Обложка Лев, которого не было

Лев, которого не было

Кай, Constellation of the Lost Days

0% прочитано
Стандартный
Кай, Constellation of the Lost Days

Лев, которого не было

Глава 17. Личный страж

Хок никогда не думал, что поднимется высоко. Межевой рыцарь из медвежьего угла, бастард такого же межевого рыцаря чудом получивший шпоры. Он был никем и если бы не добрая воля его отца, он не стал бы даже оруженосцем. Но Хок стал, а после принес клятву перед Семерыми. Это было тихое и спокойное посвящение, без пышности и помпезности. Он служил оруженосцем у нескольких присягнувших рыцарей и повидал за это время Простор, Западные и Штормовые земли. Он видел восстание Сумеречного Дола, слышал о Безумии Короля и видел тот самый турнир, с которого все началось. Но в свои двадцать у Хока было только имя, шпоры и щит за спиной. Ему пришлось повидать многое, услышать и поступиться своей честью не один десяток раз, прежде чем он попал на службу к Тайвину Ланнистеру. Это тоже была удача… Наверное, Семеро все же одарили его благословением. Но эта удача вновь стоила ему чести. Он отвел взгляд, когда должен был вмешаться. Но Хок не был дураком, честь его бы не прокормила.

Он всегда был одним из… Не самым умелым, не самым сильным, не самым умным. У него не было никаких выдающихся качеств кроме здоровья, которое не позволяло ему слечь с диареей, да громкого голоса, когда надо было орать на подчиненных. Наверное из-за последнего он и стал капитаном. Хок желал отправиться в Королевскую Гавань и служить при дворе, будучи капитаном отряда, что Защитник Запада отправил для помощи своей дочери и сыну. Но похоже Семеро вновь решили даровать ему благословление.

Его жизнь резко изменилась. Сыграла сущая мелочь, Хок обучал гвардейцев в своем отряде во время войны и простоя и про это знали.

Хок смирился. Королевская Гавань никогда не была его мечтой, это была просто почетная служба на хорошем месте. Мужчина отчаянно желал, чтобы он мог быть на таком месте. На почетном, достойном месте, чтобы все эти шепотки и слова преследующие его всю жизнь наконец стихли. Но бастард единственного наследника? Это могло быть перспективно, не так ли?

Это стало перспективным в тот момент, когда он лишь познакомился с мальчишкой. Он был неправильным. Неестественным. Что-то в глазах, позах и жестах ребенка было не так. Будто это был совершенно не ребенок. Дети так себя не ведут. Они кричат, канючат, играют, а Артур Хилл был…осознанным. Да, «осознанный» наиболее подходящее слово. Он осознанно учился, осознанно тренировался и осознанно работал над собой. Такого поведения можно было ожидать от юноши, чьи эмоции и чувства уже перестали бушевать и начали подчиняться разуму но никак не от ребёнка шести именин от роду.

Мальчик пугал, за неимением других слов. Артур Хилл пугал Хока. Своим умом, своей жаждой и своим развитием. Мальчик не обладал выдающимся талантом, он не был «рождён с мечом», как говорили многие. По виду, Артур скорее имел больше времени, поскольку слушал и тренировался как положено. Мальчик вообще любил слушать и говорил не слишком часто. Самым пугающим было как раз молчание и полная скука на его лице, как будто все вокруг было лишь шутовской постановкой от которой он утомился.

Первые полгода, может даже чуть больше, Хок опасался ребенка перед собой. Он не мог побороть этот иррациональный страх, скрытый где-то в глубине сердца. Но вместе со страхом, смотря как ребенок перед ним начинает расти, рыцарь начал испытывать что-то похожее на уважение. «Изобретения» Артура лишь подкрепили это. А после Хок начал замечать то, что было для него необычным. Мальчик заботился об окружающих. Нет, не так. Ему было не наплевать.

Возможно дело было в его происхождении, скуке или банальной жизни среди них, однако Артур не показывал ни капли презрения или неуважения к обычным людям. Но в отличие от многих аристократов обладающих властью, а как бы мальчик это ни отрицал из-за Тайвина, он обладал властью, Артуру было просто плевать на нее. Он не воспринимал обычных людей как мебель или инструменты. Он считал их людьми, интересовался их жизнью. О чём говорить если мыло в первую очередь помогло слугам замка?

А после наступили именины и эта молитва. Хок не был яро верующим. Он приносил клятвы богам, когда стал рыцарем, но никогда не отличался особой набожностью. Как обычно, он следовал за мальчиком, потому что такова была работа личного стража. Хок пошел и в септу… В тот день он узрел лик Неведомого. Он видел, как свечи погасли. Он видел, как статуя последнего из ликов Семерых будто смотрела на его подопечного и он чувствовал как сам воздух дрожал, когда Артур читал молитву. Когда Хок сглотнул, схватившись за рукоять своего меча, он отчетливо увидел, как голова высеченной статуи повернулась и посмотрела на него. Взгляд каменного ока заставил его отступить.

В тот день Хок не смог заснуть. Он не смог успокоиться и продолжал вспоминать это снова и снова. Страх, затаившийся в его сердце не давал ему покоя. Хок начал выпивать немного чаще, вспоминая тот взгляд. Он не был глубоко верующим, но в тот день уверовал и убедился, что с его юным господином что-то не так. Но он дал клятву, а значит будет служить дальше, как и положено.

Охота… Охота стала странным, переломным моментом в его жизни. Артур был на удивление талантлив. Он мог подкрасться к животному, попасть в него даже с теми немногими силами, что у него были. Олень… Семеро явно благоволили его подопечному. А после на него бросилась пума.

Первое, о чем подумал тогда Хок, это то, что он идиот, не надевший шлем. Приказы и распоряжения для стражников писались кровью и он знал об этом. Благо, новый горжет спас его от первого укуса. Но тогда, смотря в глаза зверя он увидел лик Неведомого. Лик той самой статуи. Последний из семи ликов настиг его… Его час пришел. Настал момент покинуть этот мир, исполнив свой долг… По крайней мере, это была правильная и благородная смерть.

Мысли пробежали за мгновение и он принял смерть, как и подобает всем рыцарям, но пума не продолжила нападение. Она застыла и в последнее мгновение он увидел в ее глазах разум. Человеческую растерянность и страх. А после и самого юного господина с белыми глазами, что придя в себя пустил стрелу, убивая лик Неведомого, что попытался забрать жизнь Хока.

Юный господин… Отвел от него смерть. В тот день стоило им вернуться на Утес, Хок бросился в септу вознося молитву. Но ничего не случилось… Неведомый не пришел его покарать. Ему выдали деньги за хорошую службу и даже повысили оклад по приказу самого лорда… Семеро будто снова ему улыбнулись.

Тогда он не раскрыл правды лорду. Впервые в своей жизни он солгал, умолчав о том, что видел. Он снова поступился честью. Но он не считал, что нарушил свои обеты. Он поклялся быть защитником и стражем мальчика и просто… исполнил свой долг, не раскрыв опасную правду. Но Хок знал, что это…

В бытности межевым рыцарем, он много где был. До него доходили слухи о северных оборотнях, людях, вселяться в зверей. Лишь слухи, но… Учитывая, что мать юного господина северянка, нечто подобное не было бы удивительным, ведь так? Но даже если это правда, просто магия не отвадила бы Неведомого и не объяснила бы того, что он увидел …

А когда мальчик приютил воронят, любые сомнения исчезли. Хок был уверен в своих мыслях, но это… Почему-то не пугало его. С того момента, как юный господин отвадил от него Неведомого, буквально вытащив рыцаря из-под его когтей, Хок перестал бояться. На смену страху пришла безумная мысль, которую буквально выкрикивал их септон, если спросить его о юном господине. А вороны ведь вышли из царства Неведомого… Хок не хотел верить, но похоже за Артуром действительно наблюдал Неведомый и мальчик защитил его от последнего лика Семерых.

На место страха пришли иные, более сложные чувства.

Наверное поэтому сейчас он не одобрял происходящее. Тайвин Ланнистер желал вырастить достойного, сильного наследника, однако для шестилетнего ребёнка увиденное было чрезмерным. Ребенок не должен был это видеть и в таком участвовать. Ребенок не должен был отдавать приказы. Но лорд был непоколебим. Стремясь максимально обезопасить своего будущего наследника, лорд выделил ему рыцарей и гвардейцев, а также приставил ещё одного стража. Хок не имел веса, чтобы высказаться против этой затеи.

Небольшая засада с заваленными деревьями и быстрой схваткой разрешилась без жертв с их стороны. Но юный господин выпустил стрелу, чувствуя давление от всех воинов вокруг… Она попала в человека. Точно в глаз, заставив всадника упасть с лошади. А после, уж слишком рьяно бросившийся в бой Пёс отсек одному из разбойников голову и она оказалась прямо у ног Артура.

Впервые в жизни, Хок увидел как на лице ребенка проступают слезы. Артур всегда был сдержанным и спокойным, показывая эмоции достаточно редко по сравнению с детьми и даже взрослыми. Мальчик не испугался… Он застыл в ужасе не способный сдержать привычное лицо спокойствия и бросился в кусты. Его вырвало. Все, что он съел, оказалось на земле. Хоку пришлось немного напоить его слабым вином, но это едва ли помогло. Юный господин был бледен и явно не способен продолжать командовать. Но даже так, будто понимая, чего от него ждут, он продолжил. Выпил еще немного, его снова вырвало, бормоча что-то о дичи и зверях, а после продолжил отдавать приказы.

Сипло, тихо и отчаянно. Забрав коней и переодевшись в бандитов, они проникли в лагерь и раскрыли ворота для остального отряда. Разбойники были взяты, а потери были незначительны. Десяток человек получили лёгкие раны и лишь один серьезную. Хок мог бы допустить нагноение и даже потерю руки, но спиртом, который создал юный господин, промыли рану. Шансы загноения упали. Правда верещал придурок очень громко. Это было явно не то, что следовало слышать юному господину. Не сейчас, не после пережитого. Но мальчик слышал и даже смотрел.

Допрос произошел здесь же, пока остальные осматривали лагерь и стаскивали все добро. Хок прислушивался к голосу мальчика. Пусть Артур и был ребёнком, но его слова и мысли часто были достаточно взрослыми. Как и в этот раз…

Разбойники были прикормлены и среди них были дружинники обиженного лорда. Это подтверждало подозрения. А вот доказательства… Они не были идиотами, чтобы хранить записи. Доказать что-то было нельзя.

В тот момент случилось то, чего Хок никак не ожидал.

— Вот тех троих. — тихо произнес Артур ткнув в бывших крестьян, ставших разбойниками. — Голову с плеч и посадите на пики.

Все присутствующие разбойники на мгновение замерли, как и гвардейцы. Взгляды, устремлённые на ребёнка, были красноречивее любых слов. Хок же смотрел на бледное и уставшее лицо ребенка с некоторой долей понимания. Он делал это не потому что хотел, он делал это, чтобы пленники не создали проблем и чтобы использовать эти головы после.

Клинки обнажили двое. Клиган бросился выполнять приказ, потому что следовал командам не задумываясь, если они его устраивали. Сам Хок обнажил меч, чтобы подтвердить самому себе правильность своего выбора. Только после них ещё несколько гвардейцев бросились выполнять приказ, осознав свое положение.

Юный господин не имел права показать слабость. Он не мог дрогнуть, не мог отступить и сдаться. Он был бастардом, у которого был шанс стать чем-то большим. Он должен был доказать свою состоятельность в глазах лорда, но также показать и самому себе, что он способен отдавать такие приказы. Право повелевать жизнями давило на Артура и Хок это видел. Поэтому он и выполнил приказ. Чтобы облегчить ношу на детских плечах. Ношу своего юного господина.

Три головы восседали на пиках. Лицо ребенка было серым. Лагерь разбойников был предан огню и лишь после этого, они отправились в деревню. Артур отдал ещё двух пленников на суд народа. Отдал таких же бывших крестьян, что решили стать отбросами. Их забили камнями. Хок наблюдал за своим юным господином, пока тот смотрел на это. Мальчик не отводил взгляд. Он смотрел на происходящее, сдерживая свое выражение лицо, но его кожа то бледнела, то краснела. Ребенок еле сдерживал себя, не позволяя слезам и соплям потечь, изредка украдкой вытирая выступившие.

Тем же вечером они остановились среди холмов, разбивая лагерь. Сторожили пленных сменами и специально рядом с ними поставили копья с нанизанными на них головами.

— Хок, Сандор, зайдите.

Выполнив приказ, стражи оказались в палатке юного господина. Она не была вычурной или какой-то необычной. Стандартной, как у всех, если не считать наличия подушки. Глаза вероятного наследника прошлись по ним. Пустые, уставшие и немного… безумные. Скорее даже не понимающие и печальные. Даже пугающие из-за их различия. Но в ином… Хок видел такое. Как говорил его отец, первый раз никогда не забывается. Это касалось всего.

Секса, драки, убийства, блюда…

— Как люди давно занимающиеся этим… Это… Это так всегда? — голос Артура был хриплым и уставшим.

— Ты привыкаешь. — сухо бросил Пёс. — Все привыкают.

— Черствеют тогда уж. — тихо заметил Артур, повернув взгляд уже к Хоку.

— Это… Терпимо, если найти причину. Зачем вы сделали это сегодня? Какова ваша причина, юный господин?

Артур смотрел в пустоту. Несколько долгих минут, ребенок перед ним казался растерянным. Хок никогда раньше не видел таким. Наоборот, Артур часто производил впечатление человека, который знает всё несмотря на возраст.

— Чтобы никто больше не думал, что может это делать. Чтобы у людей в той деревне было право на месть. Чтобы как можно меньше моих людей пострадало. Чтобы оба лорда, что забыли о своем долге помнили, чем они рискуют. Чтобы пленные не смели даже пытаться бунтовать. Чтобы доказать, что я могу это сделать. Чтобы…

Он медленно вдохнул и выдохнул, похоже пытаясь успокоиться.

— Не советую считать или запоминать. Не забудешь первых, но дальше проще. Не думай об этом.

Пёс не умел утешать, но почему-то эти слова вызвали у юного господина смешок. Хока все еще раздражала манера общения Клигана, который имел наглость обращаться к юному господину без должного почтения.

— Дай мне бурдюк с вином, Хок. Я хочу побыть один.

Рыцарь лишь тихо вздохнул. Сегодня он не сомкнёт глаз ради исполнения своего долга. Сегодня он не имел права спать. Только не тогда, когда его юный господин в таком состоянии.

А плач, который он услышал ночью был лишь криком птиц и он отрежет язык любому, кто усомнится в этом.

Глава 18. Львиная тюрьма

Тайвин ебанутый.

Наглухо. Бесповоротно. Двинутый на всю голову. Старческий маразм ли, или полное непонимание, что люди — это не кусок металла который можно нагреть и выковать, но… Ему нельзя дозволять растить детей. Я ни капли не удивлен, что его детишки ебанутые, все поголовно. Я не удивлен, что никто терпеть его не может и боится. Если во мне он видит наследника и делает вот такое говнище, то я боюсь представить, что он может сделать с незнакомым человеком на которого плевать. Двинутый на всю феодальную башку дед со старческим маразмом и отсутствующей нахуй моралью!

Хотя нет, я уверен, в голове Тайвина… Нет, он прямо мне это сказал, да? В башке лорда Ланнистера это все делается из большой любви и желания укрепить свое наследие. Сделать меня более крепким морально. Сделать меня «острее» и «более стойким»…

Но еб твою мать не таким же способом… А если бы я реально был ребенком? Кем бы он стал?

Приведенные мной люди оказались под семью замками в темнице Утеса Кастерли. Обширная, огромная и витиеватая, она будто пожирала тебя, не позволяя спокойно дышать. Ее никто не высекал намеренно и она находилась по большей части в естественных пещерах, которые облагородили. Здесь было влажно и сыро, пахло морской солью и гнилым деревом и периодически некоторые камеры затапливались.

Двадцать с небольшим человек, преступники что нарушили закон. Не знаю как Тайвин будет решать вопрос с вассалами которые устроили такую грызню, но честно это даже мне не было интересно. Лорд привел меня в эти подземелья, а после заставил смотреть. Смотреть за тем, как наш дознаватель, Лорен Пейн, узнает у предводителя шайки все…

Абсолютно все…

Я помнил, все эти героические рассказы, о том как шпион не выдал секретов на смертном одре, как партизан молчал когда его пытали и… Бред, сивый бред. Все ломаются. Кто угодно ломается. Люди лишь хрупкие, жалкие мешки с дерьмом и кровью, если за дело берется умелый человек. Лорен был умелым. Хуже того, достаточно молодому парню нравилась его работа. Ему было сколько, лет двадцать? В его глазах, когда он ломал пальцы, закручивал их в невероятные узлы, а после отрезал и обмакивал кисти в горячем масле было лишь упоение болью другого и безумный фанатизм по отношению к моему деду. Он был безумной псиной, но он был преданной псиной, которая не посмеет скалить зубы на хозяина. Когда этот фанатичный и преданный взгляд коснулся меня, стало откровенно не по себе, ведь Лорен почему-то смотрел на меня так же как на деда…

Тайвин привел меня в комнату дознания… Это была пыточная. Здесь воняло въевшимся запахом крови, блевотины, дерьма и полного отчаяния. Предводитель, в прошлом дружинник, как оказалось, выдержал меньше пары минут. Сначала, он громко кричал, матерился, угрожал, клялся Семерыми… А потом Лорену Пейну надоело слушать его крики. Этот влажный хруст я не забуду никогда. А последовавший за ним удар мясницкого тесака будет сниться мне в кошмарах. Шипение раскаленного масла и запах паленной плоти был отвратительным и так же въедался в память.

Но я стоял и смотрел. Смотрел, потому что чувствовал взгляд деда. Смотрел, потому что если сейчас покажу слабость окончательно сломаюсь. В какой-то момент я даже не заметил как скопировал позу Тайвина. Немного расставил ноги, скрестил руки за спиной, приподнял грудь и напряг пресс, надевая холодную маску. Только если дед выглядел безукоризненно, гордо и с ленцой смотрел за процессом, я еле сдерживал себя, просто чтобы не сблевать. Все мое тело дрожало от стресса и пот заставлял руки за спиной скользить.

Пленник прекратил кричать, только после смачной пощёчины. Он заскулил как побитая псина и рассказал все что знал. О словах своего сюзерена, о планах, о том как они построили этот лагерь и что хотели сделать. Он сдал все имена, маршруты, суммы и даже всех баб которых успел трахнуть за время разбоя. А после Пейн надавил ещё раз. Просто надавил на рану, сжимая обрубок пальца прямо на глазах пленника, лилейно играя с отрубленным мизинцем.

Соловей запел. И чем больше он говорил, тем дурнее мне становилось. Я узнал всю его жизнь. Все что знал мужчина и помнил. О том, что жена его господина наставляет ему рога, что дети не его, что обида на Тайвина ещё сильна, что многие облизываются на копи Кастамере, что по слухам еще были наполнены золотом. Все отвратительные подробности о его похождениях, шлюх, внебрачных детей, мужеложство солдат, кражи…

В какой-то момент я не выдержал. Просто захотел сбежать. Уйти, лишь бы не видеть и не слышать его визга…

Но мне не позволили. Рука деда грубо сжала мое плечо, не позволяя отвернутьяся и сбежать. Тайвин Ланнистер смотрел на меня сверху вниз, не мигая и не отводя взгляда.

— Пейн. Ты заигрался. — холодный голос владыки запада заставил пыточника дрогнуть.

Парень будто проснулся от осознания происходящего и болезненно сжался, повернув голову к нам.

— Мои глубочайшие извинения, милорд и юный милорд. Сейчас же приступлю к обучению, милорд. Сие мгновение, милорд.

Пока Лоран причитал, мне хватило сил сглотнуть. Обжигающая отвратительная масса, что должна была вылиться из моего рта, была проглочена и оставила после себя отвратительное ощущение во рту и горле. Захотелось выпить воды. Неожиданно, дед протянул мне бурдюк. Запах разбавленного вина ударил в нос, но сделав несколько глотков, я выдохнул.

А дознаватель начал медленно преподавать свою ужасающую науку. Как сделать человеку больно, как гнутся и до какого предела могут изгибаться пальцы и суставы. Как звучат сломанные кости. Он буквально вскрыл человека у меня на глазах, показывая как кровь идёт по венам, как зубы крепятся во рту и как замирает сердце в последний миг.

После «обучения» передо мной был не человек. Это была агонизирующая масса переломанных костей, разорванной плоти, перебитых хрящей, которая ещё и отвратительно воняла. Он не мог говорить или даже кричать, он только скулил. Снова и снова и снова. Этот скулеж сводил меня с ума.

Я хотел чтобы он замолчал. Этот вой, вздохи и тихие хрипы, заставляли мои нервы раскаляться до предела. Но все стало ещё хуже. В моей руке оказался нож. Большая гарда и плоское навершие, что позволяло использовать обе руки. Треугольный, не чтобы резать, только колоть.

— Милосердие бывает жестоко. — спокойно произнес дед, смотря на искалеченное, но ещё живое тело перед нами. — Иногда милосердно прервать страдания. Семеро устали ждать его в своем чертоге.

Изувеченное страдающее тело издало последний вздох, когда нож вошёл в его грудь. На следующий день это повторилось. С другим пленником, другими способами, но неизменно я наносил удар «милосердия». Тайвин присутствовал за моей спиной первые несколько раз, прежде чем доверить меня только Лорену Пейну.

Я начал плохо спать. Просыпался в холодном поту, видел сны о криках этих людей, сам оказывался в цепях. Каждый раз, каждую ночь ко мне приходили эти ужасающие пугающие сны, заставляя снова и снова переживать кошмары от которых хотелось сбежать. Аппетит пропал, я стал невнимательным на тренировках и учебе с мейстером. Но это продолжалось…

Крики… Я слышал крики. За углом, в темных коридорах, вдалеке. Во снах и наяву, мне казалось, что я слышу крики и стоны этих людей. Это было не нормально для ребенка этого возраста…

— Я схожу с ума. — тихо произнес, мейстеру Крейлину, когда мы писали какой-то текст. — Я не отличаю сон от яви, слышу голоса которых нет и не могу спать из-за криков людей в темницах. Я… Я больше не могу, мейстер Крейлин.

Старик смотрел на меня несколько долгих секунд, прежде чем вздохнуть и отложить перо.

— Ваш дед, Тайвин Ланнистер, верит, что вы выдержите, юный бастард. Осталось лишь трое пленников. Три дня. Вы должны справиться.

— Я сойду с ума быстрее, мейстер. Я хочу пить. Хочу напиться лишь бы не думать. Я слышу их, мейстер Крейлин. Я слышу их крики каждую ночь.

— Ваш разум на пределе, юный лев. — тихо произнес старик. — Но именно потому я не могу вмешиваться. Таков наказ вашего деда. Вы должны справиться сами. Львенок должен стать львом, научившись не страшиться смерти и крови.

Вы… С каких пор Крейлин начал обращаться ко мне уважительно. Всего трое… Ещё целых трое… Нет, я…

Небо было завораживающим. Таким чистым и темным. Оно было готово разрыдаться будто вторя моим мыслям. Уткнувшись лицом в кровать, я неожиданно услышал знакомое пищание. Почистив вареные яйца и смешав их с сырым мясом порубленным на маленькие кусочки, я поднес их к небольшому гнезду, выстроенному из моих вещей, что находилось в моей комнате.

Они были милыми… и доставучими. Ворон-альбинос был большой редкостью для Вестероса, по словам мейстера Крейлина. Существовал отдельный вид белых воронов, которые были крупнее черных и использовались для оповещения о смене времён года, а вот альбиносов обычных воронов было очень мало. В цитадели и иных воронятнях их почти не было и он смог припомнить только одного, а в дикой природе альбиносы чаще всего попросту не выживали.

— Пора бы уже выбрать вам имена. — тихо причитая, поставил миску перед ними, позволяя есть. — Может по цветам вас назвать да не выносить себе голову?

Воронята что-то запищали и зашипели, забирая друг у друга еду и сталкиваясь клювами. Крейлин сразу меня предупредил, что вероятно эти двое будут иметь очень дурной нрав. Но почему-то мне было все равно. Протянув руку, медленно проведя по хохолку сначала одного, а после второго пальцами, я наконец отправился спать, тихо вздохнув.

Ещё немного… Ещё немного вытерпеть…

Он верещал как свинья. Поросячий визг наполнил мои уши и он был до того громким, что уже нестерпимо. Я попросил Пейна поторопится, потому что мне стало дурно. Мужчина действительно ускорился. Пленник стал визжать ещё хуже, но теперь это было хотя бы не похоже на поросячьи крики. Новый звук был более гортанным.

На следующий день я впервые услышал удары крыльями. Оба воронёнка попытались взлететь спрыгнув со стола. Они так активно махали крыльями, что у них даже немного вышло. Несколько воронов постарше набились в мою комнату показывая пример. Они были странными. Чертовски странными…

Новые крики уже мало меня волновали. Ещё двое… Всего ничего. Осталось потерпеть и все станет лучше… Впервые я услышал новый вид крика. Даже странно. Он сломался очень быстро. Явно не привык к боли.

Спал я ужасно… Оставался всего день и глаза сомкнулись только к середине ночи. Я видел далёкое поле, полное серых овец. Одна из них была не серой, она была черной… Черная овца…. Странная черная цепь обвила ее и потянула из стада…

Холодный пот прошиб меня, когда глаза открылись. Очередной странный кошмар. Но почему-то он никак не уходил у меня из головы. Серые овцы, черные овцы, цепи… Цепи, черные цепи с таким странным узором… Такой странной формы…

— Тебе не нужно сегодня идти к Пейну в поземье. Я наказал вывесить последнего пленника в клетке над водами Утеса.

Еда окончательно потеряла вкус. Воронята, которые только вчера учились летать, сейчас сидели на моих плечах. Разорвав кусок индюшки на куски, дал обоим кусочки в клюв и посмотрел на деда снова. Он даже не удивился такому поведению и ничего не сказал.

Наверное, выглядел я ужасно. Почти месяц без нормального сна. Кошмары, голоса, крики… Я так устал…

— Зачем это было, лорд-дедушка? Зачем?

Мой голос был тихим, уставшим, но в нем была какая-то раздраженная нотка. Я не обвинял его, однако внутри меня клокотала обида и непонимание. Тайвин поднял на меня глаза. Его лицо осталось бесстрастным, спокойным и оценивающим. Он молчал, прежде чем взять кусок ткани и промокнуть свои губы.

— Потому что тебе придется приказывать убивать, смотреть на смерть и убивать самому.

— Я уже это делал. Тогда. С этими людьми. Зачем?

— В бою ты убиваешь людей, которые пытаются убить тебя. Это нетрудно оправдать. — он посмотрел мне прямо в глаза. — Труднее отнять жизнь безоружного, беспомощного и не представляющего для тебя угрозы. Но чаще всего именно таких нужно убить.

— И ради этого ты заставил меня смотреть? Заставил убивать их?

Тайвин медленно отставил золотой кубок и посмотрел на меня снова.

— Мой отец не дал мне такого. Я дрогнул, когда должен был убить. Это могло стоить мне жизни. Я не дал этого своим детям, потому что был занят работой десницы и они были слабы духом. Важность этого обучения я осознал лишь не столь давно. — он медленно отложил нож и вилку в сторону. — Я заставил тебя смотреть на то, от чего другие лорды предпочитают отворачиваться. Ты можешь ненавидеть увиденное. Можешь ненавидеть меня за это. Но когда придёт время, ты не станешь колебаться лишь потому, что тебе неприятно или твой дух слаб.

Что-то внутри меня надломилось. Возможно, детское тело не выдержало того стресса, который не в состоянии был выдержать и взрослый разум. Что-то внутри меня треснуло и раскололось на части.

— Я не сплю уже месяц. Я слышу их крики. Я просыпаюсь по ночам и вглядываюсь в каждую тень. Моя паранойя убивает меня и я не могу отличить сон от яви.

— Мне это ведомо. — спокойно произнес лорд, отправляя кусок мяса себе в рот.

— Вам… Что?

— Ты мой наследник. Самый вероятный из наследников, и именно тебя я поддерживаю. Твои идеи принесли золото и поменяют мои земли в лучшую сторону. Конечно я знаю, что с тобой происходит. Твое состояние меня беспокоило.

У меня не нашлось слов. Слезы текли по щекам, а тело просто осело на твердом стуле. Меня всего трясло.

— Лорд-дедушка… Вы безумны. Не меньше Эйриса Второго Безумного Короля. Наверное поэтому вы смогли быть десницей при нем. Вы абсолютно, абсолютно безумны и помешаны на своей идее наследия и величия дома.

Тайвин остался таким же холодным как и был. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но в зелёных глазах разразилась буря.

— Однажды ты унаследуешь не только золото и земли, мальчик. Ты унаследуешь ответственность за тысячи жизней. И я предпочту, чтобы ты ненавидел меня сейчас, нежели однажды погубил их из-за собственной слабости. Я прощу твои слова, потому что вижу, как ты устал.

Он медленно встал, возвышаясь надо мной. Непроницаемая каменная маска, скала о которую разбиваются все волны. Тайвин был воплощением Утеса Кастерли.

— Запомни, жестокость не делает человека сильным. Но нерешительность и страх, когда нужно ее проявить, делают его слабым.

Все ещё плача, еле видя фигуру перед собой, с моих губ сорвались слова.

— Жестокость — милосердие для нас самих?

— Мейстер Крейлин хорошо тебя обучил. Я дам тебе несколько дней отдыха, чтобы ты пришел в себя. После ты вернёшься к своим обязанностям пажа и виночерпия.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге