Лев из цинтры

Глава 1

Тонуть Акт Первый Львенок

Глава Первая: Перерождение

Вы знаете, каково это — тонуть? Это противостояние. Вода успокаивает. Она держит тебя и полушепотом просит сдаться, чтобы избавить от всех забот. Но нет, в твоей голове накапливается ярость. Каждую клетку наполняет безумие, жажда борьбы, выживания. Но один вопрос остаётся нерешённым: готов ли я умереть? Забавно. Можно прожить всю жизнь так и не задавшись этим вопросом. Но он меняет тебя навсегда. Спасибо за это, старый друг…

Аркейн. Силко

***

Млечный путь

Земля

Российская федерация

Город Волгоград

– Да, Макс, – ответил я на звонок. – Подзаработать? Да, можно, только давай не как в прошлый раз, ладно?

– Да ну тебя, – проворчал я, показывая студенческий охраннику. – Просто помнишь, как оно было. Я ж потом за тебя в кутузке двое суток отсидел, объяснительные писал, чуть стипендии не лишился, а ты знаешь, как она мне нужна. Да и что, что мизерная, Макс. Это деньги.

Охранник хмыкнул, окинув меня подозрительным взглядом, но пропустил. Я же вышел во внутренний двор, прикурил сигарету. Весеннее солнце пригревало спину, и настроение понемногу улучшалось.

– Короче, что там у тебя? – спросил я, затягиваясь. – Говори толком, а то у меня пара через десять минут. Какие нынче расценки и, главное, что за работа? Чтобы без всяких там… неожиданностей.

Макс что-то буркнул в трубку, я едва расслышал. Ветер усиливался, срывая с деревьев первые зеленые листья.

– Погоди, Макс, погоди. Да говори ты внятно! Ничего не слышно! Ладно, давай так: лучше встретимся у тебя на хате, и ты мне все объяснишь, окей? Всё, давай.

Я сбросил вызов, раздражённо засовывая телефон в карман и докуривая сигарету. Макс всегда был таким – мутным и ненадежным. Сколько раз зарекался с ним связываться. Но сейчас мне, как назло, нужны деньги. Стипендия мизерная, едва хватает на еду, а тут еще медицинские счета за мать пришли, немаленькие причем, оплатить которые, сука, надо вот прям щас, а зарплата в баре, как назло, только через две недели.

– «Ну что ж, Серега, придется тебе снова брать халтурку у Макса, если хочешь, чтобы мать осталась жива» – подумал я, направляясь на лекции. Можно, конечно, сразу к Максу, но универ обязательно, блядь, позвонит матери и сообщит о том, что я прогуливаю. А ей волноваться ой как нельзя сейчас, особенно после смерти отца от короны.

Сами лекции ничем не запомнились. Препод что-то нудно бубнил своим дрожащим голосом об экономической модели чего-то там, но я его не слушал, думал о предстоящей встрече. О том, что за работа меня ждет, , хотя, зная Макса, скорее всего, это будет что-то связанное с наркотой. Если честно, не хотелось бы снова в это ввязываться, но придётся согласиться, ведь в чём нельзя отказать Максу, платил он всегда хорошо и вовремя, а мне очень нужны сейчас деньги.

Да, жизнь – та еще сука. Вроде как решил завязать с «доставками», но это дело, словно зыбучие пески, не желает меня отпускать. К тому же, врач говорил о каком-то новом способе лечения матери, которое, вот сюрприз, стоит очень дорого. Ну что ж, Серый, и не прошло двух месяцев, как ты возвращаешься к прошлому. Ненадолго тебя хватило. Но здоровье матери важнее твоей совести, Серый, особенно когда она единственное что у тебя осталось.

После пар я решил, прежде чем идти к Максу, заскочить в общагу и взять кое-какие вещи. В самой общаге, как всегда, царил привычный бедлам: грязная кухня, заваленная немытой посудой, разбросанные вещи в коридоре, громкая музыка в одной из комнат.

Я проскользнул к себе, где, как обычно, царил хаос. Конечно, можно было бы прибраться, что я и пытался делать в первые недели жизни здесь, но вскоре осознал бессмысленность этого занятия. Когда твой сосед настоящее порождение свиньи, которая сейчас увлеченно поглощало чипсы прямо на кровати, не отрываясь от телефона, любая уборка выходила напрасной тратой сил.

– Привет, Серега, – пробормотала эта свинья, не поднимая глаз от экрана. – Чего-то ты сегодня рано.

- Привет Колян, – отозвался я, подходя к шкафу. – Да так, забыл кое-что. Я смотрю ты все чипсы унечтожаешь? Где ты только деньги на них берёшь?

Колян хрюкнул в ответ и отмахнулся свободной рукой. Я же, переодевшись в особую куртку, в которой, как мне казалось, особенно везло, достал рюкзак и закинул его через плечо. Перед уходом я машинально взглянул на свой стол. Там, в беспорядке, валялась фотография матери и отца. Мама прижималась к отцу, светясь от счастья. А отец смотрел своим фирменным взглядом и давил ироничную улыбку. Невольно улыбнувшись, я коснулся фотографии пальцем и прошептал: «Все будет хорошо».

Положив ее на место, на секунду задумавшись, открыл нижнюю полку комода и достал оттуда чехол с боевым ножом отца.

«На всякий случай - подумал я и вышел из общежития. Сев в полупустой автобус, устроился на сидении, надел наушники и, включив музыку, уставился в окно.

Родной город, который я с любовью называю Зажопинск, проплывал мимо, серые многоэтажки сменялись обшарпанными магазинчиками и заброшенными стройками. Минут через сорок я уже находился на окраине города возле обшарпанного подъезда, пахнущего кошками и сыростью. Лифт, не работал, так что пришлось подниматься по лестнице.

Поднявшись на нужный этаж, я услышал громкую музыку из квартиры Макса. Стук в дверь остался без ответа, и я, недолго думая, толкнул ее плечом. Дверь поддалась, и я оказался в полумраке комнаты.

В воздухе стоял густой запах травы и перегара. На диване валялись какие-то типы, безучастно уставившись в телевизор. Макс сидел за столом, перед ним была рассыпана какая-то белая порошковая дрянь. Увидев меня, он ухмыльнулся.

– О, Серега, явился, не запылился! А я уж думал, ты передумал, – прохрипел Макс, смахивая порошок рукой. – Чего встал, проходи, присаживайся.

Я поморщился от вони и оглядел комнату. Все было как обычно: срач, грязь и разбросанные шприцы. Мерзкое место.

– Давай ближе к делу, Макс, – сказал я, стараясь держаться подальше от стола. – У меня нет времени на твои посиделки.

Макс усмехнулся и достал из-под стола небольшой пакет. – Дело есть, Серега, дело хорошее. Видишь это? – он потряс пакетом. – Травка отборная, сам знаешь, у меня говно не бывает. Нужно будет кое-куда отвезти. Заплачу как обычно, даже сверху накину, если все пройдет гладко.

Я вздохнул. Так и знал. – Макс, ты же знаешь, я завязал с этим дерьмом. Не хочу больше проблем.

– Да брось, Серега, какие проблемы? – возразил Макс, – всего лишь доставка. Никто тебя не тронет. И деньги тебе сейчас нужны… - резко схватив меня за рукав он дернул его на себя. Я же потянулся за спину в чехол. – Да и должок с тебя Серый, за не доставленный товар, не забыл.

Я молча уставился на него. "Должок", значит. Вот же скотина не доделанная. Резко отдернув руку, освободился от его хватки. Инстинктивно мои пальцы сжали рукоять ножа под курткой. «Должок» - это он о том случае пару месяцев назад, когда я, испугавшись облавы, утопил целую партию в унитазе. Тогда я чудом избежал серьезных проблем, но Макс явно затаил обиду. Блять.

– Ладно, твоя взяла, – процедил я сквозь зубы. – Куда везти? И сколько заплатишь?

Макс расплылся в довольной ухмылке, явно почувствовав, что продавил меня. Я понимал, что спорить бесполезно, Макс всегда был упертым, как баран и если ему что-то взбрело в голову, переубедить его становилось невозможно. Так что, вздохнув от досады, я постарался взять себя в руки.

Он вытащил из кармана скомканный листок бумаги и протянул мне. – Адрес здесь. Заберет некий Борис. Скажешь, что от Макса. Он в курсе. Все остальное – не твоя забота.

Я взял листок и пробежал глазами адрес, написанный кривым почерком. Загородный дом, окраина города. Не самое приятное место для ночных поездок. Да еще около Висельника.

– Когда? – спросил я, комкая бумажку в кулаке.

– Сегодня ночью. Чем быстрее, тем лучше.

– Хорошо, – сказал я, стараясь скрыть злость. – Я сделаю это, но оплата сейчас. Иначе до свидания.

- Барзеешь Серый, не по понятиям это, – начал он, нахмурившись, но я не дал ему договорить.

– Не по понятиям, Макс, это когда ты требуешь долг за товар, который я утопил, спасая твою, между прочим шкуру. Так что, либо сейчас платишь, либо ищи другого дурачка. И, кстати, можешь передать своим дружкам, что я не один. - Я демонстративно оглядел присутствующих, давая понять, что готов к любому развитию событий.

Макс скривился, но спорить не стал. Он достал пачку купюр и пересчитал их, явно нехотя.

- Вот, держи. Все, как обычно плюс пятихатка. Но помни, если что-то пойдет не так, спрос будет с тебя.

Я кивнул, забирая деньги и засовывая их в карман.

- Не беспокойся, все будет в порядке.

Развернувшись, я направился к выходу, стараясь не задерживаться в этом мерзком месте ни секундой дольше. На улице я глубоко вдохнул свежий воздух, стараясь избавиться от запаха травы и перегара. Деньги приятно грели карман, но радости не было.

Положив деньги на карту и оплатив счета матери, я вернулся в общежитие и приготовил себе немудрёный ужин – макароны с сыром. Коляна к счастью, не было. Я поужинал в привычной тишине.

После ужина решил приехать немного раньше назначенного времени, чтобы на всякий случай продумать пути отступления. Хрен его знает, что выкинет этот «Борис» - от наркоманов всякой херни стоит ждать, особенно от новеньких. Особенно когда эти новенькие богатые.

Так что, собрав нужные вещи и сев на нужный автобус, я приехал на окраину города и вышел рядом с печально известным мостом через Волгу, прозванном в нашем городе «Висельником». Хотя не было ни одного случая, когда бы люди здесь заканчивали жизнь подобным образом. В основном они здесь топятся. М-да, не большая разница.

Сойдя с автобуса, я плотнее запахнул куртку и двинулся по указанному адресу, находившемуся примерно в километре от остановки. Добравшись до места, я окинул взглядом нужный мне дом, хотя домом это вряд ли можно было назвать, тут скорее подошло бы слово «домище». Огромное здание, огороженное высоким забором с колючей проволокой, освещалось прожекторами. Из дома доносилась громкая музыка.

И таких «домиков» здесь было еще пять штук, а вокруг них рос достаточно плотный лес. Подумалось: и какие дятлы строят особняки в лесной глуши? Хотя мне от этого будет легче, я всегда хорошо ориентировался в лесу. Да, когда твой отец бывший разведчик, чему-нибудь он тебя обязательно обучит.

Обойдя территорию вокруг особняка, я обнаружил несколько тропинок, уходящих вглубь леса. Некоторые из них были заброшены и заросли кустарником, другие казались более хожеными. Я отметил для себя наиболее удобные пути отхода, а также места, где можно было бы спрятаться в случае погони.

–«Ну что Серый пришло время блистать» – усмехнулся я в мыслях и сверяя время «девять» пора. Дал себе мысленную оплеуху и пошел. Подойдя к двери нажал на кнопку домофона.

– Кто там? – раздался в динамике грубый голос.

– Я от Макса, – ответил я.

– Ждите, – буркнул голос, и связь оборвалась.

Прошло несколько томительных минут. За это время я успел осмотреться по сторонам, выискивая камеры наблюдения или другие признаки охраны. Наконец, дверь отворилась, и на пороге появился огромный детина с угрюмым лицом. Одетый в спортивный костюм и с короткой стрижкой, он всем своим видом напоминал вышибалу из ночного клуба. – Чего надо? – спросил он, сверля меня взглядом.

– Я же сказал, что от Макса, – немного замявшись, ответил я. Да и кто на моем месте не струхнул бы, когда над тобой нависает натуральный шкаф два на два, а сам ты метр семьдесят с копейками. Так, ладно, успокойся Серый, как там говорил отец - «чем больше шкаф, тем громче он падает»

Детина же молча уставился на меня, он хотел сказать еще что-то, но его перебили.

– Кто там, Шкаф? – оригинально.

– Да это курьер от «крысы», наверное – ответил Шкаф своему собеседнику.

– Ну так пропусти его, в первый раз что ли?

Детина что-то пробормотала себе под нос, но пропустила меня во двор. Там стоял еще один охранник. Он был ниже первого, но выше меня, примерно метр восемьдесят. Его лицо "украшал" шрам, пересекавший губу и левую щеку.

– Выходит, ты у нас от Макса – констатировал он.

– Да, а вы, я полагаю, Борис.

– Дерзкий, – усмехнулся он. – Но мне нравится. Именно такие типы, как мы, и добиваются успеха. Ладно, пойдем.

– Куда? Вы же Борис? – утвердительно спросил я, протягивая пакет, с травой который он принял. – Платить мне не надо, свое я уже получил. Так что я думаю пойду – показав знаком на выход я попятился, но детина преградил выход.

– Никуда ты не пойдешь голубчик, – с усмешкой произнес Борис. – Знаешь, может ты и смог обмануть Крысу насчет той партии, но нас нет.

Блядь, блядь, блядь, ну серьезно, ну какой процент удачи то что партия предназначена была им? Сука.

– Я не понимаю, о чем речь, – попытался я увильнуть, притворяясь полным профаном. – Если вы о том деле двухмесячной давности, то это была всего лишь облава. Я же предупреждал Крысу, разве он не рассказал…?

Борис прервал меня, разразившись натянутым, неприятным смехом. – Не заливай ля-ля, дружок. Нам все известно. – Борис сделал шаг ко мне, заставив меня непроизвольно отступить. – Ты думаешь, мы не в курсе, что ты тогда все присвоил себе и сбыл товар за сотню километров от Волгограда? Может, Крыса и поверил в твою байку про облаву и твое героическое спасение его задницы, но не мы.

Меня словно окатили ледяным душем. Моя попытка прикинуться овечкой рухнула в одно мгновение.

«Чтоб вы все сдохли, мрази», – пронеслось у меня в голове, чтобы хоть как-то успокоиться. Ладно, пока ничего страшного не произошло, просто меня взяли за яйца - с кем не бывает, хотя я больше предпочитаю, когда меня хватает за яйца девушка, а не потные здоровенные мужики. Но что-то мне не везет.

– И что вы предлагаете? – спросил я, стараясь говорить, как можно спокойнее. – Если вы все знаете, то зачем я вам нужен? Зачем тратить время на разговоры?

– А вот это уже интересно, – ухмыльнулся Борис. – Ты прав, время – деньги. Поэтому мы предлагаем тебе сделку. Ты работаешь на нас, и мы забываем о старом долге.

– Работать на вас? И что я должен делать? – с подозрением спросил я.

Борис усмехнулся и подмигнул мне. – А что ты лучше всего умеешь делать Серый? – спросил он и сам же ответил на вопрос – Правильно, быть «доставщиком» или «курьером» как тебе больше нравиться. Доставишь нам пару заказов, даже не забесплатно и будешь свободен.

Я молчал, обдумывая его предложение. С одной стороны, это был шанс избежать расплаты за прошлое. С другой – я снова ввязывался в эту грязную игру, из которой так мечтал вырваться. Но выбора у меня, похоже, не было.

– Ладно, – вздохнул я. – Я согласен.

– Борис ухмыльнулся, обнажив ряд желтоватых зубов. – Вот и славно. Умный мальчик. Скоро получишь инструкции. Жди. – Он махнул рукой Шкафу, и тот посторонился, освобождая мне проход. Я вышел с территории особняка, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Не успел я дойти до моста, как мне позвонили и сообщили о кончине матери. Мой мир перевернулся. Деньги, долги, наркотики – все это вмиг стало пылью по сравнению с невосполнимой утратой. Я остановился посреди дороги, не веря услышанному. В ушах звенело, ноги подкашивались.

Мама… Последний родной человек. Я ведь ей обещал, что все будет хорошо, что вытащу нас из этой ямы. А теперь… теперь я один. И связан по рукам и ногам.

В тот момент я уже перебрался через ограждение моста, рассматривая прыжок как почти свершившееся решение. Однако что-то меня удержало – наверное образ родителей, которые бы не одобрили мой преждевременный уход из жизни. Неожиданно тишину разорвал странный звук. Внутренний голос прошептал: "Он – тот, кто нужен. Затем я услышал резкий визг тормозов, раздался скрежет металла и грохот удара грузовика об ограничительное заграждение – прямо рядом со мной. Острая боль пронзила все тело, сознание померкло, хотя и не исчезло полностью, но лучше бы оно пропало насовсем.

Инстинктивно сгруппировавшись перед падением, я почувствовал удар о водную гладь. Боль стала невыносимой. Инстинкт заставлял меня пытаться кричать, но сила притяжения неумолимо тянула на дно, вода уже устремилась в нос, заполняя легкие, вызывая нестерпимые муки. Я пытался всплыть, но конечности словно наполнились ватой. Перед глазами промелькнули кадры из жизни: моменты дружбы, успешная сдача экзамена, первый робкий поцелуй… и снова вода. Сознание угасало. Кажется, я понял, что чувствует рыба, оказавшаяся на берегу, вот только у нее, наверное, было бы больше шансов выжить, чем у меня. Это было моей последней мыслью. Дальше наступила темнота

***

Неопределенное место

Я пришел в себя в той же непроглядной тьме, однако вода вокруг изменилась. Она стала густой, словно кисель, и обволакивала тело. Вдобавок, до слуха доносился монотонный, ритмичный стук, происхождение которого было неясно. И, наконец, пространство вокруг сковывало движения, ощущалась невыносимая теснота.

На мгновение мне показалось, что я вновь тону, только на этот раз не в воде, а в какой-то странной субстанции. Но паника быстро уступила место любопытству. Что это за место? Где я? И почему так тесно? Воспоминания о смерти всплывали в памяти, но казались далекими и размытыми, что ли.

Попытка пошевелиться отозвалась слабым, но ощутимым сопротивлением. Густая жидкость, окружавшая меня, не давала свободно двигаться. Стук становился все громче и отчетливее. Сердце? Неужели это бьется мое сердце? Но почему оно звучит так сильно, так близко?

И внезапно меня осенило. Теснота, густая жидкость, ритмичный стук… Я что в матке! В чьей-то матке! И я что – зародыш! Ах**ть Жизнь меня к такому точно не готовила. Да и почему, ради всех богов, был выбран, сука, этот способ моего поподанства? Можно же было, например, попасть ну хотя бы после рождения, не?

Мысленно сделал вдох, выдох, вдох, выдох. Все, успокойся, подумаешь - утонул и переродился зародышем, с кем не бывает? Паника снова попыталась взять верх, но я отмахнулся от нее, как от назойливой мухи. Нет уж, дудки! Пора взять ситуацию под контроль, даже если я сейчас размером с головастика и плаваю в мамином "борще".

Первым делом – анализ обстановки. Жидкость вокруг – вероятно, амниотическая. Стук – несомненно, сердцебиение. Мое или мамино? Вопрос, конечно, интересный, но пока не первостепенный. Главное – я жив! В смысле, как бы заново жив. И это уже неплохо!

Итак, я зародыш. Попал. Что дальше? Ждать своего рождения? Походу так и есть. Конечно, перспектива провести ближайшие месяцы в роли эмбриона, меня, не вдохновляла. Никаких тебе приключений, сражений с драконами или изучения магии, (сарказм) – только плавание в околоплодных водах и ожидание, пока вырастут ручки и ножки. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. По крайней мере, я жив, а это уже немало.

***

Неопределенное время спустя

Походу начинается – подумал я, чувствуя, как внутри моей новой матери все забурлило и заклокотало. А затем появилась острая боль и ощущение что меня выталкивают.

Боль была всепоглощающей, разрывающей на части, но сквозь нее пробивалось предчувствие скорой свободы. Мысли путались, сознание то меркло, то вспыхивало яркой вспышкой. Все вокруг сжалось, давило, выталкивало в неизвестность. Инстинкты брали верх над разумом, заставляя извиваться, проталкиваться вперед, навстречу к свету.

Резкий рывок, и вот я уже не чувствую давящей тесноты. Вокруг – шум, яркий свет, незнакомые голоса. Меня держат чьи-то руки, а в легкие врывается холодный воздух, обжигая и вызывая судорожный вдох. Захотелось кричать, протестовать, но вместо этого, тело издало лишь слабый, писклявый звук.

Мир предстал передо мной размытым пятном разноцветных красок. Я ничего не видел, ничего не понимал, но чувствовал – я здесь.

Я пережил процесс рождение, который, уверяю вас, крайне неприятен и никому не рекомендую повторять, ни дома, ни на улице, ни где бы то ни было еще. Благо, после моего рождения, я «отключился» вернее, мое взрослое сознание просто перестало функционировать, оставив место лишь детскому восприятию. И лишь постепенно, на протяжении последующих лет, ко мне начала возвращаться память о прошлой жизни.

***

Континент

Королевство Цинтра

Город Цинтра

1244 год май

На северо-западных землях континента, где река Яруга, берущая начало в Синих горах вливается в Великое Море, раскинулась Цинтра, главный порт одноименного королевства.

Город, расположенный неподалеку от берега, соединялся с морем через реку Мириандель и сложную систему каналов, пронизывавших его, словно сосуды. Благодаря этой водной сети, Цинтра славилась как крупный торговый центр, ежегодно принимавший множество моряков из разных стран.

Но наше внимание привлекает не сам город, а крепость, расположенная в его сердце – замок, веками служивший резиденцией цинтрийских монархов. Именно там, в королевских покоях, готовилась произвести на свет своего второго ребенка правящая королева Каланте Фиона Рианнон.

– Тужьтесь, ваше величество, – наставляла пожилая акушерка.

– Я и так стараюсь, старая ведьма, – ответила королева, чувствуя приближение родов.

Привыкшая к подобным репликам, повитуха не обратила внимания на резкость. Она сосредоточилась на своей задаче, стремясь облегчить страдания королевы и обеспечить безопасное появление на свет наследника. В воздухе ощущался терпкий аромат трав, призванных успокоить роженицу. Наконец, раздался крик новорожденного, заполнивший королевские покои.

Помыв младенца, акушерка завернула его в мягкие пеленки и произнесла - У вас сын, государыня.

Лицо Каланте, до этого искаженное болью, осветилось слабой улыбкой. Она протянула дрожащие руки, принимая драгоценный сверток. В ее глазах, обычно полных властной решимости, теперь светилась нежность. Она с любовью смотрела на крошечное личико спящего ребенка.

– Мой мальчик, мой маленький львенок, – ласково прошептала Каланте, любуясь им и бережно прижимая к себе. Его крошечные пальчики сжали ее палец, и на лице Каланте снова расцвела улыбка. В этот момент на кровати лежала не Львица из Цинтры, а просто счастливая мать, родившая долгожданного сына.

Вскоре покои королевы наполнились гостями. Среди первых появился король Рёгнер из Эббинга и муж Каланте, которого она не просто не любила, а скорее даже ненавидела. После того как несколько лет назад, когда у нее сначала родилась дочь, а потом случилось пара выкидышей он, подстрекаемый несколькими знатными семьями Цинтры, (чьи имена ныне помнит лишь камень) решил отравить ее и взять себе более молодую жену, которая сможет родить мальчика.

К счастью для королевы, этот заговор потерпел неудачу благодаря усилиям главы цинтрийской разведки. Этот человек, несмотря на щедрые посулы предателей, остался верен своей государыне и сорвал планы заговорщиков. *

Король Рёгнер, с натянутой улыбкой подошел к ложу. Его взгляд был полон заботы, но Каланте видела сквозь эту лживую маску. Она помнила каждый момент его предательства, каждый подлый умысел, направленный против нее. Месть ее будет страшна.

– Мои поздравления, Каланте, – произнес Рёгнер, склоняясь над ребенком. – Здоровенный молодец, настоящий наследник Цинтры. Мы должны отпраздновать это событие как следует.

Каланте лишь слегка кивнула в ответ. Её мысли были далеки от празднеств. Она знала, что рождение сына не только укрепит её положение на троне, но и привлечет внимание врагов. Цинтра всегда была лакомым кусочком для соседних королевств, и теперь, когда появился наследник, ставки стали еще выше.

– Как мы его назовем любовь моя? – произнес Рёгнер.

Каланте же в ответ улыбнулась и произнесла – Дезмонд. Его будут звать Дезмонд. В честь первого короля Цинтры.

- Хорошее имя – только и сказал он.

Потом были вельможи и знать, советники и военачальники - все они спешили поздравить Каланте и выразить свою преданность престолу. Королева принимала их сдержанно, но приветливо.

А потом весть о рождении наследника быстро облетела замок, а затем и весь город.

– Возрадуйся, о честной народ Цинтры, родился наследник престола – кричали, надрывая глотки глашатаи, проносясь по улицам и улочкам Цинтры. Началось ликование. Люди высыпали из домов, поздравляя друг друга с рождением наследника. В тавернах поднимали тосты за здоровье королевы и ее сына, на площадях устраивали народные гуляния, а трубадуры слагали новые баллады о силе и мудрости королевы Каланте. Ведь рождение наследника – это праздник для всей Цинтры! Да здравствует маленький львенок! И пусть он вырастет таким же могучим, как его мать!

***

Память о моей прошлой жизни начала возвращаться ко мне после моего второго дня рождения, или, на местный манер – после вторых именин. До этого я, скажем так, жил инстинктами: ел, испражнялся, сосал грудь, осваивал ходьбу и детский лепет.

Сначала были лишь фрагменты – моментальные и яркие, но лишенные смысла. Да и воспринимал я их, если честно, как сны: странные, неправильные, но такие привлекательные. Я даже с нетерпением ждал, когда же наступит ночь, чтобы снова их увидеть.

Однако с годами воспоминания становились все яснее, и я начал осознавать, что это не просто яркие картинки во снах, а жизнь, моя жизнь. Я начал различать лица, узнавать места, вспоминать события. В сознании возникали обрывки фраз, мелодии, ароматы. Эти воспоминания были настолько живыми, что казалось, будто все это произошло со мной совсем недавно. Более того, я вспомнил русский язык, что удивительно.

Вот только мне кажется, что мои воспоминания кто-то очень сильно, скажем так, подредактировал. Где-то эмоциональность момента снижена, где-то и вовсе стерта, словно кто-то намеренно подчищал углы, делая картинку более стерильной и приемлемой. Будто бы существовал некий цензор, стремящийся оградить меня от привязанности к прошлому миру.

К примеру, я совершенно не мог вспомнить лица или имена моих родителей. У меня было лишь смутное осознание их существования, их участия в моем воспитании и обучении и, наконец, их смерти. Если бы тот, кто даровал мне новую жизнь, стер бы эти воспоминания начисто, а не оставил эти жалкие обрывки, было бы гораздо лучше. Мерзавец.

Это довольно странное, если честно, ощущение, такого и врагу не пожелаешь. Осознавать, что у тебя были родные, но не испытывать по этому поводу ровным счетом ничего, нет даже скорби по ним, умершим в другом мире. Да уж, только депрессии в шесть лет мне не хватало.

Надо их забыть, Серый, выбросить их из головы, а не терзать себя, им бы это не понравилось. Просто надо признать факт: ты больше не Сергей Алексеевич Волков, известный как Серый, обычный парень из Волгограда. Хотя какой уж тут обычный, не каждый же становится «наркокурьером». Теперь ты Дезмонд, наследный принц, львенок цинтрийской львицы, а не просто какой-то парень. Ты нечто больше - ты будущий король в псевдо-магическом средневековье.

Иногда меня поражают собственные мысли. Неужели я настолько долбанутый? Возможно. Закончив с сеансом самокритики, или как там эта ерунда называется, я стал размышлять дальше.

С миром попадания тоже не очень повезло, как по мне. Ведьмак, мать его! Я конечно читал Сапковского - первые две книги, но жить в его вселенной – это как проходить игру на максимальной сложности, без читов и сохранений.

В общем, жизнь бьёт ключом, и ключ этот, похоже, ржавый и кривой. Но я не унываю! В конце концов, я – Серый, то есть Дезмонд, то есть… да какая разница! Я выживу, я приспособлюсь, я стану королём! А если повезёт, то ещё и научу местных делать нормальную шаурму. Потому что, признаться честно, местная кухня – это какое-то издевательство над желудком.

Впрочем, унывать, действительно не стоит. В конце концов, у меня есть преимущество – знание будущего, хоть и довольно фрагментарное. Я помню основные исторические события, расклад политических сил и даже некоторые технологические достижения, которые могут пригодиться в будущем. Ну, как технологические… Скорее, рецепты взрывчатки из подручных средств (Вряд ли) и понимание принципов баллистики. Что тоже неплохо, учитывая, в каком мире я оказался.

Поток моих мыслей прервал настойчивый стук в дверь. – Ваше высочество, пора вставать, – прозвучал голос за дверью.

* Это авторский произвол. В каноне не говорят, как Калантэ поняла, что Регнер хочет её отравить.

Глава 2

Глава вторая: Именины

Часть первая

Быть интересным – первая обязанность малоизвестного автора. Право быть скучным принадлежит только тем писателям, которые уже прославились.

Бёрк

***

Неверленд

Континент

Королевство Цинтра

Город Цинтра

1250 год, май

***

Поток моих мыслей прервал настойчивый стук в дверь.

– Ваше высочество, пора вставать, – прозвучал голос за дверью.

– Еще бы пару минуточек, – пробормотал я, уткнувшись лицом в подушку. Но скрип двери, звук шагов и шум открывающихся штор вырвали меня из остатков сна. Я приподнялся на локтях, щурясь от яркого утреннего солнца.

– Ваше высочество, король и королева ждут вас к завтраку, не стоит заставлять их ждать, – строго, но с оттенком заботы сказала экономка* цитрийского замка, также известного как Львиное логово**. Это была высокая и статная женщина лет пятидесяти. Не имевшая детей из-за чего вся ее нерастраченная материнская любовь досталась нам сестрой Паветтой.

*Экономка – выдуманный персонаж

**Львинное логово - выдуманное название для замка внутри города Цинтры

– Да встаю я, встаю, Марта, – отозвался я, отбрасывая покрывало расшитое золотыми нитями, и с неохотой поднимаясь, разминая затекшие мышцы, окинул взглядом свою спальню. Она была большой, не меньше тридцати метров в окружности, украшенная тяжелыми бархатными портьерами, массивной мебелью из темного дерева и гобеленами на стенах – все это говорило о богатстве и власти. В моей прошлой жизни я и мечтать о таком не мог. Хотя, если честно, дворцы меня никогда особо не привлекали.

Умывшись в принесенном слугами деревянном тазике, я зашел в гардеробную, где Марта с младшими служанками лет пятнадцати-семнадцати уже подбирали мне одежду. Марта окинула меня оценивающим взглядом и решительно отмахнулась от предложенного служанками камзола.

– Слишком мрачно для такого дня, девочки. Сегодня именины нашего принца, а не его похороны.

В итоге выбор пал на светлый, небесно-голубой камзол, расшитый золотой нитью, белые шелковые чулки и мягкие кожаные сапоги. Пока служанки помогали мне одеваться, я разглядывал свое отражение в зеркале. Правильные черты лица, доставшиеся мне от знатных родителей, длинные до плеч, черные как крыло ворона волосы, которые я не любил, но которые являлись символом моего статуса. Я бы больше предпочел ежик, а не эти патлы. Глаза же цвета изумруда, пожалуй, были единственным, что выдавало мою "иномирность". В них плескался разум, несвойственный шести годам жизни.

Закончив с камзолом, Марта взяла в руки гребень и принялась тщательно расчесывать мои волосы, приговаривая – Вот увидишь, сегодня ты будешь самым красивым мальчиком.

Я лишь молча кивнул, стараясь не показывать своего раздражения от этой процедуры. Закончив с волосами, Марта прикрепила к моему камзолу плащ с фамильным гербом: три золотистых льва, искусно вышитых с использованием драгоценных камней. Завершающим аккордом стал небольшой кинжал в ножнах из слоновой кости, пристегнутый к поясу. Формальность, конечно, но без него никак. Принцу положено.

После того как меня одели, служанки проводили меня вниз, прямо в небольшой обеденный зал, двери которого распахнули цинтрийские гвардейцы, элита и гордость Львиного логова. Отбор в эту стражу лично контролировала моя мать, королева Цинтры, Калантэ Фиона Рионнон. Они были одеты в безупречные доспехи и шлемы-морионы, а вооружены гизармами, глефами, алебардами и клейморами – стальными символами власти моей матери, которые будущем перейдут ко мне.

За столом меня ждала моя нынешняя семья. Отец, король Регнёр де Сальм, известный так же как Регнёр из Эббинга, сидел по центру стола. Его черные как смоль волосы, слегка тронутые сединой у висков, вместе с суровыми чертами лица, придавали ему вид мудрого и опытного правителя.

В действительности, реальность сильно отличалась. Отца больше привлекали разного рода развлечения, вроде соколиной охоты или рыцарских турниров, чем управление целым королевством. Фактически, бразды правления крепко держала в руках моя мать, королева Калантэ, сидевшая по правую руку от него. Львица из Цинтры, как ее именовали, полностью соответствовала своему прозвищу: высокая, с прямой спиной и острым взглядом, красивая и не похожая на актрису игравшую ее в сериале ведьмак.

Ее пепельные-серые волосы были тщательно собраны в сложную прическу, а шею украшало колье из крупных изумрудов, подчеркивавших цвет ее глаз, почти идентичный моему, в которых читалось безграничная сила воли.

Если сначала это было странно считать своей матерью книжного персонажа, то сейчас я с уверенностью смогу сказать, что она моя мама. Самая любимая.

Направо от Калантэ сидела моя старшая сестра, Паветта – воплощение беспечной юности в свои четырнадцать лет. Юная копия матери, только в миниатюре: того же цвета пепельно-серые локоны волнами обрамляли нежное лицо, те же изумрудные глаза искрились, но без следа той повелительной строгости, что всегда читалась во взгляде родительницы. Сомневаюсь, что суровость в принципе приживется в Паветте, ведь она росла добрейшим и отзывчивым ребёнком как и было в книге, что, признаться, казалось почти чудом, учитывая непростой характер матери. Сестра одарила меня улыбкой, светлой и лучистой, словно утреннее солнце, и я, ответив ей тем же, устроился рядом, с предвкушением устремив взгляд на поданный завтрак.

На столе исходили паром свежие булочки, источая аромат меда и корицы. Рядом стояли кувшины с молоком и фруктовыми соками, а также блюда с нарезанными фруктами и копченым мясом. Завтрак был поистине королевским, но меня все равно терзала тоска по простой овсянке и чашке чая – воспоминания о скромном, но уютном утре в прошлой жизни.

– С именинами, Дезмонд – произнес отец, отрываясь от поглощения ветчины. – Уже совсем большой стал. Как-нибудь возьму тебя с собой на охоту. Может, и кабана вместе завалим.

Мать же лишь слегка кивнула, приветствуя меня и возразила отцу, – Дезмонд еще слишком мал для охоты, – Калантэ скривила губы показывая тем самым отношения к развлечениям мужа, – тем более на кабана. Ему надо учится.

Отец лишь отмахнулся, но спорить не стал. Он знал, что в вопросах воспитания детей Калантэ непреклонна. Впрочем, меня это устраивало. Перспектива таскаться с отцом по лесам и болотам в поисках дичи меня не прельщала. Гораздо интереснее было бы изучать военное дело и фехтование

Кто из нас в детстве не делал меч из простой палки, воображая себя доблестным героем? Признайтесь, ведь было такое! Моя такая вот "палка" скоро станет настоящим мечом, во второй жизни, конечно, но как по мне, это небольшое неудобство. Достаточно просто умереть и переродится в принцем или отпрыском как-нибудь дворянской семьи, ничего сложного как по мне.

– Королева мать, – обратился я к Калантэ, стараясь говорить, как можно более официально. – Благодарю за заботу. Я обязательно буду усердно тренироваться.

Мать бросила на меня одобряющий взгляд и сказала:

– После трапезы пойдешь со мной, я приставлю тебя наставникам.

– Хорошо матушка – ответил я с оттенком грусти, вот и закончилось мое второе беззаботное детство.

После завтрака, как и было обещано, мать повела меня в библиотеку замка. Это было огромное помещение, стены которого были заставлены книжными шкафами от пола до потолка. Запах старой бумаги и кожи витал в воздухе, создавая атмосферу уюта и знаний. Я любил это место. Здесь можно было побыть наедине с собой. Конечно, можно и почитать книги, но я пока что не умею писать и читать на всеобщем.

– Здесь ты будешь проводить большую часть своего времени, Дезмонд, – сказала Калантэ, обводя взглядом помещение. – Знания – это сила, а сила – это власть. Никогда не забывай об этом.

В библиотеке нас уже ждали двое мужчин. Первый – высокий и худощавый старик с длинной седой бородой и проницательными серыми глазами. Он был одет в простую серую рясу, на которой висел серебряный амулет в виде открытой книги. Вторым был крепкий мужчина средних лет с коротко стриженными и уже седеющими волосами. На нем была кожаная куртка, голубой плащ и штаны, заправленные в высокие сапоги. У пояса висел меч в простых ножнах.

– Дезмонд, позволь представить тебе твоих наставников – сказала мать, обращаясь ко мне. – Профессор Альвин*** из Оксенфуртской академии, обучит тебя письму, чтению, истории, географии, философии, Старшей Речи, этикету и другим наукам. А это Маршал двора и командир Цинтрийской гвардии Виссегерд****, научит тебя владеть оружием, ездить верхом и тактике боя.

***Профессор Альвин – тоже выдуманный персонаж

****Виссегерд – я знаю что он станет маршалом 52 но авторский произвол рулит и еще я не нашел упоминания какой он фехтовальщик, так что по моему произволу он будет отличным.

Альвин поклонился, сложив руки на груди.

– Для меня большая честь обучать наследника Цинтры – прозвучал его хрипловатый голос.

Виссегерд же лишь кивнул в знак приветствия, демонстрируя свою немногословность.

– Буду тренировать, как себя, Ваше Высочество – сказал он. – Без поблажек.

Калантэ посмотрела на них с одобрением и сказала:

– Хорошо. Тогда приступите к занятиям… – задумавшись на пару секунд королева продолжила, – после завтра. Сегодня у нас праздник, а завтра турнир, который организовал твой отец в твою честь – с неодобрением сказала Калантэ, считая турнир бесполезной тратой денег.

– У вас обоих есть полная свобода в выборе методов обучения. Главное – результат. – С этими словами королева покинула библиотеку, оставив меня наедине с моими новыми наставниками.

– Что ж, есть какой- ни будь набросок плана моего обучения или все будет проходит как карта ляжет? – спросил я.

Альвин, казалось, первым пришел в себя после ухода королевы. Он окинул меня изучающим взглядом, словно пытаясь разглядеть во мне зачатки будущего правителя.

– У меня, Ваше Высочество, есть тщательно разработанный план обучения, составленный на основе лучших образцов педагогики Оксенфуртской академии. Мы начнем с основ: азбука, счет, чистописание. Затем постепенно перейдем к более сложным предметам, таким как история и философия. – Старик немного помолчал, словно обдумывая что-то. – Но, конечно же, мы будем учитывать ваши личные склонности и интересы.

Виссегерд хмыкнул, демонстрируя свое скептическое отношение к академическим методам.

– А у меня все просто, принц. Бери меч и руби. Сначала деревянный, потом настоящий. Будем тренироваться до тех пор, пока пот не зальет глаза, а руки не будут в мозолях. Никаких поблажек, никаких оправданий. Только сталь и воля.

Да уж послал бог наставников, хотя грех жаловаться.

– Что ж, звучит… интересно, – ответил я. – Я готов учиться.

Альвин улыбнулся, а Виссегерд лишь кивнул, и я понял, что мое второе детство действительно закончилось. Впереди меня ждали долгие часы учебы, часы пота и крови.

Поговорив еще немного с наставниками или воспитателями, не знаю как правильно, мы пришли к тому что: утро будет посвящено наукам под руководством Альвина, а после обеда я буду тренироваться с Виссегердом. Выходные же будут свободными, чтобы я мог отдохнуть и перевести дух. График получился довольно плотным, но чего-то такого я и ожидал.

Закончив с обсуждением плана, Альвин предложил мне начать прямо сейчас, но я вежливо отказался, сославшись на усталость и желание немного отдохнуть перед праздничным вечером. Альвин не стал настаивать и пожелал приятного отдыха. Виссегерд же просто кивнул и молча удалился.

Оставшись один, я подошел к окну и посмотрел на двор замка. Там уже вовсю шла подготовка к празднику: устанавливали шатры, украшали стены, и сновали слуги, перенося различные яства и напитки. В воздухе витал запах жареного мяса и пряностей, предвещая веселый и шумный вечер. Я вздохнул и улыбнулся. Несмотря на предстоящие трудности, я был рад, что у меня есть возможность стать лучше и сильнее.

***

Оставив Дезмонда в библиотеке знакомиться с наставниками, Калантэ направилась в один незаметный уголок замка, известный только ей и немногим доверенным лицам. Там располагалась небольшая, но хорошо защищенная комната, в которой Королеву уже ждали. Калантэ вошла внутрь, и массивная дубовая дверь за её спиной бесшумно закрылась, отрезая её.(Тут вообще непонятно, от чего её отрезали . Настолько непонятно, что я даже затрудняюсь предложить взамен что-то адекватное. От звуков в остальном замке? Загадка.)

В полумраке комнаты, освещаемой магическим сгустком света, сидела женщина лет двадцати пяти с тонкими чертами лица. С большими глазами, волосами цвета меди(Добавил «цвета меди», чтобы не вызывать у читателя вопрос – а не носит ли она металлический парик из меди), курносным носиком и пухлыми губами, подведенными коралловой помадой. Она была одета в струящееся платье нарциссово-желтого цвета, ткань которого мягко облегала ее фигуру, а легкий аромат лаванды и чего-то неуловимо колдовского витал в воздухе, смешиваясь с запахом старинных книг и пыльных свитков, расставленных по высоким полкам, достигавших самого потолка. Ее пальцы, украшенные серебряными кольцами с полудрагоценными камнями, выводили магические узоры в книге.

Калантэ опустилась в кресло напротив чародейки, не говоря ни слова, давая той закончить свои манипуляции. Женщина подняла взгляд от книги, и в ее глазах мелькнуло понимание. Отложив книгу в сторону, она улыбнулась теплой, ободряющей улыбкой.

– Здравствуй, Калантэ, – проговорила она мягким, мелодичным голосом. – Я чувствовала твое приближение. Что привело тебя ко мне в этот час? Неужели подготовка к празднику не занимает все твое время?

– Праздник подождет, – ответила Калантэ, в ее голосе слышалось напряжение. – Эйлейн******, у меня есть опасения, мой Дезмонд… он не такой, как другие дети. В нём есть что-то… иное. Он говорит вещи, которые не может знать. Он помнит то, чего не мог видеть.

***** Угадайте что? Правильно, это тоже выдуманный персонаж.

– И ты боишься, что это "иное" может представлять угрозу для Цинтры? – проницательно спросила Эйлейн, ее взгляд не отрывался от лица королевы.

– Не знаю, Эйлейн. Не знаю! – Калантэ провела рукой по волосам, в ее голосе звучала неподдельная тревога. – Но я не могу рисковать. Цинтра слишком дорога, чтобы ставить ее под удар из-за моих материнских чувств. Я должна знать правду о Дезмонде.

Эйлейн молча кивнула, понимая тяжесть лежащей на плечах королевы ответственности. – Я давно подозревала, что в нем есть что-то особенное. Его глаза… иногда кажется, что у него взгляд не ребенка, особенно в последний год.

Калантэ нахмурилась. – Ты хочешь сказать, что он… одержим? Или проклят? Не смей мне говорить, что мой сын проклят!

Эйлейн подняла руку, успокаивая королеву.

– Нет, Калантэ, не это. Я не чувствую ни тьмы, ни злой воли в нем. Скорее… эхо другой жизни

Калантэ замерла, словно громом пораженная.

– "Эхо другой жизни"? – переспросила она, ее голос дрожал от волнения. – Что ты имеешь в виду, Эйлейн? Объясни.

Чародейка медленно и осторожно подбирала слова, понимая, насколько деликатна эта тема. – Я не знаю наверняка, Калантэ. Но иногда, когда я смотрю в его глаза, я вижу не мальчика, а… другого человека. Или, вернее, отголоски воспоминаний, чувств, опыта кого-то другого. Это как будто он не совсем тот, кем кажется, как будто в нем живет что-то еще. Это трудно объяснить словами, но я чувствую это на каком-то глубинном уровне.

Калантэ опустила голову, обхватив ее руками. Она всегда чувствовала, что в Дезмонде есть нечто особенное, нечто, что отличает его от других детей. Она старалась не думать об этом, надеясь, что опасения напрасны. Но слова Эйлейн подтвердили ее самые страшные подозрения. – Что же нам делать, Эйлейн? Как мы можем узнать правду?

Чародейка поднялась со своего места и подошла к Калантэ. Она положила руку на плечо королевы, пытаясь ее успокоить. – У меня есть один способ, Калантэ. Рискованный, но единственный, который я вижу. Я могу попытаться проникнуть в его сознание, чтобы увидеть, что там скрывается. Но это очень опасно. Как для меня, так и для него. Если я ошибусь, я могу повредить его разум или даже… убить его. Ты должна тщательно обдумать это решение, Калантэ. Ведь речь идет о жизни твоего сына.

Королева, помолчав немного, подняла взгляд на Эйлейн.

– Я… должна подумать. Дай мне время. Я должна все взвесить, прежде чем принять такое решение. Это жизнь моего сына, и я не могу рисковать ею бездумно.

Чародейка понимающе кивнула.

– Я понимаю, Калантэ. Возьми столько времени, сколько тебе нужно. Но помни, время не ждет. Если в Дезмонде действительно живет "эхо другой жизни", оно может проявиться в любой момент. И тогда последствия могут быть непредсказуемыми.

Королева встала с кресла и направилась к двери.

– Я вернусь, Эйлейн. Когда буду готова. Но пока… никому ни слова об этом разговоре. Никому.

Эйлейн склонила голову в знак согласия. – Как скажешь, Калантэ. Мои уста запечатаны. Но помни, я всегда рядом, если тебе понадобится моя помощь.

Калантэ вышла из комнаты, и дверь за ней бесшумно закрылась.

***

После недолгого изучения предпраздничной лихорадки, во мне зародилась скука, да такая, что хоть волком вой. Конечно, можно было бы почитать книги, ведь я в библиотеке, но, как я уже упоминал, чтение на местном языке дается мне с трудом – скорее, это мучительное складывание букв в слова. Впрочем, уверен, со временем я освою этот навык, ведь теперь я практически постоянно буду здесь находиться.

Так что, немного поразмыслив, я осознал, что до начала пира еще уйма времени, ведь сейчас только середина дня, а пир начнется не раньше пяти. Поэтому я решил вернуться в гардеробную, чтобы сменить вычурный камзол на что-нибудь более скромное. К счастью, даже у принца найдутся подходящие наряды.

Окликнув прислугу, я переоделся в белую шерстяную рубаху, тёмные, не сковывающие движений бриджи и мягкие кожаные ботинки. После чего направился в сторону заднего двора, где, как я знал, собирались дети слуг, гвардейцев и даже отпрыски обедневших дворянских семей. Мои друзья по играм и верные, в будущем слуги: солдаты, управленцы, шпионы… Короче, кто во что горазд, и чтобы они были верны своему будущему королю, мне надо быть не только щедрым, но и участвовать в их жизни, пока они еще дети. Да и кто не мечтал вернуться в детство, а? Где нет ни забот, не обязанностей. Хотя детям средневековья с этим не так везет как детям двадцать первого века.

Миновав кухню, откуда доносились аппетитные ароматы, я вышел во двор. Картина, представшая передо мной, была полной противоположностью той сосредоточенной суете, что царила во дворце. Дети, разных возрастов и социального статуса, галдели и смеялись, гоняя тряпичный мяч по утоптанной земле. Кто-то увлеченно строил замки из песка, а несколько девочек плели венки из полевых цветов.

Завидев меня, вся эта братия замерла, словно кролики перед удавом. Но всего лишь на пару секунд, потом же радостные крики разнеслись по всему двору.

– Дезмонд, Дезмонд здесь! – Я не смог сдержать улыбку. Кажется, я еще не упоминал, но среди здешней детворы я что-то вроде местной звезды. В конце концов, большинство их забав придумал я, вернее, позаимствовал из своей прошлой жизни, но кому какое дело? Правильно.

Не успел я поздороваться, как дети облепили меня и повалили на землю, обнимая. Слава богу ненадолго, так что, поднявшись и отряхнувшись, я оглядел их оживленные лица и спросил их:

– Чем сегодня займемся? – А в ответ раздался хор предложений.

Решили начать с "Кораблекрушения". Эта игра была моей гордостью – упрощенная версия казаков-разбойников, где роль корабля выполняла старая телега, а сокровищами были краденые с кухни яблоки и груши. Игра закрутилась с новой силой, наполняя двор заразительным смехом и криками. Я, как старый пират, руководил обороной "корабля", отбиваясь от нападающих, пока не подоспела "помощь" в виде повара, грозно размахивающего половником.

После "Кораблекрушения" мы решили погонять мяч. Правила были просты: никаких правил, главное – забить тряпичный шар в импровизированные ворота, роль которых выполняли два воткнутых в землю колышка. Игра быстро переросла в хаотичную свалку, где каждый пытался отобрать мяч у соседа. Я же старался направлять энергию детворы в более конструктивное русло, пасуя мяч тем, кто был ближе к воротам, и пресекая особо грубые нарушения.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы, уставшие, но довольные, уселись в тени старой яблони. Кто-то рассказывал смешную историю, кто-то просто молча жевал сорванное с дерева яблоко. Одна из девочек даже подарила мне венок из цветов, и я, не раздумывая, водрузил его себе на голову. Одним словом, я весело провел время.

Но внезапно нашу идиллию прервала одна из старших служанок

– Ваше высочество королева желает вас видеть.

Я вздохнул. Кажется, веселье закончилось. Сняв венок, передал его девочке, поблагодарил всех за проведенное время и, пообещав, как-нибудь снова с ними поиграть, я последовал за служанкой.

Вскоре мы стояли перед дверью кабинета матери, которая, сидя за массивным столом, наставляла Паветту, как вести себя на балу. Войдя, я слегка поклонился обеим дамам. Калантэ удостоила меня коротким кивком, не отрывая взгляда от Паветты.

– Матушка, я не маленькая, я все знаю.

– И что же ты знаешь? – мягко спросила Калантэ.

– Во-первых, – Палетта задрала носик, – я должна быть милой и улыбаться всем гостям, особенно важным. Во-вторых, танцевать с теми, кого выберет мама. В-третьих, не спорить и не перебивать старших. А еще… – она запнулась, ища поддержки у матери.

– А еще, – продолжила Калантэ, – ты должна помнить, что ты – принцесса Цинтры, и каждое твое слово и действие отражается на всем королевстве. Будь достойна своего имени, Паветта. А теперь иди, тебя ждут портнихи.

Паветта, с облегчением, выскользнула из кабинета, оставив меня наедине с матерью.

– Я смотрю ты весело провел время Дезмонд – сказала она с улыбкой разглядывая грязного и давящего улыбку меня.

– Да матушка, весело.

– Это хорошо, – ответила Калантэ, откладывая в сторону бумаги. – Я рада, за тебя. Но не забывай, Дезмонд, о своих обязанностях. Ты принц, и в будущем, когда меня не станет, тебе предстоит взять на себя управление королевством.

Я вздохнул, но промолчал. Я понимал ее. Она хотела, чтобы я был готов к будущему, но иногда мне казалось, что она забывает, что я всего лишь ребенок — со взрослым сознанием, но знать ей это не надо, — подумал я.

– Я знаю, матушка, – сказал я. – Но разве мне нельзя играть?

Калантэ улыбнулась, в ее глазах мелькнула что-то непонятное(Слитно). – Конечно, можно Дезмонд. Но не позволяй играм заслонить от тебя важные вещи. Ты должен учиться, развиваться и готовиться к тому, что тебя ждет в будущем. Цинтре нужен сильный и мудрый правитель.

– Я постараюсь не разочаровать тебя, матушка, – ответил я, склонив голову.

– Я знаю, что ты не разочаруешь, – ответила Калантэ, и в ее голосе я услышал искреннюю гордость. – А теперь скажи, доволен ли ты наставниками?

– Вполне, матушка, – ответил я. – Альвин кажется мудрым и образованным человеком, а Виссегерд решительным, хотя он не очень разговорчивый. Полагаю, они смогут многому меня научить.

– Альвин – кладезь знаний, в этом нет сомнений. Но не стоит забывать, что теория без практики мало чего стоит. А Виссегерд… – она замолчала, словно подбирая слова, – Виссегерд – кремень. Он научит тебя не только владеть оружием и тактике боя, но и вести за собой людей. Цени его уроки. Но и про Альвина не забывай.

– Я постараюсь, матушка – сказал я. – Но, признаться, меня немного пугает перспектива изнурительных тренировок.

– Трудности закаляют, – отрезала Калантэ. – Не жди поблажек, Дезмонд. Жизнь не будет к тебе милосердна только потому, что ты принц.

– Я понимаю, матушка, – заверил я ее. – Я готов к трудностям. «Возможно» – продолжил я мысленно.

Калантэ внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь заглянуть в самую душу. Затем она кивнула и сказала:

– Хорошо. Я верю в тебя, сын мой. А теперь, думаю, тебе стоит привести себя в порядок. Гости скоро начнут прибывать, и ты должен выглядеть достойно. И да, Дезмонд, на этот раз постарайся не испачкаться.

– Как скажете, матушка. – Я поклонился и направился к выходу.

В своих покоях я первым делом сорвал с себя запачканную рубаху и швырнул ее в угол. Раздумывать долго не стал – вода уже ждала, благоухая травами и маслами. Погрузившись в теплую воду, я прикрыл глаза, наслаждаясь моментом покоя.

Выбравшись из бани, я насухо вытерся и направился в гардеробную где служанки уже ожидали, чтобы помочь мне одеть парадный наряд. Расшитый золотом камзол, кружевной воротник, шелковые чулки и начищенные до блеска туфли – все должно было говорить о моем высоком положении. Я старался не морщиться, ощущая, как тесная одежда сковывает движения. Видимо, быть принцем – это не только привилегии, но и определенные неудобства.

Когда приготовления были закончены, я посмотрел в зеркало. Оттуда на меня смотрел мальчик, одетый как манекен. Вроде бы и я, но какой-то чужой. Наверное, таким и должен быть принц – красивым, надменным и безупречным.

Спускаясь в пиршественный зал, я встретил Калантэ. Она окинула меня оценивающим взглядом, поправила кружевной воротник и слегка улыбнулась.

– Прекрасно выглядишь, Дезмонд. Помни, держись прямо, говори четко и не забывай улыбаться.

После мы встретили Паветту, увидев нас, она расплылась в улыбке, демонстрируя свое новое одеяние. Голубое платье с серебряной вышивкой идеально подчеркивало ее юную красоту, делая похожей на сказочную принцессу.

– Ну как я вам? – спросила она, кружась перед нами.

– Ты прекрасна, дочь моя, – ответила Калантэ, одарив Паветту нежным взглядом. – Просто глаз не отвести. – Затем она посмотрела на меня и добавила – А ты, Дезмонд, как думаешь?

– Выглядишь великолепно, сестрица, – ответил я, искренне восхищаясь ее красотой. – Ты покоришь всех на этом пиру. – Паветта зарделась от похвалы и, схватив меня за руку, потянула к выходу. – Тогда пойдем дорогой братец, а то мы все пропустим! Главному герою шесть, праздник в его честь.

Мы вместе спустились по лестнице в зал, где уже вовсю царила атмосфера праздника. Музыканты играли веселую мелодию, гости в нарядных костюмах общались и танцевали, а слуги сновали между ними с подносами, полными угощений и напитков.

Отец же беседовал с парой дворян, оживлено жестикулируя и, кажется, рассказывая об очередной своей охоте. Калантэ только бросила на него взгляд полный презрения и отвернулась. Или мне так показалось.

Герольд громко объявил о нашем приходе.

– Ее королевское величество, королева Калантэ Фиона Рианнон так же известная как Львица из Цинтры и ее львята.

– Принцесса Паветта Элен Рианнон и наследный принц Дезмонд Дагород Амавет из рода Кербинов.

Зал мгновенно затих, и все взгляды обратились к нам. Калантэ, с гордо поднятой головой, величественно прошествовала вперед, ведя за собой Паветту. Я следовал за ними, стараясь соответствовать моменту и не выказывать своего внутреннего волнения. Паветта, несмотря на свою юность, держалась уверенно и непринужденно, улыбаясь гостям и отвечая на поклоны.

Мы заняли свои места на возвышении, откуда открывался прекрасный вид на весь зал. Калантэ едва заметно повела рукой, и музыка заиграла снова, а гости вернулись к своим занятиям. Я же наблюдал за происходящим, стараясь запомнить лица и имена важных персон. Калантэ время от времени шептала мне на ухо имена и титулы, поясняя, кто есть, кто. Зачем ей это, если я всего лишь шестилетний ребенок? Хотя, благодаря воспоминаниям из прошлой жизни, я уже не совсем ребенок, и, кажется, королева это заметила. Лишь бы она решила, что я просто не по годам развит, а не каким-нибудь демоном, вселившимся в ее сына.

Неожиданно звуки кукареканья, переходящие в вой, рычание, хрюканье, визг, блеяние и писк, оглушили помещение, моментально наполнив его взрывами хохота и изумленными выкриками. Все взгляды, включая мой, устремились к источнику шума. Лишь матушка прикрыла лицо ладонью. В стороне от центра зала, на столе, красовался тощий, роскошно одетый мужчина, подражая петуху, задрав одну ногу и сложив руки крыльями. Его длинные усы, живые глаза и блуждающая улыбка приковывали внимание.

Зрелище было настолько нелепым, что я не смог сдержать смешок. Паветта хихикнула, пряча лицо в ладони. Калантэ опустила руки и наградила мужчину ледяным взглядом, который, казалось, мог заморозить саму кровь в жилах. Однако, судя по выражению его лица, он совсем не был смущен.

– Прошу прощения за столь внезапное представление, ваше величество, – проговорил он, спрыгивая со стола и отвешивая неглубокий поклон. – Просто не смог устоять перед возможностью развлечь столь достойное общество.

– Ну что же, Эйлемберт, не стоило себя утруждать, – произнесла Калантэ с натянутой улыбкой. – Мы все безмерно благодарны вам за ваше… уникальное представление. Боюсь, до этого вечера мне не доводилось видеть столь талантливого имитатора домашней птицы. Это, безусловно, останется в моей памяти как момент высочайшего артистизма.

Мужчина, кажется, не заметил сарказма в ее голосе. Или, что более вероятно, решил его проигнорировать. Он снова поклонился, на этот раз еще более угодливо. – Для меня было честью, ваше величество! Я всегда рад дарить радость окружающим. И, конечно же, не мог упустить возможности продемонстрировать свой скромный талант перед столь взыскательной публикой.

Я наблюдал за этим фарсом, стараясь не расхохотаться в голос. Матушка, должно быть, тоже изо всех сил сдерживалась, чтобы не выгнать этого клоуна взашей. Паветта, похоже, тоже начала понимать, что происходит, и ее хихиканье стало более сдержанным, но не менее задорным.

Калантэ сделала глубокий вдох и снова обратилась к Эйлемберту – Что ж, мы очень ценим ваше стремление развлечь нас. И, чтобы не отвлекать вас от других, столь же важных дел, предлагаю вам присоединиться к остальным гостям и насладиться пиром. Уверена, они с нетерпением ждут продолжения вашего… представления.

Эйлемберт с неприкрытым ликованием принял это "предложение" и, отвесив еще один театральный поклон, растворился в пестрой толпе гостей, словно актер, предвкушающий новую сцену, полную удивления. Калантэ проводила его взглядом, в котором плясали искры нескрываемого раздражения, и обратилась ко мне и Паветте, выпустив из груди тихий вздох – Это Эйлемберт из Тигга. Пусть его болтливость и чудаковатость сбивают с толку, под маской простофили скрывается острый ум, благородное сердце и тонкое понимание дворцовых интриг и церемониальных хитросплетений.

– Запомните это, дети мои, – добавила Калантэ, понизив голос. – Не стоит судить о человеке только по его внешнему виду или манерам. Часто самые эксцентричные и странные личности оказываются самыми проницательными и верными союзниками. В мире политики и власти, Дезмонд и Паветта, умение видеть истинную суть вещей – бесценный дар.

Вечер продолжался своим чередом. После непродолжительного выступления Эйлемберта, атмосфера в зале вернулась к своему прежнему праздничному настрою. Музыка звучала громче, танцы становились более оживленными, а разговоры – более непринужденными. Калантэ, как настоящая королева, поддерживала беседы с гостями, обменивалась любезностями и умело направляла ход событий. Паветта с удовольствием принимала комплименты и приглашения на танцы,

Я же, признаться, больше наблюдал. За гостями, за матушкой, даже за этим чудаковатым бароном Эйлембертом, который, несмотря на увещевания Калантэ, казался мне просто хорошим клоуном. Хотя, кто знает, возможно, под маской шута и правда скрывался гений шпионажа? Или кто там он. В любом случае, я старался запоминать все, что видел и слышал. Вдруг пригодится? Как говорится, век живи – век учись, особенно если тебе всего шесть лет и у тебя за плечами воспоминания о прошлой жизни!

В какой-то момент ко мне подошла Паветта, сияя от счастья, словно звездочка. – Пойдем, Дезмонд! – воскликнула она, хватая меня за руку. – Там такой веселый танец! Я уверена, тебе понравится!

Я, конечно, попытался было отказаться, сославшись на свою природную неуклюжесть и то, что я не обучен танцам, но Паветта была непреклонна. Она буквально затащила меня, скажем так, на танцпол.

Пришлось подчиниться. И, к моему удивлению, мне даже понравилось! Музыка была заводной, движения простыми, а Паветта – отличным партнером. Мы кружились и смеялись, забыв обо всех условностях и правилах. Одним словом, здорово провели время. Но до конца пира я не досидел, отправившись спать.

Глава 3

Глава третья: Именины

Часть вторая

Средневековый же спорт — и первое место здесь отводилось турниру — был в высшей степени драматичен, обладая в то же время ярко выраженным эротическим содержанием

– цитата из книги «Осень Средневековья» Йохана Хёйзинги

***

Неверленд

Континент

Королевство Цинтра

Город Цинтра

1250 год, май

***

На следующее утро меня не стали будить к утренней трапезе. Так что, я проснулся довольно поздно, точное время не назову, но солнце уже достигло своего пика. Позвав прислугу, чтобы они помогли мне облачиться в одежду, я направился в кухонные покои, дабы слегка подкрепиться.

По пути я столкнулся с чередой придворных, спешивших по своим делам. Каждый из них отвешивал мне поклон или коротко кивал, что весьма льстило моему шестилетнему эго. На кухне меня встретили запахи свежеиспеченного хлеба и жареного мяса. Повара, завидев меня, приветливо замахали руками и предложили лучшие угощения. После сытного завтрака, состоящего из яичницы, копченой ветчины и сладких булочек, я решил прогуляться по замковому саду.

Солнце пригревало, птицы щебетали, а воздух был наполнен ароматом цветущих роз. Проходя мимо фонтана, я заметил Паветту, сидящую на скамейке и что-то увлеченно читающую. Она выглядела такой умиротворенной и сосредоточенной, что я не решился ее прерывать. Вместо этого я присел рядом и стал наблюдать за порхающими бабочками.

Вскоре Паветта оторвалась от книги и улыбнулась мне.

– Как спалось, Дезмонд? – спросила она.

– Отлично, – ответил я. – А ты что читаешь? Паветта показала мне книгу. Это был сборник баллад о рыцарях и драконах.

– Мне очень нравится, – сказала она. – Здесь такие захватывающие истории! Мы задержались в саду, чтобы еще немного поговорить о книге, а потом решили посетить конюшни. Паветта была без ума от лошадей, и я с удовольствием решил ее сопровождать.

Но, приблизившись к конюшне, мы замерли, пораженные открывшимся зрелищем. Бесконечная вереница конюхов выводила из стойл благородных скакунов, а закованные в сталь гвардейцы и надменные вельможи взлетали в седла вороных и гнедых коней. Слышался звон подков о камень и лязг удил. А чуть дальше, слуги выкатывали богато изукрашенную карету, к которой уже подводили взмыленных коней в роскошной упряжи.

Точно, сегодня же турнир, совсем из головы вылетело - подумал я и приложился рукой к лицу. Паветта вопросительно посмотрела на меня, а я только и сказал, – Турнир на мои шестые именины сестренка.

Паветта всплеснула руками, – Турнир! Я совсем забыла о нём! Как я могла? – воскликнула она и убежала. Скорее всего, переодеваться в красивое платье, делать прическу, ту всякую херню, что делают женщины, я же, идя в свои покои, задумался.

Что из себя представляет средневековый турнир?

Ну, во-первых, что я помню истории западной Европы, турнир — это не драка, точнее, не просто драка в доспехах с железными палками, зовущимися мечами, нет, это целое представление, феерия силы и мастерства, приправленная щепоткой (а иногда и ведром) драмы! Представьте себе: гравированные доспехи, гордые кони, развевающиеся знамена, а вокруг – толпа, ревущая от восторга. Это не просто драка, это демонстрация чести, славы и… ну, конечно, шанса показать себя перед прекрасными дамами!

Турнир – это как Суперкубок, Олимпиада и реалити-шоу в одном флаконе! Рыцари, как рок-звезды, съезжаются со всех уголков мира, чтобы помериться силой в различных дисциплинах. От конных сшибок, где две тонны стали на скорости пытаются сбить друг друга с ног, до пеших поединков на мечах и топорах, где каждый удар – это шанс прославиться или оказаться в лазарете. Это также бои толпа на толпу и многое другое.

Но не думайте, что это просто хаотичная мясорубка! Нет, турнир – это строгий кодекс чести. Здесь действуют правила, хоть и немного кровожадные. Нужно сражаться благородно, не бить ниже пояса (хотя иногда очень хочется!), и уважать своего противника, даже если тот только что выбил вас из седла.

И, конечно, какой же турнир без праздника? Пиры, музыка, танцы, море эля и вина и падшие женщины – это неотъемлемая часть всего действа. Рыцари празднуют победы, зализывают раны (в прямом и переносном смысле) и обмениваются любезностями с дамами. А иногда, в пылу веселья, завязываются интриги и плетутся заговоры, которые могут изменить ход истории! Так что турнир – это не только зрелище, но и место, где куется политика и решаются судьбы. Круто, правда?

И все это великолепие тщательно организовано. Есть герольды, объявляющие участников и следящие за соблюдением правил. Есть судьи, оценивающие мастерство и присуждающие победы. И есть, конечно, зрители, от простых крестьян, жаждущих зрелищ, до дворян.

А еще турнир – это огромный бизнес. Победители получают не только славу и признание, но и ценные призы: деньги, земли, доспехи и даже право на руку прекрасной дамы. Кузнецы, торговцы, трактирщики – все они наживаются на этом грандиозном событии. Турнир – это как ярмарка, фестиваль и спортивное соревнование, объединенные в одно масштабное мероприятие.

По пути встретил Марту которая облегченно вздохнула и затараторила, - Дезмонд, слава богам, я нашла тебя! Куда ты запропастился? Тебя все ищут, приготовления в самом разгаре! - Она схватила меня за руку и потащила в мои покои, попутно отчитывая за беспечность. Впрочем, ее воркование было скорее ласковым, чем сердитым.

В моих покоях уже ждали слуги с расшитым золотом камзолом, бархатными штанами и сафьяновыми сапожками. Пока меня облачали в этот праздничный наряд, я краем уха слушал разговоры о том, кто из рыцарей прибыл на турнир, какие ставки делаются и кто является фаворитом. Имя Рональда железнобокого звучало чаще остальных.

Закончив с одеванием, я оглядел себя в зеркале. Праздничный наряд сидел как влитой, но я чувствовал себя скорее куклой, чем принцем. Впрочем, выбора у меня не было – именины есть именины, и долг зовет. Марта, убедившись, что я выгляжу безупречно, повела меня во двор, где эскорт уже начал выезжать из замка. Калантэ с Паветтой, одетые в нежно-голубые платья, тоже были там и садились в карету. Когда отец выехал первым на гнедом коне, я подсел к женской половине семьи и это была моя ошибка, но понял я это далеко не сразу.

Торжественно и неспешно мы двинулись по вымощенной камнем дороге в центре города к месту проведения турнира. Я то и дело посматривал в окошко кареты, где по обе стороны дороги толпился народ, приветствуя нас восторженными криками.

Чуть в сторонке полуденное солнце играло на полированных доспехах гвардейцев, сопровождавших нашу карету. А копыта их коней размеренно стучали по брусчатке главной улицы города, украшенной гирляндами и флажками, натянутыми между домами.

Запах жареного мяса и свежеиспеченного хлеба доносился до меня сквозь плотные шторы кареты.

В городе явно царило предвкушение праздника, чувствовалось, как бурлит жизнь, готовясь выплеснуться на улицы во всем своем средневековом великолепии.

Шесть лет – целых шесть лет я уже живу в этом мире и впервые за этот срок покидаю стены замка, чтобы посмотреть на турнир, организованный в мою честь отцом. Странное чувство, если честно. Мысли роились в голове, смешиваясь с запахами города и ощущением легкой тряски в карете. Турнир в мою честь… звучит помпезно и немного даже пугающе…

Экипаж подпрыгнул на ухабе, и я чуть не упал с насиженного места, но мягкие руки матери подхватили меня и посадили обратно. Все-таки кареты — это зло этого мира. Всю задницу уже отбил, хотя мы еще и не выехали за пределы города. Что же там будет, даже боюсь представить.

Бросив взгляд на Калантэ и Паветту, которые ни одним мускулом не дрогнули на ухабе. Сидят будто ничего не случилось, говорят о чем-то своем, женском, обсуждая какие-то новые платья из Новиграда. Короче, всякая такая женская чушь.

Мать, заметив мой недовольный взгляд, ласково улыбнулась и потрепала по щеке. – Не хмурься, Дезмонд, – сказала она. Как тут не хмуриться, когда тебя болтает, как горох в банке?

Мысли мои метались от предвкушения турнира к раздражению от тряски. С одной стороны, рыцари, кони, блеск стали и звон мечей – дух захватывает! С другой – перспектива превратиться в желеобразную массу к концу поездки не прельщала абсолютно. Эх, если можно было бы телепортироваться… Внезапно карета остановилась. Гвардейцы расступились, и отец, восседающий на статном вороном коне, открыл дверцу кареты и протянул мне руку.

– Ну что, сынок, – прогремел его голос, – хватит трястись в этой карете. Садись ко мне, покажем горожанам, кто тут главный виновник торжества! – И тут я понял – это шанс! Шанс сменить неудобные подушки на неудобное седло (ну, я так думаю), но зато с ветерком! Недолго думая, я принял протянутую руку и взлетел в седло позади отца. Да здравствует турнир! Да здравствует свобода от кареты! Да здравствуют приключения на мою… кхм, голову!

Ощущение коня под собой – это совсем другое дело! Никакой тряски, только упругая мощь и горделивая осанка. Ветер свистел в ушах, развевая волосы, и я почувствовал, как дурное настроение улетучивается вместе с пылью дороги. Отец, заметив мое воодушевление, хмыкнул и пришпорил коня. Мы понеслись вперед, словно вихрь, обгоняя карету и оставляя за собой облако восторгающихся взглядов. Вот это я понимаю!

Миновав вторые ворота, мы вырвались на бескрайнее зеленое поле, которое было превращено в гигантский амфитеатр, нет, неправильно, в ристалище! Зрители, казалось, облепили каждую лавку, каждый камень, каждый мало-мальски пригодный для сидения выступ. Пестрая толпа шумела, галдела, жужжала, как растревоженный улей. Запахи жареного мяса, пряностей и пота смешивались в причудливый коктейль, щекочущий нос и разжигающий аппетит.

Везде виднелись шатры благородных, с фамильными символами, и скромные жилища простолюдинов. Более того, пока мы приближались к возвышению, я заметил пару гномов, а точнее, краснолюдов, и эльфов, промелькнувших в толпе. Нельзя было не заметить и пестрые торговые лавки, активно привлекающие внимание городских жителей.

Отец поднял руку, приветствуя ликующих горожан, и я последовал его примеру. Толпа взорвалась аплодисментами, криками и восторженными воплями. Некоторые даже бросали в нас цветы! Вот это прием! Чувствовал себя римским императором, возвращающимся с победой! Хотя, признаться, пока что я победил только карету, но это уже кое-что!

Ряды рыцарей и гвардейцев выстроились вдоль поля, словно стальные статуи. Их копья сверкали на солнце, создавая ослепительный эффект. Кони, фыркая и переминаясь с ноги на ногу и, казалось, разделяли нетерпение своих всадников. Атмосфера была наэлектризована, словно перед грозой. В любой момент все могло взорваться – звоном стали, ржанием коней, криками зрителей. И я, словно громоотвод, стоял в центре этого безумия, ожидая первого разряда.

Доехав до помоста, отец спешился и помог мне спуститься на землю. Ноги немного дрожали – то ли от волнения, то ли от долгой поездки. Он хлопнул меня по плечу, ободряюще улыбнулся и прошёл дальше, я за ним.

И тут, как по мановению волшебной палочки, раздался звук труб! Герольды в ярких костюмах вышли вперёд и начали вопить во все горло: «Его величество король Цинтры Рёгнер из Эббинга и Его Высочество, принц Дезмонд!», блин, ну зачем так громко У меня и так от тряски в карете голова гудит! Толпа взревела пуще прежнего, но быстро успокоилась, и герольд начал представлять рыцарей, которые будут участвовать в поединке.

И тут началось! Герольд, распинавшийся словно заправский аукционист, представил первого претендента – рыцаря в доспехах, блестящих, как начищенный самовар!

– Роланд Железнобокий, гроза окрестных драконов! (если он их вообще видел) – прогремел глашатай, и толпа отозвалась одобрительным гулом. Роланд, кажется, слегка смутился от такого пафосного представления, но всё равно горделиво выпрямился в седле. За ним последовал ещё один

– Бертрам Молниеносный, победитель… эээ… гусиных бегов в прошлом году! – тут толпа тут же засмеялась, а Молниеносный обиженно нахмурился. Видимо, слава победителя гусей его не особо прельщала. И так, один за другим, рыцари выходили на арену, каждый со своими заслугами, реальными и выдуманными. Я слушал представления с полуулыбкой, представляя, как они будут потом сражаться, надеюсь, хотя бы без гусиных бегов!

Наконец, все рыцари были представлены, и герольд провозгласил начало турнира. Воздух словно загустел от предвкушения. Барабаны забили, трубы затрубили, и началось! Первыми на арену вышли два рыцаря, закованных в броню с головы до пят. Кони рванули с места, копья вытянулись вперёд, и через мгновение раздался оглушительный треск – копья разлетелись в щепки, а один из рыцарей, не удержавшись в седле, кубарем полетел на землю! Толпа взревела от восторга! Вот это начало!

Я наблюдал за происходящим с широко открытыми глазами. Это было невероятно! Мощь, сила, отвага – всё смешалось в этом безумном вихре стали и плоти. Я забыл и про тряску в карете, и про головную боль, и про всё на свете. Передо мной разворачивалась настоящее средневековое побоище. Я так был поглощён зрелищем, что не заметил, как мать и сестра присоединились к нам.

Божечки-кошечки, вот это зрелище! Рыцари сталкивались, словно разъярённые носороги, доспехи звенели, копья ломались, и в воздух летели перья, щепки и, кажется, даже чьи-то зубы! Каждое столкновение сопровождалось взрывом восторга толпы, а я сидел, раскрыв рот, и впитывал эту невероятную атмосферу. Мама, конечно, была не так впечатлена, но даже она не могла скрыть улыбку – ну разве можно остаться равнодушным к такому представлению? А Паветта быстро присоединилась ко мне.

Особенно мне понравился один рыцарь, в доспехах, украшенных изображением… ну, скажем так, очень довольного дракона. Он был не самым ловким, зато самым креативным! Каждый раз, когда его сбивали с коня, он умудрялся изобразить такое эффектное падение, что толпа просто взрывалась от хохота. Вот это я понимаю – умение проигрывать с достоинством!

День пролетел как один миг! Поединки сменяли друг друга, словно картинки в калейдоскопе. Один рыцарь был настолько увлечён своей победой, что забыл о гравитации и кубарем покатился с помоста прямо к ногам знатных дам! Другой, пытаясь впечатлить публику, исполнил такое замысловатое сальто, что его конь, кажется, до сих пор в недоумении чешет в затылке!

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, а мои глаза уже устали следить за летающими рыцарями, отец объявил перерыв. Толпа недовольно загудела, требуя продолжения банкета, но уставшие рыцари, кажется, были рады передышке. Мы отправились на ужин, обсуждая самые яркие моменты турнира и споря о том, кто же станет победителем.

На следующий день я проснулся с предвкушением финала! Сегодня решится судьба турнира, и я не собирался пропустить ни одного момента! После завтрака мы снова отправились на ристалище, где нас уже ждала возбуждённая толпа. Финальные поединки обещали быть жаркими!

И они не обманули ожиданий! Рыцари сражались с удвоенной энергией, их доспехи сверкали на солнце, а копья ломались с оглушительным треском. Дракон, кстати, тоже участвовал в финале и, к всеобщему удивлению, даже одержал победу в одном из поединков! Кажется, довольный дракон на его доспехах принёс ему удачу! В конце концов победителем турнира стал Роланд Железнобокий, тот самый гроза окрестных драконов! Он получил заслуженную награду и всеобщее признание. А я получил незабываемые впечатления и массу позитивных эмоций! Турнир удался на славу!

После церемонии награждения началось настоящее веселье! Музыканты заиграли зажигательные мелодии, и площадь заполнилась танцующими людьми. Даже строгие рыцари не удержались и пустились в пляс, демонстрируя чудеса акробатики, достойные цирка! Один из них, кажется, перепутал меч с партнёршей и чуть не отправил её в полёт, но всё закончилось смехом и объятиями.

Пир был великолепен! Столы ломились от яств: жареные кабаны, пироги с дичью, горы фруктов и реки вина. Роланд Железнобокий, победитель турнира, оказался не только грозным воином, но и отличным рассказчиком. Его истории о битвах с драконами вызывали то смех, то восхищение.

***

А на следующий день после турнира меня разбудили рано, вымыли, приодели, накормили и доставили прямиком в библиотеку! Там уже ждал профессор Альфин, вооружившись знаниями для нашего первого урока.

Прогнав прислугу взмахом руки (видимо, чтобы не подслушивали наши государственные тайны!), профессор пригласил меня присесть. – Что ж, мой юный принц, сегодня мы окунёмся в захватывающую историю вашего дома. Согласны?

– Как скажете, профессор Альфин, – ответил я, стараясь скрыть зевок.

– Тогда, пожалуй, начнём с вашего предка, Дезмода Первого, личности, скажем прямо, весьма… неоднозначной! Он был одним из первых смельчаков, высадившихся на Континент в ходе так называемой "первой высадки", о ней поговорим немного позже, мой принц, обещаю, будет интересно! По одной версии, в 8 веке от сопряжения сфер он правил в низовьях Яруги, где рубил сучья и осваивал земли, параллельно воюя с эльфами. Чем-то напоминает короля Радовида Новиградского, тоже, знаете ли, персонаж с изюминкой!

– Но не будем отвлекаться. Итак, Дезмод покинул Яругу и двинулся на юго-восток, добравшись до Марнадальских ступней и болот Соденна. Там он взял штурмом эльфский город Ксин’треа, разграбил его до нитки и возвёл на его руинах новый город – Цинтру! Провозгласив себя королём завоеванных территорий, он основал королевство Цинтра. Всё ясно, принц?

– Более чем, профессор! Кажется, мой предок был не просто строителем, а настоящим разрушителем эльфийских грез! – ответил я, стараясь вложить в голос как можно больше энтузиазма. В глубине души, правда, бурлил скепсис. Верилось с трудом, что благородный род мог начаться с такого вот "героя".

– И это только начало, мой принц! – профессор Альфин аж подскочил на стуле, его глаза заблестели. – После захвата Цинтры Дезмонд не остановился! Он начал расширять свои владения, заключая союзы, ведя войны, плетя интриги… В общем, развлекался как мог! Говорят, однажды он вызвал на дуэль самого вождя краснолюдов за то, что тот недостаточно почтительно отозвался о его бороде! Представляете?!

Я невольно усмехнулся. – Неужели победил?

– История об этом умалчивает! Но сам факт говорит о многом! Да, краснолюды, вроде как, говорят, прониклись уважением к вашему предку, хотя, вряд ли причина уважения была в сломанном носе их вождя, хотя… кто знает! Мой принц, Дезмонд был личностью… экстравагантной! И именно благодаря его дерзости и упорству Цинтра стала той державой, которой является сейчас! Так что в следующий раз, когда будете любоваться на наши великолепные стены, вспомните, что они построены на эльфийских костях… и, возможно, на нескольких сломанных краснолюдских носах! – Профессор подмигнул, и я понял, что урок истории обещает быть куда более захватывающим, чем я ожидал.

– Впрочем, и у Цинтры были черные полосы! Вспомните хотя бы короля Коррела, сына основателя династии Кербинов, который ввязался в шестилетнюю войну из-за распадающегося тогда королевства Самбука.

– Шестилетняя война, говорите? Звучит как отличный повод для послеобеденной сиесты! – пошутил я, стараясь поддержать игривый тон профессора. Альфин одобрительно хмыкнул, поправляя очки на переносице.

– О, принц, вы еще не знаете, что такое настоящая политическая интрига! Король Коррел был гением саморазрушения! Он, знаете ли, решил, что сможет прибрать к рукам державу Самбука, пока там царил хаос. Забыл, видимо, простую истину: не стоит совать руку в муравейник, особенно если муравьи вооружены до зубов! – Профессор расхохотался.

– В итоге Цинтра потеряла кучу денег, ресурсов и, что самое печальное, – репутацию. Зато, благодаря этой войне придворные сплетники получили материал для обсуждения на ближайшие лет сто! Так что, в каком-то смысле, Коррел внес свой вклад в культурное наследие Цинтры! – Альфин подмигнул.

– Но не будем о грустном! Мой принц, лучше послушаете другую версию истории вашего предка, где он основал другое государство – Темерию," – продолжил Альфин спустя минуту.

– Темерия?! Вот это поворот! – воскликнул я, совершенно забыв о приличиях. – Так мой предок успел два королевства основать? Неплохо.

Профессор Альфин заговорщицки подмигнул, словно раскрывая тщательно охраняемую государственную тайну – Понимаете ли, мой принц, история – дама капризная и любит преподносить сюрпризы! Согласно некоторым источникам, после взятия Ксин'треи Дезмонд почувствовал, что Цинтра… маловата для его амбиций! Он захотел чего-то большего, масштабного, эпического! И Темерия, с ее плодородными землями и буйными реками, показалась ему куда более привлекательной перспективой!

– Итак, он просто взял и ушел? – недоверчиво спросил я. – Бросил Цинтру на произвол судьбы и отправился покорять новые горизонты?

– Ну, не совсем бросил – хитро улыбнулся Альфин. – По одной из версий, он оставил наместника, толкового малого, который успешно правил. А сам, под видом простого странствующего рыцаря, отправился в Темерию, где быстро завоевал доверие местных жителей… ну, и сердца нескольких прекрасных дам, конечно! Дезмонд был еще тот сердцеед! – Профессор картинно вздохнул, словно вспоминая свои собственные любовные похождения. – В общем, он умело воспользовался местными распрями, сколотил армию и… бац! Темерия получила нового короля! Вот такая вот история, мой принц! Выбирайте любую, какая больше нравится!

– А что дальше приключилось? – нетерпеливо спросил я.

– А дальше… ну, Дезмонд отдал концы!

– Помер?! Вот так вот взял и помер?! Да ладно!

– Да как сказать… "Взял и помер"! Тут тебе не в гвинт играть! По одной версии, эльфы, понимаешь, долго ждали, вынашивали план мести за ту самую Ксин'трею и таки дождались! Настигли, гады ползучие!

А по другой – бравые аристократы смекнули, что Дезмонд им как кость в горле, и подсыпали ему в кубок… ну, скажем так, "пикантную приправу". В общем, не суть важно! Главное, к тому времени у твоего пращура уже вовсю носились по дому сорванцы – Абданк и Гедесс! И вот тут начинается настоящий балаган! Старшенький, Абданк, был, кхм… ну, скажем прямо, – не хватал звезд с неба. Да что там звезды – он и луну-то, небось, за сыр принял бы! Как, я надеюсь, поняли, мой принц, решили они править сами, но, слава всем богам, тогда жил маг Раффар Белый, ставший первым советником при Абданке, фактически державшем власть в период его правления! Но это уже совсем другая история, мой принц, да и полдень уже – вам надо переодеться, подкрепиться и спешить на урок к Висегерду!

– Да вы правы профессор Альвин, мне уже пара – сказал я вставая.

Глава 4

Глава четвертая: Урок, разведка, начало

«Жизнь — это то, что с тобой происходит, пока ты строишь планы.»

— Джон Леннон

***

Неверленд

Континент

Королевство Цинтра

Город Цинтра

1250 год, Июль

***

Шаг назад, шаг влево, обманный финт, рассекающий удар сверху вниз, защита, колющий выпад,

– Недурно, мой принц, недурно, – произнес Виссегерд, выдержав паузу, словно смакуя каждое слово, – для столь юного возраста… – Он закончил фразу старческой улыбкой. И хотя ему едва ли дашь больше сорока, но седина в волосах и сеть морщинок вокруг глаз выдавали человека, познавшего жизнь во всех ее проявлениях.

Он стоял чуть поодаль от меня, одетый в незамысловатую белую рубашку и черные брюки.

– Благодарю, наставник, за столь щедрую оценку, – усмехнулся я, прекрасно понимая, что его «недурно» на самом деле хуже некуда. Если поначалу и теплилась надежда, что я прирожденный фехтовальщик, за пару месяцев достигший неплохих результатов под руководством знаменитого мечника Цинтры, то теперь, после этого «недурно», меня снова ждут долгие часы изнурительных повторений.

– Еще раз, мой принц, – сказал Виссегерд, заложив руки за спину. Я же снова занял стойку. – В этот раз попробуйте вложить в удар больше силы.

Я лишь кивнул, сжимая рукоять деревянного меча, и повторяя снова движения, стараясь вложить больше силы в удары. Но на отскоке в сторону я споткнулся о собственную ногу и упал на каменные полы площадки.

Тем самым, чуть не разбив себе нос, но вовремя успел подставить руки

Больно было так что хотелось плакать. А Виссегерд даже не сдвинулся с места. Он ждал. Ждал когда я поднимусь что я и сделал стиснув зубы и, а опираясь на меч. Ноги немного дрожали, но я постарался не обращать на это внимания.

– Еще раз, – повторил он, и в его голосе, как мне показалось, промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или это была просто игра воображения, разыгравшегося в моей голове из-за усталости и разочарования?

Я вздохнул, чувствуя, как жаркий воздух площадки обжигает мои легкие и снова встал в стойку. Повторил последовательность движений: шаг вперед, выпад, защита, разворот… Все, как он учил. Стараясь вложить в каждый удар максимум силы, а потом снова и снова.

Солнце жарит, превращая тренировочную площадку в раскаленную сковородку. Каждый мускул в теле ныл, но я упорно продолжал.

В очередной раз, когда я заканчивал выпад, мое тело не слушалось меня, и я оступался, почти теряя равновесие. Висигерд хмыкнул. Этот звук заставил меня собраться. Я выпрямился и замер в ожидании дальнейших указаний.

– Достаточно на сегодня, мой принц, – произнес Виссегерд, наконец размыкая руки. – Идите, отдохните. Завтра продолжим.

Я лишь молча кивнул, не находя слов. Собравшись с духом, я поднял свой меч и двинулся к краю арены. Жара словно немного ослабла, и нежный ветерок приятно коснулся разгоряченного тела.

У выхода меня уже ожидала служанка, назначенная экономкой. Миловидная девушка лет восемнадцати, с длинными пшеничными волосами, заплетенными в косу, достигающую округлой попки, карими глазами, аккуратным носиком и пухлыми губами. Настоящая куколка, к тому же прекрасно обученная. Но я так и не понимал, зачем она мне в шесть лет. Ладно бы в четырнадцать – тогда было бы понятно для чего она нужна, но в шесть… Хотя, у меня есть догадка для чего мне ее приставили скорее всего так меня обучают сопротивлению женской красоте. Чтобы в будущем я не попался в медовую ловушку какой-нибудь шпионки или убийцы. Но они опоздали - я уже стрелянный воробей, который один раз в прошлой жизни обжегся и во второй раз такого не будет. Хотя плюс от нее есть, когда тебя моет красивая девушку это кайф.

– Спасибо, Кэти, – поблагодарил я служанку, поместив меч в стойку и беря у нее влажное полотенце. – Ванна готова?

– Да, ваше высочество.

– Отлично, пошли тогда, – она поклонилась и повела меня в купальню, а там я быстро скинул пропитанную потом одежду и залез воду которая приятна обжигала кожу, расслабляя натруженные мышцы. Кэти принялась тщательно намыливать мои волосы, а я откинулся на край ванны, закрыл глаза наслаждаясь моментом и не заметил, как уснул.

***

Некоторое время Калантэ наблюдала за тренировкой сына из окна своего кабинета, после чего вновь обратилась к докладу, предоставленному Фальцем из Хиндринка*, начальником цинтрийской разведки. Это был человек неприметной внешности, среднего роста, с лицом, которое было трудно выделить в толпе. Одет он был скромно: в темные широкие брюки и камзол светло голубого цвета. Только его грубый как наждак, голос выделял его среди остальных

Фальц из Хиндринка*- выдуманный персонаж разведки Цинтры, город тоже выдуман автором.

Его отчет, как и всегда не отличался скромностью. Фальц, зная о расположении королевы, излагал факты прямо, не стараясь смягчить неприятные моменты и не уходя от сложных тем. Калантэ ценила это в нём. А его голос, в конце концов, можно и перетерпеть.

Фальц сообщал о необычной деятельности купцов из Махакама, о недовольстве знати из-за централизации власти, а также об очередном налете островитян. В целом, ничего принципиально нового. Калантэ уже давно осознавала наличие этих проблем. Но Фальц умел выявлять мелкие детали, устанавливать взаимосвязи, замечать нюансы – то, что проходило мимо внимания остальных.

- Ваше Величество, – начал Фальц, прочистив горло, - недавно, примерно две недели назад, я сообщал вам о гибели части Цидарского флота после столкновения с кракеном, а также об обнаружении на побережье загадочной девушки по имени Ша – Королева Калантэ молчаливо кивнула, разрешая Фальцу продолжать.

– Так вот, Король Цидариса - Матен решил, что она посланница кракена и решил выдать её за своего наследника, Этайна, представив её миру как знатную даму из-за моря, из рода де Моле.

Калантэ нахмурила брови и откинулась на спинку кресла. Ей, разумеется, было известно об ограниченных умственных способностях Матена, но не до такой же степени! чтобы женить собственного сына на так называемой «посланнице кракена», подумала она, потирая висок и веля Фальцу продолжить.

Фальц продолжил, не обращая внимания на молчаливое негодование Калантэ. Он знал, что королева переваривает информацию, и любые комментарии с его стороны сейчас были бы лишними.

– Мои источники сообщают, что при дворе Цидариса эта новость вызвала, мягко говоря, недоумение. Этайн, говорят, в ярости, но воле отца противиться не посмел. Многие дворяне видят в этом лишь очередную причуду Матена, но есть и те, кто опасаются, что за этим браком кроется нечто большее. Возможно, Матен пытается укрепить свои позиции, заручившись поддержкой каких-то темных сил или заключить союз с теми же островитянами. Но, как понимаете, ваше величество все это брехня, чистой воды.

– Я с тобой соглашусь Фальц, но ты продолжай.

– Конечно моя королева, – сказал Фальц. – Как мне поведал наш информатор Вальдо Макс, который был приглашен на свадебный пир пару дней назад, к пирующим ворвался слуга, кричавший что кракен вернулся и уничтожил весь остальной флот Цидариса.

– О как! – притворно удивилась королева. – Что было дальше?

Матен впал в ярость, моя королева, после чего обвинил «посланницу» в произошедшем и приказал казнить её на рассвете, бросив в море, принеся в жертву кракену. Но вовремя казни, вопреки отцовскому запрету, явился принц Этейн, вызвав тем самым гнев Матена, что привело к ссоре, во время которой внезапно появился кракен. Этайн немедленно бросился к лодке, чтобы спасти Ша, а король приказал страже последовать за ним, однако приказ исполнили не все, и Матен в ярости ударил одного из них мечом.

– И тогда остальные убили Матена, не желая ждать своей участи. Так было, Фальц?

– Практически так, Ваше Величество, – подтвердил Фальц. – Матен скончался на руках сына, который успел спасти Ша, прыгнувшую затем в море и усмирившую кракена, но сама она при этом погибла.

– Звучит как баллада, а не отчет, Фальц, – проговорила Калантэ, приподняв бровь. – Но давайте оставим художественные преувеличения бардам. Что теперь? Этайн у власти?

– Да, Ваше Величество Этейн смог сохранить за собой трон Цидариса благодаря помощи верной части королевской стражи, - Фальц кивнул, выражая согласие. – Тем не менее, его власть весьма непрочна. Кончина Матена вызвала беспорядки. Аристократия раскололась на сторонников Этайна и тех, кто видит в нем узурпатора, виновного в гибели истинного монарха. Кроме того, Цидарис практически потерял свой флот, что делает его беззащитным перед соседями и обитателями островов.

Калантэ, погрузившись в раздумья, легонько постучала пальцами по ручке кресла.

– Жаль, что между нами и расположены Вердэн и Керак, а ещё лес дриад Брокилон. Могли бы воспользоваться неразберихой и урвать кусок территории, – сказала королева задумчиво смотря на Фальца

Фальц заметил ее взгляд и слегка наклонил голову.

– Ваше Величество, Вердэн и Керак, конечно, преграда, но не непреодолимая. Вопрос лишь в цене, которую придется заплатить за их нейтралитет или, если потребуется, за их усмирение. А Брокилон, да – проблема иного рода. Лесные чаровницы не терпят посягательств на свои владения, а их стрелы не выбирают, кого поразить.

Калантэ вздохнула.

– Брокилион… всегда Брокилион. Эти дриады – заноза в заднице континента. Ни торговать толком не дают, ни земли распахать. Но лезть к ним – себе дороже. Слишком много крови они прольют, и не факт, что победа будет за нами. – Она снова постучала пальцами по креслу. – Цидарис… риск, конечно, велик, но и награда может быть огромной. Держать в руках торговлю юга – это не просто влияние, это власть, которую трудно переоценить.

– Всё верно, ваше величество, – согласился Фальц. – Но стоит ли оно того? Война с Цидарисом отвлечет наши силы от других направлений. И не стоит забывать о Нильфгаарде. Их аппетиты растут с каждым годом, и рано или поздно они придут и за нами.

– Нильфгаард, – повторила она вслух, словно смакуя это слово. – Ты прав, Фальц. Нельзя терять бдительность. Империя расширяется, как раковая опухоль, и скоро они поглотят все, что не сможет дать отпор. Но именно поэтому нам и нужна эта власть, о которой я говорила. Контроль над торговлей юга – это ресурсы, армия, флот. Это то, что позволит нам противостоять Нильфгаарду, а не ждать, пока они придут к нашим стенам.

– Мы не будем воевать с Цидарисом напрямую. Это слишком рискованно. Но мы можем посеять там хаос, поддержать тех, кто недоволен властью Этайна. Мы можем организовать восстание, подтолкнуть Цидарис к гражданской войне. А когда обескровленная страна будет готова пасть, мы протянем ей руку помощи… разумеется, на наших условиях.

Фальц внимательно слушал, не перебивая. Он знал, что королева уже приняла решение, и его задача – помочь ей реализовать его наилучшим образом.

– Разумно, Ваше Величество. Мы можем использовать агентов, чтобы разжечь недовольство среди знати и народа. Распространять слухи, сеять панику. Организовать диверсии на торговых путях, чтобы подорвать экономику Цидариса. И, конечно, не забывать о поддержке тех, кто готов свергнуть Этайна.

Калантэ кивнула, удовлетворенная планом. – Действуй, Фальц. Собери лучших агентов, подготовь ресурсы. И напомни нашим союзникам в Вердэне и Кераке, что их лояльность будет щедро вознаграждена. Пусть Цидарис погрязнет в хаосе, а мы будем наблюдать и ждать своего часа.

Калантэ расслабленно откинулась на спинку кресла.

– Даже если наши усилия окажутся тщетными, восстановление флота у Этейна займет продолжительное время – вероятно, пять лет или даже больше. В течение этого периода агрессия островитян против наших территорий, по крайней мере временно, уменьшится.

Фальц поклонился, понимая, что разговор окончен. Он развернулся и, не проронив ни слова, вышел из кабинета. Калантэ оставив королеву одну с ее думами.

***

На следующий день, после изнурительных лекций профессора Альфина, на полпути к тренировочной площадке у замковых ворот меня перехватил отец, собиравшийся на очередную охоту. Он возвышался в окружении своей свиты: егерей, псарей, пары вооружённых рыцарей и разодетых дворян. Заметив меня, он властно махнул рукой, призывая подойти.

– Здравствуй, сын. Куда путь держишь? – спросил он, не отрывая взгляда от хищных ловчих птиц, дремавших на руках егерей.

– Я иду на площадку, отец. У меня занятие с Виссегердом.

Отец задумчиво кивнул.

– Виссегерд? Этот старый вояка? Что ж, это, конечно, полезно. Но ты и так тренируешься каждый день. А я как раз собираюсь на охоту на вепря в лесах Яруги. Поедешь со мной – произнес он тоном, не терпящим возражений.

– «Ну, заебись,» – промелькнуло в моей голове.

Вслух же я постарался сохранить подобающий случаю почтительный тон.

– Отец, я был бы рад, но у меня назначена тренировка. Учитель Висегерд не любит опозданий, и он обещал показать мне новый прием обезоруживания.

Отец нахмурился.

– Обезоруживание? Тебя? Да любой кнехт с вилами обезоружит тебя быстрее, чем ты успеешь моргнуть, если ты не научишься сражаться по-настоящему. Охота – вот настоящая тренировка. Это тебе не деревянным мечом махать. Там нужно думать, быть быстрым и решительным. Иначе сам станешь добычей. – Он сделал знак егерю, и тот приблизился, держа на руке огромного беркута. – Посмотри на эту птицу, сын. Это прирожденный убийца. Она учится каждый день, выживая в дикой природе. Вот чему тебе нужно учиться, а не глупым приемам.

Вздохнув, я неохотно согласился. Спорить с отцом было бесполезно, особенно когда он пребывал в подобном расположении духа

– Да, как раз научу, как пользоваться луком. Виссегерд, конечно, отличный фехтовальщик, спору нет, но из лука стреляет паршивенько, – улыбнулся отец, хватая меня и сажая впереди себя на коня.

Рысцой мы покинули замок и город, направляясь вглубь лесов. Отец без умолку травил байки об охотничьих подвигах, приправляя их солеными шутками и заливистым смехом. Егеря и рыцари вторили ему, создавая атмосферу безудержного веселья. Я же, скрепя сердце, пытался вникнуть в отцовские наставления по стрельбе из лука, украдкой поглядывая на удаляющиеся замковые стены. Ну, Виссегерд, прости, в другой раз огреем друг друга деревяшками!

Скакали мы долго, может, часа три-четыре, и честно, я уже жалею, что согласился. Лучше бы просто убежал. Подумаешь, отец пару дней хмуро на меня бы смотрел. А потом бы быстро забыл, после того как затащил в постель какую-нибудь служанку. Повезло, что хотя бы успел отослать Кэти к Висегерду, предупредив его.

Наконец, мы достигли места, где нас уже ждали лесники с шатрами и провизией. Разбили лагерь на небольшой поляне, окруженной вековыми дубами. Отец сразу же принялся раздавать указания, энергично жестикулируя и отдавая приказы. Мне же дали, скажем так, детский лук и приставили одного старого егеря, объяснявшего мне, как им пользоваться.

Старый егерь, по имени Брам, оказался молчаливым, но дотошным учителем. Он поправлял мою стойку, показывал, как правильно натягивать тетиву, как целиться. Лук действительно был легким, почти игрушечным по сравнению с тем, что я видел у рыцарей, но даже с ним у меня получалось не очень. Стрелы то и дело летели мимо мишени, воткнутой в пень метрах в десяти от нас.

Отец, наблюдавший за мной издали, лишь усмехался. – Не расстраивайся, сын, – кричал он. – Главное – практика! И зоркий глаз! – Затем отвернулся, занявшись обсуждением предстоящей охоты с дворянами. Им было явно не до моих упражнений.

Брам покачал головой. – Не слушай его, мой принц, у тебя все получится. Просто нужно почувствовать лук, понять его. Это как с конем и мечом – нужно стать с ним одним целым. – Он подошел ближе и положил свою шершавую руку на мою. – Расслабь плечи. Дыши ровно. Представь, что цель уже поражена.

Я последовал его совету. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох и представил, как стрела летит прямо в центр мишени. Открыл глаза, плавно натянул тетиву и выпустил стрелу. На этот раз она вонзилась почти в самую середину пня.

– Вот! Я же говорил! Старый Брам плохого не посоветует – пробормотал Брам с едва заметной улыбкой. – Продолжай в том же духе мой принц, и скоро будешь стрелять лучше отца.

Незаметно наступил вечер. Отец вместе со свитой пошел бухать в поставленный шатер. Я же, улучив момент, отошел подальше от лагеря вместе с Брамом. Мне не хотелось слушать пьяные байки и хвастливые речи дворян. Гораздо приятнее было спокойно попрактиковаться в стрельбе в одиночестве, под чутким руководством старого егеря.

С наступлением темноты стало прохладнее, и в воздухе запахло костром. Брам развел небольшой огонь, чтобы осветить мишень. Теперь стрелять стало сложнее, но и интереснее. Я сосредоточился на каждом движении, стараясь не замечать усталость, накапливавшуюся в плечах. Брам молча наблюдал, иногда давая короткие, но дельные советы.

Постепенно стрелы стали ложиться точнее. Я начал чувствовать лук, как продолжение своей руки. Испытывал странное удовлетворение, когда стрела с тихим свистом вонзалась в цель. Каким-то образом, это занятие помогло мне забыть о досаде на отца и о пропущенной тренировке с Висегердом.

Вскоре из лагеря донеслись шумные песни и пьяные выкрики. Брам покачал головой. – Пора нам возвращаться, мой принц. Завтра рано вставать. – Я неохотно согласился. Собрал стрелы, вместе с егерем вернулся в лагерь и, забравшись в свой шатер, быстро уснул.

Глава 5

Глава пятая: Ублюдок, охота, Оно

«Оглядываться — идея не из лучших, все истории твердят об этом»

- Автор неизвестен

***

Неверленд

Континент

Королевство Цинтра

Окрестности Яруги

1250 год, Июль

***

Утро ворвалось ко мне трубными звуками, яростным лаем собак и мерным стуком копыт. Миг смятения – где я? Почему не слышно ворчания Марты, экономки, или щебета Кэти? Но взгляд скользнул по убранству, и вчерашний день хлынул воспоминаниями: охота, затеянная отцом, лес и я, до изнеможения упражняющийся в стрельбе из лука, пока отец предавался пьянству с… как их там прозвала Марта? Ах да, c нахлебниками.

Впрочем, хватит предаваться воспоминаниям, пора вставать, Дезмонд, и творить великие дела. Или хотя бы попытаться. Натянув вчерашнюю тренировочную одежду, я ощутил странную неловкость. Новая жизнь, где служанки заботливо одевали меня, отучила от самостоятельности. Так что, потратив на это мучительное дело долгие пять-десять минут, я вздохнул с облегчением, радуясь тому, что это лишь простая одежда для тренировок, а не вычурный наряд, требующий участия целой свиты.

Но, наконец, одевшись и выбравшись из палатки, я увидел пестрый и шумный лагерь, насчитывающий двести, а то и больше, человек. Откуда их столько взялось? Вчера же было гораздо меньше. Впрочем, я был настолько увлечен стрельбой, что, вероятно, не услышал прибытия остальных.

– Да и сейчас продолжают прибывать, – добавил я, услышав топот копыт.

Немного понаблюдав за лагерем, я заметил Брама, сидящего у костра и поглаживающего пса неизвестной мне породы. – Доброе утро, Брам. Как спалось? – спросил я, присаживаясь на бревно рядом с ним. Костер приятно согревал озябшие руки, и я с удовольствием подставил лицо к его теплу.

Брам пожал плечами.

– Как всегда, господин. На земле, под звездным небом. Что еще нужно старому егерю? – Он усмехнулся, похлопав пса по спине. – Вот разве что ещё хороший товарищ рядом.

– Этот пес твой? – поинтересовался я, рассматривая пса незнакомой породы. Он был черно-серого окраса, с голубыми глазами и перегрызенным левым ухом. – Вчера я его здесь не видел.

Брам немного помолчал, глядя на пламя костра.

– Мой, господин, – охотник потрепал пса по холке. – Полезен в охоте на любую дичь, хоть четвероногую, хоть двуногую.

– Двуногую? – невольно переспросил я, оторвавшись от созерцания огня. В его словах прозвучала какая-то двусмысленность, от которой по спине невольно пробежали мурашки.

Брам хмыкнул, словно смутившись своей откровенности. – Всякое бывает, господин. В этих краях не всегда дружелюбные соседи. – Он кивнул в сторону леса. – Поговаривают, всякое зверье здесь водится. И не только зверье…

Я нахмурился, пытаясь понять, что он имеет в виду. Но Брам, как всегда, не спешил с объяснениями. Он лишь загадочно улыбался, глядя на костер, а пес преданно лизал его руку.

– Ладно, – сказал я, решив сменить тему. – Имя у него хотя бы есть?

– Обижаете, ваше высочество, конечно есть, – замолчал он, протягивая мне миску с кашей. – Его зовут Ублюдок.

Я чуть не подавился воздухом. – Ублюдок?! Ты серьезно? – выдохнул я, стараясь сдержать хохот. Брам выглядел невозмутимым, словно назвать пса Ублюдком было самым обыденным делом на свете. Пес, кажется, тоже был в восторге от своего имени – он тут же завилял хвостом и ткнулся мордой в руку Брама, выпрашивая еще ласки.

– А что такого, ваше высочество? Имя как имя, – пожал плечами Брам. – Зато сразу ясно, кто есть, кто. Да и пес откликается. – Он подмигнул мне. – Говорят, как корабль назовешь…

– Так он и поплывет, – закончил я, беря миску с кашей, стараясь не смотреть на Брама. «Ублюдок». Интересно, а если бы у него была кошка, он бы назвал ее «Падлой?» От подобных мыслей меня прорвало на тихий смешок.

– Но как корабль и имя для пса связаны? – спросил я.

– Ах, вы еще так молоды, ваше высочество, и не знаете мудрости жизни! – воскликнул Брам театрально, взмахнув рукой, словно проповедник, обращающийся к пастве. – Имя - это не просто звук, это заклинание! Ублюдок - пес честный, открытый, без всяких там аристократических замашек. Он знает свое место и верен до последнего вздоха. А корабль, названный, скажем, «Непобедимым», просто обречен на потопление. Судьба, ваше высочество, судьба!

Я отхлебнул каши, стараясь не рассмеяться в голос.

– Допустим, – сказал я, – Но что, если назвать корабль «Победа?» Или «Удача?» Это ведь должно сработать, верно?

– Хм… интересный вопрос, ваше высочество, - Брам задумался, почесывая подбородок. - Но я бы все равно назвал его «Старая Кляча» или «Дырявое Ведро». Меньше пафоса, больше реализма! Жизнь, она знаете ли, любит тех, кто смотрит на вещи трезво.

Ублюдок тем временем, уселся рядом со мной и уставился на мою миску голодными глазами. Видимо, философия Брама на него не распространялась. Я отломил кусок лепешки и протянул псу.

– На, Ублюдок, не слушай этих пессимистических речей. Ешь и радуйся жизни! – Пес благодарно схватил угощение и завилял хвостом с такой энергией, что чуть не сбил меня с бревна. Да, Ублюдок был настоящим оптимистом, несмотря на свое говорящее имя.

Каша, кстати, оказалась на удивление съедобной. Видимо, даже в походных условиях можно творить кулинарные шедевры. И пока я уплетал свой завтрак, размышляя о тонкостях нейминга домашних животных, в лагере продолжалась деятельная суета. Воины точили мечи, лучники проверяли тетиву, повара колдовали над котлами, разнося аппетитные запахи.

В лагере царило предвкушение охоты. Вепрь, говорите? Ну, посмотрим, что за зверь такой. Главное, чтобы у него не было имени вроде… «Милашка». Иначе я точно не смогу в него выстрелить. Закончив с завтраком, я решил размяться. Все-таки вчерашние тренировки дают о себе знать. Мышцы приятно ныли, напоминая о моих героических попытках попасть в мишень.

Взяв лук, я отошел на край лагеря, подальше от костров, суетящейся толпы, и начал пристреливаться. Стрела за стрелой летели в цель, с каждым разом попадая все точнее и точнее. Кажется, у меня начинает получаться! Может, я и правда стану великим лучником, а не мечником? Как думаете? Хотя, всё-таки, меч мне нравится больше, даже если у меня нет к нему таланта, – подумал я, снова натягивая тетиву.

Брам наблюдал за мной с легкой улыбкой, Ублюдок же мирно дремал у его ног, время от времени повиливая хвостом во сне. Интересно, что ему снится? Наверное, как он гоняется за двуногими «соседями», о которых говорил Брам. Ну, ничего, сегодня у нас будет возможность поохотиться на настоящую дичь.

Вскоре Брам вместе со своим псом покинули меня, отправившись с другими егерями загонять дичь, а меня поймала Кэти, приехавшая вместе с матерью и Паветтой.

Она проводила меня до палатки, где остановилась женская часть семьи, и ушла готовить одежду для охоты. Чем не подошла нынешняя, я так и не понял. Так что просто забил на это и вошел в палатку, где меня встретил хмурый взгляд Калантэ и расстроенное личико Паветты, расположившихся на подушках вокруг приземистого столика, на котором были расставлены яства. А сами они являли собой образец безупречности: изысканный наряд, строгая прическа, ненавязчивый макияж.

– Матушка. Сестра, – поклонился, как требовал того этикет, которому меня обучает наш дворецкий.

Но тут нас прервал звук рога и на весь лагерь разнесся голос отцовского герольда.

– Дамы и господа, с великим удовольствием хочу сообщить, что охота начинается! – проорал он.

– Поговорим о твоем поведении дома, Дезмонд, – Калантэ встала и вышла вместе с Паветтой, которая посочувствовала мне молча, одним взглядом. Хотя, в чем я виноват, я так и не понял. Женщины…

Как только они вышли, в палатку вошла Кэти с моим охотничьим костюмом.

– Опять переодеваться, – только вздохнул я.

Вскоре я уже сидел вместе с отцом на лошади, мы гнали разную дичь по лесу. Ветер свистел в ушах, когда мы неслись сквозь лес, отец впереди, я чуть позади. Я ощущал себя настоящим охотником, хотя и понимал, что моя роль здесь - "не мешать". Отец что-то кричал егерям, те перекликались, и вся эта какофония сливалась в дикий, пьянящий танец погони. Под копытами коня мелькала лесная подстилка, адреналин бурлил в крови, и даже утреннее недовольство матери казалось далеким сном.

Внезапно из кустов выскочил олень. Грациозный, мощный, он несся прямо на нас. Сердце ухнуло куда-то в пятки! Отец вскинул лук, я затаил дыхание. Стрела просвистела в воздухе и… пролетела мимо! Олень, словно насмехаясь, вильнул хвостом и скрылся в зарослях. Отец выругался так, что листья на деревьях задрожали. Я не удержался и прыснул со смеху.

– Что ты ржешь, как конь?! – взревел отец.

– Простите, отец, – ответил я, пытаясь сдержать улыбку, – просто кто хвалился, что он лучший лучник Цинтры?

Послышались небольшие смешки отцовской свиты, которые быстро закончились под испепеляющим взглядом отца.

– Не припоминаю такого, – гневливо сказал он, но гнев его быстро сменился довольной усмешкой. – Ладно, сопляк, смейся, смейся над старым отцом. – Сказал он, подстегивая коня, и мы помчались в чащу,

Охота кипела! То тут, то там из кустов выскакивали зайцы, фазаны, а однажды даже кабан, который, к счастью, предпочел ретироваться, увидев разъяренного отца. Я стрелял наугад, больше для развлечения, чем с надеждой попасть в цель. И что вы думаете? Одна из моих стрел угодила прямо в задницу зайцу! Тот подпрыгнул, как ошпаренный, и скрылся в зарослях, оставив меня в полном восторге. Отец, увидев это, расхохотался так, что у него слезы потекли.

– Ну, сопляк, – выдавил он сквозь смех, – хоть в задницу зайцу попасть можешь! Уже неплохо. Глядишь, и из тебя толк будет!

Охота продолжалась в том же духе, превратившись в развесёлый цирк с участием меня, немногочисленных егерей, перепуганных зверушек и моего отца, неумолимого короля-охотника. Я, вдохновлённый своим успехом, решил повысить ставки и попытаться подстрелить хоть кого-то ещё. Целился то в фазана, то в белку, но всё без толку. Стрелы, казалось, нарочно летели мимо, вызывая у отца новые приступы хохота.

– Дезмонд, – воскликнул он, вытирая слёзы, – да ты прирождённый шутник! С такими талантами тебе не в охотники, а в придворные шуты подаваться! – Я, конечно, не обиделся, но для вида состроил скорбную рожицу: все-таки я ребенок или взрослый разум в теле ребенка? Не важно.

Короче, мы еще долго скакали, стреляли, загоняли, пересекли какую-то речку, походу, один из многих притоков Яруги. Одним словом, день клонился к закату, а охотничий азарт все не угасал. Отец, словно одержимый, несся вперед, высматривая дичь, а я покорно следовал за ним, то и дело выпуская стрелы в никуда. Даже задница зайца казалась теперь недостижимым пиком моей стрелковой карьеры.

Но вдруг, среди деревьев мелькнула какая-то тень. Большая, мощная, она двигалась с невероятной скоростью.

– Олень! – заорал отец. Это был тот самый олень, которого мы встретили в самом начале дня.

Мы погнали его сквозь чащу, через поваленные деревья и колючие кусты. Лошади храпели, земля дрожала под копытами, адреналин зашкаливал. Я схватил лук, натянул тетиву и прицелился. Пальцы дрожали, сердце колотилось, но я должен был это сделать!

Выдохнув, я отпустил стрелу. Она просвистела в воздухе и вонзилась прямо в бок оленю! Зверь закричал от боли. Но тут земля задрожала, забурлила, заходила ходуном. Кони заржали в панике, собаки поджали хвосты и заскулили, а олень словно забыл о стреле в боку и прыгал, как ошпаренный заяц.

Из земли, словно черт из табакерки, выпрыгнуло оно. Нечто колоссальное, около шести метров в длину, если не больше. Существо напоминало гигантскую многоножку, свернутую наподобие пружины. Его темно-зеленое тело было покрыто сегментированной, хитиновой броней, а из каждого сегмента торчали длинные светлые щетинки. Коричневая голова чудовища имела выступающие щупальца и острые клешни.

Чудовище издало оглушительный рев, сжалось еще сильнее и одним рывком настигло оленя. Олень взвыл, но монстру это было фиолетово. Он обхватил животное своими клешнями и начал его рвать на части, словно тряпичную куклу. Кровь, клочья шерсти и внутренности разлетелись во все стороны. Зрелище было настолько ужасным, что меня чуть не вырвало. А волосы встали дыбом даже там, где их отродясь не было! Это вам не милый олень, это вам… мать моя женщина, это вообще, что?! Отец, кажется, потерял дар речи, что для него вообще нонсенс. Он просто застыл, как громом пораженный, и смотрел на эту зубастую, щетинистую напасть. Но он быстро взял себя в руки и скомандовал егерям начать стрельбу.

Егеря, опомнившись от шока, принялись стрелять из арбалетов и луков. Болты и стрелы с хрустом вонзались в хитиновую броню монстра, но, казалось, лишь щекотали его. Тварь, оторвавшись от своего кровавого пиршества, обратила на нас свои безумные глаза.

Чудовище, словно гигантская пружина, распрямилось и с утробным рыком ринулось на нас! Отец же, кое-как успокоив коня, развернул его, и мы дали деру. Лошадь под нами неслась как угорелая, но я краем глаза видел, как чудовище с невероятной скоростью настигает егерей. Бедняги! Их арбалеты и луки были против этой махины как зубочистки против слона!

Вот только кто сказал, что тварь была одна? Я вот не помню, а вы? Короче, земля снова забурлила и разверзлась прямо перед нами, явив миру еще одну, мать ее, пружину смерти! Только эта была еще больше! Да что ж это за день такой, а? Только успел штаны от страха просушить, как тут тебе вторая гигантская сороконожка! Отец, кажется, решил, что это уже перебор даже для него. Он заорал что-то про отступление к лагерю и пришпорил коня так, что тот чуть не взлетел!

Я с перепугу уронил лук и едва не свалился с лошади. Инстинктивно вцепился в гриву и молился всем известным и неизвестным богам, чтобы эта адская карусель поскорее закончилась. Сзади доносились крики, визги и хруст ломающихся костей. Я даже не поворачивался, чтобы посмотреть. Мне и так впечатлений на всю оставшуюся жизнь хватит!

А помните, я говорил про речку? Вот у нее-то и закончилось наше везение! Прямо под копыта коня выскочила здоровенная многоножка! Скакун споткнулся, заржал и рухнул наземь, сбросив нас прямо в холодную воду! Я заорал так, будто меня режут, страх сковал всё тело. Вода – просто лед! Дыхание перехватило моментально. Я глотал воду и, давясь проклятьями, барахтался, пытаясь удержаться на плаву, а отец, матерясь на чем свет стоит, пытался вытащить меня из этой проклятой воды. Конь тоже, бедняга, пытался подняться, но сломанная нога предательски подломилась. И тут, будто этого было мало, я увидел ЭТО!

Здоровенная многоножка, из-за которой мы и оказались в воде, раскрыв свои жуткие челюсти, ползла прямо на нас! Ее щупальца извивались, словно змеи, а в глазах читалась лишь одна мысль: "Обед подан!" Отец, недолго думая, схватил меня за шиворот и швырнул на берег. Сам же, достав меч, приготовился к последней битве.

– Беги, Дезмод! Беги и не оглядывайся! – заорал он во всю глотку.

Я, дрожа от холода и страха, послушно дал деру в ближайший лес. Бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и перепрыгивая через поваленные деревья. Сердце колотилось, в ушах звенело, а в голове пульсировала лишь одна мысль: "Спастись! Спастись любой ценой!"

Бежал я долго! Лес казался бесконечным, деревья – огромными, а каждый шорох – приближением смерти. Ноги заплетались, в боку кололо, но я не останавливался.

И вот – о чудо! – я выбежал на каменную возвышенность. Огляделся. Тишина. Только ветер шелестел листвой сзади. Впереди, похоже, был обрыв – «ну и местечко», - подумал я, – «и куда мне дальше?».

И тут я снова услышал их. Эти жуткие рычащие звуки, от которых кровь стынет в жилах. Они приближались. Быстро. Похоже, одна из тварей все-таки выследила меня. Я обернулся и увидел ее – огромную, зеленую, ощетинившуюся смерть. Она неслась ко мне, снося все на своем пути, а в ее безумных глазах горел лишь голод.

Отчаяние захлестнуло меня с головой. Обрыв спереди, монстр сзади – идеальная ловушка. Здравый смысл кричал бежать, но куда? Ноги подкашивались, а чудовище приближалось, его мерзкие щупальца тянулись ко мне. В голове промелькнула мысль о смерти отца, о бессмысленной охоте, о заячьей заднице, но внезапно я услышал шум воды.

Точно, шум воды! Обрыв, и в голове моментально созрел безумный план! Я рванул к обрыву. Ноги заскользили по камням, ветер хлестанул в лицо, а за спиной раздавался утробный рык чудовища. Я подбежал к самому краю, зажмурился – будто это поможет, - набрал воздух в грудь и прыгнул вниз.

Вжух! Мимо меня проносились стены обрыва: зеленый мох, серый камень, какие-то чахлые деревца… Все кружилось, вертелось, как в центрифуге! Перевернувшись в воздухе, я отчаянно молотил руками. Хотелось заорать! Но что-то мне подсказывало, что этот аттракцион и без моего вокала достаточно стрессовый.

Мельком заметил, как многоножка выглянула из-за края обрыва, высматривая меня. Но тут – бах! – и вода приняла меня в свои объятия, выбивая воздух из легких и утягивая меня вниз, в холодную тьму. В голове билась только одна мысль – «Снова утонул».

Глава 6

Глава шестая: Выжил и Паветта

Поместья мирного незримый покровитель,

Тебя молю, мой добрый домовой,

Храни селенье, лес и дикой садик мой

И скромную семьи моей обитель!

(стихотворение «Домовому», автор — Александр Пушкин)

***

Неверленд

Континент

Королевство Цинтра

Окрестности Яруги,

1250 год, Июль

***

Плеск воды – первое, что я услышал. Плеск воды, шелест листьев и жалобный, дрожащий собачий скулеж, а затем – шершавое, слюнявое прикосновение языка.

Веки чуть приоткрылись, являя нависшую надо мной тень – огромную псину, чья морда сейчас усердно, с преданной нежностью, вылизывала мое лицо. Она скулила, виляя хвостом – отчаянно, радостно. Попытка глубоко вдохнуть оборвалась резкой болью в левом боку, заставив поперхнуться, выкашливая мутную воду, выплевывая грязь.

Пес заскулил уже тревожно, смотря в лицо светящимися в полумраке голубыми глазами. – Только жалости собачьей мне сейчас и не хватало, – прохрипел я, поворачиваясь на четвереньки и вытаскивая себя из липкой прохлады воды на вязкий мох и гниющие ветки деревьев.

Мох холодил озябшую кожу, а то, что осталось от охотничьего костюма, противно липло к телу, усиливая дрожь. Я запрокинул голову, глядя вверх, в ночное небо, проступающее сквозь переплетение черных ветвей, и хриплый вздох со свистом вырвался из сорванного горла.

– Спасибо, Ублюдок, – прохрипел я, заметив разорванное ухо у пса. – Я у тебя в долгу, если выживем, прикажу псарю достать тебе лучшую сучку, – погладил я пса по морде. – И имя дам новое, как насчет Убба? – имя село как влитое.

Пес радостно тявкнул, будто с восторгом принимая новую кличку, и запрыгал вокруг меня, словно неуклюжий танцор.

– Ну все, танцульки после, Убба. Сейчас у нас другое представление – представление под названием «Выжить любой ценой», – пробурчал я, морщась от боли и опираясь на ближайшее дерево. Выскреб грязь из носа, глаз и ушей, а потом задрал мокрую рубашку, чтобы взглянуть на свои увечья. Левый бок и все ребра покрывали кровоподтёки синих и лиловых цветов. Больно, если дотронуться, но переломов вроде нет. Повезло.

Ещё не сразу заметил нож в ножнах на поясе, который мне дал отец перед охотой. Тем не менее, перспектива удручала. Я в абсолютном одиночестве посреди леса, кишащего хрен пойми чем, и понятия не имею, где я нахожусь. Правда, можно было пойти вдоль реки. Все-таки, как помню из истории, рядом с реками всегда кто-то селился. Но я не уверен, что это обязательно будут люди, а не какие-нибудь кобольды или оборотни – те и те запросто меня убьют.

Нарочито выругавшись сквозь зубы, я взглянул на пса, который заскулил, ткнувшись мордой мне в руку, словно подбадривая. – Ладно, Убба, ты прав, – пробормотал я, почесывая его за ухом. – Хватит раскисать. Надо двигаться. – Превозмогая боль, я поднялся на ноги, опираясь на дерево. Каждый вдох отдавался колющей болью в боку, но я старался не обращать на нее внимания. Главное – не останавливаться.

Я направился вдоль реки, Убба послушно следовал за мной, то и дело оглядываясь по сторонам. Ночь была полна странных звуков – шорохов, хрустов, чьих-то неясных воплей вдалеке. Я старался держаться настороже, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в любой момент пустить в ход нож. Река извилистой змеей вела меня в неизвестность.

Через какое-то время, когда силы были почти на исходе, я заметил впереди очертания избы. Прибавив шагу, насколько позволяла боль, я вскоре смог различить детали – покосившаяся крыша, заколоченные окна, обветшалые стены, поросшие мхом. Из трубы не шел дым, и в целом место выглядело заброшенным, но это все равно была крыша над головой, укрытие от ночного холода и, возможно, от обитателей леса.

(Изба)

Убба, словно почувствовав мое намерение, припустился вперед, я с трудом поспевал за ним. Он с лаем обнюхивал дверь, царапая когтями дерево. Сама дверь казалась на удивление крепкой, но замок был проржавевшим и легко поддался удару камня. Дверь скрипнула, открывая темный, затхлый проем.

Внутри на удивление было чисто. Или, скорее, относительно чисто – пыль толстым слоем покрывала мебель, паутина свисала с потолка, но не было видно ни следов мышей, ни крысиного помета. Пахло сыростью и старым деревом, но не гнилью. В дальнем углу виднелась печь, сложенная из грубого камня, а рядом с ней – поленница дров.

Убба, обнюхав углы, улегся у порога, словно чувствуя свою ответственность за охрану. Я, опираясь на стену, медленно вошел в избу, осматриваясь. В сундуке у стены обнаружилась старая, но сухая одежда – грубая рубаха, штаны и толстый плащ. Находка была бесценной.

Великовато, конечно, даже очень, но грех жаловаться. Сняв мокрую одежду, бросив ее в угол, а сам завернулся в теплый плащ.

Затем настала очередь осмотреть печь. К моему удивлению, внутри обнаружились сухие щепки и трут, готовые к розжигу. С ножом в руке, ощупывая каждый угол, я нашел кресало. Искры быстро воспламенили трут, и вскоре в печи затрещало пламя. Тепло начало медленно распространяться по избе, отгоняя ночной холод.

На больше меня не хватило - клонило в сон. Прижав к себе Уббу на кровати, чтобы тепла было больше, я просто уснул, так и не заметив наблюдающие за мной глаза.

***

Этот день начинался как обычно в замке: слуги сновали туда-сюда, разнося всякое, в конюшнях ржали кони, а во дворе уже звенели мечи. Паветта же, сладко потягиваясь в постели, не спеша собиралась с мыслями.

Довольно рано Паветта осознала, что она привлекательна. Не то чтобы она любовалась своим отражением, поражаясь собственной красоте. Скорее, окружающие демонстрировали, что считают ее исключительной. Челядь замирала, проходя мимо, стража одаривала улыбками, а матери незаметно поучали дочерей, напоминая о скромности и хороших манерах. И взгляды мужчин… в них неизменно сквозило восхищение, даже трепет.

Естественно, как любой девочке, девушке, женщине, это ей льстило. Не то чтобы она была самовлюбленной, хотя поначалу так и было. Но мать быстро объяснила маленькой Паветте, что красота – это ценный актив, который можно выгодно использовать. Благодаря ей двери открывались проще, просьбы исполнялись быстрее, а ошибки прощались охотнее. Это было удобно, рационально и… немного однообразно, как подмечала ее мать.

Со временем Паветта, как и мать, научилась жонглировать своей красотой. Она начала понимать, когда нужно очаровать, когда – оставаться неприступной, когда – притвориться наивной, а когда – продемонстрировать острый ум. Это была игра, в которой она преуспела, но в глубине души Паветта оставалась тихой и немного замкнутой девочкой, любящей читать стихи и слушать музыку. И только младший братик понимал Паветту, подолгу сидя с ней в библиотеке, где Паветта, заливаясь краской, рассказывала ему свои стихи или подпевала ее любимым балладам.

Внезапно в комнату ворвалась Ирис Эстерхази, одна из фрейлин королевы и близкая подруга Паветты. Дочь небогатого цинтрийского дворянина, она вся сияла от переполнявшего её ликования и предвкушения чего-то важного.

Девушка была старше Паветты на четыре года, ее черные волосы обрамляли красивое лицо с голубыми глазами.

– Паветта! Вставай же! Вставай! – теребила она одеяло. – У меня такая новость, такая новость! – раскинула она руки в стороны, показывая, какая это значимая новость, тем самым стаскиваявая одеяло с Паветты, которая была одета только в ночнушку.

– Ирис, – сонно пробормотала Паветта, пытаясь отобрать одеяло обратно, – тебя не учили вежливости.

– Ой, не начинай, у нас с тобой так каждый день начинается. Лежебока ты моя ненаглядная, – сказала Ирис, откидывая одеяло в сторону и поднимая Паветту за подмышки.

– Да что с тобой сегодня?! – Паветта попыталась высвободиться из цепких объятий подруги, но Ирис была полна сил и энтузиазма.

– Ты не поверишь! – пропищала Ирис, танцуя вокруг Паветты, словно угорелая белка. – Мы едем на охоту, представляешь?!

– Ты серьезно? – злобно на нее посмотрела Паветта. – Ты из-за этого меня разбудила? Ты же знаешь, как я не люблю эту…

Паветта нахмурилась, пытаясь прогнать остатки сна из головы. Охота была для неё наказанием, скучным и бессмысленным времяпрепровождением, где приходилось делать вид, что ей интересно в наполненном мухами лагере, ждать мужчин, пока те будут преследовать несчастных животных по лесу. Ирис же, напротив, обожала подобные мероприятия, видя в них возможность пофлиртовать с молодыми дворянами и рыцарями, сопровождавшими королевскую семью.

– Ох, Паветта, ну не будь занудой! – Ирис подскочила к ней и принялась щекотать. – Ну где твой дух приключений? Представь только: лес, свежий воздух, бравые рыцари… А вдруг мы встретим единорога?!

Паветта фыркнула, отбиваясь от щекотки.

– Единорога ты встретишь разве что в своих мечтах. И вообще, я предпочитаю свежий воздух в саду, а рыцарей – в бальном зале. Там хотя бы есть музыка.

– Ну, Паветта, прошу тебя! – взволнованно воскликнула Ирис, сжимая её руки. – Это будет очень здорово! И Роланд там будет, Роланд Железнобокий! – глаза Ирис заблестели. – Тот самый, который блистал на турнире в день рождения твоего брата! Ты же знаешь, я давно хочу, чтобы он обратил на меня внимание. С тобой мои шансы увеличатся, ты моя удача, Паветта!

– Ладно, уговорила, – сдалась Паветта.

Ирис радостно взвизгнула и крепко обняла Паветту.

– Ты лучшая подруга на свете! Сейчас же прикажу приготовить тебе лучшее платье для охоты! Что-нибудь утонченное, но при этом практичное. И шляпку! Обязательно шляпку с перьями!

Ирис, не давая Паветте опомниться, принялась носиться по комнате, выкрикивая распоряжения служанкам: – Несите лучшее платье! Шляпку! Сапожки! И не забудьте про пояс, тот красненький!

– Погоди, а зачем матушке ехать на охоту, она же ее терпеть не может? – задала вопрос Паветта, оказавшись перед зеркалом.

– А разве ты не знаешь? – удивилась Ирис, но продолжила расчёсывать ее пепельно-серые волосы и раздавать указания служанкам. – Его величество Рёгнер устроил очередную охоту…

– Это я без тебя знаю. Видела через окна, – щечки Паветты снова порозовели, – когда… когда смотрела на город.

Ирис только закатила глаза и легонько шлепнула Паветту по голове расческой. – Нет, ну ты смотри какая, – сказала Ирис служанкам, а те отвернулись, пряча улыбки и тихонечко смеясь. Паветта же злобно на них посмотрела, ну или она так думала.

– Не перебивай, так вот ваш батюшка король, моя принцесса, – немного съехидничала Ирис, – вчера взял с собой на охоту твоего брата, принца Дезмода.

– Дезмода? – Паветта удивлённо вскинула брови. – Но ему же шесть! Какая охота?

Ирис только пожала плечами.

– Ну, может, король решил приучить его к мужским забавам. Или просто захотел провести время с сыном, откуда мне знать. Главное, то, что королева ну не очень хочет оставлять принца подолгу с королем. А как ты знаешь, охота может продолжаться пару недель, так что Ее Величество решила ехать вслед за королем, – принцесса не ответила, только нахмурилась.

Вскоре Паветта была полностью готова к охоте. Ирис выбрала для нее платье из тонкой шерсти приглушенного зеленого цвета, которое идеально подчеркивало ее фигуру. Высокие сапожки и шляпка с зелеными перьями завершали образ. Выглядела она одновременно элегантно и практично.

Внизу уже ждала карета. Королева Калантэ, величественная и непреклонная, сидела внутри с непроницаемым выражением лица. А рыцари седлали коней.

Паветта же подошла к карете, поклонилась матери и заняла место напротив неё. Калантэ едва кивнула в ответ, всем своим видом демонстрируя отсутствие энтузиазма по поводу предстоящей поездки. В карете воцарилось напряженное молчание. Их кавалькада покинула замок.

Через несколько часов, прибыв на место охоты, Паветта, подавив зевок, скользнула взглядом по окрестностям. День выкрался из-под полы ночи слишком рано. В лагере царило возбужденное оживление – около двух сотен человек, а может, и больше, копошились в ожидании грядущей забавы. И все это – в обрамлении чудесного летнего леса, еще хранящего прохладу утренней дымки.

Калантэ, жестом приказав слугам позаботиться о ее вещах, направилась к самому большому шатру, где наверняка находился Регнер. Паветта же следовала за матерью, стараясь не отставать. Калантэ шла быстро, решительно. Временный шатер короля оказался роскошным, с коврами, мягкими подушками и серебряными подсвечниками. Регнер, как и ожидалось, восседал на импровизированном троне, окруженный свитой егерей и советников.

При виде королевы он нахмурился, но быстро пришел в себя, натянув на лицо улыбку, и поднялся ей навстречу: – Калантэ, дорогая, я рад, что ты здесь. Дезмод уже вовсю готовится стать великим охотником. Это будет настоящая мужская охота!

При упоминании сына Калантэ больше нахмурилась. – Надеюсь, за ним присмотрят должным образом и не позволят ему подвергать себя опасности, – сказала она, бросив быстрый взгляд на Паветту, которую немного покоробило от их лицемерия. – «Надеюсь, у нас с Дани так не будет», – подумала она.

– А Паветте полезно будет подышать свежим воздухом, – мать слегка подтолкнула Паветту вперед. – Поздоровайся с отцом, дочь.

Паветта изобразила легкий поклон. «Ваше Величество». Она старалась не задерживать взгляд на отце, боясь выдать свое истинное отношение к этому мероприятию.

Обменявшись с Калантэ несколькими словами, Регнер отвесил поклон и покинул шатер, унося за собой шлейф из советников и егерей. Калантэ едва заметным жестом подозвала служанку и, склонившись, тихо прошептала распоряжение, касающееся Дезмонда.

Вскоре появился Дезмод. Не успела мать обменяться с ним и парой фраз, как прозвучал рог, и глашатай отца возвестил о начале охоты.

– Обсудим это дома, – только и произнесла Калантэ, поднимаясь и увлекая за собой Паветту, давая служанке сына его переодеть.

Расположившись в своем шатре, Калантэ приказала подать завтрак. Паветта рассеянно ковырялась в тарелке, ее мысли были где-то далеко. В тишине шатра отчетливо слышалось пение птиц и приглушенный шум лагеря. Калантэ, напротив, ела с аппетитом, не упуская из виду ни единой детали происходящего вокруг. Ее острый взгляд скользил по лицам служанок, рыцарей, охот, словно сканируя их намерения.

Наконец, не выдержав тягостного молчания, Паветта тихо спросила: – Матушка, зачем мы здесь? Ты ведь ненавидишь охоту.

Калантэ отложила вилку, пристально посмотрев на дочь.

– Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что не все в этом мире делается по велению сердца. Иногда приходится поступать так, как велит долг и обстоятельства. Рёгнер все больше тяготеет к сомнительным личностям, его советники шепчут ему на ухо всякую чушь, а Дезмод слишком мал, чтобы понимать, кто друг, а кто враг. Мое присутствие здесь – гарантия того, что ни один из них не посмеет воспользоваться ситуацией.

Паветта лишь кивнула, хотя и не все слова матери были ей понятны.

– И потом, – Калантэ смягчила тон, – тебе не помешает немного развеяться. Ты слишком много времени проводишь в библиотеке или в компании Ирис. Пора тебе чаще появляться в обществе, заводить полезные знакомства. Вскоре тебе предстоит выйти замуж, и я хочу, чтобы у тебя был выбор.

Паветта вздохнула. Тема замужества всегда вызывала у нее внутренний протест. Она не представляла себя женой, занятой лишь хозяйством и рождением детей. Ей хотелось большего – любви.

– Я знаю, что ты мечтаешь о другом, – словно прочитав ее мысли, произнесла Калантэ. – Но, Паветта, ты – принцесса Цинтры. На тебе лежит огромная ответственность. Твой брак – это не просто личное дело, это политический союз, который может укрепить наше государство. Когда придет время, я помогу тебе выбрать достойного мужа, но не жди, что я позволю тебе выйти замуж по любви.

Паветта опустила взгляд, не желая спорить с матерью. Она знала, что Калантэ права в своем роде. Но в глубине души она надеялась, что когда-нибудь ей удастся найти компромисс между долгом и личным счастьем. Или она хотя бы надеялась на это.

***

Очнулся я от ощущения чьего-то взгляда. Не открывая глаз, напряг слух. Тишина. Только потрескивание дров в печи, мерное дыхание и запах приготовленной еды. Еды? Откуда?

Уббы под боком не было. Резко распахнув глаза, я подскочил на кровати, но скривился от боли. Посмотрев на раны, заметил, что они перевязаны и пахнут чем-то пахучим.

В избе, хоть и прибранной кое-как, чувствовалась некая обжитость, будто кто-то здесь хозяйничал не так уж и давно. Страх кольнул холодом под ложечкой. Я схватил нож, оглядываясь по сторонам.

В избе было светло и тепло, огонь весело плясал в печи. На столе, накрытом чистой тряпицей, дымилась тарелка с чем-то похожим на густую похлебку. Я принюхался: не овощной - пахло мясом. Аромат был манящим, желудок отчаянно запротестовал. Но настороженность никуда не делась.

– Убба, ко мне! – крикнул я и почти сразу же услышал звонкий собачий лай за дверью. Рванувшись к оконному проему, я заметил его: пес весело помахивал хвостом у ступеней. Возле него стоял кто-то невысокий, ростом примерно с меня. Только я еще ребенок, а этот кажется совсем взрослым.

С опаской приоткрыв дверь, я увидел, как Убба тыкается носом в руку невысокому существу, облаченному в серый плащ и зеленую остроконечную шапку. Лицо скрывалось в тени капюшона, но я разглядел смуглую кожу, нос картошкой и острые уши. Не человек. Однозначно. Что-то новое.

Существо, заметив меня, подняло голову. Под капюшоном блеснули внимательные зеленые глаза. Без слов существо указало на тарелку с едой, затем на меня и на Уббу. Жест был понятен: ешьте, гость.

Не до конца доверяя, но снедаемый голодом, я вернулся в избу. Похлебка оказалась на удивление вкусной – густая, сытная, с привкусом лесных грибов и трав. Уббе тоже досталось – существо вынесло ему миску с кашей. Пока мы ели, оно молча наблюдало из дверного проема, не приближаясь.

Насытившись и почувствовав прилив сил, я решил попытаться заговорить. – Спасибо, – произнес я, стараясь говорить медленно и отчетливо. – За еду и кров. Кто ты? Существо склонило голову, словно прислушиваясь к незнакомому языку.

– Домовой*, – прозвучал тихий, хрипловатый голос. – Степанкой кличут меня. Домовой этой избы, – указывая на покосившиеся стены. – Давно тут живу. Людей не видел… лет двести. А ты как тут оказался?

*скажем так, в моей версии ведьмака, домовые классические, хранители очага дома, а не какое-то племя монстров.

Нахмурившись, солгать? Хотя зачем? Ведь он, кажется, спас меня, позаботился о ранах. Тяжело вздохнув, я начал свой рассказ: про охоту, оленя, про многоножку, смерть отца и гибель всей свиты, про то, как сам спрыгнул с обрыва, чтобы спастись.

Степанка задумчиво почесал подбородок.

– Понятно, – пробормотал он, глядя куда-то сквозь меня. – Не простой ты человек, видать. Редко кто в наши края забредает по доброй воле. И уж тем более выживает после встречи с многоножками, или как их кличут ведьмаки – сколопендроморфами.

– Сколопендроморф, – машинально повторил я, вспоминая отцовские рассказы о тварях, населяющих дикие земли. – Значит, вы знаете, что это за… зверь?

Степанка кивнул.

– Знаю. Не любит он чужаков. Особенно тех, кто с железом ходит. Да и лес этот не прост. Тут тебе не только сколопендроморфы водятся. Всякой нечисти полно. Но ты не бойся, – добавил он, заметив мой настороженный взгляд. – Пока ты у меня в избе, я тебя в обиду не дам.

Я выдохнул с облегчением. Присутствие этого странного существа вселяло надежду. – Что мне теперь делать? – спросил я. – Как выбраться отсюда?

Степанка помолчал, теребя край своего плаща. – Дорога одна – вдоль реки. Но она долгая и опасная. Короткий путь через лес – самоубийство. Могу тебя проводить до тропы, что ведёт к ближайшему поселению. Но дальше – сам. Лес я покидать не могу, – он вздохнул. – Судьба у меня такая – домом жить и лес оберегать. Но помогу, чем смогу.

Я утвердительно качнул головой, испытывая смешанные чувства: признательность и опаску. Существование домового стало для меня откровением, и его поддержка оказалась крайне своевременной.

– На первое время, пока раны немного не затянутся, тебе стоит пожить у меня пару недель. К счастью, рёбра остались целы, но, по-видимому, есть трещины, – продолжил он. Я не стал отказываться.