Летоглот, Годоглот

Летоглот

Часть первая.

От автора:

Это бесплатная книга, прочитав ее до конца, уверен, она навсегда останется в вашем сердце.

Глава 1 Нить Судьбы

Станция метро в вечерний час-пик, под сводами с советской символикой и лепниной, течет людская масса. Человеческий гул сливается с шумом прибывающих поездов, люди торопятся, привычно сбегают с эскалатора и спешат к быстро набивающимся вагонам. Двери с шипением сьезжаются, увозя втиснувшихся, а на платформу уже въезжает следующий состав.

На мраморной скамье, у одной из колонн сидел мужчина. Пропуская множество шансов унестись с толпой, он просто смотрел. Смотрел, как люди трамбуются в вагоны, как двери отрезают опоздавших, как темные тоннели пожирают поезда. Чудак был ужасно нелепо одет: костюм, сшитый из сотен разных кусочков – бархат рядом с мешковиной, шелк с дерматином, ситец с парчой. Все цвета и фактуры, какие только можно представить, и вся эта пестрота надежно скрывалась под слоем серой пыли, смешанной с пеплом. Пыль совсем не портила костюм, даже наоборот, отчего-то ему шла, скрывая излишнюю пестроту и аляпистость. На голове – старомодный котелок, тоже в пыли. Несмотря на это, сам мужчина казался ухоженным: лицо неопределенного возраста, гладко выбрито, волосы пепельного цвета аккуратно подстрижены. Руки в перчатках из тонкой кожи сложены на костяной трости.

Из потока людей спещашего к вагонам отделилась женщина. Яркое платье кислотно-желтого цвета, на плечах – роскошная шуба из чернобурки. Она явно была не из тех, кто использует для перемещений метро. Люди с экскалатора откровенно пялились на эту особу, задаваясь простым вопросом: «Что она, вообще, тут забыла?» Женщина уверенно подошла к сидящему мужчине, остановившись в нескольких шагах.

– Здравствуйте, Летоглот. – Роскошная женщина слегка поклонилась.

Чудак поднял глаза. Взгляд – старый, усталый, а слова звучали так чудно, будто вырвались из плена старого прабабушкиного сундука. – И вам доброго здравия, госпожа Алиса Витальевна. Чем потревожили?

Женщина собралась и сделала еще пару шагов, чуть наклоняясь, чтобы не кричать. – Дело есть, господин Летоглот. Срочно нужна ваша помощь. Годков… ну, скажем, пятнадцать. Контракт подписан, но клиент капризный, требует самый свежий товар. Знаете, как бывает. – Она деловито поправила шубу. – Проблемка с текущей ликвидностью. Рассчитаюсь как и всегда, но позже. С процентами, разумеется. Или… – Она сделала паузу, взгляд скользнул по его костюму. – Может, другим способом? Устроим приватный аукцион? Я очень исполнительная.

Мужчина медленно покачал головой. – Ох, госпожа… Суета сия сует… Телесными утехами не торгую. А кредит… – Он тяжело вздохнул. – Малый дам. Лишь бы не шумели. Пять летенек. Не более. Долг ведом.

Она нахмурилась. – Пять? Это же смешно! Десять минимум!

Летоглот твердо стукнул тростью о пол. – Тук. – Звук странно резонировал под сводами. – Пять. Или идите с миром. Кощей по долгам бдит строго. Выбивать умеет. Не по-вашему.

Закусив губу, роскошная женшина закивала головой. – Ладно. Пять так пять. Прошу быстрее, светает скоро.

Мужчина Кивнул, левой рукой в перчатке расстегнул пару верхних разных пуговиц на груди и достал из внутреннего кармана несколько коротких, тонких нитей. Тускло-серые, тонкие, похожие на выпавшие волосы старца, но как только нити оказались на свободе – ожили, зашевелились, как крошечные змейки. Странный человек поднес их к уху просящей, скомандовав: – Не шевелись.

Дама замерла, лишь глаза расширились от странного ощущения. Нити-змейки юркнули даме в ухо, исчезнув в одно мгновение. Эффект не заставил себя ждать, кожа на лице и шее натянулась, мелкие морщинки разгладились, Она выглядела на добрых десять лет моложе – ну не студентка конечно, но на крепкий тридцатник с небольшим.

Летоглот убрал руку. – Готово. Пять лет. Срок – полнолуние следующее. Не опоздайте. Больше – ни крохи, пока не вернете с лихвой. И помните, Кощей не шутит.

Помолодевшая красотка прикоснулась пальцами к гладкой коже. Улыбнулась – уже не деловой ухмылкой, а довольной кошечьей мордашкой. – Спасибо, Летоглот. Рассчитаюсь. – Она резко развернулась и растворилась в толпе.

Мужчина остался сидеть. Снова сложил руки на трости. Его взгляд, все такой же старый и усталый, вернулся к бесконечному потоку людей, к захлопывающимся дверям, к уезжающим в темноту тоннеля душам. Чудак тихо вздохнул, и снова растворился в грохоте метро.

Больничный коридор приятно утопал в запахах завтрака, пациенты в палатах аккуратно пробуют еду на вкус, опасаясь навредить себе, после строгой лекции медсестры, о приеме пищи после долгого воздержания. В это время дня, запах спирта и овсяной каши преобладал в этих стенах. У двери палаты реанимации, на пластиковом стуле, сидел чудаковатый мужчина. Его пыльный костюм, выглядел здесь особенно чужеродно. Медсестры, врачи, посетители – все инстинктивно обходили его стороной, будто не замечая. Внутри палаты, за стеклянной дверью, у кровати, сгорбившись, сидел грустный мужчина лет сорока, а на койке, опутанная трубками и проводами, лежала бледная женщина.

Мужчина поднялся, протер лицо рукавом рубашки и вышел из палаты. Глаза красные, опухшие, он двигался в сторону туалета, пошатываясь от бессонной ночи, и как только поравнялся со стулом, чудак плавно выставил свою костяную трость, преградив путь. Мужчина остановился, тупо уставившись на странную помеху.

– Помочь могу, чадо скорбное. Супругу твою… отвести от порога вечности.

Мужчина моргнул, непонимающе. Голос хриплый, уставший. – Что? Кто вы? Пропустите… Не до вас сейчас.

– Вижу. Болезнь лютует. Доктора… усилия прилагают. Да сила их… не безгранична. А моя – иная. Годы жизни дать могу ей. Десять летенек крепких. За твои… двадцать. – Палец в перчатке ткнул в сторону мужчины. – И умрете… в единый день. Не разлучит вас кончина. Это мой вам подарок, Согласие твое устное… достаточно будет.

Мужчина уставился на грязного сумасшедшего что-то обдумывая , а после перевел взгляд на вход в палату, с неподвижной женой. Отчаяние и вера в чудо победило скепсис и недоверие. – Десять лет? Вы… серьезно? Что… что вы хотите?

Летоглот слегка дернул губами. – Ничего сложного, мне достаточно коснутся вашей кисти. – И протянул свою руку.

Мужчина, слегка заторможенно, медленно положил свою ладонь поверх перчатки, а чудак, что преградил его путь в туалет, легко коснулся запястья, пальцами будто нащупал что-то под кожей. Легкое движение – и он вытянул длинную, тонкую, почти невидимую нить. Мужчина ахнул, но не от боли – от странного ощущения вдруг навалившейся тяжести.

Человек в странном костюме аккуратно порвал нить пополам. Одну половину быстро сунул за пазуху своего, мягко говоря, необычного костюма, а с другой подошел к двери палаты и слегка приоткрыл её. Не заходя внутрь, протянул руку с нитью в сторону женщины. Нить, словно живая, метнулась по воздуху, юркнула ей в ноздрю и исчезла. Монитор над койкой показал чуть более уверенный ритм сердца, а цвет лица женщины, казалось, чуть порозовел.

Он обернулся к мужчине, что стоял и не шевелился. – Сделка заключена. Десять лет ей. Двадцать твоих – в долгу. Кончина дружная от меня. Теперь прощайте. – Он кивнул и развернулся, чтобы уйти.

Проходя мимо большого фикуса в кадке у стены медпоста, чудак негромко буркнул: – Ох, работа… все туговато нынче… — Один из листьев слегка дрогнул. Из-под кадки на пол выкатился маленький, коренастый старичок, ростом с кошку, в выцветшей больничной робе и колпаке. Дедушка ловко подхватил крошечный, почти невидимый кусочек серебристой нити, что Летоглот аккуратно отщипнул от оставшейся у него половинки и уронил. Старичок сунул обрывок нити в рот, смачно облизнулся и тут же юркнул обратно за кадку, как только за углом показалась медсестра с тележкой.

Странный пожилой человек шел по коридору к выходу, он качал головой и что-то бубнил, — Тяжко... вековечно тяжко...

Мужчина, а может старик, вышел из больницы, и прохожие начали обращать на него внимание. Люди шарахались от чудака, как от прокаженного, брезгливо косились на его нелепый вид, девушки морщили носики, будто прохожий откровенно вонял. Чудак шел по тротуару, глядя сквозь голые ветви деревьев в парке за забором, он прекрасно помнил, как сажали эти дубы – тогда саженцы этих великанов были совсем крошечными. А вон там, где теперь грязный переулок с мусорными баками, стояла маленькая будка, а в ней бабка Агафья пекла дивные пирожки с вишней. Теперь – слякоть, промозглый ветер, грязь под ногами. Снег превратился в черную жижу чавкающую под колесами машин и брызгающую на тротуар. Мужчина аккуратно ступал по краю, ловко минуя лужи, стараясь не запачкать свои старые, но ухоженные ботинки.

Неожиданно его чуть не сбили с ног. Девчонка лет двадцати в наушниках и яркой куртке, очень торопилась перебежать дорогу на мигающий зеленый. — Ой! Извините! – выпалила она, пытаясь поймать равновесие, скользя по грязи.

Летоглот инстинктивно подхватил её под локоть. — Осторожней, дитятко… Поди спешишь?

Девушка подняла глаза, увидела его лицо в тени котелка, его пыльный, нелепый наряд. Глаза округлились, она вырвала руку, будто обожглась.— Да пустите! Господи! — И шарахнулась назад, с омерзением отряхивая рукав куртки там, где он ее касался. – Кошмар! Вечно тут какие-то… – Не договорила юная особа и снова ломанулась через дорогу, едва уворачиваясь от такси.

Чудак вздохнул, поправил шляпу, и дождавшись зеленого, тоже пошел через дорогу. У тротуара плавно остановилась длинная черная машина с глухими тонированными стеклами, задняя дверь бесшумно отъехала. Внутри, в полумраке, появилась женская рука – тонкая, бледная, с безупречным маникюром. Пальцы легонько помахали мужчине переходящему дорогу, и он изменил маршрут, сходу, без колебаний, сев в кожаное кресло. Дверь автоматически плавно закрылась, в салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и… сыростью. Напротив странного гостя элитного транспорта, сидела очень красивая и ухоженная женщина. Безукоризненный брючный костюм, идеальный макияж, черные волосы. Из странного и бросающегося в глаза, только кожа красотки, она слишком бледная, а глаза – слишком темные.— Здравствуй, Летоглот. – Голос слегка подбулькивал, будто она говорила с водой во рту. Женшина, что вела себя, минимум, как княгиня, протянула мужчине толстую папку из потертой кожи, перевязанную простой бечевкой. – Держи. Для твоей конторы.

Летоглот молча взял папку. Левой рукой расстегнул пару заплаток на груди, достал несколько коротких, тускло-серых нитей, похожих на спутанные волоски и протянул. — За труды, тварь болотная. Двадцать годиков. Не первой свежести, но… проглотишь.

Женщина улыбнулась, открыв рот чуть шире, чем нужно, обнажив безупречно ровные зубы, что казались мелкими и ужасно острыми. Нити юркнули внутрь и исчезли. — Мерси. Хотя… Скупишься ты, старик. – Она скривила губки.

— Ох, не взыщи… – Он окинул костюм красотки презрительным взглядом. – Нарядилась, блестишь, гламур этот – как тина на болотной кочке.

Слегка помолодевшая, теперь скорее девушка, она фыркнула, — Зато меня пускают в приличные места, Летоглот. А тебя – вон, чуть из больницы не вывели под белы рученьки. Совсем от мира отстал.

Мужчина легко проигнорировал выпад в его адрес. Развязал бечевку, заглянул в папку. Документы, печати. На листке красовалось название: «Страховая Компания «ДРЕВО ЖИЗНИ»».

— Древо жизни... – Она самодовольно поджала губы. – Как тебе твой новый статус?

— Древо… – Он пробормотал. – Подгнившее... Ладно. Благодарствую, госпожа тинистая. – И сухо кивнул.

— Всегда к вашим услугам… пока платишь. – Она снова подбулькнула. – Вон твои обновленные хоромы.

Машина плавно остановилась у подъезда старинного, солидного здания. На табличке рядом с дверью теперь значилось: «СК «ДРЕВО ЖИЗНИ»». Летоглот вышел, не прощаясь, и дорогая машина бесшумно растворилась в потоке. Он поднял глаза на мрачноватый фасад, потом оглядел грязную улицу, промозглый парк напротив. Вздохнул и потянул на себя тяжелые двери своего «офиса».

Офис «Древо Жизни» занимал весь верхний этаж старинного особняка, с видом на тихий городской парк. На стене за массивным столом вышитое золотом изображение могучего дерева с кроной, теряющейся в облаках.

Дверь кабинета распахнулась, и в его недра ворвалась девушка. Энергия этой прыткой барышни била ключом, лет тридцати на вид – точеная фигура в идеально сидящем деловом костюме, подчеркивающем все округлости. Каштановые волосы уложены в строгий хвост. Любой мужчина, увидев данную особь, немедленно представлял бы её не в офисе, а в более интимной обстановке. Секретарша держала перед собой стопку бумаг и пару контейнеров с печатями, что выглядели древнее самого здания.

Девушка подлетела к столу, положив бумаги. – Летоглот, здравствуйте! Во-первых, Кощей звонил, трижды. Требует срочной встречи, говорит, "дело о вечности горит". Во-вторых, Лесовик прислал факсом… — она брезгливо сморщила носик — …жалобу на новых застройщиков у священной рощи. Говорит, бульдозеры его пугают. В-третьих, водяной из Химкинского водохранилища просит аванс – обещает утопить неугодного чиновника. Документы на подпись тут. И почта – вроде бы счет из "Вечного Прядильного". – Она положила все перед ним. – И кофе? Или чай? Выглядите… очень утомленным, с вами все хорошо?

Летоглот подошел к столу, не спеша. Снял пыльный котелок, повесил на вешалку рядом со старинным плащом. Его лоскутный костюм казался еще нелепее на фоне роскоши кабинета и безупречного стиля секретарши. Он молча просмотрел бумаги и махнул рукой – Подпишу после. — Плюхнулся в огромное кожаное кресло за столом. Повернулся к окну. – Ох… Суета мирская… – пробормотал он, устало потирая переносицу.

Секретарша тут же поймала его настроение. Заметила, как он смотрит не на парк, а сквозь него. Вздохнула, почти неслышно. Исчезла и через пару минут вернулась с чайником и чашкой. Аромат крепкого черного чая с бергамотом заполнил пространство.

– Вот, прошу. Пейте, горяченький. Сахар? Лимон? – поставила чашку перед ним, осторожно, стараясь не капнуть на важные документы.

Мужчина не поворачиваясь, мотнул головой. – Без надобности, Маргоша. Чай сей – отрада простая. Не портить. – Взял чашку, отпил маленький глоток. Поставил обратно и снова уставился в парк.

Девушка постояла, переминаясь с ноги на ногу. Наконец, решилась. Подошла чуть ближе к столу, оперлась на него изящными пальчиками с безупречным маникюром. Голос стал мягче, заискивающе-убедительным. – Босс… Может, все же… подумаем над имиджем? Ну серьезно! — Она жестом очертила его фигуру. — Этот… стиль… Он такой… архаичный. И пыль… Она же везде! Клиенты, особенно новые, они… они смотрят косо. Можно ведь так элегантно! Тот же фасон, сумрачно-бархатный, например. Или… Или кожу, хороший плащ! Шляпу… ну, можно оставить, но почистить! Я знаю отличного портного, он…

Летоглот резко повернул голову. Его усталые глаза сверкнули холодным, язвительным огоньком. – Маргарита Степановна, милочка моя? А не слыхала ли ты байку про сову, что глобус обвиняла? – Он насмешливо окинул ее взглядом с ног до головы, задержавшись на глубоком вырезе офисной юбки. – Твой наряд – лишь молодых да глупых бычков сманить. А мой костюм… – Он похлопал себя по груди, отчего поднялось маленькое облачко пыли. – Он – Летопись. Пыль веков – И клиенты… – Он усмехнулся сухо. – Пущай косятся. Не их уму понять, что истинное величие в заплатках ходит, а не в обтягивающем. Поняла, галчонок мой говорливый? Имидж мой – вечность. Не меняется. А теперь – выйди. Шум твой мысли путает.

Девушка вздрогнула, она открыла рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, но увидела, что он уже отвернулся к окну. Сжала губки. – Поняла, – выдохнула, стараясь сохранить профессионализм. – Извините. – Быстро развернулась и вышла, аккуратно закрыв за собой двери.

А мужчина продолжал сидеть неподвижно, глядя на парк. Чашка с чаем остыла, он вздохнул – долгий, усталый вдох и резко встал, направляясь к двери.

Глава 2 Юбилей

Пожилой чудак шел к огромному, серому зернохранилищу. Промышленное здание, из бетона и металла, возвышалось над старыми кварталами. Под ногами скрипит гравий, на языке привкус пыли, бетона и... свежего хлеба. Это знакомое сочитание вкуса вело его к старому другу.

Друга этого он знал давно, очень давно. Как только люди зерно собирать научились, так он и объявился. Звали его по-разному в разных краях: Овинник, Гумник, Засекальник... Сам Летоглот предпочитал старое имя – Скирник. Оно крепко сидело на хозяине этого места.

Дверь в боковой части элеватора была неприметной, скрытой от глаз, Летоглот толкнул её и вошел в царство полумрака и прохлады. Густой воздух, что можно было потрогать, смесь из свежесмолотой муки, дрожжей и сырого зерна на сушке. Высокие стеллажи уходили в темноту, а вдоль стен стояли мешки, да бочки.

– Доброго здравия, старина! – раздался звонкий, жизнерадостный голос в полумраке помещения.

Посреди всего этого убранства, больше похожего на уютную кладовую, сидел мужчина. На вид – крепкие пятьдесят. Лицо румяное, с густой, чуть седой бородой. Одет просто, свободная рубаха и темные штаны, заправленные в сапоги.

Увидев пожилого чудака в странном костюме, мужик широко улыбнулся, а глаза по хитрому засветились. – Ага! Старина! – Он отшвырнул веревку и поднялся. – Доброго здравия! Не ждал, да рад! Марфутка! Авдотьюшка! Стол накрывать! Гостя дорогого принимаем!

Из-за мешков тут же выскочили две маленькие фигурки, ростом с годовалого ребенка. Обе в чистеньких платьицах и белых передниках, домовята-помощницы засуетились, одна побежала к печке в углу, другая полезла накрывать грубый деревянный стол посреди комнаты.

– Садись-садись, друг! – Мужчина усадил своего гостя на лавку, а сам сел напротив, пододвинув тарелку с очень аппетитными булочками. – Отведай, сию минуту из печи! Мои девчонки мастерицы! – Он взял одну булку, отломил кусок, смачно прожевал и облизнул пальцы от медовой начинки. – М-м-м, объедение!

Странный гость осторожно, в перчатке, взял булочку, поднес к лицу и вдохнул аромат. Откусил. И вдруг сморщился. – Ох... – только и выдохнул он, отодвигая булку. – Снова твои шуточки.

Мужчина громко рассмеялся. Звонко, от души, так что домовята пискнули и спрятались за мешки. – Ха-ха-ха! Попался, старый лис! – Он вытирал слезы от смеха. – Уже три тысячи зим подряд тебе горькую подсовываю! А ты все клюешь! Ха-ха! И не надоедает же!

Пожилой чудак снял котелок, вытер платком рот и поднял усталый взгляд на старого друга. – Нельзя, старина, не подыграть другу древнему, – произнес он с улыбкой. – Шутки твои... как ветер. Все те же. – Он выпил молока, смывая горечь. – А Морена-то... та, что в горах сидит? – Он посмотрел куда-то поверх крыш мешков. – Отшельницей стала. Речи, чай, забывает... Сидит, жизнь коротает. Скоро, глядишь, и говорить разучится вовсе. Замолчит навеки.

Мужчина перестал смеяться, добродушное лицо вдруг стало серьезным, а взгляд холодным, он тоже отхлебнул молока. – Эх, Летоглот... – вздохнул он, но тут же тряхнул головой, будто стряхивая тяжелые мысли. И снова засиял улыбкой, хотя и чуть менее яркой. – Ладно, ладно! Не о темном же сразу то! На, попробуй вот эту, вишневую, клянусь своим колоском – сладкая! – Он сунул своему гостю пирожок, с которого капал темно-красный сок. – И рассказывай, что в городе ветром надуло? Шум-гам этот ваш...

На обширной, подготовленной к празднику площадке царило невообразимое столпотворение. Черные лимузины с тонированными стеклами соседствовали с видавшими виды потрепанными автобусами, из недр которых выбирались, то существа в лохмотьях, то с иголочки одетые красавцы, да красотки. Сверху, разрезая серое небо, опускался вертолет, поднимая пыль и заставляя остальных гостей прикрываться и обреченно принимать на себя летящую в разные стороны грязь. Хорошо, что места хватало – хозяин торжества встречал гостей по-крупному.

В огромном ангаре превращенном в стихийную столовую, стояли длинные деревянные столы, да скамьи, грубо сколоченные, но прочные. На столах – яства сказочные. Горы пирогов с капустой, грибами, мясом, бочонки с квасом и медовухой. Запах стоял что надо – свежая выпечка, тмин, мед, жареное мясо.

Гости были... мягко говоря, разными. Оборотень в дорогом костюме соседствовал с лешим, из волос гостя торчали сухие листья. Водяной с подтекающим ведром полным икры сидел рядом с русалкой в облешающем вечернем платье. Кикимора в лохмотьях, но в роскошном бриллиантовым колье, спорила о чем-то с крошечным домовым.

И вот, пожилой чудак нашел взглядом нужного ему гостя. У дальней стены, в тени одной из колонн, сидел высокий и невероятно худой мужчина, острые скулы, впалые щеки, глубоко посаженные глаза, холодные и пронзительные. Одет был неброско, но дорого. Перед важным гостем стояла скромная чарка с темной жидкостью. Рядом тенью замерли двое его помощников: один – бледный, с красными глазами и неестественно длинными пальцами, другой – коренастый, с кожей болотного цвета и перепонками между пальцев.

Пожилой мужчина подошел, слегка наклонив голову. – Кощей Бессмертный! Доброго здравия, старый друг! Рад видеть тебя в здравии и… при делах.

Важный гость медленно поднял взгляд и улыбнулся. – Летоглот! И тебе, старина, доброго здравия. Века не виделись, а ты… все в своих заплатках ходишь. – Он кивнул на костюм. – Присаживайся. Рад видеть. Особливо в день сий светлый, десятитысячелетия Скирника. Давно не собирались так.

Мужчина в странном костюме сел на скамью напротив. Помощники гостя даже не дрогнули. – Ох, и давно… Суета мирская заела по горло. – Он взял кусок пирога с капустой. – А без твоей помощи, друг, и вовсе бы кисло было. Должники-то нынче… ох, какие наглые. Вон, та ведьма с Ходынки… Соломонида… Третий месяц тянет. Годков пятнадцать должна.

Гость тихо, беззвучно усмехнулся. – Соломонида? Помню. Ворона крикливая. – Он отхлебнул из чарки. – Не печалься. Мои уж следят за ее гнездовищем. А коли срок истечет… – Он бросил быстрый взгляд на болотника за плечом. Тот едва заметно кивнул. – …к ней нагрянут гости. Неучтивости не потерплю. Особливо к тебе, старина. Армия моя велика, да зубаста. Всем дело найдется. Соломониду… вразумят. Вежливо.

– Благодарствую, Кощей, – Мужчина кивнул с искренним облегчением. – Знаю, на тебя…

БАМ!

Дверь ангара с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Все вздрогнули, разговоры смолкли на мгновение. На пороге стояла… красота неземная. Девушка. Высокая, стройная, в ярком зеленом платье. Светлые, почти белые волосы убраны в сложную косу с вплетенными живыми полевыми цветами, Девушка излучала легкость, молодость, безудержное веселье. Идеал. Если бы не один маленький, но острый клык, чуть выглядывавший из-под верхней губы, особенно когда она улыбалась.

– КОШЕЧКА! – громко крикнула красотка, и звонкий голос заполнил зал. Девушка стрелой метнулась между столами, легкая, как пушинка, мимо ошеломленных гостей, прямо к столу с двумя странными гостями этого места, она обняла одного из них за шею и звонко чмокнула в высохшую щеку.

– Милок мой! Сидишь тут, букой! А я тебя искала, искала! – Она уселась очень худому мужчине на колени, не обращая внимания на его костлявость и вялые протесты.

Его собеседник встал и низко, почтительно поклонился. – Госпожа Ягишна! Доброго здравия! Сияете, как весеннее солнышко!

– Летоглотушка! Старый друг! Здрав будь! – Девушка рассмеялась. – Ох, и гулянка же! Скирник молодец! Пир на весь мир! – Она схватила со стола кубок с медовухой и звонко чокнулась с чаркой захваченного в свой плен мужчины. – Пей, Кошечка, не кисни! Десять тысяч лет – не шутка! Надо отметить!

Пожилой чудак смотрел на них, на худого мужчину, который с непривычной мягкостью положил свою костлявую руку поверх нежной кисти молодой красотки, а в мудрых глазах заиграла тихая радость.

– Ох, и диво дивное… – пробормотал он себе под нос, глядя на пару. – Века пролетели, бури пронеслись… а вы все вместе. Сердца горят, не остыли. Редкое счастье, госпожа… Невозможное. В наше-то время… – Он отхлебнул с чарки, пропихивая комок в горле. Радость за друзей смешивалась с его вечной усталостью.

Гигантский ангар, еще недавно гудящий от криков, песен и звонкого смеха, теперь походил на поле после битвы. В воздухе стоял перегар, повсюду, на скамьях, на полу, даже на столешницах, храпели, посапывали или просто лежали пластом его разномастные гости.

Чудак поднялся с жесткой лавки, хозяин праздника сидел один за относительно чистым концом главного, центрального стола. Перед виновником пьянки стоял глиняный кувшин, румяное лицо, но глаза прищурены, веки тяжелые. Он явно перебрал медовухи и прямо сейчас был пьян в стельку, но держался с достоинством урожайного бога, пережившего не одну тысячу таких гулянок.

– Ох, старина… – старый друг подошел, опускаясь на скамью напротив. – Доброго утречка… если можно сие назвать добрым. Шум-то какой был…

Мужчина хрипло рассмеялся, поперхнулся и отпил из кувшина. – Д-доброго… здравия, Летоглотушка! – голос его был хриплым, но теплым. – Ага… дули! От души! Десять тысяч колосьев – шутка ли? Надо было… ох, надо было отметить! – Он схватил пирог, разорвал и сунул в рот, смачно жуя. – А ты чего с утреца такой… помятый?

– Суета сия сует, – вздохнул Летоглот, снимая перчатку и потирая переносицу. – Шум, гам… чужие мысли, чужие годы… все в голове гудит. Не молод я для таких пиров, Скирник. Не молод.

– Молод-не молод! – отмахнулся мужик, брызгая крошками. – Дело не в годах, старик! Дело в… в голове! – Он ткнул пальцем себе в висок. – Вот ты, к примеру. Век свой меняешь годы, а сам… сам-то отстал! Совсем!

Чудак нахмурился. – Отстал? Я? Брехня, дело я свое знаю твердо. Чего ж еще?

– Всего! – воскликнул мужик, стукнув кулаком по столу так, что дремавшая неподалеку кикимора во сне вскрикнула. – Мир-то, он вперед идет! Бежит! А ты… топчешься на месте в своих заплатках! Вот я! – Он выпрямился с гордостью. – Я тоже древний! Старше тебя, небось! А гляди! – Он залез запазуху и торжествующе вытащил… смартфон. Новенький, с большим экраном. – Видал? У меня андройд! С вай-фаем! Фотки делаю! С лешими переписываюсь! Кощею мемы шлю! А ты?

Мужчина в странном костюме посмотрел на блестящий прямоугольник с брезгливым недоумением, будто его собеседник достал из-за пазухи дохлую крысу. – Ох, игрушка сия… Суета. Шум в ушах. Пыль в глазах. Ни к чему мне сие.

– Вот! Вот оно! – Мужик тряс телефоном перед его носом. – Отстал! Совсем! Ты ж даже электронной почты не знаешь! Кощей счет за «услуги по выбиванию долгов» факсом присылает! Факсом! Это ж позор! Век цифры, а ты – аналоговый!

– Мои способы проверены временем, – упрямо буркнул пожилой мужчина. – Что надежней? Этот… твой кирпич? Батарейка сядет – и что? А я всегда при деле, говорить вроде не разучился еще.

– Да не в батарейке дело! – Мужик закатил глаза. – Дело в помощнике! Найди себе, наконец, преемника! Или хоть ученика! Молодого, шустрого! Пусть он за тебя с этими… – он язвительно махнул телефоном, – …девайсами разбирается. Пусть тебя научит! А то что? Все сам да сам? Контора у тебя – «Древо Жизни», звучит солидно! А из работников ты, да секретарши. Стыдно, старина! Стыдно!

Чудак поморщился. Мысль о доверии кому-то постороннему была очень неприятной. – Преемник? Ох, не говори… Дело тонкое. Сердце чует – не готов я. Да и кому доверить? Нынче народ… ненадежный. Либо глуп, либо туп. Либо и то, и другое. Нет, Скирник… Пущай уж как есть. Сам справлюсь.

– Фигня! – рявкнул именинник, – Полная фигня! Говоришь – не готов? А когда будешь готов? Когда тебя народ на вилы подымет? Пора, старик! Прямо сейчас! Не откладывай!

– Ох… – Чудак сжал переносицу. – Ладно… ладно, Скирник. Ты прав… отчасти. Подумаю. Когда-нибудь… поищу.

– Когда-нибудь?! – Мужик вскочил, лицо хозяина пьянки пылало праведным гневом и остатками медовухи. – Нет уж, старина! «Когда-нибудь» – это никогда! Раз приперло – так сейчас! Сиди тут!

Он залез в карман и вытащил горсть зерна – обычного, пшеничного, золотистого. – Ты же знаешь, – тихо произнес мужик. – Зерно… оно мудрое. Оно знает землю. Знает время. Знает… людей. – Он сжал зерна в кулаке, поднес ко рту и что-то очень тихо прошептал. Слова были старыми, древними, на первом наречии, мужик широко взмахнул рукой и швырнул горсть зерна на стол перед своим гостем.

Тук-тук-тук-тук-тук…

Зернышки рассыпались по деревянной столешнице, подпрыгивая и скатываясь в разные стороны. Большинство замерло сразу. Но несколько зерен продолжали мелко-мелко дрожать, они двигались, сталкивались, откатывались… И вот, почти все успокоились. Все, кроме одного.

Одно маленькое, очень странное зернышко ярко-алого цвета, продолжало мелко-мелко дрожать на столешнице, и указывало в сторону.

Через высокие окна ангара пробилось серое утро, показались крыши соседних складов, трубы, и дальше – смутные очертания пробуждающегося города. Зернышко упорно дрожало, его алый кончик направлен точно туда – в гущу бетонных коробок и утренних пробок, за много километров от этого пахнущего перегаром зернохранилища.

Хозяин торжества наклонился, прищурив свои пьяные, но все еще зоркие глаза. Он протянул руку, и алое зернышко само словно подпрыгнуло к нему на ладонь. – Вот он, старина, – прохрипел мужик и повернул ладонь так, чтобы его гость четко видел направление алого острия. – Твой ученик. Твой… помошник. Там. В каменном лесу. Зерно указало. Спорить с урожаем? Не выйдет. – Он сжал ладонь в кулак, пряча зернышко.

Чудной гость в странном костюме медленно поднялся. – Ох, и навязал же ты мне заботу, Скирник… – пробормотал он, – Суета сия… искать иголку в стоге… – Он оперся на костяную трость и её стук по бетонному полу ангара пролетел по помещению, заглушаемый храпом все еще спящих гостей.

Глава 3 Со смертью

Широкие плечи, втянутый живот, коротко стриженные темные волосы, прагматичный, оценивающий взгляд. Рваный шрам тонкой паутинкой пересекал левую бровь, Алексей работал во вневедомственной охране, а по выходным и в свободное от смен время… немного подрабатывал коллектором, а если совсем точно, то выбивал долги.

Сбитый, крепкий паренек шел по рынку с отличным настроением, ведь сегодня в спортзале он сделал даже больше, чем планировал. – «Леш, сынок, запомни, все самое полезное продается только на рынке, в этих новых магазинах одна химия, да пластмасса! Ты бери у бабушек, у дедушек – у них с земли, всё настоящее!» – Неожиданно вспомнился голос матери, теплый и такой любимый. Парень не всегда её слушался, но в этом – был с ней согласен. И овощи покупал только у милой пожилой женщины, что с мужем держали зимнюю теплицу, а курица и яйца на стол попадали всегда фермерские, деревенские.

На выходе с рынка дорогу перегородил странный старик, неряшливый, в каком-то нелепом, цветном, до нельзя заношенном, грязном пиджаке и старой шляпе. – «Бомж. Определенно бомж. Или псих. Или и то, и другое.» – Подумал парень.

Бомж что-то забормотал, а Парень поймал странные обрывки: «…чадо… молви слово… судьба…». Странный акцент и непонятные слова, он смерил старика холодным взглядом. — Нет. Сегодня точно не день благотворительности или выслушивания бреда.

Он даже не замедлил шаг. Просто поднял руку и легким движением отстранил старика в сторону, освобождая путь. – Не тормози, дед, – бросил сквозь зубы, даже не оглядываясь.

На четвертый этаж подрабатывающий коллектор поднялся пешком. Достал ключи и открыл стальную дверь, надежная, с хорошим замком – сам ставил, привычным движением снял куртку, и услышал странные голоса.

— Что за…? — Адреналин мгновенно ударил в голову, приводя организм в боевое состояние, еще раз проверив замок, парень медленно опустил пакет с продуктами на пол. Рука сама потянулась к кобуре под мышкой. Плавное движение – и холодная рукоять «ТТ» удобно легла в ладонь. – «Профессионалы, так аккуратно вскрыть замок, и не убивают... Значит, хотят поговорить. Ладно, кореш. Поговорим. Только на моих условиях».

Он двинулся по коридору бесшумно, опираясь на стену и смещая вес с ног на руку. Голоса доносились из кухни…

В прицеле вырисовывалась абсурдная сцена за его кухонным столом, кроме старого бомжа с рынка, там сидел… кот.

Не просто котик, а огромный, черный, размером с крупного подростка длинношерстный зверь. Он восседал на стуле, как обычный человек, опираясь пушистыми локтями о стол. Перед котом стояло глиняное блюдце с парящим молоком – откуда оно такое взялось на его кухне? – а в лапе он держал… булку. Запах свежей выпечки, теплый и аппетитный, неожиданно заполнил всю квартиру, полностью перебивая остальные запахи.

– «Хлеб…» – Мелькнула мысль у парня, – «Я же не ем хлеб, и уже очень давно… а этот… чертов кот… жрет его на моей кухне!» – Гнев, смешанный с полным диссонансом, ударил в виски, и немного выбил готового к бою мужчину из ступора.

Взгляд скользнул мимо кота к булке. И вдруг новая волна воспоминаний… – «Соревнования…» – Как будто какой-то барьер что держал его мысли, теперь сломан… – «Цель была – выйти на профессиональный ринг. А я тут… охраняю склады, выбиваю бабки у алкашей, и мечта ссохлась как этот… чертов хлеб.» – Он так быстро себя накрутил, этой горечью упущенных возможностей, что пропустил момент когда к нему обратились.

– …а ты, чадо, не стесняйся! Присаживайся, – раздался голос, который никак не мог принадлежать коту. – Только тебя и ждали! Самоварчик как раз закипел, булочки тепленькие! – Кот-великан откусил от булки огромный кусок, и совершенно игнорировал дуло ТТ, смотрящее ему прямо между глаз.

– Видишь, Овинник, – Произнес бомж с рынка, отхлебывая из своей, непонятно откуда появившейся, грубой чашки. – Юноша сей… крепок статью. Мускулы развиты, осанка прямая. Видать, не лодырь. Так и быть, для дела… годится. – Он кивнул в сторону опешевшего парня, будто оценивал лошадь на ярмарке.

Кот фыркнул, – Годится-то годится, Летоглотушка, – заурчала черная громадина – Только вот… Наш приход, чай, не каждодневное явление. А он – будто слепой крот, тычется. Да и мыслью не шибко быстр, поди. Туговат на подъем умственный. – Он снова откусил кусок булки и продолжил с набитой пастью. – Эх, век живи – век учись дураком помирать, как говаривал… ой, да я сам то это и говаривал, вот так новость!

– Неправда! – Раздался тонкий, обиженный голосок справа от теряющего связь с реальностью парня, из-под плиты. Оттуда вынырнула… крохотная девчушка, в ярком ситцевом платьице и белом передничке. – Алексей Николаевич у меня самый что ни на есть умственный! И исполнительный! Как скажет – так и сделает! Ключи никогда не теряет, квартиру чисто содержит! – Она топнула крохотной ножкой, гневно уставившись на кота. – А вы, дяденька Скирник, нечего зря человека обижать! Он просто… просто не привык к такому! У него все по расписанию, некогда ему на ваши чудеса глазеть! И девчонки его… – тут голосок её вдруг стал капризным, – …они все дуры! Ни одна дом в чистоте не держит! А он просто серьезный! Вот и остался мой Алексей Николаевич без пары! И правильно! Лучше одному, чем с пустоголовой.

Летоглот вздохнул, поставив чашку. – Бабьи сплетни… – Он махнул перчаткой и повернулся к Алексею. – Алексей Николаевич. Слушай гласно, дело есть, важное. Ты… должен стать моим учеником. Преемником. Век мой клонится к закату, а дело… дело вечное требует крепких рук да ума ясного.

Этот тон. Эта наглость. Все смешалось в парне, получив еще одну порцию адреналина. – Пошли на х… – прошипел он, – ...сы немытые! – а палец плавно вдавил спусковой крючок.

Щелчок.

Тихий, сухой, легкий щелчок ударника. Осечка.

Парень не поверил. Автоматически быстро проверив магазин отработанным движением, он чуть отвел ствол в сторону, от цели и снова нажал на спуск.

БАМ!

Грохот выстрела оглушительно резанул по ушам в маленькой кухне. Окно звонко разлетелось и холодный ветер ворвался в помещение, забирая с собой приятный запах сдобы.

Он не раздумывая, снова навел пистолет на грязного деда в тряпках.

Щелчок.

Снова пусто. Осечка. Пистолет в его руке снова был бесполезной железякой.

– Ох, видишь ли, Овинник, – произнес бомж совершенно спокойно, будто не слышал выстрела, не видел разбитого окна и дула, направленного ему в лоб. – По хорошему… не приемлет чадо сие. Не вразумилось.

– Ну что ж, – произнес кот. – Значит… по-плохому. – И огромный черный хищник поднялся со стула. Да, он был огромен для кота – под полтора метра, с мощными плечами и лапами, хищная грация и уверенность, от которой по спине парня побежали жирные мурашки.

Щелчок! Щелчок! Щелчок!

Загоняемый в угол снова и снова давил на спуск наведя ствол на усатую морду – пистолет молчал, лишь сухо щелкал ударник. Холодная ярость смешивалась с леденящим страхом, пока тело, на рефлексах вбиваемых в него годами реагировало само.

– Ох, Овинник… – раздался сзади кота усталый голос. – Не лютуй… Юноша сей… просто напуган... Ум за разум зашел…

Кот фыркнул, не отрывая янтарных глаз от быстро нажимаюшего курок противника. – Напуган? Ха! Да он злобой так и пышет, Летоглотушка! Брюхо гульбище, а думка тощая! – Он оскалился, обнажив ряды острых, неестественно белых зубов. – Думает, кулаками да свинцом правят миром! Глуп, как новорожденный теленок! Ну ничего, наставим его рога на путь истинный!

– Заткнись, тварь мохнатая! – рявкнул парень, отступая по корридору. – Сейчас я тебе эти рога…!

Он не договорил. Кот прыгнул, сокращая дистанцию. Тренированный боец инстинктивно отпрыгнул назад, дальше по коридору, прижимаясь к входной двери.

– Ох, осторожней, чадо! – крикнул старик, но было поздно. Мощный удар лапой пришелся по деревянному косяку, рядом с которым тот только что стоял.

КРРРАААК!

Звук был чудовищный. Массивный косяк, часть стены и угол санузла разлетелись на куски, открывая вид на белоснежный унитаз. Парень едва успел открыть входную дверь и выскочить в коридор.

– Бежишь, зайка? Ну беги, беги!

– Ох, Овинник… и зачем ломка-то?

– Зато весело! Скучно жить без забавы! Гляди, как ловко отпрыгнул! Прыткий, как блоха на собачьей шкуре!

Парень не слушал. Он летел вниз по лестнице, перелетая через ступеньки. Четвертый этаж. Третий. Второй. Первый. «Что за хрень?! Это же… это же нереально!»* Мысли метались: *«Бежать! Надо бежать! На работу, в отдел! Там ребята, оружие… хоть какой-то шанс!»

Он вылетел из подъезда, едва не сбив бабку с сумкой. Рванул к метро – быстрому и безопасному способу попасть на работу, месту с людьми, светом, камерами… хоть какой-то иллюзии безопасности.

«Надо… дозвониться… ребятам… Серега на посту… Васька… в дежурке…» Он шарил по карманам, ища телефон, как вдруг…

– Простите, молодой человек! Один момент! – Девушка. Не просто красивая – ослепительная. Золотистые волосы водопадом до пояса. Голубое платье, обтягивающее спортивную талию, с вырезом, глядя на который можно было забыть не только куда идешь, но и собственное имя. На плечах – короткая, но явно дорогая рыжая шубка-боа. В руках – микрофон. Рядом – оператор с камерой на штативе, нацеленной прямо на спасающегося бегством. Они стояли у самого спуска в метро, создавая пробку из зевак.

Девушка сияющей улыбкой схватила парня за рукав кожанной куртки.

– Мы с программы «Утренний Город»! Не могли бы вы остановиться на секундочку? Всего один вопрос для наших дорогих зрителей! – Голос такой нежный, домашний. – Ой, простите, вы так спешите! Давайте просто отойдем чуть в сторонку, чтобы люди не мешали кадру! Вот сюда!

Она толкнула его назад, от входа, к краю тротуара, парень, еще не пришедший в себя после погони, машинально сделал шаг назад, куда направила его девушка и почувствовал, как земля ушла из под ног, а точнее, тротуарная плитка.

– Аааааргх!

Боец взмахнул руками, поскользнулся и провалился, пытаясь, но так и не поймав руку неожиданно ловкой красотки, на инстинктах все же успел выбросить руки в стороны и ухватился за края бетонного кольца люка. Повиснув на согнутых руках и болтая ногой над темной, зловонной бездной, вторая нога парня оказалась прижата к подбородку, не самое удобное положение. Пистолет упал куда-то вниз. — Да чтоб вас всех!

К торчащему из люка беспомощному ругающемуся телу, медленно подошел оператор. Он наклонился, протянул руку… Алексей, уже на автомате, почти машинально, протянул ему свою свободную руку, надеясь на помощь. Оператор взяв его руку, резко, со всей силы пнул застрявшего в люке носком тяжелого ботинка прямо в лицо, увернуться было нереально, когда голова зафиксирована коленом.

ХРРРУСТ!

Боль. Дикая, ослепляющая боль. Нос расплющился, что-то хрустнуло во рту. Кровь хлынула ручьем, заливая глаза, рот. Сила удара была чудовищной. Боец поплыл, а следом получил еще раз пыром в лицо, и еще.

– Ублюдки! – успел прошепелявить он, прежде чем начал падать вниз, в зловонную темноту.

Холодная, вонючая жижа приняла его в свои объятия, смягчая удар о бетонный пол. Алексей поднялся, весь в какой то слизи, больно ударился локтем о что-то твердое – трубу или кирпич. Язык автоматически полез проверять зубы. Передние – выбиты. Парочка боковых – точно сломаны. Кровь и грязь смешались во рту, – Твари конченые! – прошипел он сквозь обломанные резцы. Сверху грохнул люк, погрузив его в абсолютную, зловонную тьму.

– «Задохнуться тут... в дерьме... с выбитыми зубами...». – Мысли метались, он нащупал стену, скользкую от плесени, металлические скобы лестницы. Попытался подняться и толкнуть люк, но тот не поддался ни на миллиметр, будто заварен. Покричал, хрипло, отчаянно: – Эй! Выпустите! Помогите! – Эхо глухо отозвалось в трубах. Тишина. Только капающая вода и журчание нечистот.

Отчаяние накатило волной, он опустился на холодную, склизкую ступеньку, в горле встал ком, глаза жгло то ли от нечистот, то ли от бессильной ярости. Вдохнул полной грудью – густой, сладковато-трупный смрад канализации въелся в ноздри, в мозг. И тогда он заорал, долго, по звериному, выплескивая всю боль, весь страх, всю несправедливость этого дерьмового дня, этой сломанной жизни...

– О-о-о-решь, как потерпевший! Всех лягушек распугаешь! И без тебя тут шумно!

Голосок был тоненький, и доносился… казалось, из самой темноты перед ним. Откуда-то снизу.

Заключенный в темноте канализации вздрогнул, резко обернулся, ничего не видя. – Кто здесь?! – хрипло выдохнул он, инстинктивно сжимая кулаки.

– А тебе какое дело, паря? – отозвался голос, явно недовольный. – Главное – тишину и покой не нарушай! А так… делай что хошь. Плачь, скули, помирай. Мне-то что?

– А ну иди сюда! – рявкнул узник нечистот, спрыгивая со ступеньки. – Я тебе всю морду расколочу! Где ты, тварь?! Покажись!

В темноте раздался короткий, насмешливый смешок. – Да ты и носа своего не видишь, светик! Кого колотить собрался? В потемках-то? – Пауза. – Че приперся-то сюда? Место занято. Моё.

– Я не приперся! – выкрикнул парень, чувствуя, как бессилие смешивается с волной ярости. – Меня сюда скинули! Ублюдки!

– А-а-а-а… – протянул невидимка, и в голосе его послышалось ехидство. – Скинули… Слышу, слышу… Идут по твою душу. Тяжело так идут. Какие у тебя гости знатные! – Голосок захихикал. – Может, и мне перепадет чего вкусненького? А то выпали только зубишки твои… А они для пищеварения, отдельно от организма, ценности никакой не несут.

Парень замер, он и правда услышал голоса.

– Совсем от рук отбились… Зачем зубы-то выбили? Да в яму выгребную… Не по-людски...

– А чего? Действенно! Голова на место встала, небось? Быстро! А зубы… – Плевое дело! – Отрастут! Сможет опять орешки грызть, как белка затейница! Ха!

– Так уж… двести лет как никто не делает… Можно было опоить зельем тихим. Сам бы все отдал, без суеты. Не научно сие… С сознанием шутки плохи. Мне и так… достаточно, что друг мой мышей гоняет да в кота обернулся, а был… уважаемым собирателем. Ох…

– Бла-бла-бла! Зато эффектно! Запомнит! На всю оставшуюся… короткую жизнь!

Парень сидел на ступеньке, стиснув сломанные зубы. – «Говорят обо мне… как о скотине какой. "Отрастут". "Опоить". Твари!»

– Итак, молодой человек, убивать вас мы не планируем. Пока что. Вроде бы. Посему… попрошу без резких движений. В нашем-то возрасте… бегать за вами по всему граду… слегка утомительно.

Загнанный в угол только сопел, сжимая кулаки.

– Можете с нами… поговорить? Или… подержим вас тут до завтра? Для размышлений. Дабы стали вы… более сговорчивым? Ох…

– Говорите уже! – вырвалось у парня сквозь сжатые, окровавленные зубы. – Че надо-то?! Чего вы от меня хотите, психи?!

Внезапно в воздухе вспыхнул маленький, теплый огонек. Он не горел на чем-то, а просто висел в воздухе, освещая небольшой круг, кирпичные стены, покрытые слизью, лестницу, и три фигуры в этом небольшом колодце.

– У нас есть для вас вакансия...

– Вакансия? – закричал парень. – Вы мне зубы выбили… чтобы я РАБОТАЛ на вас?! Вы... – Он немного закашлялся и усмехнулся. – ...тые на всю голову?! Сумасшедшие?!

– Алексей Николаевич Соколов, молодой человек, – произнес дедок с рынка с невозмутимым спокойствием, – Я – Летоглот. А сей мой… коллега, хоть и любит шуточки шутить да в котиков оборачиваться, – мужик ехидно ухмыльнулся, – …известен как Скирник. Мы выбрали именно вас. Да не волнуйтесь вы так о зубах! Дело наживное! Отрастут. Вот, смотрите. – Он залез рукой в перчатке за пазуху своего пиджака и достал небольшой синий стеклянный пузырек. – Выпейте. И все как рукой снимет.

Он протянул пузырек, а парень смотрел на него с диким недоверием.

– Да не бойтесь вы! – нетерпеливо фыркнул его странный собеседник. – Морда и так кривая, хуже не станет! Чего трясетесь? Трусливее зайца! Чтобы вас убить – ненадо на такие дорогие подарки тратиться! Пейте уже, не тяните кота за яйца!

Парень взвесил шансы. Темнота. Боль. Вонь. Минимум три нечеловеческих существа. Бежать некуда. Он с ненавистью глянул на пузырек, резко дернул пробку. Пахнуло… крепкой, горьковатой, странной заваркой. Чем-то вроде чифира. – «Ну... поехали». – Он запрокинул голову и выпил содержимое одним глотком. Густая, теплая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу.

И… случилось нечто, удовольствие и освобождение. Легкость, как после лучшего в жизни массажа. Ясность ума – все тревоги, боль, страх схлынули, оставив холодную, почти ледяную концентрацию. И... зубы. Во рту заныло, защекотало. Он провел языком – острые, ровные, новые зубы стояли на месте выбитых и сломанных. Все. Даже те, что были кривоваты или с пломбами – теперь идеальны. Он выплюнул остатки старых зубов и крови в лужу, ощупал челюсть пальцами. Невероятно.

– Молодой человек, – голос Чудака с рынка вернул его в реальность. – Пора соглашаться. Время дорого.

Парень поднял глаза. В свете магического огонька он видел их отчетливо. – Что… что мне нужно сделать?

– Все просто, – Странный старик сделал шаг вперед. – Произнесите за мной. Торжественно. И внятно. – Он выпрямился, – Гласите: Я, Алексей Николаевич Соколов, вступаю в должность Помощника и Ученика Летоглота. Отдаю свое время и волю на время испытательного срока под его начало. Обязуюсь служить верно, не вредить и не обманывать Учителя своего, Летоглота, ни словом, ни делом, ни помышлением. Да будет так.

Парень почувствовал, как его слова повисают в зловонном воздухе. Он посмотрел на второго спутника, тот подмигнул: – Ну давай, паря! Не ломайся! Слово скажи – и свобода! Сравнишься с соколом вольным! Ха!

– «Свобода? После этого?» – Молодой человек усмехнулся внутренне. Выбора не было. Он вдохнул вонючий воздух полной грудью и начал говорить, – Я, Алексей Николаевич Соколов, вступаю в должность Помощника и Ученика Летоглота. Отдаю свое время и волю на время испытательного срока под его начало. Обязуюсь служить верно, не вредить и не обманывать Учителя своего, Летоглота, ни словом, ни делом, ни помышлением. Да будет так...

Глава 4 Ученик

– Значит, я должен… забирать жизнь у одних и отдавать ее другим? – Алексей сидел за столом на кухне, языком ощущая непривычную гладкость новых зубов. Мысль казалась чудовищной, как и все, что с ним происходило последние пару часов. – Это как… грабеж наоборот? Но все равно грабеж.

– Все так, Алексей Николаевич, – заговорил его новый учитель. – Но не суди столь пристрастно. Есть строгие правила, Морена, хоть и затворницей ныне стала, зорко следит. Где убыло – там прибыть должно. – Он постучал костяной тростью по полу. – Тук. – Сколько душе дадено, сколько сосуд ее должен нести. А вот сколько по факту прожито… – Он развел руками в перчатках. – …тут уже воля случая, глупости людской да наших… скромных сделок. Твой общий срок, чадо, как щит от старости да хворей будет. Но от ножа злодея или дурацкой случайности – не убережет. Силы иные за тем следят. Сейчас же речь о времени твоего сосуда.

– То есть, я смогу жить… вечно? – Сама идея казалась Алексею абсурдной, но зубы… Зубы были реальны.

Его самоназванный учитель слегка ухмыльнулся. – Вечность – понятие растяжимое, но покуда сосуд крепок да нить не порвана… будешь жить. Есть у Морены правая длань, грозный страж порога межмирьевого. Вием зовут. Следит он, чтоб поток душ не застаивался, чтоб мертвые к живым не липли, вот это – самое важное. На долго живущих же кикимор, леших, да и нас с тобой… – он кивнул в сторону Овинника, огромного кота растянувшегося на полу и вылизывающего себе шерсть в самом интимном месте, раскинув лапы в разные стороны, – …Вий смотрит сквозь пальцы. Да и сам, бывало, моими услугами пользовался, кому из знакомых годков продлить. Негоже стражу Вечности в одиночестве века свои коротать.

– И… сколько тебе лет? – спросил Алексей, все еще не веря.

– Да вот недавно Скирнику, сему пушистому бездельнику, – Летоглот кивнул на кота, – десять тысяч зим стукнуло. А я его… чуть старше. Так что где-то так. – Он махнул рукой, будто отмахиваясь от пустяка.

– И не надоело?! Топтать эту землю столетиями? Видеть одно и то же? – Он махнул рукой в сторону заклеенного пленкой окна, за которым маячили унылые панельки.

Овинник фыркнул, подняв голову – Сам-то не шибко светишь умом, паря! Дед тебе мудрость изливает, а ты – сопли пузырями! Как слепой котенок!

Чудак и по совместительству новый учитель, поднял руку, останавливая кота. – Возраст, чадо Алексий, числа сухие. Важно – как себя ощущаешь. Если сосуд твой здоров, ничто изнутри не гложет, мир не опостылел… то и счет зим – ерунда, время летит быстро. Единственное, что с годами приходит неотступно – опыт. Чем опытнее – тем мир понятнее. – Он хмыкнул. – Хотя… порой сей груз опыта… тяжек. Привык ты делать одно, мыслить одним складом… а люди уже иначе. Мир вертится быстрей, правила меняются… Вот и думай, чадо… Как вписаться? Как не отстать?

– И что мне нужно делать? – Он хотел конкретики. Действий. Понять правила этой безумной игры, в которую его втянули. – Прямо сейчас.

Летоглот сразу же, оживился, увидев настрой обучаемого. – Для начала – увидеть. Узреть жизненную нить. Она у каждого своя. У иного – тонкая, едва заметная. У другого – прочная, толстая. Но есть она у всех. Без нее – не живут. – Он повернулся к углу кухни. – Эй, хозяйка! Вылезай, коли не спишь! Будешь своему сожителю помогать! Раз уж всех его барышень разогнала!

– Что значит разогнала?! – Парень нахмурился.

Из-под плиты показалась знакомая крохотная фигурка в ситцевом платьице. – А че они за собой посуду не мыли?! Кружки грязные, тарелки жирные! И волосы – везде! На полу, в раковине, даже в холодильнике! Фу! Беспорядок! Я дом держу в чистоте, а они – свиньи! Вот и выгнала! И правильно сделала!

Алексей только открыл рот, чтобы выругаться, но Летоглот мягко прервал его. – Ладно, ладно, негоже гостей осуждать. Но сейчас – к делу. – Он снова обратился к Алексею. – Для начала тебе нужен дар мой. Зерно его в тебе и так есть – Скирниково семечко верно указало. Но оно… спит. Неразвито. Совсем. – Летоглот поднес левую руку к своему запястью, легкое движение – и он вытянул короткую тускло-серую нить, она слабо шевелилась в воздухе. Он протянул руку к уху Алексея.

Новоиспеченный студент инстинктивно рванул голову назад.

– Да не бойся ты! – буркнул Летоглот. – Думаешь, коли захочу тебе затрещину вправить – увернешься? Не ломайся, подставь ухо, да поживей!

Алексей стиснул зубы, промолчал и опустил голову.

– Ох, и нравы нынче… Благодарности ни крохи… – пробормотал Летоглот. Он поднес нить к уху Алексея. Та зашевелилась и юркнула внутрь. – Вот, – выдохнул он, убирая руку. – Теперь все должно… работать. Ну-ка, взгляни-ка теперь на свою домоуправительницу. Видишь что?

Алексей сосредоточенно уставился на маленькую домовушку, стоявшую на столе и сердито надувшую щеки. Он вглядывался изо всех сил. Видел ситцевое платьице, белый передничек, карие глаза, темные волосы, собранные в хвостик… – Вижу только маленькую девчонку, – раздраженно констатировал парень. – Все как обычно, если к тому, что происходит, вообще подходит такая характеристика.

– Ничего я не девчонка! – домовушка топнула ножкой. – Я уже взрослая! Мне уже женихов выбирать можно! Вот еще чуть-чуть – и замуж выйду! А ты – слепой, как крот подземный!

Летоглот покачал головой. – Ох, чадо, чадо… Глазами смотришь, а видеть – не значит узреть. Присмотрись. Не глазами. Душой. Чувством тем, что ныне в тебе пробудилось.

Алексей зажмурился, потом снова открыл. Напрягся. Расслабился. Попытался что-то представить… ничего. Домовушка оставалась просто маленькой девочкой на столе. – Нифига не получается!

– Ладно, чудо, – Кивнул чудак в странном костюме сшитом из разных кусочков. – Попробуем по-другому. Смотри. – Он снова поднес руку к запястью, скрытому перчаткой, легкое движение – и в воздухе появилась еще одна короткая, тускло-серая нить. Она извивалась слабее первой, казалась чуть более хрупкой. – Вот. Сия нить – жизнь. Примерно десять годков в ней спрессовано. Возьми. Не бойся. Не укусит.

Он протянул нить. Алексей, все еще настороженный, осторожно взял ее кончиками пальцев. Ощущение было странным – невесомым, но в то же время плотным, как тончайшая проволока из неизвестного металла. Она слегка пульсировала в его руке, живая и холодная.

– Живой волос, – пробормотал Алексей, вглядываясь. – Если бы не шевелился, был бы обычным. Муть какая-то.

– Глазами смотришь, чадо, – терпеливо сказал Летоглот. – А надо чувствовать. Расслабь взгляд. Не вглядывайся – отпусти. Дай тому, что внутри тебя ощутить ее. Она не просто нить. Она – время.

Алексей заставил себя расслабиться. Перестал вглядываться в серую волосинку. Вместо этого он попытался сосредоточиться на странном новом ощущении внутри себя. Он просто держал ее. И вдруг… нечто мелькнуло. Не глазами. Каким-то внутренним зрением.

Серая нить в его руке развернулась. Она перестала быть просто линией. Она стала… сложной структурой. Как микроскопический клубок невероятно тонких волокон, переплетенных в трех направлениях. Одно волокно – крепкое, прямое, ощутимо тянущееся вперед – второе – более тонкое, извилистое, отходящее вбок от основного – третье – едва заметное, мерцающее, связывающее эти тропинки между собой, как узелок. И все это было спрессовано в ту самую серую нить, которую он держал.

– Кажется… я что-то вижу, – пораженно выдохнул Алексей. – Как… как клубок. Но в трех… плоскостях? Одна – вперед, крепкая. Другая – вбок, как развилка. Третья… связывает их?

Летоглот удивленно кивнул,– Точно так, чадо. Не клубок, а ткань. Основа всего. Три измерения времени – первичный холст бытия. Пространство, материя – лишь краска на нем. Где убыло на одной оси времени – там прибыть должно на другой, иначе ткань рвется, Морена гневается. Наша сила – видеть эту ткань, эти нити, и… аккуратно переплетать их по нужде. Забирать излишки там, где они пропадают зря – у стариков на пороге, у самоубийц в момент прыжка, у тех, кто сам не ценит дарованного. И отдавать туда, где нить может дать плоды – продлить молодость, отогнать болезнь, дать шанс… – Он замолчал. – Но всегда – по законам весов. Где убыло – там прибыло. И всегда – с согласия. Дадено – свято.

Алексей слушал, завороженный. Странные сказки обретали форму строгой, пусть и невероятной, теории. Чудак в лохмотьях оказался не просто колдуном, а хранителем знаний. Он старался запомнить каждое слово, каждую концепцию нового, страшного и могущественного мира.

– Понял, – сказал он наконец, не сводя глаз с трепещущей в его руке трехмерной серой спирали времени. – Вроде… понял.

– И хорошо, – Летоглот взял свою трость. – Слова – словами, а практика – царица наук. Пошли. Оставим сей дом на попечение Овиннику да твоей домоправительнице. Скирник! – крикнул он в сторону кота, растянувшегося на полу. – Окно почини!

Овинник лениво приоткрыл один янтарный глаз: – Чего?! Я – не плотник, я – хлебосол! Пусть домовой мастерит! Или твой новоявленный ученик, коли такой рукистый! Сам наломал – сами и чините!

– Не ленись, пузатый бездельник! – огрызнулся владыка времени.

Кот фыркнул, но поднялся, потягиваясь: – Ладно, ладно, галманы недоделанные!

У главного входа в большую городскую больницу они остановились. Люди спешили мимо, никто не обратил на них внимания. Более того, когда Летоглот двинулся вперед, люди инстинктивно расступались, отводя взгляд, будто видя пустое место. Они прошли мимо охраны, мимо регистратуры, поднялись на лифте – никто не окликнул, не спросил документы.

– Что с ними? – прошептал Алексей, оглядываясь на людей, которые словно не замечали двух нелепых фигур – старика в лоскутках и крепкого паренька с шрамом на брови. – Они… слепые что ли?

– А? Это? – Летоглот махнул рукой, не замедляя шага. – Простой отвод глаз. Невидимость грубая. Как только главную проблему решим – всему остальному ты быстро научишься. Не переживай, сие – мелочи.

Двое вошли в палату, на кровати у окна лежала молодая женщина. Лицо бледное, руки лежали на заметно округлившемся животе.

– Смотри, – тихо скомандовал Летоглот, останавливаясь у изголовья. – Это важно. Что ты видишь? Узри нить.

Алексей напряг свое новое внутреннее зрение и… как сквозь туман… в области живота женщины проступило яркое пятно. Он сосредоточился. И увидел. Над местом, где был ребенок, висела, пульсируя, толстая, крепкая нить. Очень плотная, яркая. Ее трехмерная структура была хорошо видна: основная ось – длинная и стабильная, уходящая далеко в будущее, боковые ответвления – четкие, полные возможностей, варианты – прорисованы. Нить ребенка, полного сил и потенциала.

– Одну, – пробормотал Алексей. – Такую… сильную.

Летоглот медленно кивнул. – Да. Дитя крепко. Нить его долгая, прочная. Богатая на пути. – Он сделал паузу. – А теперь… посмотри на нее, чадо. На мать сего крепкого отпрыска. Узри ее нить.

Алексей перевел свое внутреннее зрение с живота на грудь спящей женщины. Он вглядывался, напрягая новое чувство, с усилием, он различил… едва заметную, тоненькую ниточку. Она была тусклой, серой, почти прозрачной. Ее основная ось была короткой, обрывистой. Боковые ответвления – совсем крошечными, ось вариантов – тончайшей и рвущейся, в ее структуре Алексей ясно увидел развилку, точку выбора совсем рядом. Один путь – яркий, но короткий всплеск, ведущий к… ничто. Другой – едва заметный, слабый, но ведущий чуть дальше. И оба они были связаны с моментом… рождения. Роды. Это был ключевой узел. И в большинстве вариантов… нить обрывалась.

– Блин… – вырвалось у Алексея, он понял. Понял бледность, изможденность. Понял, почему Летоглот привел его сюда. – Она… она умрет? При родах? Из-за… него? – Он кивнул на живот. – Из-за этой… сильной нити? Ему ее не увидеть?

Летоглот вздохнул. – Такова ткань бытия, чадо. Сильный росток требует много соков. Слабый сосуд… не выдерживает напора. Жребий сей прописан в нитях их. Солнце всходит, солнце заходит. Река течет. Дитя рождается, мать уходит. Вечный круг. Не нам его разрывать по прихоти. Только… по весу и мере. По согласию и промену.

Парень сжал кулаки. – Я… я хочу ей помочь.

Летоглот медленно повернул к нему голову. – У тебя, чадо, всего один год в запасе. Тот самый, что я тебе дал на срок обучения. Тот, что теперь – твоя плоть и кровь. Отдашь ей свой год? Пожертвуешь собой, зная, что взамен – ничего не получишь?

Алексей замер. Пожертвовать собой? Ради чужой женщины, которую он даже не знает? Он сжал еще сильнее кулаки, чувствуя, как адреналин снова расходится по его телу. Но он видел ее нить. Ту самую, обрывающуюся в большинстве вариантов судьбы. – Что я должен сделать? – спросил он, голос жесткий, решительный. – Чтоб… она выжила?

– Готов? Тогда слушай гласно. Нужно совершить промен. Забрать у кого-то излишек времени… и отдать сей матери. Но только – с добровольного согласия дающего. Никак иначе. Морена не потерпит воровства. Готов ли ты, чадо Алексей, найти того, кто согласится? Готов ли променять чужую жизнь на эту?

— Так, стоп. — Алексей провел рукой по лицу. — Давай по порядку. Ты говоришь, чтобы помочь той женщине, мне нужно у кого-то отнять годы и ей отдать?

— Не отнять, чадо, — поправил Летоглот. — Поменять. Взять то, что пропадает зря, и отдать туда, где пригодится. Но для этого… нужна сделка.

— Какая еще сделка?

— Ох, юноша… — Мужчина в странном костюме покачал головой. — Неужто думаешь, просто так люди отдают свои годы? Нет, чадо. Все хотят что-то взамен. Деньги, власть… месть.

— Месть?

— Пока тебе рано. Но деньги… деньги — самое простое.

Алексей хмыкнул. — То есть мы будем торговать вечной молодостью за наличку?

— Не торговать, — снова поправил Летоглот. — Менять. У нас есть клиенты. Те, кто готов платить. И те, кто… уже заплатил.

— Кто такие?

— Мертвые.

Алексей замер.

— Не пугайся, — Чудак махнул рукой. — Кикиморы, упыри, русалки — те, кто когда-то заключили сделку. Они остановились во времени. Не стареют… но и не живут. Просто существуют.

— И что, они нам помогут?

— Если предложишь правильную цену.

Алексей задумался. — А живые?

— Лешие, домовые, водяные… те, кто продлевает свою нить. Они тоже клиенты. Но с ними сложнее.

— Потому что?

— Потому что, чадо, — Летоглот усмехнулся, — живые всегда хотят слишком много.

Парень зажал нос и резко выдохнул, ощущая, как у него слегка кружится голова, а лифт все еще поднимался.

— Ты уверен, что она тут? — спросил он, чувствуя как от перепада высоты меняется давление, а барабанные перепонки слегка щелкнули.

Тот лишь ухмыльнулся. — Алиса Витальевна любит комфорт.

Двери лифта открылись, и молодой человек неожиданно попал в роскошь. Огромные панорамные окна, странная мебель, картины, все блестит, горит и переливается... И… девушки.

Повсюду, на диванах, у барной стойки, на полу перед камином, располагались полуголые красотки, Алексей застыл.

— Ну что, чадо, — Летоглот хлопнул его по плечу, — соберись.

Из глубины зала вышла обворожительная хозяйка этого места, — Летоглот! — Женщина удивительно двигалась. — Какая неожиданность.

— Доброго здравия, госпожа Алиса, — слегка поклонился старик.

— Ой, да бросьте эти церемонии, — она махнула рукой. — Вы же знаете, я вас обожаю.

Алексей не мог оторвать от неё глаз.

— Вы погасили свой долг?

— Да, в полном объеме, — она улыбнулась, — Благодарю вас.

— Это мой ученик, — Летоглот кивнул на Алексея. — Алексей. У него сейчас… практика. Не могли бы вы ему помочь?

Красотка от удивления аж подпрыгнула. — У вас… ученик? — она захлопала в ладоши. — Я так рада! Конечно, я с радостью помогу!

Женщина подошла ближе, и Алексей почувствовал запах ее духов… — Подумать только… ученик, — она понюхала его шею. — Такой юный, а вы сами?

— Я подумываю отдохнуть, — Летоглот усмехнулся.

— Непременно! — она хлопнула в ладоши. — Ой, я совсем забыла, повторите еще раз, как вас зовут?

Парень не сразу осознал, что вопрос к нему. Его взгляд застрял на милой особе, сидящей на диване. Тонкие ножки, закинутые одна на другую, чуть вздернутый носик, алое платье, девушка лениво листала что-то на смартфоне, даже не взглянув на него.

— А? — выдавил он, почувствовав на себе взгляд.

Алиса Витальевна рассмеялась. — Мне кажется, мы очень поладим, — хозяйка этогоудивительного места улыбнулась, и на секунду Алексей увидел слишком много острых зубов.

— Леночка, — позвала она, и девушка мгновенно подняла голову, словно ее дернули за невидимую ниточку.

— Да, госпожа?

— Познакомься. Это Алексей.

Девушка поднялась с дивана и Алексей снова почувствовал, в который раз за этот безумный день, адреналин в крови.

Хозяйка тем временем кивнула Летоглоту, и с бара поднялась еще одна красотка — Соня, — представилась она, и скромно опустила голову.

Летоглот ответил кивком хозяйке и увеличившаяся компания погрузилась в лифт, зеркальные стены, мягкая музыка, и Леночка, что всем телом прижалась к Алексею — Ну что, мой хозяин, — прошептала она ему в ухо, проводя языком по шее. — Я вся твоя, совсем, прикажи мне…

Рука девушки скользнула вниз по его часто поднимающейся груди. — Можешь сделать со мной… всё, что захочешь.

Парень сглотнул вжавшись в стену лифта, одновременно, скидывая давление из ушей и давление в венах. А чудак в странном костюме стоял в углу, невозмутимо глядя в потолок, будто не замечая, что происходит в полуметре от него.

Алексей и Летоглот шли медленно, оглядывая огромный зал, полный народу, на танцполе двигались девушки — те самые, что пришли с ними. Леночка и Соня выглядели максимально эффектно, притягивая взгляды, что уж говорить, девчонки очень старались.

— Вон тот, — вдруг сказал Алексей, кивнув на мужчину лет сорока, сидевшего за столиком у танцпола. Тот жадно наблюдал за танцующими, осушая стопку за стопкой.

— Хорошенькие какие, — бросил Алексей, садясь напротив. — Прямо соски.

Мужик хрипло рассмеялся. — Да, прямо ух.

Алексей ухмыльнулся. — Я, кстати, великий колдун. Хочешь контракт? Ты мне десять лет — я тебе вон ту, темненькую.

Мужик фыркнул, наливая себе еще. — Дохрена! Переспать и сдохнуть? Давай пять. Пять — норм. – Он снова заржал, протягивая Алексею стопку.

Тот взял, чокнулся. — Ладно. По рукам. Пять лет на соску меняем, и выпил.

– Мужик, я Миша — протянул он руку, все еще хихикая, а Алексей ответил на рукопожатие двумя руками и выдернул из его запястья нить.

Тонкая, серая, живая. Она извивалась в его пальцах, как пойманный червяк. Он сунул ее во внутренний карман своей кожанной куртки, и ткань в том месте странно сшилась сама собой, будто затянулась швом.

Миша моргнул что-то почувствовав. — Так ты не шутил?

— Да ладно тебе, — Алексей отмахнулся. — Это просто прикол. Девушкам тоже иногда хочется отдохнуть.

— Меня камеры снимают?

— Да никто тебя не снимает. Расслабься. Считай, что в сказку попал.

В этот момент Соня подошла к столику, её пальцы коснулись запястья мужчины.

— А я пойду, — Алексей встал. — У меня еще куча дел. Не грусти!

У выхода его догнала Леночка, цокая каблуками по полу, а еще чуть дальше, появился странный мужчина в странном костюме.

— Молодой человек, — сказал он, улыбаясь. — Вы просто отлично справились. – Он протянул руку. — Отдайте мне нить. Я сам отнесу Алисе. Надо рассчитаться за девушек. А вы… развлекайтесь.

Алексей передал нить и грустно вздохнул.

— Раньше чем завтрашний ужин я вас не побеспокою. Можете смело отрываться. — Летоглот вдруг рассмеялся, — Ох, смотрю я на ваши глаза… и как сам несколько тысяч лет сбросил, право слово, надо было давно так сделать.

Он развернулся и ушел, оставив Алексея с Леночкой, и как только его учитель направился к выходу, девушка сразу же сильно прижалась к парню и принялась страстно вылизывать его ухо:

— Ну что, мой повелитель… покажешь мне магию?

Глава 5 Сладкий яд

Старик сидел, облокотившись на свою костяную трость, и смотрел на Алексея со странным выражением лица, — Добрый вечер… — произнес он, растягивая слова…

Рядом с Алексеем что-то зашевелилось. Красотка потянулась, как кошка и милый носик уткнулся в его плечо. Потом, совершенно не стесняясь, она поднялась, и Алексей замер, наблюдая, как стройная фигура божественной красавицы, дефилирует в сторону ванной. — Черт возьми…

Вчерашний день казался ему теперь каким-то сном. Падение в канализацию, выбитые зубы, огромный кот — все это было словно из другой жизни. А вот это — теплое, нежное, пахнущее дорогими духами — было реальным. Он проводил ее взглядом, пока дверь в ванную не захлопнулась.

Учитель в странном прикиде кхекнул. — Молодой человек, в вашем возрасте влюбленность — дело обыкновенное, но поверьте мне, у нашей общей знакомой, госпожи Алисы Витальевны, таких, как она, в избытке. Вы, конечно, вольны выбирать, но связывать свое существование с куртизанками… — он сделал паузу, — …я бы не советовал.

Алексей моргнул. — Курти… что? — он резко повернулся к старику. — Проститутка, что ли?

Из ванной донесся обиженный голос. — Я эскортница!

Парень смутился. — Ты очень красивая! — крикнул он в сторону двери, явно невпопад, пытаясь сгладить ситуацию.

Пожилой мужчина вздохнул. — Собирайтесь, молодой человек. Нас уже ждут.

В этот момент дверь ванной распахнулась, её прическа, маникюр, кожа, фигура, Леночка была слишком ухоженной для его квартиры, Алексей просто завис.

— Ладно… — он вздохнул, — Эх… а можно девушку оставить тут еще на одну ночь?

Летоглот поднял бровь. — Только если будешь себя хорошо вести… — он сделал паузу, — …и прямо сейчас приведешь себя в порядок.

Услышав это, Леночка хмыкнула и прыгнула обратно на кровать, кутаясь в одеяло.

Алексей же, наоборот, слетел с кровати, как ошпаренный, и начал неистово собираться. — Через пять минут готов! — бросил он, натягивая джинсы и прыгая на одной ноге.

Парень стоял у большого деревянного стола, в офисе компании «Древо Жизни». Разглядывая дубовые панели, тяжелые шторы, и конечно же его взгляд уперся в огромное дерево на стене за массивным столом. Золотые нити, корни, бирюзовые листья, теряющиеся в серебряных облаках. Оно выглядело словно живое… Дверь распахнулась, и в кабинет влетела удивительная девушка в деловом костюме, — Кто это?! — Красотка агрессивно указала пальцем на Алексея.

Летоглот не обернулся. — Знакомься, Маргоша. Сей юноша — Алексей Николаевич. Мой ученик.

Девушка замерла, а глаз немного задергался. — У… ученик? — она прошипела, делая шаг вперед. — А я?! Почему не я?! Я же все для вас делаю! Документы, встречи, Кощею факсы шлю, Лесовику жалобы оформляю! Я даже чай с бергамотом завариваю, как вы любите! А он?! — она ткнула пальцем в Алексея, — Он что, волшебную шкатулку нашел?!

— У него дар, Маргарита Степановна, — Летоглот наконец повернулся, — его судьба выбрала, зерно указало, не нам оспаривать пути Морены.

— Зерно?! — Маргарита фыркнула, — да я тут столько лет пашу! Как ломовая лошадь! А он?! Воняет дешевым одеколоном! И что?! Он теперь будет тут хозяином?! На моем стуле сидеть?! Мои бутерброды есть?!

— Маргоша…

— Нет! — она резко махнула рукой, слегка задев вазу с сухими колосками. — Это несправедливо! Я заслужила! Я достойна! Я…

Она не договорила. Губы задрожали. Она резко развернулась и выбежала, хлопнув дверью так, что зазвенели окна.

Летоглот вздохнул. — Ох, и нравы… Не одну сотню зим стоит тут сие здание. Мы занимаемся… страхованием жизни. Приходят к нам люди. Часто — с проблемами. Обреченные. Отчаявшиеся. — Он подошел к столу, провел рукой по гладкому дереву. — А иной раз приходят те, кто хочет жизнь свою застраховать да со скалы спрыгнуть, чтоб детям обеспечение оставить. Таким… мы предлагаем сделку.

Он ткнул тростью в кнопку на столе. — Маргарита Степановна! Нечего дуться! Готовь зал переговоров! Принимать будем!

Овальный стол из темного дерева, кожаные кресла, на стене — часы с маятником, за столом сидел мужчина, лет сорока, невзрачный, лицо — серое, будто выстиранное слишком много раз. Руки — в пятнах от краски или масла. Глаза — пустые. Одежда — старый дешевый пиджак, да мятая рубашка.

Летоглот сел напротив, Алексей — рядом. — Вот видишь, — шепнул старик, не глядя на Алексея. — На его нити. В точке вероятностей…

Алексей напряг свое новое зрение, нить Петра была тусклой, серой, но в одной точке… была развилка, одна ветвь — короткая, резко обрывающаяся, и еще одна — чуть длиннее, но тоже ведущая в никуда. И прямо сейчас, в этом кабинете, он стоял на этой развилке. — …он теряет время.

Алексей кивнул. — Ну что, господин… Петр, — начал парень, стараясь говорить уверенно. — Что вы хотите?

Мужчина поднял глаза. — Застраховать жизнь хочу. — Произнес он хриплым, но решительным голосом.

Алексей пристально посмотрел в его глаза, помолчал, кивнул своим мыслям и произнес, — Вы правда хотите убить себя?

Клиент сжал кулаки, дернулся к выходу, но что-то удержало его и потом… мужчина расплакался. — А что мне делать?! — выдохнул он. — Кредиты. Лекарства. Коммуналка. Работы нет! Квартиру продать? Так она в ипотеке! Я… я придумать ничего не могу! Только так…

Алексей встал, резко, кресло не устояло и упало на спинку. — Ладно! — сказал он решительно. — Мы можем заключить другую сделку. Более выгодную. Вам не надо будет прыгать под поезд. Вы согласны?

Петр удивленно поднял заплаканное лицо. — Другую? Что… что вы имеете в виду?

— Я готов обменять деньги на вашу жизнь. Часть ее, вы отдаете мне… скажем, пятнадцать лет, я даю вам сумму. Достаточную. Чтобы закрыть долги, купить лекарства жене, поставить детей на ноги. И… пожить немного самому.

Петр замер. В его глазах мелькнула надежда. — Сколько? — прошептал он.

Алексей посмотрел на Летоглота. Старик едва заметно кивнул.

— Один миллион. Сейчас. На карту.

Петр аж подпрыгнул. — Миллион?! Да я за всю жизнь столько не видел! Да! Да, согласен!

— Руку, — сказал Алексей.

Петр протянул дрожащую руку. Алексей крепко сжал его запястье, и выдернул нить. Длинный, холодный, серый волос жизни. Петр охнул, почувствовав странную пустоту.

— Готово, — Алексей сунул нить в карман, а на рукаве появился еще один небольшой шов.

Петр, все еще дрожа, продиктовал номер карты, и еще через минуту телефон пискнул — перевод пришел.

— Все, — Ученик указал на дверь. — Идите. К семье.

Петр поднялся, лицо его светилось. — Спасибо! Вы… вы ангел! – Он почти выбежал из зала, не оглядываясь.

Летоглот тяжело поднялся. — Ну что, чадо… — он подошел к окну, глядя, как Петр выбегает из здания и почти летит над тротуаром. — Сделка заключена. Бумажки — его. Годы — наши.

Алексей молчал, глядя на спину удаляющегося человека. — Он рад, — прошептал он. — Думает, что спас семью.

Летоглот покачал головой. — Радость его… коротка. До дома он не дойдет.

Посетитель вошел неспешно, застав ученика и учителя в кабинете высматривающими кого-то в окно, это был мужчина, на вид лет двадцати пяти – тридцати, но эта молодость скорее обманчива, высокий, под два метра, с гибкой, почти змеиной грацией. Рыжие волосы собраны в хвост, оставив свободными несколько прядей, что падали на высокий, аристократически бледный лоб. Острые скулы, тонкий, чуть изогнутый нос, с маленькой горбинкой, и узкие, бледно-розовые губы, в едва заметной холодной усмешке. Но больше всего поражали глаза, глубоко посаженные, миндалевидные и зрачки – вертикальные, узкие, как у змеи. Этот гость имел очень тяжелый взгляд, пронизывающий до костей.

На госте красовался темно-бордовый бархатный сюртук приталенного кроя, с высоким воротником-стойкой, расшитый сложнейшим серебряным узором переплетающихся змей. Под ним – туго застегнутый жилет из черного шелка, черные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. На длинных, тонких пальцах – несколько разноцветных перстней. Словно гость прибыл из старинного фильма, с тонким ароматом серы и ладана.

Странный посетитель молча прошел к дивану и опустился, направив свой змеиный взгляд прямо на Летоглота. Учитель Алексея, в не менее странной одежде, встретил этот взгляд спокойно, его усталые глаза не дрогнули, казалось тишину можно было потрогать, а секунды превратились в вечность. Алексей, чьи нервы и так были на пределе после сделки со смертником, не выдержал первым. — Что за игра в гляделки? — вырвалось у него, нарушая гнетущую тишину.

Летоглот, не отводя глаз от гостя, ответил максимально спокойно. – Молчи, чадо. Сей господин… – он сделал едва заметную паузу, – …Летавец. Очень уважаемый… гость. — а затем он обратился непосредственно к сидящему. – Доброго здравия, господин Летавец. Что вас привело к нам в сей… не самый светлый час?

– Слухи, Летоглот, – заговорил он. Голос был низким, бархатистым, немного липким и чуть шипящим. – Они ползут быстрее крыс в подвалах этого города. Слух о том, что ты, древний мошенник, взял себе ученика. – Его вертикальные зрачки скользнули на Алексея, заставив того напрячься. – И вот он предстал пред очами моими. Живой. Наделенный искрой твоего дара. Это… интересно. И несколько… неожиданно. Нарушает привычное равновесие сил, не находишь?

Летоглот слегка постучал костяной тростью о пол. — Тук.— Господин Летавец. Век мой долог и тяжек. Ученик сей… – он кивнул в сторону Алексея, – …лишь подспорье. Дабы старик мог слегка… отдохнуть.

Гость издал тихий, сухой треск. – О, конечно. «Отдохнуть». Покуда юнец учится вести бизнес по-твоему. Я понимаю. – Мужчина перестал смеяться и снова внимательно посмотрел на учителя. – Но на самом деле, я по другому вопросу. Дело… деликатное. Требующее твоего специфического таланта и… такта. — Он сделал паузу, – У меня есть… друг, вы конечно же знакомы, Чернобог. Скоро его день и я желаю преподнести ему дар, нечто… изысканное, то, что он ценит превыше драгоценностей. — Летавец наклонился чуть вперед, его зрачки сузились. – Мне нужны девственницы, пять голов, и не просто девственницы, есть обязательное условие – непорочность, и… готовность к смерти. Отчаяние должно быть в них живым, кипящим, язвой сидеть в разуме. Срок жизни, качество – значения не имеют. Важна чистота души в момент ее готовности к саморазрушению и глубина отчаяния. Чернобог… обожает такие подношения. Особенно когда они еще теплые от жизни и холодные от ужаса. – Его губы растянулись в безумной улыбке. – Собери для меня этот… букет, Летоглот. Уверен, ты найдешь подходящие экземпляры в этом вашем безумном муравейнике, такие заказы как раз по твоей части.

Летоглот долго молчал. – Ох… – наконец выдохнул он. – Запрос… интересный, господин Летавец. Не самый быстрый, но… попробую собрать необходимое. Сроков не обещаю. Урожай отчаяния… непредсказуем. Сообщу о готовности… через Кощея. Он передаст.

Летавец снова тихо рассмеялся – тот же сухой, трескучий звук. – Кощей? Надежный посредник. Договорились. – Он плавно поднялся с дивана. Движение было гибким, почти бесшумным. Его рука скользнула во внутренний карман сюртука и извлекла смартфон. Он молча протянул его в сторону Алексея.

Алексей, все еще под впечатлением на автомате достал свой телефон и записал контакт. Мужчина кивнул, удовлетворенный и направился к выходу. Проходя мимо только что вернувшейся Маргариты, несшей поднос с чашками, он, казалось, лишь слегка, почти небрежно, коснулся ногтем ее плеча.

Эффект был мгновенным, лицо девушки побелело, чашки разбились. Она закачалась, глаза закатились, и начала падать, как подкошенная. Алексей, действуя на рефлексах, бросился вперед и успел подхватить ее прежде, чем та рухнула на осколки. Тело секретарши было невероятно холодным.

– Что с ней?! – Он растерянно смотрел на бледное, безжизненное лицо Маргариты.

– Ледяное касание, – тихо произнес Летоглот, подходя и наклоняясь над Маргаритой. Он приложил тыльную сторону ладони в перчатке к ее лбу. – Не смертельно, скоро придет в себя, но знобить будет до завтрашнего утра.

– Кто этот… человек? – спросил Алексей, глядя на дверь.

– Это не человек, чадо, – произнес он тихо. – Это Огненный Змей. Любак. Летавец. Одно из имен древнего Змия, что приполз из времен, когда мир был юн и дик. Он… питается страхом, отчаяньем и обреченностью. Особенно… особенно любезен ему девичий страх. Девственные муки и слезы – его изысканное лакомство. – Летоглот тяжело вздохнул. – И ссориться с ним нельзя, Алексей. Никогда. Он коварен как миллионы и холоден как вечная мерзлота, под которой живет неугасимый огонь ненависти. Он – искуситель, что не знал поражений, ни в хитрости, ни в силе, ни в одной схватке. За тысячи лет.

— Что у вас тут вообще происходит?! — взорвался он, резко поднимаясь. — Девственницы?! Убить?! Пять смертниц?! Вы вообще нормальные?! Я отказываюсь в этом участвовать!

— Ох, чадо… Не кричи. Глаза у тебя горят, как у зайца перед волчьей пастью. Ты пока не понимаешь, с кем имеешь дело.

— Да я прекрасно понял! — Алексей резко махнул рукой. — Этот ваш «уважаемый гость» — психопат! И вы собираетесь ему помогать?!

— Не помогать, а… исполнять заказ. — Летоглот покачал головой. — Летавец не просит, он ставит условия. И если мы не найдем этих девушек, он найдет их сам. И сделает так, что наше существование будет невыносимым.

Алексей сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Вы все ненормальные…

— Ладно, юноша. — Учитель поднял руку, останавливая его. — На сегодня хватит. Ты еще, кстати, хочешь помочь той девушке из больницы?

Алексей замер. Вспомнил бледное лицо беременной, ее короткую, тонкую нить жизни без вариантов. — Да. Хочу.

— Тогда иди домой. Отдохни. А завтра решим, что делать с этим… заказом.

Алексей молча кивнул и, бросив последний взгляд на оживающую секретаршу вышел.

День был чертовски насыщенный. Сделка с обреченным, этот странный надменный тип в старинном костюме, его ледяные змеиные глаза… Алексей зло усмехнулся, представляя, как бы воткнул его с прогиба головой в асфальт.

— Хотя… кто его знает, жуткий тип. – Он хихикнул, открывая дверь своей квартиры, и тут же… — Алексей… — …его ждали, даже не успев толком переступить порог, как на него набросилась знакомая красотка, ее губы прижались к уху и постоянно что-то шептали.— Я так скучала…

Пальцы красотки ловко расстегнули куртку, а язык старательно вылизывал шею, девушка все шептала и шептала, не останавливаясь. — Ты хочешь? Потрогай меня…

— Да… — он коснулся её волос, а сам чувствовал себя как пубертатный подросток.

Леночка улыбнулась и в тот же миг, дернув за рукав, освободила его от верхней одежды. Пальцы скользили по его футболке, ощупывая его тело, она целовала и целовала, везде где могла дотянуться… — Я вся твоя… — красотка жалась к нему всем телом. — Прикажи, и я сделаю все.

Покорная, но явно не пассивная девица знала свое дело — каждое движение, каждый поцелуй, каждый вздох был направлен только на его удовольствие. — Ты такой сильный… — она продолжала шептать не останавливаясь… — Я хочу чувствовать только тебя…

Алексей потерял счет времени.

Утро началось ближе к обеду. В квартире вновь пахло свежей сдобой, а за кухонным столом сидел огромный черный кот, лениво переговариваясь с домовушкой.

— Ну что, Авдотья, как думаешь, долго он еще продержится? — кот ухмыльнулся, облизывая лапу.

— Она из него все соки выжмет, а он, можно сказать, в расцвете сил. — домовушка скрестила ручки на груди.

— А ну переставай ревновать. — кот фыркнул. — Лучше вон, к соседу присмотрись. Еремей — тот еще кавалер. Давай в гости его позовем.

Алексей зашел на кухню, и разговор моментально стих.

— Ну что, мастерица? — спросил кот, подмигивая.

Алексей поднял глаза. — Че?

— Ну, справная девка?

— А… да, да. — Алексей отмахнулся, открыл холодильник и достав пачку молока, начал пить прямо из пакета.

Следом на кухню вошел Летоглот, опираясь на трость.

— Пора собираться. У нас сегодня важная встреча. А сразу после — сможем помочь той девушке. — Он посмотрел на Алексея. — Ну что, готов совершить пару хороших сделок?

Глава 6 Погружение

Черный лимузин с тонированными стеклами остановился у старинного здания, чьи каменные стены еще помнили конные экипажи. Первым из машины вышел Алексей. Его кожаная байкерская куртка со странными символами вышитыми узором на левом рукаве, резко контрастировала с чопорной элегантностью здания. За ним, не спеша, вышел его учитель, в еще более странной одежде, что наоборот, даже немного вписывалась в городскую магию этого места.

– Вам, молодой человек, еще много предстоит узнать, – начал Летоглот, поднимаясь по ступеням. – Мир наш куда сложнее глянцевых картинок в вашем… смартфоне. Возьмем случай один. – Они вошли в прохладный вестибюль "Древа Жизни". – Молодой человек, господин… ну, скажем, Иван. Приехал в дикие края, нацепил на себя дорогих побрякушек, чтобы не заплутать, а у опушки леса встретил местного дедушку, вышедшего ему навстречу из лесу. Тот, глянув на его навороченную технику, хмыкнул: "Зачем тебе эти железяки? Иди прямиком через лес – тут рукой подать до озера, красота!" Иван, уверенный в себе, решил последовать совету. Так и нашли его через неделю. В болоте.

Летоглот сделал паузу, открывая дверь в приемную. – Маргарита Степановна, подготовьте нам переход, пожалуйста. – Проследовав дальше, учитель продолжил. – Есть и другая версия, дедушка тот – Хозяин Леса, а Иван ему не то что даров не оставил – ничего не предложил, "здравствуйте" не сказал. Полез в чужой дом без спроса, да еще с железяками своими, в общем, Леший решил… помочь. Провел "прямиком". Самый короткий путь к центру его владений. Болоту. А шнурки развязал и компас сбил – чтоб неповадно было умничать. Не убивал он, просто… напугал до смерти, в назидание потомкам.

Алексей фыркнул: – Напугал до смерти? Добрый дедушка? А если бы он просто покурить предложил или выпить?

– Ох, чадо, – вздохнул Летоглот, останавливаясь перед неприметной дверью в конце коридора с табличкой "Архив". – Вот еще история. Молодая женщина, назовем ее… Ольга. Вечером помыла полы в новостройке, а мокрый веник поставила ручкой вниз в углу прихожей – чтобы быстрее просох. Ночью встала в туалет, споткнулась о край коврика, поскользнулась на кафеле и упала, да как назло – виском прямо об угол стены. Смерть мгновенная, трагическая случайность. – Он открыл дверь в пустое помещение с голыми стенами и таким же голым бетонным полом. В центре – еще одна, абсолютно идентичная дверь и шагнул внутрь. – Поставив веник ручкой вниз, она не просто нарушила старую примету. Она буквально пригласила в дом Хаос. Разозлила Домового. Тот, хранитель порядка, увидел в этом оскорбление. И… направил ее падение. Не сильно. Чуть подставил ножку ковриком, чуть подтолкнул. Ровно настолько, чтобы она нашла единственный острый угол во всей прихожей.

Алексей, войдя за ним, оглядел пустое помещение. – Да что у вас тут все такое мрачное? Веселые истории вообще бывают?

– Жизнь штука смертельная по определению, чадо. – Летоглот подошел к противоположной двери и открыл вторую дверь.

За ней был... почти такой же офис. Тот же стиль: дубовые панели, тяжелые советские шторы, массивный стол. Но за столом сидела не Маргарита. Девушка была столь же ослепительна, идеально сидевший костюм, подчеркивающий все формы, но волосы были не каштановыми, а платиново-белыми, собранными в строгую деловую прическу. И костюм сидел... чуть теснее, подчеркивая еще более пышный бюст. – Добрый день, господин Летоглот, кабинет переговоров свободен.

– Благодарю, Алиса, – кивнул Учитель, направляясь к знакомой двери кабинета. Ученик, ошарашенно оглядываясь, последовал за ним. Он бросил взгляд в окно. Вместо знакомого столичного пейзажа, за стеклами росли высокие, темные сосны, уходящие вершинами в низкое серое небо.

Офис оказался не менее загруженным, чем столичный, К Летоглоту и Алексею выстроилась очередь из страждущих, самых обычных людей, чьи жизнь трещала по швам. Алексей, под чутким взором учителя, обрабатывал их одного за другим, загадочный вышитый узор на рукаве чуть удлинился, обретая новый, едва заметный завиток, а Алексей все отчетливее ощущал свою странную силу…

– Сегодня мы приглашены на шабаш, – заявил Летоглот, садясь в черный внедорожник, ожидавший их у здания провинциального офиса.

Алексей устало плюхнулся на пассажирское сиденье. – Шабаш? – переспросил он без энтузиазма. – А как же домой? – В голове тут же всплыл образ Леночки, ее горячие губы, покорное тело, готовое на любые эксперименты.

– Молодой человек, – Летоглот посмотрел в окно на темнеющие сосны, – никуда она от вас не денется. Сегодня мы здесь по делу. Своего рода... полевая работа.

Внедорожник мчался по лесной дороге и неожиданно свернул на широкую просеку, они прибыли на огромную поляну, в свете прожекторов, пространство кишело людьми. Палатки, флаги, дым, запах шашлыка, сена и перегара. И вдалеке – огромная, яркая сцена. Перегруженные динамики хрипели, а толпа что-то орала, неиствуя.

– Властелин Подземелья! – проревел кто-то в микрофон, на сцену выскочили музыканты. Лидер в полосатом колпаке и с гитарой, за ним – фигуры в белом гриме, будто сошедшие со страниц самой мрачной сказки. Взрыв колонок – бешеная, мелодичная и жутковатая музыка. Они пели о леших, водяных, чертях, о проклятых невестах и оживших мертвецах, так, что сказка обретала пугающую реальность. И толпа, тысячи глоток, ревела в ответ, зная каждое слово.

– Мне надо отойти, – крикнул Летоглот на ухо Алексею, – осмотрись. – И растворился в людском море.

Алексей, оставшись один, почувствовал странный прилив энергии, знакомые и любимые песни, он знал эту группу и начал медленно пробиваться сквозь толпу, ближе к эпицентру безумия, к сцене. В руке появился пластиковый стаканчик с чем-то крепким. Он толкался, его толкали, смеялись, орали слова песен в лицо, брызгая слюнями, грязь чавкала под ботинками.

– Эй! – кто-то дернул его за рукав, Алексей обернулся. – Какая у тебя офигенная куртка! Что это за узор? Он... живой что ли?

Перед ним стояла девушка. Русые, чуть растрепанные волосы почти до пояса. Лицо усыпано веснушками. Огромные, серо-голубые глаза разглядывали его с искренним восхищением и любопытством, на ней была простенькая футболка группы и джинсы, но на фоне всеобщего безумия она казалась невероятно... опрятной, и красивой.

Алексей растерялся и посмотрел на свой рукав. – Да... рисунок, – пробормотал он. – Просто... рисунок. Нравится.

– Я Анна! А тебя?

– Алексей, – прокричал он, чувствуя себя немного глупо.

– Алексей! Крутое имя! – крикнула она в ответ, прямо ему в ухо. – Ты с кем тут? Один? Иди с нами! У нас тут просто аху... то есть, офигительная компания! Ты должен ср всеми познакомиться! – Она решительно схватила его за руку.

Алексей, обычно сам принимающий решения, на секунду опешил, и не стал сопротивляться, просто позволил ей тянуть себя сквозь плотную стену тел, а на сцене лидер в колпаке заорал в микрофон что-то про болотного царя и неверных дев, музыка ударила по ушам, и толпа ответила, тысячи голосов слились в один животный рев. Тысячи тел подпрыгнули в такт, как по команде и грязь полетела на лица, одежду. Само пространство искрилось от чистого, дикого, безудержного счастья и единства. По колено в грязи, Алексей почувствовал, как его руку сжимает Анна, как она подпрыгивает рядом, заливаясь смехом, ее крики, ее восторг, сияющие глаза и широкая улыбка. Он невольно подхватил ритм. Прыгнул. Закричал что-то нечленораздельное в ночь. Была только музыка, толпа, грязь на лице, небо над головой и теплая рука веснушчатой девушки в его руке.

– На минуту оставить нельзя – сразу же какую-нибудь девку подцепит! Мы, между прочим, по делу! Пойдем!

Алексей, от неожиданности даже немного испугался, крепкий боец, вдруг почувствовал себя пойманным за руку школяром, и закричал девушке в самое ухо, перекрикивая музыку: – Послушай! Мне нужно идти! Но я хочу тебе написать! Дай контакт!

Анна улыбнулась, – Так не интересно! Давай встретимся! Вечером, вон у той лестницы? – она указала на металлические конструкции сбоку сцены. – В двенадцать!?

– В двенадцать?! – Алексей кивнул на лестницу. – Да! Хорошо! Я буду тебя ждать!

Анна крикнула что-то в ответ, а Алексей жалобно посмотрел на Летоглота. – Ох, ладно, чадо. До двенадцати должны управиться. Будь по-твоему.

На самом краю огромной поляны, стоял большой шатер из плотной, темной ткани, украшенный странными узорами. Летоглот бесшумно отодвинул полог и вошел внутрь. Алексей последовал за ним.

В шатре царил уютный полумрак, приятный запах сушеных трав, смолы и легких пряностей. За низким столиком сидели двое. Высокая, стройная, красотка, ярко-зеленое платье облегало идеальные формы, светлые, почти белоснежные волосы убраны в косу, с живыми полевыми цветами – васильки, ромашки, колокольчики. Идеал. Если бы не один маленький, но острый клык, чуть выглядывавший из-под верхней губы, особенно когда она улыбалась – а улыбалась она сейчас широко и озорно. Рядом с красоткой сидел высокий, невероятно худой, мужчина. Острые скулы, впалые щеки, глубоко посаженные глаза – холодные и пронзительные, одет в неброский, но явно дорогой темный костюм, казавшийся здесь, в лесной грязи, особенно чопорным.

– Здравствуйте, старые други! – произнес Летоглот, слегка наклоняя голову, – Отличное место избрали для сей светлой ночи. Шумно, да весело. – Видел да?! – Зазвенел голос красотки. – Ночь-то какая! Светлая! Я даже новую ступу прикатила! С Кошей опробовать! – Она с азартом дернула за край огромного пледа. – Вон она! Смотри какая! Новая разработка! Штучная работа! Ни у кого такой нету!

Под пледом оказалась непонятная резная штуковина, из странного черного дерева, по бортам узоры бегущих оленей, летящих птиц, сплетение корней и ветвей – целый лесной мир в миниатюре. Она выглядела одновременно древней и невероятно новой.

Кощей тяжело вздохнул: – Ну, хоть ты, вразуми ее... – он кивнул на Ягишну. – Расшибется она где-нибудь, с кем я тогда вечность коротать стану? Или опять Вия напрягать? Он и за тот раз, уж две тысячи зим минуло, а все помнит, как сия красотка в курятнике застряла.

– Это вранье! И поклеп! – закричала Ягишна. – Мне сейчас ни один курятник не страшен! Современные технологии!

Учитель Алексея покачал головой: – Ох, старина... Дело есть. Летавец пожаловал. С заказом странным... Дивно сие. Ему бы самому ловчее. Он сею страстью питается, девичьим страхом дышит. Самому бы собрать – миг единый.

Кощей постучал длинными пальцами по столику. – Времена меняются, что легче, что сложнее – весы качаются. А с Летавцем... враждовать страшно. Змий он древний, коварный. Силы его не меряны. Заказ... надобно исполнить. Не каждый день такие дары Чернобогу заказывают. Что-нибудь... придумаем. – Он бросил взгляд на девушку, что вертела в руках маленькую, резную метлу.

– Ладно! Хватит вам! – Весело вскрикнула красотка. – Ну что, пойдем новую ступу пробовать? А? – Она лукаво подмигнула Алексею. – У меня там, на поляне, такие красотки собрались! Ведьмочки! Все как на подбор... в самом соку!

В центре поляны, там, где грязь вытоптали тысячи ног, вспыхнуло солнце. Не небесное, а земное, его огненные языки лизали низкое, задымленное небо, отбрасывая гигантские, пляшущие тени. Жар волной покатился по толпе, смешавшись с запахом горящей смолы, пота и свободы.

Из колонок зазвучала новая песня, что-то душевное, с гитарным перебором, и голосом, что рассказывал о старых духах, о земле, о ночи. И толпа ответила…

Как по команде, люди стали смыкаться. Рука искала руку. Живой круг, человеческая многоножка, сплетенная из сотен тел, начала медленно, а потом все быстрее вращаться вокруг огромного костра. Грязь чавкала под ногами, летела на одежду, лица. Никого это не смущало. Это было частью ритуала, частью этого дикого, прекрасного безумия. Воздух гудел от энергии – радостной, пьяной, бесшабашной. Многие были навеселе, кто-то еле стоял, кто-то уже лежал, улыбаясь звездам. Но круг кипел жизнью. Люди впитывали жар костра, шум, музыку, настроение толпы и отдавали обратно – свой смех, крики, энергию движения. Это был не обычный хоровод, а огромный, стихийный ритуал. Огонь пожирал их восторг и страх, их усталость и эйфорию, переплавлял в чистое пламя и возвращал обратно – волной тепла, ощущением единства и бессмертия.

Алексей, вышел из шатра последним, вслед за учителем, и никого на выходе не обнаружил, сделав несколько шагов, его подхватил поток, закружил. Он смеялся, орал слова песни, и не сразу осознал – его окружают сплошь девушки, красотки, такие разные, одна – в рваных джинсах и косухе, с синими волосами, другая – в цветастом сарафане и венком из полевых цветов, третья – миниатюрная брюнетка в обтягивающей черной майке с торчащими в нужном месте пупырышками, девушки пели, смеялись, подмигивали ему. Грязные, уставшие, пьяные, дикие и свободные, они были неотразимы, как сам этот фестиваль.

– Эй, богатырь! – крикнула ему в ухо девушка в сарафане. – Кружится голова?

– Немного! – засмеялся Алексей, он улыбался им всем, отвечал на их шутки, так просто быть обычным парнем, которого выбрали эти невероятные девушки этой безумной ночью, и потерял счет времени. Мир сузился до пляшущих теней, жара на лице, грохота в ушах и этих совершенных созданий, притягивающих его, как магнитом, хоровод стал замедляться, растворяться в отдельных группах смеющихся и обнимающихся людей, он вдруг понял, что стоит у большого шатра, а красотка с синими волосами только что ловко откинула полог.

Парень остановился на пороге, слегка ошалев и немного прийдя в себя, но нежное касание одной из его неожиданных спутниц, мягко подтолкнуло его внутрь.

– Ну чего встал, богатырь? – прошептала она ему на ухо. – Места хватит всем.

Полог за ними бесшумно упал, отсекая затухающие звуки фестиваля, и он оказался в центре внимания нескольких пар накрашенных глаз.

Алексей открыл глаза и застыл боясь пошевелиться, каждая мышца ныла, будто он всю ночь разгружал бесконечный вагон с цементом. Почему именно с цементом? Да потому что он был покрыт странным пеплом и грязью с головы до ног. На нем, используя всю его тушку как большую подушку, лежали девушки, саму ночь Алексей помнил смутно, как странный сон, вспышки в памяти, смех, поцелуи, касания, странные запахи, дым и много бухла… одно он осознавал четко, его использовали на полную катушку, как инструмент для получения удовольствия. На секунду он улыбнулся, и вдруг, как ледяной душ, накрыло еще одно воспоминание. Веснушки, серо-голубые глаза, Анна, он так и не пришел. Чувство легкой, странной грусти сдавило грудь, но ненадолго. Потому что куда более настойчивое и физиологичное чувство – желание поссать, требовало немедленного удовлетворения и толкало на любые подвиги.

– Эй, красавицы... – хрипло пробормотал он, пытаясь высвободить руку, – Подвиньтесь... Тут дело...

Девушка что-то недовольно промычала во сне и вцепилась в его руку еще сильнее, еще одна, рыжая, что лежала на бедре, потянулась, уткнувшись носом ему в живот, и издала протяжный стон. Алексей застонал – теперь уже от возбуждения и переполненного мочевого пузыря. Это было мощнейшее сражение, и наконец, с тихим победным рыком, он вырвался из шатра.

– А-а-а... – громко выдохнул он, стоя у входа. Раннее утро, чистый воздух, от дыхания поднимался густой пар, тишина нарушаемая лишь далеким храпом. Весь безумный шум фестиваля утонул в утренней прохладе. Все спали. Теперь предстояло найти вещи. Самое важное – куртку. Без нее он чувствовал себя голым, уязвимым, лишенным части силы.

Осторожно отодвинув полог, ученик замер. Внутри шатра, посреди женских голых тел, стоял его учитель, что спокойно разглядывал спящих девиц. – Вы, молодой человек, меня все больше удивляете, – произнес он тихо, но улыбался? – Пойдемте уже. Дела не ждут.

Алексей аж присвистнул от изумления, – Вы... вы улыбаетесь? – Он слегка рассмеялся – Первый раз такое вижу! Значит... – он снова окинул взглядом спящих девушек, – ...и у вас была интересная ночь?

– Как знать, чадо, как знать... – он покачал головой, но улыбка не исчезала. – Ночь сия... и впрямь удивительна была. Не одну сотню зим не видал я столь... буйного цветения жизни. И запахи... – он чуть втянул носом воздух, – ...запахи молодости, трав дивных, да страсти необузданной... – Летоглот замолчал, глядя куда-то поверх спящих тел. – Ох, и почудилось мне, будто снова молодым приспешником Морены хожу... – и тихо, почти беззвучно рассмеялся. – Даже пошалил малость. В меру сил, разумеется. Ох, как дивно то было...

Глава 7 Теория Времени

Утро после фестиваля выдалось хмурым и промозглым. – Когда мы пойдем к той беременной девушке? – спросил он вдруг, не отрывая взгляда от мелькающих за окном деревьев. – Я хочу ей помочь. Почему мы медлим?

Учитель медленно открыл глаза. – Послушайте, юноша, дело сие... требует предельной деликатности. Не только ради нее. Ради сохранения хрупкого равновесия. Прогневать Вия – стражу Порога – дело опасное. Тысячелетиями мы вершили промен. Забирали годы у одних, дабы отдать другим, что просили продления. Но сама реализация времени... – он сделал паузу, подбирая слова, – ...происходила меж своими. Между теми, кто уже выпал из череды обычных душ. Кто обрел долгий век ценой отречения от естественного хода вещей. Мы – проводники, чадо, но не творцы вечности для смертных.

Алексей резко повернулся к нему. – То есть... вы меня обманули?! – вырвалось у него. – Я думал, мы просто продлим ей жизнь! Спасем!

– Нет, право слово, не обманул! – Летоглот поднял руку в перчатке, успокаивающе. – Помочь можем. Но не сотворим из нее бессмертную. Десять летенек, от силы. Не более. Иначе... – он тяжело вздохнул, – ...появятся вопросы. Много вопросов.

– У кого?! – Алексей почти кричал. – Кому какое дело до одной умирающей женщины?!

– У всех, Алексей Николаевич! – голос учителя внезапно зазвучал жестко, с непривычной для него силой. – Представь: люди перестанут умирать. Оборот душ прекратится. Новые жизни не придут на смену старым. Вероятности перестанут сходиться, ткань бытия начнет рваться! Очередь застынет навеки! Общество... вымрет. От скуки, от вражды, от невозможности измениться! Даже если тело вечно – голодный волк не спросит о твоем бессмертии, он порвет глотку. Смерть придет извне, если не придет изнутри. Хаос воцарится!

– Почему?! – Алексей ударил кулаком по подлокотнику. – Почему нельзя дать людям бессмертие?! Разве это не избавит от всех страданий?!

Летоглот глубоко вздохнул. – Ох, чадо... Так уже пытались, и что? – Он горько усмехнулся. – Всегда приводило к одному. Стагнации. Застою. Мир превращался в руины, общество чахло, вымирало от бессмысленности, ибо вечная жизнь без роста – это ад. Волку плевать, что твой организм вечен, если он голоден. В итоге – смерть. Всегда смерть. Или худшее, чем смерть.

– То есть... – Алексей смотрел на учителя с непониманием. – Люди должны умирать, чтобы... выжить? Что за бредятину вы несете?! Это же безумие!

– это не бред, чадо. Люди обязаны умирать. Так устроен мир. Так держится баланс. Так движется жизнь. Это Закон. – Дождь вновь застучал по лобовому стеклу внедорожника, – Ох... – Он вытянул короткую, тускло-серую нить, знакомую Алексею. Она слабо шевелилась в воздухе. – Смотри. Время. Оно всем управляет. Не материя порождает время... а время – материю.

Он протянул нить ученику. Алексей машинально взял её.

– Трёхмерное? – хрипло спросил парень, вспоминая свои недавние прозрения.

– Именно так, – кивнул учитель. – Присмотрись. Гляди не глазами... Чувством тем, что в тебе пробудилось. Издали – просто волос, линия, полоска. Но увеличь масштаб... Узри истину.

Алексей заставил себя расслабиться, отпустить зрение. Внутренний взор настроился на нить. И она развернулась. Не линией, а сложной, переплетённой структурой. Одно – крепкое, прямое, тянущееся вперёд осью привычного времени. Второе – извилистое, с множеством ответвлений, уходящих вбок и альтернативных путей и вариантов. Третье – тончайшее, мерцающее, связующее первые два, как нити основы в ткани оси переключений. И всё это было стянуто в узлы – точки выбора, где пути расходились или сходились.

– Вижу... – выдохнул Александр. – Как... сеть. Узлы... ответвления... Вариантов много... но к концу нити... их меньше. Гораздо меньше. Вот этот узел... – он мысленно ткнул в один из последних, – ...тут уже почти нет развилок. Прямая дорога к... концу. – Он поднял глаза на учителя. – Люди говорят – судьба... А это... просто варианты кончаются?

– Так и есть, чадо, – подтвердил Летоглот. – Со временем, по мере укорачивания нити, вариаций даётся всё меньше. И Выбор сужается. И в конце... от выбора уже ничего не зависит.

– То есть... – Алексей вглядывался в сложную структуру между своих пальцев, – ...выбор, жареную картошку мне кушать или диетический салат... он вон там, на этом ответвлении... он влияет? На всю длину нити? На то, сколько этих узлов впереди?

– Влияет! – Летоглот ткнул тростью в пол салона. – Тук. – В начале жизни нить богата на ответвления, на узлы выбора. Вариантов – море! Но юность... – Он покачал головой с горькой усмешкой. – Юность дарит возможности стать хоть богатырём, хоть певцом соловьиным... да мало ли кем! А цену дара сего понимает редко. Променивают время своё с легкостью – на миг утех, на глупость, на пыль. А в конце... – Его голос стал тише. – ...в конце жизни, когда узлов да развилок почти не осталось, когда нить истончилась... вот тогда цепляются за каждую минуту! За каждое дыхание! Помни сие, чадо. Ибо в твоём деле – суть всего.

– Забирать жизнь у молодых? – Алексей поморщился, представляя себя этаким вампиром. – У тех, у кого этих развилок ещё вагон?

– Ох, не суди столь пристрастно! – Летоглот махнул перчаткой. – Юность дарит не только время, но и шанс. Стать великим спортсменом... или музыкантом... Да кем угодно! Порой сами люди готовы променить годы свои на талант, на удачу, на славу мимолётную. Помочь им в сём... не грех. Расценивай как помощь. Они – время. Мы – возможность. Промен честный.

– То есть я могу... поменять талант? – Глаза Алексея расширились. – Взять способность к чему-то... и отдать? И что это за талант? Как он выглядит на нити?

– Можете, юноша, и не такое! – В голосе Летоглота прозвучала тень гордости. – Да, дело сие тоньше, нежели менять годы на фантики бумажные. Талант... он вплетён в саму структуру, в узоры боковых осей, в крепость узлов. Требует подхода тщательного. Но да! – Он указал на нить в руке Алексея. – Взгляни вновь. Видишь узелки те? Особые переплетения? Вот там и кроются дары да способности. Попробуй повлиять на них. Не на длину нити... а на сам узор.

Алексей напрягся изо всех сил. Сосредоточился на одном небольшом узле в середине видимой ему трёхмерной структуры нити. Представил, как хочет его чуть распустить, добавить туда... что-то. Искру. Тепло. Уверенность. Но ничего не происходило. Нить оставалась холодной и инертной в его пальцах, как бы он не напрягал седалищную мыжцу, ничего не получалось. – Не... не выходит! – выдохнул он, разочарованно.

– Ох, чадо... – учитель покачал головой. – Не силой мышц, не яростью мысли. Тонко. Чувствуй ткань. – Он медленно протянул свою руку в перчатке и легко, почти невесомо, коснулся нити рядом с пальцами Алексея. – Дай покажу.

Под его прикосновением участок нити ожил. Небольшой узелок, который Алексей тщетно пытался изменить, словно распустился на мгновение. Из него вытянулось новое, крошечное ответвление – тоненькая, но крепкая ниточка, ведущая вбок, к одной из альтернативных осей. На этом ответвлении возник новый, едва заметный узелок – как бутон, готовый раскрыться. В нём ощущался... намёк на уверенность, на ловкость рук.

– Видишь? – прошептал Летоглот. – Добавил событие. Малое. Шанс. Возможность чуть уверенней держать резец в руке, коли речь о резчике. Или струну точней зажать. Не сам талант, нет. Зерно его. Росток. Чтоб взошёл – почву удобрить надобно. Годами труда. Или... нашим променом. Но семя брошено. Узелок завязан.

Алексей заворожённо смотрел на крошечное изменение. Он чувствовал его. Не только видел. Оно было живым, тёплым пятнышком на холодной серой нити. Он снова сосредоточился. Взял за образец действие учителя. Представил, как его желание – тончайшая золотая нить – вплетается в существующую структуру времени. Он выбрал другой, маленький узелок чуть дальше. Хотел добавить туда... усидчивости. Терпения для кропотливой работы.

Сначала – ничего. Потом... едва уловимое движение внутри нити. Словно одна микроскопическая петелька дрогнула. И вдруг – тепло. Слабый, но явный поток тепла пробежал от нити в его пальцы. На месте, где он сосредоточился, серый узор чуть изменился, стал плотнее, приобрел едва заметный янтарный отлив. Появился новый, микроскопический узелочек – крепкий, аккуратный.

– Получилось! – ахнул Алексей, не веря своим ощущениям. Он сделал это. Добавил крошечную возможность.

– Ох, и диво дивное... – пробормотал Летоглот. – Не сразу Моська въехала, да красавица. Вижу, чадо, дар в тебе не дремлет. Теперь дело за малым... – Он посмотрел в мокрое от капель окно, за которым появлялись первые огни города. – ...научиться плести, да так, чтоб Вий не гневался. Ибо Закон... он суров. Но ткань бытия... она гибка в руках умельца.

Парень, не раздумывая, схватил собственное запястье, легкое движение – и в пальцах зашевелилась его личная нить времени. Он сосредоточился и представил девушку что не выходила из головы, Анну. Его воля, тонкая золотая нить намерения, вплелась в одно из ближайших ответвлений. Узелок завязался и отправился в нос, а волна теплой энергии разлилась по груди.

Учитель тихонько наблюдал за ним, – Ох, юноша... – протянул он, – Снова диво дивное творите? У вас, окромя девичьих прелестей да ночных утех, иная дума в голове водится?

Алексей усмехнулся. Девушка с веснушками, Анна, не выходила у него из головы с той безумной ночи. Пропущенное свидание, вот он и исправил "ошибку" времени. — Ну, я ж обыкновенный парень, – пожал он плечами, – заодно узнаю как это работает.

— Ладно, чадо... Только помни: каждое плетенье – отпечаток на ткани. И Вий зрит оком недремлющим. Ладно... – Он махнул рукой, словно отмахиваясь от пустяка. – Дело ваше.

Машина остановилась у знакомого здания с вывеской «СК «ДРЕВО ЖИЗНИ»». Дождь разошелся не на шутку, грязь чавкала под колесами, но настроение у Алексея было приподнятым, почти радостным, и предвкушал он ту самую встречу.

– Да и еще, молодой человек, – Летоглот задержался в салоне, – сегодня запланировано вам... обучение иное. Не пренебрегайте. Полезно будет.

Парень лишь кивнул, уже выскакивая под холодные капли дождя. Учитель и ученик вошли в здание. В приемной их ждали... Девушки. Алексей узнал их мгновенно – те самые, из шатра. Они сидели на диване, оживленно о чем то разговаривая.

– Принимайте в работу, девицы, – произнес Летоглот, слегка подталкивая Алексея вперед.

Красотки сразу же расцвели, одна из них поднялась с дивана и сделала шаг вперед. — Какой у вас замечательный ученик выходит, господин Летоглот! – звонко произнесла девушка. – Не из робкого десятка! Мы все сделаем, не переживайте. Обучим как надо!

Алексей с недоумением оглядел своих неожиданных учительниц, потом перевел взгляд на учителя. – Обучение? Какое? С ними? – Он кивнул на девушек.

Красотка с синими волосами фыркнула, скрестив руки на груди. – Ох, богатырь, не зазнавайся! То было... другое. – Она игриво подмигнула.

Брюнетка мягко улыбнулась Алексею, видя его растерянность. – Видишь ли, – начала она, – нам поручено обучить тебя... кое-каким магическим приемам. Не каждый день в нашу... семью, скажем так, добавляются новые члены. Особенно такие видные. – Она чуть улыбнулась. – Знания у нас передаются особым путем, уже много лет. Тебе очень повезло – мы лучшие наставницы в вопросах тонкого восприятия.

Алексей на секунду задумался. – Хорошо, – сказал он, стараясь звучать решительно. – Что мне нужно делать? Конкретно. Я готов.

– Вот это боевой настрой! – восхищенно воскликнула еще одна красотка, хлопая в ладоши. – Для начала, чтобы энергия текла свободнее и ты быстрее освоил нужное зрение... – Она сделала паузу, лукаво прищурившись. – ...нужно раздется. До гола. Что б ничего не мешало вибрациям! Серьезно! – Она сделала несколько быстрых шагов и начала расстегивать его куртку.

— Лера! – строго окликнула ее подруга, закатив глаза. – Не слушай ее, Алексей! Не нужно раздеваться! Она просто... любит пошалить. – Она оттянула бойкую девушку за руку. – А то он запомнит, и будешь ты у него вечно как эта... страшная и некрасивая извращенка!

Лера только рассмеялась, но отступила. – Ну, как знаете, эстетичнее было бы!

Девушка с синими волосами достала из кармана джинсов маленький стеклянный пузырек с мутноватой жидкостью болотного цвета. — Для начала выпей вот это, – сказала она, протягивая пузырек. – Поможет на время открыть внутреннее зрение, увидеть скрытое... Потом, с опытом, научишься сам.

Алексей взял пузырек. Жидкость внутри выглядела непрезентабельно. Он инстинктивно глянул на дверь – та была плотно закрыта. – Да почему бы и нет, – пожал он плечами. – За науку! – И опрокинул содержимое пузырька в рот залпом.

Вкус был отвратительный – горький, травянистый, с привкусом полыни и каких-то грибов, и тут же мир взорвался болью, острая, режущая судорога скрутила живот, Алексей ахнул, согнулся пополам и рухнул на ковер в центре приемной. Он свернулся калачиком, сжимая живот и громко выругался: – …ски, что это?! Почему... так больно?!

Лера склонилась над ним, наблюдая с любопытством и без грамма сочувствия. — Ах, совсем забыла предупредить! – сказала она улыбаясь. – Побочный эффект. Там органы чуть-чуть... перестраиваются. Все же ты теперь не совсем человек, а? Надо адаптироваться! Нужно было все же его раздеть!

— Перестраиваются?! – застонал Алексей, чувствуя, как волна тошноты накатывает поверх боли. Казалось, внутренности рвутся и сплетаются заново. – Вы... твари... сознательно...

— Вообще-то, – заговорила вторая красотка, подсаживаясь рядом на корточки и осторожно поглаживая Алексея по спине, – я предлагала ему раздеться. На полу он смотрелся бы... органичнее.

Боль, как внезапно накатила, так же внезапно начала отступать. Судороги ослабели, тошнота прошла. Алексей, весь в поту, с трудом разогнулся, тяжело дыша и вытирая лицо рукавом куртки. — Фух... Жив, – пробормотал он, глядя на девушек.

Мир приемной преобразился. Обычные стены, мебель, три улыбающиеся девушки – все это было, но поверх, вокруг мерцали и переливались другие слои реальности.

– У каждого создания дар свой, – заговорила та, что с синими волосами. Она что-то оторвала у ковра, покрутила это в пальцах. – Вот мы... колдуньи, скажем так. Не всякая барышня с улицы способна чувствовать землю-матушку. Любить её, зелья варить да отвары. Корни знать, травы. – Она кивнула в сторону окна. – Городских не шибко жалуем, все это чуждо природе. Дар наш – видеть мир живым, дышащим. Не каменные коробки, а лес, поле, животных.

Вторая, та что хотела его раздеть, внимательно посмотрела на Алексея. – А твоё зрение... оно уникально, парень. Кроме старика Летоглота, такого больше не у кого нет. Что ты видишь? Нам не знакомо.

А он видел. Не просто линии судеб, а сами слои реальности, наложенные друг на друга. Вот этот слой – сейчас. Девушки на ковре. Вот следующий – мгновенная развилка: он встанет или останется сидеть? А вот ещё глубже – туманный слой возможного завтра, где они уже расстались. Он мог почти шагнуть в эти слои, почувствовать их текстуру. Предугадать движение, слово, даже вспышку эмоции – это было легко. А ещё... он чувствовал, как может сдвинуться, стать невидимым для этого слоя, перетечь в соседний, где его взгляд не встречается с их взглядами, где он – лишь тень на краю их восприятия.

Он резко поднялся с ковра. Пару раз подпрыгнул на месте, с силой сжал и разжал кулаки, а на лице расцвела дерзкая ухмылка – Ну что, красавицы? – бросил он, окидывая их взглядом, который видел их следующие три движения. – Пора опробовать новые игрушки? А?

Одна из девушек, миниатюрная брюнетка в чёрной майке, лукаво улыбнулась. – Вообще-то мы для этого и собрались, богатырь.

Его улыбка стала шире, почти хищной. Он сосредоточился и... растворился.

Рядом с ним, в этой же странной, размытой реальности, материализовалась знакомая фигура в лоскутном костюме. Летоглот стоял, опираясь на костяную трость. – Видишь, чадо? — Он указал тростью на... пустоту перед ними. Но Алексей видел. Видел невидимое. От Летоглота тянулись бесчисленные, мерцающие ветви. Линии возможностей, вариантов, решений. Они непрерывно ветвились, росли, устремляясь в будущее, и одновременно... некоторые тонкие, слабые веточки – исчезали, схлопывались, как мыльные пузыри.

– Это – как древо. Вечно растущее. Вечно ветвящееся. Каждый выбор, каждая малая мысль – новая ветвь. Новые миры рождаются в миг... и старые гаснут, ибо силы на всё не хватает. Так же и с душами, они замкнуты в единую систему роста и увядания.

Алексей смотрел на фантасмагорическое древо возможностей, растущее из учителя. – Я... запутался. Что это значит-то?

– Ох, юноша... – в глазах учителя горел странный, белый свет. – Значит сие вот что: без взгляда, без наблюдателя – нет и наблюдаемого. Без души живой, что взирает на мир, осознаёт его... нет и реальности. Вариации времени, пространства, самой материи – всё сие зиждется на взоре. – он сделал паузу, – ...Люди... – главные зрители поднебесной. Не станет их – варианты перестанут рождаться. Ветви – расти. И тогда...

Учитель замолчал, а ученик увидел окончание фразы учителя: – ...всё мироздание... исчезнет.

(Теория Гюнтера Клетечки, основы мироздания)

Глава 8 Встреча

Алексей открыл глаза. Знакомое ощущение тепла, мягкости и липкой кожи, запах женских духов, трав и… пота, основательно выделенного ночью. В отличие от прошлого раза, в памяти стояла кристальная ясность — каждое прикосновение, каждое его решение. Манипуляции с чужими желаниями требовали согласия – устного, но обязательного, а вот со своим сознанием… тут он был полновластным хозяином, и Алексей вязал на своем пути узелки.

Узелок на чувствительности, узелок на выносливости… и девушки, ведомые невидимыми нитями его судьбы, выполняли задуманное с похвальным рвением и изобретательностью. Он был вылизан, опустошен до последней капли, а сейчас… мочевой пузырь настойчиво требовал внимания.

Он попытался осторожно высвободить руку, зажатую между упругих бедер одной из спящих красавиц, тщетно. Она лишь сильнее уткнулась носом ему в бок, невнятно пробормотав: "Ммм… не… рано…" Её рука, лежавшая у него на груди, сползла вниз. Алексей замер, чувствуя, как от её прикосновения, с разума быстро слетают остатки сна. "Ну вот, спасибо", – мысленно усмехнулся он, пытаясь успокоить переполненный мочевой. Еще один маленький узелок, вяжем на судьбе… Тут же последовал легкий толчок крови – её сонная ладонь слегка сжалась, проверяя, на месте ли её "игрушка". Выбраться было задачей уровня "барона Мюнхгаузена - вытащить себя из болота за волосы".

С трудом, работая локтями и извиваясь змеей, Алексей высвободился, он присел на край матраса, оглядывая спящий гарем. Зрение было… другим, не таким острым, как вчера, не разбирало мир на атомы вариантов. Но на периферии, как легкая дымка, висели контуры возможностей, и стоило ему сфокусироваться – мгновенно возвращалась вся сложная, переливающаяся структура нитей времени. Он улыбнулся, это было удобно. Как переключить зрение с рентгена на обычный взгляд, но с возможностью вернуть просвечивание в любой момент.

Дорога до туалета по пустому, прохладному коридору офиса "Древа Жизни" показалась вечностью. Он зашел, щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам и парень уперся взглядом в картину прямо напротив писсуара.

Жестокий, великолепный хаос, лавина кавалерии – лихие всадники в мундирах, со сверкающими наотмашь саблями – неслась в самоубийственную атаку. Им навстречу – строгие шеренги пехоты с ружьями и дуло пушек. Дым, вспышки выстрелов, клубы гари. Лошади вставали на дыбы, сраженные картечью. Люди падали, пронизанные свинцом. Художник гениально передал не только ужас бойни, но и сам дух столкновения, яростную, обреченную отвагу старой эпохи и безжалостную мощь новой. Новая эпоха рвала старую на куски. Алексей стоял, справляя нужду, завороженный этой картиной. Он был из новой эпохи, но его поглотила магия…

Закончив все свои дела, он подошел к раковине, включил воду и взглянул в зеркало на свое отражение – усталое, но довольное, с дерзкой ухмылкой. Он видел линии, не только свои, но и чужие, пронизывающие стены, уходящие в город. Видел, как две нити, курьера на велосипеде и старушки с сумкой, неумолимо сближались, готовясь пересечься в одной точке пространства и времени через несколько мгновений. Это пересечение рождало событие – маленькую вспышку вероятности: разойдутся? Столкнутся? Курьер поможет довезти сумку? Мириады таких событий-вспышек пронизывали полотно реальности каждый миг.

Самое же потрясающее открытие касалось его собственной нити. Он учился не просто видеть свои развилки, но и… влиять на них. Смещать вероятность в нужную сторону, добавлять новые. Управлять не длиной жизни, а вариантами ближайшего будущего и предвкушение этого умения заставляло сердце стучать быстрее.

Он улыбнулся своему отражению и сосредоточился. Легкий мысленный толчок – и его отражение в зеркале дрогнуло, поплыло… и исчезло. На его месте осталась лишь пустая раковина, капающий кран и картина, где новая эпоха безжалостно уничтожала старую. Алексей стоял там же, глядя на место, где только что было его лицо. Он был невидим в этом слое реальности. Он просто… перешел на соседнюю ветку, где в эту секунду не смотрел в зеркало.

"Круто", – подумал он, ощущая легкое головокружение. Он еще не совсем понимал, кто он теперь. Человек? Что-то большее? Но одно он знал точно: ему это нравилось. Очень.

Накинув на себя куртку с постоянно увеличивающимся узором на левом рукаве, Алексей вышел на улицу. За долгое время череды безумных событий он почти не оставался один. Сейчас же, впервые за долгий срок, была тишина. Тишина для того, чтобы структурировать хаос в голове и осмыслить новую реальность.

Он шел по тротуару этого маленького, серого городка. Хрущевки, побитый асфальт, с ямами и черными заплатами, стены домов, расписанные похабными картинками. Серый бетон, серое небо, серая грязь. Как будто кто-то сожрал все цвета этого места.

У ржавого павильона «Продукты», с зарешеченными окнами, на лавочке сидело трое. Типичные сельские ханыги – красные лица, грязная одежда, в руках пластиковые стаканчики и бутылка самого дешевого пойла.

– ...и я ей говорю, – сипло бубнил самый крупный, – Машка, ты ж... ты ж понимаешь! Хлеба нету! А она мне – «Роллы» Откуда, спрашивается? Где взять-то? – Роллы... – фыркнул второй, тощий, в засаленной кепке. – Понасмотрятся телика, потом требуют всякого, проклятые ....ндосы!!! – ...ндосы? – вступил третий, помоложе. – Да не, роллы, это же ускоглазые! Они рыбу сырую жрут. – Да какая разница! – махнул рукой бородач. – Не по нашему это, от лукавого. – Будем... – буркнули мужики, чокнувшись стаканчиками.

Алексей шел мимо, его новое зрение рисовало паутину вероятностей, тусклые, короткие нити, переплетенные в узел здесь и сейчас, как один неловкий толчок, одно неверное слово – и этот узел взорвется. – А Нинка-то, с ним спит.

– Ты... – хрипло выдавил здоровяк. – Ты... про Нинку мою? С ЭТИМ ПАДЛОЙ?!

– Че? Я?! – Тощий вскочил, опрокидывая стаканчик. – Да ты что, Паш, сдурел?!

Кулак со всего размаху врезался тощему в скулу и он полетел в траву с лавочки.

– Братва, стойте! Да что вы?! – завопил третий, но бородач, ослепленный яростью и водкой, был неудержим, молотя кулаками куда попало – по лицу, по ребрам, по животу. Тощий, захлебываясь кровью и булькающими ругательствами, отчаянно отбивался ногами и царапался.

– Паш! Да очухайся! – орал третий, пытаясь оттащить бородача и поскользнувшись на мокрой траве, шлепнулся в грязь, а тощий пнул его со всей силы в пах.

– А-а-а! Суки! Да я вам щас! – завопил пьяный мужик, переставая разнимать, и начиная мстить. Он вцепился в ногу бородача и тот рухнул на тощего, и все трое покатились по мокрому газону, превратившись в один орущий, брызгающий слюнями и кровью комок.

Алексей, не оборачиваясь, хмыкнул, губы растянулись в холодной и самодовольной улыбке. Он чувствовал себя великим комбинатором, кукловодом, дергающим за невидимые ниточки. Увидел – и смог спровоцировать. Увидел возможную драку – и смог начать ее одной фразой. Это была... власть.

И еще он видел свою нить и отчетливую метку на ней, событие, дорога вела его дальше, на центральную площадь, напротив памятника безымянному герою, горела вывеска супермаркета, и под ней лавочки, с кучкой молодых людей, и среди них – она.

Анна. Девушка с милыми веснушками, в потертых джинсах и свободной кофте, Алексей замер на мгновение, наблюдая за ней. Видел, как она смеется чему-то, видел легкую тень усталости.

Он шагнул. Просто шагнул вперед, меняя свою реальность и коснулся ее плеча. Она вздрогнула, обернулась. Серо-голубые глаза широко распахнулись.

– Привет, – просто сказал Алексей.

– Алексей? – выдохнула она. – Ты... это правда ты?

Чувство вины кольнуло его где-то под ребрами. – Прости, – сказал он искренне. – Очень прости. Не смог прийти тогда...

– Напишешь мне? – Девушка улыбнулась.

Алексей тоже ответил улыбкой. – Обязательно. Давай номер.

Анна порылась в кармане джинсов и достала старенький, потертый смартфон. – Давай свой, я свой номер никак не запомню. – Вновь улыбнулась девушка.

– Тогда срочно записывай, – он вытащил свой телефон. – Восьмерка... девятьсот...

Она старательно тыкала пальчиком в экран, записывая цифры. В этот момент к лавочкам подкатил небольшой, видавший виды автобус.

– Эй, Питерские! Грузимся! По коням!

Компания оживилась, рюкзаки, огромные туристические сумки, спальники, палатки, коробки, все грузилось в автобус, Анна сунула телефон в карман и тоже схватила рюкзак направляясь к автобусу.

– Давай я, – Алексей выхватил рюкзак и с легкостью потащил его к автобусу, парень включился в работу подхватывая вещи у других ребят и закидывая их в салон.

– Спасибо, Ты... ты не местный, да? Из какого города?

– Да откуда-то... – Алексей махнул рукой, закидывая очередной рюкзак. – Колесил много. А ты? Питерская?

Она улыбнулась, гордо подняв подбородок. – Практически Питеронесса! Живу недалеко, можно сказать. В пригороде.

– "Питеронесса", – Алексей фыркнул, но улыбнулся в ответ.

Последняя палатка скрылась в салоне, двигатель завелся.

– Спасибо за помощь! – крикнула она, уже на ступеньках. – Не пропадай! Пиши! Ты обещал!

– Обещал! – крикнул он в ответ.

Двери захлопнулись. Автобус тронулся, медленно набирая ход и увозя в своей утробе девушку с веснушками и серо-голубыми глазами. Алексей стоял на опустевшей остановке. Он достал смартфон. Время. Узелок на его линии растворялся в потоке. Еще минут двадцать – и вероятность бы исчезла, но он успел. Пальцы сами нашли контакт "Анна Поляна", и набрали короткое сообщение: "Привет".

Отправил. И стоял посреди унылой площади, глядя на экран и улыбался. Улыбкой ребенка, которому подарили долгожданную игрушку.

Офис провинциального филиала «Древа Жизни» был пуст. Ведьмочки-наставницы растворились, качественно прибрав за собой следы ночной оргии. За массивным столом, опираясь на костяную трость, сидел Летоглот. Его усталые глаза, казалось, видели сквозь стены, сквозь время, и сейчас они были прикованы к вошедшему ученику.

– Молодой человек, практически идеально справились вы. Ох, как дивно гляжу я на ваши деяния... Не считая пары пустяков, токмо пылинок на ветру, все чудесно сплелось.

Алексей, все еще под впечатлением от встречи с Анной, слегка смутился неожиданной похвале. – Спасибо... – кивнул он. – А вот вопрос у меня... Чего... чего мне теперь по-настоящему стоит бояться?

Летоглот поднял бровь. – Бояться? – Он тихо постучал тростью по полу. – Тук. – Вопрос, чадо, любопытный... Да и не праздный. – Он откинулся в кресле. – Смерть... она вам более не грозит. Ни пуля свинцовая, ни яд змеиный, ни хворь лютая не возьмет. Старость отступила, – он сделал паузу, – а вот заточения... заточения я бы страшился. Ох, как страшился.

– Заточения? – Алексей нахмурился. – Тюрьмы? Меня кто-то может посадить?

– Могут, чадо Алексий, – ответил учитель серьезно. – Не в тюрьму людскую... а в темницу иную. Суд Морены страшен. Я уже множество раз твердил вам: не удлиняйте смертным жизнь сверх меры! До прочих деяний – воровства, промена, даже шалостей с вероятностями – дела никому нет. Баланс, чадо. Весы. Где убыло – там прибыть должно. Нарушишь сей завет... – Летоглот провел перчаткой по горлу. – ...и Вий, страж Порога, не замедлит. Темница его... вне времени. Вне пространства. Вот чего страшиться надобно.

Он поднялся, опираясь на трость. – Пора, чадо. – Они подошли к неприметной двери с табличкой «Архив» и зашли внутрь, их накрыло волной городского шума, мощный, непрерывный гул мегаполиса, звуки жизни большого города.

– Ох, – Алексей зажмурился, прикрывая уши ладонями на секунду. – Я оказывается за эти два дня так привык к тишине...

– Да, – согласился учитель, невозмутимо рассматривая пробку из окна офиса. – Отправляйтесь домой, отдохните. Завтра... завтра вам выделят кабинет. Во всех офисах. Свой угол. Возьмете документы и инструкции у Маргариты Степановны. Она же карту вам вручит, дабы границы наши не нарушать по незнанью. Помните, чадо, о чем беседовали: не нарушайте границ дозволенного.

Алексей кивнул. – Понял. Спасибо... учитель.

Летоглот лишь махнул перчаткой...

Он открыл дверь своей квартиры и его сбило с ног. Буквально.

– Где ты был?! Так долго! – Девушка покрывала его лицо, шею, губы жадными, влажными поцелуями, не давая опомнится. Ее пальца расстегнули замок на куртке, залезли под футболку, царапая ногтями кожу. – Я сходила с ума! Думала о тебе! Все время! – Она прижалась лбом к его груди, ее тело мелко дрожало. – Пожалуйста... Сейчас же... Мне нужно... – ее голос сорвался на стон. – Алексей! Пожалуйста! Умоляю! Как в прошлый раз! Я вся твоя! Твоя раба! Делай со мной что хочешь! Только не заставляй ждать!

Она была покорной и при этом – неудержимой хищницей, цепляясь и требуя прямо здесь, в прихожей, не давая ему сделать и шага, умоляла, и получила приказ…

Алексей полулежал на широкой кровати, экран смартфона в полутьме комнаты освещал его сосредоточенное лицо. В ухе – легкая гарнитура. На другом конце – Анна. Ее голос, уставший, но теплый, доносился сквозь шум автобуса.

– Как ты?

– Все еще еду, – ответила она, зевнув в трубку. – Почти сплю. Сиденье жесткое, сосед храпит...

Между ног Алексея, скрытая простыней, работала Леночка, голова красотки ритмично покачивалась.

– Долго еще? – Алексей постарался, чтобы голос не дрогнул. Каждый раз когда он говорил, красотка ускорялась.

– Часов десять минимум, – вздохнула Анна. – Если в пробку какую не встанем.

– А пришли мне свою фотку, – попросил Алексей, глядя в потолок. – У тебя очень красивые глаза.

– Вообще-то я ужасно выгляжу сейчас, – засмеялась она, — Мне бы сначала в душ...

– Давай, – настаивал он, а Леночка подняла на него взгляд снизу вверх. Ее глаза, огромные и темные в полумраке, сияли покорностью... Алексей покачал головой, отрицая ее немой призыв, и жестом велел продолжать то, что она делала. – Я тебя уже такой видел, – сказал он Анне. – У сцены. Помнишь? В грязи по уши. И все равно – ты была самая красивая.

– Ладно, ладно... – сдалась Анна и через секунду в чате появилось фото. Она в автобусе, у окна, волосы растрепаны... и огромные серо-голубые глаза, что смотрели с экрана на Алексея. – Ну как? Ужас-ужас?

Леночка увидела, как его взгляд прилип к экрану, и заработала с новой силой.

– Ты такая красивая, – прошептал Алексей в гарнитуру, отводя взгляд от фото и бросая взгляд на красотку. – Я хочу тебя снова увидеть.

– Ну тогда приезжай! – оживился голос Анны. – Тебя ждать? Когда?

Леночка услышала "приезжай" и остановилась, – Хозяин... – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Прошу... Я больше не могу... Пожалуйста! Я умоляю!

– Давай я узнаю, что у меня на работе, – сказал Алексей Анне, стараясь игнорировать дрожащие руки Леночки, он отстранил ее, — ...и напишу, когда смогу приехать. Думаю, что у меня получится.

– Главное, не теряйся.

– Мы же на связи, – успокоил он Анну. – Все будет хорошо. Обещаю.

– Позвонишь мне? Перед сном? – попросила она.

Это было последней каплей для Леночки. Ее терпение лопнуло, она рванула вверх, схватив его руками.

– Молчи! – резко, властно прошипел шепотом Алексей и сильным движением грубо усадил на корточки. – И не вздумай останавливаться. – Красотка кивнула и мгновенно подчинилась.

– Чем ты там занимаешься?

– Фильм смотрю, – ответил Алексей, снова глядя в потолок.

– Что за фильм? – поинтересовалась Анна.

– Да какой-то боевик по телику, – отмахнулся он. – У тебя батарейка не сядет? Слышно плохо.

Красотка громко застонала…

– Кто у тебя там?

– Да это фильм... Там... э... сцена страстная. Кричат много.

– А у нас тут все спят... – вздохнула Анна. – Скучно.

– Так тоже ложись, – поспешил он, чувствуя, как напряжение достигает критической точки. – Мне нужно по работе отвлечься, давай я тебе перезвоню позже? Хорошо?

– Хорошо... – она помолчала. – Целую! – вдруг звонко рассмеялась девушка.

– Ладно, и я тебя целую, – сказал он, уже почти не контролируя голос. – Пока.

Он бросил выключенный телефон на одеяло, и приказал. – Не смей останавливаться!

«Питеронесса с веснушками и серыми глазами... и эта... сосалка», – пронеслось в голове. Контраст был оглушительным. Анна вызывала что-то теплое, щемящее. Желание обнять, защитить, просто быть рядом. Леночка... Леночка являлась инструментом для утоления голода. Удобным. Покорным. — «Сейчас она здесь, ждет приказа. А завтра? Может, надоест. Выгоню. Или заведу еще одну такую же. Или две. Какая разница? Они... взаимозаменяемы. Как перчатки.»

Усталость, смешанная с удовлетворением, накатила волной и Алексей махнул красотке рукой.

– Доедай и иди сюда, будем спать.

Глава 9 Сопливая сказка

Алексей сидел в приемной центрального офиса, разложив перед собой на широком столе огромную, красиво прорисованную карту. Ту самую, что выдала ему Маргарита Степановна вместе с ключами и инструкциями, сквозь зубы процедив: "Не потеряйте. Это ручная работа". Весь мир был расчерчен на зоны влияния, границы – не четкие линии, где-то – сплошная черная полоса, где-то – пунктир, а где-то – наслоения, словно пятна крови, где территории разных сил накладывались друг на друга. Десять зон и десять цветов.

Дверь бесшумно открылась и в комнату вошел Летоглот, – карта мира, молодой человек, – произнес он, указывая тростью. – Не царств и империй, но верховных сил. Вот – Природники. Наша вотчина. – Трость переместилась. – Крещеные Двоеверы, рабы небес... и серость их двоедушия. Рядом – Фряги. – Он ткнул в область, где темно-зеленый цвет Природников смешивался с голубым Двоеверов и багровым Фрягов. – Делим землю по нужде. Время страшных и священных воин, пылающих от крестов... позади. Токмо тень. Сотни зим живем в шатком мире. Хотя... – Летоглот усмехнулся сухо. – Двоеверы да Фряги и ныне не сидят смирно. Гляди сюда. – Трость метнулась к далекому континенту, где багровый Фрягов яростно сталкивался с зоной оранжевого. – Фряги воюют с Чернокнижниками Заморскими. А тут... – Трость указала на красную зону, вошедшую клином в желтую. – Агаряне с Жидове точат зубы друг на друга уже не первую тысячу зим.

Алексей водил пальцем по границе Природников с Двоеверами. – То есть... в некоторых местах все же лучше не появляться? – спросил он, поднимая взгляд на учителя. – Ты же говорил, что мне ничего не угрожает?

– Так и есть, чадо Алексей, – кивнул Летоглот. – В тебе – сила Морены, сила времени. Пуля, яд, клинок – все сие прах пред нею. Но ссориться понапрасну... не стоит. У каждого – свой хлеб. Свои промены. Свои законы. Главный же завет помни: не сотворить людского чуда.

Алексей склонился над картой снова. Словно россыпь звезд на темно-зеленом фоне были отмечены Офисы «Древа Жизни».

Дверь приоткрылась, на пороге снова стояла Маргарита Степановна. Она застала Алексея и его учителя, склонившихся над картами. – Ваш офис готов, Алексей Николаевич, – холодно произнесла красотка. – Прошу вас.

Алексей аккуратно свернул карту, кивнул учителю и последовал за секретаршей.

Офисом оказался небольшой, но уютный кабинет. Окно во всю стену открывало вид на городской парк, посередине – добротный деревянный стол, напротив – кожаное кресло для посетителей. У стены – пока еще пустой шкаф.

Алексей обошел стол, провел рукой по гладкой древесине и опустился в свое кресло. Повертел в руках дорогую ручку, лежавшую на столе рядом с блокнотом с логотипом «Древа Жизни». Осмотрел пустой шкаф, представив, чем его заполнить. Кабинет... его кабинет. И не один. Такой же уголок силы теперь ждал его в каждом офисе компании, от столицы до захолустья. Чувство собственности важности, власти и... принадлежности к чему-то огромному, перехватывало дыхание. "Норм", – подумал он с легкой ухмылкой, достал из кармана смартфон и набрал сообщение:

Алексей: Ты где? Доехала? Все в порядке?

Анна: Доехала! Уже дома. Устала как собака! А ты? Что делаешь?

Алексей: Работа. Сижу в своем новом кабинете. Скучаю.

Анна: И я скучаю. Ужасно. Кажется, всего два дня, а без тебя – а уже очень соскучилась. Целую!

Алексей: И я! Когда увидимся? Послезавтра вечером могу приехать. Если получится.

Анна: Правда?! Послезавтра вечером?! Да! Конечно! Жду-не дождусь! Только предупреди, если что...

Алексей: Постараюсь. Если завал – сообщу сразу. Но думаю, приеду. Очень хочу тебя видеть.

Анна: И я. Очень-очень. До послезавтра, мой богатырь. Целую еще раз.

Алексей отложил телефон. Слова "я скучаю" немного пощипали, Он встал, потянулся. Было еще одно, давно данное себе обещание.

Больница встретила его знакомым запахом спирта. Он легко прошел мимо регистратуры и охраны – его новые способности делали парня невидимым для множества взглядов. Палата была та же, он аккуратно поднес волосок к её носу и тот сразу же вплелся в ее структуру. Выменянный у какого-то очередного алкаша "излишек".

Он наблюдал, как свет из окна падает на ее лицо, на котором читались и усталость, и безмерное счастье. — Может, учитель прав, – подумал Алексей, стоя в дверном проеме, — Прожить ярко, но короче… Разве это хуже, чем тянуть серые, бессмысленные годы в страхе и одиночестве? — Он вспомнил Петра, продавшего пятнадцать лет за миллион. Тот выбрал жизнь для его семьи, а эта девушка пожертвовала собой ради ребенка, но все же получила шанс его увидеть.

Парень уже повернулся, чтобы уйти, когда снаружи раздался оглушительный рёв, раздирающий тишину больничного двора. Адские хлопки глушителя, из которого вырывались короткие, оранжевые языки пламени, и бас, от которого дрожали стекла здания. На больничную парковку, с визгом шин, вылетел низкий, ядовито-желтый суперкар, дверь которого поднялась вверх.

Из салона выпрыгнул молодой парень, лет двадцати. Модная стрижка, дорогая, небрежно-стильная одежда. В руках – огромный, яркий букет. Он огляделся, ухмыльнулся, и побежал к входу, легко перепрыгивая через несколько ступенек. Алексей, наблюдавший за ним, видел его нить – плотную, яркую, полную развилок, ведущих к успеху, азарту, возможно, глупостям, но точно – к жизни, полной красок и адреналина. Парень ворвался в холл, чуть запыхавшийся, увидев свое отражение в зеркальных дверях лифта, он на мгновение остановился, показал себе язык и широко улыбнулся – беспечно, радостно, как то по-детски.

– Двоебожники, – тихий, сухой голос прозвучал прямо у плеча. Алексей вздрогнул – он не услышал подхода Летоглота, стоя даже в другом плане реальности. Тот стоял рядом, невозмутимо наблюдая за парнем, скрывшимся в лифте. – Крешеные люди, что верят в Природу-матушку, да к кресту льнут. И тут, и там. Сольются, чадо, в двоедушии своем. Сольются и исчезнут, как роса на солнце. А пока… веселы. Ох, как веселы.

Алексей молча последовал за учителем к лифту. Они поднялись этажом выше, прошли по тихому коридору. Учитель легко приоткрыл приоткрыл дверь одной из VIP-палат. Внутри было светло и приятно пахло цветами.

– Это мальчик, – тихо сказала девушка, улыбаясь.

– Класс! – выдохнул парень, осторожно, как драгоценность, поднимая ребенка на руки. – У меня пацан! Че врачи говорят, скоро вас выписывают?

– Еще дня три, а потом домой.

– Ты чего-нибудь хочешь? Мороженого? Шоколада? – спросил он, не отрывая восхищенного взгляда от ребенка.

– Не, – она покачала головой. – А ты покушал? Или опять в приставку заигрался, пока я рожала тебе сына? – Покушал! Все норм! – он рассмеялся. – И вообще, двигайся! Зря что ли тут такая огромная кровать? – Он обнял ее, осторожно, чтобы не разбудить малыша, положил его между собой и девушкой и поцеловал его в лобик.

Летоглот мягко прикрыл дверь. – Видишь ли, чадо Алексей, – заговорил он тихо, пока они шли к выходу. – У людей жизнь – миг единый. Радуются, плачут, родятся и умирают. Черное, белое… но не добро и зло сие. Сие – токмо действие. Движение. Порой люди с речами сладкими о добре да милосердии несли смерть невинным паче самого лютого злодея. А иной, кого клеймят вором да подлецом, помогал страждущим больше иных праведников крикливых.

– Я… я хочу отлучиться послезавтра, – сказал он вдруг, глядя прямо перед собой. – Вечером. У меня свидание. С девушкой.

Учитель остановился. – Вы вообще меня слушаете, молодой человек? – Он вздохнул и махнул рукой. – Ох, ладно. Развлекайтесь. Юность… она и есть юность. У вас три дня.

Узкая питерская улочка, мощеная булыжником, она слегка блестела после дождя, отражая фасады домов с высокими окнами и лепниной, на одном из таких зданий, почти незаметная, висела крошечная выцветшая вывеска с нарисованной совой: «Совиный угол».

Дверь под вывеской была чуть перекошена, открываясь, она издавала мелодичный, чуть дребезжащий звон старинного бронзового колокольчика.

За дверью, десятки свечей горели внутри чудных стеклянных бутылок – в форме сов, кошек, лисиц, зайцев, чьи тени танцевали на стенах с картинами из пожелтевших фотографий, а так же дух захватывал аромат свежей выпечки с корицей.

Каждый столик имел собственную историю, один с шахматной доской из темного дерева, с вставками из белой кости. Другой – весь исцарапан именами, признаниями в любви и датами. Третий – маленький, железный, будто украден с палубы теплохода. Тихий медленный джаз – саксофон и рояль — идеальная музыка для такого места.

Анна сидела за плетенным столиком у крошечного окошка и листала потертое меню, напоминавшее старую книгу. Увидев его на пороге, ее лицо озарилось яркой, искренней улыбкой.

– Привет! – выдохнул он, подойдя к столику.

Она вскочила, словно пружинка, забыв про меню. В два шага преодолела расстояние и буквально влетела в его объятия, обняв руками за шею и прижавшись всем телом. – Алешка! — Девушка поцеловала его в нос, потом в щеку, потом снова в нос, смеясь. Крепко прижалась щекой к его груди, сжав очень сильно. – Я так соскучилась!

Он обнял ее в ответ, вдыхая запах ее волос – свежий, с ароматом лесных трав и цветов.

– Я тоже соскучился, – прошептал он ей в волосы. – Но ты меня сейчас так раздавишь, Питеронесса. А я точно не хочу умирать на голодный желудок. Особенно в таком месте.

Она снова рассмеялась, звонко и заразительно, и наконец ослабила хватку, лишь держа его за руки. Ее глаза, серо-голубые и огромные, прямо светились.

– Тогда срочно садись и заказывай! У них тут булочки с корицей – просто космос! И горячий шоколад!

Они уселись за столик у окна, официантка принесла пузатые фарфоровые чашки с чуть сломанными ручками. Аромат шоколада и корицы, за окном, в узком просвете между домами, виднелась Нева, по ней скользил белый теплоход, возможно бывший хозяин одного из столиков, а где-то рядом позвякивал трамвайчик.

– Как тебе здесь? – спросила Анна, смакуя горячий шоколадный напиток и наблюдая за его реакцией. Она оторвала кусочек булочки, рассыпав сахарную пудру по всему столику и протянула ему.

Алексей взял булочку, осматриваясь, даже ему казалось что время здесь текло иначе – медленнее, а он вроде бы неплохо разбирался во времени, магия этого места была тихой, концентрированной, в каждой трещинке на фарфоре, в каждой царапине на стене.

– Волшебно, – признался он честно. – На самом деле, я в Питере в первый раз. Он... еще круче, чем я думал.

– Первый раз?! – Анна аж подпрыгнула на стуле. – Тогда пойдем быстрее! Мне тебе нужно столько всего показать! Весь город! Мы же ничего не успеем!

Деньги у Алексея были. Не просто "на вечер", а серьезная сумма, упавшая на его счет после последних "променов". Он мог позволить себе все, что угодно. И еще он чувствовал город иначе. Пока они шли по набережной, мимо строгих фасадов, под арками, он видел не только людей. Вон там, из окна ему помахал, маленький бородатый домовенок. На Банковском мостике копошилась русалка на самокате. Они чувствовали его, смотрели с любопытством. Когда влюбленные проходили мимо крошечного скверика с ажурной решеткой, маленький юркий лесовичок, сунул Алексею в руку алую, только что распустившуюся розу, подмигнул и скрылся в кустах.

– Это тебе, – Алексей протянул розу Анне.

– Ой! – она ахнула, прижимая цветок к носу, вдыхая его аромат. – Откуда? Он же идеальный! Спасибо! – Ее улыбка могла бы осветить небольшую деревню в полночь.

Алексей улыбнулся в ответ, пока Анна восхищалась видами, его взгляд лапал её тело. Он видел не только красоту, он видел варианты. Легким, уже привычным движением, он завязал пару крошечных узелков на своей нити для правильного завершения этого свидания, они гуляли до позднего вечера. По Невскому, залитому вечерними огнями, по узким переулкам Васильевского. Анна была неутомимым гидом, показывала какие-то дворы, странные закоулки, рассказывала легенды. Алексей слушал, смеялся, шутил, и когда Анна, наконец, зевнула, —Ой, ноги уже гудят... — он мягко обнял ее за плечи.

– Может, передохнем? Я видел неплохой отель рядом. С видом на канал.

Она посмотрела на него, в ее глазах мелькнуло понимание, смущение и... согласие. Девушка кивнула, прижимаясь к нему. – Да... Пожалуй.

Номер был небольшим, но уютным, с высокими потолками и окном во всю стену, за которым темнела вода канала Грибоедова. Стоя посреди комнаты, девушка вдруг застеснялась. Алексей первым сделал шаг, медленно, не отрывая взгляда от ее глаз, снял свою куртку, подошел к ней, расстегнув молнию на ее легкой ветровке, ветровка упала на пол. Его пальцы осторожно коснулись свитера, она помогла ему, подняв руки…

Они раздевались медленно, не спеша, как бы изучая друг друга. Каждый снятый предмет одежды был шагом к следующему. Ее кожа под тонкой майкой казалась нереальной. Он снял свою футболку, и она провела ладонью по его груди.

– Душ? – Предложил он.

– Душ, – кивнула она.

Они вошли в ванную вместе, теплая вода смыла дорожную пыль, все приключения этого длинного дня и остатки стеснения. Они касались друг друга, пальцы скользили по мокрой коже. Он намылил ее спину, массируя плечи, она запрокинула голову, подставляя шею. Девушка смеялась, брызгалась водой, что-то рисовала на запотевшем стекле – все было частью этого медленного, нежного ритуала.

Они вытерли друг друга большими белыми пушистыми полотенцами, в полумраке спальни, слегка освещенной приглушенными лампами, они оказались у кровати.

Долгие поцелуи, нежные касания, его пальцы были повсюду. Они узнавали друг друга, не спеша, наслаждаясь каждой новой "открытой" зоной, каждым вздохом. Это было совместное, медленное, бесконечно нежное путешествие, где слова были уже не нужны, а единственным языком было прикосновение кожи к коже, и тихий шепот дождя, сопливая сказка, ставшая реальностью.

Покой нарушил негромкий, но настойчивый звонок в дверь. Алексей первым пришел в себя. Он лежал на спине, Анна спала, уткнувшись носом в его плечо. Звонок повторился, девушка сморщила носик и не открывая глаз, лишь глубже зарылась под одеяло.

Алексей осторожно высвободился, прикрылся полотенцем и босиком направился к двери. Открыв, он увидел молодую горничную, подталкивающую к двери тележку. Девушка, явно повидавшая и не такое в этих стенах, тем не менее, не смогла скрыть легкого любопытства и... едва уловимой зависти, когда ее взгляд скользнул по Алексею.

— Завтрак, – объявила горничная с профессиональной улыбкой.

– Спасибо, – кивнул Алексей, закатывая тележку в номер.

Запахи тут же захватили пространство, Свежие круассаны, сладкие блинчики и варенье из малины и черники, Алексей принялся тщательно осматривать добычу, бутерброды с лососем и сливочным сыром, тарелка с овсянкой, украшенной орехами и медом, и главное – большой кофейник, источающий божественный аромат.

Запах кофе оказался сильнее сна. Анна заворочалась, потянулась, издав милое мычание, открыла глаза и улыбнулась, лениво и сладко.

– Кофе... – прошептала она. – Пахнет раем.

Завернувшись в такое же полотенце, как и её кавалер, она выбралась из теплого гнезда и присоединилась к осмотру тележки. Вместе они открыли стеклянную дверь на маленький балкончик. Утренний воздух, прохладный и свежий, бодряще ударил в лицо. Вид открывался неширокий, но очаровательный, черепичные крыши старых домов, трубы. Они выкатили тележку на балкон и уселись за железный столик.

– Я взял отпуск, – произнес Алексей. – Два дня. Потом... потом нужно будет вернуться в столицу. Работа.

Анна перестала жевать. – А когда ты снова вернешься?

Парень пожал плечами. – Не знаю. Точно не знаю. Но не думаю, что надолго. На выходные – точно смогу приезжать. – Он посмотрел на нее. – А что ты тут делаешь? Чем занимаешься в Питере?

Анна оживилась. – Я работаю флористом! В маленьком, но очень уютном магазинчике цветов. Знаешь, составляю букеты, ухаживаю за растениями... Это так здорово и люди уходят счастливые.

– Флорист... – Алексей кивнул. – Так может... ты переедешь в столицу? – предложил он осторожно. – Там же больше возможностей. И... мы могли бы видеться чаще.

Анна задумалась и посмотрела на него, потом на город. – Я подумаю, – сказала она наконец. – Это... большое решение.

Они кушали, наслаждаясь завтраком и видом. – А что мы будем сегодня делать? – спросил он, отодвигая пустую тарелку.

Анна уставилась на него, притворно-возмущенно приподняв бровь. – Как это? – воскликнула она. – Мы же вчера только начали... – она смущенно покраснела, – ...все изучать! Весь красивейший Питер ждет! Мы еще и десятой доли не видели! – Она вскочила, полотенце чуть сползло, но она ловко его подхватила. – Так что давай, доедай, и скорее-скорее собираться! Нас ждут дворцы, каналы, мосты и миллион историй! Засиживаться за завтраком – это преступление!

Глава 10 Финал

– Сто сорок шесть звонков за неделю? – Алексей держал в руках старенький смартфон.

– Да… – съежившись в огромном кожаном для неё кресле, сидела молодая девушка, с заплаканным лицом и очень воспаленными глазами. – Мне очень страшно.

Парень медленно положил смартфон на стол и отодвинул его чуть в сторону. Его кабинет в региональном офисе «Древа Жизни» был прост, даже скорее пуст, голые стены, окно с видом на местный сквер, деревянный стол и два кресла. Ни книг, ни картин, ни безделушек, ничего. – Они вам угрожали? – спросил он, сохраняя нейтральный тон.

Девушка резко дернулась, пальцы вцепились в край кресла и она снова заплакала. – В… в пятницу вечером… – Она сильно зажмурилась, – Я задержалась на работе… Домой возвращалась поздно. Очень поздно… Зашла в подъезд… Их было трое. — Она задрожала сильнее, голос сорвался на визгливый шепот. – Они… они выскочили из темноты. Зажали в угол у мусоропровода… Не давали кричать… Зажали рот…

Алексей молчал превратившись в слух.

– Избивали… – Она коснулась уха. – Толкали, пинали… по спине, в живот… Порвали одежду… — Девушка всхлипывала. – Содрали штаны… Держали… Смеялись… Говорили… что сейчас… сейчас…

Она разрыдалась и не могла прийти в себя пару минут, но все же взяла себя в руки и продолжила.

– Я кричала… умоляла… Говорила, что я еще… что меня нельзя… что я девочка… – Снова сорвалась в истерику девушка, и задергала ногами. – Они только смеялись! Громко смеялись! Сказали… сказали, если отец не вернет долг… в следующий раз… — Она подняла голову и посмотрела на Алексея. – …в следующий раз я залью своей кровью весь пол в подъезде. Как барашка. И оставят там…

Тишина… тишину нарушало лишь хриплое, прерывистое дыхание. Алексей выдохнул. – Долг. — Он постучал пальцами по столу. – И сколько вы должны?

Девушка всхлипнула и вытерла лицо о рукав. – Отец… Отец взял деньги. На машину… хотел работать в такси… нормально зарабатывать… — Ее голос почти срывался в истерику. – Попал в аварию, много работал и уснул… Отец… в больнице. Уже два месяца. А я… я дома совсем одна. — Она затрясла головой и начала выбираться из кресла, но успокоилась. – Мне очень страшно. Каждую ночь… каждый шорох в подъезде…

Алексей отвел взгляд и посмотрел на голую стену. – И ты хочешь себя убить? Почему?

Она широко раскрыла заплаканные глаза, кто-то наконец её ПОНЯЛ. – Я не хочу! – вырвалось у нее. – Не хочу, чтобы меня… чтобы они… насиловали! Унижали! Я уже устала! Совсем одна! Проблемы на работе – начальник грозится уволить, потому что я не справляюсь… А эти… эти твари! — Она указала дрожащим пальцем на дверь, будто бандиты стояли за ней. – Они дежурят у подъезда! Не дают выйти! Не дают купить даже продуктов! Вчера… вчера я купила хлеб… Они отобрали пакет! Просто вырвали и бросили в лужу! Сказали: «На, сука, жри свинья!» Они войдут! Рано или поздно войдут за мной в квартиру! И будут делать… делать все, что захотят! И никто… никто не придет! — Девушка кричала. – Уж лучше быстрая смерть. Чем… чем ЭТО. Быстро и все.

Она снова сжалась в кресле, беззвучно рыдая, а ее худенькое тело слегка подрагивало. Алексей не услышал, как открылась дверь. Летоглот вошел в кабинет и встал рядом, положив руку на плечо Алексея.

– Сама кручину накликала, чадо... – произнес он тихо, и Алексей аж дернулся от неожиданности. – И не на пустоту пала дума. Добрый росток отчаянья. — Учитель слегка кивнул в сторону плачущей девушки. – Сей цветок – мой. Прочих довяжи.. — Он серьезно посмотрел в глаза Алексею. – И ваше обучение, молодой человек, будет считаться оконченным.

Летоглот повернулся, не дожидаясь ответа, и бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь. Девушка всхлипнула, не поднимая головы, не подозревая, что её судьба только что изменилась.

Солнечный луч ярко освещал небольшой участок палаты сквозь высокое больничное окно, ровным прямоугольником, он ложился на инвалидную коляску и сидящую в ней девушку. Застывшая, хрупкая, словно редкий экспонат, выставленный в музее. Её тонкие, как прутики, руки, бледное лицо и белокурые волосы, собранные в небрежный хвост играли в нем и даже немного светились.

— Сегодня такой солнечный день... — Она не отрывала взгляда от окна. — Скажите, я умерла?

Алексей сидел на больничной кровати напротив, слегка наклонившись вперед и смотрел на нее, на эту девочку, залитую светом посреди палаты. — Нет, — ответил он просто. — А ты бы хотела?

Она медленно, с усилием повернула голову в его сторону. Глаза, огромные глаза на болезненно худом лице, встретились с его взглядом. — Я не хочу умирать, — прошептала она. — Но я хочу освободить место. — Девушка замолчала и перевела дух. — Главный врач говорила... Мое место здесь стоит полтора миллиона в год. А еще... что я точно не доживу до двадцати. — Она снова повернулась к окну. — Девочка с лейкозом... в соседней палате... так красиво рисует. А я... — Она опустила глаза на свои неподвижные ноги, скрытые под тонким пледом. — ...я просто мешок с костями.

Алексей видел нити жизни, видел отчаяние, но эта спокойная речь вводила его в замешательство. — А сколько тебе сейчас? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Зимой исполнилось восемнадцать, — так же спокойно ответила девушка в лучах солнца. — Я уже совершеннолетняя. А все равно... в памперсе. - Она вновь посмотрела на ноги. — А еще медсестра ругается, когда он протекает. Я же не собака. — Девушка замолчала и несколько раз вдохнула. — Каждое мое утро начинается с выбора: инъекция морфина... или знакомая боль. Морфин – это туман. С болью... я чувствую себя хоть немного живой.

Алексей сидел на её кровати и рядом с ним лежало несколько ярких, новых плюшевых игрушек. — Но к тебе же кто-то приходит? — кивнул он в их сторону.

Она слабо улыбнулась. — Это соцслужбы. Каждый праздник – новый зверь. — Она вновь сделала несколько вдохов. — У меня спинальная мышечная атрофия. Второго типа. Родителей своих... я никогда не видела. Или не помню.— Она снова улыбнулась. — Зато путешествовала. Помню... поменяла шесть интернатов. Пока не приехала сюда.

— А кем бы ты мечтала стать? — спросил он, глядя прямо в ее большие глаза.

Она на мгновение задумалась. — Раньше... — в её голосе впервые появились эмоции. — Я смотрела все о звездах. Увлекалась астрономией. Они далеко... и их не нужно трогать, чтобы изучать. Достаточно смотреть и думать. — Она снова посмотрела в окно. — У меня был планшет... я смотрела на нем все о космосе и звездах... — Голос снова изменился. — Но его украли. Прямо с этой кровати, так что теперь... теперь я просто смотрю ночью в окно. И... и хочу освободить свое место. Для кого-то... кому действительно нужно. Я просто хочу нажать "стоп", у этого фильма концовка всем давно известна.

Алексей встал. Он подошел к ее коляске, остановившись на границе солнечного света. — Если я скажу тебе, — начал он, удивившись своему странному голосу, — что могу изменить твою жизнь? Не просто облегчить боль. А дать шанс. Шанс снова... почувствовать землю под ногами? Дышать без аппарата? Смотреть на звезды не только через окно? — Он сделал паузу. — Ты готова? Готова променять то, что ты имеешь сейчас, на этот шанс?

Глаза девушки расширились. — Что... что мне нужно делать?

В дверном проеме появилась фигура учителя. Летоглот стоял, опираясь на костяную трость. — Ступай, чадо Алексий. Оставь её мне. У нее дальний путь.

Алексей замер на мгновение, его взгляд пробежался по девушке, парень кивнул, слегка улыбнулся глядя в большие глаза, развернулся и пошел навстречу учителю, оставив девушку в коконе из света.

Алексей осторожно шел по крыше старого административного здания. На краю крыши, в потертой ветровке с капюшоном, натянутым поверх неестественно ярких, кислотно-розовых волос, свесив ноги сидела девушка.

— Ты кто вообще такой? Репортер? — Она заговорила с ним первой, девушка затянулась, закашлялась и отвернулась. — Ну снимай тогда, снимай последнее шоу неудачницы — Ее громкий смех спугнул птиц, и тут же перешел в сильный кашель. — Всем же интересно, как дохлая крыса летит в грязь?

Алексей не спеша подошел присаживаясь на холодный бетон, оставляя между ними дистанцию, но достаточно близко, чтобы его голос было слышно. — Что случилось? — спросил он просто, смотря вниз, на куда то спешащих людей.

Она фыркнула, — вон, видишь внизу машину? Черную? — Девушка ткнула пальцем вниз, где под фонарем стояла дорогая иномарка. — Это мою соседку, Светочку, сейчас дерут. — Она снова закашлялась и рассмеялась. — Она красивая. И парень красивый. Дорогие подарки дарит, в шикарные рестораны водит... Наверное они поженятся. — Девушка растянула слова. — Счастливые...

— Ты ее ревнуешь? — спросил Алексей, посмотрев на неё. — Это твой бывший парень?

Она резко обернулась. — А? Нет! — Фыркнула она снова. — У меня никогда не было парня. Не считая... мамкиного ухажера. Отчима. — Девушка сжала пальцы. — Он... он несколько раз пытался меня полапать. Дожидался, когда я выйду из ванной... и не выпускал. Запирал дверь в прихожей. — девушка сделала паузу, пытаясь остановить истерику. — Я же девочка... — прошептала она. — А он только жаловался... что сисек нет. Что у его "дочурки" совсем нет сисек. — Она резко отвернулась, затягиваясь новой сигаретой.

Алексей тоже сжал пальцы. — Ну рассказала бы обо всем... отцу? Ну хоть кому-нибудь!

Она покачала головой, — Мой папа погиб, когда мне было пятнадцать. Его раздавило погрузчиком. — Она замолчала и сделала несколько глубоких вдохов. — Единственную о нем память... его термос, армейский... Неделю назад нарочно сломали на кухне в общежитии. — Девушка сглотнула. — Когда был живой папа... я ничего не боялась. Меня никто не обижал. — Она тихо засмеялась. — Я до сих пор хожу и разговариваю с ним. Но он... он давно мне не отвечает.

— У меня тоже никого нет, — сказал Алексей тихо. — Но есть же друзья? Те, кому ты не безразлична?

— Друзья? — Она повернулась к нему. — За два года – ни одного лайка. Ни одного! Я – призрак. — Девушка развела руками. — Я стараюсь! Даже волосы в розовый покрасила, чтоб меня заметили! А на курсе... теперь обзывают "крысой". Розовой крысой. — Она плюнула вниз. — Я никто. На работе... я помощник повара в забегаловке. Мне даже чаевых не дают. Скоро, наверное, уволят. А девочки... — Она снова плюнула вниз, в черную машину. — ...такие красивые. Ходят на свидания. А я... — девушка замолчала, смотря вниз. — ...я ни разу на свидании не была. Ни разу.

Алексей медленно поднялся. — Ты хочешь на свидание? — спросил он, отряхивая штаны. — И из-за этого готова прыгнуть с крыши?

Она вскочила, как ужаленная, подбежав к нему. — Ты не понимаешь! — Девушка кричала переходя на визг. — У меня нет будущего! Я – никто! Призрак! Я учусь на повара – посмотри на меня! — Она указала на свою одежду. — Меня поставили на практику в школьную столовую! Я вижу их каждый день – детей, людей, у которых есть будущее! Они кушают, смеются... и смеются надо мной! Я их ненавижу! — Девушка заплакала. — Почему они – а не я?! Это несправедливо!

Алексей подошел и обнял её за плечи. — Я могу тебе помочь. — произнес он достаточно громко. — Хочешь, тебя все заметят? По-настоящему?

Девушка стояла рядом с ним, тихонько всхлипывая. — Меня все заметят, если я спрыгну, — прошептала она. — Даже по новостям, наверное, покажут. — Девушка отстранилась и подошла к краю. — А может... может я действительно призрак? И тогда... тогда ничего плохого не случится? Как ты думаешь... я смогу попасть прямо в тот Мерседес?

— Я не шучу, — настаивал Алексей, — Я могу заключить с тобой договор. Прямо здесь, прямо сейчас. И уже утром... ты будешь популярной. Тебя будут видеть. Слышать. За тобой будут бегать. — Он сделал паузу, глядя ей в глаза. — И именно те и так, как ты хочешь.

Она смотрела на него, что-то быстро обдумывая. — Неужели? — прошептала девушка. — Все вы так говорите... — Она нервно обняла себя за плечи. — Вам только одно нужно. Я не хочу... чтоб меня трогали. Чтоб какой-то хмырь в ресторане шлепал меня по заднице за сотку... — Она снова сделала несколько глубоких вдохов. — Я хочу семью. Мужа. Чтоб полететь на море... увидеть настоящие звезды... Но я... я обычный призрак...

— Я обещаю, — сказал Алексей твердо, глядя ей прямо в глаза. — Тебя не тронут. Никто. Это будет чистая сделка. Только слава, лайки и внимание. Ты получишь шанс.

— Точно? — девушка прищурилась. — И... и сделаешь так, чтоб у меня появились лайки? Много лайков? Чтобы меня увидели?

Учитель стоял в нескольких шагах, как долго он там стоял Алексей дать ответа не мог… — Спасибо. Это тоже ценный кадр. Еще две...

– Зачем так много? – спросил тихий голос.

Девушка медленно, как в замедленной съемке, подняла голову. В дверном проеме гостиной, в полумраке, стоял мужчина. Высокий, в темной куртке. Лица она разглядеть не могла, но на рукаве мерцал странный, будто живой узор. Она моргнула несколько раз и потерла глаза.

– Кто... вы? – тихо спросила девушка.

– Алексей, – представился мужчина, не двигаясь с места. – Ты думаешь, я галлюцинация? Из-за таблеток?

Она слегка кивнула, – да... Наверное. Или... ангел смерти? Ты пришел наконец?

– Не ангел, – он сделал шаг в комнату, – И не смерть. Я... предлагаю варианты.

– Варианты? – Лиза горько усмехнулась, сжимая в руке полупустую пачку. – Вариант один. Закрыть глаза и не проснуться.

– Они страдают от горя, – поправил Алексей мягко. – От потери. Твоя смерть не вернет им дочь, мать, ребенка. Не вернет мужа и отца, который не выдержал. Она ничего не изменит. Просто добавит еще одну смерть. Еще одну больную точку в мире.

Лиза сжала кулак. – А что я могу сделать?! – Девушка закричала. – Я не могу вернуть время! Не могу их воскресить! Я ничтожество, которое уничтожило пять жизней! Пять! Моя мама... – она заплакала. – Я заслуживаю только этого! Чтобы меня ненавидели! Чтобы я исчезла!

– А если бы ты могла что-то дать им? – спросил странный человек. – Не оправдание. Не прощение. Это невозможно. Но что-то... хорошее.

– Что?.. Что я могу дать? Деньги мертвым не нужны…

– Не деньги, – покачал головой Алексей. Он сделал еще один осторожный шаг вперед. – Ты можешь дать им... шанс. Шанс на что-то светлое.

Лиза смотрела на него, пытаясь понять что он говорит. – Как?.. Как я могу это сделать? Я же... никто. Я – проклятие, я никогда не должна была садится за руль.

– Ты можешь, у тебя еще осталось, кое что, – тихо сказал Алексей. – Твою боль. Твое одиночество. Твое... будущее. Ты так хочешь избавиться от этого. Отдай это мне. А я направлю эту энергию... эту жертву... туда, куда нужно.

– Ты... не обманываешь? – прошептала она, глядя на него, – Это... правда возможно? Я могу... купить им чудо? Своей... своей жизнью?

– Не купить, – поправил Алексей. – Подарить, или скорее, поменять, и да. Это возможно. Я даю слово.

Лиза закрыла глаза. Перед ней всплыло искаженное горем лицо пожилой женщины – бабушки погибшего младенца. Она кричала у её двери, билась головой о косяк, пока её не увели.

– Бабушка... – выдохнула Лиза. – Мария Ивановна. Для нее. Пусть... пусть у нее будет шанс. Найти покой. Или... узнать, что ее внук и дочь... там... в порядке. Что угодно. Пусть ей станет легче, и моя мама, и отец, я бы хотела их всех там увидеть.

Она открыла глаза и решительно посмотрела на Алексея. – Я согласна.

В дверном проеме появился еще один мужчина, и он выглядел уж точно как галлюцинация, в странном костюме из маленьких кусочков ткани, его костяная трость чуть звякала о кафельный пол. Он не смотрел на Лизу, его старые глаза были прикованы к её собеседнику.

– Отлично, – произнес он, и девушка провалилась в сон. Во сне она сидела за рулем машины, шел дождь, рядом с ней, на пассажирском сиденье, ехала её мама, девушка увидела людей и успела нажать на тормоз, остановившись перед семейной парой с ребенком, что переходили дорогу.

— Аня? Открой. Пожалуйста.

Замок щелкнул и дверь приоткрылась на цепочке.

— Кто? Я никого не жду. Уходите.

— Я знал Катю, — сказал парень, — Я знаю, что случилось, мне нужно поговорить.

Имя подействовало как электрошок, дверь открылась, и на её пороге стояла девушка.

— Вы... знали Катю? — Она произнесла это имя как заклинание. — Откуда?— Взгляд ее скользнул по странной куртке и задержался на узоре.

— С ипподрома, — ответил Алексей, не отводя взгляда. — Я видел вас обеих. Вы были... неразлучны. Можно?

Аня молча отступила, пропуская его. Квартира-студия была крошечной, но удивительно чистой – болезненно чистой. Каждая вещь – на своем месте. На стене у входа – огромная, напечатанная на холсте фотография: две улыбающиеся девушки-близняшки обнявшись, на фоне лошадей.

— Что вы хотите? — спросила Аня. — Сочувствия? Оно мне не поможет. Ничего не поможет.

Алексей огляделся. На крошечном кухонном столике стояли две тарелки. На одной – недоеденный бутерброд. На другой – нетронутый. Два стакана с чаем. Один – пустой. Другой – полный, холодный.

— Я не за сочувствием, — сказал он тихо. — Я... предлагаю выход. Возможность.

— Выход? — Горькая, беззвучная усмешка тронула ее губы. — Выход один. — Она посмотрела в окно.

— А если бы ты могла быть с ней? — спросил Алексей.

Аня медленно повернула голову. Впервые за весь разговор ее взгляд стал осмысленным. Живым. — Что?.. Что ты говоришь? — прошептала она. — Ты же не можешь... Никто не может...

— Я не могу вернуть ее, — быстро сказал Алексей, — Это правда.— Он сделал паузу, подбирая слова. — Но я могу... провести тебя к ней. Обеспечить воссоединение.

Он видел, как она ловит эту наживку. Видел, как ее разум, измученный горем, цепляется за эту соломинку.

— Ты... ты можешь это? — Голос Ани дрожал. — Правда? Ты не врешь? Ты отправишь меня к Кате? Сейчас?

Алексей почувствовал холодный укол под ребрами. — Да, — сказал он твердо, глядя ей прямо в глаза. — Я могу. И сделаю. Если ты хочешь этого. Если ты готова оставить эту боль здесь и отправиться к ней. Сейчас.

Она не колебалась. Ни секунды. — Да! — Прокричала девушка. — Да, я готова! Сделай это! Пожалуйста! Отправь меня к Кате! Немедленно! Я больше не могу! Не могу без нее! — Она расплакалась.

В дверном проеме, как всегда, бесшумно возник Летоглот.

— Ученичеству – отбой, — произнес Учитель. — Вижу, чадо, постиг ты: иногда путь к согласию... лежит через полуправду, освещенную отчаянием.

– Ты сегодня быстро вернулся! – Анна выглянула из-за угла, ведущего в просторную кухню и улыбнулась. В квартире вкусно пахло едой, мясные котлеты и жаренная картошка.

– Да, – Алексей сбросил куртку на дорогой дизайнерский пуф. – Закончил важный проект. Окончательно.

– Мы отмечаем? – Анна игриво подошла ближе.

– Конечно! – Алексей обнял ее и чмокнул в нос. – Это точно нужно отметить! Собирайся!

– Куда мы идем? В смысле, что мне надеть?

– Ну, судя по запаху, в ресторан мы можем и дома сходить, поэтому пойдем в клуб. Как тебе?

– Отлично! – Анна заулыбалась. – Я буду готова через полчаса! – И скрылась в спальне.

Алексей прошел на кухню и сев на высокий барный стул потянул тарелку с картошкой к себе.

Он достал смартфон, заваленный уведомлениями. Десятки заявок, Маргарита Степановна: "Господин Летоглот, срочная заявка из региона 7." Алиса Витальевна: "Дорогой, тут отказники. Целую!" Кощей Бессмертный: "Алексей, нашли твою "особу". Отправляю досье."

Он пролистывал и пролистывал, пять душ для Летавца сняли последние шоры. Он был не просто мастером времени, он был его повелителем. И власть эта, обретенная ценой чужого отчаяния и собственной полуправды, пьянила и отягощала одновременно. Он ставил галочки, отправлял лаконичные резолюции: "Одобрено. Забрать.", "Предложить стандартный контракт.", "Подготовить к передаче Кощею."

– Готово! – Анна выпорхнула из спальни в коротком черном платье. – Как я?

– Идеальна, – Алексей встал, отложив телефон, и улыбнулся. – Поехали покорять танцпол.

Клуб «Эпицентр» встретил их хорошим техно, Алексей вел Анну за руку к столику в VIP-ложе, пара заказала шампанское.

Парень чувствовал на себе десятки глаз, женских. Голодные, хищные, манящие, роскошные, экзотичные. Охотницы. Чувствовали в нем альфу, силу, хозяина.

Анна притихла, её улыбка исчезла, девушка наблюдала за этим немым спектаклем, сильно сжимая свою сумочку.

– Алексей… – Она наклонилась к нему, чтобы перекричать музыку. – Ты… ты их всех знаешь?

Он обернулся, окинул взглядом претенденток. – Лично? – Алексей поднял бокал. – Нет. Никого. – И сделал глоток, глядя ей прямо в глаза. – А теперь – танцевать. Только мы. – Он встал, протянул ей руку.

Пара влетела на танцпол и толпа расступилась. Они танцевали и танцевали, Алексей отдавался музыке и движениям, пытаясь сжечь остатки сегодняшнего кошмара, стереть из памяти застывшее лицо Ани, ожидавшей «воссоединения» со своей сестрой близняшкой, погибшей от копыта лошади. Он кружил Анну, притягивал к себе, целовал.

– В туалет на секунду! – крикнул он Анне на ухо, и она кивнула, улыбаясь и продолжая двигаться под музыку.

Две фигуры проскочили в открытую дверь мужского туалета вслед за Алексеем, роскошные, изысканные самки.

– Господин… – прошептала одна, опускаясь перед ним на колени и ее спутница последовала за ней мгновенно.

– Позволь услужить… – вторая, уже расстегивала его штаны. – Мы так хотели… почувствовать Вашу силу…

– Пожалуйста, господин… – Девушка облизнулась. – Дай нам почувствовать ваш вкус… Наш повелитель… – Красотки излучали покорность. – Приказывай нам… Мы сделаем все… Все, что пожелаешь… Мы твои…

Алексей не двигался и смотрел вниз, на эти преклоненные головы, на руки, что освобождали его от лишней одежды. Волна холодной, всепоглощающей власти захлестнула его. Рабское обожание древних сил. Они не просто хотели его – они поклонялись его статусу, его могуществу. Его новому "Я". Ограничений больше не было. Никаких.

Он позволил им, вишневые и изумрудные губы делали свое дело, сопровождаемое грязным, раболепным бормотанием, восхваляющим его. Девушки получили то, что хотели и облизываясь, все еще сидели на коленях, смотря на него снизу вверх с блаженными, преданными мордочками.

– Исчезните, – произнес он тихо.

И они исчезли, выскочив за дверь, оставив лишь легкий шлейф дорогих духов и ощущение свершившегося ритуала.

Алексей вышел из туалета и оглядел танцпол, ища знакомую фигуру в черном платье.

Анны нигде не было.

Ее бокал стоял нетронутым на столике в ложе. Ее маленькая сумочка тоже. Как будто она просто испарилась.

Холодный ужас, острый как лезвие, пронзил Алексея. Он искал ее нить и нашел. Она уходила вглубь здания, недоступного обычным посетителям.

Парень двигался как призрак, люди расступались перед ним, даже не осознавая почему. Коридор, еще один коридор... И вот он. Вип-комната в стиле декаданса, низкие диваны, приглушенный свет. И запах.

– Зачем?! – Низкий, наполненный чистой, нечеловеческой яростью голос задал вопрос. – Я же выполнил контракт! Дал тебе твоих пять душ!

На диване, развалившись сидел Летавец. Бордовый бархатный сюртук был расстегнут, обнажая бледную, фарфоровую кожу. Анна лежала на спине посреди роскошного ковра, обнаженная, ее черное платье было разорвано в клочья. Тело с ссадинами, странными, тонкими порезами. Но самое страшное – ее глаза, они были широко открыты и смотрели в потолок, но не видели ничего.

– Считайте это моим вам подарком, дорогой Алексей, – Летавец говорил мягко и небрежно провел языком по острым клыкам. – Неужели вы были в нее влюблены? – В его голосе зазвучала насмешка. – А так она послужила мне отличным развлечением. Хоть и недолгим. А как она кричала… – Он прикрыл глаза, наслаждаясь воспоминанием. – …как мелодично.

Что-то внутри Алексея – последний остаток человека, Алексея Николаевича, который выбирал мебель с Аней, смеялся над ее шутками, мечтал о детях – умер.

– АААРГХ!

Он прыгнул вперед как разъяренный зверь, полностью вложившись в удар, способный раздробить бетонную плиту.

Но Летавец был быстрее. Он даже не встал. Просто легким, почти небрежным движением поднял ладонь и отвел его кулак в сторону...

– Господин Алексей, – произнес он с легким укором, как взрослый ребенку, его вертикальные зрачки сузились до щелочек. – Не портите мне впечатление о вас. Я действительно сделал вам одолжение.

...Алексей по инерции, прокатился по полу, хорошо приложившись затылком о деревянную спинку дивана, он ошеломленно поднялся отряхиваясь, а бессилие парня смешалось с яростью.

– Просто будьте собой, – продолжил Летавец, – Она бы все равно умерла. Рано или поздно. Вы бы просто к ней сильнее привязались. И тяжесть утраты была бы несоизмеримо больше. – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по телу Анны, потом вернулся к Алексею. – А нам точно не нужен специалист вашего профиля в депрессии. Это дурно сказывается на бизнесе.

Алексей не слышал последних слов. Он стоял над телом Анны. Не просто девушки. Девушки, с которой он счастливо прожил последние несколько месяцев, с которой они вместе покупали новую квартиру. Он видел ее смеющуюся, когда они выбирали диван для гостиной. Спорили о цвете обоев в спальне. Чувствовал ее тепло ночью, когда она говорила о детях. Об их детях. А сейчас она лежала на грязном ковре, смотрела невидящими глазами в потолок, ее глаза, такие живые, теперь были просто кусочками тусклого стекла.

– Предвосхищая ваш вопрос, – голос Летавца вернул его в ад реальности. Змей поудобнее расположился на диване, выражая холодное любопытство. – Вы больше не можете иметь детей. Такова плата за дар. Так что, по факту… – Его губы растянулись в безумной улыбке. – …мы ваши самые близкие родственники. Но не переживайте. Людей вы можете использовать так, как хотите. За это… никто не спросит. – Он сделал широкий жест рукой. – Весь мир – ваш гарем. Ваша кладовая. Ваша игровая площадка.

Алексей стоял. Стоял и смотрел. Смотрел на Анну. Смотрел на свои руки. Руки, которые не смогли защитить единственное, что имело значение. Руки, которым было отказано в будущем.

Он поднял взгляд, не на тело Анны, не на торжествующего Летавца. Он смотрел в пустоту, в вечность. В безразличную ткань времени, власть была абсолютной. Цена – заплачена сполна, человек Алексей Николаевич умер здесь, на этом ковре, рядом с телом своей любви. Осталось только... ЭТО.

– Ладно.

Он сделал паузу.

– Вы победили.

Парень сделал глубокий вдох.

– Можете называть меня…

И еще три глубоких вдоха.

– ...Годоглот.

Сын Летоглота родился. Не в любви. В крови, предательстве и ледяном отчаянии.

ГОДОГЛОТ.

Годоглот

Вторая часть.

Тут написан текст о том, что автору приятны лайки и комментарии, а еще он обожает, голую, неприкрытую лесть.

Глава 1 Окружение

Алексей проснулся, что-то теплое и влажное скользило между пальцами его левой ноги.

– Ммм... хозяин... – бормотала девушка, думая, что он спит. – Весь такой вкусный... сильный... я так хочу тебя... — Леночка усердно вылизывала его пальцы, причмокивая.

– Солнышко встало, потянулось, осмотрело всех своим одним глазом, и полезло назад в штаны, – произнес он, улыбнулся и резко поднялся на локтях, наблюдая, как Леночка вздрагивает. – Утро доброе, моя верная лизалка.

Девчонка не растерялась, широко улыбнулась и с удвоенным рвением запустила язык между его мизинцем и безымянным пальцем. – Хозяин! Проснулся! – затараторила она, не отрываясь от работы. – Поиграем? Я так соскучилась... Дай мне задание.

Алексей выдернул ногу из её рта и слюна потянулась за его пальцами. – Поигрались и хватит, – буркнул он, поднимаясь. – А то я так никогда из кровати не встану.

Он потянулся и осмотрелся, в разных частях этого королевского пентхауса лежали обнаженные девушки, он перешагнул через очень миниатюрную красотку и накинул свою куртку, что очень изменилась, теперь она была полностью покрыта узором – алые, серебристые и болотно-зеленые нити сплетались в бесконечные лабиринты. Узор слегка шевелился, песочные часы, черепа, змеи, драконы, какие то ветки и цветы, рисунки меняли друг друга, дополняли, поглощали.

Леночка осталась сидеть на краю кровати, наблюдая за каждым его движением. – Хозяин... – начала она, но Алексей уже вышел из спальни.

В гостиной королевского пентхауса сидели трое мужчин, и выглядели они ну очень солидно. Будто сошедшие с обложки форбс: идеальные костюмы, слегка старинного кроя, безупречный внешний вид, и очень дорогие аксессуары. Один – лысый, плотный, с золотой булавкой на галстуке. Второй – сухощавый, в очках, он явно немного нервничал, единственный кто держал какие то бумаги и немного мял их. Третий – молодой, спортивного сложения, с легкой щетиной, в отличие от остальных гладко выбритых, парень был расслаблен и с интересом разглядывал абстрактную картину на стене номера отеля.

Алексей замер на пороге, он стоял перед ними абсолютно голый, если не считать короткую куртку, совсем не прикрывавшую пах. Его тело было безупречным – каждый мускул, каждая жилка и венка выделялись. Бывшая работа во вневедомственной охране и выбивание долгов и так держали его в форме, стиль жизни и работы обязывал, но сейчас это было нечто большее. Нечеловеческое.

– Вы... – Парень сдержанно прикрикнул. – Я же четко сказал: все встречи – строго в офисе. Вы чего тут делаете? В моем личном пространстве? В семь утра?

Трое бизнесменов вскочили, как по команде. Лысый, явно главный, деловито заулыбался, сверкнув безупречными винирами. – Господин Годоглот! Тысяча извинений! – затараторил он, делая шаг вперед и кланяясь. – Мы понимаем, насколько вы заняты! Безмерно ценим ваше время! Но случай уникальный! Шанс, который светит раз в десятилетие!

Мужчина в очках тут же подхватил, раскрывая папку: – Компания "Нексус Ресурс"! Лидеры на рынке редкоземельных металлов и... э-э-э... экстраординарных активов! Мы предлагаем эксклюзивный альянс! Наша инфраструктура, ваш уникальный... продукт!

Спортивный парень с щетиной щелкнул планшетом. На экране засветилась огромная белая яхта, разрезающая бирюзовые волны.

– Смотрите! "Морская фурия"! Сто сорок метров современных технологий, роскоши и кофморта! Вертолетная площадка, кинотеатр, джакузи! Она уже ваша!

Лысый тут же переключил кадр. – И это не всё! Личный "Гольфстрим Г800"! И скромная вилла в Провансе! Все документы уже готовы!

– Так... – Он резко замахал руками, – Не, не, не... – отступая назад к дверям спальни. – Давайте все позже. Сейчас не время, у меня девушки не кормлены, и не пояны, давайте после обеда в офисе. – Он развернулся и, не дожидаясь ответа, шагнул обратно в спальню, громко хлопнув дверью.

Алексей снова переступал через спящих девушек, игнорируя проснувшуюся и потянувшуюся к его ногам блондинку. Леночка все так же сидела на краю кровати, ожидая своего хозяина. Он прошел мимо, в большую ванную комнату, аккуратно повешал куртку на вешалку и подошел к огромному зеркалу над раковиной. Включил холодную воду, умылся и подняв голову, вгляделся в свое отражение. Тело, оно будто выточено из камня и обтянуто кожей. Сухое, жесткое, рельефное.

Он улыбнулся своему отражению, а в зеркале ему в ответ улыбнулся Годоглот.

Алексей вышел из душа, вытираясь полотенцем и замер. На его кровати, рядом с застывшей Леночкой, сидел Летавец.

Рыжие волосы, собранные в хвост, несколько прядей спадали на высокий лоб. Острый нос с маленькой горбинкой. Бледная фарфоровая кожа, бордовый бархатный сюртук приталенного кроя, расшитый сложнейшим серебряным узором переплетающихся змей. Черный шелковый жилет, черные брюки, высокие кожаные сапоги. На длинных пальцах – разноцветные перстни. Но больше всего выделялись глаза, глубоко посаженные, миндалевидные, вертикальные зрачки, узкие, как у змеи. Холодные, пронзительные, заставляющие внутренности сжиматься от первобытного страха при одном взгляде в них. Рядом с ним сидела Леночка и почти не дышала, девушка не шевелилась и не моргая глядела в пол.

– Как спалось, Годоглот? – Летавец растянул губы в улыбке, обнажив мелкие, острые зубы, в его голосе звучали чуть шипящие "с". – Или... не дали? – Он кивнул на спящих девушек. – Ты слишком себя ограничиваешь, я помню твоего учителя. Летоглот умел кутить, особенно со Скирником, этим пушистым оболтусом, те двое могли вылакать целую реку правильной медовухи. А ты? Несколько девочек и бутылка виски?

Алексей ухмыльнулся, натягивая куртку. – Она пятилитровая, и девочки кстати, просто супер, спасибо. – парировал он. – И я их пока оставлю себе. Целых и невредимых. – Он посмотрел прямо в вертикальные зрачки Летавца. – Пожалуйста, никого из них не убивай. Хотя бы пока. Я еще не наигрался.

Летавец тихо рассмеялся, – ох, Годоглот, скупишься ты... Ну да ладно, чем займемся? Приглашаю к Вию на прием. В честь тебя, конечно же... – Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. – …Конечно же, если согласишься. Не согласишься... ну, тогда и прием в твою честь никто устраивать не будет.

Алексей усмехнулся, он все же нашел свои штаны под одной из спящих девушек – очень худенькой блондинкой. Ее детское личико сильно контрастировало с... огромной грудью. Непропорционально большой. Две тяжеленные, размером с ее же голову, титьки, раскинулись, каждая в свою сторону, будто поссорившись.

Алексей небрежно ткнул ногой ей в живот. Девушка вскрикнула и резко села, проснувшись, спросонья попыталась прикрыть грудь руками, но это было невозможно, бидоны были что надо.

– Ой! За что?! Кто?! – запищала она, растерянно озираясь.

Алексей и Летавец громко рассмеялись.

– Хороша кобылка, – расплылся в улыбке Алексей, указывая на ее тщетные попытки прикрыться. – Где ты таких находишь?

Летавец чуть шипя, обратился к девушке с огромными глазами между подмышек. – Хочешь, я их оторву? – предложил он, – Тогда сможешь прикрыть то, что останется, всего одной ручкой.

Блондинка побледнела, ее глаза, полные ужаса, встретились с его вертикальными зрачками – и девушка затряслась сжавшись в комок. – Н-нет... п-пожалуйста... н-не надо... – залепетала она, едва выталкивая слова. – Я... я...

Парни рассмеялись еще громче, Летавец поднялся с кровати, Леночка все так же сидела как статуя, боясь пошевелиться, он бросил на нее долгий, оценивающий взгляд, и почти коснулся указательным пальцем, но увидев взгляд Алексея, что молча внимательно смотрел на него, все же одернул руку и хмыкнул. – Ладно, не буду. Уговорил. И нечего на меня так смотреть. – Он вздохнул с преувеличенным сожалением. – Но как же хочется... Пошли тогда куда-нибудь, где можно разрядиться. У меня тоже есть потребности. И они требуют... удовлетворения.

– ...и вот говорю тебе, старина, – Скирник отхлебнул из кувшина, смачно облизнувшись. – Надобно нам на море съездить. В соленой воде искупаться. Песочку теплого под ногами пошуршать. Я уж... – он ткнул себя в грудь, – ...тыщу лет, небось, на море не был! Все дела, да дела!

Летоглот тяжело вздохнул, – Ох, Скирник... А за чадом нашим... глаз да глаз нужен. Неопытен он еще. Зерно указало верно, да... – Он покачал головой. – ...вдруг что случится? Недоглядим – беда. Вий не спросит, как да почему.

Скирник махнул рукой, брызгая крошками. – Фигня! Парень он умный! Голова на плечах! Ничего не случится! – Он стукнул кулаком по столу. – Авдотьюшка! Марфутка! Чайку нам обновите! Да покрепче!

Из-за мешков тут же выскочили две крохотные фигурки, ростом с годовалого ребенка. Обе в чистеньких платьицах и белых передниках. Домовята-помощницы засуетились. – Сейчас, хозяин! – запищала одна. – Кипяточку самого пузыристого! – добавила вторая.

– Видишь? Мои девчонки не дадут пропасть! А Годоглот... он же не слепой котенок! Сам разберется! Пущай с Летавцем путается. Молодой! Сам разберется, кто друг, а кто... – он понизил голос, – ...душегуб. А Летавец... да, сволочь редкостная. Но дело свое знает. Может, и чаду твоему чему путнему научит. Ничего страшного.

В этот момент дверь в боковой части элеватора заскрипела и отъехала, в неё вошли двое, Летавец и Алексей. Они о чем-то оживленно говорили, и голоса доносились обрывками.

– ...а потом просто привязал к потолку за запястья... – ...и использовал по назначению, пока она висела? Эффективно. Надо запомнить... – особенно когда...

Скирник хрипло рассмеялся, – Ага! Вспомнишь – и вот оно, нате! Говорили про вас! Как в воду глядели! Садитесь-садитесь! Чайку горяченького! Марфутка, организуй!

Летавец вежливо, с легким поклоном, окинул взглядом присутствующих. – Доброго здравия, господа. Скирник. Летоглот.

Домовята, только что ставившие чашки, пискнули и мгновенно юркнули за мешки, спрятавшись.

Алексей кивнул Летоглоту. – Здравствуйте, учитель. – Он сел на лавку, взяв предложенную чашку. – Меня тут атаковали странные дядьки. Предлагают контракт. Виллы, дома, яхты... – Он поморщился. – Что мне с ними делать?

Летоглот медленно покачал головой, – Ох, чадо... Суета мирская... Главное – контракт с Кощеем. – Он посмотрел на Алексея. – Коли предложение ихнее контракту с Кощеем не перечит... то пожалуйста. Остальное... – Он развел руками. – ...все в твоих руках. Держи ответ. Сам.

Летавец ловко подхватил, – Кстати, о Кощее... – протянул он с легким шипением. – Мы все здесь такие старые. Века, тысячелетия... У нас давно не было новеньких. Да еще и столь... могущественных. – Он кивнул в сторону Алексея. – Годоглот уже три года как с нами. Три года! – Летавец сделал паузу для эффекта. – А вечеринки в его честь все еще нет. Непорядок. Почему бы не собраться всем? У Вия. По-настоящему. Отметить нового Хозяина Времени.

Что подарить человеку, у которого все есть? Нужно копать: привычки, хобби, увлечения, а что подарить нечеловеку? Сущности, прожившей тысячелетия? Вопрос становился практически нерешаемым. Подарок своими руками? Что-то практичное, в чем есть реальная нужда? Или просто безделушку, приятную глазу? Алексей ломал голову. Он знал о Вие только из классики – что тому нужно было поднимать веки. Первая мысль была идиотской: веко-держатели, чтобы они не опускались. Вторая мысль: крещеные двоеверы наверняка все перепутали в своих страшилках. Но подарок-то был нужен! И Алексей решил мыслить по современному, подарок должен быть рабочим, полезным. Он собрал целый комплект гаджетов: последний смартфон с огромным экраном, беспроводные наушники премиум-класса, умные часы с кучей функций, очки дополненной реальности – все, что современная молодежь таскает на себе, считая необходимым. Аккуратно упаковал все подарки в белую матовую коробку и перевязал толстым алым бантом.

Еще одна проблема была в том, что обычный алкоголь его измененное тело совсем не воспринимало. Пять литров виски, выпитые за ночь в попытке почувствовать хоть что-то, дали нулевой эффект. А вот зелье, которое предложил Летавец… Оно работало. Идеально. Выцарапав у Змия адрес надежного поставщика, Алексей направился в неприметный переулок.

Старый бронзовый колокольчик на двери лавки глуховато звякнул, пропуская внутрь. За прилавком стояла красивая девушка. Очень красивая, чуть вьющиеся черные волосы, курносый носик на задорной мордочке и ямочка на подбородке, одета была красотка в длинное, плотное платье темно-синего цвета, напоминающее скорее рабочий халат алхимика, и маленькую соломенную шляпку, сдвинутую на бок. Увидев вошедшего, она отложила толстую книжку с пожелтевшими страницами.

– Добрый день, – Произнесла девушка, очень приятным и спокойным голосом. – Чем могу помочь?

Алексей на секунду забылся, засмотревшись на лицо девушки, взгляд задержался на ее глазах, он замешкался, но все-же собрался. – Мне нужно зелье. То, что называют "Слезами Феникса". Говорят, оно у вас есть. Три штуки пожалуйста.

Девушка кивнула, – "Слезы Феникса"... Да, есть в наличии. – И достала три пузатых колбы из темного стекла, внутри которых переливалась густая жидкость серебристого цвета с редкими золотыми искорками. Аккуратно завернула каждую в мягкую ткань и уложила в прочную холщовую сумку. – Ваш заказ. Наличные или бартер? – Она поставила сумку на прилавок.

– Наличные, – Алексей достал толстую пачку странных переливающихся бумаг и положил на прилавок. – Здесь все.

Девушка взяла бумаги, быстро пересчитала пальцами с неожиданной ловкостью и кивнула. – Действительно, все верно. Благодарю за покупку. Вы первый раз в нашей лавке? Может, заведем вам клиентскую карточку? Бонусы, скидки на следующий заказ... Можете указать ваше имя или прозвище?

Парень насупился, удивленно глядя на нее. – Мою… карточку? Вы меня не знаете? – В его голосе прозвучало искреннее недоумение. Он привык, что его все и всюду узнавали, он уже и забыл когда последний раз кому-то говорил свое имя.

Девушка подняла бровь, ее темные глаза внимательно, почти изучающе, скользнули по его лицу, а затем по странной куртке. – А вы какой-то особенный, что вас все обязаны знать? – спросила она мягко, слегка улыбнувшись. – Мания величия – частая спутница начинающих волшебников, знаете ли. Может, вам еще одну колбочку прихватить? Для… психической корректировки? У нас есть отличные успокоительные на основе корня мандрагоры и слез единорога. Очень эффективно снимает ощущение собственной незаменимости во вселенной.

Алексей неожиданно рассмеялся. – Забавно. Очень. Ладно, меня зовут Годоглот. Теперь узнаешь?

– Ах, – произнесла она, немного снисходительно. – Это вы, настоящий Годоглот? ну тогда извините за… мандрагору.

– Спасибо, – Алексей взял сумку. – Обязательно зайду еще. Когда кончится.

Сделав несколько шагов по переулку, он вдруг остановился. – А эта девчонка за прилавком… Она выглядит так, будто знает все обо всех. Уж про Вия-то наверняка.

Он резко развернулся и снова толкнул дверь лавки. Девушка стояла у небольшого овального зеркала, висевшего на стене за прилавком. Она внимательно разглядывала свое отражение, поправляя шляпку. При звуке звонка она медленно, не спеша, повернула голову, а в ее глазах не было ни удивления, ни радости от очередного покупателя.

– Что-то забыли, господин Годоглот? – спросила она ровным тоном. – Или "Слезы Феникса" уже подействовали столь стремительно, что вызвали прозрение и желание приобрести то самое успокоительное?

– Нет. Я бы… хотел вас кое о чем расспросить. – Он облокотился на стойку, глядя на нее. – Ты выглядишь… осведомленной. Такой, что знает обо всем и обо всех. По крайней мере, мне так показалось.

– Выглядеть осведомленной – часть работы в лавке редких компонентов и сомнительных зелий, господин Годоглот. – Она слегка наклонила голову. – Но у меня, к сожалению, очень много работы. Инвентаризация. Новые поставки. Заказы. Каталогизация ядовитых спор. Времени на долгие беседы, увы и ах, нет.

– Может, не сейчас? Вечером? Как насчет… прогулки? По городу? Выпьем кофе. Поговорим в более спокойной обстановке.

Девушка замерла. Потом медленно подняла обе брови. В ее темных глазах вспыхнул искренний, почти детский интерес. – Вы… приглашаете меня на свидание? – спросила она, и в голосе впервые прозвучали живые нотки – смесь удивления и иронии. – Даже не спросив, как меня зовут? Это ваш фирменный стиль обольщения? «Эй, девчонка за прилавком, пойдем погуляем, я великий Годоглот, меня все знают, мне всё можно?»

Алексей улыбнулся, и развел руками. – Да нет же, и вообще, как тебя зовут, прекрасная незнакомка за прилавком?

Девушка рассматривала его несколько секунд. – Ладно, чудо молодое, – сказала она, и в голосе появилась теплота, но осталась ирония. – Зовут меня Рина. Или Катя… кому как удобнее. Но мне больше нравится Рина, так что называй Катя.