. Только вот ты не поможешь воплотиться моей Стихии в новом теле, если это, – он прижал руку к груди, – вдруг упадет за борт и захлебнется. В то время, как Вода выбирает, кто станет следующим Воплощением погибшей природной стихии, Разум выбирает последователя самостоятельно. Именно поэтому у меня есть Наследник, если твой вопрос о единственности Разума подразумевал его.

– Кто? – затаив дыхание, Онда уставилась на мужчину, тем самым взглядом, каким изучала его лицо, когда думала, что ее никто не видит.

– Мой сын, – ответил Винсент и заметил, как она выдохнула с досадой. Какого ответа от него ждали?

Уточнять он не стал. Вместо этого учтиво указал на выход из каюты, предлагая девушке первой увидеть новый остров. Онда будто только и ждала этого жеста и сразу поднялась в кокпит. Винсент вышел за ней, ударом ладони по приборной панели привлек внимание прислужника, сидевшего в кресле рулевого, и вручил ему бутылку. Мужчина избегал говорить с клейменным словами, но не сомневался – его волю, какой бы она ни была, исполнят, как положено.

Онда сошла с деревянного пирса неаккуратно, перед спуском не посмотрев под ноги, и оказалась посреди хлюпкой грязи: границы реки облизывали волнами берег, размывая почву в тинистую жижу. Услышав чвакающий звук, с которым она попыталась высвободиться из земляного плена, Винсент не стал сходить на берег следом, словно опасался запачкать лакированную обувь. Девушка обернулась к нему, собираясь съязвить об этом, но увидела, как Человек стоял с закрытыми глазами, нахмурив лоб, и тяжело дышал. Что-то определенно приносило ему сильную боль. Онда осмотрелась, в поисках возможной причины.

Остров оказался похож на предыдущий. Он также появился после того, как река обмелела, оставив на поверхности раны из канав и ручьев. Только вместо огромного особняка Разума редкие сухие кусочки земли занимали бараки, сколоченные из досок. Прислужников на этом острове было меньше, и никто из них не таскал в мисках воду. Они скорее походили на истуканов, охранявших земли по периметру.

Из бараков стали выходить люди, одетые как бедняки, в лохмотья, заполоняя собой центр острова. Они услышали рев мотора прибывшего катера, а может, зов хозяина, и поковыляли на встречу с гостями. Издалека они казались девушке совершенно обычными.

– С ними что-то не так? – спросила она прямо.

– Они тяжело больны, – ответил Винсент, превозмогая треск в голове от собственного голоса. – Я изолировал их, чтобы эпидемия не расползлась по всему человечеству.

Жители острова приблизились, но остановились метрах в тридцати от причала. От них исходила странная энергетика. Онда не могла подобрать слов, чтобы описать свои ощущения. Единственное сильнее желание, засевшее в голове – похоронить остров под водой, чтобы больше не видеть этих людей.

– Говори! – требовательно прозвучало за ее спиной.

Онда резко посмотрела на Человека, посчитав, что указание предназначалось ей, но Винсент обратился к крепкому мужчине, который по зову вышел из толпы жителей острова. Его точеное тело обтягивали темная футболка и джинсы, а чистая кожа и живой взгляд под нахмуренными черными бровями не выдавали никакого признака неизвестной болезни. Только на предплечье Онда заметила странную отметину: белые ломанные линии, грубо соединяясь между собой, вырисовывали орнамент ритуальной маски.

– Уровень воды поднялся, Повелитель. На два часа раньше. Есть опасения, что с приливом половина острова окажется под водой, а это…

– Ясно, – Винсент не дал ему договорить, жестом руки подозвав прислужника из катера.

Тот, как от него и требовалось, открыл бутылку виски и бережно хранил до востребования.

– Ничего удивительного, – подвел итог Хозяин Разума, сделав пару глотков. – Все из-за того, что у нас гости.

Онда нахмурилась, когда поняла, что речь идет о ней. Она ничего не делала для того, чтобы река вдруг стала нарушать отведенные берегами границы. Все происходило согласно порядку, установленному между двух стихий – Водой и Землей. Слова Человека – пустые обвинения.

– Укрепите берег понадежнее, – Винсент обратился к крепкому мужчине, – возможно, потребуется дополнительное ограждение в центре острова, ближе к баракам. Всех людей сгоните внутрь. Начните сейчас. На время приливов и отливов бессмысленно ориентироваться, пока гостья у нас. А она, похоже, решила задержаться. Выполняй.

– Ей не место здесь, Повелитель. Джонатан говорил, что…

– Ты слышал приказ, Химера? – он посмотрел сурово, демонстрируя недовольство от выходки сиянием энергии, окутавшей его тело серой дымкой. – Или мне следует повторить?

Все, кто имел отношение с Хозяином Разума, знали, что он не любил повторять приказы. Химера учтиво откланялся.

– И, как видишь, – Винсент, погасив свет энергии, вернулся к разговору с Ондой, – оказываю больным помощь по мере моих сил.

– Просто перевези людей в другое место, если им так не нравится соседство с природными стихиями.

Винсент хмыкнул.

– Я же просто “Человек”, – он передразнил интонацию, источавшую презрение, с какой девушка каждый раз обращалась к нему. – Куда бы я не отправился – всюду буду соседствовать с вами. Эти люди просто больны, и от этой болезни у Разума нет лекарства. Все, что я могу, так это оставить их здесь и создать иллюзию защищенности. Но, может природная стихия знает, как поступить иначе? Если так думаешь, то обрати людей в свою веру. Забери из неумелых рук Отца-тирана, дай спасение.

– В чем подвох? – речь Винсента показалась ей наигранно проникновенной.

– В том, что ты окажешься бесполезнее меня.

– Вода бесполезнее Человека? – оскорбилась Онда. – Кого ты из себя возомнил?

Она резко повернулась к людям, а Винсент за ее спиной поторопился опустошить бутылку виски. Грядет нечто чудовищное, и он хотел облегчить собственную участь, притупив сознание алкоголем.

Слова о бесполезности задели Онду, она разволновалась, вдруг посчитав, что действительно может не справиться: утопая сандалиями в грязи неподалеку от толпы, она видела лица людей, в молчании ожидавших чего-то. Она вдруг поймала себя на страхе перед ними, но мертвенный холод пробежал по спине и вынудил девушку поступать решительнее. Она заговорила с жителями, в надежде ощутить поддержку в их сердцах после того, как они узнаю, кто перед ними:

− Я – Стихия, рожденная по воле Создателя. Воплощение его великой энергии. Мое могущество – символ постоянного движения, кристальной чистоты и перемен. Под моим началом подземные реки поют колыбельные, небесные дожди омывают раны земли, а бушующие океаны ласкают прибрежные горизонты. Единым Творцом мне дано имя – Онда. Я – Вода, зеркало этого мира. Наместник Создателя на земле, несущий его волю в мир людей.

«Идемте со мной»: такими словами она хотела закончить, но злые взгляды мужчин, женщин и детей привели Речную деву в замешательство. Она была уверена, что истощенные болезнью люди должны смотреть иначе - с неким голодом и мольбой. Но сейчас холод отрицания исходил от каждого жителя несчастного острова и, просачиваясь через печать Онды, превращал ее в живую ледяную статую. Она застыла в смятении, впервые отвергнутая людьми.

Толпа вдруг завыла в необузданном бешенстве и ринулась бы к девушке, желая линчевать на месте, если бы не прислужники, подоспевшие по приказу Винсента. Они выстроились в живую стену, оттеснившую обезумевшую толпу подальше от причала. Люди выли и кричали, и слов было не разобрать. Но Онда слышала их сердца, ощущала в воздухе силу их разгневанных чувств. Не находя в себе силы сдвинуться с места, она, как маленький ребенок, зажмурилась и закрыла уши руками.

«Потопить! Потопить их всех! Похоронить на дне! Они все должны умереть!»: стучало в голове, и печать пульсировала в такт лазурью.

Река за ее спиной забурлила и волнами подползла к щиколоткам. Движение воды усилило панику у жителей острова. Онда выправилась, она вперилась горящими глазами в толпу, готовая отобрать жизнь у каждого отвергнувшего ее, лишь бы заглушить нечеловеческий вой. Но почувствовала руку на плече, настойчиво развернувшую к людям спиной.

Когда Онда открыла глаза, то увидела перед собой нахмуренное лицо Флейма, слегка размытое серым туманом. Легкая улыбка появилась на ее лице, и мраморные щеки вспыхнули румянцем.

Винсента перекосило от боли, которую он пытался превозмочь. Ему казалось, что его голова дребезжала и звенела, как огромный колокол, который с размаху били десятками молотков. Алкоголь не помогал: от воя людского страха перед природной стихией невозможно было скрыться. Но он нашел в себе силы закончить разговор с девушкой.

– Я не прощаю людей, которые несправедливо отнеслись к своим братьям, – Онда отчетливо услышала знакомый голос: Огнелис снова сердился. – Те, кто навредил целостности их рассудка, становятся прислужниками. Перед тобой – их жертвы, чей разум пожирает страх. Страх перед стихией. Но не моей, нет. Для Разума эти люди навсегда потеряны. Для меня это остров призраков, над которыми я потерял всякий контроль. Все, что я могу – оградить человечество от больных и не дать эпидемии распространиться. Но кого мне наказать сейчас? Кто виновен в болезни этих людей? Преступник здесь один. Начало этой эпидемии заложено в тебе: вода – вот источник страха на этом острове. Вода отравила сознание жителей. А теперь скажи, каково это увидеть скрытое во мраке лицо собственной стихии?

Читать озлобленные сердца стало пыткой для девушки: она бы предпочла и вовсе не замечать этой темной людской энергии. Затравленная, Онда прижалась к груди Винсента, ища спасения.

− Прости, − прохрипела Онда в ответ. – Я хочу покинуть это место. Забери меня отсюда.

Винсент насторожился. Ее слова звучали для него удивительно, даже показались какой-то уловкой. Но ничего не происходило. Воды реки угомонились, отползли от береговой линии, а Онда больше не проронила ни слова. Постояв так какое-то время, пока головная боль не стихла, Хозяин Разума приказал прислужнику проводить девушку в каюту катера. Можно было возвращаться в особняк.

__________________________________________________

[1] Остров на реке Медуэй, рядом с английским графством Кент

[2] Кокпитом лодки называют пространство судна, предназначенное для нахождения в нем рулевого и пассажиров