Летящая высоко

1. Амитола видит

— Гром-быки бегут! — закричала Амитола, вскакивая на ноги. — Смотри, Нитис, гром-быки! Она захлопала в ладоши, запрыгала от восторга. — Гром-быки! По тому берегу реки, появившись будто бы из ниоткуда, неслось стадо. Мощные горбатые животные с рогатой головой, покрытой, будто накидкой, густой гривой, пробегали по прерии каждый год, но за все восемь зим жизни Амитола впервые видела их так близко. Из-под копыт летела земля и клочья травы, солнечные блики прыгали по зеленой шерсти, длинные пушистые хвосты плыли по воздуху вслед за хозяевами. — Нитис! Смотри! Какие красивые! Старший брат опустил острогу и недовольно покосился на нее. — Не кричи, рыбу распугаешь! Ты чего? Какие гром-быки? — Ну вот же, на том берегу! — Нету там никого. И вообще, сейчас весна, а они тут зимой проходят. Тола, не мешай, а? Стадо удалялось, светло-зеленое на темно-зеленом. Может, Нитис не заметил его в густой траве? Да нет, как можно не заметить таких великанов! Амитола подошла к брату, взобралась на большой плоский камень на мелководье, с которого он бил рыбу, ткнула пальчиком вслед гром-быкам. — Во-он там, видишь? Зеленая шерсть, длинные хвосты... — Выдумываешь, — фыркнул Нитис. — Не бывает зеленых гром-быков. Они бурые или черные. Зеленых не бывает. Амитола вздохнула, но спорить не стала. Нитис старше на три зимы, ему, наверное, лучше знать. Опустив глаза, она стала рассматривать свои с братом отражения в тихой воде реки. Оба тонкие, смуглые, темноглазые, с отливающими синевой черными волосами до плеч (у Нитиса волосы перехвачены ремешком, чтобы не лезли в глаза); на ней — длинная рубаха до колен, брат одет в брюки из оленьей кожи. Амитола заметила темные круги под глазами у Нитиса — еще не пришел в себя после болезни. Может, из-за этого он и не заметил стадо?

Брат заболел с неделю назад. Днем все вроде бы было хорошо — он играл с друзьями, мастерил для сестренки игрушки из скрученных пучков травы, рыбачил («Отец охотится, мать с Толой собирают ягоды и возятся на огороде, а рыба — моя!» — с гордостью говорил Нитис), а ночью, во сне, вдруг начинал кашлять и задыхаться. Мать, посоветовавшись с видящей, поила его отварами собранных в лесу трав, но лучше не становилось. Нитис бледнел и худел на глазах и тогда видящая, Кэтэри, взялась за дело сама. Она пришла с наступлением темноты в своей расшитой накидке, с перьями в волосах и ожерельями из цветных камешков и медных кружков на шее, с раскрашенным белым и темно-красным лицом. — Это не простая болезнь. — тихо сказала она родителям. — Не болезнь тела, по крайней мере. Раз травы не помогают... — Духи? — встревоженно спросил отец. — Похоже на то,- ответила видящая. — Кто-то из Младших пакости строит. Элу, Аяна, возьмите дочку и подождите-ка снаружи. Я вас позову, как закончу. — Пойдем, Тола, — шепнула мать, увлекая девочку за собой. Едва оказавшись во дворе, Амитола прильнула к двери их бревенчатого дома, пытаясь через щелку рассмотреть как же Кэтэри будет лечить брата. — Я не устал, — говорил тем временем Нитис, пока та укладывала его на циновку. — Я же не смогу по команде заснуть. — Еще как сможешь, — белозубо улыбнулась Кэтэри. — Я видящая, я много чего умею... Давай, приляг и не бойся. Все будет хорошо. Она бросила в горящий в яме посреди дома огонь пучок какой-то травки, потом присела рядом с Нитисом и стала напевать, тихонько постукивая в принесенный с собой бубен:

Хэй-йа, хэй-йа, Прерия, лес и река, Хэй-йа, хэй-йа, Храните вы паренька.

Хэй-йа, хэй-йа, Все зло от него пусть уйдет, Хэй-йа,хэй-йа, Пусть Нитис крепко уснет.

Хэй-йа, хэй-йа, И мой наказ вам такой - Хэй-йа, хэй-йа, Здоровым пусть встанет с зарей.

Хэй-йа, хэй-йа...

От пробивающегося сквозь щель аромата трав, от мягкого голоса видящей и мерного постукивания в бубен Амитола почувствовала, как ее собственные веки тяжелеют, а ноги вот-вот откажутся ее держать. На плечо опустилась прохладная рука матери, отогнав дремоту. — Все будет хорошо, — тихо сказала Аяна дочери. — Кэтэри вылечит Нитиса, вот увидишь. Не бойся. — Я и не боюсь, — улыбнулась ей Амитола и вновь приникла к двери. Мальчик несколько раз сонно мигнул, потом его глаза закрылись, дыхание было глубоким и спокойным. Все? Теперь он здоров? Но Кэтэри, похоже, не собиралась уходить. Увидев, что Нитис спит, она отложила бубен и замерла, не сводя с него глаз. — Она что, так и будет сидеть? — возмущенно прошептала Амитола. — А мы до утра во дворе..? — Погоди, наверное она еще не закончила. — Да она же ничего не делает!.. — Погоди... В тишине дома раздавалось только потрескивание огня и тихое дыхание, а потом Нитис вдруг резко сел, кашляя и царапая пальцами грудь. У него начался новый приступ удушья. — Она ничем не помогла!- закричала Амитола. — Братик! Она попыталась было распахнуть дверь, вырвавшись из рук матери, но тут видящая заговорила, обращаясь к кому-то невидимому: — Пошел вон! Эта деревня под моей защитой. Еще раз здесь покажешься — пеняй на себя. Оставь мальчика и пошел вон! Кашель и хрипы мгновенно прекратились; даже не проснувшись, Нитис снова опустился на циновку и задышал глубоко и ровно. Кэтэри встала и позвала родителей и Амитолу в дом. — Все,- сказала она, улыбаясь и кивнула в сторону Нитиса. — Будет спать до завтрашнего вечера. Мать принесла ей плату за лечение — пойманного в лесу кролика. Элу спросил о донимавшем мальчика духе, но видящая лишь пожала плечами. — Так, мелочь вредная. Сидел у Нитиса на груди, тянул жизненную силу. Больше не появится. Я его пугнула хорошенько, не бойтесь.

Нитис еще немного постоял на камне, высматривая, не промелькнет ли в прозрачной воде рыбина, но потом сдался. — Ладно, пойдем домой, — решил он. — Три штуки поймал, тебе и родителям как раз хватит. — А тебе? — Вроде бы еще вяленое мясо оставалось. А нет, ягод поем. Я и не проголодался-то вообще. — Я с тобой поделюсь, — пообещала Амитола. Они склонились над плетеной корзиной, в которой поблескивали зеленоватой чешуей три евдошки и пробормотали положенное: "Благодарим, Старшие, что отдали жизнь, чтобы мы, Средние, и дальше жили". — Чур, корзину я понесу! — Ну неси... — улыбнулся Нитис. Брат и сестра зашагали вверх по пологому склону к деревне.

Ночью Амитоле приснился страшный сон. Она лежала на своей циновке в тихом полутемном доме, в дымовое отверстие лился серебристый лунный свет, а из-под потолка на нее пялились поблескивающие глаза. Три... пять... пучок выпученных глаз, пронизанных темными прожилками. Амитола натянула одеяло до подбородка, затаила дыхание и лежала тихо, как мышка. Ей очень хотелось проснуться. Зрачки глаз, большие и темные, метнулись в сторону. Послышалось тихое шебуршание. Ночной гость скрылся в тени. "Пусть он уйдет," — взмолилась про себя девочка. — "Пожалуйста, пусть он уйдет..." Поскребывание и шебуршание на прекращались. Существо кружило по потолку, будто искало кого-то, а потом застыло — судя по звукам, над тем местом, где спал Нитис. В темноте снова заблестели страшные глаза, Амитола прочла в них голод и тупую злость и наконец поняла — это не сон. Видящая не смогла избавиться от духа, он явился снова, чтобы мучить братика. — Мама, папа, он вернулся! — заверещала она, вскакивая на ноги. — Нитис! Он вернулся! — А?.. — Что случилось, малышка? Перепуганные родители еще не успели сообразить, что происходит, как существо ринулось из-под потолка вниз, на Нитиса, который приподнялся было на локтях и удивленно глядел на сестру. Мальчика швырнуло назад на циновку. Тварь уселась ему на грудь, впившись в кожу короткими, тонкими лапками; откуда-то вылез хоботок и вонзился в горло Нитиса. Тот забился. Широко открытые глаза были полны страха, руки скребли по горлу, но казалось, никак не могли нащупать оседлавшего его духа. Он хрипел, безуспешно пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха. — Нитис!.. — заходилась криком Амитола. Элу и Аяна бросились к мальчику, усадили, придерживая за плечи, но тварь повисла на нем, пульсировала и, казалось, увеличивалась в размерах. Почему родители ее не замечали? — Дух! Дух вернулся! Вот же он..! — Сынок, что с тобой? Нитис! — Беги за видящей! — крикнула мужу Аяна и тот, споткнувшись в дверях и чуть не упав, выбежал из дома. Нитис задыхался. Его тело судорожно вздрагивало, глаза закатились. Мать отчаянно умоляла его не сдаваться, сделать хотя бы один вдох, а тварь на груди мальчика разбухала все больше и больше, мертвенно-бледный мешок, который венчал пучок выпученных глаз. — Отстань от него! — закричала Амитола. Ее страх сменился яростью. Родители почему-то не видят духа и не могут помочь братику, но она-то видит! Девочка подлетела к Нитису, обхватила отвратительно пульсирующее существо и попыталась оторвать его от брата. На ощупь оно было дряблым и каким-то склизким. — Тола! — удивленно воскликнула мать. — Что ты... Вторая попытка увенчалась успехом. От силы рывка Амитола попятилась и чуть не упала, а тварь, которую она держала в вытянутых руках, завизжала и забарахталась в попытке вырваться. Она вращала глазами, стараясь рассмотреть напавшего сзади врага. Амитола закричала от отвращения и ярости и отшвырнула духа. Тот ударился о стену, сбил полку с тарелками и глиняными горшками, приземлился на свои тонкие лапки и снова завизжал. — Уходи! — закричала на него Амитола. — Прибью, если не уйдешь! Убирайся! Тварь злобно уставилась на нее, припала к земле и бросилась вперед. Девочка подобралась, приготовившись сцепиться с ней, но дух метнулся в сторону и прыгнул на обмякшего в объятиях матери Нитиса. — Братик!.. Аяна инстинктивно закрыла сына собой и дух впился ей в спину между лопаток; она вскрикнула от боли и закашлялась... В дверях выросла высокая фигура Кэтэри. На этот раз не было ни ритуальной накидки, ни перьев, ни раскрашенного лица — на видящей была простая туника, а из украшений только шнурок с медными колечками на шее. — Вот он! Вот он, у мамы на спине! Кэтэри, прогони его! Видящая бросила быстрый взгляд на Амитолу. Ее рука взлетела к шнурку, рванула и колечки брызнули в разные стороны. — Ты не понял по-хорошему, так?! — голос Кэтэри звенел от гнева. — Ну ладно! Дух заверещал, увидев блеск меди в руке надвигающейся на него видящей, оставил Аяну и бросился бежать, семеня лапками. Он налетел на бревенчатую стену, будто хотел пробить ее своим дряблым телом, а потом перед глазами Амитолы все словно сдвинулось и поплыло. Она видела стену дома, но на нее как будто бы наслаивалось нечто другое — трава в росе — высокая, от запаха которой кружилась голова, темно-синее, кажущееся бездонным небо, в котором мерцали разноцветные, как камешки в ожерелье видящей, звезды, огромная луна, нависшая совсем близко над горизонтом — все более яркое, сочное, сияющее, чем те звезды, луна и трава, которые она видела каждый день. У Амитолы болели глаза, ее мутило, но она не могла оторвать восхищенного взгляда от открывшейся перед ней картины. Разбухшее тело духа блестело в лунном свете, он подпрыгивал и издевательски верещал, словно был уверен, что здесь он в безопасности. За спиной Амитолы видящая глубоко вздохнула, закрыла глаза и тихо опустилась на пол, а посреди покрытой росой травы возникла лиса с сияющей шерстью цвета меди и горящими синим огнем глазами. Тварь попятилась, замахала лапками... — Я предупреждала тебя! Дух взвизгнул и бросился наутек. Он петлял, спотыкался, падал, катился по земле, вскакивал и снова бежал, но далеко уйти ему не дали. В два прыжка лиса оказалась перед ним, сделала глубокий вдох и из ее пасти вырвалась струя ярко-рыжего пламени. Дух растаял в нем, рассыпался в серебристую пыль, и тут перед глазами девочки снова все поплыло и луг под лунным светом исчез. Амитола оглянулась. В дверях толпились разбуженные криками и шумом соседи из ближних домов — кузнец Нука с детьми и женой и несколько подруг матери. Элу склонился над Нитисом, который слабым голосом уверял, что с ним все в порядке и даже пытался подняться — правда, ноги его все еще не держали. Аяна шагнула к дочери и крепко прижала ее к себе. — Спасибо, солнышко, — проговорила она дрожащим от слез голосом. — Не знаю, как именно, но похоже, что ты спасла брату жизнь. Ты... Амитола смотрела поверх ее плеча, как видящая поднимается на ноги и подходит к ним. — Я...я прошу прощения, — сказала Кэтэри. — Кролика я верну. Аяна стала было возражать, но видящая покачала головой. — Это я виновата. Не думала, что эта тварь посмеет полезть обратно. Она, видно, все это время кормилась понемногу, а как я ее припугнула, решила напоследок отомстить. Раньше таких сильных приступов у Нитиса не было? Аяна кивнула. — Ну, правильно. Дух хотел заесть мальчишку до смерти. Но ты не бойся, теперь уж он точно не вернется... — Это ты — лиса? — спросила Амитола. Кэтэри растерянно моргнула. — Что? — Это ты была лисой? Видящая ответила не сразу. — Все правильно, Тола. Я была лисой. — Лисой? — недоуменно переспросила Аяна. — Пойду я, — сказала Кэтэри. — Ночь-полночь, а я за день устала. И вам всем отдохнуть нужно, после такого-то... А кролика я все-таки верну. В дверях она обернулась и бросила на Амитолу пристальный взгляд.

2. Бегство

Раскрасневшаяся от бега Амитола приняла большую кружку из рук Алешани и благодарно улыбнулась. Старуха ответила беззубой улыбкой и, шаркая, удалилась в дом. Девочка принялась жадно глотать холодную воду, чуть было не выпила всю, но вовремя вспомнила, что нужно поделиться с подружками.

— Держи, — она протянула кружку Тиве.

Солнечные лучи гладили ее по волосам, теплые, еще не жаркие. Амитола глубоко вздохнула, зажмурилась, подставила лицо солнцу. Все было хорошо, видящая уничтожила тварь, которая пыталась убить брата. Кошмар остался позади.

С самого утра девочка отправилась к Кэтэри, хотела расспросить ее о странном красивом месте под огромной луной, которое появилось ночью из ниоткуда, и о лисе с ярко-синими глазами, но видящей не было дома. Амитола отправилась искать ее по деревне, встретила Комаси и Тиву, заигралась с ними в «прятки с бабочкой», потом в догонялки и совсем забыла о Кэтэри.

— Ночью, пока Галилахи спала, прилетел хитрый черный Ворон и украл ее драгоценное ожерелье... — донесся до нее хриплый голос Вихо, мужа Алешани. Он сидел на улице в окружении толпы ребятишек. Своих детей у стариков не было, к тому же Вихо ослеп несколько зим назад, поэтому их опекали всей деревней — делились едой, помогали по дому. Вихо же в благодарность каждый день собирал вокруг себя малышей и рассказывал сказки и истории.

— А из чего оно было? — выкрикнула какая-то девочка.

— Из бисера, цветных горных камней и стеклянных шариков, — улыбаясь, ответил старик. Амитола подошла поближе. История обещала быть интересной. — Горько плакала она, и тогда Мато, самый могучий воин племени, поклялся, что обойдет всю землю, а найдет Ворона, отнимет у него ожерелье и возвратит Галилахи. А отец ее, вождь племени, пообещал, что отдаст свою красавицу-дочь в жены Мато, если вернется он с удачей.

Взял воин лук со стрелами и отправился в путь. Пришел он в край зеленого ветра, в непроходимые леса. Спрашивал Мато у племени Зайца, у племени Рыси, у племен Волка и Медведя — не пролетал ли здесь хитрый черный Ворон? Радушно встретили его лесные племена, но везде слышал воин один ответ — нет, не видели Ворона.

Отправился Мато в край серого ветра. По дороге проходил он через бескрайние прерии, спрашивал у племен гордых конников, что кочуют вслед за стадами гром-быков — не видали ли Ворона? Мало кто из них снизошел до ответа, а те, кто ответил, смеялись над Мато. Орлы кружат в наших небесах, говорили они, нет в них места воронам. А в краю серого ветра, где льют дожди, встретились ему блеклые люди, из-за моря пришедшие. Даже слов Мато они не поняли, схватили его и хотели бросить в каменную яму. Хоть и было у блеклых людей волшебное оружие, железные посохи, плюющиеся пламенем, отбился от них воин, многих одолел и бежал.

Перешел Мато высокие горы и попал в край белого ветра. А там холод страшный и тьма, снежные поля и море ледяное. Вышли к нему из-под снега карлики в мехах и шкурах. Снова спросил Мато о Вороне, но и тут его не видели. «А попадется он нам, отдадим его на съедение нашей госпоже из моря», сказали они Мато. «И тебя ей бросим, если не уберешься!» Поднял воин свой лук, испугались карлики и врассыпную кинулись. Мато их пожалел, не стал преследовать, ведь теперь точно знал, где Ворон скрывается — в краю желтого ветра.

В краю же, откуда дует жаркий желтый ветер — ни травинки, ни деревца, только колючие круглые кусты катятся среди скал и камней. Встал Мато, натянул тетиву лука и принялся в небе высматривать, не пролетит ли черный Ворон. День стоял, два стоял. Яркое солнце ему глаза жгло, кожа от зноя потемнела, ноги ползучие гады изжалили. Не выдержал Мато, упал без памяти. Так бы и сгинул, если бы не подобрали его люди из племени Койота. Принесли они воина в свой глиняный дом, выходили и раны его залечили. Видели, говорят, Ворона, пролетал он здесь и ожерелье в клюве нес. Но ты за ним не ходи, потому что полетел он дальше, в самое сердце пустыни...

Чья-то рука легла на плечо Амитолы. Она вздрогнула от неожиданности.

— Мато не послушает их и отправится дальше за Вороном, — тихонько сказала ей Кэтэри. — Пойдем со мной. Если хочешь, потом я тебе расскажу, что было дальше.

— Кэтэри! А я тебя искала.

— Вот и нашла. Пойдем. — она приобняла Амитолу за плечи и увлекла за собой.

Маленький домик видящей стоял на другом конце деревни, упираясь задней стеной в высокий палисад. Внутри он мало чем отличался от дома Амитолы — яма для костра в земляном полу, полки с домашней утварью и одеждой. На стенах висели вышитые узорами циновки, пучки трав, мешочки с сушеными ягодами, наполняя полутьму кружащим голову ароматом.

— Кэтэри, я хотела... — начала было девочка. По дороге она несколько раз пыталась завести разговор о произошедшем прошлой ночью, но видящая лишь коротко отвечала «поговорим, как придем».

— Что ты вчера видела? — перебила Кэтэри. Амитола озадаченно взглянула на нее. Обычно веселая, улыбчивая видящая сейчас казалась... озабоченной? Испуганной? Сердящейся на что-то?

— Ну... дух напал на Нитиса и...

— Ты видела духа. — скорее констатировала, чем спросила Кэтэри.- Как он выглядел?

— Ты же тоже его видела. Похож на паука, бледный, с выпученными глазами. Верещал еще все время.

Амитолу передернуло от отвращения. Кэтэри не сводила с нее пристального взгляда.

— Что еще?

— Ты прибежала, а потом я прямо сквозь стену увидела луг, и луну, и звезды... Все как у нас, только красивее. Дух удрал сквозь стену, ты легла и уснула, а на лугу появилась лиса...

— Раньше с тобой бывало что-то похожее?

— П-похожее?

— Раньше тебе приходилось видеть какие-нибудь странные вещи? То, чего другие не видели? — нетерпеливо спросила Кэтэри. Амитола непроизвольно отступила в глубину комнаты. Видящая нависала над ней темной тенью, закрывая льющийся из открытых дверей солнечный свет, и такой она девочке совсем не нравилась.

— Ну...

— Думай!

— Гром-быки! — испуганно выкрикнула Амитола. — Вчера днем мы с Нитисом были на реке, по тому берегу бежали гром-быки, а он говорил, что их не видит!

— Гром-быки... — повторила Кэтэри.

— Они были зеленые, а братик сказал, что зеленых не бывает, но я же сама видела...

Видящая тяжело вздохнула и закрыла глаза, сжав пальцами переносицу.

— Тебе же всего восемь, — пробормотала она. Не оборачиваясь, пинком захлопнула дверь и тьма в доме сгустилась.

— Кэтэри, ты что?

— Ты ведь знаешь, что это значит? — спросила та и шагнула к девочке. Амитола попятилась.

Она увидела что-то, не предназначенное для ее глаз и сейчас поплатится за это. Видящая снова обернется лисой и испепелит ее струей огня из пасти...

Кэтэри присела на корточки и заглянула в побледневшее лицо Амитолы.

— Тебе придется стать видящей. — сказала она.

Рот Амитолы приоткрылся от изумления. Она глядела на Кэтэри широко распахнутыми глазами и не могла выдавить ни слова.

— А мне придется тебя учить... — та села на циновку, устало привалившись к стене и запустила руку в длинные густые волосы. — Мне уже двадцать четыре, а я сама толком ничего не умею, если подумать. Даже от той малявки, что Нитиса донимала, с первого раза избавиться не смогла. Нет, ну про корешки и травки всякие я тебя научу, конечно... а вот как с духами дело иметь, в их мир ходить...

— Я... я буду видящей?! — наконец пришла в себя Амитола. — Смогу ходить в мир духов? А какой он? Там красиво?

— Ты же ночью сама видела. Луг, звезды...

Девочка подпрыгнула и завертелась юлой.

— Ух ты! Кэтэри, как здорово! А я смогу превращаться в лису, как ты?

Видящая потерла лоб и снова вздохнула.

— Присядь, — пригласила она, похлопав по циновке рядом с собой. — Я чай заварю.

Но Амитола, будто не слыша, продолжала засыпать ее вопросами. Кэтэри еле удалось угомонить ее, втиснуть в руки кружку чая и заставить усесться.

— Успокойся, — посоветовала она. — «Духи, духи»... Ты ночью одного уже встретила, понравился он тебе?

Щебет Амитолы оборвался на полуслове.

— Они не все такие страшные, конечно, — сказала Кэтэри. — Есть и безобидные, как эти твои зеленые гром-быки, и добрые. Добрых, наверное, все-таки больше...

Она улыбнулась чему-то и продолжала:

— Превращаться... об этом тебе думать еще рано. И вообще, ты считаешь, зачем в каждом племени видящие есть? Главная наша работа — лечить больных, помогать с переломами и вывихами, роды принимать. А вся эта возня с духами — только ее малая часть.

— Но я хочу... — начала было Амитола. Кэтэри грустно покачала головой.

— Да знаю я, чего ты хочешь. Превратиться в какую-нибудь крылатую лань с третьим глазом во лбу и устраивать себе в мире духов приключения, а потом, как вернешься, всем подружкам рассказать, чтоб обзавидовались. А на подружек у тебя теперь времени совсем не будет. Нет, ну рано тебе еще этим всем заниматься. Мне, когда я попала в обучение к старику Иси, было двенадцать, я хоть в куклы наиграться успела.

— Почему не будет? — возмутилась девочка. — Я не смогу больше играть с Тивой и Комаси?

— Обучение, — напомнила Кэтэри. — А кроме того, тебе теперь нужно все время возле меня держаться...

Она рассеяно оглядела комнату.

— Нужно найти тебе место для ночлега. Ты дома где обычно спишь?

— Какое место? — переспросила Амитола. Ее губы задрожали.

— Для ночлега. Тебе придется теперь жить у меня, понимаешь?

Амитола вскочила на ноги, опрокинув кружку. Уйти из дома? Оставить отца, братика, маму? Никакие миры духов этого не стоили.

— Не хочу! Не нужно мне все это обучение, и духи твои тоже не нужны!

Кэтэри сочувственно улыбнулась ей.

— Тола, зайка, ты не поняла. У тебя нет выбора. Если ты не...

— Не хочу!!..

По щекам девочки побежали слезы. Она топнула ногой и бросилась вон из дома.

После полутьмы солнечный свет слепил. Амитола бежала, почти ничего не видя, спотыкалась, пару раз налетела на кого-то и чуть не сбила с ног. Несколько раз ее окликали по имени, но она все неслась, всхлипывая от страха и возмущения. Кэтэри ни за что не заставить ее уйти от родителей и Нитиса, да и мама никогда ее не отдаст...

— Мама! — закричала она, влетев в дом, и уткнулась в грудь Аяны. Амитола крепко обняла мать, прижалась к ней, все еще вздрагивая от рыданий.

— Ну все, солнышко... Все хорошо...

Голос Аяны звучал негромко и почему-то грустно, мягкие руки гладили девочку по голове.

— Тихо, тихо... Все будет хорошо...

— Кэтэри хочет, чтобы я ушла из дома и жила с ней,- пожаловалась Амитола через несколько минут, немного успокоившись. Она уже не плакала, но продолжала прижиматься к матери.

— Мы знаем, — сказал отец у нее за спиной. Девочка обернулась. Элу сидел у стены, хмурился, рассеяно вертел в пальцах ножик, которым обычно вырезал для детей игрушки из дерева. — Она заходила утром.

— Знаете?..

— Я ей сказал — пусть даже не думает об этом! — сердито заявил устроившийся рядом с отцом Нитис.

— Помолчи! — одернул его Элу. Он встал, подошел к дочери, положил руку ей на плечо. — Тола, малышка, понимаешь... Кэтэри нам все объяснила, и если ты не станешь учиться у нее...

У Амитолы похолодело в груди.

— Мама, — взмолилась она, заглядывая в лицо Аяне. — Вы же не отдадите меня ей?

— Вы что, согласились?! — завопил Нитис.

В глазах матери заблестели слезы.

— Солнышко, понимаешь, — через силу выговорила она. — Будет лучше, если ты поживешь у Кэтэри... какое-то время.

Девочка отступила на шаг, неверяще глядя на родителей и мотая головой.

— Мы будем тебя навещать каждый день, и приносить игрушки и... — сбиваясь, говорила Аяна, отец тоже пытался сказать что-то ободряющее, но в ушах у Амитолы стоял звон, заглушавший и их голоса, и возмущенные крики Нитиса.

— Ненавижу, — прошептала она. — Ненавижу вас.

Мать шагнула к ней, умоляюще протягивая руку, и тогда Амитола снова бросилась бежать.

Солнце опять било в лицо, мимо проносились, мелькая перед глазами, длинные приземистые дома за плетеными заборами, зелень кустов, чьи-то размытые силуэты, появились и пропали высокие колья палисада, окружающего деревню...

Она пришла в себя, обессиленно упав в мягкую траву. Некоторое время Амитола лежала, задыхаясь от долгого бега и клокотавшей в груди ярости. Слез больше не было, оставалась только гнев и жгучая обида. Она любила папу и маму больше всего на свете, всегда была послушной, не дожидаясь просьб помогала по дому... если бы не она, прошлой ночью дух задушил бы брата! И вот благодарность — родители, не моргнув глазом, готовы отдать ее Кэтэри!

— Хотите от меня избавиться? Ладно, — прошептала Амитола.

Нос защекотала травинка. Она перевернулась на спину, заложила руки за голову и уставилась на нависающие над ней зеленые ветви. Она была в лесу. Лес, начинавшийся в нескольких сотнях шагов от деревенского палисада и тянувшийся далеко-далеко; девочка не была уверена, кончается ли он где-нибудь вообще.

«Я могла бы здесь остаться навсегда,» — подумала Амитола. Лес снабжал дичью, ягодами, грибами, травами и медом всю деревню, а уж маленькую девочку вроде нее он точно смог бы прокормить. Охотиться Амитола не умела, но уже неплохо разбиралась в грибах и ягодах...

— Построю себе шалаш и буду здесь жить, — мечтательно прошептала она и прикрыла глаза. А можно отправиться дальше, в сторону зеленого ветра, где живут лесные племена...

Солнечный свет, пробивающийся сквозь кленовую листву над ее головой, померк.

— Грать. — произнес чей-то грохочущий голос. — Тикичик. Грать.

Амитола открыла глаза и завизжала от ужаса. Над ней нависло чудовище — лысая голова, переходящая в широченные плечи, заросшие длинной темной шерстью, круглые желтые глаза, толстогубый рот, растянутый в жуткой, неестественно широкой улыбке, два ряда огромных зубов.

— Грать, — повторило оно. Когтистая лапа, тоже покрытая шерстью, обрушилась на то место, где только что лежала девочка; Амитола еле успела откатиться в сторону. — Ты. Тикичик.

Чудовище издало смешок.

— Тикичик. С. Ты.

Она на четвереньках поползла прочь, похныкивая от страха. За ней с грохотом вздрогнула земля — огромная лапа вновь шлепнулась совсем рядом.

— Грать! — заревело чудовище.

Амитола наконец смогла подняться на ноги и бросилась бежать. Существо заковыляло за ней. Ударами лап оно без труда ломало и отшвыривало в стороны толстые ветви деревьев, что хлестали его по морде, пинком переломило надвое попавшийся на дороге молодой клен. Время от времени оно шлепало лапами по земле совсем рядом с девочкой — скорее, чтобы напугать, а не убить.

— Остань! Отстань от меня! — крикнула Амитола, обернувшись на секунду. — Уйди!

Отвлекшись, она тут же запнулась о какой-то корень и покатилась по траве. Чудовище захохотало.

— Ты! Весело!

Она попыталась отползти прочь, но толстые грубые пальцы сомкнулись на ее лодыжке и Амитола взлетела в воздух, повиснув вниз головой. В лицо ей взглянули большие янтарного цвета глаза-плошки.

— Тола-а! Тола, вернись!

— Солнышко! Амитола, где ты?

Голоса раздавались совсем недалеко. Ее ищут. Сейчас чудовище услышит их и...

— Уходите! — отчаянно закричала она. — Не приближайтесь! Уходите отсюда!

— Еще. Грать.- существо уставилось в сторону, откуда слышались голоса и захихикало.

— Уходите!!.. — надрывая горло, кричала девочка. Чудовище аккуратно опустило ее на землю, присело, готовясь к прыжку, оскалило зубы.

За его спиной неслышно появилась лиса. Сжавшаяся в комок Амитола на секунду решила, что это Кэтэри пришла к ней на выручку, но потом увидела, что ошиблась. Эта лиса была крупнее, с большими острыми ушами и черной блестящей шерстью, по которой от мордочки к хвосту причудливо змеились серебристые полосы.

— Тикичик, а ну хватит. Ты девочку напугал, не видишь?

Судя по голосу, это был лис. Страшила обернулся к нему и его оскал превратился в ухмылку.

— Хаока. — сказал он. — Тикичик грать. Де... деечку.

— Хватит, я говорю. Наигрался. — лис перевел взгляд на Амитолу. — Он тебя не поранил?

Она смогла только покачать головой.

— Хорошо. Никуда не уходи. — Хаока прыжком метнулся в заросли и исчез. Тикичик стоял, переминаясь с лапы на лапу, что-то бормотал себе под нос, но больше напасть не пытался. Амитола поднялась на ноги и собиралась было тихонько улизнуть, но тут черно-серебристый лис вернулся.

— Она здесь! — окликнул он кого-то, и через секунду из чащи выбежала Кэтэри.

— Тола! С тобой все хорошо, ты не ранена? — она бросилась к девочке, присела рядом, стала осторожно осматривать ее в поисках ссадин или синяков.

— Я... я в порядке. — прошептала она. Горло болело от долгого крика.

— Тэри, — подало голос чудовище. — Тикичик грать. Деечку.

— Дубина ты, — видящая шлепнула его по лапе. — Отойди, не стой над душой.

Тикичик заурчал и послушно отступил на несколько шагов. Он уселся на землю и стал сосредоточенно ломать пополам поваленный ствол дерева. Хаока тем временем подошел и ткнулся мокрым носом в ладонь Амитолы.

— Все хорошо, — сказал он. — Не бойся. Он так, дурака валял.

Та слабо улыбнулась. Кэтэри взъерошила холку лиса, прижалась лбом к его лбу.

— Спасибо, — шепнула она.

— Еще. Грать. — громко объявил Тикичик, доломав, наконец, дерево. — Деечку весело. Грать.

— Нет, Тикичик. Уходи!

— Грать! — обиженно протянул страшила. Лис вздохнул.

— Ладно, Кэтэри. Скоро увидимся... Эй, Тикичик! Давай наперегонки.

— Прегонки!

Хаока длинным прыжком рванул с места, чудовище бросилось за ним, и вдруг они оба исчезли, растворившись в задрожавшем воздухе.

Кэтэри некоторое время с улыбкой смотрела им вслед, потом повернулась к Амитоле.

— Теперь ты понимаешь, что я имела в виду? — сказала она.

— Что мы говорим, когда поймаем в силки птицу или подстрелим оленя? Или рыбу на реке бьем? — говорила Кэтэри, пока они шагали через лес, возвращаясь в деревню.

— «Благодарим, Старшие, что отдали жизнь, чтобы мы, Средние, и дальше жили». — не задумываясь, ответила Амитола.

— А почему мы называем себя Средними, а их Старшими? — и, не став ждать ответа, видящая продолжала: — Когда-то давным-давно Тот, Кто Далеко, создал мир вместе с птицами, зверями и рыбами. Через какое-то время он заскучал и создал людей. Мы приходимся всем этим пернатым и мохнатым вроде как младшими братьями и сестрами и должны относиться к ним с уважением, как к старшим. Поэтому у всех племен и установлены правила охоты — не убивать больше чем нужно, никогда ради забавы и всегда благодарить Старших, что поделились своим мясом... Но потом Тому, Кто Далеко снова стало скучно, и он решил создать новый мир и поселить в нем существ, похожих и на людей, и на животных и на птиц одновременно. Некоторым из них он дал разум, как нам, некоторых сделал наполовину разумными, некоторых совсем безмозглыми, но сделал так, чтобы они жили дольше людей и во многом их превосходили, как мы превосходим Старших...

— Духи, — сказала Амитола.

— Правильно, — кивнула Кэтэри. — Духи, Младшие братья людей. А потом Тот, Кто Далеко снова заскучал и ушел.

— Куда?

Видящая пожала плечами.

— А кто его знает... Когда-нибудь увидишь сама. — и, видя недоуменный взгляд девочки, пояснила — После смерти люди и духи отправляются его искать. Иси, видящий, что учил меня, говорил, что это похоже на полет через пустоту, где нет ни света, ни звуков. Те, кто при жизни был добрым, помогал другим и соблюдал правила своего племени, находят его быстро. И наоборот — чем больше ты творил зла, тем дольше будешь плутать в темноте. А если человек был совсем уж отпетым злодеем, то он может искать Того, Кто Далеко целую вечность и все равно не найдет.

— И что будет, когда я его найду? — спросила Амитола. Кэтэри улыбнулась.

— Все, что захочешь.

— Все, что захочу?

— Родишься заново в нашем мире, станешь духом, отправишься куда-нибудь еще... что пожелаешь.

В общем, слушай дальше. Прежде чем уйти, он решил, что как дал Старшим рога, клыки и когти для защиты от людей, если те вздумают охотиться на них ради развлечения, так и нам он даст защиту от злых духов. Он сделал так, чтобы Младшие не переносили прикосновения металла — помнишь, как я отогнала духа медным колечком?

Девочка кивнула.

— Вот... А еще он дал некоторым людям дар видения. Мы видим духов, попавших в наш мир, можем говорить с ними, можем прогнать их, если они причиняют людям вред. Сами ходим на ту сторону, чтобы поблагодарить Младших — друзей племени за помощь...

— А как ты превращаешься в мире духов в лису? — спросила Амитола.

Кэтэри помолчала, рассеянно глядя себе под ноги.

— Если... — она запнулась. — После того, как духи решат, что ученик готов стать видящим, они дарят ему новое обличие. Как-нибудь потом об этом поговорим, хорошо? Слушай дальше. То, что сейчас с тобой творится, называется болезнью.

— Я не больна! — возмутилась Амитола.

— В обычном смысле — нет. У того, кто должен стать видящим, открывается дар. Он начинает... не знаю даже, слышать голоса. Некоторые принимаются танцевать и не могут остановиться. Ты вот стала видеть духов и даже сам их мир. У меня... — Кэтэри усмехнулась. — Ну у меня все полегче было, просто однажды мне стало казаться, что за мной днем и ночью ходит один черный лис.

— Этот... Хаока?

— Хаока, да. — улыбка видящей стала шире. — Прилипала такой. Так вот, Тола, пойми, если этот дар не развивать, он оборачивается болезнью. И она не пройдет просто так. Ты или научишься управлять даром видящего, или для тебя мир духов станет наслаиваться на наш все чаще и чаще, ты перестанешь понимать, где находишься и это сведет тебя с ума.

— Нет! — вырвалось у девочки.

— И еще, — серьезно продолжала Кэтэри. — Знаешь, что в других племенах говорят? Если свой видящий не справляется — посылай за помощью в племя сеанти. К нам. У нас чаще других рождаются видящие с сильным даром. А знаешь, почему? «Прерия, лес и река». Прерия, что тянется на много дней пути в сторону серого ветра, бескрайний лес и река, которая течет от самых Снежных гор в пустыни, а наша деревня на месте, где они встречаются друг с другом. Сеанти живут на пересечении владений трех великих духов и граница между мирами здесь слабее, чем в других местах. У нас рождаются сильные видящие, но и Младшим проникнуть в наш мир здесь гораздо легче. А когда у видящего только открывается его дар, которым он пока не может управлять, даже если пока он не видит и не слышит ничего необычного, это ослабляет границу еще больше. А еще такой человек притягивает духов. К себе и к тем, кто рядом с ним.

Амитола остановилась, как вкопанная и побледнела.

— Нитис чуть не умер из-за меня? — проговорила она.

— Тола, зайка, ты ни в чем не виновата, — сказала видящая и взяла руки девочки в свои. — Просто очень важно, чтобы ты понимала, что происходит и почему тебе сейчас нужно оставаться со мной. Я, конечно, Иси в подметки не гожусь и много чего сама не умею, но защитить тебя смогу и постараюсь научить всему, что знаю.

— Конечно... — прошептала девочка. — Почему ты раньше не сказала?

— Тола! — чуть не сбив их с ног, из-за деревьев вылетел Элу и застыл, не зная, радоваться ему или сердиться. — Тола, ты что творишь? Мы чуть с ума не сошли...

Подбежавшая следом Аяна, не в силах выговорить ни слова, упала перед дочкой на колени и крепко обняла, целуя в щеки, нос, лоб... Та стояла не шевелясь, а когда мать наконец отпустила ее, еле слышно произнесла:

— Папа, мама, я... простите меня. И передайте Нитису, что у него я тоже прошу прощения. Я пойду учиться к Кэтэри.

3. Звуки ночи

В темноте раздавались звуки флейты. Амитола приподнялась на локте и прислушалась. Играли где-то совсем близко. И вряд ли для нее, хотя...

Она встала и закутавшись в одеяло, скользнула к дверям, по дороге осторожно обойдя тлеющие в костровой яме угли. Тихонько, стараясь не разбудить Кэтэри, вышла в прохладную темно-синюю ночь.

Ну да, не для нее. Флейтист устроился на дереве во дворе Денали. Имени парня она не помнила, хотя часто встречала его в деревне. Влюбленный дурачок забыл надеть плащ или куртку и теперь дрожал от холода в одной тонкой рубашке, но мелодию выводил чисто.

Амитола с недавних пор заглядывалась на одного из приятелей брата по имени Келе, и на секунду позволила себе надеяться, что это он прокрался сюда, чтобы игрой на флейте пригласить на свидание. Но нет, сегодня повезло не ей, а Денали.

Амитола тихо вздохнула. Была бы она посмелее, сама подошла бы к Келе и позвала гулять. Как Комаси подошла к Нитису, прямо на деревенской площади, при всех. Братик вымахал в высокого, симпатичного парня и его красоту не портил даже шрам через всю щеку, полученный в прошлую зиму во время налета разбойников из прерии.

Они переправились через реку ночью, перелезли через палисад, бесшумно прирезали двоих воинов, беспечно дремавших на посту, и рассеялись было по деревне, но к первом же дворе, куда сунулся один из налетчиков, его заметили и подняли тревогу. Мужчины племени высыпали из домов с охотничьими луками, копьями и ножами, запылали факелы и наспех разведенные костры, и тут оказалось, что разбойников не больше десятка и что они хоть и вооружены стальными ножами и топориками, но истощены и оборваны. Лишь двое или трое предпочли биться до конца (в схватке с одним из них Нитис и получил шрам на щеку), остальные сдались, даже не пытаясь сопротивляться или бежать. Они разговаривали на диалекте дальних племен прерии, который в здешних местах понимали, хоть и с трудом, и сбивчиво, жалобными голосами уверяли, что хотели взять лишь немного еды. Их родное племя, монготы, приняло веру блеклых людей, возле земель которых кочевало («Черные видящие пришельцев купили наших старейшин за железо,», — злобно сказал один из пленников), и тогда несколько десятков недовольных покинули кочевье и отправились в сторону зеленого ветра. Ближние племена, враждебные монготам, не приняли их и погнали дальше; дальние же видели в беглецах пришлых браконьеров, которые пытаются бить гром-быков на чужой земле. Все женщины и дети и большая часть мужчин погибла от холода, голода и стрел, и оставшиеся, еле-еле выбравшиеся из прерии к реке, от отчаяния решили ограбить стоявшую на другом берегу казавшуюся мирной и беззащитной деревню сеанти.

На следующий день вождь объявил им свое решение — зарезавшие часовых будут казнены, остальным монготам будет позволено остаться в деревне — первую зиму на правах рабов, затем как полноправным членам племени. Если же убийцы не признаются, то смерть ждет всех пленных. После недолгого замешательства один из разбойников вышел вперед. Невысокий и плотный, со сломанным носом и перебитой ударом тяжелой дубинки рукой, он говорил спокойно, хотя его темная кожа, казалось, посерела от страха.

— Вашего воина убил я, Таламатан из племени монготов. — мрачно произнес он. — Второго зарезал Юнундат, но он уже мертв. Если ты, вождь сеанти, сдержишь слово и позволишь моим товарищам жить здесь в безопасности, я готов пойти на казнь хоть сейчас.

Вечером того же дня Кэтэри и Амитола по приказу вождя приготовили отводящий боль отвар; Таламатан выпил его, попросил прощения у рыдающей жены убитого им часового и спокойно ушел в лес, сопровождаемый двумя воинами с дубинками; его не пришлось связывать. Вскоре воины вернулись в деревню одни.

Амитоле было не по себе от осознания того, что питье, которое она варит, предназначено для приговоренного к смерти, но видящая успокоила ее.

— Одна кружка для него, — сказала она, — А остальное для раненых, которым без этого отвара будет ой как плохо. Не кисни и давай помогай.

Амитола уже множество раз убеждалась, что Кэтэри наговаривала, когда называла себя неумехой, не годящейся в подметки старому Иси. Она ловко и быстро, почти не причиняя боли, вправляла вывихнутые суставы, накладывала лубки на переломы, останавливала кровотечение компрессами из листьев; помнила десятки рецептов снадобий от множества болезней; когда же кому-то приходило время умереть, она, нанеся на лицо красно-белые рисунки, украсив волосы перьями и цветами и надев свою расшитую бисером и лентами накидку, пассами рук и заклинаниями отгоняла злых духов (Амитола в это время, присев в темном уголке, постукивала в бубен, задавая ритм), а потом усаживалась рядом, брала за руку и тихим голосом говорила, что бояться нечего, что путь будет легок и недолог, и что Тот, Кто Далеко уже ждет, чтобы исполнить желание умирающего и человек будто тихо засыпал, часто с улыбкой на губах.

Она никогда не ругала ученицу, когда той случалось ошибаться (но до сих пор беззлобно подтрунивала над ней, вспоминая, как впервые помогая принимать роды Амитола позеленела, зажала рот и выбежала из дома) и лишь мягко и терпеливо поправляла ее. Теперь, спустя восемь лет с начала обучения, Амитола если и уступала Кэтэри в искустве врачевания, то ненамного.

Когда ей исполнилось двенадцать, видящая провела девочку через ритуал дарования тайного имени, который проходили все подростки в этом возрасте. Амитола осталась одна в темной комнате с закрытым дымовым отверстием; она вдыхала ароматный дым горящих в костре цветов и листьев, а потом перед глазами поплыли цветные круги, а предплечья вдруг стали зудеть и чесаться. Амитола взглянула на свои руки и увидела, как из-под кожи быстро растут ярко-синие перья. Наверное, ей стоило испугаться, но почему-то это казалось абсолютно нормальным и само собой разумеющимся. Руки Амитолы превратились в крылья, она взмахнула ими и взмыла вверх, прямо сквозь крышу, в ночное небо. Она увидела мерцающие костры родной деревни, отражение луны в тихо текущей реке, огоньки кочевий далеко в прерии, а потом кто-то легонько похлопал ее по щекам и Амитола обнаружила себя лежащей во дворе. Голова кружилась; Кэтэри дала девочке напиться и попросила подробно рассказать о своем видении. Когда Амитола закончила, видящая на минуту задумалась, а потом назвала ее тайное имя — Летящая Высоко.

Что касалось мира духов... Девушка помнила, как первым делом, как только она перебралась в дом видящей, та надела ей на шею тонкую цепочку из поблескивающего белого металла («Серебро,» — пояснила Кэтэри. — «Выменяла как-то у кочевников, а те — у блеклых людей.»); потом очертила вокруг Амитолы невидимый круг, нашептывая просьбы к лесу, прерии и реке укрепить истончившийся барьер между мирами и укрыть девочку от духов. Этот ритуал приходилось потом повторять — как, например, следующей зимой, когда Амитола вдруг стала слышать у себя над головой хлопанье огромных крыльев, но, взглянув в небо, не увидела там птиц — но с течением времени нужда в этом возникала все реже и реже.

Вскоре Кэтэри начала учить Амитолу погружаться в транс для перехода на ту сторону — медленно и аккуратно, постоянно страхуя и ободряя ученицу.

— Ты умеешь плавать? — спросила она. По циновкам на стенах плясали отблески костра, в котором курились травы. Убаюканная теплом, терпким запахом и ритмом, отстукиваемом на бубне, Амитола кивнула. — Хорошо. Представь себе реку. Нашу реку.

Река. Пятьдесят шагов в ширину, вода чистая и спокойная, солнечные зайчики вспыхивают на ее поверхности. Амитола снова кивнула, медленно, будто во сне.

— Тебе нужно попасть на другой берег. Там — мир духов. Будет нелегко, но ты не расстраивайся, если не получится сразу, хорошо?

— Да, — прошептала она.

— Ну, давай. И не бойся, если что — я рядом.

Вот он, пологий другой берег, совсем недалеко. Там в высокой траве стояла синеглазая лиса...

Амитола шагнула в воду.

И не пойми откуда взявшееся сильное течение тут же вынесло ее обратно.

— Все хорошо! — прокричала лиса. — Попробуй еще раз, Тола!

Она попробовала. Ее снова вынесло на берег.

И опять.

И опять.

И на следующий день.

И через два дня.

И через десять.

Иногда ей удавалось, выбиваясь из сил, войти в воду по пояс или даже по грудь, но потом Амитолу снова отбрасывало к берегу воображаемой реки. Она злилась на себя, плакала.

Переплыть реку, борясь с течением, ей удалось только следующей весной.

Потом течение становилось все слабее, времени переправа занимала все меньше. Сейчас же Амитоле стоило только подумать о реке, как перед глазами вспыхивали пляшущие на воде солнечные зайчики и она оказывалась в мире духов — на том же месте, где стояла деревня, вот только деревни здесь не было — был луг с высокой травой и бирюзово-зеленый лес, а за рекой — уходящая за горизонт прерия.

Лес она успела изучить довольно хорошо — вначале вместе с Кэтэри, потом в одиночку. В этой его части росли огромные сосны и клены с яркой, сочной листвой, жили маленькие, похожие на крылатых белок существа, ежи с длинными хвостами и острыми вытянутыми мордочками, дурашливый Тикичик, как оказалось, совсем не злой и безобидный, и Хаока. Он был приветлив, часто играл с Амитолой, пока она была еще ребенком, однажды спас ее, отогнав вышедшего из глубины леса духа, похожего на волка без глаз и с полосатой шкурой, но она видела, что больше он бывал рад появлению Кэтэри. Черный и рыжий зверьки прыгали и кувыркались на берегу, убегали в чащу и снова возвращались, иногда просто лежали в траве и о чем-то тихо разговаривали; на прощание они трогательно прижимались лбами...

— Готова поспорить, что он зря старается. Денали не выйдет, — голос видящей вернул Амитолу к реальности. Она обернулась. Кэтэри стояла в дверях, улыбалась и куталась в наброшенный на плечи теплый плащ.

— А я говорю, что выйдет.

— Нет, погоди. Выйдет ее отец и пинками погонит этого беднягу со двора. Спорим?

Амитола прыснула от смеха.

— Ладно, спорим. Я...

Дверь дома Денали тихонько отворилась и оттуда к дереву скользнула невысокая тонкая фигурка. Парень легко спрыгнул на землю; несколько тихих фраз и парочка исчезла в темноте.

Видящая покачала головой.

— Да, не мой сегодня день... Ну ладно, ты победила. Что я тебе должна, Тола?

— Ответ.

— Ты опять? — вздохнула Кэтэри.

— Мне уже шестнадцать, — сказала Амитола. — И я все еще хожу в ученицах. Когда я стану видящей?

— Как только будешь готова, — терпеливо ответила Кэтэри. — Куда ты торопишься?

— Но ты-то в моем возрасте уже несколько лет как...

— Иси был стар, — сказала она. — Поэтому и посвятил меня так рано, на случай, если сам заболеет или умрет.

— Я же справляюсь со всем почти так же хорошо, как и ты, разве не так? Почему ты считаешь, что я не готова?

-Тола, — примирительно сказала видящая. — То, что ты уже умеешь делать, у тебя получается отлично. Но есть еще вещи, которым я тебя не научила, понимаешь? И не потому, что не хочу, а просто не было возможности, Например, иногда бывает, что в человека вселяется дух и его нужно изгнать. А последний раз такое случилось, когда я еще совсем девчонкой была. Иси сделал всю работу сам, мне приказал смотреть и запоминать...

— Ну так научи меня! Ладно, сама ты духов не изгоняла, но ведь знаешь как это делается!

— Тола...

— Я не стала возвращаться к родителям, хотя могла бы! Я осталась с тобой, чтобы учиться, а ты...

— Тола, пожалуйста, — Кэтэри дотронулась до ее руки. — Не спеши. Я тебя всему научу, просто... не спеши.

— А как проходит посвящение? — спросила девушка после недолгого молчания. — Ты уже сто раз обещала рассказать и все никак не соберешься.

Кэтэри медлила.

— Ты проиграла спор, — напомнила Амитола. — И должна мне ответ на один вопрос.

— Посвящение... — проговорила видящая. — Посвящение проводится видящим вместе с духами места. В нашем случае — прерии, реки и леса...

— Почему ты никогда не называешь их по именам? У них ведь есть имена. Ийнан, Тиаса и Селу.

— Потому что лес огромен. Прерия тянется на много дней в сторону серого ветра. Река течет издалека. И у каждого племени есть для их духов свои имена. Некоторые кочевники зовут духа прерии Те-ллака-Нуави. Некоторые — Каййона. Духа леса называют Нукутак, Айте и Тунусу. Откуда мне знать, какое из имен истинное? Самих их ты не спросишь, это тебе не Тикичик, который летит играть с тобой, стоит только свистнуть. Это могущественные духи, которых лучше не тревожить по пустякам. Но если хочешь, пусть будут Ийнан, Тиаса и Селу.

Кэтэри потянулась.

— Ладно, пойду я спать. И ты давай заходи, не торчи на холоде.

— Посвящение, — напомнила Амитола. Видящая вздохнула.

— Оно проводится ночью, в лодке на середине реки. Ученик как бы находится на самом пересечении владений духов, на одинаковом расстоянии от прерии и леса, на воде, но не в ней. Он входит в мир духов, являются Ийнан, Селу и Тиаса и, если ученик готов, посвящают в видящие. Вот и все.

— А если нет?

— Кэтэри! Амитола! Вы не спите, хорошо. — голос принадлежал одному из воинов, что несли караул у ворот. Он стоял за изгородью и пытался взять дыхание.- Вождь зовет вас к себе.

— Прямо сейчас? Кто-то заболел?

— Да нет, — воин мотнул головой. — Явились несколько ошшенов, попросили отвести их к вождю, говорят, срочно. Я и отвел. О чем-то они поговорили, а потом вождь выходит и приказывает — беги за Кэтэри с ученицей. Вот...

— Ошшены... — протянула видящая. — Ну хорошо, мы придем. Пошли, Тола.

Наскоро одевшись и следуя за Кэтэри к дому вождя, Амитола перебирала в голове все, что ей было известно об ошшенах. Племя кочевало в прерии выше по течению реки; зимой они уходили в сторону желтого ветра, спасаясь от холодов. С другими кочевниками ошшены часто воевали, к оседлым сеанти относились прохладно, но старались не ссориться. Почему-то презирали женщин; Амитола смутно помнила, что вроде бы дело было в древней легенде о первом вожде племени, погибшем из-за предательства возлюбленной.

— Сто зим назад, — сказала, не оборачиваясь, Кэтэри, будто прочитала ее мысли. — Ошшены пытались напасть на деревню. Их было больше, чем наших воинов, но тогдашний видящий призвал наших духов-покровителей... В общем, потрепали они ошшенов как надо, те до сих пор нас побаиваются и считают колдунами.

В доме вождя Нуто жарко пылал огонь, пол был устелен шкурами. Сам он, важный и седой, сидел на возвышении, а напротив, спиной к входу, замерли трое посланцев кочевников; они не повернули головы и даже не пошевелились, когда вошли видящая с ученицей.

— Кэтэри, Амитола, — вождь указал на места рядом с собой. — Спасибо, что быстро пришли.

Ошшены сидели выпрямившись и глядя перед собой — высокие и поджарые, в куртках и брюках из кожи гром-быков, с бритыми головами и перехваченными шнурком пучками волос на самой макушке.

— Наши друзья из прерии обратились к нам за помощью, — сказал вождь Нуто. — И почтительно просят тебя, Кэтэри, не отказать им. Друг Чисеква, это наша видящая. Расскажи ей о вашей беде.

Посланник, к которому обратился вождь, не проронил ни слова. Глядя прямо перед собой и не меняясь в лице, он еле заметно шевельнул пальцами и из тени выступила женщина-ошшенка.

— Мой муж от имени великого вождя Энапая и всего племени просит тебя о помощи, видящая наших друзей сеанти, — тихой скороговоркой зажурчала она, не поднимая глаз. Диалект ошшенов лишь немного отличался от сеанти, и Амитола хорошо поняла ее. — Три дня назад один из наших воинов стал бесноваться, а потом упал, будто мертвый. Наш мудрый видящий сказал, что в воина вселился дух, но уже покинул тело и теперь душа воина потеряна на той стороне. Он отправился за ней и вернул душу в тело, но сам теперь лежит, как труп, и мы не можем дозваться его. Мой муж от имени великого вождя Энапая и всего племени просит тебя отправиться в наше кочевье и вернуть нашего мудрого видящего из мира духов...

Амитола бросила быстрый взгляд на Кэтэри; та задумчиво кивала, пока женщина говорила, потом сказала:

— Я постараюсь помочь. Не могу ручаться, что у меня получится, но постараюсь.

Чисеква сделал жест рукой и, когда жена бросилась к нему, что-то тихо сказал ей. Ошшенка повернулась к видящей:

— Мой муж говорит, что все племена прерии слышали о мудрости и силе видящих сеанти. Он говорит, что не сомневается, что ты сможешь вернуть душу, потерявшуюся в мире духов. От имени великого вождя Энапая мой муж обещает щедро одарить тебя за помощь и клянется своей жизнью, что тебе и твоей ученице ничто не будет угрожать ни по пути в кочевье ошшенов, ни в нем самом, ни по дороге назад.

— Далеко ваше кочевье? — спросил вождь Нуто. Посланец снова пошевелил пальцами и его жена бесшумно отступила в тень.

— Меньше, чем в дне пути, вождь сеанти, — ответил он. — Как только случилась беда, мое племя двинулось в сторону твоей деревни. Если мы выедем с восходом, то после полудня будем на месте.

Старик кивнул.

— Тогда решено, — подвел он итог. — Завтра с утра, друг Чисеква, видящая и ее ученица двинутся в путь вместе с вами; ты же, раз уж дал клятву, затем сопроводишь их назад.

Вождь кивнул Кэтэри, показывая, что отпускает ее, и снова заговорил о чем-то с ошшенскими посланниками.

По дороге обратно видящая тихо ругала явившихся посреди ночи кочевников.

— Спать всего ничего осталось, — ворчала она. — А еще собраться в путь надо. Могла бы отказаться — никуда не поехала бы. Пусть этим заносчивым идиотам их приятели из прерии помогают.

— А разве ты можешь отказаться? — робко спросила Амитола.

— Конечно нет! Долг видящего — помогать всем, кто нуждается в помощи, даже если это напыщенные скунсы, которым, видите ли, гордость не позволяет с тобой разговаривать напрямую. Ладно, поедем, что поделаешь. Ты же хотела учиться — вот и учись.

— Что я должна буду делать?

— Ничего, — отрезала Кэтэри, — Просто войди в мир духов вместе со мной, смотри и запоминай.

— Возвращать потерявшегося сложно? — спросила девушка. Кэтэри некоторое время не отвечала.

— Обычно нет,- наконец проговорила она. — Как найдешь, просто касаешься его и приказываешь себе вернуться в наш мир, вот и все. Твоя душа оказывается в своем теле, душа того, кого ты спасала — в своем. Так что нет, это довольно легко. Особенно если тот, кого ты ищешь, тоже видящий. Он-то, попав в мир духов, знает, где находится...

— Тогда почему он до сих пор не вернулся?

— Когда в тело воина вселился дух, его душу выбросило на ту сторону. А там он, как любой обычный человек, у которого нет нашего дара, полностью слеп. Может, он запаниковал, забрел невесть куда и пока видящий ловил его, сам выбился из сил и теперь слишком слаб, чтобы вернуться. У кочевников видящие вообще довольно хилые. А может...

Кэтэри посерьезнела.

— А может быть, он разозлил какого-нибудь духа и тот использовал воина как приманку, чтобы заманить видящего на ту сторону и там напал на него. Тогда возвращать будет просто некого, в нашем мире останется пустая оболочка... Ну все, пришли. Давай по-быстрому соберемся, может, удастся поспать хоть чуть-чуть.

Амитола управилась быстро, благо своих вещей у нее было немного — вышитая синими узорами ритуальная накидка ученицы, еще без лент и бисера, белое перо, чтобы вставить в волосы, бубен да теплая одежда. Серебяную цепочку с шеи она никогда и не снимала, даже когда ходила в мир духов. Видящая же почти под завязку наполнила свою холщовую сумку амулетами, пучками высушенных трав, браслетами и ожерельями из стеклянных шариков, металлических и деревянных пластин и фигурок; взяла даже тяжелую накидку с капюшоном в виде волчьей головы, которую почти никогда не надевала.

— Смешно, — улыбнулась она Амитоле. — Большая часть всех этих вещей не играет ровным счетом никакой роли в том, что мы делаем. А таскать их с собой все равно приходится. Голова еще эта...

Девушка улыбнулась в ответ:

— Ну а как еще ошенны поймут, что ты будешь выслеживать их видящего, как волк добычу?

— Чем больше я вешаю себе на шею и руки амулетов, тем сильнее все верят, что я обладаю могуществом и сумею помочь им, — задумчиво продолжала Кэтэри — Или когда я машу перед умирающими руками и говорю, что отгоняю злых духов... Это же нелепо, ни один дух не станет ловить отходящую душу — просто не сможет, да и зачем она ему? Но людям от этого легче и умирают они такими спокойными... Ладно, вроде бы все готово. Давай все-таки попробуем поспать хоть немного. Завтра будет тот еще денек.

4. Черный человек

Ошшены не остались ночевать в деревне — они переправились через реку и разбили походную палатку на том берегу. Здесь же паслись кони и стояла крытая повозка. Трое посланников сидели вокруг костерка и не повели и бровью, когда появились Кэтэри и Амитола. Перевезший их воин, один из телохранителей вождя, пожелал видящей легкой дороги и быстрого возвращения и оттолкнул лодку от берега.

Неловкая пауза затягивалась; Амитола, взглянув на Кэтэри, увидела, что та начинает злиться, но тут навстречу им из повозки появилась женщина-ошшенка.

— Мой муж приветствует тебя и твою ученицу, видящая наших друзей сеанти, — она говорила, как и вчера — быстро, тихо, не глядя в лицо. — Если вы хотите подкрепиться перед дорогой, я разведу костер и приготовлю...

— Благодарю тебя и твоего мужа, — сладким, как мед голосом ответила Кэтэри. — Позволь узнать твое имя?

По лицу Чисеквы пробежала судорога, но когда женщина обернулась к нему, будто ожидая разрешения, он слегка кивнул.

— Меня зовут Янаха, — ответила ошшенка и чуть склонила голову. Кэтэри, видимо, решила больше не дразнить кочевника.

— Благодарю твоего мужа и тебя, Янаха, но мы не голодны. Ваш видящий нуждается в помощи, поэтому будет лучше, если мы отправимся в путь как можно скорее.

Ошшены, будто ожидали услышать эти слова, тут же поднялись, затоптали костер, за несколько коротких минут разобрали палатку и принялись седлать коней.

— Тебе и твоей ученице будет удобней в повозке, — сказала Янаха. — Лесные жители, я слышала, непривычны к верховой езде.

Видящая лишь пожала плечами.

Дороге, казалось, конца не будет. За пологом повозки убегала вдаль высокая пожелтевшая трава; над ней нависло серое, затянутое тучами небо. Заунывно пел холодный ветер.

От мерного покачивания Амитолу немного мутило и клонило в сон. Чтобы отвлечься, она попыталась представить, как может выглядеть прерия в мире духов, а потом сообразила, что представлять ничего не нужно, можно увидеть самой — закрыла глаза и отправила свое сознание на ту сторону.

Амитоле показалась, что она падает — подрагивающий борт повозки исчез и она, кувыркнувшись, покатилась назад, но через секунду обнаружила себя на ногах, стоящей посреди золотистой, пахнущей дождем и мокрой землей травы. Темные, кажущиеся очень тяжелыми тучи проплывали совсем низко, едва не касаясь макушки.

— Невесело осенью, — сказал кто-то. — Что в вашем мире, что в нашем.

Амитола обернулась.

— Привет, — сказал черно-серебристый лис.

— Хаока, — обрадовалась она. — Ты что тут делаешь?

Тот мотнул головой.

— Решил присмотреть за вами. Мало ли что.

Амитола озадаченно взглянула на лиса.

— Но откуда ты знаешь путь? Ты что, можешь из одного мира видеть другой? Со мной такое несколько раз случалось, когда я была маленькой...

— Не могу. Вы, люди, можете. И то только там, где граница истончилась.

— Тогда как...

— Я чувствую, — сказал Хаока. — Когда у тебя на той стороне есть человек, его чувствуешь.

— Ты действительно любишь ее, — с улыбкой сказала Амитола.

Лис фыркнул:

— Пойдем, нечего на месте стоять. Это ты, как решишь вернуться, очнешься прямо в повозке, а мне вас догонять придется.

Некоторое время они шли молча.

— Кэтэри как-то говорила, что из всех духов первым увидела тебя, — сказала девушка. — Когда ее дар открылся...

— Это я ее первым увидел. — возразил лис. — Просто рядом оказался, когда она начала просвечивать на нашу сторону. Граница вокруг нее совсем исчезла, а я смотрю — ребенок ребенком. Самый завалящий дух ее в два счета сожрет, если заметит. Видящий ваш как раз в отъезде был, пришлось, пока он не вернулся, ходить за Кэтэри и следить, чтоб ее никто не тронул. Ну и вообще, я, если считать по вашему, тогда чуть старше ее был, мне бегать и играть хотелось, а с кем у нас поиграешь? Тикичик этот, дубина неуклюжая, только и умеет, что в догонялки, да еще на хвост постоянно наступает своими граблями. Вот с ней и играл...

— А сколько тебе сейчас по нашему?

Хаока задумался.

— Точно не скажу. Думаю, я не слишком вырос. Наверное, сейчас я примерно твоего возраста. Мы вообще взрослеем медленно и живем долго, не то что люди.

Он помолчал и добавил:

— Она... вы слишком хрупкие. И уйдете слишком рано. Кто вас защитит, если не я?

Снова молчание. В нескольких шагах впереди из норы в земле высунулся мохнатый зверек, заметив Амитолу и Хаоку издал высокую переливающуюся трель и спрятался обратно.

— Это из-за тебя Кэтэри здесь превращается в лису? — спросила девушка.

— Так решили духи во время ее посвящения. Может, и из-за меня. Они ведь знают, что Кэтэри — мой человек.

— А я, наверное, до старости так и буду ходить в ученицах, — пожаловалась Амитола. — Она считает, что я все еще не готова стать видящей.

— Она хочет защитить тебя, — ответил лис. — Поэтому и тянет с посвящением.

— Что?

Хаока замялся.

— Не нужно было мне об этом говорить, — с досадой сказал он. — Кэтэри бы этого не хотела. Ладно... Посвящение в видящие — это больно.

— И всего-то? — вскинулась девушка. — Я могу потерпеть. Она меня совсем ребенком считает?

— Ты не поняла. Это очень больно. Когда Кэтэри посвящали, она так кричала, что я не выдержал и попытался вмешаться и вытащить ее. Старый видящий еле остановил меня... — лис покачал головой. — Я слышал, что некоторые люди, если не были готовы, во время посвящения сходили с ума или умирали.

— Да почему больно-то? Что с ней происходило?

— Не хочу об этом говорить, — буркнул Хаока. — Еще испугаешься и не захочешь становиться видящей. Я и так слишком много наболтал.

— Но...

— Тебе особо ничего не угрожает. Кэтэри считает, что ты сможешь пройти посвящение. Да и я это вижу. Просто будь готова к тому, что когда придет время, тебе будет больно.

Лис на секунду замер, будто принюхиваясь к чему-то, навострил уши.

— Вы скоро приедете, — сказал он. — Тебе пора возвращаться.

И, прежде чем Амитола успела ответить, припустил бегом и исчез в траве.

Кочевье ошшенов показалось, когда уже начало темнеть — десятки высоких остроконечных палаток, костры, многоголосый шум, ржание коней. Чисеква через свою жену объявил, что великий вождь Энапай, к сожалению, не сможет принять гостий, потому что как раз сейчас вместе со своими воинами ускакал на поиски нескольких отставших от племени стариков.

— В этом нет необходимости, — отрезала Кэтэри. — Я здесь, чтобы вернуть вашего видящего.

— Если вы голодны... — вновь начала Янаха.

— Мы поели по дороге.

Они остановились в центре кочевья, на окруженной палатками площади. Некоторые из кочевников, в основном молодых, украдкой бросали на прибывших любопытные взгляды, остальные игнорировали их или даже отворачивались, проходя мимо.

— Для тебя и твоей ученицы приготовили палатку, — сообщила Янаха.

— Благодарю. Отдыхать будем потом. Воин, в которого вселился дух, сейчас здесь? Прежде, чем мы начнем, мне нужно задать ему несколько вопросов.

Женщина метнулась к Чисекве, выслушала его и вновь обернулась к Кэтэри.

— Мой муж говорит, что он здесь, но вряд ли будет тебе полезен...

— Речь идет о спасении вашего видящего. Прежде, чем мы пойдем искать его на той стороне, мне нужно узнать о том, что произошло, абсолютно все, — нетерпеливо сказала Кэтэри. — От начала до конца.

Чисеква еле заметно скривил губы. Он подозвал одного из своих спутников, о чем-то коротко переговорил с ним и тот исчез между палатками.

— Хаока здесь,- тихонько сообщила Амитола. Видящая слегка улыбнулась.

— На ту сторону ходила? А я решила, что ты спишь. Так он все-таки увязался за нами? Говорила же ему, не волнуйся, все хорошо будет...

Вскоре вернулся ошшен, ведя с собой высокого тощего парня чуть старше Амитолы. Тот явно робел, переминался с ноги на ногу и не сводил глаз с Чисеквы.

— Гудехи, — приказал тот. — Расскажи мне, что с тобой произошло три дня назад.

Парень с трудом сглотнул и что-то пробормотал.

— Чего он мямлит, не слышно же ни слова, — в сердцах бросила видящая. Она сделала было шаг к парню, но Чисеква опередил ее.

— Говори со мной громче, Гудехи.

— Я, Куэна и Вэмитин играли в кости, — снова начал тот. — И я помню, что мне как раз выпали две змеи и орел, а потом меня как будто кто-то сильно ударил и я оказался в темноте. Было совсем темно, я даже собственных рук не видел...

— Ты побежал куда-то или остался на месте? — спросила Кэтэри. Парень бросил на нее быстрый взгляд и снова уставился на Чисекву.

— Скажи мне, Гудехи, что ты сделал, оказавшись в темноте? — спросил тот. Кэтэри закатила глаза.

— Я... ничего, Чисеква. Я был очень напуган. Я стоял на месте и надеялся, что скоро все кончится и я снова смогу видеть.

— Дальше.

— Прошло немного времени и я услышал, как кто-то зовет меня. Голос был похож на Техкеома. Я отозвался и из темноты вышло существо... как койот с желтой шерстью и ходящий на двух ногах, а голос у него был как у нашего видящего.

— Значит, это и был Техкеом, — сказал Чисеква. — Дальше.

— Он сказал, чтобы я не боялся и что он вернет меня обратно. Он дотронулся до меня, потом закричал и я вдруг оказался лежащим на циновке в своей палатке. Это все.

— Это все, — громко повторил Чисеква. — Хорошо. Ступай, Гудехи.

После того как парень ушел, Кэтэри попросила Янаху отвести ее и Амитолу в палатку, что приготовили для них. Невзрачная и хлипкая на первый взгляд, внутри она оказалась обшита шкурами мехом внутрь, пол устлан теплыми одеялами. Но отдыхать времени не было.

Видящая стала извлекать из сумки амулеты и ожерелья, достала из деревянных коробочек и смешала краску для лица — белую из барсучьего жира и глины, красную из киновари.

— Янаха отведет нас к дому видящего, — тихо говорила она Амитоле. — Перед тем, как войдем, я обращусь к духу прерии... песня, танец, как обычно. Задашь мне ритм, хорошо?

— Конечно, — кивнула та. Девушка была уже готова — на плечах ритуальная накидка, в волосах белое перо, в руке бубен.

— Скорее всего я была права и искать уже некого, — озабоченно хмурясь, сказала Кэтэри. — Парень сказал, что видящий закричал в самый последний момент, так? Я думаю, какой-то дух напал на него и убил — раз он уже три дня как не возвращается. Но попробовать поискать все равно надо...

Видящая несколькими мазками нанесла на лицо краску, надела ожерелья. Амитола помогла ей облачиться в накидку с капюшоном-волчьей головой.

— Ну, пойдем.

У палатки видящего ошшенов уже собрались несколько десятков человек. Они бесцельно прохаживались туда-сюда, переговаривались между собой, некоторые, сидя на земле, курили или играли в кости; все делали вид, что ничего особенного не происходит и появившаяся видящая сеанти им совершенно неинтересна.

Кэтэри перехватила взгляд ученицы, хмыкнула, слегка покачала головой.

Она уселась, скрестив ноги, быстрыми движениями развела небольшой костерок. Потом достала из сумки пригоршню засушенных лепестков и бросила их в огонь.

— Приношу дар великому духу прерии, чтобы берег Техкеома в своих владениях, — нараспев проговорила Кэтэри. Амитола, присев рядом, стала негромко отбивать ритм. Видящая на некоторое время замерла, закрыв глаза, потом поднялась и закружила вокруг костра, раскинув руки.

— Приношу дар великому духу прерии, чтобы не дал злу коснуться его...

Еще горсть хрупких разноцветных лепестков упала в костер.

— Приношу дар великому духу волка, чтобы помог мне отыскать Техкеома на той стороне...

Кэтэри достала из сумки несколько полосок вяленого мяса и тоже скормила их пламени.

Она снова закружилась, монотонно выводя несколько повторяющихся нот. Амитола, на секунду оторвав от Кэтэри взгляд, заметила, что окружающая их толпа стала больше. Ошшены больше не делали вид, будто оказались у палатки видящего случайно и совсем не интересуются происходящим. Теперь за Кэтэри пристально следили десятки глаз.

— Великий дух прерии! Открой ворота и дай мне пройти! — крикнула видящая. Повернувшись к входу в палатку, она подняла руки и широко развела их в стороны, будто раздвигая невидимую завесу, потом жестом приказала Амитоле следовать за ней.

Видящий ошшенов, не старый еще человек с темной обожженной солнцем кожей лежал на спине, закутанный в одеяла и шкуры и как будто спал. Его глаза были закрыты, лицо безмятежно, дыхание глубокое и ровное. Кэтэри с сожалением покачала головой.

— Придется потом объяснять этим, что нас призвали слишком поздно и спасать тут уже некого. Если кто-нибудь соизволит снизойти до разговора с нами, конечно. — тихонько сказала она. — Значит, Тола, мы сейчас перейдем на ту сторону, осмотримся, скорее всего никого не найдем и вернемся назад.

Девушка кивнула.

— На всякий случай... ну знаешь, мало ли что, вдруг тот дух, что напал на видящего, все еще ошивается неподалеку... на всякий случай не отходи от меня. И если прикажу возвращаться, не тяни время и не задавай вопросов. Просто делай, что скажу.

— Хорошо.

— Ну, пойдем.

Глаза Кэтэри закрылись и она бесшумно опустилась на пол палатки. Через секунду Амитола последовала ее примеру.

Огромная ярко-белая луна висела низко над ее головой, то пропадая за наплывающими тучами, то появляясь снова. Вокруг, насколько видел глаз, расстилался золотистый травяной ковер. Ветер холодными порывами бил в лицо.

Лиса-Кэтэри принялась осматриваться, навострив уши и приподняв переднюю лапу.

— Запах какой-то, — заметила она. — Странный. Не пойму...

Из травы появился Хаока.

— Вот прилипала! — воскликнула видящая. — Я же тебе говорила, не беспокойся. Стоило в такую даль идти...

Лисы потерлись мордочками в знак приветствия.

— Я его нашел, — сказал Хаока.

— Он что, жив?

— Да, жив. — он бросил взгляд себе за спину. — Он здесь, совсем рядом. Наверное, с кем-то дрался или убегал. Земля вся изрыта, следы еще какие-то странные.

— Но он ранен, — полувопросительно сказала видящая.

— Нет, не похоже. Просто... Тебе стоит самой взглянуть.

Они шли недолго. Техкеом — в мире духов он принял форму койота, только лицо было почти человеческим да спина покрыта длинными, похожими на ежовые, колючками — лежал на боку в луже засохших нечистот. Желтая шерсть потемнела и торчала слипшимися клочками. Трава вокруг была вытоптана или вырвана с корнем.

— Техкеом! — окликнула Кэтэри. Тот не ответил.

— Мы пришли спасти тебя. Техкеом!

Койот издал сдавленный горловой звук, глядя прямо перед собой пустыми круглыми глазами. Захихикал. Засмеялся пронзительным лающим смехом.

По спине Амитолы пробежал холодок, но она заставила себя сделать шаг вперед.

— Стой, где стоишь, — приказала Кэтэри, на секунду обернувшись к ней. — Не нравится мне все это... Техкеом, ты слышишь меня?

Истерический смех койота сменился всхлипываниями. Его задние лапы конвульсивно задергались.

— Он сошел с ума, — мрачно сказала видящая.

— Ты сможешь вернуть его таким? — спросил Хаока. Он кружил вокруг них, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Могу, конечно, но...

— Не подходи ко мне, — прохныкал Техкеом. — Я боюсь... я боюсь.

— Что...

Из мрака бесшумно выплыл чей-то силуэт. Амитола успела удивиться — как он может казаться темнее, чем сама темнота? -, а потом на него упали лучи лунного света и она вскрикнула.

Он был высоким, вдвое выше обычного человека, и мускулистым; его мокасины, брюки и сама кожа были угольно-черного цвета, в груди засел черный топорик. Лицо скрывалось под капюшоном, из тени лишь поблескивал белок налитого кровью глаза. Полы плаща, казалось, плыли в воздухе, не касаясь земли.

— Ты пришла, — сказал он. Голос человека звучал мягко, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. — Я знал, что ты придешь.

Амитола застыла на месте. Она не могла понять, что с ней происходит — да, пришелец с топором в груди выглядел страшно, но есть обычный страх, а есть вгоняющий в оцепенение ужас, от которого хочется зажмуриться, закрыть глаза руками, выколоть их чтобы не видеть эту темную фигуру, надвигающуюся на тебя, прожигающую ненавидящим взглядом...

Пронзительно закричала Кэтэри, и это вывело девушку из ступора. Лиса у ее ног припала к земле, прижав уши, медного цвета шерсть встала дыбом.

— Ты пришла, — повторил человек. — Это хорошо.

— Бегите! — закричала Амитола.- Кэтэри, Хаока, бегите! Бегите!

— Я уничтожу тебя, — сказал человек. — Погибнет все твое племя. Все, кого ты любишь. А потом я приду за тобой.

Лис бросился на него, уже в полете выпустив из пасти струю серебристого огня. Пришелец молниеносным движением выдернул топорик из груди, взмахнул им и пламя разбилось о сверкнувшее под лунным светом черное лезвие. Другой рукой он поймал Хаоку в воздухе, сжал кулак и лис взвыл от боли.

— Нет!

Темноту пронзила оранжевая вспышка. Кэтэри, рыча и оскалив зубы, кинулась на черного человека, но в последний момент вдруг остановилось, будто замешкавшись. В следующую секунду удар ноги отшвырнул ее назад.

— Нет! — снова закричала Амитола, и, хотя ноги еле слушались ее, шагнула вперед, даже не понимая толком, как может помешать пришельцу.

Тот отбросил лиса в сторону.

— Не сейчас, нет. Поживи еще немного в страхе и подожди. Я уничтожу все, что тебе дорого. Очень скоро. Но не сегодня.

Он всадил топорик в рану на груди, повернулся и исчез в темноте.

Хаока, хрипло дыша, поднялся. Кэтэри попыталась подойти к нему, но ее шатало, лапы заплетались и она упала, не сделав и нескольких шагов.

— Я в порядке, — проговорил лис. — Со мной все будет хорошо. Возвращайтесь назад.

— Хаока...

— Возвращайтесь! И заберите с собой видящего.

Двигаясь медленно, как во сне, Амитола присела возле все еще подвывающего и трясущегося койота, положила руку на его вздрагивающий бок и перенеслась.

Амитола рывком села, тяжело дыша. Прошло какое-то время, пока она поняла, что вновь находится в мире людей, в палатке видящего ошшенов. Глаза Кэтэри, лежащей рядом, все еще были закрыты. Амитола растерялась. Что делать? Снова перенестись на ту сторону, удостовериться, что Кэтэри и Хаока не ранены? Сначала проверить, смог ли вернуться Техкеом?

Видящий заворочался под ворохом одеял и шкур. Девушка встала, шагнула было к нему, чтобы помочь подняться, но замерла на месте. В лицо ей взглянули пустые глаза сумасшедшего, из растянутого в широкой улыбке рта капала слюна.

— Не подходи ко мне. — сказал он и на четвереньках пополз к выходу.

— Техкеом...

Он посмотрел на нее через плечо.

— Я боюсь. Не подходи ко мне.

Амитола в растерянности последовала за ним и, едва выйдя из палатки, замерла, будто пригвожденная к месту десятками взглядов. Толпа, обступившая жилище видящего, стала еще больше; ошшены молча смотрели на девушку и Техкеома. Потом двое или трое подбежали к видящему, чтобы помочь ему подняться, но он безвольно висел у них на руках и, как только его отпустили, снова упал на четвереньки.

— Я боюсь. Не подходи ко мне. Я боюсь. — монотонно твердил он снова и снова. Потом лег на землю и стал покачиваться, обхватив себя руками и пуская слюну.

— Сучка сеанти свела Техкеома с ума! — раздался чей-то выкрик, а потом толпа взорвалась яростным ревом. Сполохи факелов выхватывали из сгущающейся тьмы искаженные ненавистью лица, руки, сжимающие ножи, копья и камни.

— Убить ее! Убить их обеих!

— Подождите! — закричала Амитола, больше растерянная чем испуганная. — Он... он уже был безумен, когда мы нашли его! Мы не...

Ошенны медленно подходили ближе.

— Проклятая колдунья!

— Шлюха!

— Убить их!

Брошенный кем-то камень упал у ее ног. Краем глаза Амитола заметила, как за ее спиной из палатки появилась Кэтэри. Будто в полусне, не понимая где находится и что происходит, она растерянно оглядывалась по сторонам; увидев ее, толпа разъярилась еще сильней.

— Вы же сами просили вам помочь! — взмолилась девушка, и тут ей в живот угодил еще один камень. Вскрикнув, Амитола упала на колени. Боль была такой сильной, что почти заглушила все остальные чувства. Она смутно слышала топот, испуганно закричала Кэтэри; кто-то схватил ее за волосы и попытался рывком поднять на ноги...

Звук удара, ругательство и рука, державшая девушку за волосы, разжалась.

— Назад! Все назад!

Амитола с трудом встала и увидела Чисекву. Он стоял, заслоняя их от толпы и сжимал в руке копье; на земле перед ним лежал без сознания здоровенный ошшен.

— Следующего, кто тронет сеанти, я убью. — сказал он.

Толпа заревела.

— Предатель!

— Они колдуньи, Чисеква!

— Изменник, ты умрешь вместе с ними!

— Я презираю этих двоих не меньше вашего, — громко заявил Чисеква. — И с радостью позволил бы нашим коням разорвать их на части. Но я дал клятву, что им ничего не будет угрожать в нашем кочевье или в дороге, поэтому убью всякого, кто захочет причинить сеанти вред.

На него с проклятиями бросились сразу двое. Чисеква отразил удар дубинки и взмахнул копьем, распоров горло одному из нападающих. Второй, вооруженный ножом, попытался достать его ударом снизу, но Чисеква обрушил древко на его запястье и ошшен покатился по траве, прижимая сломанную руку к груди...

— Довольно!

Толпа расступилась. По образовавшемуся проходу шел, прихрамывая, плотный широкоплечий человек в богато украшенном меховом пончо; сопровождавшие его двое воинов держали наготове копья с кремневыми наконечниками.

Чисеква слегка склонил голову.

— Вождь Энапай, — проговорил он.

— Видящая сеанти специально свела Техкеома с ума? Это правда?

Толпа утвердительно зашумела, но Чисеква пожал плечами.

— Не знаю, вождь. Я воин и не разбираюсь в подобных вещах.

— Зря я послал за ней. — покачал головой тот. — А ты зачем дал клятву, о которой тебя никто не просил?

— Я заботился о племени, вождь. Нам нужно было вернуть Техкеома.

— Техкеом вернулся безумным и наши люди считают, что это дело рук этих двух баб. — сказал Энапай. — В любом случае они не могут уйти безнаказанными. Отойди, Чисеква.

— Я не могу этого сделать, вождь, — покачал головой тот.

— Я освобождаю тебя от клятвы. Отойди в сторону.

— Отпусти их, а завтра мы перейдем реку, сожжем деревню и если я поймаю этих колдуний, то сам перережу им глотки. Но сейчас я не могу позволить, чтобы с ними что-то случилось.

— Отойди в сторону, Чисеква. — угрожающе проговорил Энапай.

— Нет.

Вождь дал знак своим телохранителям и те двинулись вперед, выставив копья...

Амитола вынырнула из-за спины Чисеквы. Она метнулась к еле тлеющему костерку, который развела Кэтэри, обжигая руку, набрала горсть золы и поднесла к губам, еле слышно нашептывая что-то. Один из воинов шагнул было к ней, но девушка проскользнула мимо него и, оказавшись рядом с вождем Энапаем, разжала кулак и дунула изо всех сил. В лицо опешившего ошшена полетели черные хлопья.

— Взять...взять ее! — выдавил он. Второй телохранитель ударил Амитолу в спину древком копья, и она упала на колени. Ей заломили руки и заставили встать.

— Что ты сделала?

Амитола улыбалась.

— Что ты сделала, ты, дрянь?!

— Ты проклят, вождь Энапай, — сказала она. — Я оставила на тебе знак для великого огненного духа. Если моей наставнице, Чисекве или мне причинят вред, огненный дух пожрет тебя и не оставит даже костей. Ты сгоришь заживо.

Он с трудом сглотнул.

— Ты лжешь. Ты всего лишь ученица, даже не видящая. Ты не можешь насылать проклятия.

— Прикажи своему воину ударить меня еще раз и проверь, лгу я или нет. — сказала Амитола.

Энапай долго молчал. Потом зло плюнул на землю.

— Пусть убираются, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Ни коней, ни повозки, ни еды они не получат. Чисеква может позаботиться об этом сам. А нет, пусть идут обратно пешком.

Воины отпустили девушку и она снова опустилась на колени. Голова кружилась, ее била дрожь, руки затекли и болели. Через падающие на лицо волосы она видела, как вождь торопливо идет прочь, а за ним начинает расходиться и толпа.

Амитола была рада, что никто не видит, как она плачет от облегчения.

5. Прерия, лес и река

— Кто это был? — спросила Амитола. — Тот черный человек?

Ей было плохо, холодно и страшно. Вокруг расстилалась прерия, дул пронизывающий холодный ветер. Луна и звезды исчезли с неба, погрузив мир в почти полную темноту. Где-то завывали койоты.

— Кэтэри?

Темный силуэт видящей покачивался впереди, чуть дальше маячил Чисеква на своей лошади. У Амитолы закружилась голова и она крепче вцепилась в холку коня.

— Кэтэри!

Та, наконец, обернулась.

Пустые круглые глаза. Жуткая, от уха до уха, улыбка. Капающая из уголка рта слюна.

— Я боюсь, — сказала видящая. — Не подходи ко мне.

Амитола закричала, ее пальцы разжались и она полетела куда-то вниз...

Из тумана выплыло лицо матери — обычное лицо, не искаженное безумной улыбкой, ласковое и встревоженное.

— Все хорошо, солнышко, — сказала она. — Тебе приснился плохой сон. Вот, выпей.

Аяна аккуратно помогла Амитоле сесть и напоила ее ягодным чаем. Сделав последний глоток, девушка обессиленно опустилась обратно на подушку.

Жар начал мучить ее еще ночью в прерии, а когда они подъехали к реке и с того берега за ними выслали лодку, Амитола не выдержала и соскользнула с коня на землю, потеряв сознание.

Несколько дней она лежала в лихорадке. Ее то бил озноб, то прошибал пот; после долгих часов езды на коне болели спина, ягодицы и ноги. От слабости ее постоянно клонило в сон, но стоило Амитоле заснуть, как ее начинали преследовать кошмары и она с криком просыпалась.

Приходя в себя, Амитола каждый раз видела у своей постели родителей или брата. Нитис рассказал ей, что в то утро, когда они вернулись, вождь Нуто предложил Чисекве защиту, но тот отказался и не захотев даже отдохнуть в деревне, ускакал обратно в прерию. Через день на другом берегу реки появились ошшенские всадники и выпустили несколько стрел в сторону деревни. Собралось ополчение, но больше нападений не последовало. Вернувшиеся из прерии разведчики сообщили, что кочевники уходят вниз по реке.

— Кэтэри рассказала всем, как ты заставила ошшенского вождя отпустить вас, — добавил Нитис. — Теперь вся деревня только о тебе и говорит. Может, как поправишься, в твою честь праздник устроят.

— Ну да, — слабо улыбнулась в ответ Амитола.

Саму Кэтэри она за эти несколько дней совсем не видела. Только раз, под вечер, видящая появилась, вымотанная и осунувшаяся, и прежде чем Амитола успела произнести хоть слово, упала на циновку и заснула. От родителей девушка узнала, что Кэтэри с утра до вечера обходила деревню, у каждого дома совершая какой-то ритуал.

— Она говорит, что ставит защиту на случай, если ошшены захотят отомстить, — сказал Элу и пожал плечами. — Не пойму только, как они будут мстить, если без видящего остались?

Амитоле вспомнились слова черного человека.

«Погибнет все твое племя. Все, кого ты любишь. А потом я приду за тобой.»

На третий или четвертый день ей полегчало. Проснувшись, Амитола некоторое время лежала неподвижно. Она еще ощущала слабость, но жар отступил, голова больше не болела. Судя по мягкому неяркому свету, пробивавшемуся сквозь сомкнутые веки, было утро. Девушка потянулась и хотела было свернуться под одеялом и подремать еще, но ей на лоб легла чья-то прохладная ладонь.

Она открыла глаза.

— Привет, — сказала Кэтэри.

«Она сама выглядит больной», подумала Амитола. Черты лица видящей будто заострились, под глазами залегли темные тени.

— Ну как ты?

— Похоже, лучше, чем ты, — сказала девушка. — Тебе бы отдохнуть.

Видящая криво улыбнулась.

— Насчет меня не беспокойся. Тебе уже лучше, так ведь?

— Да. Если тебе нужна помощь...

— Вижу, ты в курсе. Я управилась сама. Ночью как раз закончила укреплять границу вокруг деревни. Поэтому и не могла с тобой возиться, ты уж извини.

— Черный человек, — сказала Амитола. Видящая мрачно кивнула. — Ты знаешь, что ему нужно от меня?

Кэтэри помолчала.

— Я... я не думаю, что он обращался к тебе, — медленно сказала она наконец. — Может быть... я не уверена... мне кажется, что он говорил со мной.

— С тобой?

— Он сказал, что уничтожит все племя, а потом придет за кем-то из нас. Ты еще даже не видящая и не успела нажить себе врагов на той стороне. Хотя и я не припомню, чтобы встречалась с этим духом раньше. Разве что...

Смуглая кожа видящей вдруг посерела, глаза расширились и остекленели. Она издала судорожный вздох.

— Кэтэри? — встревожилась Амитола. Та покачала головой, будто отгоняя что-то от себя.

— Нет, нет. Я не думаю... нет, — произнесла она. — Неважно. Главное, деревня сейчас в безопасности. В каждом доме есть хотя бы по одному металлическому предмету, границу я укрепила, как могла. Хаоку я просила пока переждать у нас... он не захотел. Говорит, что будет присматривать за нами с той стороны...

Кэтэри говорила быстро, глотая слова, ее руки дрожали. Амитола решительно встала.

— Тебе нужно поспать.

— Поспать? — рассеянно переспросила видящая. — Наверное... наверное, нужно, да.

Она безропотно позволила девушке уложить себя под одеяло. Амитола некоторое время посидела рядом, держа Кэтэри за руку. Ей казалось, что та уже крепко спит, когда видящая вдруг приоткрыла глаза.

— Тола, — сказала она. — Я думаю, ты готова пройти посвящение.

Девушка кивнула.

— Ты была готова уже давно, — продолжала Кэтэри. — Просто я боялась за тебя, понимаешь? Этот обряд...

— Я знаю. Хаока мне рассказал.

— Хаока, — с улыбкой прошептала видящая и погрузилась в сон.

Лодка еле заметно покачивалась на темных волнах. — Что теперь? — спросила Амитола после того, как они вышли на середину реки и бросили в воду тяжелый камень на веревке, чтобы лодку не унесло течением. — Мы перенесемся вместе. Я призову духов и объявлю свое имя. Скажу, что ты пришла за посвящением. Ты должна будешь назвать себя. Свое тайное имя тоже скажи. Не забудешь? Девушка улыбнулась и покачала головой. — Потом начнется само посвящение. Будет больно, но... но ты выдержишь, я знаю. А в конце духи даруют тебе новое обличие. Амитола глубоко вздохнула, стараясь скрыть страх. Видящая взяла ее ладони в свои и слегка сжала. — Все будет хорошо, Тола. Ты справишься. Ты будешь отличной видящей, лучшей, чем я или Иси. Тебе не о чем волноваться. Мы начнем, как только будешь готова. — Я уже готова. Пойдем, — сказала Амитола, закрыла глаза и ступила на ту сторону. Она обнаружила себя парящей в воздухе, еле касаясь воды кончиками пальцев ног. Кэтэри рядом не было. Амитола растерянно огляделась и увидела ее стоящей в траве на берегу. — Я Кэтэри Чистая Росинка! — объявила видящая. — Призываю духов, чтобы те взглянули на ту, кого я привела и решили, достойна ли она ходить среди вас в вашем облике. Прерия, лес и река, скажите ваше слово! Все вокруг вспыхнуло ярко-синим; свечение поднималось из темной воды, окутывало верхушки деревьев, подрагивало на далеком горизонте. Амитола затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле... Некоторое время ничего не происходило. Она хотела было окликнуть Кэтэри, чтобы спросить, что происходит, но тут раздался медленно нарастающий шум, будто низко и протяжно завывал ветер. Лицо девушки обдало жаркое дуновение. Тяжело вздрогнула земля, и обернувшись, Амитола увидела, как по прерии шагает великан. С толстыми руками и ногами, он был так высок, что она еле рассмотрела теряющиеся где-то в темном небе могучие покатые плечи и увенчанную рогами голову. С другого берега порыв ветра принес запах хвои и шелест листвы. Над лесной чащей вознеслось еще одно существо и мягко ступая огромными мохнатыми лапами двинулось к берегу. Ноги Амитолы окатила холодная волна и от неожиданности у нее перехватило дыхание. Взглянув вниз, девушка увидела, как по воде идет рябь, светящиеся синим потоки танцуют, а потом из глубины медленно поднялась третья фигура, имеющая очертания человеческого тела, но постоянно текущая, изменяющаяся, меняющая форму. Она на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела нависающих над ней духов. Голова огромного гром-быка с широким носом и налитыми кровью глазами. Будто сплетенное из ветвей, листвы и мха лицо, напоминающее одновременно и человека, и волка. Прекрасная женщина с серебристой кожей, в венке из водорослей, волосы, будто потоки воды, струятся вниз, то и дело скрывая пристальный взгляд зеленых глаз. Ийнан, Селу и Тиаса, духи прерии, леса и реки, явились.

— Кто ты? — загремел рокочущий бас.— Я... я Амитола. — Назови свое имя, — терпеливо произнес женский голос. Амитолу на секунду охватила паника. Она же только что назвала себя! Что она сказала не так? И тут девушка вспомнила. — Я Амитола Летящая Высоко. Наступила тишина. Три пары глаз внимательно смотрели на нее; девушке стало казаться, что взгляды духов устремлены внутрь, будто они рассматривают что-то в ней самой... Голову кольнуло болью и перед глазами Амитолы замельтешили картинки из ее детства, та ночь, когда чуть не погиб Нитис, Тикичик, гонящийся за ней через лес, что-то объясняющая ей Кэтэри; вот она играет с Хаокой на берегу реки, обряд дарования тайного имени, ошшенские посланцы в доме вождя, обезумевший от страха Техкеом, черный человек... Образы сменяли друг друга быстрее и быстрее, боль нарастала, Амитола была готова закричать, а потом вдруг все кончилось. — Хорошо, — мягко прошелестел третий голос. Девушка облегченно вздохнула. Она прошла посвящение. Больно, конечно, было, но она справилась. Кэтэри не стоило так волновать... Боль обрушилась на нее со всех сторон, дикая, разрывающая на части, по сравнению с которой прежняя боль казалась ласковым прикосновением. Потоки воды хлыстами стегали ее по ногам, рассекая кожу и мышцы, толстые сучковатые ветви пронзили живот и грудь и обвили внутренности, давя и разрывая их. Амтиола билась, заходясь в крике, ее голова моталась из стороны в сторону так быстро, что волосы хлестали по лицу. Она чувствовала, как рвутся сухожилия и течет горячая кровь, она хотела умереть, но смерть все не приходила. Крик оборвался лишь после того, как что-то твердое и тяжелое, то ли кулак, то ли копыто, разможило ей голову. Но она все равно не умирала, ничего не видя, не слыша и не ощущая кроме боли. Потом не было ничего. Девушка ощущала себя живой, но больше не было ни сознания, ни чувств. Не было даже темноты. Затем... Амитола. Я Амитола Летящая Высоко. Одновременно вернулись мысли, слух и возможность видеть. Над ней склонились трое духов и узнав их, девушка закричала от ужаса. Из ее рта не вырвалось ни звука. Она попыталась вскочить, убежать, уползти от них, но не смогла пошевелиться. — Бояться не нужно, — сказала Тиаса — и больше ничего. Через некоторое время Амитола ощутила, что может дышать — у нее снова были легкие. Потом она почувствовала руки и ноги и дернулась, снова попытавшись спастись. — Не бойся. — голосом, напоминающим шелест листвы, сказал Селу. — Ты получаешь новое тело. Новое тело для нового облика. Что-то сильно толкнуло ее в спину и гремящий бас Ийнана объявил: — Амитола Летящая Высоко достойна ходить среди нас. — Достойна, — повторили духи реки и леса. Мир вспыхнул синим. Девушка вновь была одна, паря в воздухе над гладью реки. Что-то... что-то изменилось. Она взглянула вниз и увидела отразившееся в воде существо. Стройное и высокое, как и сама Амитола, но с белоснежной кожей, чуть выше груди покрытой ярко-синим оперением. Голова была головой птицы, а за спиной мерно взлетали и опускались два больших крыла. «Это я. Я. Амитола Летящая Высоко.» Ее захлестнуло непонятно откуда пришедшее чувство счастья. — Это я! — закричала девушка и, взмахнув крыльями, взмыла вверх, к сияющей луне. — Это я! Это я!

В ушах шумел ветер, все ближе и ближе сверкали звезды, а миры под ней расстилались, как украшенная рисунками циновка, все дальше и дальше, наслаивались один на другой. Зрение Амитолы обострилось как никогда раньше, и она видела пики гор где-то в краю белого ветра и мерцающие под луной снежные поля за ними, бродящих во тьме огромных духов, похожих на медведей, только белых, ходящих на задних лапах, высеченные изо льда и плотного снега жилища низкорослых людей, что привыкли жить в вечном холоде. В стороне зеленого ветра там и тут горели огоньки деревень лесных обитателей; далеко-далеко лес встречался с морем, в котором резвились стайки смахивающих на плоских рыб духов, светящихся и покрытых цветными узорами; еще дальше рассыпались десятки мелких островов, между которыми, несмотря на ночное время, сновали под парусами большие плоты. Управляющие ими люди были коренастыми и смуглыми, одетыми в набедренные повязки из травы и листьев.В стороне желтого ветра лежала пустыня, темная и холодная; к берегам пересыхающих на лето речушек жались квадратные глиняные дома местных племен, а у одиноко стоящих скал причудливой формы скрывались чьи-то изможденные высокие тени. Ту-кваи, вспомнилось Амитоле. Вечно страдающие от жажды злые духи пустыни. На том берегу реки раскинулось море высокой травы, лагеря кочевников светились в ночи угольками, у самого берега Дальнего моря на скалах темнел каменный город блеклых людей... Смеясь от счастья, Амитола кружила в небе и лунный свет блестел на ее крыльях.

— Ты вернулась, — сказала Кэтэри, когда она открыла глаза. Она беззвучно плакала и сжимала руку Амитолы в своей. — Чистая Росинка, — прошептала Амитола. — Красиво. Тебе подходит. Кэтэри смущенно улыбнулась сквозь слезы.

6. Пришельцы

Вдвоем они еще трижды укрепляли границу вокруг деревни — поздней осенью, зимой и с приходом весны, и теперь Амитола знала, почему Кэтэри выглядела такой измученной по завершении обряда. Обойти палисад, мысленно воздвигая вокруг него еще более высокую ограду и время от времени обращаясь к духам реки, леса и прерии, внезапно оказалось совсем нелегко — несколько дней после ритуала у нее раскалывалась голова и ощущалась слабость во всем теле. Но похоже, что их усилия приносили плоды. Черный человек больше не появлялся. Амитола несколько раз пыталась расспросить Кэтэри о нем, но та лишь отмахивалась и говорила, что кем бы черный человек ни был, его угрозы оказались пустой болтовней. При этом девушка замечала, как она бледнела, но в дальнейшие расспросы не пускалась, зная, что это бесполезно.

Кэтэри с какой-то поспешностью посвящала Амитолу в азы искусства видящих, которым не успела научить ее раньше.

— Если в человека вселился дух, — рассказывала она одним весенним днем, когда они, собрав в корзины травы и грибы, возвращались из леса. — Иногда вообще очень трудно понять, что что-то не так. Я про разумного духа, конечно. Он может разговаривать на языке одержимого, копировать его привычки и поведение. Можно попробовать сначала отпугнуть его металлом. Младшие его боятся, даже находясь в человеческом теле. Если вселился кто-то слабенький, то возни будет совсем немного. Но чем сильнее дух, тем меньше металл пугает его. Тогда, как Иси мне показывал, видящий касается одержимого и переходит на ту сторону. Этим он утаскивает с собой и духа. Но такой способ, конечно, опаснее...

— Почему?

— Потому что на той стороне он оказывается нос к носу с очень злым духом и, если не удается его уболтать и решить дело миром, приходится драться. Иси тогда...

Слова Кэтэри утонули в многоголосом шуме. На деревенской площади собралась толпа — в основном дети и женщины - а протиснувшись сквозь нее, в центре они увидели блеклого человека. Зим сорока с лишним на вид, небольшого роста, белокожий, с бледно-серыми глазами и светлыми волосами, выбивающимися из-под черной конической шляпы; черными были и его длинная куртка чуть ли не до колен, и брюки. На груди блеклого человека на массивной цепочке висел странного вида кулон. Чужестранец с улыбкой раздавал детям игрушки — металлических человечков и животных, которых доставал из седельной сумки своего коня, стоявшего тут же. Взрослым он пытался всунуть в руки хрупкие на вид белые листы, покрытые рисунками и рядами черных знаков, но большинство не торопились их принимать.

— Юрген, мы здесь по-прежнему не разбираемся в ваших значках на бумаге, — тоже улыбаясь, окликнула его Кэтэри.

Блеклый человек обернулся на голос, и его круглое лицо просияло.

— О, Катарина! — воскликнул он. — Это не чтобы читать. Это чтобы смотреть!

В подтверждение своих слов он ткнул пальцем в одну из картинок, на которой бородатый старик в длинных одеждах протягивал руки к облаку, а оттуда другая пара рук передавала ему предмет, напоминающий два сшитых вместе прямоугольника — вроде того, что висел у блеклого человека на шее.

Только сейчас Амитола узнала его. Видящий блеклых людей (у них он назывался священником), который проезжал через деревню много лет назад, когда она была совсем маленькой. Тогда он, еще не такой круглый, тоже раздавал детям игрушки, разговаривал с Кэтэри и вождем Нуто, а на следующий день что-то рассказывал собравшимся на площади жителям деревни; на языке сеанти, правда, он говорил очень плохо, так что его мало кто понял.

— Не забыли еще, где мой дом? — сказала Кэтэри. — Как закончите здесь, заходите, отдохнете с дороги.

— Я быть рад, — ответил Юрген, прижав руку к сердцу. Он хотел было что-то добавить, но галдящие малыши уже дергали его за рукав, требуя еще подарков.

Пока они готовили, Кэтэри рассказывала Амитоле о священнике.

— Хороший человек. Наезжал к нам еще когда я была девчонкой, тоже игрушек полную сумку привез. Жил у нас несколько дней, с Иси об их вере спорил. Ну как «спорил»... на нашем языке Юрген тогда вообще еле говорил, так что они большей частью друг на друга руками махали и эти картинки на листках рассматривали. — она усмехнулась. — Второй раз он к нам зим десять назад наведывался. Иси уже не было... Опять про веру блеклых людей рассказывал, про их старую землю за морем. Я его нашему языку научила немножко. От нас поехал вниз по реке, к племенам пустыни. Я боялась, что там он и сгинул, но, видишь, Юрген жив-здоров. Жирку набрал даже...

— Во что они верят? — спросила Амитола.

— Да как мы, в Того, Кто Далеко, — ответила Кэтэри. — Но по-своему как-то. Считают, что он видит и слышит все, что происходит в нашем мире, что к нему можно обращаться с просьбами. Еще думают, что есть кто-то, по силе равный Тому, Кто Далеко, но злой. Духов боятся, считают, что все они служат этому другому. Хотя духи в их краях и не появляются почти. Блеклые люди там у себя в холмах добывают железо, а духи... ну, я как раз сегодня тебе рассказывала.

Амитола пожала плечами.

— Странные они какие-то.

— Да, — согласилась видящая. — Но так ведь и мы им кажемся странными.

В дверь тихонько постучали и на пороге, неуверенно улыбаясь, появился священник.

— Я сам удивлять меня, — сказал он. — Я все-таки помнить, где ваш дом, Катарина.

Кэтэри жестом пригласила его в дом.

— Вы как раз к обеду, Юрген.

— О, большое спасибо, — священник снова прижал руку к сердцу. Тут он заметил Амитолу, снял шляпу и слегка поклонился . — Приветствовать вас, фройляйн . Мое имя Юрген Леманн, к вашим услугам.

Девушка, немного смущаясь, назвала себя.

— Амитола была моей ученицей, — сказала Кэтэри, раскладывая по тарелкам мясо с бобами и кукурузой. — Прошлой осенью прошла посвящение. Теперь у нас в деревне двое видящих.

Юрген укоризненно взглянул на нее.

— Катарина, Катарина, — вздохнул он, покачав головой. — И это дитя тоже? Я опасаться за вас. Якшанье с бесами вас не довести до добра.

— Я тоже рада вас видеть, Юрген, — с улыбкой ответила Кэтэри. Священник покраснел.

— Моя вина. Это быть... тактлос... бестактно. Я просить прощение. Вы угощать меня, а я...

— Поешьте, — сказала видящая. — Потом будем спорить о духах, сколько захотите.

— Давно вас не заносило в наши края, — заметила Кэтэри после того, как с едой было покончено. Снаружи начинало темнеть. Они со священником сидели у огня, Амитола примостилась чуть дальше, потягивая ягодный сок из кружки и следя за беседой.

— Я проповедовать, — ответил Юрген. — Быть на юге, у племен пустыни. Потом посещать нашу старую родину за морем, Великий Кронланд. Сейчас очень много времени путешествовать в прерии.

Кэтэри приподняла бровь.

— И много вам удалось обратить кочевников?

— Не так много, как хотелось бы. Поэтому я так долго не быть по этот берег реки. По велению Блюстительницы все наши силы сейчас направлены на обращение племен прерии в истинную веру.

Амитола фыркнула в своем углу. Юрген обернулся к ней.

— Милая фройляйн, Катарина... не в обиду вам сказать... и ваше племя, и племена леса и пустыни не знать, к большой печали нашей, истинной природы Бога. Но вы вести жизнь мирную и достойную, не проливать кровь и не убивать друг друга. Но кочевники! — он потряс пальцем в воздухе. — Они не знать братской любви и страха Божия, они постоянно воевать между собой! Много оставаться вдовами и сиротами! Много умирать в блютрахе... кровная месть! Сикави, ошшены, каэнта... Все они попасть под власть Дьявола и его бесов и их нужно спасать в первую очередь.

— Под чью власть? — переспросила Амитола.

— Дьявола, фройляйн — ответил священник. — Врага того, кто вы называть Тот, Кто Далеко. Я рассказать вам, если вы позволить...

И, не дожидаясь ответа, он достал из своей сумки предмет, миниатюрная копия которого висела у него на шее — два сшитых вместе прямоугольника из темной кожи, а между ними — множество листов с черно-белыми рисунками и непонятными знаками. Амитола взглянула на видящую, но та лишь улыбнулась и пожала плечами. Решив не обижать Юргена, девушка подсела поближе.

— Тот, Кто Далеко — суть всеблагой Господь Бог, — сказал священник. Он указал на облако с исходящими из него лучами света на одном из листов. — Он создать небо, землю и моря и всех тварей, что жить в них, и он создать людей, чтобы мир быть их дом. Бог хотеть, чтобы люди жить в любви и спокойствии. Но он творить не один...

Священник указал на новую картинку — нависшая над землей темная туча, пронизанная сполохами молний.

— Вместе с ним мир творить Дьявол, но он желать, чтобы все люди на земле воевать и ненавидеть друг друга, чтобы все время убивать друг друга Дьяволу на потеху. Господь Бог защитить свои создания, вступить в бой с Дьяволом и победить его. Тот бежать и создать свой маленький мир, в котором холодная тьма и пылающий огонь, населить его бесами и оттуда вредить людям и Господу. Он мечтать в один день вернуться и покорить землю, превратить ее в подобие своего темного мира, а всех людей отдать на растерзание бесам. — он снова воздел палец к потолку. — Поэтому Господь не далек от нас! Вы считать, что он создать мир и уйти, но нейн, он не уйти, он остаться, чтобы защищать нас от Дьявола!

— Вы же сами сказали, что племена кочевников попали под власть Дьявола. — возразила Амитола. — Бог не сумел защитить их?

Юрген покачал головой.

— Бог силен, но не всемогущ, — сказал он. — А злые люди легко поддаваться соблазнам. Поэтому мы, служители Господа, и ходить к ним. Мы хотеть научить их — всех вас — законам, которые Бог дать нам. Когда все люди на земле знать Господа и следовать законам его, это помочь ему окончательно победить Дьявола и его бесов...

— Юрген, кажется, мы говорили об этом еще во время вашего прошлого визита. — подала голос Кэтэри. — Я все еще не пойму, зачем придумывать Тому, Кто Далеко противника, если все можно объяснить проще? Люди воюют потому, что жадны или глупы, а болеют из-за того, что слишком долго пробыли на холоде, съели протухшее мясо или ядовитые грибы, или им просто пришло время умереть.

— А кто тогда сотрясать землю и насылать огромные волны, чтобы топить корабли в море?

— Возможно, могущественные духи. — ответила видящая. — А может, таким задумал мир Тот, Кто Далеко. Нигде не сказано, что от него исходит только добро.

Священник заломил руки.

— Вот об этом я говорить! — воскликнул он. — Так и действовать Дьявол. Он хотеть, чтобы вы думать, что это Бог посылать нам зло. Катарина, я умолять вас, не поддаваться на его соблазны! Как жаль, что вы не уметь читать... Здесь, в этой книге, что даровать нам Господь, здесь вся вайсхайт... вся мудрость. Если бы у меня быть больше времени и я прочесть вам ее целиком...

— В прошлый раз вы читали ее мне, не помните? — с улыбкой сказала Кэтэри, положив руку на раскрытые белые листы. — Вкусная еда — это соблазн Дьявола, сладкий сон — соблазн Дьявола, песни и танцы, красивая одежда, музыка — все один соблазн.

— Совсем невеселая у вас жизнь, — заметила Амитола.

— Какая замечательная у вас память, Катарина, — восхищенно произнес Юрген. — Да, сейчас мы должны жить в строгости, должен быть орднунг. Но ведь мы есть на войне! Книга называться «Законы войны Господней», потому что идет битва с Дьяволом. Когда наступить победа, мы будем вкушать все радости, что вы перечислить. Тогда, но не раньше, ибо враг наш силен и его бесы исполнены злобы...

— Бесами вы называете духов? — вновь вмешалась Амитола.

— Да, фройляйн, у вас говорить «духи».

— Но они не все злые! Кэтэри, расскажи ему про Тикичика или Хаоку...

Юрген взглянул на девушку на секунду остекленевшими глазами.

— Хаока? — переспросил он. — Я встречался с ним. Совсем недавно. Маленький черный лис, очень храбрый...

Амитола даже не заметила сначала, что тяжелый акцент блеклых людей исчез из его голоса.

— Он хорошо сражался, Кэтэри, — сказал священник, поворачиваясь к видящей. — Похоже, он очень любил тебя.

Глаза Кэтэри расширились. Она попыталась было отшатнуться, но не успела. Пальцы Юргена сжались вокруг ее горла.

— Я говорил тебе, — сказал он. - Все, кого ты любишь. Все твое проклятое племя. А потом ты.

«Черный человек вернулся.»

Амитола вскочила на ноги, но священник, даже не глядя, взмахом руки отбросил ее в сторону. Он поднялся, все еще держа видящую за горло; ее ноги оторвались от пола и она повисла в воздухе, задыхаясь и с ужасом глядя на Юргена.

— Ты думала, что твои заслоны смогут остановить меня? — вкрадчиво спросил он. — Кэтэри, Кэтэри... я ведь так долго шел за тобой.

Пошатываясь, Амитола встала и сорвала с шеи серебряную цепочку.

— Отпусти ее!

Она наступала на одержимого, выставив кулак с зажатой в нем цепочкой перед собой.

— Нет... не подходи... — прохрипела видящая.

— Послушайся ее, девочка, — сказал священник, даже не оборачиваясь. — Твоя побрякушка мне не страшна. Если хочешь звать на помощь, зови. Но если подойдешь, я убъю тебя...

Он швырнул Кэтэри в стену; та, сдавленно вскрикнув, ударилась об нее и упала на пол лицом вниз.

— ...а мне бы этого сейчас не хотелось. Ты умрешь потом. И Кэтэри будет на это смотреть. Ну, давай, зови на помощь!

Амитола бросилась на Юргена. Схватить его. Перенестись. Утащить вселившегося в тело священника черного человека в мир духов...

Новый удар отшвырнул ее назад; падая, девушка ударилась затылком. В глазах потемнело.

— Глупая девчонка, — покачал головой одержимый. — Ну хорошо...

Он подошел к Кэтэри, которая пыталась приподняться на руках, присел рядом, погладил по рассыпавшимся волосам.

— У тебя все такие же густые черные волосы. Такие же нежные руки. Я часто вспоминал их там, в темноте.

Ладонь видящей исчезла в его руке, а потом Кэтэри закричала от боли.

— Нет, — простонала Амитола, — Отпусти ее!

Кэтэри кричала и кричала, свободной рукой пыталась разжать дробящую ей пальцы ладонь Юргена.

Амитола попыталась подняться, но ноги не держали ее, голова кружилась.

— Пожалуйста... пожалуйста, отпусти ее...

В дом ворвались сразу несколько человек и крик Кэтэри оборвался. Священник встал, улыбаясь и подняв руки.

— Убейте меня, — спокойно сказал он.

Его ударили и свалили на пол. Один из подоспевших на помощь, кажется, отец Денали, склонился над Амитолой, спрашивая, цела ли она.

— Я в порядке, — проговорила девушка. — Помоги Кэтэри!

Она с трудом поднялась на ноги и тут же чуть не упала снова от чьего-то толчка. В дом вбегали все новые и новые люди. Кто-то снаружи кричал, что блеклый человек убил обеих видящих.

Амитола, пошатываясь, сделала несколько неуверенных шагов и огляделась. Вокруг Кэтэри толпились с десяток человек; она лежала в неестественной позе, волосы падали на лицо, искалеченная рука была в крови. Из другого угла слышалась возня и глухие звуки ударов. Одержимый не делал попыток защищаться, только смеялся и просил убить его. Амитола приблизилась.

— Стойте...

Ее не услышали. Сжатые кулаки продолжали взлетать и опускаться, один из избивавших священника выхватил нож...

— Стойте! - крикнула она и перехватила уже занесенную руку с оружием. Парень в недоумении обернулся.

— Ты чего, Тола?

— Это не блеклый человек. В него вселился дух. Нельзя его убивать.

— Убейте меня, — просипел одержимый, пуская кровавые пузыри из разбитого рта. — Или у вас кишка тонка, молокососы?

— Отойди, Тола, — решительно сказал парень и снова занес нож.

— Вы идиоты! — закричала она.- Вы что, не слышите? Он говорит на нашем языке! Блеклый человек так не разговаривал!

— Но что...

— Держите его крепче, — приказала Амитола. — Я изгоню духа.

Она опустилась на колени и положила руки на лицо одержимого.

— Ты все-таки решила умереть сегодня, — посмеиваясь, сказал он. — Нет. Пока нет...

Амитола перенеслась.

Страшной силы удар бросил ее в траву. Она несколько раз перекатилась, задыхаясь от боли, попыталась подняться. Черный человек в своем плаще с капюшоном, с торчащим из груди топориком, возвышался над Амитолой.

— Тебя уже посвятили, я вижу, — сказал он. — Милое обличье, пташка.

Он пнул девушку в живот и она снова упала на землю.

— Я думал, что ошшены вырежут вас всех за своего видящего, всю деревню. Я их переоценил. На большее, чем попытаться казнить двух беззащитных женщин, этих падальщиков не хватило.

— Ты-то чем лучше их? — прошипела Амитола.

— Ты ничего не знаешь, — сказал черный человек. — Ты не знаешь, каково это — вечность блуждать в темноте. Вечность думать о ней и чувствовать, как любовь превращается в ненависть. Целую вечность.

Он медленно поднял руку, откинул назад капюшон плаща и у Амитолы от ужаса и отвращения перехватило дыхание. Одна часть лица принадлежала мужчине зим двадцати пяти, с красивыми, резкими чертами. Вторая алела, развороченная и разбитая. На красном белой каплей висел вытекший глаз.

— Вот что вы сделали со мной, — сказал он. — Кэтэри и все племя. Но я пришел к Тому, Кто Далеко и он исполнил мое желание. Дал мне все, о чем я просил. Теперь вы все умрете. Но она умрет последней.

— Что ты... — еле смогла выдавить Амитола, но черный человек снова пнул ее ногой, заставив вскрикнуть от боли.

— Тот слабак-ошшен увидел мое лицо и сошел с ума. Я рад, что ты оказалась покрепче его. Кэтэри уже лишилась своего дружка-лиса, не хотел бы сегодня отнимать у нее и тебя.

— Хаока..?

— Я убил его, — спокойно сказал черный человек.

— Нет.

— Это так.

— Нет!

Амитола почувствовала, как, вытесняя страх, в груди закипает ярость. Она перекатилась на спину, поднялась, глядя на нависающего над ней духа ненавидящим взглядом.

— Ты должна благодарить его, пташка, — сказал черный человек и улыбнулся половиной лица. — Если бы не погиб он, я убил бы тебя.

— Нет!!..

Гнев переполнял Амитолу, бурлил, обжигал...

— Передай это Кэтэри, не забудь. Я убил ее любимого Хаоку.

Амитола закричала. Ярость с криком вырвалась на свободу, отозвалась жжением в развернувшихся за ее спиной крыльях, и будто появившийся из воздуха рой окруженных сиянием синих перьев обрушился на черного человека.

Тот еле заметным глазу движением отпрянул назад, уходя из-под удара.

— Неплохо, — бросил он. — Прощай пока, пташка.

И скользнул в темноту.

— Стой!

Амитола взмыла в воздух, силясь разглядеть скрывшегося во мраке черного человека. Под ней шелестела трава, промелькнула отразившаяся на речной глади луна... Дух, казалось, пропал без следа, растворившись в ночи. Сделав несколько широких кругов в небе, Амитола повернула было назад, когда вдруг увидела внизу какое-то движение, будто стайка серебристых искр поднималась в воздух и таяла в нем. Она рванулась к земле, готовая к бою, но уже на половине пути поняла, что черный человек здесь ни при чем.

— Хаока!

Лис лежал, дыша часто и неглубоко. Его глаза будто подернулись пеленой, лапы вздрагивали, а на боку зияла большая рана, из которой, как из догорающего костра, к небу взлетали искорки.

Девушка упала на колени рядом с ним, зарылась пальцами в черно-серебристую шерсть.

— Хаока...

— Что... с... Кэтэри?

— Хаока, ты... держись, мы что-нибудь придумаем... — срывающимся голосом бормотала Амитола.

— Нет... Я... умираю. Что... с Кэтэри?

— Все хорошо, — соврала она. — Кэтэри цела. Мы прогнали его.

— Хорошо, — вздохнул лис. Его бока вздымались все чаще и чаще, искры потоком поднимались в небо.

— Хаока...

— Береги... ее... Я... я не смог.

— Хаока... нет, пожалуйста, Хаока, нет...

— Кэтэри, — прошептал лис и рассыпался под руками Амитолы множеством серебристых искорок.

Она шла, не разбирая дороги, ослепнув от слез; когда под ногами заплескалась вода, девушка взмахнула крыльями и перенеслась на тот берег, а потом снова побрела сквозь высокую траву, плача и обняв себя за плечи.

— Вер ист хир? — раздался чей-то паникующий голос. Из темноты, озираясь и вытянув вперед руки, как слепой, вышел священник Юрген. — Вер вайнт?

Амитола остановилась. Она совсем забыла про выброшенную в мир духов душу блеклого человека.

— Юрген! — окликнула она.

Тот обернулся на голос, затрясся от ужаса и закрыл лицо руками.

— Дер тайфель! — простонал священник. — Дер тайфель! Вег!

— Юрген, это я...

— Им намен Готтес, вег!

— Я Амитола. Успокойтесь.

— Амитола? — переспросил он. — Но вы выглядеть как бес... тайфель... Что происходить? Мы попасть в царство Дьявола?

— Нет, мы...

— Здесь холод и темнота, я ничего не видеть, кроме вас, а вы похожи на птицу... Боже, спасти наши души!

— Это мир духов, Юрген. Сейчас я верну вас обратно. — устало произнесла девушка. — Дайте руку.

— Я... я не уверен, что могу, — нервно сказал священник. — Касаться женщины, которая не моя законная жена перед Господом... это дьявольский соблазн. Я не думать...

Амитола потеряла терпение.

— Послушайте меня. В ваше тело вселился дух и напал на Кэтэри. У нее сломана рука. До этого этот дух убил ее друга, которого Кэтэри очень любила. Сейчас я должна вернуться в наш мир и оказать ей помощь, и я не собираюсь торчать здесь и уговаривать вас, как маленького. Хотите вернуться в свое тело — давайте руку. Если нет, сидите и дальше в темноте, а я отправлюсь обратно без вас!

— Я напасть на Катарину? — ошеломленно прошептал священник. — Нейн, я бы никогда...

— Вы дадите руку или нет?! — прикрикнула Амитола. Юрген нерешительно протянул ей свою пухлую ладонь...

Ей в уши ударил многоголосый гомон. Амитола села и огляделась по сторонам. Судя по шуму, во дворе толпилась чуть ли не вся деревня, но в дверях стояли телохранители вождя, не пуская никого внутрь. Еще несколько с дубинками наготове обступили пришедшего в себя священника, который страдальчески охал, держась за бок и за разбитое лицо.

— Ты цела? — спросил, помогая девушке встать, сам вождь Нуто.

— Да, я...

— Это сделал блеклый человек?

— Он не виноват, вождь. — быстро сказала Амитола. — В него вселился дух.

— Но ты изгнала его.

Она кивнула.

— Хорошо, — сказал старик. — Разберемся с этим позже. Если хочешь, я прикажу, чтобы твоих родителей и брата впустили...

— Благодарю, вождь, но это подождет. Что с Кэтэри?

Вождь Нуто мрачно покачал головой.

— Взгляни на нее сама. У нее сломаны пальцы. И она говорит, что не чувствует ног.

Бледная от боли Кэтэри лежала на циновке у стены. Амитола метнулась к ней, оттолкнув одного из телохранителей Нуто, который неуклюже пытался соорудить повязку.

— Как ты?

— Ногами пошевелить не могу, — беспомощно улыбнулась та. — Пройдет, наверное. Хаока цел?

— Покажи руку.

— Тола, что с Ха...

— Покажи руку!

Кисть и пальцы Кэтэри уже опухли и начали синеть. Амитола аккуратно перевязала ее, потом забегала по дому, собирая ингридиенты для отвара от боли. Когда она в очередной раз проходила мимо, видящая поймала ее за подол юбки.

— Тола, с Хаокой все в порядке?

— Да, погоди, сейчас...

— Он ранен?

Девушка почувствовала, что в горле образовался ком.

— Нет, он... он в порядке... с чего ты взяла, что он ранен?

Кэтэри заставила ее снова сесть рядом.

— Он сказал, что Хаока хорошо дрался. Тола, просто скажи, что с ним. Я... я сама бы отправилась на ту сторону и проверила, но я боюсь того, что могу увидеть.

— Ну, он ранен, но не опасно... и он... он...

По щекам Амитолы вновь побежали слезы.

— Он...

— Нет, — сказала Кэтэри. Она поняла. Девушка увидела, как ее тело расслабилось и обмякло, растерянный взгляд застыл, уставившись в одну точку.

— Кэтэри, мне жаль... Мне так жаль.

Амитола обняла видящую, прижала к груди, нашептывая что-то на ухо, но та не отвечала, тихая и неподвижная, как кукла.

7. Через прерию

«Как будто вновь переживаешь дурной сон,» — подумала Амитола. Пасмурный осенний день, серое небо, холодный ветер, тянущаяся за горизонт прерия, покрытая ковром пожухлой травы и не успевшими еще растаять после первого снегопада белыми пятнами. Впереди, поминутно оглядываясь, будто желая удостовериться, что она не растает в воздухе, ехал посланник тониква, небольшого кочевого племени, пришедшего откуда-то из глубин прерии. Явившись утром в деревню, он слезно просил вождя Нуто о помощи. Видящий тониква недавно погиб, а в племени были две женщины, которые со дня на день должны были родить.

Когда пришла Амитола, вождь пересказал ей просьбу кочевников. Посланник, маленький худой человечек из маленького племени, настолько жалкого, что другие кочевники иногда позволяли им проходить по своей земле, считая ниже своего достоинства связываться с тониква, стоял в стороне и нервно улыбался, перебирая висящие на шее костяные фигурки.

— Они разбили лагерь в двух днях пути от реки, — объяснил Нуто. — Говорит, что роженицам так худо, что они не могут двигаться дальше. Кэтэри с тобой поехать не сможет, но ты ведь и сама справишься, верно?

Видящая больше не могла ходить или даже стоять. После того как черный человек швырнул Кэтэри в стену, ноги просто не держали ее. Сломанная рука заживала медленно, но хуже всего было другое. Кэтэри будто бы жила, с головой погрузившись в какой-то темный омут. Она много спала и почти ничего не ела, часами сидела с отсутствующим выражением на лице, глядя в одну точку. Когда к ней обращались, отвечала неохотно и медленно или не отвечала вовсе и не глядела собеседнику в лицо; после того злополучного дня она ни разу не вспоминала Хаоку, а когда Амитола, попытавшись в очередной раз хоть как-то разговорить Кэтэри, упомянула его, с той случилось что-то вроде припадка.

— Нет, — простонала Кэтэри и зажала уши. — Нет, нет...

Ее кожа посерела, на лбу выступили капли пота, она дрожала и задыхалась. Амитола обняла ее и укачивала в обьятиях, пока странный приступ не прошел.

Потом такие припадки случались с Кэтэри посреди ночи, вначале редко, затем все чаще и чаще, и Амитоле приходилось поить ее успокаивающим отваром из трав, чтобы как-то справляться с ними. Одной такой ночью она сидела у постели видящей, держа ее за руку и ожидая, пока та снова уснет.

— Это Эйи, — вдруг сказала Кэтэри тихим ровным голосом, не открывая глаз.

— Что? — встрепенулась девушка.

— Черный человек. Эйи. Так его звали.

— Кэтэри...

— Он был воином. Может быть, лучшим воином племени. Мог бы стать одним из телохранителей вождя, но он был слишком горячим. Не хотел думать, не хотел разговаривать, сразу бросался в драку.

Она замолчала на несколько секунд.

— Эйи был на десять зим старше меня. Ну да, ты в ту зиму только родилась, значит мне было шестнадцать, а ему двадцать шесть. Он стал пытаться ухаживать за мной, а я... я его просто боялась. Он не понимал. Не хотел понять. Я просила Эйи, чтобы он оставил меня в покое, пыталась объяснить ему, что он мне не нравится. Иси с ним тоже говорил. В конце концов вождь запретил ему приближаться ко мне. И тогда, кажется, он немного повредился рассудком. Эйи сел на коня и уехал в прерию, а вернулся через много дней, явился к нам и высыпал перед дверью дома кучу срезанных скальпов. Сказал, что вызывал на поединок лучших воинов кочевых племен и убил их всех для меня. Сказал, что теперь я должна стать его женой. Вождь Нуто объявил, что изгоняет Эйи из племени и что казнит его, если тот снова покажется в деревне. Но ночью он вернулся. И изнасиловал меня.

Кэтэри судорожно вздохнула, не открывая глаз.

— Он держал нож у моего горла и сказал, что если я буду шуметь и Иси проснется, то он зарежет его. Но он... Эйи все делал слишком громко, Иси проснулся и попытался защитить меня. Эйи ударил его ножом и убил. Потом он попытался скрыться, но не смог. Воины вождя загнали его в угол и Эйи убил пятерых из них, прежде чем погиб сам.

Амитола вспомнила развороченное лицо черного человека и торчащий из груди топорик.

— Потом оказалось... — Кэтэри вновь ненадолго замолчала. Из-под закрытых век по ее щекам побежали слезы. — Наверное, я еще в кочевье ошшенов поняла, что это он, но боялась думать об этом. Не хотела знать, но знала, что это Эйи и что он придет за мной. Поэтому и решилась наконец провести обряд посвящения. Все это время Эйи искал Того, Кто Далеко. Все семнадцать лет в темноте и тишине. И он изменился, став духом. Прежний Эйи просто убил бы меня еще там, у ошшенов. Он играет со мной, и я... теперь я боюсь его еще больше.

— Я не дам ему причинить тебе боль. — Амитола сжала ее руку. — Если он сунется сюда еще раз, я сама его убью.

— Я боюсь... — еле слышно повторила Кэтэри, засыпая.

Амитола разрывалась между своими обязанностями видящей, уходом за Кэтэри и хлопотами по дому, и ей пришлось бы совсем тяжело, если бы не Юрген. После того как вождь удостоверился, что он был одержим, когда напал на Кэтэри и снял со священника обвинения, тот испросил у Нуто позволения остаться в деревне.

— Руки, которые изувечить Катарину, быть мои руки, — сказал он. — Ответственность все равно лежать на мне. Я должен искупить свою вину.

Юрген жил в шалаше, который построил себе во дворе. Он помогал по дому, ходил за водой, возился в огороде и тому подобное; оказалось, что он немного умеет охотиться и готовить пойманную дичь.

О вере Юрген больше не заговаривал, но почти все свободное время сидел, перечитывая свою книгу. Он хмурился и качал головой, бормоча что-то про себя; когда Амитола спросила его, в чем дело, священник ответил, что пытается понять, что произошло с ним в тот вечер.

— Я не могу понять, что было то место, куда я попасть и как вы явиться в виде птицы. В «Законах войны Господней» должны быть ответы, — вздохнул он. — Но я их не находить...

Порыв холодного ветра проник под пончо, и девушка поежилась.

— Возьмешь мою куртку? — спросил Кичи, поравнявшись с ней. Ему и еще одному воину вождь поручил сопровождать Амитолу, помня происшествие в кочевье ошшенов. Она покачала головой.

— Спасибо, не нужно. Мы, наверное, уже почти приехали. Смотри, — и Амитола указала вдаль, где уже несколько минут маячили, приближаясь, всадники-тониква.

— Ты видишь далеко. — нервно усмехнувшись, сказал их проводник. — Это наш вождь едет, чтобы лично приветствовать тебя.

Вскоре две группы встретились. Тониква было четверо; они кивали и улыбались, кутаясь в теплые плащи.

— Как ваши женщины? — окликнула Амитола. — Роды еще не начались?

— О, все хорошо, — ответил один из них, вынимая какой-то длинный металлический предмет из складок своего плаща. Он поднял руку, что-то вспыхнуло и громыхнуло и Кичи вдруг стал заваливаться вбок, судорожно хватаясь за гриву своего коня. Девушка растерянно наблюдала, как второй охраняющий ее воин тянется за дубинкой, но не успевает и падает на землю, а в руке другого кочевника дымится еще один металлический жезл. Испуганная шумом и вспышками, лошадь Амитолы встала на дыбы и девушка еле удержалась на ней. Ее схватили за плечо. Амитола, не глядя, ударила локтем, послышался крик боли и ругательство; хватка ослабла, но другие тониква, спешившись, уже стаскивали ее на землю. Она успела хорошенько пнуть еще одного, прежде чем ее прижали к земле, заломили руки назад и связали. Амитола закричала от бессильного отчаяния и снова попыталась вырваться, но силы были неравны. Вскоре ей стянули лодыжки ремнем, а усевшийся ей на спину кочевник дернул девушку за волосы, заставляя запрокинуть голову. Не успела Амитола опомниться, как между зубов ей втиснули сложенный вдвое кусок ткани, сверху наложили повязку и затянули узлом на затылке.

«Это-то зачем?» — пронеслось у нее в голове. — «Кого мне здесь звать на помощь?»

Будто прочтя ее мысли, проводник обратился к одному из тониква, видимо, предводителю:

— Это обязательно? Как бы она не задохнулась, Пейта.

— Она ведьма, — отрезал тот и сплюнул кровью из разбитой губы. — Хочешь, чтобы она нас прокляла? Не задохнется, не бойся.

Они отошли, о чем-то разговаривая и время от времени тыча пальцами в сторону девушки. Проводник, казалось, оправдывался, а Пейта злился и воздевал руки к небу. До нее долетели слова «Ну не возвращать же ее теперь!». Тем временем остальные стаскивали с убитых сеанти одежду и потрошили сумки. На шеи их коням набросили веревки и связали вместе.

Потом чьи-то руки подняли ее, перебросили через спину лошади и крепко прикрутили ремнем.

«Их наняли ошшены.» — подумала Амитола. — «Считают меня ведьмой и боятся, как бы я не прокляла их. Точно, ошшены. Их вождь решил все-таки рискнуть?»

На глаза девушки навернулись слезы. Ей было страшно за себя, но еще сильнее мучила мысль о том, что она больше не увидит родных и Кэтэри. Кто теперь о ней позаботится? Юрген вряд ли справится один... Амитола застонала от переполнявшего ее отчаяния. — Молчать, тварь! — рявкнул над ухом голос тониква. Караван тронулся, уходя дальше в прерию.

Она летела очень долго и усталоcть уже давала знать о себе. Внизу тянулся и тянулся желтый травяной ковер; промелькнули и исчезли несколько землянок, вокруг которых суетились низкие кряжистые существа с большими руками и широкими плоскими ступнями. Деревня разумных духов да еще посреди прерии? Амитоле хотелось вернуться и рассмотреть ее получше, но сейчас ей было не до этого. Она мчалась все дальше и дальше в край зеленого ветра. Ночь сменила день; в какой-то момент девушке показалось, что она летит в темноте не одна. Взглянув в сторону она увидела совсем рядом огромный глаз, увенчанную красным гребнем голову, блестящие зубы. Вскрикнув, она отпрянула в сторону, но дух пролетел мимо, не обратив на нее внимания. В свете луны Амитола разглядела покрытое белой шерстью длинное тело и мерно поднимающиеся и опускающиеся гигантские крылья. К утру вдали заблестела река, за ней в лучах восходящего солнца горел алым и золотым лес. С колотящимся в груди сердцем Амитола спланировала вниз, и вскоре ее ноги утонули в покрытой инеем траве. Она приземлилась на лугу, в том месте, где в мире людей стояла деревня. Граница здесь слабее, чем в других местах, значит, она сможет заглянуть на ту сторону. Так ведь уже случалось, когда ей было восемь, разве нет? И во время обряда посвящения тоже... Амитола изо всех сил напрягала зрение, надеясь, что мир перед глазами вот-вот поплывет, пойдет рябью и она увидит деревянные дома и улочки деревни, но ничего не происходило. — Да что не так?! — раздосадованно прошипела она, сжимая кулаки. — Что... Граница. Они с Кэтэри сами укрепили ее несколько месяцев назад. Со временем возведенный ими барьер вновь ослабнет, но кто знает, когда это произойдет? Девушка заметалась по лугу. Нет, нет, нет! Она так долго летела домой и все впустую?! — Это нечестно! Нечестно! Брешь открылась перед ней так неожиданно, что Амитола, отшатнувшись, поскользнулась и чуть не упала назад. Деревенская площадь раскинулась совсем рядом, над крышами домов тут и там уже поднимался дымок. Какой-то парень — это же Келе! — прошел быстрыми шагами, озабоченно хмурясь. Казалось, стоит сделать шаг — и она снова будет дома. Амитола горько усмехнулась. Если бы все было так просто. В мире духов находилось лишь ее сознание. Стоит попытаться перейти на ту сторону, как она очнется где-то посреди прерии, по прежнему связанная и переброшенная через лошадиный хребет. И даже если она будет звать, услышать ее сможет только Кэтэри, а дом видящей стоит далеко... Но не страшно. Главное, что дыра в барьере между мирами все-таки существует. Наверное, ее проломил черный человек, когда вселился в тело священника, а может, граница снова стала ослабевать... Сейчас это было не важно. Амитола взлетела в воздух и устремилась в сторону леса. Она долго кружила над верхушками деревьев и звала, потом опустилась на землю и побрела по чаще, утопая ногами в опавшей листве. — Тикичик! Тикичик, ты здесь?! Тикичик! Лес молчал. Амитола продолжала звать духа по имени, пока не вышла на поляну, посреди которой возвышалась огромная, в несколько раз больше самой девушки, куча красно-золотой листвы. — Тикичик! Куча зашевелилась, заворочалась, листья полетели в разные стороны и из-под них выглянул заросший шерстью страшила, сонно моргая. — Тола. — Тикичик, ты... Я так рада тебя видеть! Девушка бросилась к нему и крепко обняла. — Тола. Пришла. — Тикичик, послушай, ты должен пойти со мной и... — Нет. Амитола отступила назад. Голос духа звучал холодно и совсем не дружелюбно. — Что..? Почему нет? — Тола. Долго не ходила к Тикичик. — Тикичик, пожалуйста, — она решила попробовать снова. — Это очень важно. Пойдем со мной. Ты должен сказать Кэтэри, что меня похитили. У меня не получится, но ты сможешь перейти на ту сторону и... — Нет. Cпать. Он улегся спиной к Амиоле и свернулся калачиком. — Тикичик, пожалуйста... — Тола не ходила. Тэри не ходила. Хаока пропал. Тикичик один. Тикичик хотел грать. Никто не грал. Я спать. -Ты не понимаешь! — взмолилась девушка. — Кэтэри сейчас очень плохо... она не может... она даже с нами почти не разговаривает... а Хаока... Ее голос сорвался. — Тикичик, ну пожалуйста! Страшила тяжело поднялся и, не оглянувшись, потопал в чащу.

Тониква гнали коней весь день. Они почти не отдыхали, ели на ходу, а Амитоле еды не давали совсем, только несколько раз позволили выпить немного воды. Она успевала сделать всего пару глотков, прежде чем кляп возвращали на место.Только когда солнце начало клониться к закату, Пейта позволил своим людям спешиться и разжечь костер. — И ей поесть дайте, — бросил он. — Не хватало, чтобы девчонка загнулась по дороге. Один из похитителей стащил Амитолу с коня, усадил ее у костра и развязал руки. Онемевшие запястья сразу стало немилосердно покалывать. Ей бросили кусок лепешки и несколько полосок вяленого мяса. — Чтобы я ни одного слова от тебя не слышал! — пригрозил Пейта. — Ешь молча, если хоть пикнешь, Лонан тебе уши отрежет. В доказательство другой тониква, сидящий рядом, продемонстрировал Амитоле длинный стальной нож. Ей было не до разговоров. После долгих часов, проведенных прикрученной к хребту коня, ныло все тело, от слабости и голода кружилась голова. И хотя она и старалась есть помедленней — уж очень не хотелось снова оказаться связанной -, Амитола прикончила мясо и хлеб в мгновение ока. Ей дали еще немного воды и как только она сделала последний глоток, снова скрутили. Как только наступила темнота, они снова тронулись в путь. Несмотря на боль и неудобство Амитола так устала, что ее сморил сон. Впрочем, долго спать ей не дали. Казалось, девушка только задремала, как вокруг зазвучала чья-то громкая речь, послышалось потрескивание огня. Кто-то похлопал ее по щекам. — Это она? — спросил резкий голос. — Да, да, — вкрадчиво ответил Пейта. — Видящая сеанти, как вы приказывали. Ее стащили с коня и бросили на землю. «Вот и все» — , подумала Амитола, не открывая глаз. В груди у нее похолодело. — «Ошшены. Сейчас я умру» — Жива? Не ранена? — Цела и невредима, не беспокойтесь. Акцент. Странный, тяжелый акцент обладателя резкого голоса. Выговор знакомый, но не похож на ошшенский. Больше напоминает... — Хорошо. Бруно! Ди варе бринген! Амитола распахнула глаза. Было еще темно, но вокруг горели факелы. Она лежала на утоптанной площадке перед двухэтажным деревянным зданием; с трудом приподнявшись, она разглядела еще несколько строений поменьше, частокол, окружающий их, еле заметную на фоне ночного неба высокую угловую башню. Над ней, глядя на девушку сверху вниз, навис высокий худой человек с такой же, как у священника Юргена, бледной кожей, почти бесцветными глазами и длинными светлыми волосами. Как и у Юргена, у него поверх длиннополой черной куртки висела цепь с кулоном-раскрытой книгой. Еще с десяток людей с факелами толпились вокруг — некоторые в полотняных куртках и брюках, у двоих или троих поверх одежды были надеты стальные кирасы, на головах шлемы, на поясе висели длинные узкие ножи. Чуть в стороне еще несколько блеклых людей передавали привезшим ее тониква какие-то бочонки, чехлы со странного вида металлическими штуками — вроде тех, которыми были убиты сопровождающие Амитолу воины, но гораздо длиннее — , мотки ткани. Пейта бормотал слова благодарности и кланялся, пока остальные поспешно грузили добычу на коней. Высокий блеклый человек что-то приказал на своем языке и Амитолу поставили на ноги, развязали ремни, стягивавшие ее щиколотки и запястья и вытащили изо рта кляп. — Ведьма, — обратился он к девушке. — Я хочу, чтобы ты сразу поняла, что призвать на помощь бесов у тебя не выйдет. Форт Лунебург защищен от дьявольских козней Божьей благодатью. Можешь попытаться прямо сейчас, если хочешь, и убедишься, что здесь ты бессильна. -Я не... — у Амитолы пересохло в горле и она закашлялась. — Я не собираюсь никого призывать. Я не смогла бы, даже если бы захотела... Блеклый человек кивнул, будто ожидал услышать такой ответ. — Конечно, — сухо произнес он. — Ну разумеется. Я предупредил тебя, а уж в Нойкастелле тобой займутся как следует. — Зачем меня сюда привезли? Я не... — Вегбринген! — Подождите!.. — успела крикнуть Амитола, но двое в кирасах и шлемах схватили ее, подняли по ступеням, протащили по длинному коридору и бросили на дощатый пол крошечной каморки без окон. Не успела девушка опомниться, как тяжелая дверь захлопнулась за ее спиной и она осталась одна в темноте.

8. Смеющаяся птица

Когда ее глаза привыкли к мраку, Амитола сумела оглядеться. Смотреть было особо не на что — матрац у стены и висящая над дверью раскрытая книга, выкованная из металла.

Тяжело вздохнув, она улеглась и обхватила себя руками. Голова раскалывалась от усталости и роящегося в ней множества мыслей.

Ошшены здесь оказались ни при чем. За похищением стояли блеклые люди. Но Амитола никак не могла понять, что им было нужно. Кажется, ее считали злой колдуньей, думали, что она может призвать себе на помощь духов. Бред какой-то. Единственным блеклым, с которым она за всю свою жизнь разговаривала, был Юрген, но девушка никак не могла найти связь между ним и тем, что произошло — если такая связь вообще была...

Амитола снова вздохнула и закрыла глаза. Ладно. По крайней мере ее не собираются убивать, ее не связали снова, и здесь в каморке теплей, чем в продуваемой ветрами ночной прерии. Она поплотнее закуталась в пончо и заснула.

— Встать! Встать!!

Амитола вздрогнула от оглушительного рева и резко села. Казалось она только-только закрыла глаза, но в открытую дверь уже лился неяркий серый свет. На пороге стоял один из притащивших ее сюда ночью блеклых людей, держа в руках кувшин и миску. Он грохнул их на пол рядом с девушкой, окинул ее презрительным взглядом, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

В кувшине оказалась солоноватая вода, в тарелке — холодная пресная то ли каша, то ли густая похлебка. Она не успела съесть и половины, когда в каморку снова вошли — на этот раз высокий длинноволосый священник, разговаривавший с Амитолой, когда ее привезли в форт.

— Поживее, ведьма, — бросил он. — Нам предстоит долгий путь. Не злоупотребляй моим терпением, доедай и иди за мной.

Хоть Амитола и была голодна, ей сразу расхотелось есть. Она поднялась навстречу священнику.

— Куда вы собираетесь отвезти меня?

— Я уже говорил тебе ночью. В Нойкастелль, на дознание и суд.

— Не понимаю, чего вы хотите от меня, — устало произнесла она. — Я никогда не причиняла зла никому из вашего народа. Я не могу призвать духов и не служу этому... как вы его называете... Дьяволу. Если вы...

— Я долго живу среди племен, ведьма, — сказал священник. — И в совершенстве выучил ваши наречия. Возможно, тебе удалось провести беднягу Леманна, который после стольких лет толком не научился ни понимать, ни разговаривать на вашем языке, но со мной этот номер не пройдет.

— Вы про Юргена? Вы знаете его?

— Я не собираюсь больше пререкаться с тобой, — ледяным голосом произнес он. — В Нойкастелле ты предстанешь перед графом Борга и Блюстительницей веры, они и решат, как с тобой поступить. А сейчас следуй за мной.

Снаружи их ждали четверо блеклых людей в шлемах и кирасах, вооруженных теми самыми металлическими посохами и длинными ножами. В их сопровождении священник отвел Амитолу в кузницу, где ее запястья и щиколотки обмотали тряпками и заковали в кандалы. Во дворе форта ожидала деревянная повозка с маленькими оконцами, забранными решеткой.

— Полезай внутрь. — приказал священник. — И просто на случай, если задумаешь использовать дьявольские уловки, чтобы сбежать, знай, что цепи были окроплены благословенной водой. А если тебе и удастся освободиться от них, мушкеты солдат заряжены и они будут стрелять не колеблясь.

Амитола фыркнула в ответ. Тяжелые кандалы сковывали движения и в них она с трудом могла взобраться в повозку, не то что бежать. Дверь за ней закрыли на тяжелый замок и спустя несколько минут кавалькада двинулась в путь.

Они ехали весь день — Амитоле наконец удалось как следует выспаться, — а с закатом прибыли в еще один форт блеклых людей, совсем крошечный — два или три маленьких здания, обнесенных частоколом. Ее даже не выпустили, чтобы размять ноги, а ночью солдаты несли у повозки караул, сменяя друг друга каждые несколько часов. Утром они набрали воды из колодца и двинулись дальше.

Так пролетели четыре дня, а может пять, шесть, а то и целая неделя. Амитоле было трудно вести счет времени. Днем они ехали по пустой холодной прерии, ближе к ночи останавливались в фортах блеклых людей. Несколько раз она заглядывала в мир духов, но и там все было голо, мрачно и тихо.

Когда клонился к ночи еще один день, в зарешеченном окне повозки что-то блеснуло. Амитола прижалась лицом к прутьям. Лучи заходящего солнца танцевали на возвышающихся над гладью озера скалах. Не очень высокие, они захватывали дух своим цветом — розовый, оранжевый, голубой, бирюзовый, будто кто-то набросил на скалы полосатую накидку. В форт, стоящий у подножия скал, они прибыли, когда солнце уже село — вернее, это был даже не форт, а небольшая деревня.

— Что это за место? — спросила Амитола, когда солдаты помогли ей спуститься с повозки. Священник покосился на нее и скривил рот.

Девушка вздохнула.

— Это же совсем безобидный вопрос. Мне просто интересно. Здесь красиво.

— Одно из поселений наших друзей монготов, — неохотно ответил тот. — Которых мы с Божьей помощью обратили в истинную веру и отучили от варварской привычки кочевать с места на место. Здесь они добывают для нас соль.

— У нас в деревне живут несколько монготов, — вспомнила Амитола. — Они рассказали, что оставили племя после того, как оно приняло вашу веру.

— Неудивительно, — сказал священник. — Нечестивцы всегда прибиваются к себе подобным... Скоро мы прибудем в Нойкастелль, ведьма. На твоем месте я бы припомнил все свои мерзкие дела, потому что тебе предстоит ответить за каждое из них.

Подбежали трое монготских воинов.

— Отец Курт, — почтительно проговорил один из них, кланяясь.

— Есть у вас место, где было бы можно запереть ее? — спросил тот, указав на Амитолу. Воины переглянулись.

— Может, склад? — нерешительно сказал второй. — Сегодня как раз отправили соль в Нойкастелль, так что сейчас он стоит пустым.

Священник кивнул.

— Отлично. Пусть девчонку отведут туда, принесут ей поесть и выставят охранников, пока мои люди не придут их сменить. Не разговаривать с ней ни в коем случае. Это опасная ведьма.

— Да, отец.

— Кто из старейшин сейчас здесь?

— Викаса, отец Курт.

— Хорошо. Ты — отведи меня к нему. Ты — запри девчонку. Ты — позаботься о наших конях.

Священник бросил что-то солдатам на своем языке и они отправились вслед за монготским воином. Другой взял Амитолу под локоть и повел в другую сторону, к темневшему у самого частокола небольшому приземистому зданию.

Внутри было темно и тихо. Вскоре принесли еду, скудную и безвкусную. В деревне сеанти знали соль — иногда ее удавалось выменять у кочевников — и Амитола, собрав с пола пригоршню белых кристалликов, добавила ее в похлебку. Попробовала и скривилась — от горечи свело скулы. Она мысленно выругала себя.

Что ж, поесть сегодня не удастся. Спать тоже особо не хотелось. А что, если...? Она была заперта и закована в цепи, но в мире духов ничто не помешало бы ей разглядеть разноцветные соляные скалы вблизи.

Амитола уселась у стены, закрыла глаза и перенеслась на ту сторону.

Ее оглушила какофония звуков — крики, визг, топот. В глаза ударил переливающийся свет, заставив зажмуриться. Ничего не понимая, она вытянула руки вперед и наткнулась на гладкую поверхность. Тут кто-то налетел на нее сзади, сбил с ног, и Амитола упала, больно ударившись о что-то твердое.

— Да что за..?

Она перевернулась, приподнялась на локтях. Свет теперь струился из-за спины Амитолы, разгоняя ночную тьму, и она разглядела бегущих прямо на нее существ, похожих на людей — невысоких и тонких, с отливающей зеленым кожей, острыми ушами и длинными черными волосами. Казалось, они спасались бегством — дети кричали от страха, женщины прижимали к груди малышей, будто стараясь защитить их от чего-то, надвигающегося из мрака. Мужчины, вооруженные грубо сделанными копьями, прикрывали их, пятясь и высматривая что-то в небе.

Амитола собралась было окликнуть их, но тут одна из женщин заметила ее и испуганно закричала. Сразу несколько воинов обернулись к девушке и замахнулись своим оружием.

— Подождите!

Амитола взмахнула крыльями и взлетела, а через долю секунды два или три копья ударились о светящуюся синим и оранжевым скалу за ее спиной. Она хотела уже плюнуть на все и перенестись обратно, но вдруг темноту прорезал резкий клекот, послышались хлопки и сильный порыв ветра отшвырнул Амитолу в сторону, так, что она еле удержалась в воздухе.

Зеленокожие внизу отчаянно закричали и заметались. Они пытались скрыться в выдолбленных в скале ходах, и тут с ночного неба на них спикировало чудовище. Напоминающее огромную серую сову с длинной шеей, оно схватило одного из воинов когтистыми чешуйчатыми лапами и разорвало его надвое. Он взорвался облаком серебристых искр а чудовище, опустившись на землю, стало жадно ловить их клювом. Со всех сторон в него летели копья и вязли в тускло поблескивающем оперении, не причиняя вреда. Когда сове это надоело, она взмахнула крыльями и окруживших ее зеленокожих смело и разбросало порывом ветра. Переваливаясь с лапы на лапу, она направилась к скале, вытянула шею и сунула голову в один из ходов.

Крики зазвучали еще громче и отчаянней. Один из пришедших в себя воинов, вытянувшись в прыжке, бросился ей на спину, но новый взмах крыльев отшвырнул его прочь. Сова вынырнула из хода, держа в клюве маленькую извивающуюся фигурку.

Сама толком не понимая, что делает, Амитола метнулась к чудовищу. Она помнила, как смогла выстрелить в черного человека роем светящихся перьев, но вот как именно ей это удалось, девушка не имела понятия. Не зная, что еще предпринять, она с налету ударила сову обеими ногами в шею. Тварь закричала и выпустила свою жертву, забила крыльями. Она стала топтаться на месте, завертела головой, не понимая, кто напал на нее. И, никого не увидев, вытянула шею к зеленокожему, который пытался отползти подальше, волоча ногу. К нему на помощь выбежали несколько его собратьев, но замерли в нерешительности, когда сова закричала на них и защелкала клювом.

— Да что ты будешь делать! — в сердцах воскликнула Амитола и снова бросилась на помощь. Она попыталась опять ударить чудовище, но в последний момент то наконец заметило приближающуюся опасность и резко обернулось; девушка еле успела уйти в сторону, спасаясь от выпада клювом. Она поспешно взлетела повыше, но и сова взмахнула крыльями и оторвалась от земли.

— Ох ты...

Амитола запаниковала. Ей удалось отвлечь чудовище на себя, а что теперь? Затеряться в темноте не получится, ведь совы хорошо видят ночью... Она устремилась прочь от светящейся скалы, слыша позади себя шум огромных крыльев.

Дух несся за ней. Он несколько раз норовил набрать высоту и атаковать Амитолу сверху, но к счастью, в отличие от обычных сов он делал это шумно, клекоча и хлопая крыльями, поэтому ей каждый раз удавалось уклониться. Но погоня продолжалась, девушка петляла, пыталась оторваться от чудовища, и в конце концов начала уставать. Когда в очередной раз над ней нависла огромная тень, Амитола снова нырнула в сторону и почувствовала, как ногу обожгло болью. Она вскрикнула, стала терять высоту и лишь у самой земли сумела остановить падение. Коготь совы оставил длинную рану на ее икре, и из нее в воздух лениво поднимались искорки. Амитола не успела толком понять, насколько опасно ее ранение, потому что дух с криком обрушился на нее с темного неба. Она снова закричала от страха и гнева, понимая, что увернуться на этот раз не успеет. Сова была уже совсем рядом, Амитола ясно видела раскрытый клюв и выставленные вперед когти...

— Перья! — в отчаянии выкрикнула она. — Перья! Появляйтесь, ну!..

Ее развернутые за спиной крылья налились жаром и прямо в горящие круглые глаза духа ударили десятки святящихся маленьких перьев. В последний момент чудовище попыталось уклониться, но все же не успело полностью избежать удара. Тьму прорезала яркая вспышка; Амитолу швырнуло на землю, а когда она поднялась, его уже не было.

Некоторое время она стояла на холодном ветру, тяжело дыша и вздрагивая, пытаясь прийти в себя. Потом вспомнила о ране на ноге. К счастью, это оказалась лишь царапина, длинная, но неглубокая. Амитола облегченно вздохнула. Немного отдохнув, она поднялась в небо и полетела назад к светящейся далеко в ночи точке, оставляя за собой след из серебряных искорок.

Когда скала, нависшая над темным озером, была уже недалеко, девушку вдруг пронзила мысль. «Я же могла просто перенестись.» От неожиданности она повисла в воздухе. — Я могла просто перенестись обратно. Не нужно было... не нужно было удирать от духа. Я могла в любой момент... Ох, Тола, ну и дура ты... Она захихикала, потом не выдержала и громко рассмеялась. Все еще смеясь, опустилась на землю. Зеленокожие жались к скале, с опаской поглядывая на нее. Потом двое или трое, набравшись смелости, приблизились. — Ты ранена, — гортанно проговорил один из них. Амитола утерла выступившие на глазах от смеха слезы и мотнула головой. — Ерунда. У вас все целы? Что с тем парнем, которого схватил дух? — Сломал ногу при падении, но жить будет. Ты убила Такини? — Такини?.. — в начале девушка не поняла, о ком речь. — Ты про птицу? Я...я не знаю. Была вспышка, а потом она исчезла. Может, я смогла ее ранить или напугать. Вокруг собиралось все больше и больше зеленокожих. — Ее прислал Хранитель прерии, — произнес кто-то. — Чтобы спасти нас от Такини. — Хранитель не забыл нас! — подхватили остальные. — Смеющаяся птица убила Такини! Они толпились вокруг Амитолы, галдели, тянули к ней руки, многие плакали. Смущенная девушка пыталась объяснить, что ее никто не присылал, но ее не слушали. В темном небе что-то сверкнуло. Амитола в начале не поняла, что это, а сгрудившиеся вокруг нее зеленокожие даже не заметили возникшую в темноте и быстро приближающуюся точку. Она напрягла зрение... Дух летел обратно. Он был изранен, его мотало из стороны в сторону, за ним тянулся длинный серебристый шлейф, но в круглых желтых глазах горела ярость и жажда мести. — Прячьтесь! — закричала Амитола. — Он возвращается! Прячьтесь, быстро! Ее слова утонули в шуме. Тогда девушка, расталкивая окруживших ее, расправила крылья и взмыла в воздух, зависнув над толпой. — Такини! Такини летит сюда! Прячьтесь! Зеленокожие растерянно замолчали. Потом кто-то из них заметил стремительно приближающуюся мерцающую точку, закричал, указывая на нее, и толпа бросилась врассыпную. Большая часть искала укрытие в скале, некоторые, потеряв голову от страха, метались по берегу озера, прыгали в воду, убегали в темную прерию. Но огромная сова, кажется, не обращала на них внимание. Она летела прямо на Амитолу. Девушка набрала высоту. Такини была еще довольно далеко и она успела бы снова выстрелить в нее. Амитола сосредоточилась, закрыла глаза, представила, как между крыльями в сиянии возникает из воздуха стайка перьев. Вначале ничего не происходило, но через несколько секунд она почувствовала, как по крыльям разливается тепло и, открыв глаза, успела заметить, как синий рой поражает налетающую сову. Та закричала, но продолжала рваться вперед, теряя оперение и извергая потоки искр из новых ран. Стрелять снова времени не было. Амитола помчалась назад, к скале. Оглянувшись, она увидела, что Такини, то почти падая на землю, то вновь набирая высоту изувеченными крыльями, летит следом. Когда до мягко светящейся громады оставалось всего ничего, девушка зависла в воздухе. Такини с клекотом приближалась. Она выставила вперед растопыренные лапы с когтями, готовая даже ценой собственной жизни добраться до врага. Амитола перенеслась. Темнота, слабый запах соли, холод металла на запястьях и щиколотках. Несколько секунд она приходила в себя, а потом снова послала свое сознание в мир духов. Такини лежала на земле, вздрагивая и широко раскрывая клюв; там, где она врезалась в скалу, по светящейся поверхности разбегались трещины. В воздухе все еще кружили огромные серо-стальные перья. И что теперь? Наверное, нужно было добить умирающего духа, хотя бы чтобы прекратить его агонию. Но прежде чем Амитола успела принять решение, серебристые фонтаны забили в воздух, Такини в последний раз вздрогнула и рассыпалась искрами.

— Ты не отсюда, так? — сказал зеленокожий, который первым решился заговорить с Амитолой. — Ты пришла из мира людей. Его имя было Ту Саави и он был предводителем обитавшего у озера племени, которое называло себя ми-кой. Свои жилища ми-кой выдалбливали прямо в скале. То, что в мире Амитолы было огромной соляной глыбой, здесь состояло из податливого камня, который за день копил тепло и впитывал в себя лучи солнца даже сейчас, поздней осенью, а с наступлением темноты некоторое время источал мягкий свет. Зеленокожие скрывались в скале от холодов, а весной и летом кочевали по прерии. Покои Ту Саави были достаточно просторны, чтобы Амитола могла удобно устроиться. Предводитель ми-кой сидел напротив нее в на вырезанной в скале скамье, накрытой зеленой шкурой гром-быка и пристально глядел на девушку. — Ты назвала Такини духом, — продолжал он. — Это слово употреблял видящий монготов, когда навещал нас. — Я человек. — подтвердила Амитола. — Ты — новая видящая? Прежний во время своего последнего посещения рассказал, что какие-то пришельцы убедили монготов, что мы служим злу и что с нами нельзя общаться. Рад видеть, что это не так. — Я из племени сеанти. — ответила она. — Но то, что вам рассказывал видящий, правда. Ту Саави грустно покачал головой. — Никогда не слышал о твоем племени. Вы тоже кочуете по прерии? Амитола рассказала ему о деревне сеанти в стороне зеленого ветра и о том, как она оказалась так далеко от дома. Предводитель ми-кой слушал, хмурясь все сильнее и сильнее. А когда девушка упомянула одержавшего Юргена черного человека, он вздрогнул и испуганно взглянул на нее. — Мы слышали о нем, — проговорил Ту Саави — Несколько месяцев назад на закате раздался страшный гром, а земля стала трястись. Через некоторое время вдали мы увидели бредущего за холмами Хранителя. Он был весь изранен и уходил на восход. Потом до нас дошли слухи, что Хранитель сражался с каким-то черным человеком с изуродованным лицом. Нам рассказали, что он был так проворен, что Хранитель не смог нанести ему ни одного удара. — Хранитель? Кто это? — Великан с головой гром-быка. — пояснил он. — В вашем мире его зовут духом прерии. У Амитолы екнуло в груди. Ийнан, могучий дух прерии, не сумел справиться с Эйи... сколько могущества получил он от Того, Кто Далеко? — Хранитель ушел, и с тех пор некому оберегать наше племя от тварей вроде Такини, — продолжал тем временем предводитель ми-кой. — Она уже трижды нападала на нас. Я стал подумывать о том, чтобы бросить наши дома и увести племя на восход... Но прости, что перебил тебя. Продолжай. Как ты очутилась здесь, к прерии? Девушка рассказала том, как в деревню приехали тониква, прося о помощи, как похитили ее и передали блеклым людям. — Ума не приложу, что им от меня нужно. — пожаловалась она. — Разве что они решили, что я или Кэтэри околдовали Юргена и заставили остаться в нашей деревне против его воли, но это же не так... Ту Саави долго молчал, над чем-то размышляя. — Я знаю, что делать. — наконец сказал он. — Ты расскажешь, где стоит твоя деревня и как отыскать проход в ваш мир, а я пошлю самого быстрого из наших воинов, чтобы он нашел твою наставницу и дал ей знать, что с тобой произошло. Она отошлет священника к своим и тогда они отпустят тебя. Это самое меньшее, чем мы можем отблагодарить тебя за спасение нашего племени.

9. Город блеклых людей

По сторонам петляющей дороги тянулись заросшие лесом холмы. Алые и золотые кроны деревьев резко выделялись на фоне серо-стального неба, затянутого тучами. Недавно прошел ливень и, казалось, в любую минуту начнется новый. Амитоле вдруг вспомнились слова из сказок старика Вихо, которые она слушала много зим назад. В земле блеклых людей всегда идут дожди.

Прерия наконец осталась позади. Форты сменились разбросанными вдоль дороги фермами и маленькими деревеньками. Они попадались все чаще и чаще, а к вечеру потянулись ряды тесно жмущихся друг к другу домов — двух- или трехэтажных, с большими окнами и высокими крышами, сложенных из странного вида красноватых прямоугольных камней или покрытых белой известью. Амитола только сейчас поняла, что они уже на месте — похоже, это и был Нойкастелль, город блеклых людей.

Вокруг звучала незнакомая резкая речь. Прильнув к решетке, она разглядывала прохожих — мужчин в конических шляпах и куртках, кутающихся в теплые шали женщин в длинных юбках и чепцах. Повозка проехала мимо стайки малышей, увлеченно перебрасывающих друг другу тряпичный мячик; девушка успела заметить, как появившийся из переулка солдат прикрикнул на них и дети бросились врассыпную. В домах загорались свечи и масляные лампы, и глядя на дрожащий в окнах теплый свет, Амитола затосковала. Она опустилась на подрагивающий дощатый пол, обхватила себя руками, насколько это позволяли кандалы и тихонько заплакала. Хотя теперь у нее была надежда, что вестник ми-кой доберется до Кэтэри и Юргена, в эти минуты, холодным промозглым вечером, одна в чужом краю, Амитола чувствовала себя маленькой, несчастной и потерянной.

Повозка остановилась. Загремел ключ в замке и священник открыл дверь.

— Плачешь, ведьма? — сказал он, поднимая руку с фонарем. — Правильно.

Он знаком приказал ей выбираться наружу. Ступив на землю, Амитола огляделась. У ворот, в которые они только что въехали, замерли вооруженные стражники. Перед ней раскинулся темный парк; единственная аллея, освещенная фонарями, вела к длинному трехэтажному строению на его противоположной стороне. Отец Курт бросил что-то сопровождавшим их солдатам и зашагал к зданию. Сильный толчок в спину дал девушке понять, что она должна следовать за ним. Солдаты замыкали шествие.

— Если твои слезы — это слезы раскаяния, — не оборачиваясь, сказал священник. — То, может быть, ты еще не совсем пропащая. Но не кажется, что ты просто пытаешься разжалобить нас.

Амитола молчала.

— Если это так, то ты зря стараешься, — добавил он.- Сейчас ты предстанешь перед графом Борга, а его тебе не провести.

У входа в дом их встретил невысокий седой человек в черной одежде; он обменялся несколькими фразами со священником, кивнул и исчез внутри. Через минуту раздались тяжелые шаги, большие деревянные двери распахнулись и на пороге вырос, как сообразила девушка, сам граф — великан, еще не старый, но с изрезанным морщинами лицом; его длинные светлые волосы были собраны в конский хвост и перехвачены лентой.

Он улыбался, но улыбка увяла, стоило ему взглянуть на Амитолу. Глаза графа Борга вспыхнули, ноздри раздулись. Какое-то время он, казалось, даже не мог говорить от переполнявшего его гнева.

Отец Курт почтительно поклонился и начал было говорить что-то, но великан ткнул пальцем в сторону девушки.

— Дас ист ништ зи. — дрожащим от ярости голосом сказал он. — Думкопф!

Тот осекся, захлопал глазами, что-то забормотал. Граф оборвал его взмахом руки, что-то спросил. Священник быстро заговорил, будто оправдываясь. Собеседник слушал, тяжело дыша, потом в сердцах двинул тяжелым кулаком о косяк, отрывисто бросил что-то отцу Курту, развернулся и зашагал прочь по длинному коридору.

Священник рявкнул на солдат. Те схватили Амитолу за руки и потащили обратно к повозке, ждущей в дальнем конце аллеи.

— Подождите! Что происходит?..

— Замолчи! — отрезал отец Курт. Он был бледен, хмурился и кусал губы.

Девушку грубо швырнули в повозку и через несколько минут та двинулась с места. Поездка была недолгой. Пунктом назначения оказалась обнесенная каменным забором круглая башня. Во дворе их встретили несколько солдат и сопроводили внутрь. Там в небольшой полутемной комнате с Амитолы принялись сбивать кандалы, а сидевший за столом толстяк с обтянутой кожей дубинкой у пояса зажег светильник, достал откуда-то внушительных размеров книгу и перо и что-то спросил у нее.

— Я... я не понимаю... — растерянно проговорила она.

— Назови себя! — перевел отец Курт.

Толстяк записал имя девушки в книгу и заговорил о чем-то со священником. Про Амитолу, казалось, забыли. Она отступила подальше в тень и стала осторожно растирать натертые запястья. Толстяк время от времени делал в книге записи, потом встал, взял светильник и жестом приказал девушке следовать за ним. Вместе с отцом Куртом они спустились по узкой винтовой лестнице и оказались в темном сыром подземелье. Гремя ключами и посмеиваясь, толстяк отпер одну из дверей, ведущую в совсем маленькую комнатушку, где еле умещалась узкая деревянная койка, и что-то сказал Амитоле.

— Он говорит, что тебе повезло, — перевел священник. — Твоя камера совсем рядом с комнатой дознаний. Не придется далеко ходить.

— Что это за место?

Отец Курт вытащил из-за пазухи флягу, что-то пошептал над ней, плеснул воды через порог комнаты и лишь потом снизошел до ответа:

— Это твоя камера. Здесь ты будешь ждать, пока граф и Блюстительница не решат, как с тобой поступить. Я окропил ее благословенной водой, так что колдовать здесь ты не сможешь.

— Да я не умею колдовать... — устало проговорила Амитола.

Священник хмыкнул.

— Конечно. Вперед, заходи!

Тяжелая деревянная дверь за ней захлопнулась.

Под затянутым грозовыми тучами почти черным небом расстилались безжизненные голые холмы; внизу, у подножия скалы, шелестело море, мрачное и серо-свинцовое. Раньше в округе не было ни души. Сегодня же Амитоле показалось, что далеко, у самой кромки горизонта, из воды поднялось, свиваясь в кольца, чье-то гигантское чешуйчатое тело и тут же снова исчезло. Можно было бы слетать и посмотреть, не появится ли морской дух снова. Можно было расправить крылья и улететь обратно в прерию к сияющей скале ми-кой, но она не могла заставить себя даже встать с холодного камня, на котором сидела. Наверное, я теперь понимаю, что чувствует Кэтэри, подумала девушка. Апатия, давящая пустота внутри, чувство, будто спишь наяву тяжелым сном без сновидений. Будто тонешь в холодной темной воде, а выплыть не только не можешь, но и не хочешь. Амитола вздохнула и перенеслась к мир людей.

Она вновь была в полутемной камере, сидела на койке, поджав под себя ноги и прислонившись к холодной стене. Ее взгляд скользнул по запертой двери с крохотным зарешеченным окошком, по деревянному ведру в углу, по миске с жидкой похлебкой на полу у койки, и замер, обращенный в пустоту. Амитола с трудом могла вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как ее бросили сюда и велели ждать. Три, четыре, пять дней? Может быть, про нее забыли?

Амитола на помнила, сколько она просидела так, пока ее не вывел из оцепенения звук отпирающейся двери. На пороге стоял толстый стражник и знаками показывал, чтобы она встала и вышла из камеры. Амитола молча подчинилась; безразличие настолько овладело девушкой, что ей было все равно, куда ее поведут и что произойдет дальше.

Стражник, крепко держа ее за руку, подвел Амитолу к противоположной двери, открыл ее и толкнул девушку внутрь. Ее окутало тепло — комната была попросторнее, чем ее каморка, но все же небольшая, и ее согревали две горящие жаровни. Прямо напротив за столом сидели двое — склонившийся над открытой книгой старичок и девушка с коротко остриженными волосами, одетая в черное и с кулоном священника на шее.

Повисла тишина, которую нарушало только потрескивание огня; Амитола стояла, ожидая, что будет дальше, а девушка сверлила ее взглядом. Наконец, она опустила глаза, быстро прошептала что-то, сложив ладони вместе, и решительно хлопнула ими по столу.

— Альзо, лес унс бегинен. Ви хайсен зи?

Старичок обмакнул перо в стоящую тут же на столе металлическую коробочку и заскользил им по бумаге.

— Я не понимаю ваш язык, — медленно произнесла Амитола. Она уже и не помнила, когда в последний раз ей было тепло. Хотелось улечься на пол и уснуть.

— Назови свое имя!

Из тени за ее спиной выплыл отец Курт. Амитола вздохнула.

— Вы же знаете, как меня зовут. Когда меня сюда привезли...

— Молчать! Ты, ведьма, не сознаешь, кто перед тобой. Это, — он чуть склонил голову и указал на девушку-священника. — Дочь графа Ингерта Борга. Она с самого детства посвятила себя служению Господу. Хотя ей всего двадцать один год, вера, знание священных писаний и благочестие госпожи Ингерты были отмечены Высшей коллегией пасторов Кронланда и ей был дарован сан Блюстительницы веры заморских земель. Она — глава Церкви графства. Когда госпожа Ингерта задает тебе вопрос, ты должна отвечать быстро и ясно. Итак, как тебя зовут?

Амитола назвала свое имя.

— Возраст? — последовал следующий вопрос.

— Мне семнадцать.

— Ты принадлежишь к племени сеанти, проживаешь в их селении на берегу Великой реки и вместе с некоей Кэтэри являешься деревенской ведьмой?

— Все верно, — тихо сказала Амитола. — Но я не ведьма. И откуда вы знаете о Кэтэри?

Священник склонился к уху Ингерты и перевел ее ответ. Блюстительница коротко кивнула и продолжила допрос:

— И как же ты называешь себя?

— Я видящая.

— Видящая что? Что это значит?

— Мы называем так людей, которые могут общаться с духами и переходить из нашего мира в их.

Льдисто-синие глаза Блюстительницы блеснули.

— Итак, ты, как видящая, разговаривала с сущностями, которых ты называешь духами, и посещала их мир?

— Я... — девушка замешкалась, только сейчас сообразив, куда клонит Ингерта.

— Да или нет? Отвечай! — прикрикнула та, ударив ладонью по столу.

— Я... да, но мы... мы не считаем всех духов злыми...

Блюстительница снова кивнула.

— Отлично. Ты только что призналась, что общалась с бесами и посещала царство Дьявола. Следовательно, ты ведьма.

Амитола разозлилась.

— Можете называть меня, как хотите. И то, что вы считаете, что все духи злые и служат вашему Дьяволу, не делает это правдой.

Подождав, пока священник переведет ее ответ, Ингерта слегка покачала головой. Ее тонкие губы растянулись в улыбке.

— Твоему Дьяволу, не нашему. Скажи, правда ли, что обряд посвящения ваших, если тебе угодно, видящих, проводит некий Каййона?

Каййона? Она на секунду растерялась, но потом вспомнила слова Кэтэри — у духа прерии много имен, некоторые кочевники называют его Те-Ллака Нуави, некоторые Каййоной...

— Видящих из прерии, наверное, да. У нас он зовется... — Амитола замолчала на полуслове. Один раз она уже попалась в ловушку. Неизвестно, к чему сейчас ведет эта Блюстительница. — Знаете что? Я больше ничего не буду говорить.

Светловолосая девушка и священник переглянулись.

— Ведьмам свойственно запираться, — невозмутимо сказала Ингерта. — Но нам и так известно, что вас посвящает в видящие существо, которого зовут Каййоной. Так на дознании рассказал нам колдун из монготов, упорствовавший в своей нечестивой вере. Нам также известно, что это существо — покрытый темной шерстью гигант с копытами вместо ступней, с хвостом и рогами. Ведь так?

Амитола не ответила.

— А теперь, — продолжала Ингерта. — Послушай, что говорится о Дьяволе в «Законах войны Господней».

Она прикрыла глаза и продекламировала по памяти:

— «И поелику Дьявол нечистый есть отец всей лжи, то и обличий у него множество и может он менять их по своему желанию. Известные же его обличья таковы — облако черное, громы и молнии извергающее, уродец, черной шерстью покрытый, с копытами, хвостом и рогами, оного же цвета кот либо петух. И сверх того, может Дьявол принимать обличье любого человека, мужчины ли, женщины, старика или ребенка.»

Снова воцарилась тишина. Блюстительница выжидающе смотрела на Амитолу, та молчала. Слышалось только потрескивание пламени и скрип пера.

— Тебе нечего сказать?

Девушка снова ничего не ответила.

— Уродец с рогатой головой, хвостом и копытами, совсем как ваш Каййона. Вы, те, кто называет себя видящими, служите Дьяволу и от него получаете силу. Тебе нечего сказать? — То, что вы считаете, будто дух прерии — это Дьявол или что все духи — злые, не делает это правдой. — повторила Амитола. — Неважно, что считаем мы. Так написано в дарованной нам Господом книге, а значит, это правда. Она снова не стала отвечать. — В любом случае, — сказала Ингерта. — Мы уже установили, что ты ведьма, общающаяся с бесами. Сделал ли тебя ведьмой сам нечистый или нет, не суть важно — пока. Если будет нужно, мы получим ответ и на этот вопрос. Сейчас же ты находишься на дознании из-за других своих преступлений. Ты, Амитола, ведьма из племени сеанти, обвиняешься в том, что вместе с другой ведьмой по имени Кэтэри, будучи обуреваемы и подстрекаемы Дьяволом, захватили и силой удерживали в своей деревне подданного короля Великого Кронланда, служителя Церкви отца Юргена Леманна... Амитола облегченно вздохнула про себя. Ее догадка подтверждалась. Блеклые люди считают, что священника держат в деревне против его воли. Ну что ж, не все так плохо. Скоро посланник ми-кой отыщет Кэтэри — может, уже отыскал — и попросит ее отправить Юргена назад. Тогда они должны будут отпустить ее. — ... а затем злодейски умертвили его. Признаешь ли ты себя виновной? Девушка моргнула. — Чт... что? — Отец Курт в совершенстве владеет вашими наречиями. Что из того, что он перевел тебе, ты не поняла? Амитола потрясенно помотала головой. — Юрген жив! Никто его не убивал... да с чего вы взяли... — То есть ты не отрицаешь, что его захватили в плен и силой удерживали в вашей деревне? — невозмутимо поинтересовалась Блюстительница. — Отрицаю! Он остался у нас по своей воле и его никто не убивал! Что за бред?! — Итак, обвинение предъявлено и ведьма отказалась признать себя виновной. — подытожила Ингерта. — Закон Божий предписывает нам с состраданием и кротостью попытаться вразумить ее еще раз прежде, чем прибегнуть к пытке. — Юрген жив! Что за чушь ты несешь?! Скоро он вернется и ты сама увидишь, что... Она даже не замечала, что кричит и наступает на Блюстительницу. Отец Курт шагнул ей навстречу, но Ингерта хлопнула в ладоши и в комнату вбежал толстяк-стражник. — Берухиге зи. — спокойно приказала она. Удар дубинки по затылку сбил Амитолу с ног. Сквозь гул в ушах она еле услышала, как священник переводит обращенные к ней слова Ингерты Борга: — Будь ты посговорчивей, ведьма, мы отнеслись бы к тебе более мягко. Я могла бы приказать установить в твоей камере жаровню, чтобы ты не мерзла... Впрочем, неважно. Возвращайся к себе и подумай, не захочешь ли сделать признание на следующем допросе. Ульрих, ним зи вег. В полубеспамятстве девушка почувствовала, как стражник поднял ее с каменных плит и выволок вон.

10. Рикерт

Прошло несколько дней, темных и пустых. Большую часть времени Амитола спала или сидела на койке и куталась в свое пончо, уставившись в одну точку. Дважды в день толстяк Ульрих приносил поесть, и девушке не нравились сальные взгляды, которые он бросал на нее.

В один из таких дней откуда-то сверху раздались отчаянные вопли. Прильнув к окошку в двери, Амитола увидела, как трое солдат, пыхтя и ругаясь, волочат вниз по лестнице закованного в цепи парня; тот чуть ли не визжал от страха и изо всех сил упирался. Его втащили в комнату дознаний и дверь захлопнулась. До девушки доносились голоса — беднягу о чем-то спрашивали, тот лепетал что-то, потом зазвенело железо и снова послышались его душераздирающие крики. Амитола забилась в угол и зажала уши руками, но это не помогало. В конце концов она перенеслась в мир духов и до вечера бродила по мертвым голым холмам, а когда вернулась, было уже тихо.

На следующее утро стражник снова привел Амитолу в комнату дознаний и поставил перед столом, за которым уже сидели Ингерта, отец Курт и старик-писарь. На этот раз он не ушел, а застыл возле дверей, положив руку на рукоять висящей у пояса дубинки.

— Допрос второй. — объявила Блюстительница. — Ведьма, у тебя были несколько дней, чтобы обдумать свое положение и покаяться...

— Мне не в чем каяться.

— То есть ты не сожалеешь о том, что вместе с ведьмой Кэтэри убила отца Леманна?

— Он жив, — покачала головой Амитола. — Скоро ты сама в этом убедишься.

Ингерта приподняла бровь.

— Вот как?

— Я... — она замешкалась, но потом решила, что стоит говорить правду. — В мире духов в нескольких днях пути отсюда живет одно племя. Они называют себя ми-кой. Я выручила их из беды, а в благодарность один из ми-кой отправился к Кэтэри. Когда она узнает, что со мной произошло, то отправит Юргена обратно к вам. Может, он уже по дороге сюда.

— И я должна в это поверить?

— Можешь не верить. Скоро он будет здесь и ты сама увидишь, что его никто не убивал.

Ингерта обменялась взглядом со священником и усмехнулась.

— Я думаю, ведьма, что ты выдумала эту сказку, чтобы избежать необходимости признавать свою вину и отложить пытку... Как бы то ни было, закон Божий обязывает меня сообщить тебе, что сейчас сюда явится свидетель твоего преступления.

— Свидетель?.. — озадаченно переспросила Амитола.

— После того, как он даст показания, я вновь попрошу тебя признать свою вину. Если ты продолжишь отпираться, тебе же будет хуже.

Она вспомнила, как страшно кричал вчера тот парень и почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Что будет, если я признаюсь?

— Тебя казнят, — ответила Ингерта. — Сожгут на костре, как всех ведьм. Только в этом случае сначала тебя удушат и в огонь попадет уже мертвое тело. И, возможно, Господь простит твое страшное преступление и допустит в свое царство. Если же будешь упорствовать и признаешься уже после применения пыток, сгоришь живьем, а после смерти попадешь в вечное пламя Ада. Все довольно просто.

Амитола пошатнулась. У нее закружилась голова, во рту пересохло.

— У нас уже есть доказательство твоего преступления, — продолжала Блюстительница. — Вернее, свидетельство, но оно перевесит любые доводы, которые ты могла бы привести в свою защиту. Одного его достаточно, чтобы отправить тебя на костер. Но по милосердию своему Господь постановил, что нельзя казнить преступника, пока он сам не покается и не признает свою вину. И ты, ведьма, ее признаешь.

Снаружи загрохотали шаги; дверь открылась и в сопровождении двух солдат в комнату дознаний вошел граф Борга. Ульрих метнулся в тонущий в темноте дальний угол комнаты и притащил кресло.

«Ну отлично,» — отстраненно подумала девушка. — «Он-то что здесь забыл?».

Великан обменялся несколькими фразами с дочерью, тяжело опустился в кресло и вперил в Амитолу пристальный взгляд полуприкрытых глаз. Солдаты застыли за его спиной.

— Сейчас даст показания свидетель преступления, — объявила Ингерта. — А затем, как я уже говорила, тебе будет дан еще один шанс признать себя виновной.

Амитола в недоумении огляделась по сторонам.

— Какой свидетель? Здесь же никого...

— Свидетель — по воле Божьей и Его Величества правитель заморских земель Кронланда его милость граф Людвиг Борга.

— Да вы смеетесь! — вырвалось у Амитолы.

— Тихо, ведьма. Говорить будешь потом.

— Вы смеетесь! — повторила она. — Как он может быть свидетелем?! Он в жизни не был...

— Умолкни немедленно!

Граф улыбался уголками губ, сплетя пальцы и не сводя взгляда с девушки.

— Он в жизни не был в нашей деревне! Он меня впервые увидел несколько дней назад! Что за чушь!..

— Ульрих!

Стражник сгреб Амитолу в охапку и зажал ей рот. Она попыталась двинуть его локтем, но Ульрих так крепко прижал ее руки к туловищу, что девушка не могла пошевелить ими.

Граф заговорил низким, рокочущим голосом.

— Несколько недель назад, ночью, я увидел сон. Мне явилось лучезарное существо, из света состоящее и свет источающее. "Людвиг«,- обратилось оно ко мне. «Людвиг, раб Божий! Я прислан к тебе от престола Господня, чтобы рассказать о подлости и злодействе, которое дьяволопоклонники сеанти учинили над святым отцом Юргеном Леманном. Он пришел в их деревню и кротко проповедовал святое слово, увещевал этих дикарей отречься от нечистого. Но две ведьмы, Кэтэри и Амитола, обманом заманили святого отца в свое жилище и умертвили с помощью богомерзкого колдовства.» Посланник Божий объявил мне, что отец Леманн, представ перед престолом Господа, простил своих убийц, но гнев небес возгорелся против дьяволопоклонников и Бог требует, чтобы мы отомстили за невинно убитого святого отца. После этих слов я проснулся.

Священник старательно переводил его слова. Амитола смотрела на него широко распахнутыми глазами, будто не веря в то, что слышит. Когда граф замолчал, Ингерта встала и придвинула к нему толстую книгу в темном переплете.

— Ваше сиятельство, поклянитесь на «Законах войны Господней», что все, что вы рассказали сейчас, правда.

Ее отец встал, шагнул к столу, положил тяжелую ладонь на книгу.

— Подтверждаю и клянусь именем Господним и своей бессмертной душой, что все было так, как я рассказал. — произнес он.

Амитола сдавленно захихикала в зажимающую ее рот потную ладонь стражника. Блюстительница кивнула ему и он отпустил девушку.

— Ты слышала свидетеля, ведьма. Готова ли ты признать себя виновной?

Амитола не могла говорить от внезапно разобравшего ее смеха. Из глаз брызнули слезы. Она сумела лишь помотать головой. Сон! Ее обвиняют в убийстве и грозятся сжечь лишь потому, что графу приснился сон! И хорошо бы, если приснился, а не был выдуман... А решать ее судьбу будет дочь сновидца!

Ингерта и отец Курт переглянулись. Граф Борга продолжал сверлить девушку взглядом и мрачно улыбался.

— Готова ли ты признать свою вину? — вновь спросила Блюстительница. Не дождавшись ответа, она заключила: — Я вижу, ведьма, что Дьявол закрывает тебе уста и не дает покаяться. Милостью Божьей я дам тебе последний шанс облегчить свою участь. Возвращайся в камеру. Мы продолжим этот разговор позже.

Ульрих схватил Амитолу за плечо и выволок вон; сквозь звук собственного смеха она услышала приглушенные голоса людей, оставшихся в комнате дознаний. Стражник отпер дверь ее камеры и толкнул девушку внутрь; она не удержалась на ногах и покатилась по ледяному полу. Со скрежетом повернулся ключ в замке и Амитола осталась одна. Вскоре ее смех перешел в хихиканье и тихие всхлипы. Через какое-то время стихли и они, лишь слезы продолжали бежать по ее щекам.

Ей снились змеи — большие маслянисто-блестящие змеи с желтоватой чешуей, ползающие по ее телу. Они обвивались вокруг шеи, скользили по груди и ногам. Амитола застонала и свернулась калачиком, пытаясь укрыться от мерзких тварей, но те не отставали. Она почувствовала, как одна из змей старается протиснуться между бедер и инстинктивно сжала ноги.

— Нет...

Дргугая змея заползла под штанину и обвилась вокруг икры.

— Нет... Отстаньте... — пробормотала Амитола, но твари все терлись горячей чешуей о ее кожу.

Девушка открыла глаза. Змеи никуда не делись.

Змеи?

Амитола закричала от отвращения и ужаса. На нее навалилось тяжелое тело, рот зажала чья-то ладонь. С трудом повернув голову, она увидела нависшее над собой круглое лицо Ульриха. Его глаза остекленели, на лбу и жирном подбородке блестели капли пота, щеки горели как у больного лихорадкой.

— Руигес, — дрожащим голосом пробормотал он. — Руигес, медхен...

Амитола заколотила стражника по плечам, попыталась вцепиться ногтями в лицо, но он только уворачивался и скалил зубы. Его рука скользнула под пончо, под рубашку и сжала грудь девушки. Она приглушенно закричала, снова рванулась...

— Руигес... руигес... — повторял Ульрих, стараясь раздвинуть ее ноги коленом.

Амитола вонзила зубы в горячую скользкую ладонь, зажимающую ей рот. Стражник взвизгнул, выругался, а в следующее мгновение его кулак обрушился на ее лицо. Перед глазами Амитолы поплыли круги, но она продолжала бороться; ей удалось разодрать ногтями щеку толстяка, прежде чем ее оглушили еще несколько ударов в лицо. Девушка услышала, как что-то рвется, снова ощутила отвратительные липкие прикосновения на своем теле...

— Ульрих!.. — раздался возмущенный женский голос. У горла стражника возник узкий длинный клинок и тот застыл, в ужасе выкатив глаза.

— О, нейн, нейн, — мягко произнес кто-то.

Лезвие врезалось глубже в кожу стражника, вынуждая того подняться и отступить в сторону. Амитола забилась в угол койки, обхватила руками плечи и только сейчас позволила себе разрыдаться. Сквозь застилающие глаза слезы она с трудом могла разглядеть своих спасителей. Одним из них оказалась сама Блюстительница; несмотря на свою хрупкость и небольшой рост она, казалось, нависала над трясущимся Ульрихом и отчитывала его спокойным, ледяным голосом. Второй, юноша с коротко остриженными волосами и светлой бородкой, одетый в отороченную мехом черную куртку, брюки и гетры, убрал клинок в ножны на поясе и, скрестив руки на груди, наблюдал за ними.

Амитола моргнула и утерла слезы. Эти двое были похожи друг на друга. Тонкие черты лица, глаза цвета синего льда... Скорее всего перед ней были сестра и брат.

Ульрих упал на колени, заламывая руки и что-то лепеча, но, видимо, это не произвело на Ингерту никакого впечатления. Она прошипела что-то и резким жестом указала на дверь. Стражник затрясся еще сильнее и замотал головой. Тогда парень взял его за шиворот, рывком поднял на ноги и выволок прочь. Ингерта бросила взгляд на Амитолу, поджала губы, но ничего не сказала и вышла из камеры, заперев за собой дверь.

Через некоторое время снаружи послышались приглушенные хлопки и жалобные стоны и причитания стражника. Потом опять заскрипел замок и в дверях появился спасший ее парень. Он прислонился к косяку и, скрестив руки на груди, оглядел камеру. Потом перевел взгляд на Амитолу, брезгливо поморщился, достал из-за пазухи платок и протянул ей.

— Вытри лицо.

Амитола растерянно замигала.

— Ч... что?..

— Вытри лицо, — терпеливо повторил парень. — Оно у тебя все в крови. И хватит уже плакать. Господи... Ненавижу, когда женщины плачут.

Он говорил на каком-то странном диалекте с сильным акцентом, но Амитола хоть и с трудом, но поняла его. Она утерла глаза и разбитые губы и несмело протянула платок его владельцу. Тот скорчил гримасу.

— Оставь себе.

— Спасибо... Ты...

Из комнаты дознаний выглянула Ингерта, сжимая в руке плеть. Она укоризненно взглянула на парня и что-то сказала. Тот закатил глаза и захлопнул дверь камеры.

— Сестренка боится, как бы ты не сбежала, — пояснил он. — Наш милашка Ульрих не успел толком ничего сделать, так ведь?

Амитола покачала головой.

— Сейчас Герта вправляет ему мозги, чтобы о работе думал, а не о плотских утехах. Хотя вряд ли после такого он здесь задержится. — парень усмехнулся. — Ульрих клялся, что ты его соблазнила и околдовала, но надо отдать сестренке должное, она ему ни на секунду не поверила. Честно говоря, выглядишь ты сейчас не очень соблазнительно.

— Ну спасибо, — пробормотала Амитола. Внезапно и совсем не к месту ей стало обидно. — Извини уж, не знала, что сегодня будет столько гостей, иначе бы привела себя в порядок.

Парень приподнял брови и рассмеялся.

— А ты за словом в карман не лезешь, а? Я Рикерт. Герта притащила меня взглянуть на знаменитую ведьму.

— Я не ведьма. — наверное, уже в тысячный раз произнесла девушка.

— А отец и сестренка уверены, что да. Последние несколько недель только и говорят о том, как ты и та, как ее... забыл имя... убили нашего священника. — Он жив. — Герта говорит, что ты уже призналась, что водилась с бесами и чуть ли не с самим Дьяволом, — продолжал Рикерт. — Правда, если я знаю сестренку, она и безногого заставит признаться в том, что он бегал наперегонки с лошадью и победил. — Что это за диалект? — спросила Амитола. — Тот, на котором ты говоришь? Я тебя понимаю, но еле-еле. — Это луни, — ответил Рикерт. — Жило тут такое племя, еще когда наши предки только пришли из-за моря. Строили хижины на берегу, собирали моллюсков и черепашьи яйца. Их в два счета обратили в нашу веру и переселили в деревни подальше вглубь материка или в город. В детстве у меня был слуга-луни, у него я и научился их языку. — Но твоя сестра... — Герта? Она большую часть жизни провела в Кронланде, в семинарии. Вернулась сюда только пару лет назад, когда получила сан. Она ваших наречий не знает. Будто услышав его, в дверях камеры появилась Блюстительница. Ее щеки раскраснелись, верхняя пуговица глухого платья была расстегнута. Они о чем-то заговорили, потом, казалось, принялись спорить. Рикерт несколько раз указал на Амитолу; та, недоумевая, оглядела себя и только сейчас заметила, что во время борьбы стражник разодрал ее пончо почти надвое. Ингерта скривилась и неохотно кивнула; Рикерт стащил с себя куртку и бросил ее Амитоле. Она пробормотала слова благодарности, но брат и сестра, продолжая беседовать, вышли из камеры и девушка снова осталась одна.

11. В огне

Отблески пламени прыгали по тусклому металлу. В комнате дознаний было тепло, даже жарко. Амитола вновь стояла перед Блюстительницей, отцом Куртом и писарем, а на столе были разложены щипцы, ножи, иглы, странные приспособления вроде шкатулки с отверстиями для пальцев и ручкой сбоку. Девушка пыталась не поддаваться страху, но при виде всех этих жутких инструментов ее стала бить дрожь.

— Готова ли ты сознаться, ведьма? — вновь спросила Ингерта.

— Мне... — в горле у Амитолы пересохло и она с трудом сглотнула. — Мне не в чем сознаваться.

— Ты продолжаешь отрицать, что вместе со своей товаркой убила отца Юргена Леманна?

— Я никого не убивала.

— То есть это сделала Кэтэри, а не ты?

— Юрген жив. Скоро он должен вернуться и ты сама в этом убедишься.

Блюстительница покачала головой, опустила взгляд на свои сложенные на столе руки и вновь взглянула на Амитолу.

— Старая песня. Ты осознаешь, что мы будем вынуждены пытать тебя?

Дрожь никак не проходила. Девушка глубоко вздохнула.

— В этом нет нужды. Если ты просто подождешь...

— Тебя приведут сюда и разденут догола, — перебила Ингерта. — Это сделает Карл.

Она кивнула на стоящего у дверей невысокого крепко сбитого стражника с заросшим светлой щетиной непроницаемым лицом.

— Карл — истинно верующий, почитающий закон человек, не то, что та свинья. Он тебя не тронет — так, как хотел это сделать Ульрих. Но подумай — тебя разденет мужчина. А потом... взгляни сюда.- она указала на разложенные на столе инструменты. — Тебе могут загнать под ногти иголки или вырвать их щипцами. Этими же щипцами могут выдернуть зубы. Или вот — тиски для пальцев. Там, наверху, в камерах сидят воры, убийцы и растлители, многие из них огромные, как медведи. Во время пытки тисками они рыдали и теряли сознание. А у тебя пальцы хрупкие и тонкие. Думаешь, ты сможешь выдержать такое испытание и не сознаться?

Амитола закусила губу и промолчала.

— Мы можем надеть на тебя аргонскую туфлю и раздробить все кости в ступне. Можем применить «адский цветок». Посмотри... Посмотри! — повысила голос Ингерта, увидев, что девушка отводит взгляд. — Карл!

Стражник шагнул к Амитоле и больно сжал ее затылок, заставляя поднять голову. Блюстительница продемонстрировала ей небольшой блестящий предмет, похожий на нераспустившийся бутон.

— «Адский цветок» помещают в рот, нос или в зад преступника, — пояснила Ингерта. Она повернула ручку и металлические лепестки с острыми гранями раскрылись. — И там он расцветает. Им можно убить, изувечить или просто причинить сильную боль. Ведьм «цветком» еще ни разу не пытали, но ты ведь понимаешь, куда его можно поместить женщине, не так ли?

— Ты... ты больная, — севшим голосом проговорила Амитола.

— Я просто объясняю тебе, что может произойти, если ты продолжишь упрямиться. — спокойно ответила Блюстительница. — Тебя все равно казнят, но лишних мучений можно избежать — и в этом мире, и в следующем. Не желаешь признаться?

Не дождавшись ответа, она вздохнула и жестом приказала Амитоле следовать за собой. Когда та замешкалась, Карл взял ее за плечи и силой повел следом. Светильник в руке Блюстительницы разогнал клубившийся в дальнем конце комнаты мрак и выхватил из тени широкий деревянный стол с петлями для рук и ног по углам.

— Эта пытка называется «дождливый день», — переводил шедший по пятам за ними священник. — Тебя положат на стол, закроют лицо тканью и начнут медленно лить воду. От этого не умирают, но, поверь мне, ты будешь мечтать о смерти... Далее. Если взглянешь на потолок, то увидишь там кольцо. Тебе свяжут руки за спиной, конец веревки проденут через него и вздернут тебя в воздух. Боль страшная, и кроме того, можешь вывихнуть плечи. Еще раз спрашиваю тебя, ведьма, признаешь ли ты себя виновной в том, что колдовством убила святого отца Юргена? Подумай хорошенько, это твой последний шанс покаяться до пытки, и, возможно, спасти свою душу от ада.

— Я...

«Я признаюсь. Юрген скоро вернется и тогда все это не будет иметь никакого значения. Они должны будут отпустить меня.

Но... он может не успеть. Я признаюсь, а завтра меня уже потащат на костер.

А если ми-кой не добрался до Кэтэри? Если Юрген погиб где-то в прерии по дороге сюда? Будут пытки, рано или поздно я сломаюсь и они сожгут меня живьем.

Нет. Об этом лучше не думать. Он вернется и все будет хорошо. А пытки — ерунда. Я вынесла посвящение в видящие, вынесу и это.»

— Я не признаю себя виновной. Я не ведьма и не убивала вашего священника.

Ингерта понимающе кивнула.

— Что ж, очень жаль. Я надеялась, что ты будешь более благоразумной. Вегбринген!

Следующие несколько дней у Амитолы душа уходила в пятки каждый раз, когда в замке камеры поворачивался ключ. Может, Юрген наконец добрался до Нойкастелля и теперь ее отпустят? Или схватят и потащат в комнату дознаний? Но мрачный стражник каждый раз лишь ставил на пол миску похлебки и кувшин с водой и уходил. Девушка мучилась; страх и неизвестность выматывали ее не хуже пытки. Чтобы отвлечься, она пыталась размышлять о странном сне графа, но перед глазами все время вставали зловеще блестящие иглы и лезвия на темном дереве стола.

Когда снова заскрипела дверь, она сжалась в комок и стиснула кулаки. Но в этот раз в камеру вошел не Карл, а тот парень, брат Блюстительницы.

— Ну, привет, — сказал он и оглядел Амитолу с ног до головы. — Не обижайся, но ты совсем неважно выглядишь.

Она судорожно вздохнула.

— Ри...

— Рикерт,- подсказал он.

— Зачем ты здесь? Юрген вернулся?

Парень приподнял бровь.

— Нет.

— Тогда зачем ты пришел? Поведешь меня на пытки?

— Для этого у нас есть Карл, а я слишком ленив, чтобы тебя куда-то водить и пытать. Успокойся. У меня появилось свободное время и я заглянул еще раз взглянуть на страшную ведьму сеанти.

Амитола облегченно вздохнула. Ее руки все еще дрожали и она спрятала их подмышками. Почему-то ей не хотелось, чтобы Рикерт видел ее слабость.

— Я присяду, не возражаешь? — спросил он, и не дожидаясь ответа опустился на краешек койки. — Насчет пыток, раз уж ты их упомянула... Я слышал, как Герта докладывает отцу о твоем последнем допросе. Вряд ли она будет в восторге, если узнает, что я тебе это рассказал, но всяких там железок, что она тебе показывала, можешь не бояться. Все эти клещи и ножики разрешено использовать только на тех, кто провинился перед светской властью.

— Светской? — повторила девушка. — Я не знаю, что это значит.

— Не заморачивайся. Железом пытают воров, грабителей и подобную шушеру. Ты ведьма и тобой занимается в первую очередь Церковь, а ей железо использовать запрещено... Но ты не улыбайся раньше времени. Тебя будут пытать водой, огнем и на дыбе.

— Тогда зачем ты все это мне рассказываешь?

Парень пожал плечами.

— Сестренка расписывала отцу,как ты чуть в обморок не упала, увидев «адский цветок». Думал, тебе станет легче, если узнаешь, что хотя бы его можно не бояться. Хотя тебе и без «цветка» достанется. На твоем месте я бы признался. Может, еще не поздно и это зачтется как добровольное покаяние.

Глаза Амитолы сузились.

— Твоя сестра тебя подослала, так?

— Господи, нет, — хмыкнул Рикерт. — У нас с Гертой не настолько хорошие отношения, чтобы я делал за нее ее работу. Мне хватает возни в ведомстве Весов.

— Где?

Он поймал недоуменный взгляд Амитолы и негромко рассмеялся.

— Иногда я завидую вам, милые вы дикари. Живете себе в свое удовольствие, кочуете с места на место, разводите коней, или чем там вы, сеанти, занимаетесь, и знать не знаете ни о каких ведомствах и прочей мороке... Я — Блюститель Весов графства. Отвечаю за торговлю, налоги, чеканку монет и тому подобное. Отец приставил меня помощником к прежнему Блюстителю, когда мне было пятнадцать — чтобы учился и заодно приглядывал, не таскает ли старик деньги из казны себе в карман. А когда он умер, я занял его место.

Некоторое время они молчали.

— Как камзол, не мерзнешь в нем? — наконец спросил Рикерт.

— Камзол... ты про куртку?

— Ну да. У нас такие куртки называются камзолом. Так как, тебе в нем тепло?

— Да, — благодарно кивнула Амитола. — Еще раз спасибо.

— Ерунда, — отмахнулся он.

Снова повисло молчание. Девушка бросила осторожный взгляд на Рикерта; тот рассеяно теребил рукав и рассматривал что-то на стене, потом повернулся к Амитоле и их глаза встретились. Рикерт слегка улыбнулся.

— Слушай, а хочешь я тебя немного подтяну по нашему языку? Раз уж ты здесь застряла...

Девушка кивнула. Почему бы и нет? Это хотя бы на время отгонит мрачные мысли, тоску и страх.

— Отлично. Так, с чего бы начать? — задумчиво проговорил он. — Ну, вот, например, «я» будет «иш бин»...

На следующее утро за ней пришли. Как обычно в этот час заскрипела дверь, но когда Амитола не увидела в руках стражника миски с едой и кувшина, у нее екнуло сердце. Карл молча схватил ее, рывком поднял на ноги и выволок из камеры. От страха у девушки будто онемело все тело, мысли куда-то улетучились. Ей даже не пришло в голову сопротивляться. Стражник втолкнул Амитолу в комнату дознаний и она чуть не упала, налетев на стол с петлями, который теперь стоял у самой двери.

Блюстительница тихонько разговаривала с отцом Куртом и даже не подняла взгляда на Амитолу. Не успела та опомниться, как Карл сдернул с нее куртку ( «Камзол, они называют такие куртки камзолами», промелькнула в голове нелепая мысль ) и принялся стаскивать рубашку.

— Подождите... — взмолилась она. — Пожалуйста... Я...

Ингерта наконец взглянула на нее.

— Ты готова сделать признание?

— Я...

Мысли путались, летели, обгоняя одна другую. Девушка даже толком не знала, что хотела сказать.

— Подождите... Юрген будет здесь совсем скоро, и...

Ингерта коротко кивнула стражнику и вернулась к прерванному разговору. Карл одним движением разорвал рубашку Амитолы, сдернул с нее брюки и мокасины. Она инстинктивно попыталась прикрыться. Секунду спустя толчок опрокинул ее на стол лицом вниз, стражник схватил руку девушки и стал просовывать ее в кожаную петлю. И тут наконец оцепенение прошло.

— Нет!

Она стала яростно отбиваться, но на помощь Карлу пришел еще один человек. Вместе им удалось обездвижить Амитолу.

— Нет! Хватит! Отпустите!..

Девушка продолжала рваться из петель, но тщетно.

— Отпустите!

— Сейчас тебя, ведьма Амитола из племени сеанти, подвергнут пытке огнем, — будто издалека донесся до нее голос священника, переводящего слова Блюстительницы. — Пытка будет остановлена по моему приказу, либо когда ты признаешь свою вину. Нам известно, что здешние колдуны могут покидать свое тело и уходить в царство Дьявола, чтобы не чувствовать боли. Если ты прибегнешь к этой уловке, то когда все закончится, я велю лекарю не обрабатывать твои раны. Спрашиваю в последний раз, признаешь ли ты себя виновной в убийстве святого отца Юргена Леманна?

— Нет! Чтоб вас всех, я никого не убивала!

— Анфанг.

Краем глаза Амитола уловила какое-то движение. Она выгнула шею и увидела, как к столу подходит высокий и тощий человек с выбритым наголо черепом и тусклыми глазами, одетый в кожаный передник поверх грубой полотняной рубахи. Затянутой в перчатку рукой он держал толстую свечу. Взгляд девушки замер на пляшущем язычке пламени, она шумно втягивала воздух сквозь сжатые зубы.

Карл схватил ее за запястье. Амитола догадалась, что сейчас произойдет и сжала было руку в кулак, но было поздно. Стражник отогнул ее мизинец. Человек со свечой шагнул ближе...

Сначала боль была терпимой, но всего через несколько секунд она не выдержала и закричала. Где-то очень далеко голоса Ингерты и священника вкрадчиво предлагали ей покаяться, обещали, что как только она сознается, пытка прекратится. Пламя обволакивало один палец за другим, перед глазами девушки плавали сияющие ярко-белые круги, по щекам катились слезы. Блюстительница говорила что-то про адский огонь и вечность, но она могла лишь исходить криком от гложущей ее руку боли.

Ее сознание прыгало, как плоский камешек по поверхности воды — Амитола помнила, как ее стащили со стола и поволокли куда-то, помнила холод, помнила, как перед глазами, расплываясь, маячат почерневшие, покрытые пузырями ладони. Потом были голоса, кто-то окунал ее руки в воду и наносил на них остро пахнущую мазь. Она помнила, как лежала в темноте, свернувшись в клубок, укрытая каким-то тряпьем, тихо плакала и дрожала. В какой-то момент сознание прояснилось достаточно, чтобы Амитола смогла нырнуть в мир духов, спасаясь от боли и леденящего холода.

На той стороне снова были мрачные голые холмы под серым небом, шумело море. Она опять увидела на горизонте поднимающееся из волн исполинское чешуйчатое тело. Пока девушка наблюдала,как оно медленно сворачивается в петли и обрушивается обратно в темную воду, с неба стали падать снежинки.

«Зима,» — отстраненно подумала она. -«Я и забыла, что уже зима.»

Амитола взмыла в воздух. Она летела, куда глаза глядят, слушала ветер и ощущала внутри тихую пустоту, но когда стемнело и она стала уставать, оказалось, что все это время крылья будто сами выбирали дорогу. Внизу мягким светом засияла скала зеленокожего народца.

Она еще не успела приземлиться, как ее заметили и до девушки донеслись радостные крики: «Смеющаяся птица! Смеющаяся птица вернулась!» Когда ноги Амитолы коснулись земли, ми-кой высыпали из своих жилищ и бросились было ей навстречу, но замерли на полпути, их улыбки померкли. Ту Саави, вышедший вперед, быстро все понял и пригласил Амитолу в свои покои.

— Тебе совсем плохо? — спросил он. — По тебе видно. По глазам, по тусклому оперению. Они мучают тебя?

— Они обожгли мне руки, — тихо ответила она. — Хотят, чтобы я призналась, что вместе с Кэтэри убила священника.

Предводитель ми-кой сжал кулаки.

— И мы ничего не можем сделать, чтобы помочь тебе... Даже гонец, которого я послал к твоей наставнице, еще не вернулся! Он должен быть здесь со дня на день, но...

Амитола тяжело вздохнула.

— Можно я просто немного отдохну у вас?

— Конечно, — закивал Ту Саави. — Конечно! Все, что ты захочешь... все, что в наших силах... только скажи!

Она проспала всю ночь в тепле и уюте под шкурой гром-быка, а утром перенеслась обратно. Возвращаться не хотелось, но Амитола боялась,что за ночь ее тело совсем закоченело без движения. На нее сразу обрушилась слабость, боль и пробирающий до костей холод. Она сообразила, что все еще лежит, свернувшись, на жесткой койке, одетая в какие-то обноски и укрытая тряпьем. Обе ладони скрывались под повязками. Совсем рядом раздавались громкие голоса. Девушка с трудом приоткрыла глаза и увидела стоящих над ней Ингерту и Рикерта. Они снова спорили. Рикерт что-то втолковывал сестре; та отрицательно качала головой. Он повысил голос, указал на Амитолу, потом постучал пальцем себе по лбу, будто говоря Ингерте: «да подумай ты своей головой!».

Амитола снова погрузилась в забытье.

Первое, что она почувствовала, придя в себя — холод отступил. Амитола обнаружила,что на нее накинуто колючее шерстяное одеяло, а сев, с удивлением увидела, что вместо рванины на ней длинное платье, как у местных женщин, на ногах — теплые чулки, а у кровати аккуратно стоит пара туфель. Девушка недоуменно моргнула. Она не помнила, как переодевалась, да и как бы она могла сделать это с обожженными руками? И откуда взялись все эти вещи? Впрочем, думать об этом сейчас не хотелось. Боль все еще мучила ее, хоть уже не такая сильная, а кроме того Амитола только сейчас заметила, что умирает с голоду. У дверей стояла миска с уже привычной похлебкой. Она поела, осторожно орудуя перевязанными руками и время от времени морщась от боли.

В тот день, как и назавтра, ее никто не беспокоил, а утром следующего дня пришел благообразного вида пожилой человек в черной одежде и с кожаной сумкой через плечо. Он знаком приказал Амитоле протянуть руки и стал снимать повязки. Действовал он не очень аккуратно. Девушка кусала губы, а в какой-то момент не выдержала и тихонько вскрикнула.

— Херр доктор, форсихтиг зайн.

Амитола подняла глаза. В дверях стоял Рикерт, хмурясь и недовольно глядя на старика. Тот пробормотал что-то и снова принялся за повязки, но теперь гораздо более осторожно.

— Я сказал ему, чтоб был поаккуратней. — произнес Рикерт и добавил, словно оправдываясь: — Тюремный лекарь, привык с амбалами возиться...

Лекарь закончил работу, нанес на руки Амитолы пахнущую травами мазь, снова наложил повязки и удалился. Рикерт молча разглядывал девушку, потом покачал головой.

— Дура ты, — сказал он.

— Что?! — вскинулась Амитола.

— Что слышала. Дура упрямая. Тебя же все равно казнят, какого черта ты не созналась?

— Потому что я никого не убивала!

— Неважно, убивала или нет. Тебя уже признали виновной, ты не поняла? А покаяние из тебя все равно вытянут. Здешний мастер здоровых бугаев ломал так, что они рыдали, как дети, а тебя... — он двинул кулаком о дверной косяк. — Черт, да зачем я вообще о тебе беспокоюсь?! Какое мне до тебя дело?!... Дура упрямая.

— Не кричи на меня, — попросила Амитола. Ее голос задрожал, на глаза снова навернулись слезы. — Пожалуйста, ты единственный здесь, кто хорошо ко мне отнесся, и... и ты... ну пожалуйста...

Она горько расплакалась.

— Эй, хватит, — сказал Рикерт. — Перестань. Перестань, ну...

Плечи девушки бессильно поникли и вздрагивали, слезы градом катились по лицу.

— Мне больно, — всхлипывала она. — Я боюсь. Я не хочу умирать. Я же... я просто... просто хочу домой. Хочу к родителям... к Нитису... Кэтэри там совсем одна... а если... а если черный человек снова нападет на нее...

— О Господи, — простонал Рикерт. — Слушай, извини, что накричал, хорошо? Все, перестань.

— Я не убивала Юргена... честное слово, я его не убивала! Ну что мне сделать, чтобы мне поверили?

Он в сердцах проворчал что-то на своем языке, присел рядом с Амитолой и немного неуклюже обнял ее, привлекая к себе. Девушка уткнулась лицом в плотную ткань его камзола. Через некоторое время ее рыдания стихли и она лишь тихо вздыхала на плече Рикерта. Он смущенно кашлянул.

— Ну, все?

— Это ты достал для меня новую одежду, так ведь? — спросила Амитола, не поднимая головы.

— А кому было бы лучше, если бы ты подхватила воспаление легких и умерла? До моей милой сестренки это долго не доходило, пока я не объяснил ей, что в тех тряпках, что на тебе, ты можешь не дотянуть до суда.

— Я не помню даже, как переодевалась.

— Ты бы и не смогла, с такими-то ожогами.

— Тогда кто..?

— Ну извини уж, — сказал Рикерт. — Герта не позволила приставить к тебе служанку.

Амитола отпрянула от него, чувствуя, как щеки заливает краска.

— Ты что... ты сам... ты видел меня...?

Он закатил глаза, но ей показалось, что его лицо тоже слегка зарделось.

— Поверь мне, одевать полубесчувственную девушку — та еще морока. У меня не было времени глазеть на твои прелести.

Повисло неловкое молчание.

— Вы с сестрой не очень ладите? — спросила наконец Амитола просто чтобы нарушить тишину. Рикерт пожал плечами.

— Как сказать... Герту отправили в Кронланд, когда ей было девять, а мне семь, а вернулась она только два года назад. Мы очень долго не виделись. Можно сказать, совсем отвыкли друг от друга. Кроме того... — он помолчал, потом снова заговорил негромким, мягким голосом: — Не знаю, как у вас, но у нас есть поговорка — «Папина дочка, мамин сынок». Отцы всегда больше любят дочерей, матери — сыновей. Наша с Гертой мать умерла, когда мы были детьми, так что я остался в пролете. Сестренка нужна для того, чтобы ее пестить и лелеять, а я — чтобы поддерживал честь дома Борга и когда-нибудь унаследовал графский титул. Все довольно честно, не находишь?

Он снова ненадолго замолчал.

— Хотя может я не прав. Отец не видел Герту целых десять лет, нужно же ему отвести душу. И, конечно, они оба — истинно верующие, не то, что я...

Рикерт поднялся.

— Ладно, ведьмочка, отдыхай, пока можешь. Набирайся сил. Бог свидетель, они тебе понадобятся.

12. Надежда

Она вновь отправилась к ми-кой, и на этот раз оказалось, что посланный к Кэтэри гонец уже вернулся.

— Видно, что твоя наставница очень опечалена. Она не сразу обратила на меня внимание, — рассказывал он. — Будто не слышала. Сидела неподвижно и не отзывалась, пока я не назвал твое имя. Она просветлела, узнав что ты жива, позвала этого человека с бледной кожей, священника, и пересказала ему мои слова. Он засуетился, стал бегать по дому и собирать вещи, но Кэтэри остановила его и куда-то отослала, а меня стала расспрашивать о тебе, но я мог только повторить то, что уже рассказал — Амитолу похитили блеклые люди и везут в свой город. Сказал, что по твоим словам они считают, что священника держат у вас в плену. Она заплакала. Спросила, как с тобой обращались, не били ли, не морили ли голодом. Потом вернулся священник с каким-то парнем. Из их разговора я понял, что Кэтэри послала его к твоей семье сообщить, что ты не погибла, а твой брат — этот парень — решил отправиться к блеклым людям вместе со священником и вернуть тебя домой. Насколько я знаю, они выехали в путь в этот же день. Еще Кэтэри просила передать тебе, чтобы ты держалась и не беспокоилась, о ней позаботятся соседи.

Амитола открыла глаза и даже не слишком испугалась, увидев над собой Блюстительницу, отца Курта и стражника. Ее переполняли волнение и радость — совсем скоро Юрген вместе с Нитисом будут здесь и братик заберет ее домой!

— Ты надеялась скрыться в царстве Дьявола, чтобы избежать пытки? — сказала Ингерта.

— Не была я ни в каком царстве Дьявола, — ответила она и села. — И пытать меня нет нужды. Ваш священник вернется совсем скоро.

Блюстительница только покачала головой и приказала Карлу отвести девушку в комнату дознаний.

Наверное, только вновь обретенная надежда дала Амитоле силы не сломаться, когда пыточных дел мастер связал ей запястья и вздернул под потолок. Ей снова предлагали сознаться, она снова кричала от боли в вывернутых руках, пока наконец не потеряла сознание.

Очнувшись, она обнаружила, что не может поднять руки, а предплечья и ладони онемели. Закусив губу и постанывая от боли, Амитола попыталась устроиться поудобней. Ну отлично. Вывихнуты оба плеча. Однако даже это не омрачало ее радости от того, что скоро все это закончится и она сможет вернуться домой.

Боль терзала ее все сильней, и девушка перенеслась на ту сторону, чтобы хотя бы на время избавиться от нее, а когда вернулась, увидела стоящих над ней Рикерта и пожилого лекаря. Лекарь качал головой и тараторил, будто оправдываясь. В ответ Рикерт положил руку на рукоять клинка, который висел у него на поясе, и что-то процедил ледяным голосом. Бедняга отшатнулся и мелко закивал.

— Привет, — прошептала Амитола и улыбнулась.

Парень бросил на нее быстрый взгляд.

— Погоди. Сейчас он тебе поможет. — сказал он и снова что-то приказал лекарю. Вдвоем они усадили девушку на койке и Рикерт поднес к ее губам пузырек с остро пахнущей жидкостью.

— Пей.

— Что это?

— Лауданум.

— Что?

— Настойка от боли. Пей, ну!

Она послушно глотнула и через некоторое время почувствовала, как кружится голова. На душе стало спокойно, легко и весело, боль притупилась.

— Не знала, что ваши лекари тоже умеют делать такие.... — проговорила Амитола заплетающимся языком. — Мы... мы средства от боли варим из... из трав, но это вроде бы не... то есть... вкус какой-то странный...

Рикерт кивнул старику и тот слегка подрагивающими пальцами принялся вправлять плечи девушки, потом перевязал обе руки так, что она еле могла пошевелить ими.

— Есть сама сможешь? — спросил Рикерт.

— Чего..?

Он сунул ей в руки миску и ложку.

— Попробуй поесть.

Амитола, хихикая и проливая похлебку, с трудом поднесла ложку ко рту.

— Ясно, — кивнул он и знаком отпустил лекаря. Когда за тем закрылась дверь, Рикерт добавил: — Сначала он не хотел вправлять тебе суставы. Сказал, что Герта приказала ему оставить тебя так до завтрашнего утра. Мне пришлось...

— Твоя сестра — злюка, — сообщила Амитола. — Хорошо, что ты не такой, как она.

Он приподнял бровь.

— Приму это как комплимент. В любом случае...

— Ты добрый.

— Ну спасибо. Так вот...

— И симпатичный.

Рикерт кашлянул.

— Похоже, ты выпила слишком много лауданума.

— Скоро я вернусь домой, — сказала Амитола. — Юрген должен быть здесь со дня на день. Тогда твоя сестра должна будет отпустить... отпустить меня.

Рикерт долго смотрел на нее и хмурился.

— А ведь ты веришь в это, — наконец задумчиво произнес он. — Ты не врешь. Ты действительно считаешь, что он жив.

— Э-эй, — протянула девушка. — А как... как называется этот длинный нож, что ты носишь?

— Это? Это шпага.

— Шпага, — повторила Амитола и прыснула от смеха. — Смешное слово. Ш-шпага...

— Погоди. Постарайся собраться. Ты говоришь, что не убивала священника.

— Я с самого начала вам это твержу. А вы не верите. Ну... ну зачем мне его убивать?

— А почему ты уверена, что он должен вернуться?

— Я уже объясняла твоей сестре. Ту Саави послал гонца к Кэтэри, он рассказал ей, что со мной случилось, а она отправила Юргена обратно к вам.

— Что за Ту Саави? — переспросил Рикерт.

— Тьфу ты... непонятливый какой. К мире духов живут ми-кой. А Ту Саави у них вождь.

— Ты о бесах, — проговорил он. — Ну, неудивительно, что Герта тебе не поверила.

— А ты мне веришь?

Рикерт помолчал.

— Я... Не знаю даже. С одной стороны видно, по крайней мере мне, что ты не врешь. Но тогда как быть со сном отца? Откуда он мог знать твое имя и имя этой... как ее? Кэтэри? Откуда он знал, что Леманн у вас в деревне?

— Эт-то все неважно, — сказала Амитола. — Уже неважно. Может, уже завтра Юрген будет здесь, и Нитис заберет меня домой.

— Можно предположить, — будто разговаривая сам с собой, продолжал Рикерт. — Что все это дело рук Дьявола. Что во сне отец видел беса, а не Божьего посланца. Но зачем нечистому затевать всю эту возню, чтобы погубить одну-единственную девчонку? Тем более, что с точки зрения Церкви, ты как раз ему и служишь.

— Да не служу я никакому Дьяволу! — возмутилась она.

— Да-да, — рассеянно проговорил Рикерт, даже не глядя на девушку. Он сосредоточенно тер рукой лоб. — Конечно... Нет, странно все это. Нужно будет над этим поразмыслить. В библиотеку зайти, что ли...

Так и не подняв глаза на Амитолу, он вышел, не прекращая задумчиво бормотать что-то на своем языке.

Священника и Нитиса все не было. Дни летели за днями, ее сердце екало каждый раз, когда открывалась дверь камеры, но к разочарованию девушки это был Карл, что приносил ей еду, или лекарь, пришедший, чтобы сменить повязки на ладонях. Ожоги заживали. Боль в плечах тоже тревожила ее все меньше, но с каждым днем Амитоле становилось все хуже. Что с Юргеном и братиком? Заблудились в прерии? На них напали кочевники? Дикие звери? Она отгоняла от себя эти мысли, заставляла себя думать, что если не сегодня, то завтра уж точно они будут здесь, но постепенно надежда угасала.

Единственным светлым пятном в тоскливом мраке были визиты Рикерта. Амитола засмущалась, когда он навестил ее в следующий раз. Она смутно помнила, что выпив настой от боли, брякнула что-то неуместное. Сказала Рикерту, что он ей нравится, что ли?

— Я копался в церковных книгах, — рассказывал он, присев на край койки. — Пытался хоть немного разобраться в том, что происходит. Полезного ничего не нашел, к сожалению. По крайней мере, пока. С отцом, может, поговорить... Хотя не думаю, что из этого выйдет что-нибудь путное.

Амитола вопросительно взглянула на него.

— Он изменился, — мрачно сказал Рикерт. — То есть... Он и раньше был истовым верующим, но не таким ожесточенным, что ли. Был мягче. Герта, например, тут ломала монготского видящего, выбила из него признание в колдовстве и общении лично с Дьяволом, хотела отправить на костер. Отец вмешался и уговорил ее отослать монгота на пожизненное покаяние в монастырь. Но последние несколько недель, с тех пор, как он увидел тот сон, только и знает, что твердит о мести за Леманна. Так что если я стану расспрашивать его, не думаю, что услышу что-нибудь новое.

Он немного помолчал и добавил:

— Иногда я даже завидую ему и сестренке. Им легче. Они знают, что есть Бог, есть Дьявол, что нужно следовать законам Господа, и тогда после смерти попадешь в его царство. Отец постоянно говорил о том, что там нас встретит мама... Для него и Герты все просто, ясно и понятно.

— А для тебя? — спросила Амитола. Внезапно ей стало жаль Рикерта, захотелось дотронуться до его руки и успокоить, но ее собственные руки до сих пор были туго перевязаны.

— Нет во мне истинной веры. — ответил он. — Не знаю... Я и хотел бы верить, как отец и Герта, но не получается. Ты не забывай, он вырос в Кронланде. Герта десять лет провела в семинарии. А я родился здесь и меня воспитывал слуга-луни. Их хоть и обратили много лет назад, но сказания своих предков они еще помнят. Вот он и рассказывал мне про этих ваших духов, про Того, Кто Далеко, как вы Бога называете. Так что может, Церковь права, а может, действительно ваши видящие. Не знаю я, как все на самом деле. Просто не знаю.

Рикерт умехнулся.

— Хорошо, что я на луни разговариваю. Если бы нас сейчас кто-нибудь подслушивал и донес Герте, она бы меня самого за ересь на покаяние в монастырь отправила.

— Нас могут подслушивать? — встревожилась девушка.

— Герта злится на меня за то, что тебя навещаю, — пожал плечами он. — Мешаю ей работать. Лекаря, вон, заставил вправить тебе суставы, добыл тебе теплую одежду. С нее станется и посадить кого-нибудь со слуховой трубкой в соседнюю камеру... Хотя может я слишком плохо о ней думаю. Стоит сестренке пожаловаться отцу, как он мигом запретит страже пускать меня сюда. Но видишь, она этого до сих пор не сделала. Может, я зря беспокоюсь.

Снова потянулись холодные тоскливые дни. Ее ладони и пальцы зажили, покрывшись нежной розовой кожей. Лекарь снял повязки с рук. А Юрген и Нитис так и не появились. Амитола терзалась страхом и чувством вины. Теперь она заставляла себя верить уже даже не в то, что ее спасут, а что они живы. Даже если на них напали кочевники, вряд ли они стали бы убивать двоих сильных мужчин. Им же нужны рабы, ведь так?

Она сидела, спрятав лицо в ладонях, когда в камеру вошел Рикерт.

— Амитола!

Девушка подняла взгляд. Он впервые назвал ее по имени. Обычно сдержанный и хладнокровный, сейчас он казался взволнованным. Она вскочила на ноги.

— Юрген и Нитис здесь?

Рикерт смутился, покачал головой.

— Нет... Но слушай — я снова копался в библиотеке, в церковных книгах. Наткнулся на одну, называется «Свод правил дознателя»... Не важно. В общем, есть закон, принятый Высшей коллегией, насчет пыток, которые применяет Церковь. Их может быть только три, не больше. Если обвиняемый выдержал три пытки и не сознался, его должны объявить невиновным и отпустить!

Амитола смотрела на него неверящим взглядом.

— Ты... не шутишь?

Рикерт закивал.

— Закон принят Высшей коллегией пасторов и утвержден королем. Его применяли во время процесса над еретиками в...

У нее закружилась голова. Осталось одно, всего одно испытание! А потом Блюстительница будет обязана отпустить ее!

— Ерунда... Я уже вынесла две пытки, вынесу и третью! Ох, скорее бы! Только... только послушай, что я несу, — от радости и волнения Амитола даже не сознавала толком, что говорит. — Как только выберусь отсюда, отыщу Нитиса... он и Юрген, наверное, в плену у каких-нибудь кочевников... и домой! Ты не представляешь, как я соскучилась по дому!

— Э... конечно, — с улыбкой в голосе произнес он. — Слушай, ты не могла бы..?

Девушка только сейчас обнаружила, что обнимает Рикерта, повиснув у него на шее.

Через несколько дней, когда Карл пришел, чтобы отвести ее в комнату дознаний, Амитола почти обрадовалась. Она безропотно пошла за ним, позволила уложить себя на стол и даже сама продела руки и ноги в петли.

— Прежде, чем пытка начнется, — объявила Ингерта. — Я вновь спрашиваю тебя, ведьма Амитола из племени сеанти, не хочешь ли ты облегчить свою участь и признаться в убийстве святого отца Леманна?

— Я никого не убивала, — ответила она. — Начинайте!

На секунду на лице Блюстительницы отразилось замешательство. Потом, пожав плечами, она отдала команду и Карл набросил на лицо Амитолы тряпку и крепко прижал ее с обеих сторон.

Она невольно вздоргнула, сердце забилось сильнее.

«Все хорошо. Еще немного, и все закончится. Не бояться. Не бояться.»

Сквозь ткань девушка смутно видела, как к столу подходит лысый человек в фартуке, держа в руке кувшин.

«Не бояться. Это всего лишь вода. Я пью воду каждый день.»

Она задержала дыхание и через секунду тонкая струя полилась на ее лицо.

«Я выдержу. Это просто вода. Не бояться. Не бояться...»

Амитола держалась, как могла, но вскоре ее легкие стали гореть и требовать воздуха. Паника подступала, грозя целиком поглотить ее рассудок. Ее тело напряглось, кулаки сжались сами по себе и она непризвольно попыталась вздохнуть.

«Я тону!..»

Обрывок мысли вспыхнул и пропал, разум будто отключился и остался лишь животный ужас. В рот и нос, казалось, хлынули потоки воды, не давая дышать. Амитола рванулась, попыталась увернуться от падающей сверху струи, но стражник прижимал ее голову к столу так сильно, что она не смогла даже немного повернуть шею.

«!!!!!»

Девушка захлебывалась и никак не могла утонуть, чтобы наконец положить конец этому кошмару. Наконец, спустя вечность, поток иссяк. Карл ловко освободил ей руки и Амитола рывком села, кашляя и царапая грудь. Стражник заставил ее наклониться и изо рта и носа на пол хлынула вода.

— Ты готова признаться? — мягко спросила Ингерта.

«Да. Я признаюсь в чем угодно. Я убила Юргена, я убила еще сто человек, столько, сколько скажите, только дайте мне дышать...» Но она не могла произнести ни слова, только жадно втягивала воздух широко открытым ртом и смотрела в пространство остекленевшими глазами. — Мах вайтер. Не успела Амитола опомниться, как ее опрокинули на стол. На этот раз она отбивалась, но Карл вместе с пыточных дел мастером силой втиснули ее руки в петли, зажали голову, будто в тисках, снова накрыли лицо тряпкой. В бессильном ужасе она закричала в мокрую ткань, а потом снова полилась вода, не давая вздохнуть. Тело Амитолы выгнулось и забилось в конвульсиях, кулаки инстинктивно сжимались и разжимались, из горла рвались булькающие звуки... — Хальт, — сквозь гул в ушах донесся до девушки голос Ингерты. Ей снова освободили руки, усадили и дали немного отдышаться — Ты признаешь себя виновной, ведьма? «Эта дура не понимает, что я говорить не могу,» — отрешенно подумала она, дрожащей рукой утирая выступившую на губах пену. Ей даже не пришло в голову, что можно было просто кивнуть. — Мах вайтер. Через четверть часа Амитолу, полуживую и промокшую насквозь, стащили со стола. Она повисла, как кукла, в руках стражника. — Мы можем продолжать завтра, и послезавтра, и через неделю, — сказала Ингерта. — «Дождливый день» — это не пытка огнем и не дыба, у тебя не будет передышки, чтобы зажили раны. Подумай об этом, ведьма. Девушка с трудом приподняла голову и взглянула на нее сквозь падающие на лицо волосы.

— Чему ты улыбаешься?— Это была третья пытка и я ее выдержала, — с трудом произнесла она. — Больше ты не имеешь права мучить меня. Таков ваш закон. Невозмутимое лицо отца Курта перекосило. Он наклонился к уху Блюстительницы и стал что-то нашептывать ей. — Я невиновна, — сказала Амитола. — И ты должна отпустить меня. Казалось, Ингерта захвачена врасплох. Она растерянно заморгала, оглянулась, будто ища кого-то, кто подсказал бы ей, что делать. Но через секунду она взяла себя в руки и вскинула голову. — Пытка остановлена, — бесстрастно объявила она. — Карл! Стражник оттащил с трудом переставляющую ноги Амитолу в камеру. Она, дрожа всем телом, забилась под одеяло и провалилась в полузабытье. В голове звенела лишь одна мысль, снова и снова: «Все кончилось. Меня отпустят. Все кончилось. Меня отпустят. Все кончилось...»

На следующее утро явился Карл, схватил Амитолу за локоть и вывел из камеры. С замирающим от волнения сердцем она сделала шаг к ведущей наверх винтовой лестнице... Стражник прорычал что-то и рывком дернул ее обратно. — Эй, что ты..? Дверь комнаты дознаний со скрипом открылась. — Нет. — сказала Амитола. — Нет. Нет! Карл втолкнул ее внутрь. В жарко натопленом полумраке девушку уже ждали Блюстительница и отец Курт, старик-писарь замер с пером наготове. В изголовье пыточного стола, скрестив руки, стоял лысый человек в фартуке. В бочонке у его ног чернела вода. — Нет! — возмущенно закричала Амитола. — Ты не можешь... Ваш закон... ты нарушаешь ваш закон! Тонкие губы Ингерты изогнулись в холодной улыбке. — Я вижу, мой дорогой братец из кожи вон лезет, чтобы спасти тебя. Очень мило... Хотя я виновата сама, нечего было давать ему посещать тебя, когда вздумается. Впрочем, неважно. Постановление о трех пытках, да. Видишь ли, ведьма, оно действительно было принято, но голоса разделились почти поровну. Очень многие богословы королевства считают постановление ошибочным и как раз сейчас оно вновь находится на рассмотрении Высшей коллегии. При следующем голосовании оно может быть отменено. А кроме того, я ничего не нарушаю. В постановлении говорится, что по окончании третьей пытки обвиняемый, если он не признал свою вину, должен быть оправдан, но я не приказывала закончить пытку. Я ее остановила. А сейчас она будет возобновлена. Колени Амитолы подогнулись. — Нет, — простонала она. — Ну... нет... Это же нечестно... — Каждый день, ведьма. По нескольку раз в день. Пока ты не признаешься. Амитола опустилась на пол, беззвучно плача и мотая головой. У нее даже не было сил сопротивляться, когда Карл поднял ее, уложил на стол и стал затягивать петли на ее руках и ногах. — Нет... ну не надо, пожалуйста... На ее лицо легла тряпка. Заплескалась вода. Снаружи послышался стук шагов, будто кто-то торопливо спускался по лестнице. — Это, наверное, Рикерт, — донесся до Амитолы голос Блюстительницы. — Я послала за ним, чтобы он полюбовался, что натворил, дав тебе пустую надежду. Милый, глупый младший братик. Лучше бы и дальше занимался налогами и пошлинами и не лез не в свое дело... Дверь распахнулась. Раздался негромкий, но звенящий от гнева голос Рикерта. Его сестра отвечала мягко и вкрадчиво, пряча в голосе издевку. Они заспорили, Амитола различала самые простые слова, вроде "ты", "я", "она", "отец" . Попытался вмешаться отец Курт, но Рикерт вдруг рявкнул на него и священник замолчал. Несколько раз прозвучало «Кронланд», Ингерта что-то приказала стражнику и Амитола почувствовала, как ее руки и ноги освобождают из петель а потом Карл стащил ее со стола и выволок из комнаты. Девушка лишь краем глаза успела заметить все еще спорящих брата и сестру. Не успела она прийти в себя, вновь оказавшись в своей камере, как вошел Рикерт, бледный и сосредоточенный. — Послушай, — сказал он. — У меня мало времени. Она дала мне всего минуту, так что просто послушай. Тебе придется признаться. Она будет пытать тебя каждый день, пока не добьется своего. Сейчас тебя отведут обратно и прикажут поставить подпись под признанием в убийстве Леманна. Я знаю, что ты не умеешь писать, но поставь там крестик или еще что-нибудь. — Нет, — одними губами прошептала Амитола. — Взамен тебе сохранят жизнь. Герта согласилась вместо костра отправить тебя на пожизненное покаяние в женский монастырь в Кронланде. Она сначала не соглашалась, но я читал показания отца... Леманн простил тебя, поэтому если Церковь тоже не проявит милосердие... Он оборвал себя на полуслове и потер кулаками виски. — Амитола, пойми. Или ты сейчас подписываешь признание и отправляешься в монастырь, или она снова будет пытать тебя, пока не сломает, а потом пошлет на костер, и я ничем не смогу тебе помочь. Девушка молча смотрела на него пустыми глазами. — Амитола, пожалуйста, — взмолился Рикерт.

13. Правосудие Нойкастелля

Она подписала бумагу — поставила крестик на исписанном сверху донизу листе. Потом ее заставили поставить такой же крестик в книге. Отец Курт объяснил девушке, что подписью она признавалась в общении с бесами, служении Дьяволу и убийстве с помощью колдовства святого отца Юргена Леманна и предавала себя на милость суда Церкви и короля.

— Когда будет суд? — безжизненным голосом спросила Амитола, но ее проигнорировали. Карл отвел ее в камеру и снова запер. Ответ на вопрос дал Рикерт, проскользнувший к ней посреди ночи несколько дней спустя.

— Отец наконец запретил пускать меня сюда, — пояснил он, криво улыбнувшись. — Но он, похоже, забыл, что жалованье страже плачу я. Так что в этом месяце ребята, что стерегут тюрьму, получат вдвое против обычного, а я могу приходить, когда захочу — по ночам, конечно. Карл у нас истинно верующий, так что вряд ли я бы сумел подкупить и его.

Он достал из висящей через плечо сумки завернутую в платок снедь — овощи, хлеб, жаренного цыпленка, флягу в кожаной оплетке.

— Извини, что раньше не мог протащить сюда нормальную пищу, — добавил он, глядя, как Амитола с безучастным видом принялась за еду. — Но ты же понимаешь, ее бы мигом обнаружили. Зато сейчас тебя не будут донимать до самого суда, так что...

— Спасибо, — тихо ответила она. — Когда меня будут судить, ты не знаешь?

— Как я понял из разговоров Герты и отца, через несколько недель, в начале апреля. — ответил Рикерт. — На праздник Дарования Святой книги. Но ты не бойся, это так, формальность. Приговор ведь уже известен. Смотри на это просто как на возможность выбраться на свежий воздух из этой каморки. Ты ведь здесь уже несколько месяцев безвылазно сидишь.

— Куда меня отправят?

— В монастырь. Думаю, в...

— Я не знаю, что значит это слово.

— Считай, что это общежитие для верующих женщин. Думаю, тебя сошлют в Шварцштейн на северном побережье. Там холодно, в основном скалы и пустоши, но все-таки лучше, чем костер. — он снова криво усмехнулся. Амитола откупорила флягу и поморщилась.

— Что это?

— Вино. Ты пей, пей.

Она сделала глоток.

— Кисло...

— Зато согревает. В общем, врать не стану — в монастыре тебе может прийтись нелегко. Мучить и бить тебя не будут, но скорее всего заставят выполнять грязную работу. И еда у них там не слишком сытная...

— Я так надеялась, что меня отпустят, — вздохнула она. Рикерт помрачнел.

— Я должен извиниться перед тобой, — помолчав, проговорил он. — Честное слово, я не думал, что Герта пойдет на такую уловку.

— Я понимаю. Ты не виноват.

— Смотри, не все так плохо. Если ты примешь нашу веру — или убедишь монахинь, что приняла — и покажешь надлежащее рвение, может, через несколько лет тебя выпустят. — Рикерт пожал плечами. — И вообще, кто знает, может даже пошлют проповедовать вашим племенам. Так что шанс вернуться домой у тебя все-таки будет...

Над Нойкастеллем плыл колокольный звон.

Весна уже несколько недель как наступила, но небо было затянуто серо-белыми облаками. С моря дул холодный бриз, заставляя Амитолу ежится. Повозка, в которую ее посадили — даже не повозка, а телега с установленной в ней клеткой — медленно двигалась по улицам города. Люди толпились вдоль дороги и глазели на девушку с молчаливым мрачным любопытством. Несколько раз кто-то выкрикивал проклятие или ругательство, однажды о толстые прутья ударился гнилой овощ, забрызгав ее платье красноватой жижей, но большинство блеклых людей стояли молча и лишь пялились на нее. В конце концов Амитола перестала различать лица — толпа слилась в бесконечно тянущуюся тусклую массу черного, бурого, темно-синего и серого цветов. Она подняла глаза и взглянула на взлетающий над крышами и вонзающийся в небо острый шпиль собора на городской площади. Ее везли туда, правда не в собор, а в здание суда, располагающееся по соседству. Хотя ее судьба была уже решена, Амитоле все же было страшно. Впрочем, к страху примешивалось чувство облегчения — наконец-то, после месяцев, проведенных в мрачной камере, она видела небо и вдыхала чистый прохладный воздух.

Звон становился все громче и она зажала уши, насколько это позволяли кандалы, но когда повозка въехала на площадь, колокола замолкли. Со всех сторон ее окружала мрачная толпа, и сопровождавшие Амитолу от тюрьмы конные солдаты принялись оттеснять людей, орудуя плетьми и палашами (на вооружении блеклых людей были несколько видов длинных ножей, и у каждого, оказывается, было свое название), которыми они били плашмя по головам и спинам толпы. Черно-бурая масса глухо и злобно ворчала. На помощь конвою двинулись охранявшие здание суда солдаты, а со стороны ратуши на противоположном конце площади в толпу врезался отряд городской стражи, рассеивая людей ударами дубинок. Через несколько минут, когда вместе им удалось расчистить узкий коридор к ступеням здания суда, капитан конвоиров отпер клетку.

— Аусшайген!

«Выходи». Благодаря Рикерту Амитола успела немного освоить местный язык и, хоть говорить на нем, почти не могла, уже понимала многие слова и простые предложения.

Если бы не Рикерт, ей пришлось бы совсем туго. Он навещал девушку несколько раз в неделю, поздним вечером или ночью — в те глухие часы, когда она особенно тосковала по дому. Он зажигал принесенный с собой светильник, доставал из сумки что-нибудь вкусное — кусок пирога или жареной курицы — и занимал Амитолу разговорами, не давая совсем пасть духом. Рикерт учил ее наречию блеклых людей («Пригодится, когда попадешь в монастырь», пояснил он), расспрашивал о жизни в деревне сеанти, о семье и друзьях. Иногда сам рассказывал о детстве, проведенном в Нойкастелле.

— Послушай-ка, а что, если этот ваш Эйи явился отцу во сне и прикинулся вестником Божьим, чтобы его руками отомстить вам? — спросил он после того, как девушка рассказала ему о черном человеке. — Это бы многое объяснило.

— Нет, — покачала головой Амитола. — Духи не могут приходить к людям во снах.

Порой беседа обрывалась и они просто сидели в тишине, но девушку успокаивало само присутствие Рикерта. За его хладнокровием, сдержанностью, немного снисходительной иронией скрывались доброта, мягкость и искреннее участие.

— Зачем ты помогаешь мне? — как-то спросила Амитола.

— Чтобы позлить Герту, конечно. А зачем бы мне еще это делать?

— Только поэтому? — улыбнулась девушка.

Он улыбнулся в ответ и пожал плечами.

— Аусшайген! — прикрикнул капитан.

Амитолу подхватили под руки и чуть ли не бегом протащили сквозь строй солдат и стражников, сдерживающих толпу; кто-то из зевак все-таки исхитрился и больно пнул ее в бедро. Повиснув на руках двоих рослых детин и едва касаясь ногами ступеней, она взлетела вверх по лестнице. Двери темного дерева распахнулись.

Лица. Она будто оказалась в темной яме, а сверху на нее смотрели десятки лиц. Солдаты подвели девушку к небольшой трибунке, заставили взойти на нее и замерли, вытянувшись, по сторонам. Напротив, под большим окном, возвышался помост, галереи в несколько ярусов кольцами опоясывали зал, и со всех сторон Амитола ощущала на себе взгляды — тяжелые, холодные, враждебные.

Отец Курт вынырнул, казалось, из ниоткуда.

— Суд сейчас начнется, ведьма, — негромко заговорил он. — Я назначен твоим переводчиком. Ты должна стоять смирно, слушать и, когда к тебе обратятся, отвечать четко и быстро. Ты понимаешь?

Она мельком взглянула на него и отстраненно кивнула. Взгляд девушки напряженно скользил по людям наверху — граф Борга, его дочь и еще трое на помосте вместе с ними — пожилой длинноволосый человек в одежде священника, мужчина и женщина в одинаковых темно-синих мантиях. В галереях над ними на скамьях восседали в основном строго одетые старики; чем выше, тем разномастнее была публика — там толпились вперемешку мужчины и женщины в платье похуже, были даже дети.

«Рикерт. Где Рикерт?»

Старик в одежде священника встал, прочистил горло и постучал по помосту большим деревянным молотком. Зал, до этого приглушенно гудевший, притих.

— Помолимся, — перевел отец Курт его слова и сам, склонив голову, присоединился к хору голосов, размеренно повторявших слова молитвы. Амитола продолжала всматриваться в лица, окружавшие ее.

Рикерт!

Он стоял в самом конце нижней галереи, держа шляпу в скрещенных на животе руках, голова опущена, губы еле заметно шевелятся. Девушка невольно улыбнулась. Ей показалось, что даже стало чуть легче дышать.

Молитва завершилась. Встал и заговорил человек в синей мантии, но Амитола слушала его вполуха — королевство Великий Кронланд и Всеобщая Церковь в лице... чтобы судить ведьму по имени Амитола из племени сеанти... вместе с ведьмой Кэтэри задержали против его воли... будучи подстрекаемы Дьяволом...

Рикерт поймал ее взгляд и еле заметно улыбнулся.

Отец Курт встряхнул девушку за плечо. Она растерянно вздрогнула.

— Отвечай судье Хаммерлингу, ведьма!

— Что?..

— Тебя спрашивают — ты ли Амитола из племени сеанти?

— Да.

— Готова ли ты предать себя в руки закона Божьего и человеческого, представленного здесь судьями Церкви и короля? Если ответишь «нет», — тихонько добавил священник. — Тебя снова отправят на пытку. Так что...

— Я готова, — кивнула она.

— Суд заслушает свидетеля, — объявил Хаммерлинг.

Со своего места рядом с ним поднялся граф Борга. Он снова рассказывал про свой сон, с верхних галерей неслись приглушенные всплески рук и причитания, а Амитола почти не слушала и лишь пыталась поймать взгляд Рикерта.

Потом зачитали бумагу, которую она подписала в комнате дознаний. Шум усилился; зрители стали выкрикивать проклятия ведьме и судье пришлось снова стучать молотком, чтобы навести порядок.

— Действительно ли твоя подпись стоит под признанием? — спросил он Амитолу, когда воцарилась тишина.

— Да, моя.

— Тогда подтверди, что имела сношения с бесами и самим нечистым Дьяволом, занималась колдовством и колдовством же довела до смерти святого отца Юргена Леманна.

— Я...

Она запнулась. Слова будто застряли в горле, не желая выходить наружу. Это же неправда! Я не убийца и не знаю никакого Дьявола!

Священник снова встряхнул ее. Амитола видела, как мрачно улыбается ей граф, как яростно сверлит ее горящий взгляд Блюстительницы.

— Я...

Она беспомощно оглянулась и синие глаза Рикерта поймали ее. Он легонько кивнул.

Амитола глубоко вздохнула.

— Подтверждаю. Я ведьма. Я колдовством убила вашего священника.

Зал снова взорвался криками, судья стучал молотком, на верхние галереи ворвались солдаты и стали наводить порядок зуботычинами и ударами прикладов, но Амитола уже не особо обращала внимание на то, что творилось вокруг.

Вот и все. Дело сделано. Она спаслась от пыток и костра. А ссылка в монастырь... ну а что ссылка? Может, через какое-то время ее отпустят. А нет, так она сама сбежит. Вернется, отыщет Нитиса и они вместе отправятся домой.

— Судьи — Его Сиятельство граф Людвиг Борга, Блюстительница веры графства Ингерта Борга, магистр Генрих Хаммерлинг... — бубнил ей на ухо отец Курт. Амитола покачала головой. Граф — и свидетель, и судья. И как можно серьезно воспринимать все это сумасшествие?

Впрочем, уже не важно. Скоро все будет позади, и хорошо, что так.

— ...вынесли приговор...

Девушка вновь взглянула на Рикерта.

«Я буду скучать по нему,» — пронеслась мысль.

— ...в назначенное время доставить ведьму Амитолу на площадь перед ратушей, живой возвести на костер и держать там, пока не умрет!

На лице Рикерта застыло отсутствующее выражение. Он принялся ожесточенно тереть кулаком висок.

— Что?..

Молоток с грохотом опустился на полированное дерево помоста. Солдаты с двух сторон схватили Амитолу за руки. Она даже не почувствовала этого.

— Ты!.. Ты же сказал... Ты обманул меня!!

Солдаты навалились на нее, пытаясь стащить с трибунки, но девушка мертвой хваткой вцепилась в перила.

— Я поверила тебе! Ты... вы все это время были заодно! Лучше бы вы сразу меня убили!

Рикерт медленно обернулся и взглянул сквозь нее невидящими глазами.

— Ты солгал мне! Ты солгал мне! Ты...

Слов не осталось, и Амитола лишь кричала от ярости и отчаяния, пока солдаты по одному отрывали ее пальцы от перил и волокли ее к выходу.

14. "Я не люблю, когда меня используют"

Через два дня в ее камеру наведался сам граф Борга. Он вошел, пригнувшись в дверях — огромный грузный человек с суровым лицом, будто вытесанным из камня, одетый в черный камзол и высокие сапоги, — и опустился в кресло, которое принес Карл. Граф жестом отпустил стражника и стал разглядывать Амитолу. Он не говорил ни слова, просто сидел, мрачно улыбался и не сводил с нее глаз.

— Что тебе нужно? — наконец спросила она, чтобы разогнать давящую тишину. — Дел у тебя других нет, кроме как глазеть на меня? Ты добился своего. Меня казнят, чего тебе еще надо?

— Казнят, — согласился граф. — Но не в ближайшие дни, не бойся. Ты еще немного поживешь.

Он говорил на чистом, правильном сеанти. От неожиданности Амитола даже вздрогнула.

— Ты плохо выглядишь, пташка, — заметил он. — Похудела, под глазами круги. Скучаешь по дому?

Девушка вскочила.

— Ты..!

— Я, — кивнул Эйи. — Графа Борга здесь нет уже с полгода. Думаю, его давно кто-нибудь сожрал там, на той стороне...

Амитола рванулась к нему, но одержимый, не меняя позы, отшвырнул ее пинком в живот. Девушка упала на пол у дальней стены, скорчившись от боли.

— Если тебе от этого станет легче, ты оказалась здесь по ошибке, — как ни в чем не бывало продолжал он. — Тониква должны были похитить Кэтэри, а не тебя, но все перепутали. Этим тупым ублюдкам ничего нельзя поручить.

— Кэтэри не смогла поехать с ними потому что ты искалечил ее. — с трудом произнесла Амитола. — Ты сломал ей спину и теперь она не может ходить.

Эйи нахмурился и продолжил не сразу.

— В любом случае, на твоем месте должна была оказаться она. Ее должны были привезти сюда, обвинить в убийстве священника и приговорить к костру. Я сочинил эту историю со сном, и ты не поверишь, как легко блеклые люди купились на нее.

Амитола приподнялась на одной руке. От удара в солнечное сплетение ей было трудно дышать.

— Ублюдок — это ты. Свихнувшийся бессердечный ублюдок.

— Ты права, — согласился он. — А виноваты в том, что я такой, Кэтэри и все ваше поганое племя.

— Ты изнасиловал ее. Ты убил ее наставника.

Глаза одержимого блеснули.

— Замолчи! Тупая девчонка... тебя там не было! Ты ничего не знаешь!

Он глубоко вздохнул, подавляя вспышку гнева и спокойно продолжил:

— Все равно все будет так, как я задумал. Ты и она поменялись местами, только и всего. Сегодня я поведу отряд блеклых людей на деревню сеанти. Они перебьют все племя, Кэтэри схватят живой и привезут сюда. Эта девочка, дочь графа, и из нее выбьет признание в колдовстве, ее осудят и приговорят к смерти. Тебя сожгут у нее на глазах, и только потом умрет и она. Как я и говорил — все племя, все, кто ей дорог, а под конец сама Кэтэри. Вы все поплатитесь за то, что сделали со мной.

Эйи поднялся, и как только он повернулся спиной, Амитола вновь попыталась броситься на него. Изгнать из тела графа, перенестись вместе в мир духов — там у нее был бы хоть ничтожный, но все же шанс справиться с ним.

Одержимый опять среагировал раньше, и удар в лицо швырнул ее на холодные плиты. Эйи склонился над ней.

— Священник здесь, — яростно прошептал он. — Дочь графа передала мне твои уверения, что он обязательно вернется. Я отдал приказ и его вместе с твоим братцем перехватили еще в прерии и привезли в Нойкастелль, тайно, конечно. Девочке не обязательно знать, что священник жив. Скоро вы встретитесь. Я держу его и твоего брата в подземелье графского особняка, а за день до вашей казни я привезу тебя и Кэтэри туда и убью их у вас на глазах.

— Нет, — прошептала Амитола. — Пожалуйста, нет... Пожалуйста...

Уже в дверях одержимый обернулся.

— Я же говорил. Вы все умрете.

Ми-кой уже не было у скалы. Как только Эйи ушел, Амитола, перенесясь в мир духов, помчалась к зеленокожим. Нужно было немедленно отправить нового гонца к Кэтэри, предупредить о надвигающемся отряде Блеклых людей. Сеанти успели бы уйти в лес, и тогда...

Но жилище ми-кой было пустым и тихим, и она лишь тогда вспомнила, что весной племя оставляло свою скалу и уходило кочевать в прерию. От обрушившегося на нее отчаяния и усталости Амитола даже не стала прочесывать окрестности. Какой смысл? Она не знала, в какую сторону ушли зеленокожие и как давно это случилось. Может, они уже были в нескольких днях пути отсюда.

Она перенеслась обратно.

Первое, что ощутила девушка — дуновение прохладного ночного ветерка на щеке.

«Я не в камере.»

Кто-то нес ее, взвалив на плечо. Амитола услышала топот и тяжелое дыхание, будто рядом бежали еще несколько человек. Открыв глаза, она увидела, как удаляется тюремная башня, а у входа темными тенями лежат тела стражников.

— Что... что происходит? Эй!

Несший ее человек лишь перехватил ее поудобнее и ускорил шаг. Амитола еле успела разглядеть бегущих рядом — троих или четверых в плащах с капюшонами — как они миновали окружающий башню забор. За воротами их ждали кони, а чуть поодаль — экипаж с плотно занавешенным окном. Человек поставил Амитолу на ноги.

— Вы кто?

Не говоря ни слова, он поправил скрывавшую нижнюю часть лица маску и взлетел в седло. Дверца экипажа приоткрылась, и появившаяся из темноты рука втащила девушку внутрь.

— Да что здесь происходит?!

— Тихо! — прошипел сидящий напротив нее. — Не ори. Переполошишь заключенных, поднимется шум и через пять минут здесь будет весь гарнизон вместе с городской стражей!

В это время экипаж тронулся, и только это спасло его глаза. Амитола рванулась вперед, чтобы вцепиться ему в лицо, но от толчка потеряла равновесие и неловко упала на колени.

— Я убью тебя! — прорычала она. — Я тебе доверяла, гад, а ты..!

— Да тихо ты!

Девушка снова попыталась броситься на него, но Рикерт обхватил ее за плечи, не давая пошевелиться.

— Успокойся! Я все объясню.

— Пусти меня, сволочь!

— Успокойся. Послушай. Герта и меня обманула. Она действительно обещала, что пощадит тебя...

— Отпусти!

Амитола сделала новую попытку освободиться.

— После суда я чуть не убил их обоих, — быстро говорил Рикерт. — Орал на них, вот примерно как ты сейчас. Отец просто ушел и не стал слушать, а Герта сказала, что лично тебе не обещала ничего. Стала цитировать священные тексты, где говорится, что лгать во имя правого дела позволительно. Тут я сам ушел, чтобы не наделать глупостей.

Она снова рванулась, уже слабее.

— Сядь и послушай, — Рикерт поднял Амитолу и усадил рядом с собой. — Если бы я действительно был с ней заодно, то спокойно спал бы сейчас в своей постели, а не трясся с тобой в этой колымаге.

Девушка недоверчиво взглянула на него.

— Что ты задумал?

— Мы едем в порт. Эти ребята, что вытащили тебя из тюрьмы — фрезландские каперы на службе королевства. Вернее, были, но их контракт истек на днях. Я заплатил им, чтобы...

— Кто?

— Неважно, — нетерпеливо отмахнулся он. — Ты сядешь на их корабль и уплывешь. Во Фрезландии тебя преследовать не будут. Может, оттуда тебе как-нибудь удастся вернуться домой.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила Амитола. Рикерт пожал плечами.

— Не люблю, когда меня используют.

— Мы должны спасти Нитиса. — после короткого молчания решительно сказала она.

— Что?

— Я все это время была права. Юрген и мой брат здесь, в Нойкастелле. А граф...

Рикерт сосредоточенно слушал. Его лицо исказилось, будто от боли, когда он узнал, что его отец давно мертв или пропал в мире духов, но он не произнес ни слова, пока Амитола не закончила свой рассказ.

— Это рискованно, — проговорил он наконец, — Особняк отца недалеко, но если мы вернемся, потеряем время. У ворот наверняка стража, а снять караул я не смогу. Утром, перед тем, как армия покинула город, он передал командование гарнизоном Герте, меня солдаты не послушают. Придется их убить, будет шум... а в самом особняке еще ведь остались слуги...

— Рикерт, пожалуйста, — взмолилась она.

— Если что-то пойдет не так, мы не просто не сумеем спасти твоего брата и Леманна. Тебя могут снова схватить... Ты можешь погибнуть!

— Тогда прикажи поворачивать, — тихо и яростно сказала Амитола. — Я вернусь в камеру, а ты отпусти своих ребят и сам езжай домой. Никто не узнает, что ты пытался освободить меня.

— Амитола...

— Если Нитис и Юрген останутся в плену, тогда и я тоже остаюсь!

Рикерт несколько секунд жевал губу, потом выругался, и, привстав, громко постучал в стенку.

Экипаж остановился. Он выбрался наружу. Раздался приближающийся топот копыт — ускакавшие было вперед наемники возвращались. Послышались тихие напряженные голоса, а через минуту Рикерт снова опустился на сидение рядом с девушкой.

— Мы попытаемся их вытащить, — сказал он. — А ты сиди здесь и не вздумай высунуться наружу.

Через несколько минут езды они остановились. Амитола прильнула к окошку и сквозь щель в занавеси увидела двоих солдат, несущих караул у ворот графского парка в нескольких десятках шагов. Масляный светильник у ног одного из них бросал отблески на их шлемы и кирасы.

— Сиди здесь, — еще раз предупредил Рикерт.

Амитола кивнула.

— Береги себя. Ты...

Парень выбрался из экипажа и зашагал к караульным, окликнул их. Солдаты обернулись к Рикерту, и тут он пошатнулся, прижал руку к животу и упал на колено.

— Помогите! Шмерцлиш... шмерцлиш!..

Они на секунду замешкались, но потом бросились к Рикерту. Кучер, спрыгнув с козлов, тоже поспешил к нему. Но стоило солдатам приблизится и склониться над парнем, как из тени за их спинами неслышно возникла фигура в плаще с капюшоном. Она запрокинула голову одного из караульных, сделала быстрое движение рукой, и тот повалился вперед, зажимая рассеченное горло, несколько раз дернулся и затих. Второго, так и не успевшего понять, что происходит, прикончил кучер ударом ножа в шею.

Наемники быстро и тихо обшарили убитых. Рикерт помог им оттащить тела за ворота, которые он отпер найденным на одном из солдат ключом. К ним присоединились еще несколько фрезландцев, бесшумно появившись из темноты. Двое вскоре вернулись, одетые в снятую с убитых форму, и замерли на посту, а остальные вместе с Рикертом исчезли в темной глубине парка.

Амитола ждала, затаив дыхание и кусая губы. Через какое-то время из мрака послышался короткий вскрик и снова наступила тишина.

Кто это был? Один из слуг или стражников? Кто-то из наемников? Рикерт?

Она не выдержала, выскользнула из экипажа и, не обращая внимание на тихий окрик кучера, побежала к воротам. Один из фрезландцев выругался и попытался было схватить девушку, но она увернулась и бросилась дальше по тускло освещенной аллее.

У самой лестницы, ведущей к дверям, распростерся еще один солдат. Амитола осторожно шагнула в тихий коридор, освещенный лишь пробивающимися в приоткрытые двери лунными лучами. Она замерла в растерянности, напрягла слух. Куда идти? Где Рикерт и его люди? Черный человек говорил, что держит Нитиса и Юргена в подземелье особняка, но где оно, это подземелье? Откуда-то из глубины коридора доносились еле слышные звуки — короткий, тут же прервавшийся скрежет металла о металл, шепот, мягкие шаги. Стараясь ступать как можно тише, девушка двинулась дальше. Звуки слышались все ближе и ближе; в темноте замерцал бледный отблеск фонаря, и ей показалось, что она может различить приближающиеся силуэты, как вдруг со скрипом открылась дверь и на стены и пол, разгоняя тьму, упали дрожащие блики. В коридор, держа в поднятой руке канделябр с зажженными свечами, шагнул низкорослый седой человек. Хоть он и стоял к ней спиной и вместо черного сюртука был одет в ночную рубашку, Амитола узнала его — слуга, встретивший ее и отца Курта, когда тот привез девушку в особняк, чтобы граф взглянул на нее.

Колеблющийся свет выхватил из мрака побледневшее, растерянное лицо Рикерта.

— Молодой господин? — удивленно проговорил слуга.- Что вы здесь...? Он осекся и попятился, видимо, разглядев за спиной Рикерта людей в масках. «Он сейчас поднимет шум!» Амитола метнулась к старику и зажала ему рот, другой рукой обхватив его за шею. Тот взмахнул руками и выронил канделябр, по стенам заплясали тени. Рикерт замер, захваченный врасплох, кто-то из наемников шагнул было вперед, но из темноты, опережая их, вынырнул Нитис. — В сторону! — прошипел он, и Амитола еле успела отскочить, когда Нитис сложил слугу вдвое ударом в живот и зажал его голову подмышкой в удушающем захвате. Рикерт, наконец, опомнился. — Уходим, быстро! — шепнул он, увлекая девушку за собой. Фрезландцы, стараясь не шуметь, бежали следом. Она обернулась и успела заметить, как слуга еще слабо трепыхается в руках Нитиса. Промелькнула парковая аллея, ворота; Амитола не успела опомниться, как Рикерт втолкнул ее в экипаж и сам, тяжело дыша, упал рядом. — Я говорил — сиди здесь, — сказал он, скосив глаза на девушку. Она хотела было возмутиться, но он добавил: — Хорошо, что ты меня не послушала. Дверь открылась; внутрь, будто от толчка, ввалился Юрген. Амитола сначала даже не узнала его — священник исхудал, а его волосы, начавшие отрастать еще в деревне сеанти, стали совсем длинными. Он ошалело вертел головой, отдувался, потом заметил ее. — Фройляйн Амитола! Вы живы! Хвала Господу, я так рад... Экипаж тронулся и Нитис вскочил в него уже на ходу. — Тола, ты не ранена? — первым делом спросил он, а когда девушка бросилась ему на шею, заключил: — Ладно, вижу, что нет. — Не расслабляйтесь, — бросил Рикерт. — Обниматься будете, когда доберемся до порта и я посажу вас на корабль. Он заговорил о чем-то со священником — видимо, объяснял ему план дальнейших действий. — Кто это? — тихо спросил Нитис. — Вроде бы блеклый, но по-нашему разговаривает. Чудно, правда, я половины слов не разобрал. — Сын здешнего вождя , - так же негромко ответила она. — Его зовут Рикерт. — Того здорового, что держал нас под замком? Зачем тогда ему нас вытаскивать? Амитола попыталась объяснить брату, что происходит, но от волнения даже не знала, с чего начать. Сбиваясь и путаясь, она добралась до того момента, когда Блюстительница обвинила ее в убийстве Юргена, а потом экипаж резко остановился и ее бросило вперед. Заржали кони. Снаружи раздавались крики и громкие хлопки. — Шайсе! — выдохнул Рикерт. Он пошарил под сиденьем и вытащил оттуда футляр, в котором оказались два металлических жезла, вроде тех, которыми во время похищения тониква убили сопровождавших Амитолу воинов сеанти. Один из них Рикерт протянул Нитису. — Зря, наверное, спрашиваю, но из пистолета стрелять умеешь? Тот мотнул головой. — Ладно, неважно. Держи, — он сунул Нитису в руку короткий нож, который достал из-за пояса. — Защищай сестру. Если... Дверь рывком открылась. Заглянувший внутрь один из наемников что-то быстро бросил Рикерту и исчез. — Выходите, выходите! Амитола поспешно выбралась из экипажа, едва не подвернув ногу на скользких камнях мостовой, и огляделась. Впереди улица была перегорожена тяжелыми повозками. За ними в свете факелов и фонарей она успела рассмотреть городских стражников, два десятка или больше. В руках у двоих-троих дымились мушкеты; возле самой баррикады гарцевали фрезландцы, рубя саблями тех из них, кто пытался взобраться на повозки, чтобы пробиться к экипажу. Несколько наемников лежали на земле, выбитые из седел пулями. — Увози ее! — закричал Рикерт. Одной рукой он схватил под уздцы коня одного из убитых, другой — разрядил пистолет в стражника, который все-таки сумел прорваться к ним. Тот выронил дубинку и, пошатываясь, отбежал на несколько шагов, прежде чем упасть, зажимая рану в плече. Не успела девушка опомниться, как Нитис подхватил ее и усадил на коня; секундой позже он взлетел в седло сам. — Туда! В переулок! Потом налево и прямо вниз, эта дорога тоже ведет к порту! Быстрей! — Нет! — закричала Амитола. — Рикерт! Я тебя не оставлю! Она попыталась спрыгнуть на землю, но брат крепко держал ее. — Рикерт! Он оглянулся, бледный, с горящими глазами. — Я вас догоню! Умирать здесь я точно не собираюсь, не волнуйся... Ну, давайте! Вперед! Они пролетели темной узкой улочкой; им наперерез выскочили было несколько стражников, но Нитис уложил одного из них, швырнув нож, и стоптал конем остальных. За поворотом открылась улица пошире, а в ее конце, у подножия холма, Амитола уже видела силуэты кораблей и дорожку лунного света на воде. Но Рикерт... — Нужно вернуться! Нитис! — Он же сын вождя. Его не тронут, не волнуйся. — Поворачивай! Брат скосил на нее глаза. — Ты втрескалась в этого блеклого, так? — Я не... он же помог нам... и я... замолчи ты! Мы не можем его бросить! Нитис только покачал головой. Стоило им спешиться, как от одного из причалов, освещенных тусклым светом фонарей, навстречу бросились люди. — Йей бент хет Амитола? — обратился к девушке один из них, бородатый рыжий крепыш в широких брюках и вышитом золотой нитью камзоле. — Что?.. — Амитола — это ты? — он перешел на язык блеклых людей. Девушка кивнула. — Я — капитан ван Дейк. Мне заплатили, чтобы увезти тебя. — он говорил стараясь подбирать простые слова. — Ты понимаешь? — Да, но... — Вон там — мое судно. — он указал на покачивающийся на волнах невдалеке от берега длинный узкий корабль — невзрачный по сравнению со стоящими в порту гигантами, но все равно показавшийся Амитоле огромным. — Садись в шлюпку и поплыли. А это кто с тобой? — Мой брат. Слушайте, там Рикерт и ему нужна помощь... Капитан покачал головой. — Мы с ним говорили только о тебе. Речь о других пассажирах не шла. — Ван Дейк, за те деньги, что я заплатил вам, вы можете перевезти половину Нойкастелля. Из темноты появился Рикерт — тяжело дышащий, с наливающимся на скуле кровоподтеком, но в остальном целый и невредимый. Он мягко отстранил бросившуюся к нему Амитолу. Капитан ухмыльнулся, — Что правда, то правда, господин Борга. — Вы возьмете на борт эту девушку, ее брата и святого отца, — сказал Рикерт и указал на запыхавшегося Юргена, который подошел следом. — Ваши люди остались позади, чтобы дать нам время уйти от городской стражи, так что лишнее место на корабле есть. — Места для троих... — Для четверых, — поправил Рикерт. — И, капитан, давайте-ка быстрее отплывать. Чует мое сердце, что одной городской стражей дело не ограничится. — Ты поплывешь с нами?! — вырвалось у Амитолы. — Похоже, да. Меня же видели стражники. Я надеялся провернуть все это дело, не светясь, но теперь... Ладно, потом болтать будем. Быстро в лодку! Люди ван Дейка расступились,чтобы дать беглецам дорогу, и секунду спустя грянул залп. Падая на холодные камни причала, в мгновенно блеснувшей и погасшей огненной вспышке Амитола успела разглядеть в конце улицы шеренгу припавших на колено солдат с мушкетами. Вокруг нее кричали и валились наемники; в нос ударил запах дыма. Боли не было. Кажется, кто-то успел заметить опасность раньше нее и сбил с ног, чтобы не попала под пули. Рикерт? Нитис? А сами они целы? Девушка попыталась приподняться, но кто-то прижал ее к земле. — Не вставай! — Огонь! — прокричал хриплый голос на языке блеклых людей. Стрелки второй линии дали залп поверх голов своих товарищей. Раздался лязг клинков, извлекаемых из ножен. — Вперед! Солдаты бросились на причал. Вразнобой захлопали пистолетные выстрелы — это открыли ответную стрельбу оставшиеся в живых фрезландцы. За ее спиной, со стороны моря, что-то оглушительно рявкнуло. Приподняв голову, Амитола увидела, как в гуще бегущих на них нойкастелльских бойцов с ревом полыхнуло пламя, и с десяток солдат разметало в стороны. Мгновение спустя те, кто все же остался невредим, схлестнулись с наемниками. Оглушенная криками, топотом, лязгом металла о металл, девушка поднялась на ноги. Рукопашная кипела вокруг нее; она заметила Рикерта, который, подобрав шпагу одного из убитых, теснил своего противника. Тот, видимо сообразив, кто перед ним, отбивался как-то вяло и вскоре пропустил укол в незащищенное бедро и рухнул на землю. — Рикерт! Он не услышал Амитолу, но ее крик привлек внимание одного из солдат. Он шагнул к девушке, занес над ее головой клинок, но тут грохнул выстрел и нойкастеллец повалился назад с превратившимся в кровавое месиво лицом. Спасший Амитолу наемник отшвырнул еще дымящийся пистолет и что-то крикнул ей на своем языке, указывая в сторону моря — прыгай в воду, спасайся! Она сделала неуверенный шаг к краю причала... Нет! Нельзя же бросать здесь брата и Рикерта! Взгляд девушки выхватил из толпы Нитиса. Безоружный, он уворачивался сразу от двух наседавших на него солдат, бросался то в одну сторону, то в другую, так, что их клинки лишь с шипением рассекали воздух. — Братик! Даже не совсем понимая, что делает, Амитола подхватила с земли пистолет и бросилась к нему на помощь. Кто-то попытался схватить ее, она уклонилась, чуть не покатилась на землю, поскользнувшись в луже крови, и внезапно прямо перед ней замелькала спина одного из солдат, что теснили Нитиса. Обжигаясь о все еще горячий после выстрела ствол, она перехватила пистолет обеими руками. — Ты, дубина! — закричала Амитола изо всех сил. Услышав позади себя женский голос, солдат обернулся, и удар тяжелой рукоятью тут же развернул его обратно. Он упал на колени, зажимая разбитое лицо. Его товарищ замешкался, и кулак Нитиса врезался в его челюсть. Нойкастеллец мешком рухнул на землю. — Я думал, ты уже в лодке! — заорал Нитис. — Быстро давай... — Назад! Назад! — хрипло прокричал командир нападавших. Плотно сбившись и ощетинившись шпагами солдаты отступили, но их никто и не преследовал. Из наемников Рикерта в живых оставалось человек пять, а навстречу им из темной улочки выступил новый отряд стрелков. Первая шеренга уже опустилась на одно колено и вскинула мушкеты... — Не стрелять! — зазвенел взволнованный, почти испуганный голос Ингерты Борга. Она появилась из-за спин солдат, бледная, в наспех одетом и не до конца застегнутом платье. Сопровождающий ее офицер дал отмашку и стрелки опустили оружие. — Рикерт, что... — голос Блюстительницы сорвался. — Что ты наделал? Рикерт, тяжело дыша и утирая пот со лба, шагнул ей навстречу, но Ингерта вскинула руку, не дав ему ответить. — Неважно, поговорим об этом потом. Я объясню отцу... тебя не накажут. Просто подойди ко мне и дай нам разобраться с ведьмой. — Нет. — Она околдовала тебя. Я виновата сама, незачем было позволять тебе посещать ее в тюрьме... Рикерт, прошу, подойди ко мне. Тебя не накажут, обещаю. В крайнем случае... — Заткнись, а? — бросил он, как плевок в лицо. — «Околдовала»... Не неси чушь. — Она ведьма и убийца! — Она не убийца! — рявкнул Рикерт. — Она убила Леманна! У нас есть подписанное признание! Рикерт выдернул из-за спин фрезландцев белого, как полотно, священника. — Леманн жив! Все это время Амитола говорила правду, ты, самодовольная кликуша! Вот он, перед тобой! Его сестра ошеломленно распахнула глаза и попятилась. Прошли несколько секунд, прежде чем она смогла взять себя в руки. — Дьявол способен принимать любые обличия... Бесы могут одержать и мертвое тело... Если... — Могут, — согласился Рикерт. — Как одержали отца. — Ч-что..? — Отца нет уже полгода, Герта. В его теле дух, или бес, если тебе так проще. Он и затеял всю эту историю, чтобы нашими руками уничтожить племя Амитолы. Она покачала головой. — Я... нет, я тебе не верю. — Госпожа Блюстительница, — нервно проговорил Юрген. — Я готов пройти все надлежащие процедуры, вплоть до испытания благословенной водой, чтобы вы убедились, что это действительно я. Ингерта мотала головой из стороны в сторону, глядя на них неверящими глазами. — Более того, — продолжал он. — Я могу засвидетельствовать перед вами или, если пожелаете, перед Высшей коллегией, что эта девушка — не служитель Дьявола. В деревне сеанти я был одержим бесом и спасся только благодаря ей. С минуту над причалом висела тишина, нарушаемая стонами раненных и плеском воды о камень. — Хорошо, — наконец проговорила Ингерта, глубоко вздохнув. — Я отзову смертный приговор. Отец Леманн предстанет перед Высшей коллегией пасторов. Если они вынесут решение, что это действительно он, приговор будет отменен окончательно. Ведьма... эта девушка будет ждать постановление коллегии в тюрьме. Я обещаю, что с ней будут обращаться хорошо. Когда же вернется отец... — Обещаешь? — улыбаясь, переспросил Рикерт. — Дорогая сестренка, даже если бы ты пообещала, что утром взойдет солнце, я бы тебе не поверил. — Рикерт... — Я не люблю, когда меня используют. Ты ведь с самого начала позволяла мне навещать Амитолу, чтобы с моей помощью заставить ее признаться, не так ли? — Послушай... — Я прав? — Я поступила так, чтобы разоблачить дьявольские козни, — через силу произнесла Блюстительница. — В «Законах войны Господней» сказано... — Я хотел бы верить тебе, Герта, но не могу, — продолжал он. — Я выдам тебе Амитолу, а завтра ты потащишь ее на костер. Леманн согласится свидетельствовать в коллегии, а ты прикажешь где-нибудь придушить его по-тихому. — Рикерт, пожалуйста... ты же мой брат... мы можем... — Отзови солдат и не мешай нам. Может, когда-нибудь я вернусь. Но сейчас мы уплываем. — Взять их, — дрожащим голосом приказала Ингерта. — Моего брата, девушку и святого отца — живыми, остальных можете убить, если будут сопротивляться. Стрелки двинулись вперед. — Еще шаг, и вы покойники. — предупредил капитан ван Дейк. Он дал отмашку, и на корабле снова оглушительно грохнуло. Что-то круглое и темное врезалось в камни причала между солдатами и беглецами и расцвело огненной вспышкой.- Остальные пушки нацелены прямо на вас. Стойте, где стоите, иначе все это закончится очень плохо. Блюстительница застыла на месте, кусая губы. Остановились и ее люди. — Отлично, — удовлетворенно кивнул капитан. — Пойдемте. — С вашего позволения, — тихо проговорил Юрген, теребя рукава своего сюртука. — Амитола... С вашего позволения я останусь и предстану перед коллегией. Не хочу, чтобы госпожа Ингерта считала, что вы убийца или ведьма. Когда ваше имя будет очищено, я вернусь в деревню и снова буду ухаживать за Катариной. — Вы не боитесь, что..? Он покачал головой. — О нет. Господин Рикерт имеет полное право не верить ей, но я все же рискну... Да хранит вас Бог! Священник улыбнулся им и зашагал навстречу Блюстительнице и солдатам. Рикерт пожал плечами и увлек Амитолу за собой. — Ну, пойдем.

15. Бирюза и багрянец

Нитис отвалился от борта, утер рот, и пошатываясь и проклиная корабль, море и вообще все на свете, скрылся на лестнице, ведущей под палубу. Амитола сочувственно посмотрела вслед брату. Ее тоже мутило от качки, но Нитиса морская болезнь просто свалила с ног.

Судно каперов, «Даэль», уже второй день шло в сторону белого ветра (на север, как говорили блеклые люди), держась подальше от берега. Где-то там лежали невысокие горы, где добывали железо, и, как объяснил Рикерт, прибрежные воды патрулировали военные суда, встречаться с которыми совсем не входило в планы беглецов. Зато дальше тянулась узкая полоска лесов, где можно было спокойно высадиться и разжиться едой, а если повезет, то и лошадьми, у местных племен.

В первую ночь на борту «Даэля», едва Нойкастелль пропал из вида и стало ясно, что погони не будет, Рикерт отвел брата и сестру в трюм, подальше от царивших на палубе шума и суеты.

— Нужно решить, куда мы направляемся, — сказал он. — Сейчас корабль держит курс на Фрезландию, но...

— Эйи ведет армию на нашу деревню, — перебила Амитола. — Мы не можем прятаться за морем, пока он... Рикерт, там наши родители!

— Там Комаси, — мрачно добавил Нитис.

— Там подруга Нитиса! И Кэтэри!

Тот кивнул.

— Как я и думал, Фрезландия уже не вариант. Хорошо. Но каковы шансы, что мы сможем перехватить вашего духа в прерии? Экспедиционный корпус состоит из пехоты, двигаться будет медленно... ну и обоз, конечно...

Рикерт в задумчивости потер подбородок.

— Допустим, если удастся раздобыть лошадей... Амитола, что будет, если дух покинет тело? Если самого отца уже давно нет, то оно просто упадет, как в беспамятстве?

— Так и будет, — кивнула девушка.

— Ты можешь изгнать духа?

— Могу, но ведь он меня к себе не подпустит.

— Предположим, нам удалось догнать их, — продолжал бормотать Рикерт. — Дождемся ночи, я проведу тебя в нему в палатку. Ведь должен же он спать, нет? Корпус будет обезглавлен... А я, как наследник, прикажу нашим возвращаться назад. План, конечно, не идеальный, но ведь и выбора у нас нет.

Амитола кивнула. Она не стала говорить ему, что даже если все сработает, то она окажется в мире духов лицом к лицу с Эйи. Впрочем, она была готова рискнуть несколько дней назад, в Нойкастелле. Тем более, что Рикерт был прав, выбирать особо не приходилось.

Она оперлась о борт и всмотрелась вдаль, надеясь разглядеть хоть что-то, кроме зеленых волн и бледно-голубого неба над ними. Амитола знала о существовании моря, видела его во время ритуала посвящения, но все равно была потрясена, оказавшись на борту корабля. Сколько воды! Вода, куда не глянь, на много дней пути. И вся соленая!

Ладонь девушки накрыла чья-то рука. Амитола обернулась — рядом с ней стоял Рикерт. Даже на качающейся палубе он умудрился подойти незаметно.

— Извини.

— Все хорошо. — улыбнулась она в ответ.

Несколько минут они стояли молча.

— Я так и не поблагодарила тебя, — наконец сказала Амитола. — Ты рисковал жизнью, хотя не был обязан помогать нам бежать,

— Был, — возразил он. — Я ведь отчасти виноват в том, что тебя приговорили к костру. И вообще, мы квиты. Если бы в особняке отца ты вовремя не заткнула дворецкого, мы бы сейчас...

— В общем, спасибо, — девушка поцеловала Рикерта в щеку и почувствовала, как еле заметно сжалась его ладонь на ее.

— Как тебе качка? Справляешься? — через некоторое время спросил он.

— Я-то да, но вот братика море совсем доконало.

— Пусть потерпит еще день. Завтра вечером, думаю, мы сможем сойти на берег. Могли бы уже утром, но я же говорил, патрули...

— Вы с кем-то воюете? — спросила Амитола. Рикерт усмехнулся.

— Ну как «воюем»... Официально — нет. На юге от Кронланда есть вольный город Леония. Ее еще называют Ла Транквила, «безмятежная» на их языке. Леонийцы издавна торгуют с королевством. Мы им продаем железа чуть ли не больше, чем остальным нашим партнерам, вместе взятым. Они там у себя из него всякие любопытные штуки строят... ладно, тебе это, наверное, неинтересно будет. В двух словах, переодически Его Величество ссорится с леонийским Советом нобилей, в основном из-за пошлин, и на наши торговые пути и отдаленные прибрежные городки начинаются нападения. Совет нобилей врет, что это пираты, по которым в самой Леонии виселица плачет, король притворяется, что верит им, а сам нанимает каперов вроде ван Дейка, и тогда уже горят леонийские торговые фактории на южных островах. Серьезную войну начинать никто не хочет — во-первых, все понимают, что рано или поздно они договорятся и снова пойдет торговля, ну а во вторых, у Леонии армия хоть и гораздо меньше нашей, зато вооружена лучше. Если совсем уж прижмет, Кронланд их просто задавит числом, но потери будут страшные... В общем, сейчас Его Величество и Совет в очередной раз что-то не поделили, поэтому решено усилить охрану железных копей. Корабли курсируют вдоль побережья, на случай, если нападут с воздуха, у рудников установлены артиллерийские батареи...

— Как это — с воздуха? — недоуменно взглянула на него Амитола.

— Я же говорю, по части вооружений и вообще всяких таких штук леонийцы нас давно переплюнули. Хорошо еще, что они торгаши и воевать особо не любят. У них есть летающие лодки — да что лодки, целые корабли, вот вроде этого. Их называют аэрокинами. Генералы и негоцианты плачут и валяются у Его Величества в ногах, чтобы он повелел и у нас строить такие, но Высшая коллегия пасторов не позволяет. Говорят, раз Господь не создал человека летающим, то и нечего в небо соваться. Гордыня, грех и так далее...

Рикерт говорил что-то еще, но девушка не слышала его. На ее глазах горизонт вдруг пошел рябью, будто волны всколыхнули не только море, но и небо над ним. Воздух завибрировал, в уши ворвался низкий гул. Это было похоже... похоже на прорыв границы между мирами людей и духов, Амитола видела такое и раньше, но на этот раз участок, где барьер вот-вот рухнет, был огромным.

— Рикерт... — прошептала она. Хотелось закричать, но горло вдруг сдавило от страха. Из мира духов ломилось что-то гигантское, что-то...

— Что?

Она указала на дрожащие на горизонте облака.

— Рикерт, там...

— Что «там»? — недоуменно спросил он.

Он же не видит!

— Дух! — закричала девушка. — Он сейчас...

Граница не выдержала. Амитола на долю секунды увидела переливающееся бирюзой море и ярко-синее чистое небо той стороны, а потом в образовавшуюся брешь низвергнулось невероятных размеров багровое чешуйчатое тело. Оно падало и падало, блестящее и длинное, а потом закричал и Рикерт, увидев поднятую чудовищем волну. Выше мачт «Даэля», она стремительно надвигалась на судно.

Амитола смутно слышала, как орут заметившие ее матросы, как капитан ван Дейк пытается отдавать какие-то команды, а затем судно потряс ошеломляющей силы удар. Девушку подбросило в воздух, закружило в облаке водяной пыли. Море и небо переворачивались у нее перед глазами, в ушах стоял перекрывающий треск дерева и отчаянные крики рев, и вдруг все звуки исчезли — она упала в воду и волны сомкнулись над ее головой.

Амитолу захлестнул ужас, вода, не дающая вдохнуть, напомнила ей пытку в Нойкастелле, но именно это не позволило ей растеряться и пойти ко дну. Девушка стала отчаянно работать руками и ногами, стараясь выплыть на поверхность. Вынырнув, она увидела качающиеся на волнах головы фрезландцев, чуть поодаль «Даэль» перевернулся на бок и медленно погружался в пучину.

«Нитис же в трюме!»

Едва эта мысль промелькнула в голове Амитолы, как ее вытеснил ужас. Она увидела, как над корпусом корабля вырастает огромная голова морского духа — покрытая чешуей, с плоским костяным наростом на лбу и обрамляющими зубастую пасть десятками отростков толщиной со ствол молодого дерева. Она росла и росла, приближаясь, и через несколько секунд «Даэль» принял на себя таранный удар костяного щита.

— Нитис!!

Судно выбросило из воды. Оно раскололось, во все стороны полетели человеческие тела, огромные куски дерева, всякая корабельная мелочь. Рядом с девушкой, чуть не задев ее, рухнул большой обломок мачты. Ей в лицо, рот, глаза, ударила соленая волна; от неожиданности у Амитолы перехватило дыхание. Она закашлялась, стало было тонуть, но тут чья-то рука схватила ее за воротник платья и вытащила на поверхность.

— Ты цела? — прокричал Рикерт. Другой рукой он вцепился в мачту, помогая себе оставаться на плаву.

— Я... там... Нитис! Где Нитис?! — умудрилась выдавить из себя девушка между приступами кашля. Рикерт не расслышал. Кругом шумела вода и вопили уцелевшие матросы. Сыпя проклятиями на своем языке, парень подтащил Амитолу поближе и чуть ли не силой заставил схватиться за обломок.

— Ты цела? Что происходит?!

В ответ девушка лишь завизжала от ужаса. Усы чудовища выдернули из воды сразу нескольких фрезландцев, подтащили их, орущих и извивающихся, к пасти, щелкнули гигантские зубы, и матросы переломились в фонтанах крови. Закричал и Рикерт — духа видеть не мог, но на его глазах невидимая сила подняла в воздух и разорвала с полдюжины людей.

Чудовище выплюнуло изуродованные останки обратно в море и вытянуло усы-щупальца за новыми жертвами. На этот раз их оказалось больше десятка, живых и погибших или оглушенных. Снова сомкнулись зубы, снова влажный хруст и кровь...

— Стой! Нет! Остановись!

В красную воду падали изуродованные куски тел.

— Стой!

Ничего не понимающие, обезумевшие от страха люди барахтались на волнах, пытались спастись, не видя, кто убивает их и не зная, куда плыть. Дух выхватывал из воды все новых и новых матросов и разрывал их.

— Перестань! — надрывалась Амитола. — Перестань, ты, гад! Стой!

Она наконец заметила Нитиса — он вынырнул совсем недалеко от нее и Рикерта, ошеломленный, отплевывающийся, не понимающий, где находится и что происходит. А в следующее мгновение отросток-щупальце потянулся к нему.

— Не смей!! — срывая и так напряженное горло, закричала девушка. — Не трогай его! Не трогай, ты...

Щупальце замерло. Круглый черный глаз морского духа уставился на нее

— Оно говорит со мной? — мягкий, чуть ли не мурлычущий голос не вязался со страшным обличьем чудовища. — Оно видит?

— Оно оторвет все твои усы и тебе же скормит, червяк плавучий, — пригрозила Амитола. — Если не оставишь нас в покое!

Дух рассмеялся мелодичным звенящим смехом.

— Это... восхитительно. Просто восхитительно. Оно видит меня. Я не подозревал, что такие, как оно, на это способны.

Он вытянул сверкающую чешуей на солнце длинную шею и взглянул на девушку с высоты.

— Нет, это действительно потрясающе. За столь долгое время... И что же, оно всерьез угрожает мне? Оно верит, что сможет причинить мне хоть какой-то вред?

— А ты проверь. Возвращайся в свой мир, я перенесусь за тобой, и увидишь, что я могу.

— Оно даже знает о нашем мире, — удивленно проговорил дух. — Ну что ж, оно определенно заслуживает моего внимания.

— Ну так что?! — крикнула Амитола. — Сразишься с кем-то, кто может тебе хоть чем-то ответить? Или все, на что ты способен — это убивать тех, кто тебя даже не видит?

Чудовище замурлыкало.

— Все интереснее и интереснее. Вызов на поединок... Ну что ж, хорошо. Может, оно даже удивит меня. Я буду ждать на той стороне. Если оно не явится, я вернусь и убью всех оставшихся.

Дух нырнул и вдруг исчез, даже не успев до конца скрыться под водой.

— Что... что это было?.. — ошеломленно прошептал Рикерт. — С кем ты разговаривала?

Амитола огляделась вокруг. Нитис, невредимый, плыл в их сторону; на волнах покачивались головы троих-четверых фрезландцев, которым посчастливилось остаться в живых.

— Рикерт, послушай меня. Сейчас я... тебе покажется, что я потеряла сознание. Со мной все будет хорошо, просто держи меня, ладно? Не давай мне утонуть.

— Амитола...

— Скоро я вернусь. Все будет хорошо. Просто держи меня.

— Конечно, но...

Она перенеслась.

В глаза девушке ударило солнце. Она взмахнула крыльями, поднялась повыше и взглянула вниз. Дух лениво кружил в прозрачной, поблескивающей под лучами воде.

— Я здесь! — окликнула она.

Чудовище приподняло голову над водой.

— Ты — это оно? — в его голосе слышалась растерянность. — Ты можешь принимать облик Любимых детей?

— Кого? — не поняла Амитола.

— Мы — Любимые дети Того, Кто Ушел. Мы могущественнее, мудрее и прекраснее всех, кто когда-либо населял сотворенные им миры. Он создал нас совершенными.

— Понятно. Мы называем вас Младшими.

— Что ты такое? — спросил дух.

— Я видящая. Тот, Кто Далеко создал нас, чтобы защищать людей от таких, как ты.

Он помолчал.

— Это... любопытно. Я не помню, сколько раз я приходил в ваш мир и играл с этими плавучими раковинами... убивал сидевших в них... и ты говоришь мне, что Тому, Кто Ушел есть до вас дело? Что он ее одобрил бы этого? Очень любопытно...

— Ты все еще хочешь сразиться со мной? — спросила девушка, втайне пытаясь подавить дрожь. — Или уладим дело миром?

— О нет, — вкрадчиво проговорило чудовище. — От такого поединка я ни за что не откажусь. Мне скучно, видящая. Я уже сражался со всеми подобными мне, что плавают в этих водах. От скуки я приходил в ваш мир и охотился на людей. И тут мне попался такой интересный противник. Ну уж нет, мы будем биться.

Амитола глубоко вздохнула.

— Ну хорошо. Начнем.

— Где твои манеры, видящая? — в голосе духа зазвучал укор. — Все-таки вы, люди — неотесаные дикари. Ты бросила мне вызов. Ты должна назвать себя, я назову свое имя, и только потом мы сможем сойтись в бою. Итак...?

— Я — Амитола.

— Я — Кайнар Багряный. Принимаю твой вызов, — шепнуло чудовище. — А вот теперь — начнем.

Оно распрямилось, как пружина, выбрасывая из воды свою гигантскую голову. Девушку на секунду ослепил блеск солнца на костяной пластине посреди его лба. Она метнулась в сторону и спустя секунду ощутила на коже порыв воздуха. Таранный удар Кайнара прошел мимо; падая в море, он повернулся и выбросил вверх свои щупальца, но Амитола быстро набрала высоту. Поднявшаяся при падении духа стена воды нанесла ей больший урон, чем сама его атака — чуть не сбила Амитолу в катящиеся внизу волны. Она в мгновение ока промокла с головы до ног, крылья отяжелели и девушке стало трудней держаться в воздухе.

Кайнар сделал новую попытку, и опять, хоть и не так быстро как раньше, Амитола ушла из-под удара и выпустила ему вслед свои синие перья. Ей показалось, что дух издал протяжный низкий вздох, когда светящийся рой вонзился в его покрытую багровой чешуей голову, но, кажется, не причинил чудовищу вреда. Она поспешно набрала высоту, спасаясь от новой волны, а когда взглянула вниз, увидела, что Кайнар перевернулся на спину и пытается достать ее усами-щупальцами. Девушка металась в воздухе, уклоняясь от них, когда краем глаза заметила, как солнце закрыла огромная тень. Воздух наполнился свистом. Амитола кинулась в сторону, а сверху обрушился хвост духа, поразив вместо юркого противника собственного хозяина. Казалось, Кайнар был оглушен; он всплыл брюхом вверх, щупальца безжизненно раскинулись вокруг головы. Воспользовавшись этим, Амитола выстрелила синими перьями, и опять без видимого результата. Кайнар Багряный медленно перевернулся, приняв следующий выстрел спиной.

— Довольно, — сказал он.

Амитола зависла в воздухе, готовая к новому нападению духа, но тот лишь поднял голову над водой.

— Нет смысла продолжать поединок, — спокойно продолжало чудовище. — Ты слишком увертлива, а моя чешуя слишком крепка для твоего оружия. Мы не сможем поразить друг друга.

— И что теперь? — спросила девушка, пытаясь выровнять дыхание.

— Ты показала себя достойным противником. Из уважения к тебе я, так и быть, не стану добивать твоих друзей. А теперь получи свою награду.

— Что?

Кайнар поднял голову повыше и Амитола увидела струйку серебристых искорок, поднимающихся к небу из пореза у одного из глаз духа.

— Все-таки я ранила тебя!

— Не льсти себе, — возразил он. — Это след от моего собственного удара. Но в любом случае, эта награда — твоя.

— Какая награда?

— Нет, как ни крути, вы, люди — дикари. — вздохнул Кайнар. — После боя противники должны вознаградить друг друга жизненной силой из полученных ран. Хотя ты не поразила меня, я готов поделиться с тобой своей. Приблизься и вдохни ее.

Амитола нерешительно подлетела и вдохнула искорки в себя. Она не ощутила ни запаха, ни вкуса, но по жилам будто пробежала холодная волна, в голове взорвался сгусток яркого синего света. Девушка ощутила себя сильной, полной энергии, даже зрение и слух, казалось, обострились.

— Теперь ступай, — прошептал дух. — Возвращайся к своим друзьям. Надеюсь, они понимают, что ты спасла им жизнь...

И прежде, чем Амитола успела ответить, он нырнул и стремительно ушел в бирюзовую бездну, извиваясь своим гигантским телом.

16. Корабль в небе

Первым, что она почувствовала, перенесясь обратно, была рука Рикерта на талии, поддерживающая ее, не дающая уйти под воду. Лишь потом пришли усталость, холод и мерное покачивание волн.

Амитола открыла глаза и увидела совсем рядом его побледневшее лицо.

— Все в порядке, — прошептала девушка. — Он ушел. Он...

Рикерт поцеловал ее. От неожиданности у нее перехватило дыхание, а потом закружилась голова, глаза сами по себе опять закрылись, в ушах зашумело. Амитола обмякла, но ей хватило сил, чтобы ответить на поцелуй, обняв Рикерта за шею.

— Эй, ну вы серьезно? — откуда-то издалека долетел до нее голос Нитиса. — Совесть имейте!

Наконец парень отстранился.

— Твой брат рассказал мне, что происходит, — проговорил он. — Ты сражалась с бесом... с духом, так?

Амитола смогла только кивнуть.

— Я боялся за тебя. Я... я не хочу тебя потерять.

Рикерт хотел добавить что-то, но в этот момент до них донесся шум — гудение и стрекот, которые приближались, становясь все громче. Амитола завертела головой, но море было пустынно.

— Что..?

Шум приближался и нарастал. Источник его первым заметил один из троих уцелевших матросов, тоже прибившихся к покачивающейся на волнах мачте. Он предупреждающе крикнул что-то, указывая на небо; Амитола проследила за его жестом и ахнула.

Над ними завис, сверкая в солнечных лучах, остроносый корабль, чуть побольше «Даэля», окрашенный в такой же золотистый цвет, как и огромный продолговатый мешок, который парил над ним на толстых канатах и ремнях. Еще были какие-то вертящиеся штуки, которые гудели,тарахтели и клацали — Амитола даже не знала, как описать то, что видит, не то, что дать всему этому названия.

— Это еще что такое? — прошептала она, а потом вспомнила — летающие корабли партнеров-противников Кронланда, как их...леонцев? Рикерт нахмурился и крепче прижал девушку к себе.

— Эй, пренди! — раздался крик сверху. Что-то длинное и извивающееся упало в воду рядом с мачтой, окатив их брызгами. Амитола вскрикнула от неожиданности, но оказалось, что это всего лишь веревочная лестница.

Спасены! Девушка потянулась было к лестнице, но Рикерт удержал ее.

— Погоди, — и он знаком приказал одному из фрезландцев подниматься первым. Тот пожал плечами и стал карабкаться вверх. Вскоре он перевалился через борт и исчез из вида. Рикерт вслушивался, потом кивнул.

— Возни вроде бы не слышно, криков тоже. По крайней мере, сразу набрасываться на нас не станут, — мрачно заметил он.

— А могут? — нахмурился Нитис.

— Это пираты, — пояснил он. — Я как раз сегодня рассказывал Амитоле. Зачем еще леонийскому аэрокину забираться так далеко на север? Ладно... особого выбора у нас нет. Я поднимусь первым, посмотрю, с кем нам придется иметь дело.

— Постой, — встревоженно начала было Амитола, но Рикерт уже карабкался по лестнице, и вскоре чьи-то руки помогли ему взобраться на борт и он исчез из вида.

— Не бойся, — сказал Нитис, видя, как девушка кусает губы и напряженно вглядывается в паривший над ними корабль. — Он же сказал, нападать не будут. Все с твоим дружком будет в порядке.

— Поднимайтесь! — раздался через минуту крик Рикерта.

— Ну, вот видишь? Давай, лезь, я за тобой.

Подъем был неожиданно долгим. Усталость давала о себе знать, до костей пробирал холодный ветер, а под конец Амитола чуть было не сорвалась и не упала в море. Рикерт перегнулся через борт, успел схватить ее и помог взобраться на аэрокин. Девушка обессилено опустилась на доски палубы.

— Каволо! Вот это и есть твой ценный груз, красавчик? — воскликнул кто-то на языке блеклых людей, но с сильным «поющим» акцентом.

Амитола подняла взгляд. Вокруг толпились пираты — в основном темноволосые, с оливкового цвета кожей, было несколько совсем светлых, вроде Рикерта, и двое или трое чернокожих с заплетенными в косы волосами; яркая, свободная одежда, драные брюки и рубашки и накинутые поверх богато вышитые куртки; вспыхивающие на солнце серьги и перстни...

Один из них, напоминающий больше вставшего на задние лапы медведя, шагнул к ней и протянул руку, чтобы помочь подняться. Он был высоким, плотным и широкоплечим, с длинными волосами и заросшим бородой лицом, в заправленных в сапоги брюках и камзоле с какими-то значками и нашивками на груди и рукавах.

— Каволо! — повторил он. — Ну да, груз действительно ценный, ничего не скажешь. Добро пожаловать на борт «Бонавентуры», синьорина.

— Это «Бонавентура»? — переспросил Рикерт. — Значит, вы — капитан делла Камберо.

Пират приподнял треугольную шляпу.

— Адам делла Камберо, он самый. Я вижу, ты наслышан обо мне?

— Как же, — усмехнулся он. — Три года назад, налет на Мевендорф. Вы распотрошили портовые склады, сожгли все корабли и прихватили с собой городскую казну, зато каждой встретившейся женщине подарили по раковине из южных морей.

— Не хочу, чтобы обо мне плохо вспоминали, — хохотнул делла Камберо.

— Тогда вам не стоило этого делать. Всех этих женщин потом допрашивали люди из Ведомства тайных дел. Подозревали, что они ваши сообщницы.

Пират хлопнул себя по бедру и выдал длинную тираду на своем языке.

— Ладно, — сказал он. — Я себя назвал. А вы кто такие, ребята? И, самое главное, сколько я за вас смогу выручить?

— Вы хотите обсуждать это прямо здесь, на палубе, пока мы все мокрые и дрожим от холода?

— Дворянчик, сразу видно, — ухмыльнулся пират. — Ну хорошо, милости прошу в каюту. Синьорина и этот высокий паренек могут присоединиться, а с фрезландской матросни, сразу видно, выручки много не будет...

— Вы что, убьете их? — вырвалось у Амитолы. Делла Камберо недоуменно взглянул на нее. Спохватившись, девушка повторила вопрос на языке блеклых людей, медленно и тщательно подбирая слова.

— Господи, конечно нет. Убивать тобой же спасенных — примета хуже некуда, синьорина. Могут присоединиться к команде. А не захотят — высажу на Санта-Джоланде, пусть заплатят, сколько смогут, и проваливают на все четыре стороны.

Капитанская каюта оказалась довольно светлой и большой. Амитола присела на койку рядом с Нитисом, прижалась к брату, чтобы хоть немного согреться.

— Да завернись ты в одеяло, не мучайся, — бросил ей пират. Сам он опустился в кресло у кормового окна и жестом пригласил Рикерта садиться напротив.

— Что случилось с вашей посудиной? — спросил он. — Ребята говорят, ее будто ударил кто-то, даже из воды выбросил.

— На нас напал... э... — запнулся он.

— Кракен? — подсказал делла Камберо. — Я слыхал, здесь такие водятся. Еще, наверное, и почти всю команду на куски порвал? Ну, точно кракен. Вам, ребята, повезло, что он наелся до того, как добрался до вас.

— Вы хорошо говорите на нашем языке, — заметил Рикерт.

— Есть такое. А еще на альбионском, аргонском, фрезландском и борикуанском. Пошляешься по миру с мое — волей-неволей выучишь... Кстати о языках, тут вот синорина что-то чирикнула, я не разобрал. Откуда она такая?

— Меня зовут Амитола, — сказала девушка. — Мы с братом из деревни сеанти.

Капитан приподнял бровь.

— Одно из племен Новой Северной Земли, — пояснил Рикерт.

— Мне стоило догадаться. Вон паренек как чудно одет... Ладно, не обессудьте, но вас я высажу вместе с фрезландцами. Взять с вас нечего, сразу видно. А теперь насчет тебя, красавчик. Что ты из благородных, я и так понял. А зовут-то тебя как?

Рикерт назвал себя.

— Борга, Борга... — протянул пират, барабаня пальцами по столу. — Где-то я это имя слышал.

— Мой отец — граф заморских земель Кронланда.

— Порка троя!

Делла Камберо даже выскочил из кресла и заходил по каюте.

— Не врешь?

— Слово дворянина, — усмехнулся Рикерт.

— А что графеныш делал на фрезландском корабле в компании двоих сельваджи?

— Обязательно расскажу, но давайте сначала о деле, капитан.

— Ты ведь понимаешь, что выкуп за тебя я возьму соответствующий?

Он кивнул. Пират некоторое время шевелил губами, глядя в потолок, потом спросил:

— Что скажешь, отец заплатит за тебя пятьдесят тысяч золотых?

— Это приемлемая сумма, — согласился Рикерт после нескольких секунд размышления.

— Отлично. Тогда...

— Капитан, — прервал его Рикерт. — У меня к вам предложение. Вы получите в два раза больше, если доставите девушку и ее брата в их деревню.

Амитола, которая тихонько, как могла, переводила Нитису их разговор, встрепенулась:

— Рикерт...

Тот остановил ее жестом и выжидающе взглянул на пирата. Делла Камберо покачал головой.

— Да что же у вас за история такая, ребята?

— Капитан, вы, должно быть, уже сами убедились, что побережье укреплено и готово к налетам. Хотите рисковать кораблем и людьми? Я предлагаю вам сто тысяч за безопасный полет вглубь материка и назад. Совету нобилей можете сказать, что награбили на двадцать тысяч, отдадите им их шестьдесят процентов добычи, а остальное оставите себе.

Пират хитро улыбнулся.

— Не знаю, о чем ты, графеныш. Я обычный разбойник. Покажись я в Леонии, меня тут же повесят.

— Делла Камберо, прошу вас. Мы оба знаем, как все это работает. Итак, вы поможете нам?

— Помочь могу, но сейчас мы идем на Санта-Джоланду.

— Санта-Джоланду? — переспросила Амитола. — Это далеко?

— Два дня лету, синьорина. Вам там понравится. Пальмы, теплое море и самая веселая компания ублюдков на всех южных островах.

— Послушайте, у нас мало времени, — начал было Рикерт, но пират поднял руку.

— Нет, это ты послушай. Адам делла Камберо — не чертов извозчик. Я сказал, что помогу вам, но не собираюсь лететь пес знает куда, очертя голову. Скорее всего, путь будет неблизким. Нам нужно раздобыть карты, нужно топливо и провизия, так что мы идем на треклятую Санта-Джоланду, капиш?

Рикерт нехотя кивнул.

— Вот и отлично, — довольно заключил пират. — Кто хочет есть?

Еда, которую им принесли, была довольно скудной, а вино, которое подали с ней, крепким, поэтому очень скоро у Амитолы стала кружиться голова и сами собой смыкаться веки. Закутавшись в одеяло и положив голову на плечо брата, она некоторое время боролась с дремотой. До нее доносились обрывки голосов капитана и Рикерта — они разговаривали о каких-то банках и расписках, с помощью которых можно уплатить выкуп, о леонийце Рафаэле Анжело, много лет назад изобретшем, среди других вещей, аэрокины, потом заспорили о совсем уж непонятных вещах, во мнениях о которых расходились богословы Кронланда и Леонии -, и наконец Амитола не выдержала и нырнула в теплый уютный сон.

17. Санта-Джоланда

Низко над песчаным пляжем повисла луна, отбрасывая на водную гладь золотистую дорожку. На самом горизонте мерцали огоньки Пьетра д’Оро, ближайшего к Санта-Джоланде острова. Ветерок шелестел в широких листьях диковинных деревьев, которые здесь называли пальмами; в воздухе витал сладковатый запах неведанных цветов. Стрекотали прячущиеся в темноте насекомые, а откуда-то с другой стороны острова, казалось Амитоле, все еще доносился шум, крики и песни из портовых кабаков. За спиной девушки, на склоне холма, стоял утопающий в зелени дом делла Камберо, в котором капитан выделил комнатку для нее, Нитиса и Рикерта.

Рикерт заболел. Уже вечером дня, когда их спасли, он начал кашлять, а наутро Амитола нашла его почти без сознания, сгорающего от лихорадки.

— Ну а чего ты ждала? — пожал плечами Нитис. — Твой дружок парень не хлипкий, и дерется хорошо, но, я так понял, он всю жизнь ел сытно, спал на мягком и тяжело не работал. А тут на него свалились все эти погони, потасовки, да еще под конец в холодной воде поболтаться пришлось. Вот он и надорвался. Зови их главного.

Капитан прислал судового врача, темноволосого, курчавого человека с большим носом и круглой шапочкой на голове. Амитола ужаснулась, когда тот сделал на руке стонущего в беспамятстве Рикерта надрез и стал сцеживать кровь, но врач, конечно, не понял ни слова из ее протестов, и лишь сердито ворчал себе под нос. Зато потом, когда он открыл принесенный с собой деревянный ящичек, в котором оказались мешочки с травами, какие-то порошки и тому подобное, и заглядывающая через его плечо девушка первой потянулась за высушенной корой ивы, врач посмотрел на нее с удивленным уважением и даже позволил самой приготовить отвар.

Чуть позже к ним заглянул сам капитан. К тому времени жар немного спал, но Рикерт все еще не пришел в себя.

— Нетанэль говорит, что ты, оказывается, разбираешься в лечебных штуках? — сказал пират.

— Моя наставница и я были нас в деревне за целительниц.

— Вылечите мне его, девочка. Я не хочу лишиться своих ста тысяч золотых из-за какой-то чертовой лихорадки. — делла Камберо мечтательно улыбнулся. — Сто тысяч... За такие деньги я смогу купить нам с Джельсоминой дом в самой Леонии, и потом остаток жизни ни дня не работать. Большой такой каменный особняк прямо в центре, на площади Сан-Луки... Ты ведь раньше не слышала о Леонии, синьорина?

Амитола покачала головой. Пират открыл дверь каюты, впустив внутрь свежий морской воздух. Облокотился о борт, знаком пригласил девушку присоединиться к нему.

— Три года там не был. Все собираюсь вернуться, но никак не получается. У нас там почти везде вместо улиц каналы, вместо повозок лодки. На крышах домов террасы и площадки для аэрокинов. Купить можно вообще все, любые товары со всего света. Пряности, цветное стекло, шелка, редкие цветы и птицы, все, что в голову взбредет. Чуть ли не в каждом доме бодега, столики на улице, а подают сладкий снег, такой, что Джельсомина до сих пор по нему тоскует. Каждый год устраивают карнавал на целую неделю. Всю неделю везде музыка, актеры на каждом углу сценки разыгрывают, на крышах и мостах цветные фонарики. Фейерверки чуть ли не всю ночь запускают, устраивают гонки на лодках. И все в костюмах и масках. Дорогие ткани, золотая нить, самоцветы, жемчуг... Ты бы видела.

— Звучит красиво, — улыбнулась Амитола. — Хотя если честно, я не знаю, что значит половина этих слов.

Капитан тихо рассмеялся.

— Повера аттакара... Я же говорю, это нужно увидеть. Но, как я понял от графеныша, у тебя сейчас совсем другие заботы. Он сказал, что на вашу деревню движется чье-то войско и тебе нужно предупредить своих, так?

— Д... да. Да, так и есть. — сказала она, лихорадочно соображая. Рикерт, конечно, не смог бы уговорить пиратов летать над прерией в поисках движущегося к деревне сеанти корпуса блеклых людей. А если бы это и удалось, делла Камберо решил бы, что Рикерт сейчас не в фаворе у своего отца, а значит, выкуп платить никто не собирается. Что ж, он поступил вполне логично. Если уж не получалось перехватить войско по дороге, можно было хотя бы дать племени знать о приближающейся опасности.

— Что-то вы, ребята, недоговариваете, — вздохнул пират. — Печенкой чую. Ну ладно, сейчас мне важно, чтобы паренек не загнулся от лихорадки. Так что вылечи мне его, слышишь?

Санта-Джоланда показалась утром следующего дня — крошечная зеленая точка, крайняя в цепи островков, которые тянулись до самого горизонта. Как поняла Амитола, архипелаг был леонийской колонией, но этот, самый маленький остров, фактически отдали дружественным городу-государству пиратским капитанам.

Приводнение и вход в бухту она пропустила, потому что возилась с Рикертом, которого опять мучил жар. Сам порт встретил их таким шумом, суетой и мельканием красок и теней, что у Амитолы, когда она сошла на берег вслед за капитаном делла Камберо, закружилась голова. За ними следовал Нитис, помогая идти еле передвигающему ноги Рикерту. Вокруг мельтешили люди самых разных оттенков кожи, звучали с десяток незнакомых языков, ругань и крики с трудом перекрывали несущуюся из таверн и кабаков музыку. От причала вела улица, застроенная двухэтажными домами; с одного из балконов девушка в ярко-красном платье засвистела Нитису и со смехом бросила ему цветок.

Пират нанял повозку, и меньше чем за час они пересекли весь остров, поднимаясь и спускаясь по заросшим зеленью холмам, среди которых прятались глинобитные и деревянные домики. Стоило повозке остановиться у жилища делла Камберо, как с опоясывающей дом террасы навстречу выбежала высокая золотоволосая женщина, вытирая мокрые руки о подол простого платья. Амитола недоуменно наблюдала, как меняются эмоции на ее лице — удивление, потом радость, потом вдруг глаза женщины вспыхнули, полные губы сжались, и она метнула на девушку испепеляющий взгляд.

— Джельсомина, ми аморе! — воскликнул пират, шагнув к ней, и получил крепкую пощечину.

— Ма ке каццо и квесто?! Бастардо! Андаре а путане!

Делла Камберо пытался вставить хоть слово, но женщина продолжала сыпать проклятиями (Амитола поняла, что это явно были не слова приветствия).

— Джельсомина... Джельса... Джельса! - рявкнул он наконец, потеряв терпение. Она на секунду умолкла, и капитан разразился ответной тирадой. Ткнул пальцем в Амитолу, потом, обернувшись, в двоих парней, которых сперва за его широкой спиной было и не видно; снова указал на девушку, и, наконец, воздел руки к небу, завершив все это прочувствованным «ке дьяволо, донна!»

Джельсомину как подменили; она всплеснула руками и бросилась помогать Рикерту, который чуть не упал, спускаясь с повозки. Вместе с Амитолой они еле дотащили его до дома, где парень рухнул, потеряв сознание.

Все это случилось два дня назад. Рикерту стало чуть лучше. Джельсомина помогала Амитоле ухаживать за ним, ни на минуту не прекращая щебетать что-то по-леонийски (девушка жалела, что не понимает ни слова, а капитан делла Камберо дни напролет пропадал в порту, так что ей было не к кому обратиться за переводом), и вообще оказалась веселой и доброй женщиной — даже подарила Амитоле одно из своих платьев, ведь старое, то, что она носила еще в нойкастелльской тюрьме, совсем истрепалось.

Подол этого платья из легкой синей ткани сейчас шевелил вечерний бриз; теплые волны ласкали мокрый песок у самых ног Амитолы. Она вздохнула, глядя на мерцающие вдалеке огни Пьетра д’Оро. Мысли девушки сейчас были очень далеко отсюда. Прошла уже почти неделя с того дня, как блеклые люди выступили в поход. Двигались они медленно, и время еще оставалось, но с каждым днем его становилось все меньше. Ее племя, ее семья и наставница были в опасности, а Амитола ничего не могла сделать — разве что терпеливо ждать и стараться не терять надежду.

— Красивое платье. Тебе идет.

Рикерт, как всегда, подошел незаметно и тихо. Амитола обернулась — парень стоял в нескольких шагах от нее, босиком, в брюках и расстегнутой рубашке. На бледном, осунувшемся лице играла улыбка.

— Зачем ты встал? Ты же болен, тебе нужно отлежаться.

— Я три дня только и делаю, что валяюсь. Мне уже лучше. Голова трещит только...

— Рикерт!

— Да не нервничай ты так. Говорю же, мне лучше.

Он уселся, положив руки на колении взглянул на девушку снизу вверх.

— Извини, что доставил вам столько хлопот. В жизни не болел, и вдруг на тебе.

— Да какие там хлопоты, — пробормотала Амитола.

— Нет-нет, слышать ничего не хочу. Я у тебя в долгу. Если когда-нибудь заболеешь, клянусь, что буду так же за тобой ухаживать.

Девушка смущенно улыбнулась. Отчего-то ее щеки запылали а сердце забилось чаще.

— В общем, это я так пытаюсь сказать «спасибо», — с усмешкой произнес Рикерт. — Садись, а?

Он потянул Амитолу за руку и она присела рядом.

Оба молчали, глядя на море. В тишине закричала какая-то местная птица.

— Красиво тут, — сказал Рикерт. Амитола скосила глаза и заметила, что его лицо порозовело, рука, лежащая на песке рядом с ее рукой, слегка подрагивает. Почему-то ей стало чуть легче от сознания того, что Рикерт тоже волнуется.

— Слушай, — после неловкой паузы сказал он. — Насчет того, что произошло в море... Я... в общем...

Амитола молча протянула руку и их пальцы переплелись. Парень глубоко вздохнул.

— Черт, это сложнее, чем я думал. Понимаешь, я раньше никогда не ухаживал за девушками, и даже толком не знаю, как это делается и что вообще при этом чувствуешь, но с тобой... то есть, я думаю, что я...

— Я тебя тоже, — тихо сказала Амитола.

Она подняла голову и встретилась взглядом с Рикертом. Их губы соприкоснулись.

Через некоторое время они опустились на песок.

— Я... у меня это в первый раз.

— Не поверишь, — нервно усмехнулся Рикерт. — У меня тоже.

Скрывающаяся в темноте птица снова издала высокий, переливающийся крик.

18. Домой

На следующий день Амитола уже стояла на борту аэрокина и смотрела, как тает вдалеке Санта-Джоланда. Все стало происходить так стремительно, что она даже растерялась. Утром делла Камберо внезапно объявил, что все приготовления завершены, карты он достал («Не представляешь, графеныш, как непросто раздобыть кронландскую карту Новых земель!») и что они отправляются в путь сегодня же, Джельсомина наскоро приготовила им поесть и скрылась в глубине дома, а когда вернулась, Амитола в первые несколько секунд даже не узнала ее — невзрачное платье сменила куртка, бриджи и сапоги, на широком поясе висел кинжал, волосы скрыты под алым платком. Увидев растерянное выражение на лицах гостей, Джельсомина рассмеялась и подмигнула им. Рассмеялся и капитан:

— Каццо, ребята, хватит глазеть на мою женщину!

— Прошу прощения, делла Камберо. Это несколько... неожиданно, и...

— Джельса семь лет летала на «Долоросе» в команде капитана Моретти, а потом еще четыре со мной, — похвастался пират. — Только-только решила было, что с нее хватит, но тут вы подвернулись. Говорит, хочет слетать и посмотреть на Новые земли...

Нитис, стоящий рядом с сестрой, улыбался во весь рот, подставив лицо ветру.

— Рассказать в деревне, где мы побывали — обзавидуются. Я Комаси с острова ракушек захватил. Ей понравится.

— Если мы опоздаем, рассказывать будет некому, — мрачно проговорила Амитола.

— И не думай об этом, поняла? Мы успеем. Наши уйдут в лес и черта с два блеклые их там достанут. Пусть только сунутся в чащу, мы их всех из луков положим. Они не поймут даже, откуда что прилетело.

Она вздохнула.

— Если бы все вообще обошлось без крови...

— Ну да, — хмыкнул Нитис. — Как-никак соотечественники твоего дружка.

Амитола сердито взглянула на него.

— Да ладно, не злись. Он ничего так, для блеклого.

— Если бы не он, мы оба до сих пор сидели под замком в Нойкастелле.

— Я же говорю, он ничего. Не трус, сражается неплохо. Ради тебя против собственной семьи пошел, это дорогого стоит. В общем, если после того, как вся эта заваруха закончится, вы останетесь вместе, я буду не против.

— Тебя не спросили, — буркнула Амитола. Нитис рассмеялся и потрепал ее по голове.

После того, как эта заваруха закончится... Она не знала и не хотела задумываться о том, что произойдет после того, как удастся увести племя из-под удара блеклых людей. Будет ли у нее шанс изгнать Эйи обратно в мир духов? Сразиться с ним? В то, что ей удастся победить черного человека в поединке, Амитола верила слабо.

«Он убьет меня.»

Она закрыла глаза и впилась пальцами в борт аэрокина.

«Тогда, по крайней мере, хорошо, что у нас было время друг для друга. Что Рикерт и я провели его вместе... Ладно. Не стоит об этом думать. Когда настанет пора, сделаю все, что смогу, и пусть будет, что будет.»

Внизу безмятежно шелестело теплое бирюзовое море.

Дни и ночи сменяли друг друга, а вокруг было все то же ясное небо, поющий ветер и ровно гудели таинственные машины, заставляющие «Бонавентуру» лететь все дальше и дальше в сторону зеленого ветра. Потом в один прекрасный вечер море сменили каменистые пустоши и скалы, ярко-оранжевые в лучах заходящего солнца. У Амитолы перехватило дыхание. Пустыня!

Она бросилась к капитану и нашла его вместе с Рикертом, склонившимися над картой.

— Сейчас пойдем на северо-восток до Великой реки, — объяснил делла Камберо. — А потом на север, пока не увидим твою деревню. Она ведь единственная, что стоит на границе леса, так? Будем на месте, думаю, через два дня.

Все оставшееся время девушка не находила себе места; она металась по кораблю, то и дело останавливалась то у одного борта, то у другого, вглядывалась вдаль, будто надеясь, что деревня вот-вот покажется. Пустыню сменила цветущая зеленым прерия, потом внизу блеснула река, широкой лентой уходящая в край белого ветра. Амитола разволновалась так, что не отходила от борта ночь напролет, несмотря на уговоры Рикерта и Нитиса. Утром они силой увели ее в каюту.

— От того, что ты носишься по кораблю, как сумасшедшая, он быстрее не полетит, — ворчал старший брат, заставляя Амитолу улечься. — Поспи хоть немного.

— А вдруг мы опоздали?! Я должна сама увидеть, что все в порядке! Отпусти!

— Вот и увидишь, когда будем на месте. Все хорошо. Мы успеваем.

— Отпусти! Я должна...

Рикерт присел рядом и взял девушку за руку.

— Нитис прав. Тебе нужно отдохнуть. Пожалуйста, Тола.

— Я в порядке! — отбивалась она. — Я не устала!

— Ш-ш... — мягкая ладонь Рикерта легла на ее лоб. — Все хорошо. Мы не опоздаем. Отдохни пока.

— Я должна...

— Ты должна поспать. Мы разбудим тебя, как только увидим, что деревня близко.

— Ты не понимаешь! Я...

— Ш-ш-ш...

— Не устала... Отпусти...

Рикерт убрал прядь волос с ее лба и тихонько поцеловал девушку в уголок губ.

— Поспи.

— Я... должна...

Он негромко запел на языке блеклых людей:

За окном дождь шелестит,

За окном гроза.

Маленькая птичка за море летит,

А ты закрой глаза.

За морем наш старый дом,

За морем наш сад.

Грустят игрушки в доме том

И ждут тебя назад.

Птичка все их соберет,

Сложит в узелок,

Тебе, малыш, их принесет,

Положит на порог.

За окном дождь шелестит,

За окном гроза.

Маленькая птичка за море летит,

А ты закрой глаза...

Она попыталась приподнять голову, но не смогла. Тело вдруг налилось тяжестью, глаза слипались.

— Это... это что за песня?

— Мать мне пела, когда я еще совсем маленьким был и не хотел засыпать, — улыбнулся Рикерт.

Засыпать...

— Только обязательно разбудите меня... — пробормотала Амитола и мгновенно уснула.

— Тола.

— М-м...?

— Тола, вставай.

Девушка рывком села, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Опоздали! Они опоздали!

Нитис легонько встряхнул ее за плечи.

— Успокойся. Мы прилетели. Пойдем.

Она выбежала на палубу, оттолкнув брата и едва не упав. В лицо ей повеял свежий ветерок, и Амитола остановилась, как вкопанная.

Тихий плеск воды внизу. Крики ночных птиц из леса, шелест травы. Запах дыма от костров. Знакомые звезды в темно-синем небе над головой. Ощущения, звуки, запахи обрушились на нее, пригвоздив к месту и не давая вздохнуть.

— Я дома, — прошептала девушка. — Я вернулась.

Она сделала несколько неуверенных шагов, потом наконец сбросила с себя оцепенение и бегом кинулась к борту. Корабль медленно снижался. Деревянные дома на холме становились все больше и больше, а потом Амитола почувствовала легкий толчок и «Бонавентура» закачалась на волнах реки.

— Ну, видишь? — сказал Рикерт. Девушка не заметила, что все это время он стоял рядом, обнимая ее за плечи. — Все хорошо, твоя деревня на месте. Мы успели.

Он улыбался.

— И хватит плакать уже, прошу тебя. Ненавижу, когда женщины плачут.

Амитола улыбнулась в ответ. Она даже не обратила внимание на слезы, что все это время бежали по ее щекам.

Капитан пиратов приказал спустить на воду шлюпку, но девушка не могла больше ждать. Она вскочила на борт, прыгнула в воду и поплыла к берегу. Рикерт закричал что-то ей вслед, но Амитола не слушала. Берег скакал перед ее глазами, расстояние сокращалось. В деревне ударили в большой барабан, а от палисада к реке уже бежали двое караульных. Один из них замер в изумлении, разглядев «Бонавентуру»; его товарищ был уже по колено в воде, протянул было руку, чтобы помочь девушке, а потом его глаза расширились от удивления.

— Тола?.. Тола, это ты?

Амитола выбралась на берег.

— Я, Исту... и Нитис тоже вернулся... все в порядке... позови вождя... это срочно... — она никак не могла отдышаться.

— Хватит пялиться, быстро беги за вождем! — прикрикнул караульный на своего товарища. Тот все еще оторопело хлопал глазами. — Скажи ему, что Тола и Нитис здесь! Ну, ноги в руки!

Он помог девушке добраться до ворот.

— Тола, ты цела вообще? Где ты пропадала? Кэтэри сказала, что тебя увезли блеклые люди, и...

— Так и было, — кивнула она. — Долгая история. Я все расскажу, Исту, но сейчас я должна видеть вождя.

— Вапи говорит, что вон та лодка прилетела с неба, — продолжал он. — И что... Погоди, а кто это там?

Амитола оглянулась. От берега к ним шагали Нитис, Рикерт и капитан делла Камберо с Джельсоминой. Рикерт озабоченно хмурился, глядя на промокшую до нитки девушку, леонийцы с любопытством оглядывались по сторонам. За палисадом нарастал шум, гремел барабан, слышались удивленные, радостные голоса, повторявшие ее имя.

— Исту, пожалуйста, — взмолилась она. — Все потом. На деревню идут блеклые люди, и мне нужно предупредить вождя, пока не поздно.

— Погоди, ты...

— Их, наверное, несколько сотен, может, больше. Вряд ли они тащат с собой лодки или плоты, поэтому, наверное, они идут к бродам, что вверх по течению. Когда будут, не знаю, но времени мало! Исту, нужно срочно...

Во тьме со стороны пролеска в нескольких сотнях шагов от них что-то хлопнуло, засвистело, загремел гром. Амитола успела заметить яркую огненную вспышку, а потом ее швырнуло и закружило в воздухе, обдавая жаром и болью.

Она грянулась о землю, инстинктивно попыталась подняться и снова упала. Сквозь звон в ушах пробивались громкий визг и улюлюканье. Борясь с дурнотой, Амитола приподнялась на локте и огляделась.

Караульный привалился к воротам. Его рубаха была изодрана и дымилась, в груди торчал бесформенный черный кусок металла. Чуть дальше неподвижно распростерся Рикерт, еще дальше делла Камберо, припав к земле, прижимал к себе Джельсомину, а другой рукой шарил на поясе в поисках пистолета.

— Рикерт...

Стараясь не показываться над травой, к ней полз Нитис.

— Тола! Ты цела?

— Рикерт... Рикерт!!

Девушка сделала еще одну попытку подняться на ноги, и она увенчалась бы успехом, если бы брат не прижал ее к земле.

— Не дергайся!

— Отстань!.. Рикерт!

— Да не дергайся! Ты ранена!

— Я не...

Амитола бегло осмотрела себя. Нигде ни царапины! Что еще Нитис выду...

Левая рука выше локтя была рассечена, кровь из длинной глубокой раны бежала вниз по предплечью и капала с пальцев.

— Ерунда. Отпусти меня!

— Тола, не дури.

— Отпусти!

Она рванулась, вскочила на ноги и бросилась к Рикерту, не обращая внимание на творящееся вокруг. Еще не добежав до парня, Амитола с облегчением увидела, что тот жив. Рикерт приподнял голову, уронил ее. С трудом сел, наклонился вперед и его стошнило. — Ты цел?! — Ручная... ручная мортира... ох, черт... — бормотал он, глядя на девушку остекленевшими глазами. — Тола, спасайся... Игнорируя боль в руке, Амитола попыталась помочь ему подняться, но Рикерт оттолкнул ее. — Спасайся! Девушка в панике оглянулась; со стороны пролеска, мелькая в высокой траве, с завываниями и воплями бежали несколько десятков воинов. Раскрашенные лица, в руках топорики и ножи — она уже видела таких в монготской деревне по пути в Нойкастелль. Расстояние между ними стремительно сокращалось. — Капитан! Забирайте Рикерта и улетайте! Делла Камберо выпалил в набегающую толпу (один из несущихся впереди всех монготов вскинул руки и кубарем покатился по земле) и что-то крикнул Джельсомине; та метнулась к Рикерту, забросила его руку себе на плечи и потащила в сторону берега. С корабля открыли огонь. Все больше и больше монготских воинов падали в траву, многие в растерянности замерли, потом развернулись и побежали обратно. До ворот деревни добрались лишь четверо; на одного из них налетел Нитис, сбив с ног и подмяв под себя; остальным навстречу шагнул капитан пиратов. В одной руке он сжимал второй пистолет, в другой — широкий тесак. Однако запал монготов совсем иссяк, и стоило ему поднять оружие и прицелиться, как они бросились обратно. — Какого черта у вас тут творится, синьорина? — обернулся он к Амитоле. — Я чуть не лишился моих ста тысяч... Погоди, да ты ранена! Она только отмахнулась. Нитис оседлал своего противника и приставил отобранный у него же нож к его горлу. Амитола подошла ближе. — ...должны были перелезть через стену, снять часовых и открыть ворота, — хрипел монгот. — Мы... мы только залегли в траве, когда прилетела лодка. Вождь блеклых увидел вас в зрительную трубу и послал к нам своих воинов с мортирами. Сказал, что план сорвался и нужно нападать немедля... «Мы все-таки опоздали,» — отрешенно подумала девушка. — Сколько их там? — прорычал Нитис. — Сколько там блеклых?! — Пять... пять сотен и еще сотня наших... Нитис ударил его в висок рукоятью ножа и оглушенный монгот обмяк. — Нужно предупредить... — начал было он, но его голос заглушили хлопки и свист. Земля у самого берега с ревом расцвела огненными языками, в реке поднялись фонтаны брызг, а потом гранаты, выпущенные из ручных мортир нойкастелльских солдат, накрыли «Бонавентуру». Ночь взорвалась грохотом, огнем и криками боли. — Порка путана!.. Джельса, индьетро! Индьетро! — закричал делла Камберо. В высокой траве в полный рост стояли с полдюжины гренадеров, поспешно перезаряжая свое оружие, а из перелеска под внезапно грянувший барабанный бой покатились шеренги солдат. Лунный свет вспыхивал на кирасах и шлемах, звучали резкие выкрики командиров. — Не стой столбом! — заорал Нитис, схватив Амитолу за руку и увлекая за собой. Они влетели в ворота, за ними — Джельсомина и капитан делла Камберо, которые тащили на себе Рикерта, а секунду спустя за палисадом загремели новые взрывы. «Мы не успели. Что делать? Что делать?!»

19. Тьма перед рассветом

Деревня встретила их паникой и шумом. По главной улице к воротам уже бежали воины из отряда телохранителей вождя с луками, копьями и дубинками, к ним присоединялись высыпавшие из домов мужчины; слышался рев разбуженных шумом малышей и испуганный плач женщин. Пылали факелы и наспех разведенные костры.

«Что же делать? Что... Так, ладно. Спокойно. Нужно просто успокоиться.»

Амитола на секунду остановилась и глубоко вздохнула.

— Бегите к нам домой, — приказала она брату. — Проверь, в порядке ли родители. Запритесь внутри, а я к Кэтэри.

Он замотал головой.

— Никуда я тебя одну не отпущу.

— Делай, что я говорю! — прикрикнула Амитола. — Наши, чего доброго, примут Рикерта и этих двоих за врагов и убьют прямо на улице. Отведи их к нам! Быстро!

— Тола, ты же ранена! Я не могу...

— Царапина! Просто царапина! Я буду в порядке! Бегите, ну же!.. Капитан, давайте за Нитисом!

Амитола припустила по улице. Она петляла, уворачивалась от бегущих навстречу людей; кто-то налетел на нее и она покатилась по земле, вскочила, скрипя зубами от боли в раненной руке и побежала дальше. Блики огня выхватывали из темноты испуганные, растерянные лица, чьи-то голоса окликали ее по имени, но они тонули в топоте, криках, плаче, грохоте взрывов и выстрелов.

У дома вождя на деревенской площади толпились люди. Девушка проскочила мимо, нырнула в темную улочку и вдруг в нее кто-то врезался, отбросив Амитолу к бревенчатой стене дома. Рука взорвалась болью; в глазах потемнело. Чуть не сбивший ее с ног человек побежал было дальше...

— Тола? Тола, это ты?! Правда ты?!

Послышались торопливые шаги и перед ней возникло бледное лицо Денали. Она задыхалась от боли и долгого бега и смогла лишь кивнуть.

— Откуда ты... как ты здесь... что происходит? — жалобно спросила Денали. — Тола, мне страшно!

— Все будет хорошо, — прошептала она. — Не бойся. Где Кэтэри?

— Отец остался с ней, — всхлипнула девушка. — Через палисад полезли какие-то люди, все в железе, наши схватились с ними, а отец приказал нам с мамой бежать... а сам сказал, что поможет Кэтэри, и... Тола, ты куда?!

Она отстранила Денали и бросилась дальше.

Отец Денали встретился ей через пару улиц. Насупленный и сосредоточенный, он шел широкими шагами, обхватив Кэтэри за талию; ее рука была заброшена на его плечо, ноги бессильно волочились в пыли.

У Амитолы перехватило дыхание. Она замерла на месте, не в силах признести ни слова.

— А, вернулась наконец, — проворчал он, казалось, совсем не удивленный. — Нашла тоже время... Где тебя носило, видящая?

Кэтэри подняла голову. Ее глаза, темные, безжизненные и пустые, скользнули по девушке. Потом расширились и в них вспыхнули искорки. На лице появилась робкая улыбка.

— Тола, — проговорила она. — Ты вернулась.

— Кэтэри...

— Амитола!

— Бабы! — рявкнул отец Денали. — Вы еще мне тут все слезами залейте! Время самое подходящее! Ты, девчонка, хочешь помочь? Подставляй плечо, нужно отвести ее в дом вождя. Не хочешь — отойди и не путайся под ногами!

Амитола бросилась к ним. Дорога назад на площадь прошла как в тумане — ее распирала радость, от боли и потери крови кружилась голова. Она что-то говорила Кэтэри заплетающимся языком, смеялась и плакала одновременно, а как только они переступили порог дома вождя Нуто, перед глазами у девушки все поплыло, она успела услышать, как кто-то озадаченно говорит «погодите-ка, да у нее тут кровь хлещет», и потеряла сознание.

И тут же пришла в себя — или по крайней мере, через пару минут. Первым, что она услышала, был голос Кэтэри — не тихий, мертвый шелест, которым она разговаривала с тех пор, как погиб Хаока, а ее настоящий, прежний голос, мелодичный, ласковый и теплый:

— Все хорошо, потерпи немножко, уже заканчиваем... ну, принесет кто-нибудь еще воды, или мне самой за ней сходить? Честное слово, так быстрее будет!

Она аккуратно вытерла рану девушки мокрой тканью и стала накладывать повязку. Амитола открыла глаза. Дом вождя был полон — в основном здесь укрылись дети и старики, у дверей заняли оборону несколько его лучших телохранителей, а сам Нуто, присев рядом, помогал Кэтэри.

— Я не успела, — прошептала девушка. — Простите, я так спешила, но я... я не успела.

— Тише, тише, — успокоил ее вождь. — Не переживай. Мы справимся. В деревне триста мужчин, способных держать оружие. Как-нибудь отобьемся. Лучше скажи...

— Их больше! Пятьсот блеклых и с ними еще монготы...

Старик нахмурился.

— ... и он здесь! Кэтэри, он здесь! Он одержал их предводителя и натравил блеклых на нас!

— Он пришел, да? — тихо переспросила Кэтэри. Амитола вспомнила, какой ужас внушал Эйи наставнице. Может, стоило бы прикусить язык? А с другой стороны, сейчас-то уже какая разница?

— Кэтэри...

Лицо видящей потемнело, ее руки сжались в кулаки.

— Хорошо. Пора с этим покончить.

Секундой позже ее глаза закрылись, тело обмякло и привалилось к стене.

— Что с тобой? Кэтэри! — всполошилась Амитола, и только потом поняла, что видящая перенеслась в мир духов. Девушка последовала за ней...

... и, открыв глаза на той стороне, вначале даже не сообразила, где находится. То ли из-за того, что черный человек был совсем близко, то ли по какой-то другой причине барьер между мирами почти исчез и реальности наслаивались одна на другую, совсем как в ночь ее посвящения. Стоя посреди высокой серебристой травы в мире духов, она видела, как на улицах деревни идет бой, как первый пробившийся за ворота отряд блеклых людей держит оборону, ожидая подохда подкреплений. Воины сеанти бросались на ощетинившиеся клинками ряды, но их легкие копья и дубинки с кремневыми лезвиями не могли причинить серьезный урон солдатам в броне, а потом из глубины строя выступили мушкетеры. Загремели выстрелы, улицу заволокло дымом, и сеанти покатились на землю, сраженные почти в упор.

Застывшую от ужаса девушку привел в себя окрик Кэтэри:

— Тола! Не стой на месте, бежим к реке!

Лисий мех вспыхнул под лунными лучами и тут же исчез в траве. Амитола взмыла в воздух, но, прежде чем последовать за наставницей, не удержалась и описала круг над деревней.

Со стороны леса к палисаду бегом двигался еще один отряд. Ворота были открыты, видимо, теми перелезшими через забор блеклыми людьми, о которых говорила Денали. С десяток солдат сейчас обороняли их от воинов вождя, чтобы не дать им снова закрыть ворота. Здесь дела у сеанти шли чуть получше. Амитоле показалось, что она видит среди сражающихся брата — нет, не показалось, Нитис схватился с одним из нойкастельцев, сбил с ног и занес над ним нож. Рядом делла Камберо и его подруга, нападая с двух сторон, прижимали к кольям палисада отчаянно отмахивающегося шпагой блеклого...

«Я же сказала — запритесь у нас! Ну...»

«Бонавентура» сумела подойти поближе к берегу, и сейчас на мелководье пираты рубились с остатками отряда монготов и нойкастелльцами, но лиса-Кэтэри не обращала на бой внимание. Она остановилась у кромки воды; секундой позже Амитола приземлилась рядом.

— Граница почти исчезла.

— Да, — кивнула Кэтэри. — Я... я запустила ее. Не была здесь с тех пор, как погиб Хаока.

— Что дальше?

Лиса взглянула на нее горящими синим огнем глазами.

— Дальше мы уничтожим их. Их всех. И их предводителя тоже. А когда Эйи покинет тело, я убью его. За тебя, за Хаоку, за то, что он сделал со мной.

— Кэтэри...

— Сейчас, когда ты вернулась, я не могу позволить ему снова навредить тебе. Я больше не боюсь его. А теперь помолчи.

Она глубоко вздохнула и заговорила сильным, чистым голосом:

— Прерия, лес и река! Кэтэри Чистая Росинка призывает вас! Много зим назад вы спасли наше племя от ошшенов, и теперь я снова прошу вашей помощи. Явитесь! Явитесь и защитите нас!

На миг все вокруг озарила синяя вспышка.

Из темной колыхающейся воды, окруженная серебристым сиянием, будто исходившим от ее кожи, поднялась Тиаса. Высокий силуэт Селу вырос над волнующейся лесной чащей. Из укрытой мраком прерии послышался свист ветра и земля задрожала под тяжелыми шагами Ийнана.

— Кто угрожает нашим старшим братьям сеанти? - в унисон спросили три голоса — мягкий и шелестящий, как лесная листва, журчащий и переливающийся, как воды реки, и раскатистый, грохочущий, словно гром во время грозы в прерии.

— Люди с бледной кожей, одетые в железо! — крикнула Кэтэри. — Гоните их! Уничтожьте их! Убейте их вожака!

Снова полыхнуло синим, духи исчезли и через мгновение появились снова, перейдя границу между мирами. Амитола увидела, как Тиаса подняла руки, и на блеклых людей, которые было загнали пиратов делла Камберо на глубину, обрушились возникшие будто из воздуха потоки воды. Вода сбивала их с ног и обволакивала, как кокон насекомое. Опешившие монготы смотрели, как их союзники внезапно валятся в реку, барахтаются, хватаются за горло, словно задыхаясь...

Гигантский гром-бык одним шагом пересек реку и его копыто опустилось в самом центре спешащего к воротам отряда нойкастелльцев. Послышался отвратительный влажный хруст и крики боли; не успели они опомниться, как Ийнан наклонился, сгреб по дюжине солдат в свои огромные кулаки и раздавил их. Оставшиеся в живых бросились врассыпную, некоторые вслепую палили из мушкетов и тыкали во все стороны шпагами в надежде поразить невидимого врага.

Амитола взлетела в небо и с высоты увидела, как в панике разбегаются пытавшиеся прорваться в деревню со стороны леса блеклые люди. Большая часть их отряда уже лежала на земле мертвыми. Селу преследовал убегавших, давил их лапами, поражал толстыми острыми ветками, как копьями, раскалывая кирасы, как ореховую скорлупу.

А потом она увидела Рикерта. Он, пошатываясь, падая и поднимаясь, бежал по главной улице к тому месту, где кипел бой, где все еще дожидался подкреплений прорвавшийся в деревню отряд.

— Стой! — закричала она. — Рикерт! Стой! — и только потом поняла, что он не слышит ее.

Девушка перенеслась обратно, вновь обнаружив себя в доме вождя, среди стариков и детей. Самого Нуто нигде не было видно. Она вскочила на ноги, проскользнула мимо охраняющего дверь воина и оказалась на площади. Вокруг царила та же суматоха, слышались выстрелы, женский плач и стоны раненных, но кто-то уже кричал, что на помощь деревне пришли духи, что со стороны леса блеклые разбиты и бегут. Амитола бросилась в ту сторону, куда, как она видела, спешил Рикерт, и вскоре обнаружила его посреди улицы — вооруженный подобранным где-то копьем, он отбивался сразу от троих воинов сеанти. Рикерт не пытался нападать — только отражал сыпавшиеся на него удары дубинок и что-то кричал противникам, но те в пылу схватки не обращали на это внимания и теснили парня, стараясь окружить его.

— Стойте! Он за нас! Не трогайте его!

Голос Амитолы утонул в шуме сражения. Она кинулась ним.

Рикерта шатало, его движения становились все медленней, и наконец одному из воинов удалось обойти его со спины. Удар дубинки по ноге, и Рикерт, вскрикнув, упал на колено. Он выставил вверх копье в попытке защититься от удара второго его противника, но древко переломилось пополам, а потом сразу три дубинки взлетели над его головой.

— Стойте!

Амитола бросилась вперед и заслонила Рикерта собой. Руки воинов замерли в воздухе.

— Тола?..

— Ты вернулась!

— Оствавьте его в покое! — закричала она. — Вы, идиоты! Он с нами! Он за нас!

— Я как раз старался вам это объяснить, — кривясь от боли, сказал Рикерт. Он попытался подняться, его нога подкосилась и Амитола подставила парню плечо, чтобы он снова не упал.

Воины растерянно переглянулись.

— Ты что, говоришь на нашем языке?

— Почти. Это язык луни. В любом случае, если вы раздумали делать мне дыру в голове, давайте пойдем каждый своей дорогой.

— Куда ты собрался? — сердито спросила Амитола. — Ты на ногах еле стоишь! Я же сказала Нитису отвести тебя к нам домой!

— Он так и сделал, — кивнул Рикерт. -Твои родители, кстати, очень милые люди. Но я не мог сидеть там, не зная, что с тобой. Я хотел тебя найти, и...

— И чуть не погиб, молодец! Я в порядке.

— У тебя рука...

— Ерунда. Кэтэри призвала к нам на помощь духов. Мы почти отбились. Возвращайся назад, скоро все закончится.

— Я слышал, блеклые и монготы уже побежали, — сказал один из воинов. — Остались только те, у главных ворот. Но теперь мы их разобьем в два счета.

Рикерт покачал головой.

— Погодите. В этом нет необходимости. Лишние смерти никому не нужны.

— К чему ты клонишь, парень?

— Я хочу поговорить с ними... с нашими. Думаю, мне удастся убедить их сложить оружие.

Воины сеанти недоверчиво покосились на него.

— С чего бы блеклым тебя слушать?

— С того, что я сын их предводителя.

— А не проще тогда будет приставить тебе нож к горлу, — сказал один из них. — И пригрозить, что убьем тебя, если они не сдадутся?

Рикерт вздохнул.

— Если мой вариант не сработает, обязательно попробуем ваш. Но все же я хотел бы сначала поговорить с ними.

Отряд нойкастелльцев был окружен; путь к воротам ему отрезали подоспевшие с другого конца деревни воины вождя. Теперь сеанти не бросались на строй, а засыпали противника стрелами, не давая мушкетерам выйти вперед и занять позицию для стрельбы. Легкие стрелы не могли пробить кирасы блеклых людей, но несколько из них уже лежали на земле, пораженные в лицо и шею. Раненных оттаскивали вглубь строя. Время от времени нойкастелльцы пытались огрызаться короткими яростными вылазками, но сеанти рассыпались, уходя из-под выпадов их шпаг, а смельчаки падали под градом стрел и копий.

Амитола и Рикерт появились как раз в тот момент, когда очередная контратака солдат захлебнулась. Двое лежали в пыли мертвыми, третий пытался отползти назад к своим, волоча пронзенную копьем ногу.

— Стойте! — закричала девушка. Она проскользнула между лучниками, уже готовыми спустить тетиву и добить раненного. — Не стреляйте!

— Тола...

— Это же...

— Амитола, нет?

— Откуда ты здесь?

По рядам сеанти пробежал недоуменный гомон. Амитола увидела среди них самого вождя в окружении телохранителей. Старик поднял руку и луки опустились.

— Ты бы лучше вернулась и присмотрела за Кэтэри, — сказал он, выходя вперед. — Здесь небезопасно... А кто этот мальчик?

Нуто указал через ее плечо на Рикерта, который тем временем помогал нойкастелльцам оттащить раненного солдата под защиту выставившего клинки строя.

— Сын предводителя блеклых людей. Он помог мне вернуться домой. Он нам не враг, вождь!

Старик приподнял бровь.

— Вот как?

— Пожалуйста, дайте ему поговорить с солдатами. Он убедит их сложить оружие, — Амитола заговорила громче, чтобы ее слышали остальные. — Это все Эйи! Вы ведь помните Эйи? Вы ведь все знаете, что произошло. Он вернулся, став духом, он одержал священника и покалечил Кэтэри. А сейчас он вселился в предводителя блеклых людей и натравил их на нас! Эйи их одурачил. Пожалуйста, если вы позволите Рикерту поговорить с ними...

— ... козни Дьявола! — услышала она голос Рикерта за своей спиной. — Нечистый вселился в отца и обманом завлек вас сюда, чтобы погубить. Помощь не придет, бесы, что обитают здесь, рассеяли и уничтожили остальной корпус...

— Но если вы прекратите сражение, вас никто не тронет, — подхватила Амитола, оборачиваясь к солдатам. — Вам позволят уйти живыми и невредимыми.

Капитан блеклых людей вышел вперед. Он хмурился и не опускал руки с эфеса своей шпаги.

— Погоди-ка, — сказал он. — Не ты ли та девчонка, которую приговорили к костру за убийство отца Леманна?

— Он жив, — возразила Амитола. — Вы сможете сами убедиться в этом, когда вернетесь домой.

— Не слушайте ее! — раздался срывающийся голос из глубины строя. — Она ведьма и дьяволопоклонница! Все ее племя дьяволопоклонники! Они, может, и отпустят нас, но взамен потребуют отречься от Господа!

Девушка покачала головой.

— Никто не будет от вас ничего требовать. Просто уходите.

— Но бесы, что снаружи... — неуверенно произнес капитан.

— Я отгоню их. Они вас не тронут.

По рядам солдат пробежал приглушенный шум. Они умоляюще смотрели на своего командира. Тот колебался.

— Господин Рикерт?

— Эта девушка не ведьма, капитан. И она не лжет. Вам дают уйти безо всяких условий. Всю ответственность я беру на себя.

— Опустить оружие! — приказал нойкастеллец. Амитола вновь повернулась к вождю Нуто.

— Они прекращают сопротивление и уходят. Пожалуйста, вождь, никому не нужны новые трупы. Позвольте им уйти.

— Корона возместит ущерб, нанесенный деревне нашими солдатами, — добавил Рикерт. Сеанти удивленно взглянули на него, услышав понятный им язык. — Деньги вам ни к чему, но у нас есть изделия из металла, ткани, оружие.

Вождь немного помолчал и кивнул:

— Пусть уходят.

Первой за ворота шагнула Амитола. Тьма таяла, уступая место утру. Небо над прерией начало светлеть, над лесом поднималось солнце, бросая розовые и оранжевые блики на воды реки. Она увидела силуэт Селу над деревьями — дух принюхивался, опустив голову, в поисках пытающихся спрятаться солдат.

— Селу, дух леса! — крикнула она. — Тиаса! Ийнан! Племя благодарит вас за помощь! Бой окончен!

Огромные серо-зеленые глаза человека-волка нашли ее.

— Маленькая видящая, — прошелестел он.

— Люди с бледной кожей сдались. Пожалуйста, позвольте им уйти!

— Если они больше не причинят вам вреда, — пропела Тиаса, переливаясь и вспыхивая искорками в солнечных лучах, — То пусть уходят.

Амитола благодарно склонила голову и, обернувшись, знаком показала солдатам, что путь свободен. Опасливо озираясь, блеклые люди покинули деревню и столпились у палисада; капитан покрикивал на них, пытаясь построить нойкастелльцев в шеренгу.

— Вроде бы все обошлось, — сказал Рикерт. Прихрамывая, он подошел и положил руку на плечо девушки. — Все-таки ты успела вовремя.

Амитола улыбнулась ему, хотела было что-то сказать, но в это время со стороны перелеска раздались крики.

— Ваше Сиятельство, прошу вас! Ваше Сиятельство!

— Здесь властвуют бесы, Ваше Сиятельство. Не ходите туда!

— Граф, вам нужно спасать себя!

Граф Борга шагал к ним, не сводя ненавидящего взгляда с девушки. Двое или трое то ли слуг, то ли адъютантов, еле поспевали за ним, умоляя остановиться. Одержимый не обращал на них внимание, а когда один из них повис у него на руке, схватил беднягу за горло, поднял в воздух и отшвырнул прочь. Амитола, будто загипнотизированная, вдруг осознала, что не может отвести глаз от его потемневшего от ярости лица. Губы графа беззвучно двигались.

«Ты. Ты все испортила. Я убью тебя.»

Его рука скользнула за пазуху черного камзола и вынырнула оттуда, сжимая кажущийся совсем маленьким пистолет.

«Я убью вас всех.»

Время будто замедлило свой ход. Амитола смутно слышала чьи-то предостерегающие крики, видела, как в воздухе медленно плывут стрелы, как вонзаются в плечо и грудь одержимого. Тот продолжал шагать, как ни в чем не бывало. Рука с пистолетом плавно взлетела вверх. Рикерт шагнул вперед, чтобы закрыть Амитолу собой, грохнул выстрел, а затем сверху на графа обрушилось гигантское копыто духа прерии, смяло его и втоптало в землю, превратив в бесформенное пятно в луже крови.

20. Эйи

— Рикерт!

Парень пошатнулся, прижал руку к щеке. Между пальцами побежали струйки крови, но он устоял на ногах.

— Ничего, — сказал он и повернулся к Амитоле. Лицо Рикерта было белее снега, губы дрожали. — Просто оцарапал немного. Ты не ранена?

— Я цела. Ты...

— Боже, — прошептал он. — Я знаю, что это уже давно не отец, но... Боже!

Девушка вскрикнула, увидев, как за его спиной из отвратительного пятна на земле поднимается черный человек. Налитый кровью глаз из-под капюшона все так же с ненавистью глядел на нее.

— Это ты! — взревел Ийнан. Кулак гром-быка со свистом рассек воздух, но Эйи метнулся в сторону и исчез. Дух прерии снова издал яростный рев и пропал в синей вспышке. Спустя мгновение за ним последовали Тиаса и Селу.

— Амитола! Что с тобой? — тормошил ее Рикерт. — Ты точно не ранена?

— Я в порядке. Я... я люблю тебя.

Она обвила руками шею парня, прижалась губами к его губам, и перенеслась в мир духов.

Эйи был окружен со всех сторон. Над ним нависли Ийнан и Селу, волны реки грозно бурлили, вздымались и падали вокруг застывшей с поднятыми руками Тиасы, а у самой кромки воды припала к земле, оскалившись и прижав уши, огненно-рыжая лиса.

Черный человек подобрался, как змея перед броском.

— А, вы все здесь, — издевательски протянул он. — Толпой на одного, как когда я погиб. В одиночку против меня никому из вас не выстоять, так, гром-бык?

— Не тебе укорять нас, Эйи, — ответил Ийнан. — Вспомни, как ты бахвалился, одолев меня. Как ты хвастал тем, что сделал с видящей. Честный поединок — для тех, кто честен. Ты его не заслуживаешь.

Из-под капюшона блеснули оскаленные белые зубы.

— Я больше не какой-то жалкий человек. Я сильнее вас всех вместе взятых, будь вас хоть пять, хоть пятьдесят. Я убью вас всех.

— Ты... — начал было Селу, но плащ черного человека взлетел у него за спиной, будто крылья, он еле видимым глазу движением взмыл в воздух, внезапно оказался рядом с духом леса и нанес ему такой удар, что голова Селу откинулась назад, он попятился и зашатался, еле удержавшись на задних лапах.

Тиаса выбросила руки вперед и два водяных хлыста просвистели в воздухе, извиваясь и вспыхивая в лучах восходящего солнца. Эйи опять оказался быстрее. Он проскользнул между ними и ринулся на речного духа. Ийнан вновь попытался нанести удар, и его кулак, могучий, но слишком медленный, врезался в землю, оставив большую вмятину. Тиаса попыталась защититься, между ней и черным человеком встала стена воды, но он легко пропорол заслон и обрушился на нее. Тиаса издала болезненный вскрик. Черный человек рассмеялся и тут же метнулся в сторону, еле уклонившись от струи пламени. Кэтэри яростно закричала ему вслед, снова попыталась достать его огненным дыханием, но Эйи уже был на безопасном расстоянии. Он завис в воздухе, и Амитоле показалось, что она видит растерянность в его единственном глазу. В следующий миг его настиг удар лапы лесного духа и швырнул Эйи на землю. Он грянулся в высокую траву; на место его падения обрушилось копыто Ийнана, но черный человек быстро ушел из-под удара, перекатился через голову и вскочил на ноги.

— Ты не смеешь! — потрясенно проговорил он. — Ты не смеешь поднимать на меня руку! Ты боишься меня!

— Я убью тебя! — закричала Кэтэри.

— Ну ладно!

Черный человек взмыл в воздух. Он выдернул из груди топорик, снова уклонился от гигантской, покрытой бурой шерстью руки духа прерии и рубанул по ней коротким мощным ударом. Гром-бык заревел, из раны исторгся фонтан серебряных искр, а Эйи уже мчался на лису и заносил свое оружие для нового удара.

Только сейчас Амитола сбросила с себя оцепенение.

— Нет! Кэтэри, берегись!..

Та не двигалась, только рычала и скалила зубы, готовясь встретить черного человека лицом к лицу. Когда расстояние между ними составляло несколько шагов, она прыгнула ему навстречу. Эйи прикрылся плащом, пролетел прямо сквозь несущиеся на него языки пламени, занес свой топорик, но тут в его незащищенный бок впились десятки синих перьев, которые выпустила Амитола. Издав вопль, полный гнева и боли, он рухнул в траву, покатился и упал в реку.

Как только черный человек поднялся на ноги, его настигли водяные хлысты Тиасы. Он принял первые несколько грудью, остальные отразил своим оружием и сам перешел в нападение. Дух реки еле увернулся от его первого удара, но второй достиг цели. Тиаса, раскинув руки, опрокинулась назад.

На долю секунды черный человек замер на месте, тяжело дыша, и Амитола успела заметить тонкие струйки искр, которые сочились из ран на его боку и груди, а потом бросился в сторону и лапа Селу, пролетев мимо, подняла столб брызг на мелководье. Эйи метнул свой топорик. Черное лезвие вспороло листву, мох и ветви, и лицо лесного духа взорвалось серебряными искрами. Селу издал мучительный стон, сделал несколько шагов и тяжело упал на землю.

Тут, наконец, его настиг Ийнан. Кулак гром-быка ударил Эйи в спину; его швырнуло в сторону леса и закружило в воздухе, плащ развевался за спиной, капюшон упал, обнажив обезображенное лицо. Черный человек пролетел чуть ли не с сотню шагов и исчез в кронах деревьев.

Ийнан удовлетворенно рыкнул что-то и шагнул в чащу, опустил голову, высматривая поверженного врага.

— Он не ранил тебя? — спросила тем временем Амитола. Она приземлилась рядом с Кэтэри; горячка боя еще не отпустила ее, сердце билось часто-часто, руки дрожали.

— Я в порядке, — ответила та, не отводя взгляд от леса. Шерсть лисы стояла дыбом, а хвост яростно хлестал ее по бокам. — Возвращайся лучше назад, Тола, я разберусь с ним сама.

— Ты думаешь, Ийнан не..?

— Нет. Не может это все вот так просто кончиться. — сказала Кэтэри. — Пожалуйста, Тола, не рискуй собой. Я справлюсь сама.

— Я тебя не брошу.

— Если он...

Эйи тенью вылетел из чащи. Он промчался низко, почти касаясь земли, между ног Ийнана, схватил свой топорик и взмыл вверх. Дух прерии начал поворачиваться, а черный человек уже занес свое оружие над его шеей.

Амитола и Кэтэри, не сговариваясь, атаковали. Струя пламени и рой перьев почти настигли Эйи, когда тот, будто ощутив опасность, взлетел выше, и гром-бык принял на себя удар. Он взревел и зашатался, а Эйи обрушил свой топорик на его загривок и в небо взлетел новый фонтан искр. Ийнан упал на колени, потом, ломая деревья, рухнул лицом вниз и остался недвижим.

— Отлично, — сказал черный человек и обернулся к Кэтэри и Амитоле. — А теперь я покончу с вами.

Он дышал тяжело и хрипло, его чуть вело в воздухе из стороны в сторону, но на изувеченном лице сияла улыбка.

— Тола, пожалуйста, ты должна спасаться, — умоляюще проговорила Кэтэри.

— Нет. Я не дам ему снова навредить тебе.

— Тола, нет!..

Она бросилась навстречу черному человеку.

У самого виска Амитолы просвистел топорик; она уклонилась и снова увидела, как на мгновение противником овладела растерянность. В следующую секунду она нанесла ответный удар, и Эйи не успел увернуться. Из десятка ран на его торсе и лице брызнули искры, он зарычал и замотал головой, чтобы прийти в себя. Они закружили в воздухе друг вокруг друга.

— В прошлый раз ты не была и вполовину такой шустрой, — сказал черный человек. — Что произошло, пташка? Победила кого-то в поединке и взяла его силу?

Амитола не ответила.

— Можешь молчать. Мне все равно. Тебе не тягаться со мной, пташка. Я убью тебя на глазах у Кэтэри, а потом прикончу ее, и...

Девушка слишком поздно поняла, что Эйи заговаривает ей зубы. Он рванулся к ней, схватил за горло, другой рукой перехватил ее руку, которую она подняла, чтобы защититься. Изломанная половина его лица маячила перед глазами Амитолы, хищно блестели оскаленные зубы.

Она заколотила его свободной рукой, снова попыталась поразить черного человека перьями, но тот плотно прижался к ней и синий рой прошел над его головой.

— Ты умрешь, — сипел Эйи и сжимал ее горло все сильнее и сильнее. — Вы все умрете.

Сквозь шум в ушах до задыхающейся Амитолы откуда-то снизу доносились отчаянные крики Кэтэри.

Снизу.

Она крутанулась в воздухе, свободной рукой обхватила черного человека за шею, будто обнимая, и ринулась к земле.

— Что ты...

Эйи слишком поздно понял, что происходит. Он попробовал было освободиться, отпустил ее горло, вырвал руку, в которую теперь уже вцепилась сама Амитола, хотел перевернуться в воздухе так, чтобы снизу оказалась она, но не успел.

От удара о землю у девушки потемнело в глазах. Она скатилась с распростертого тела черного человека, поднялась на четвереньки, жадно ловя воздух.

— Я же сказала, — прохрипела она бросившейся к ней Кэтэри. — Он больше не навредит тебе. Я не дам ему тебя тронуть и пальцем.

Лиса хотела было что-то сказать, но вдруг ее синие глаза расширились от страха.

— Берегись..!

Амитола, скосив глаза, успела заметить, как дрожащая рука Эйи тянется за топориком, который лежал совсем рядом, потом резкое движение, что-то черное мелькнуло в воздухе, и оглушительной силы удар погрузил ее в темноту.

Огонь и тень. Темнота и ярко сверкающая медь. Лиса гонится за изломанной черной фигурой, струи пламени гложут вьющиеся за спиной крылья... или это плащ..?

Тело не слушается. Перед глазами мельтешат серебряные искорки.

Ох, как плохо. В жизни еще не было так плохо.

С огромным трудом ей удалось чуть приподнять голову.

Кэтэри теснила черного человека, яростно рыча, обжигая его огненным дыханием. Он пятился и неуклюже пытался укрыться за своим плащом, который уже тлел в нескольких местах. В конце концов он оступился и упал на колено, оперся рукой о землю; лиса изогнулась в длинном прыжке, желая добить, прикончить, уничтожить...

Навстречу ей взлетела черная рука. Удар пришелся Кэтэри в грудь, поднял ее в воздух и швырнул оземь. Она жалобно взвизгнула, несколько раз перекатилась, попыталась встать но тут же снова упала.

— Нет, — хотела закричать, а на самом деле слабо шепнула Амитола. Тело все еще не слушалось, в глаза застилала пелена, боль не давала вдохнуть как следует.

Эйи поднялся, пошатываясь.

— Крепко вы меня отделали, — сказал он и закашлялся. Изо рта вырвался рой искр и растаял в воздухе. — Но вот он я, стою на ногах, а вы валяетесь, как падаль.

Лиса-Кэтэри сумела приподняться на трясущихся лапах.

— Ладно, — прошептала она. — Ты победил женщину, герой. Убей меня и уходи.

Черный человек подобрал свой топорик и покрутил его в руке.

— Само собой. Но сначала я убью пташку.

— Не делай этого, Эйи. Прошу тебя. Тебе нужна я, она тебе ничего не сделала.

— Блеклые люди должны были вырезать всю деревню, а эта девчонка сорвала мой план. Хотя знаешь, будь она виновата только в этом, может, я пощадил бы ее. Но она дорога тебе, Кэтэри. А значит, она должна умереть.

— Эйи, прошу...

Черный человек, пошатываясь, подошел, присел рядом с ней, взъерошил шерсть на загривке лисы. Его голос звучал мягко и почти печально.

— Она ранена и все равно, наверное, умрет. Мне бы дать ей помучится, но я сделаю ей одолжение и добью.

— Пожалуйста, — простонала Кэтэри. Слезы медленно ползли из ее глаз, оставляя темные дорожки в шерсти. — Рана не опасная, она выживет. Ты уже отнял у меня Хаоку. Не трогай ее!

— Я должен.

— Ты ведь нашел Того, Кто Далеко. Будь ты совсем пропащим, то так и остался бы там в темноте, но ты нашел его. В тебе осталось что-то хорошее, Эйи. Если без этого нельзя, убей меня, но пощади девочку!

Черный человек снова встал. Амитоле удалось чуть приподняться на локтях и она с изумлением заметила, что он тоже плачет. — Ты сама во всем виновата, Кэтэри. Тебе не стоило отвергать меня. Я бы исполнял все твои желания. У тебя были бы самые прекрасные украшения, что делают от Зеленого моря до Дальнего. Самая красивая одежда. Я бы каждый день дарил бы тебе лесные цветы. Мы любили бы друг друга каждую ночь, и мне не нужно было бы брать тебя силой. Я бы построил нам самый большой и светлый дом в деревне, чтобы было, где играть детям... — Эйи... — Посмотри, во что я превратился. Ты виновата, Кэтэри. Ты не оставила мне выбора. Я уничтожу все, что тебе дорого, а потом убью тебя. Он шагнул к Амитоле и занес топорик над ее головой. — Эйи, ребенок был, — сказала Кэтэри. Черный человек замер. — Ребенок? — тихо переспросил он. — Твой ребенок. Родился через восемь с половиной месяцев после того, как ты изнасиловал меня. Мальчик. Самый красивый малыш из всех, что я видела. Я хотела назвать его Микой. — Хотела?.. — эхом повторил Эйи. — Почему... хотела? — Он умер на следующий день. Плечи черного человека опали, топорик выпал из разжавшихся пальцев, и он опустился на колени перед Амитолой, обхватив голову. Уцелевшая половина его лица исказилась от муки, слезящийся глаз с мольбой взглянул на девушку. Она поняла и отрицательно покачала головой. — Прошу, — прошептал черный человек. — Пожалуйста. Убей меня. — Эйи... — Пожалуйста. Амитола с трудом поднялась, крылья развернулись за ее спиной и светящийся рой перьев обрушился на черного человека. Прежде, чем он исчез в вихре серебряных искр, девушке почудилось, что она слышит шепот «Мика...».

— Время еще есть, — сказал Рикерт. Он и Амитола стояли на берегу реки и глядели, как команда «Бонавентуры» готовится к взлету. За три дня, прошедшие после боя, пираты успели починить повреждения, нанесенные аэрокину мортирами нойкастелльцев и подлечить раненных — благо, никто не пострадал серьезно. Наутро, когда все закончилось, а остатки корпуса блеклых людей отошли в свой лагерь, делла Камберо отыскал Рикерта и с невеселой усмешкой указал на суетящихся между палаток солдат: — Ладно, графеныш... или ты у нас теперь граф? Снимаю шляпу. Ты обвел вокруг пальца самого капитана Адама делла Камберо. Разыграл как маленького. — Не понимаю. — Да брось. У тебя тут, даже после драки, осталось человек двести против моей полусотни. Черт с ним, с выкупом, дашь хоть домой вернуться? Рикерт вскинул голову. — Капитан, вы, верно, принимаете меня за какого-нибудь пройдоху из подворотни. У нас был договор, и я намерен его соблюсти. Вы получите свои сто тысяч. Он приказал принести бумагу, чернильницу и перо и на месте составил какой-то документ. — Уверен, у вас есть нужные люди, которые предъявят это в королевском банке, получат деньги и переведут вам. — сказал он, протягивая бумагу пирату. — Не мне вас учить, как это делается. Делла Камберо снял треуголку и поклонился. — Приятно иметь с вами дело, граф Борга. Благодарю. Амитола тем временем сбивалась с ног, мечась между лагерем и деревней и ухаживая за раненными. Ей помогали Кэтэри и даже лекарь блеклых людей, но большая часть работы все равно приходилась на нее, и к концу каждого дня девушка падала с ног от усталости. Отчасти она была рада этому, потому что постоянная суета с раненными отгоняла от нее мысли о том, что же будет дальше. Но сейчас, когда они вдвоем стояли на берегу... — Ты же не сможешь управлять Нойкастеллем отсюда, верно? — спросила Амитола, изо всех сил стараясь сохранить на лице улыбку. Рикерт взглянул на нее. — Значит, я не один об этом три дня думаю... Мне придется вернуться, Тола. Хотя бы для того, чтобы вправить Герте мозги и заставить ее официально снять с тебя обвинения и отменить приговор. Тогда, если захочешь, ты сможешь приехать в Нойкастелль, ничего не опасаясь. А нет... черт, может, попрошу Его Величество передать правление заморскими землями кому-нибудь из наших кузенов, — их в Кронланде человек двадцать — и вернусь к тебе. Главное, мы обязательно встретимся, Тола. Я обещаю. Девушка вздохнула и положила голову на его плечо. — Не грусти, — улыбнулся Рикерт. — Время еще есть. Пока раненные поправятся, пока пополним запасы провизии, еще по меньшей мере неделю я никуда не денусь. Он обнял Амитолу, она сплела свои пальцы с его, и их взгляды устремились в ясное весеннее небо, где, уходя в сторону желтого ветра, золотистой точкой маячила «Бонавентура».

- Предыдущие иллюстрации к книге -

Авторства Duran F (https://author.today/u/duranf)