Лев

Глава 1 Лев приходит во сне

Мне часто снится один и тот же сон. Я ползу по пустыне. Я рыцарь, а сверху жарко светит солнце. Я очень хочу пить. На мне тяжелые доспехи, латы, я скребу рукавицами по каменистой почве, и медленно продвигаюсь вперед. Там, впереди, я вижу небольшой колодец, там, я знаю, есть вода. Я приближаюсь, поднимаюсь на колени, и начинаю разбирать небольшую пирамиду из камней, вода внутри, сквозь боль в спину и ногах я откидываю большие булыжники в сторону, я чувствую, что надо спешить, потому что здесь очень опасно. Я отваливаю камни и вдруг вижу внутри пирамиды огромный нежный цветок с большими ало-бордовыми лепестками. Я хочу его сорвать и вдруг замечаю быструю тень, скользнувшую сбоку, я оглядываюсь и вижу льва, который все это время кружил рядом, я тяну руку к мечу, но его нет, видимо, я его бросил, чтобы было легче ползти. У меня вообще нет оружия. Я замираю. Лев прыгает. Все заканчивается.

…

Сон повторяется в такой или примерно такой вариации, но результат всегда один: прыжок и смерть.Я просыпаюсь сырой, в поту. Сердце ухает как отбойный молоток. Мне требуется секунд пятнадцать, чтобы придти в себя. Это действительно страшно.

Я никогда не видел близко львов, и не интересовался ими

я никогда не интересовался историями рыцарей, не читал исторических романов и поэм и сказок (разве что пролистал короткую историю средневековья с большими картинками из энциклопедии отца лет в 10-ть).

Я не смотрю фильмов, где жирные голливудские с косметическими лицами актеры размахивают длинными, сверкающими мечами и злобно кричат кроша направо и налево, при этом не портя грима и великолепно уложенных волос.

Мне был никогда не интересен подобный бред.

Для справедливости, надо сказать – сны ко мне приходят часто.

Кроме всякой фигни об учебе, воспоминаний об отце, который утонул на рыбалке, и прочего предсказуемого бреда, я вижу сцены из рыцарской жизни. Обрывки балов турниров и боев. Мы то бьемся с сарацинами на узкой площади среди невысоких из глины домиков с крошечными окнами, (это, по всей видимости, один из крестовых походов). То куда –то скачем гурьбой взметая кучи пыли, налетая на вражеский отряд. Иногда это выглядит как что-то величественное и помпезное, иногда как просто свалка и драка во дворе между школярами – стенка на стенку. Копья, мечи , доспехи, ругань на незнакомых мне языках, сырые извалянные флаги, кто- то кого- то душит, колет,или режет в спину, --ничего благородного.

Но такие отрывки являются редко… в основном – пустыня, лев и прыжок…Этот сон приснился мне 116 раз. Или около того. Я устал считать. Слишком часто. Слишком.

По утрам я езжу в институт на трамвае. Девушки, которых я вижу, улыбаются мне, но я не решаюсь ни с одной из них разговаривать. Девушки окружают меня и в институте и в компаниях друзей, но я не чувствую ни к одной из них влечения. Чего- то в них не хватает. У меня уже были отношения. Я долго был влюблен в одноклассницу, мы даже хотели пожениться, но в последний момент она вдруг переменила решение и уехала учиться в другой город.

Потом написала, что встретила другого.

Мне было не то, что больно, но как- то неприятно. Может быть, я ее и не любил на самом деле.

Факт, что никого кто бы меня привлекал как она, я больше пока не встретил.

Т.е с одной стороны отношения у меня уже были, я не был их лишен, с другой я не чувствовал больше ни к одной девушке такого чтобы хотеть начать с ней встречаться.

Я приезжаю. Мы сидим с другом Максом на семинаре по рисунку в мастерской, строя голову экоше, профессор, седой старый и вредный, что -то объясняет, бегая по кабинету, подходит то к нам, то к нашим коллегам- студенткам из группы.

Он очень стар, что кажется вот –вот упадет, иногда он говорит так тихо и неразборчиво, что это производит впечатление бреда, а когда садится и замолкает, складывается ощущение, что он уснул. Он как старый одуванчик качающийся на ветру, у него большие губы, выделяющиеся на лице.

Макс прикалывается и тыкает меня ручкой, рассказывает последние новости о группе. Он общается со старшими студентами, чтобы потом устроиться на работу, когда закончит вуз.

Я говорю, что познакомился с очень интересным художником, иногда ношу ему свои работы. Это очень необычный художник, живущий замкнуто и почти не общающийся. Он когда-то был знаменит, были выставки в Европе, и несколько картин даже осела в музеях Берлина и Парижа, а потом стал отшельником Но я, умея находить общий язык с самыми разными людьми, смог с ним подружиться.

Макс взмахивает рукой, когда я говорю про старого художника.

– Неудачник!

Губы его презрительно корчатся

– Зачем он тебе? Он живописец, а твоя специальность другая.

После пары мы идем в столовую, чтобы перекусить. Пока я захожу в туалет, Макс уходит вперед и догоняя его по длинному извилистому коридору (ноги сотрешь пока дойдешь) на одном из поворотов, я вижу необычайно красивую девушку в черном мягком платье, лицо ее мне кажется интересным и немного знакомым.

Я поворачиваю и иду следом. Догоняю ее, вижу профиль, ранец за спиной и папку с рисунками, тоненький носик, гладкие ноги. Но потом она снова сворачивает, уходит вперед и на какое-то время теряется в толпе, наш вуз кипит как муравейник в эти часы. Через несколько секунд я снова ее догоняю. Со мной происходит что-то странное, когда она опять выныривает словно рыбка в аквариуме из других студентов. Словно все вокруг преображается.

Никогда женщина не вызвала во мне такой интерес. Конечно, можно не бегать за человеком сейчас, а встретить ее позже, но в нашем вузе тысячи студентов и я могу просто ее второй раз не увидеть.

Мы движемся прямо, потом налево ,потом направо, навстречу с обеих сторон идут люди, китайцы, африканцы, соотечественники, она то исчезает, то появляется, она очень спешит.

Мне надоедает бегать и думать, как заговорить с ней. Я, в конце- концов, ускоряю шаг, обгоняю ее и разыгрываю столкновение. Делаю неловкий шаг в сторону и наши тела налетают друг на друга..

Я, кажется, переборщил.

Девушка падает на пол. На пол летит ранец , ручки, карандаши, розовый пенал, студенческий, папка с рисунками, листы из которых тут же разлетаются, устилая пространство белыми квадратами.

-- Ого- го!!!

Я протягиваю руку и помогаю ей встать.

-- Ты урод,-- говорит девушка, отряхивая коленки. Ее красивое лицо искажается злой гримасой. В маленьких узких серых тигриных глазках сверкает гнев.

Но она действительно очень красива.

- Не хами,- говорю я. - я нечаянно.

Мой интерес начинает исчезать (грубиянка), однако я помогаю ей собирать вещи, подбираю ватманы, отковыривая их с пола, попутно их разглядывая, нарисовано средне, однако рука поставлена хорошо, энтузиазм линий завораживает, сепия и уголь, широкие уверенные линии, кое- что прорисовано детально, но что любопытно -- это похоже на тот бред, который я вижу во сне. Стены крепостных башен, палач с топором с длинным древком и усеченным лезвием, почему -то клетки для животных в одой из которых медведь, шут с бубенцами, рыцарь с гербом и большими пушистыми перьями на шлеме , лошади, переходящие небольшую реку. Чтобы девушки такое рисовали?

-- Мм.. говорю я,-- какие талантливые рисунки, а почему такая тематика?

-- Потому что,-- говорит она,-- мне так заказали.

О какая фифа!! Еще только студентка, а уже заказы делает! Однако!!

Я что-то еще говорю, пытаясь развязать разговор, но фразы сыплются мимо. У меня ничего не выходят.

Рисунки всовываются в портфель, я подбираю ручки и карандаши, и одну тетрадку.

Я еще раз хвалю рисунки. Разговориться с ней совсем не получается. Девушка насуплено молчит.

-- Может, пообщаемся? -- решаюсь я еще раз. -- Тебя как зовут?

-- С кем- нибудь другим пообщайся,-- говорит она и уходит. Однако, я успел рассмотреть студенческий и запомнить номер группы.

Девушка учится на год старше.

Я возвращаюсь к Максу, он пьет чай с пончиком в набитой до гула столовой, он занял место для меня, одна кружка свободна и дымится рядом с ним.

-- Что так долго? Было длинная очередь?

Я рассказываю про девушку в черном, удивительно, что он ее не знает, и никогда про нее не упоминал. Это одна из самых красивых девушек вуза, если не города.

Однако, чем дальше я рассказываю, тем больше Макс грустнеет.

-- А..- говорит он, погрустнев и разевая рот и что-то пытаясь достать в нижней челюсти ногтем,-- знаю.. это черная вдова,-- говорит он и с его лица пропадает насмешливое выражение, хотя едкая улыбка остается, в щели рта появляется что- то грустное и трагическое, такое иногда бывает с сангвинистическими типами, привыкшими смеяться.

Улыбка вдруг исчезает, как будто на стоп нажали и неожиданно на месте весельчака появляется трагическая и печальная маска.

У нее было два парня и оба погибли при странных обстоятельствах.

– Т.е. как погибли?- спрашиваю я, думая, что он шутит, она их что топором укокошила что ли?

– Да смешного мало,-- говорит Макс, одного нашли повешенным, другой утонул. Громкое дело было.

– Ты разве не слышал?

– Я возможно еще не учился,- говорю,- я же перевелся.

– А .. Да говорит он. В общем события так себе. Последний – заметный перспективный студент, староста группы.

Ни топиться , ни вешаться ни у того, ни у другого не было причин. Я их не очень хорошо знал, но люди вроде были не плохие. С Александром даже немного общались.

Его слова падают внутрь, но я не понимаю, что чувствую. Я глотаю чай и думаю. Вижу девушек передо мной, весело смеющихся и рассаживающиеся на стульях за соседним столиком, одна их из них в клетчато зелено- красной юбке с красивыми ногами. Я пытаюсь это представить: лица мертвецов.

Вот находят одного, доставая из петли, вот вылавливают второго, посиневшего от речного холода.

Девушка должна была помешаться от горя. Может Макс врет?

– Честно говоря, - не вериться, – говорю я.

– Тем не менее, – это так…

Глава 2 Лев видит цель

Я нахожу ее через два дня. У ее группы занятие на втором этаже. История. она выходит из кабинета с подругой. Лиза одета в мягкую белую кофту и юбку ее подруга в красном свитере и…

– Лиза, привет!

Лиза закатывает глаза «о боже опять он!»

Ее подруга с интересом меня разглядывает.

Я держу в руках книгу с иллюстрациями про средневековье . Для художника, рисующего в такой тематике, он мог бы быть полезен. Я купил ее вчера в магазине. Если не возьмет, оставлю себе.

-- Смотри! Возможно, будет полезно, раз работаешь с заказом!

Лиза останавливается

Лиза останавливается, начинает рассматривать рисунки. Мы подходим к широкому подоконнику, чтобы не мешать толпе, идущей мимо, в окне крыши здания дворика университета. Но все странной треугольно - кубической формы и разноцветные как праздничные шарики. Вуз был построен в эпоху модерна, до революции, мне иногда мерещится что он построен на месте бывшего кладбища… Лиза листает картинки с изображениями средневековых фресок картинок, рыцарей.. Башни , мечи, кое какие картины… смерть изображенная в виде белого скелета, пляшущая на красном коне..

Ее подруга тоже заглядывает, прислонившись к ее плечу.

– Жуть! – говорит Лиза.

– Неплохо, -- говорит подруга. -- Конечно, сейчас есть интернет, но я, смотрю, такое издание может пригодиться.

– Знаешь,- говорит Лиза . – Это, конечно, спасибо. Но, признаться, я эту тематику ненавижу рыцари, шлемы. То, что ты видел – это не мои разработки, не личный выбор, это так, заказ. Вообще, девушкам лучше дарить цветы, чем книги.

- Можно поговорить в кафе. об этом,- говорю, -- будут и цветы…

Ее подруга хихикает.

-- Лиза, встреться с молодым человеком, вознагради за бесхитростную искреннюю любовь к искусству!

После пар мы встречаемся. Мы гуляем по парку и сидим в кафе, бродим по длинным осенним аллеям, замерзшим в робком предчувствии первого снега. Я держу в ладонях ее пухлую ладошку и даже один раз целую в уголок губ.

Лиза немногословна. Она постепенно оттаивает и рассказывает мне про свою жизнь, учебу. Мы говорим о любимых художниках фильмах и манере письма. О том, где кто учился и кто кого знает. Но Лиза,

я чувствую, что она мне нравиться все больше и больше. Я никогда ничего такого не чувствовал. Словно человек - бесконечный лабиринт, в котором находишь все новые и новые измерения и комнаты. И каждый миг с ним непредсказуем.

Я влюблен, я чувствую себя счастливым.

Неожиданно, в середине разговора, когда мы уже сменили два кафе, смяли и выкинули несколько картонных стаканчиков из- под кофе, и прошагали несколько кварталов, Лиза сбрасывает резкий звонок, потом бегло смотрит на сообщение и, сказав, «мне пора», без объяснений, правда, легко лобызнув меня в щеку, исчезает.

Мы даже при этом не обменялись номерами телефонов.

Это обескураживает, выводит из себя, я не знаю, что делать. Меньше всего мне хочется быть одному. Я иду своему старому художнику. Он живет неподалеку, в одном из старых сталинских домов, где на окнах стоят цветы и у стен старые велосипеды и лежат стопки вынесенных книг, где живут вырожденцы и остатки советской аристократии, полумертвых чекистом и новые нувориши коммерсанты.

Художник принимает меня. Он тоже не многословен как Лиза. В его квартире пахнет пылью и временем. Он показывает некоторые свои картины и расспрашивает об учебе. Но сегодня я не принес ничего из своих работ и это вызывает неприятную паузу. Я понимаю, что допустил ошибку. Нам просто не о чем с ним говорить. Все не к месту… Оказывается, он получал удовольствие в роли учителя. А теперь образовалась неприятная пауза. Я бы с большим удовольствием расспросил его о его выставках в Европе прошлом и учителях, но сегодня он не в настроении. Он поит меня чаем и выпроваживает из дома

Я отвечаю невпопад не слышу некоторые его фразы, и видимо мало улыбаюсь и проявляю интереса.

Вечером я нахожу Лизу в вк и пишу ей сообщение как дела

Лиза мне ничего не отвечает. Ни на следующий день, ни на послеследующий, ни позже. Хотя я вижу, что сообщение прочитано

Меня охватывает злоба, мне хочется кричать и подраться с кем нибудь хочется вбежать в аудиторию и начать хамить, хочется подойти к ней и начать говорить, что мы созданы друг для друга и т.п.

Но я знаю, что это ни к чему не приведет, поэтому стараюсь успокоиться. Я беру лист белой бумаги, пишу там ее имя, рисую женскую головку отдаленное лизу напоминающую, насколько это можно сделать быстро, потом комкаю рисунок и швыряю в мусорную корзину.

Глава 3

Дни мчатся быстро. Я больше стал уделять времени учебе. Общаюсь с Максом как раньше и хожу на разные тусы. Думаю, попробовать записаться в театральный кружок. В городе начинает падать первый снег, это почему- то бодрит и кажется мне невероятно веселым. Вдобавок мои кошмары про льва исчезли и теперь я как в глубоком детстве вижу сны про кораблики в синем море, голых женщин, а чаще и просто ничего не вижу. Я стал нормально высыпаться и лучше есть.

Когда мне грустно, или я начинаю тосковать непонятно о чем, я много отжимаюсь. 30 -40 раз по два подхода. Если сделать это до боли в мышцах - вся печаль уходит.

Однажды, идя по коридору, я вижу девушку в белом свитере, очертания кажутся мне знакомыми, когда между нами остается около пяти метров я узнаю Лизу, прикушиваю губу и отвожу взгляд.

- Привет,- говорит Лиза, вставая передо мной.

- Привет,-- говорю я сухо, и хочу пройти мимо.

Однако, сделать это непросто снова вклинивается группа первокурсников, неуключжая как цепочка утят (они все вместе ходят) куда- то спешащая. мы смотрим друг на друга.

– Ну как ты?-- говорит она

– Хорошо. -- говорю я.

– Ты извини, что я не ответила.

– Ты не должна была отвечать.

Я снова хочу пройти, но чувствую, что ее рука поднимается, поправляет мне воротник.

– Все равно извини!!!

Я чувствую ее дыхание. Меня начинает бесить, что она заигрывает со мной и травит нервы. Ну что тебе нужно женщина!!! – думаю я, глядя на нее в упор! дай пройти!!!

Я сталкиваюсь с ней глазами. Лиза очень грустна. Вот она и добилась своего!!! И снова я чувствую боль.

– Давай поговорим,- шепчет она.

Она чуть не плачет.

Я перехватываю ее ладонь. Держу в своей.

Так, рука в руке, мы спускаемся на первый этаж в кафе.

Странно, но в это время здесь почти нет людей

– Ты знаешь, нам надо все прекратить.

– Ну так давай прекратим –зеваю я, чтобы не показывать, что снова злюсь. –

-- Что прекращать –то, еще не начиналось ничего.

– Ты не понимаешь, ты мне очень нравишься, но тут дело в том, что на мне проклятье… Как ни странно это звучит – все, кто связываются со мной - умирают.

– Я слышал что-то подобное, – говорю я.

И тут она начинает плакать. Она плачет как девочка кулачки трут глаза, фигура сразу опадает и сутулится. Я жду, когда она успокоится. Потом она продолжает.

– За мной ухаживал один человек. Мы гуляли вместе. Он меня провожал. Не знаю, что кто думал, но мы даже не целовались. В кино ходили и на концерты. В танцевальный клуб. Он мне не так сильно нравился, я еще не поняла, что чувствую, но мне было с ним интересно. Я была им увлечена. Потом его убили. Внезапно и без всяких причин. Потом Алексей был, та же история. Баскетбол любил, чуть ли не первый спортсмен. Утонул, но странно очень утонул. Он к воде- то особо не подходил. В пруду за городом. Что он там делал, не ясно. Не его места пребывания. Не гулял он в таких местах.

После второй смерти, со мной год никто вообще не разговаривал из общих знакомых. Считали, что я тут при чем- то. Это ужасно. Полиция тоже интересовалась . Допрашивали несколько часов, давили, угрожали, провоцировали, несколько часов в участке с орущим слюнявым опером, чуть ли в камеру не посадили для допроса с пристрастием, адвокат уберег, никаких доказательств причастности потому что не было.. даже слежку устанавливали, я видела, как за мной следят. Возможно, до сих пор следят...

А мне как? Я ни причем тут.. Я их вижу до сих пор . Лица. Одного второго. Рот илом забит. Я… Если с тобой то же будет, то…

Заходит группа студентов, агрессивные, разгоряченные, садятся за соседний столик. Что-то очень живо обсуждают и ржут.

Лиза молчит. Одинокий препод справа мешает чай в ложечке и смотрит себе под нос. Я чувствую внезапный холод, который обдает руки и грудь, по спине ползут мурашки. Может, мертвецы действительно как -то слышат нас и приходят иногда с нами посидеть, и особенно когда мы про них вспоминаем?

Лично я не верю в свою смерть, не могу поверить, что умру… Что кто-то меня убьет. Где –то я читал, что молодые не верят в гибель в силу молодости, эффект психологии и юного тела.

– И что, – говорю я, – ты теперь до конца жизни ни с кем не будешь гулять?

Или как?

– Не знаю,- говорит Лиза, – не знаю, по крайней мере пару лет.

– А потом уедешь жить на край леса в небольшую избушку, будешь ходить в тулупе, выращивать клубнику, собирать травку и лечить приходящих, которые болеют неизлечимыми болезнями?

– Ты о чем?

– Ну, отшельники обычно так живут. Сливаются с природой, слушают пение птиц, потом все более грубеют, тупеют, ходят в одних трусах месяцами.

– Что прямо месяцами?

– Ну да, в глухих местах мыться регулярно становится проблематично.

– Не смешно.

Однако , я вижу она начинает немного улыбаться.

– Я когда занимался тхэквондо, еще в школе, у нас был парень, в нашей группе, очень хороший спортсмен, но постоянно страдал паранойей, странный был паренек, папа у него был псих и алкоголик, так что может гены повлияли, а может он пропустил удар по голове и так переживал последствие сотрясения. В общем, постоянно он рассказывал про человека в маске, который его убивает. Фобия у него была, что он поедет на соревнования, встретится с неадекватным, но сильным противником и тот нарушит правила и то ли его покалечит, то ли убьет, он даже знал, как это произойдет. «Сломает мне шейный позвонок» -- говорил он, -- «сломает, вот так..», и показывал. Несколько недель это продолжалось. И когда, в конце- концов мы поехали на соревнования, он просто не пришел на место сбора. Без него поехали. Съездили, отстрелялись. Возвращаемся обратно, кто с грамотами, кто с медалями и узнаем, что он погиб в автокатастрофе с матерью, поехали куда-то, тормоза отказали, а впереди грузовик с металлом в кузове, ему пробило голову и сломало шею..

Кто знает, поехал бы с нами, ничего такого бы, не было возможно…

– Это оптимистично звучит, - говорит Лиза.

– Я про то, что от судьбы не уйдешь.

– Да поняла я.

– Вот меня, например, не так- то просто убить, – говорю я . – Наш тренер учил драться нас с закрытыми глазами . Завязывали человеку глаза и ставили в центр зала. Вооружали других палками и давали возможность бить.

В конце-концов, у людей появились особые способности, ну или не появлялись… Кто не мог научится, того били, остальные уворачивались. Вот, смотри, я сейчас закрою глаза, а ты меня попробуй ударить, бей -бей не бойся. Я защищусь.

Я закрываю глаза и пытаюсь определить, где удар. Я не вру, наш тренер действительно давал такие тренировки, и когда тебя долго бьют, ты волей-неволей учишься чувствовать, откуда придет удар и с закрытыми глазами, не знаю, как это происходит, но такое возможно. Другое дело, что я давно не хожу на тренировки и конечно, все забыл.

Высчитывая, когда Лиза должна ударить, я подставляю правую руку как блок, вместо этого получаю звонкую пощечину по левой щеке.

– Ой, – говорю, – не получилось, давай еще раз.

Лиза смеется – Хватит, хватит!!!

Снова я жду удара и решая, что сейчас будет удар по правой (по левой уже был) опять вскидываю правую руку, и снова получаю удар по левой. Щека горит.

– Ну давай еще, – говорю.

– Хватит – хватит,-- смеется Лиза.

Вроде бы мне удается ее развеселить.

– Разучился, - говорю я, – да, разучился.

Надо бы навестить тренера,- думаю я,- человек был по -своему выдающийся. Работал со спецслужбами в свое время. Кажется, он как раз стал отшельником, уехал в лес и живет там, так, вроде кто-то мне говорил.

– И ходит в тулупе и лечит всех травками?

– Ну, вроде того,- говорю я.

Мы не возвращаемся на пару, а идем гулять, гуляем часа два, а потом Лиза позволяет проводить мне ее. Она живет в месте, где дома переходят в частный сектор. Там у них с отцом большой дом, коттедж

Снег падает, холодно.

-- Я росла без матери,-- говорит Лиза, когда мы идем по маленьким выложенным камнями тропинкам частного сектора. Здесь много домов, причудливо построенных в разной архитектуре…-- один отец. И тот все время в отъездах, у него какая- то своя полубезумная малопонятная жизнь

Подруга одна… ну ты видел ее, и то часто не заходит. Не жизнь, а сплошное одиночество, блин.

Мне хочется спросить про отца – интересно узнать, в чем заключается его безумие. Но я молчу из деликатности, однако, Лиза сама продолжает.

– Он коллекционер разной средневековой фигни. Картины, мечи, шлемы ордена. Кучу денег в это барахло вбухивает… Один доспех как автомобиль стоит…

– Доспех? – спрашиваю я.

– Ага…

Мы выходим к ее дому, это трехэтажное здание. За воротами фигура амура, мини фонтан, правда, не работающий и скульптуры перед входом. Дом оборудован под минизамок. Две башенки.

-- Необычный дом у вас,-- говорю я.

-- Ага,-- отвечает Лиза, -- кто в гости не придет, все удивляется.

– Хочешь зайти?

– Хочу. Лиза открывает калитку электронным ключом, пикает. Мы проходим во двор. Честно признаться, в нашем городе ничего подобного не видел. Внутри длинный коридор и много картин.

Латы рыцаря сбоку в большой комнате. Нет, не латы, а целый муляж, чуть согнувшись в пояснице стоит рыцарь, на голове красные перья. В комнате дальше. которую я выхватываю быстрым взглядом, скрещивающиеся мечи на стене. Булава за небольшим стеклом. Фреска на окне… Целый музей, блин… У меня руки чешутся, чтобы схватить их и рассмотреть, но я сдерживаюсь.

– Это что, – говорит она, – есть еще дом за городом и он в шесть раз больше и там всего такого больше. Я даже не знаю толком, чем мой отец занимается, есть акции там, есть акции там. Но не перепродажей предметов культры, точно, это для него что-то вроде хобби. Совсем сбрендил

-- Будешь чай.?

Я сажусь на диван и отогреваю руки.

Лиза уходит на кухню ставит чайник и поджаривает бутерброды. Я чувствую себя странно. Я давно не оказывался с девушкой наедине в большом и пустом доме. Я пытаюсь успокоить себя, но чувствую, что начинаю дрожать. Иногда реальность становится невыносимой.

И вот здесь, внезапно и нелогично я почему -то чувствую укол страха, будто в середину горла в яремную вену и еще ниже в грудь входит по длинной ледяной игле, будто часть меня от меня отходит, и я раздваиваюсь.. Один я сижу на диване, второй я отлетаю в сторону, словно дым… к высоким стенам и портретам, подделанным под времена викторианской эпохи. Меня нет я исчез. Я снова есть.

Я все это видел раньше? Я пытаюсь придти в себя. Я хватаю свою руку и царапаю ее ногтями. Вот так. Вот так . Пусть боль приведет меня в чувство.

Наконец, когда она приносит чай и протягиваюсь ко мне ставит чашки на стол, я приподымаюсь захватываю ее губы своими и целую. Лиза останавливается, какое-то время мы целуемся на диване.

Я испытываю странное ощущение мне и страшно и одновременно очень приятно.

Мы целуемся секунд 30, потом Лиза отталкивает меня.

– Все, на сегодня хватит, иди домой. Тебе пора.

Глава 4

Я выхожу из дома на крыльцо. Яркие фонари фокусируют мелкие снежинки

Я пытаюсь вспомнить как идти отсюда на нужную улицу. Лиза не позволила себя поцеловать еще раз, но сунула мне зачем-то бутерброд.

Я выхожу на улицу.

Налево или направо?

Худой человек в черном движется поперек улицы.

Я думаю, стоил ли окликнуть его, чтобы спросить путь, но передумываю. Какой -то он подозрительный.

Я разворачиваюсь, иду вперед.

Эй стой, кричат сзади я оборачиваюсь. «Ну чего тебе»

И тут словно во сне черная рука вытягивается словно резиновая и касается моего бока, жалит меня. я чувствую дикую боль и падаю на одно колено, потом падаю полностью.

***

Я получил удар . Боль. Мрак. Свет. боль. Я лежу на чем-то твердом меня качает словно в пироге. меня качает в лодке. Мы отплываем от Иерусалима. мы потерпели поражение от сарацинов и теперь удираем, сломленные и разбитые. Мы отплываем. Мы плывем. Нет, это не лодка. Мы едем на «Скорой» и возможно включили мигалку, потому что в блеклом окне напротив меня улица то и дело озаряется разноцветными фиолетово оранжевыми цветами синими огнями как в кино или во сне, как в праздничном фейерверке. Как же здесь противно, я лежу на оранжевой резиновой подкладке на которой, возможно, лежало уже тысяча человек и какая- то часть их них действительно уплыла в небесный иерусалим. Очертания грузных врачей.. От моей руки тянется тоненькая пластмассовая нить уходящая вверх к бутылке. Меня тошнит, знобит и очень сильно болит левый бок. И от собственных снов и от самого себя меня тошнит тоже.

Значит меня не убили. Значит это не приснилось… Действительно был удар и падение на обледеневший асфальт. И девушка с мягкими губами в странном высоком доме, имени которой я не помню .. Я и своего имени тоже не помню . Кто я, где и чем занимался раньше… Помню черного человека и нож. Меня охватывает ярость, боль, стыд, чувство ужаса, жажда мщения. Выходит, кто -то увидел меня и вызвал «Скорую».

Лев приблизился, теперь его рык несносен и раздается в моей голове.