Лето без интернета

Глава 1

Автобус подпрыгивал на ухабах так, что Артём в который раз ударился головой о стекло. За окном мелькали бесконечные поля, берёзовые перелески и деревянные дома с резными наличниками, которые, казалось, смотрели на него с немым укором: «Ну что, приехал, городской? Пеняй на себя».

Рядом сидела бабушка. Она мирно дремала, положив на колени огромную сумку-авоську, из которой торчала головка чеснока и пучок какой-то зелени. Артём с тоской смотрел на свой телефон — на экране горела надпись «Нет сети». Последний раз он видел «4G» ещё в районе областного центра, а потом оно исчезло, будто его сдуло ветром, и теперь только изредка появлялась призрачная «E», которая ничего не грузила, но издевательски маячила в углу экрана.

Мама сказала: «Тёма, это же прекрасно — отдохнуть от гаджетов! Подышать свежим воздухом! Ты же сам говорил, что устал от школы». Артём не говорил. Он говорил, что устал от домашних заданий, а не от жизни вообще. Ему казалось, что его сослали в ссылку, как какого-нибудь декабриста, только вместо Сибири — деревня Глуховка, а вместо каторги — бесконечные грядки с укропом.

Автобус остановился на пыльной площади, где стоял памятник Ленину, который местные гуси уже давно облюбовали для своих посиделок. Бабушка проснулась, поправила платок и бодро сказала:

— Ну, приехали! Давай, Тёма, вылезай, я тебе дом покажу.

Артём вытащил свой здоровенный рюкзак, набитый планшетом, ноутбуком, тремя пауэрбанками и парой книг (которые он, конечно, не собирался читать, но взял для приличия). Из автобуса вышли ещё несколько пассажиров — древние старушки с бидонами, дед с удочками — и сразу растворились в деревенском пейзаже, будто их поглотила сама земля.

Бабушкин дом стоял на краю деревни, у самого леса. Это была крепкая изба с зелёной крышей, резными ставнями и огромным крыльцом, на котором спал рыжий кот размером с небольшую собаку. Рядом с крыльцом росла старая черёмуха, вся в белом цвету, и от неё пахло так сладко, что у Артёма закружилась голова (или это было отчаяние).

— Ну что, проходи, не стесняйся, — бабушка толкнула скрипучую калитку. — Сейчас я тебе окно открою, постелю свежее бельё, а потом будем чай пить с пирожками. Я напекла!

Артём переступил порог. Внутри было темно, прохладно и пахло сушёными травами, старым деревом и ещё чем-то неуловимо бабушкиным — может быть, мятным мылом или яблочным вареньем. На стенах висели половички, на полках — фарфоровые статуэтки слоников и чайные чашки с золотым ободком, которые, судя по всему, доставали только по большим праздникам. В углу стояла старая швейная машинка «Зингер», которую Артём сначала принял за диковинный орудие пыток.

— Бабуль, а у вас тут вайфай есть? — спросил он с надеждой, хотя уже знал ответ.

— Какой ещё вайфай? — удивилась бабушка. — Ты, поди, голодный? Давай-ка я тебе пирожков с картошкой разогрею.

— Ну, интернет, — терпеливо объяснил Артём. — Wi-Fi. Чтобы в телефоне сидеть.

— Ой, Тёма, какие у тебя слова умные, — покачала головой бабушка. — У нас тут, знаешь, раньше вообще электричество только в праздники включали. А ты — вайфай. Нету, милый. Есть телевизор, но только по антенне, два канала, и оба про войну или про огород.

Артём почувствовал, что земля уходит из-под ног. Два канала. Про войну. И про огород. Это был не конец света, это был адский ад с привкусом пирожков с картошкой.

Первым делом он, конечно, залез на крышу. Не потому, что был таким смелым, а потому, что отчаянно надеялся поймать сигнал на высоте. Он нашёл старую лестницу за сараем, прислонил её к стене и, дрожа от страха (крыша была железная и скользкая), забрался на самый конёк. Сигнала не было. Даже «E» не было. Только ветер свистел в ушах и где-то вдалеке мычала корова, как будто смеялась над ним.

— Тёма, ты куда полез?! — закричала бабушка из огорода. — Убьёшься ведь! Слазь сейчас же, окаянный!

— Я сигнал ловлю! — крикнул он в ответ, но голос его сорвался от ветра.

— Какой сигнал, господи! Слазь, я тебе молока парного налью!

Артём слез, ободрав коленку о ржавый гвоздь. Молоко было тёплым, прямо из-под коровы, с пенкой, и на вкус — как отдельный сорт молочного удовольствия. Но Артём пил его с таким видом, будто это была его последняя капля надежды. Он взял свой планшет и решил обойти всю деревню, чтобы найти место, где можно поймать хоть какой-то сигнал.

2. Экспедиция за «Е»

Деревня оказалась больше, чем он думал. Она тянулась вдоль реки, на три улицы. Дома стояли старые, с резными наличниками, но многие были заброшены — окна забиты досками, крыши провалились. Артём прошёл мимо магазина с вывеской «Продукты», в котором пахло селёдкой и где продавец тётя Клава смотрела сериалы на маленьком телевизоре за прилавком. Он зашёл туда и спросил:

— Скажите, а у вас интернет есть?

Тётя Клава оторвалась от сериала и посмотрела на него поверх очков.

— Какой, милок? Нету. Была линия, да порвали. Тракторист Митяй зацепил, теперь восстанавливают. Говорят, через месяц будет. А может, через год. Как Митяй проспится.

Артём вышел из магазина, как из приёмной у стоматолога. Он дошёл до реки. Река была широкая, спокойная, с зелёными берегами, на которых паслись гуси. Вода блестела на солнце, над ней кружили стрекозы, и было так тихо, что слышно было, как рыба плещется у камышей. Артём поднял планшет над головой, покрутился, встал на одну ногу, потом на другую, даже попробовал залезть на старый мост, но сигнала не было.

— Не найдёшь, — сказал вдруг чей-то голос.

Артём вздрогнул. Рядом стоял пацан его возраста. Загорелый до черноты, в выцветшей майке с надписью «Адидас» (три полоски были уже еле видны), в шортах и сандалиях на босу ногу. В руках он держал удочку.

— Чего? — не понял Артём.

— Сигнал не найдёшь, — повторил пацан. — Я сам пробовал. Тут только на том конце деревни, у кладбища, иногда ловит, но там тётки бабки поминают, неудобно. А так — нету.

— Ты кто? — спросил Артём подозрительно.

— Саня. А ты тот самый городской, что у бабки Зинаиды живёт?

— Артём, — буркнул он.

— Пойдём рыбу ловить? — предложил Саня. — Я сейчас на удочку хотел. Карасей полно.

— Я не умею, — честно признался Артём. — И вообще... я не люблю рыбу.

— А ты её не есть, ты ловить, — засмеялся Саня. — Это же прикольно. Сидишь, тишина, червячок на крючке, а потом — раз! — и дергаешь. А если поймаешь — маманьке отнесёшь, она пожарит. У вас в городе, небось, рыбу в магазине покупают?

— Ну да, — сказал Артём. — В магазине.

— Вот, — Саня покачал головой, как будто услышал что-то страшно глупое. — Городские. Ладно, давай я тебя научу. У меня запасной крючок есть. А наживку накопаем.

Артём хотел сказать, что у него есть дела поважнее (например, найти розетку и поставить планшет на зарядку, потому что он уже разрядился на тридцать процентов), но вдруг почувствовал, что отказываться не хочется. Было в этом Сане что-то такое — простая уверенность, какая-то деревенская основательность. К тому же, делать всё равно было нечего.

Они пошли к реке, и Артём впервые заметил, как здесь пахнет. Не выхлопными газами и асфальтом, как в городе, а свежей травой, мокрым песком, водорослями. Саня накопал червей где-то в тени под кустом, ловко насадил их на крючок (Артём даже взглянуть на это не мог, ему было противно) и забросил удочку.

— Смотри, — сказал Саня. — Главное — не дёргай сразу. Когда клюёт, поплавок сначала чуть шевелится, а потом ныряет. Вот тогда тяни.

Артём сидел и смотрел на поплавок. Прошло пять минут, десять. Ничего не происходило. Было жарко, над ухом жужжал слепень, и Артём уже начал жалеть о том, что согласился.

— Слушай, — сказал он, чтобы нарушить молчание. — А у вас тут совсем скучно, да?

— Скучно? — удивился Саня. — Да ты что! Это тут самое веселье! Летом — вообще супер. Можно в лесу шалаш построить, на реку купаться, за грибами ходить, а ночью — костёр жечь. В городе-то у вас что? Телевизор?

— Ну, мы в интернете сидим, — сказал Артём как-то неуверенно. — Игры, видео, переписка...

— А это, — Саня почесал затылок, — оно что, лучше? Вот ты сейчас сидишь, смотришь на поплавок, а вдруг — бац! — карась. Это ж как сюрприз! А в телефоне у тебя — какие сюрпризы? Картинки?

Артём хотел возразить, что в телефоне много всего — и фильмы, и музыка, и новости, но поплавок вдруг дёрнулся, а потом резко нырнул.

— Тяни! — заорал Саня.

Артём дёрнул удочку изо всех сил, чуть не упав в воду. На крючке трепыхался серебристый карась, небольшой, но очень живой. Он сверкал на солнце, и Артём почувствовал неожиданный восторг.

— Получилось! — заорал он. — Я поймал!

— Ага, — усмехнулся Саня. — Видишь? А говоришь, скучно.

Артём снял рыбу с крючка (Саня показал, как это делать, чтобы не пораниться) и положил в ведро с водой. Карась сначала заметался, а потом успокоился.

— Здорово, — признался Артём. — Неожиданно.

— Ещё бы, — сказал Саня. — Всё неожиданное — оно самое интересное. А в вашем интернете всё заранее знаешь, что будет.

Артём задумался. А ведь Саня был прав. В интернете он прокручивал ленту, где каждое следующее видео предсказуемо, где в играх всё по алгоритму, где переписка ведётся шаблонными эмодзи. А тут — карась, который появляется из ниоткуда, и ты никогда не знаешь, поймаешь или нет.

Они просидели на берегу до самого вечера. Поймали ещё несколько карасей и одного окуня. Бабушка, увидев их с ведром, всплеснула руками:

— Ой, батюшки, да вы ж рыбаки! Ну-ка, я их сейчас пожарю! Санечка, оставайся ужинать!

Саня застеснялся, но остался. Они сидели за тем самым огромным столом, пили чай с пирожками и уплетали жареную рыбу, которую бабушка обваляла в муке и поджарила до золотистой корочки. Артём никогда в жизни не ел такой вкусной рыбы. Может быть, потому что сам её поймал, а может, потому что бабушкина сковорода была волшебной.

— Тёмка, а завтра пойдём в заброшенный дом, — сказал Саня, уплетая третий пирожок. — Там, говорят, призрак живёт.

— Врёшь, — усмехнулся Артём.

— Честное слово! — Саня перекрестился для убедительности. — Дед Михалыч рассказывал. Там, в том доме, раньше жил один старик, а когда он умер, его душа не ушла, а осталась. И теперь ночью из окон светится, и слышно, как кто-то стонет.

— Бабуль, это правда? — спросил Артём, который уже знал, что бабушка не даст ему соврать.

Бабушка загадочно улыбнулась и поднесла палец к губам:

— Правда-неправда, а вот ходить туда не советую. Там старый колодец, ещё глубже нашего огорода, можно провалиться. И вообще, там крыша может рухнуть.

— Ну вот, — расстроился Саня. — Взрослые всегда всё запрещают.

Но Артём поймал себя на мысли, что ему вдруг очень захотелось пойти в этот заброшенный дом. Даже если призрак — это просто старый кот или скрипучая дверь, это было приключение. Настоящее, живое, непредсказуемое.

3. Олимпийские игры с коровой и другие открытия

На следующее утро Артём проснулся от того, что в окно стучал Саня. На улице было уже солнечно, петух орал так, что закладывало уши, а бабушка уже успела подоить корову и напечь блинов.

— Вставай, соня! — кричал Саня. — За призраком опоздаем!

Артём натянул штаны, выбежал во двор, и они помчались по деревенской улице. Заброшенный дом находился на выезде, у самого леса. Это была старуха изба, наполовину вросшая в землю, с проваленной крышей и заколоченными окнами. Вокруг росла высокая крапива, и гуси, пасущиеся рядом, смотрели на мальчишек с подозрением.

— Ну и где тут призрак? — спросил Артём, пытаясь скрыть дрожь в голосе (ему было немного страшно, но он не подавал вида).

— Говорят, он показывается только на закате, — сказал Саня. — Но мы же днём пришли, так что просто посмотрим. Может, найдём что-то ценное.

Они обошли дом. Окна были забиты досками, но в одном месте доска отвалилась, и можно было заглянуть внутрь. Артём заглянул — и увидел только кучу старого хлама: битые горшки, ржавая кровать, газеты 80-х годов. И никого.

— Нет тут призрака, — разочарованно сказал Артём. — Всё враньё.

— Не враньё! — обиделся Саня. — Он прячется, наверное. Айда в лес! Там точно есть чудеса.

Они пошли в лес. Сосновый бор начинался сразу за домом, тропинка вилась между деревьями, усыпанными прошлогодними шишками. В лесу было прохладно и пахло смолой. Артём заметил, что здесь совсем иной мир — не такой, как в городе, где всё выстроено и асфальтировано. Здесь каждый куст был живым, каждая ветка могла оказаться либо просто веткой, либо — как выяснилось — местом, где прячется семейство ежей. Они наткнулись на целую ежиную семью, которая мирно шуршала в сухих листьях.

— Смотри! — зашептал Артём, показывая пальцем.

— Ежи, — спокойно сказал Саня. — Обычное дело. У нас в лесу их много. Хочешь, поймаем?

— Не надо, — сказал Артём. — Они же живые... пусть бегут.

Саня удивлённо на него посмотрел, но ничего не сказал. Он привык, что ежи — это просто ежи, а для городского мальчика они были чудом, которое он видел только на картинках в интернете.

Они вышли на поляну, где росла дикая малина. Саня наломал целую горсть и сказал:

— Ешь, это сладкая. А вот та, красная, что на высоких кустах — её не ешь, она ядовитая. Волчья ягода.

Артём с жадностью съел несколько ягод. Они были кисло-сладкими, настоящими, не такими, как в супермаркете в пластиковых коробочках.

— Слушай, Саня, — сказал Артём, жуя малину. — А ты никогда не был в городе?

— Был, — сказал Саня. — Один раз, со школой на экскурсию, в областной центр. Там шумно, машины, и всё куда-то бегут. А у нас тут тихо. Я люблю тихо.

— А интернет у тебя есть? — спросил Артём, уже зная ответ, но всё равно спросил.

— Нету, — засмеялся Саня. — Зачем мне? Я если хочу что-то узнать, я у деда спрошу, у Михалыча. Он знает всё — про грибы, про зверей, про облака.

Артём на минуту представил, как Саня живёт без интернета, без игр, без мемов. Но в то же время он знает, как отличить съедобный гриб от поганки, как разжечь костёр без спичек (оказывается, дед Михалыч научил его добывать огонь кремнем), как построить шалаш, чтобы дождь не промочил. Разве это не круче, чем ставить лайки в «ТикТоке»?

— А научишь меня шалаш строить? — спросил Артём.

— А то! — обрадовался Саня. — Мы с дедом строили. Я тебе покажу.

За два часа они натаскали сухих веток, нарубили орешника (Саня ловко орудовал ножом) и соорудили нечто среднее между вигвамом и курным домиком. Когда Артём залез внутрь, он почувствовал себя индейцем. Шалаш был тесным, но уютным, и внутри пахло свежей листвой и землёй.

— Класс! — выдохнул он. — Я бы здесь ночевал.

— Ну давай, — сказал Саня. — Я спальный мешок принесу, и костёр разведём. Только бабушка твоя будет ругаться.

— Она не будет, — засмеялся Артём. — Она у меня добрая.

Они просидели в шалаше до самого вечера, болтая о всякой ерунде. Артём рассказал про городскую школу, про учителей, про своих друзей, которые, наверное, сейчас сидят в чатах и обсуждают его отсутствие. Саня слушал разинув рот, но потом сказал:

— А знаешь, я тоже иногда думаю, а что там, за лесом, за полями? Там же города, моря. Мне бы хотелось когда-нибудь увидеть море. Настоящее. А ты видел?

— Видел, — сказал Артём. — Мы ездили летом на юг. Море — оно шумит, волны, песок. Но, знаешь, оно тоже такое... однообразное, что ли. Весь день лежишь и смотришь на воду.

— А я бы всё равно посмотрел, — мечтательно сказал Саня. — Хоть один разок.

И вдруг Артём понял, что у него есть шанс рассказать Сане про море, про город, про всё, чего тот не видел. Но зачем? Вместо этого он слушал, как Саня рассказывает про то, как прошлой зимой они ставили ловушки на зайцев, как дед учил его определять погоду по облакам, и как в их пруду живёт гигантский сом, которого никто не может поймать уже десять лет.

4. Снова интернет? Не хочу.

Прошло четыре дня. Артём просыпался уже без будильника, потому что петух орал ровно в пять утра, и хотя сначала это его бесило, теперь он привык и даже начал просыпаться с лёгкостью. Он уже не искал интернет — наверное, смирился. Он копал картошку с бабушкой (и, к своему удивлению, научился отличать сорняк от ростка), помогал доить корову (он держал ведро, пока бабушка доила, и корова даже не пиналась, а только подозрительно косилась на него), бегал с Саней на реку, строил шалаш и даже пытался ловить рыбу руками, как его научил Витька (соседский парень, друг Сани, который мог голыми руками достать карася из-под коряги).

И вот в один из дней бабушка, потирая руки, сказала:

— Тёма, радость-то какая! Митяй-тракторист вчера проспался и починил линию! Интернет теперь есть! Я у тёти Клавы в магазине поинтересовалась, она сказала, что и вайфай теперь у нас будет, если модем купить. Завтра приедет мастер.

Артём замер. Интернет? Тот самый интернет, который он пытался поймать в первые дни, залезая на крышу и ища сигнал на кладбище? Теперь он будет здесь, в доме, прямо в розетке. Можно будет снова листать ленту, смотреть видео, написать друзьям, узнать, что произошло в мире за эту неделю.

Он должен был обрадоваться. Он должен был прыгать до потолка.

Но почему-то радости не было.

Он посмотрел в окно. Там, на улице, Саня уже ждал его, чтобы идти на реку — они обещали Витьке помочь выловить ту огромную щуку, что живёт под корягой. Он вспомнил, как вчера они сидели у костра, пекли картошку в углях, и картошка была чёрная снаружи, но внутри — рассыпчатая и невероятно вкусная. Как Саня рассказывал ему легенду о «Чёрном болоте», где якобы живёт водяной, и как они вместе искали на болоте лягушек, а нашли целое гнездо диких уток. Как бабушка читала ему вслух по вечерам старую книгу про Незнайку, и он, вместо того чтобы сидеть в наушниках, засыпал под её голос, и это было лучше, чем самые крутые медитации из приложения для сна.

— Бабуль, — сказал он тихо. — А можно... можно мы интернет пока не будем подключать? Ну, ещё на недельку?

Бабушка удивлённо подняла брови.

— Как так? Ты же всё время просил! Говорил, без интернета пропадёшь!

— Ну... — Артём замялся. — Понимаешь, у нас с Саней дела. Мы шалаш доделываем, а потом обещали деду Михалычу помочь дрова колоть. А ещё мы с Витькой хотим на лодке поплыть к тому острову, где, говорят, цапли гнездятся. В общем... мы заняты.

Бабушка хитро прищурилась, как будто знала что-то такое, что Артём не знал.

— Ну, как хочешь, — сказала она. — Мне и без интернета хорошо. Главное, чтобы ты не скучал.

— Я не скучаю, — улыбнулся Артём. — Честное слово. Я тут, знаешь, как будто... живу по-настоящему.

Он выбежал во двор, где его ждал Саня.

— Давай быстрее, — закричал Саня. — Витька уже на лодке ждёт! Айда на остров! Говорят, там утиные яйца есть!

Артём побежал, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, а ноги по-детски легко несут его по пыльной деревенской дороге. Он даже не заметил, что планшет остался лежать на подоконнике, и на его экране загорелась надпись «Доступно Wi-Fi». Ему было всё равно.

5. Дневник, который изменит всё

Вечером, уставший, но счастливый, Артём сидел за столом и что-то писал в тетради. Это была обычная тетрадь в клетку, которую бабушка нашла в старом комоде. Он начал вести дневник. Не потому, что задали в школе, а потому что хотел запомнить каждую минуту этого лета.

Он писал:

*«День тринадцатый. Мы всё-таки доплыли до острова. Там действительно были цапли, огромные, с длинными ногами, и они смотрели на нас, как будто говорили: „Что вам здесь надо, городские?“. Витька нашёл утиное гнездо, но мы не тронули яйца. Саня сказал, что утки потом не вернутся, если кто-то потрогал. Мы просто смотрели. Смотрели на небо, на воду, на эти полёты цапель. И мне казалось, что я попал в другой мир — там, где нет уведомлений, оповещений, чатов. Есть только эта река и мы.

А ещё дед Михалыч научил нас разжигать костёр с помощью проволоки и батарейки. Я никогда не думал, что из батарейки и жвачки можно сделать огонь. Вот это магия, а не твои приложения!

Я иногда думаю о своих друзьях в городе. Что они сейчас делают? Сидят в телефонах? Мне их жалко. Они не знают, что такое поймать рыбу на удочку, сделанную из палки и лески. Они не знают, как пахнет костёр после дождя. Они не знают Сани, Витьки и деда Михалыча, который рассказывает такие истории, что мурашки по коже.

Бабушка говорит: „Жизнь — она в каждом моменте, а не в экране“. Я сначала смеялся, а теперь понимаю, что она права.

Самое смешное: я совсем не скучаю по интернету. Я скучаю по городу? Не знаю. Наверное, по маме с папой — да. Но по остальному... мне кажется, что я и так нашёл своё приключение.

Завтра мы с Саней обещали деду Михалычу помочь отремонтировать забор. А потом — купаться до заката. И я, наверное, впервые в жизни не хочу, чтобы лето заканчивалось. Никогда не думал, что скажу такое, но Глуховка — это круто.

Хотя, если честно, я всё ещё не понимаю, зачем коровам колокольчики. Но Саня обещал рассказать. Завтра.

Пожалуй, это лучшее лето в моей жизни. И оно только началось».*

Артём закрыл тетрадь и посмотрел в окно. За окном уже смеркалось, и где-то вдалеке слышался лай собак и пение сверчков. Он улыбнулся, лёг на кровать, которая пахла сушёным сеном, и заснул — без телефона, без планшета, без наушников.

И ему снилась река. Широкая, чистая, с серебряной рыбой и утренним туманом.

А на утро, когда он откроет глаза, его будет ждать новый день, полный шалашей, костров и деревенских приключений, которые не снились ни одному городу.

Конец первой главы.

Глава третья. Секретный остров, цапли и великое осознание

1. Утро, которое началось с мокрого носа

Артём проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в плечо мокрым носом. Он открыл глаза и увидел перед собой огромную собачью морду с висячими ушами и преданными глазами цвета топлёного молока. Морда дышала так, что на щеке Артёма образовалось влажное пятно, и от неё пахло чем-то тёплым и собачьим.

— А-а-а! — заорал он, отскочил к стене и запутался в одеяле так, что упал на пол вместе с подушкой. — Бабуль! Тут чудовище!

Из кухни донесся бабушкин смех — такой звонкий и заразительный, что Артём на мгновение забыл о страхе.

— Это не чудовище, Тёма! Это Дружок, соседский пёс. Он к тебе пришёл познакомиться. Не бойся, он добрый, глупый и вообще не кусается, только целуется. Он всех любит, даже кошек, хотя кошки его недолюбливают.

Пёс, услышав своё имя, радостно вильнул хвостом так, что задел стоящую на тумбочке кружку, и она покатилась к краю. Артём вовремя подхватил её, сердито глянул на пса и лизнул его прямо в нос. Слюни были тёплые, липкие и пахли чем-то, что отдалённо напоминало вчерашнюю уху.

— Фу, Дружок! — возмутился Артём, вытирая лицо рукавом, но внутри уже начала зарождаться странная симпатия к этому лохматому великану.

Он с трудом вылез из одеяльного плена, натянул штаны, в которых проспал всю ночь и которые уже успели сбиться в гармошку на коленях, и осторожно потрепал пса за ухом. Дружок зажмурился от удовольствия, припал на передние лапы и чуть не упал набок от переизбытка счастья, явно наслаждаясь моментом, и даже тихо заскулил от радости.

— Ну ты и чудик, — сказал Артём, улыбнувшись. — Ладно, друг, пойдём умываться.

Он вышел на крыльцо, и утро ударило ему в лицо свежестью, запахом росистой травы, нагретой земли и дыма из бабушкиной трубы, которая уже вовсю дымила — видимо, бабушка встала ни свет ни заря и вовсю хлопотала по хозяйству. Солнце только-только начинало подниматься над лесом, и небо было розовым, как бабушкино варенье из клубники — такое же густое, сладкое и бесконечно уютное. Деревня только просыпалась: где-то за огородами закричал петух, ему ответил другой, третий, и вот уже вся деревня наполнилась этим утренним многоголосым хором, который Артём сначала ненавидел, а теперь начал привыкать и даже находить в нём что-то успокаивающее, почти колыбельное.

Он умылся ледяной водой из рукомойника, который висел на столбе у крыльца, и почувствовал, как холод пробирает до костей, бодрит, заставляет проснуться окончательно. В городе он никогда не умывался такой водой — там была тёплая, из крана, без запаха и без души. А эта вода пахла чем-то металлическим, чистым, как сам воздух, и после неё лицо горело, как будто его натёрли снегом.

— Тёма, завтрак на столе! — крикнула бабушка из кухни. — Ешь, сил набирайся! Сегодня у тебя день трудный будет, я чувствую. Нутром чую, что сегодня что-то случится.

— А что случится? — спросил Артём, входя в кухню и вдыхая запах свежих пирожков, которые уже румянились на сковороде, наполняя всё пространство ароматом сдобы и топлёного масла.

— Погода переменится, — таинственно сказала бабушка, помешивая что-то в горшке. — Ветер сменится, и в лесу будет что-то необычное. Чувствую я, сегодня вы с Саней что-то найдёте. Что-то такое, о чём потом всю жизнь вспоминать будете.

Артём насторожился. Бабушка говорила так уверенно, что он поверил ей на секунду — но потом усмехнулся. Ну что они могут найти в этом захолустье? Кроме старого сарая и кота Мурзика? Однако любопытство зашевелилось где-то в груди, и он с нетерпением начал завтракать.

Саня появился ровно в восемь утра, как по расписанию, будто у него внутри были встроенные часы, которые заводил его дед. Он был в той же выцветшей футболке с надписью «Адидас», которую носил уже, казалось, сто лет, и джинсах с дырками на коленях, которые выглядели так, будто через них можно было смотреть на мир с новой стороны. Но теперь у него на ногах были не сандалии, а старые резиновые сапоги, хотя на улице не было ни капли дождя. Сапоги были великоваты, и Саня в них слегка шаркал, но выглядел при этом как заправский исследователь, готовый к любым неожиданностям.

— Зачем сапоги? — удивился Артём. — Ты что, боишься росы намочить ноги?

— А мы через болото пойдём, — сказал Саня таким тоном, будто это было самое естественное дело в мире, как для городского человека пойти в магазин за хлебом. — Там дорога короче на целый час. Если через лес идти, то полдня потеряем, а если через болото, то за сорок минут доберёмся. Правда, там трясина кое-где, но я знаю тропинки, которые держат. Хочешь, я тебе тоже сапоги принесу? У деда Михалыча есть старые, почти новые, они тебе будут как раз.

— Давай, — согласился Артём, чувствуя себя как герой приключенческого фильма, который готовится к экспедиции в джунгли. — Только давай быстрее, а то бабушка говорила, что у неё нутро чует что-то необычное.

Сапоги оказались великоваты — в них можно было спрятать ещё пару ног, и Артём чувствовал себя лягушонком из сказки, но в них было удобно и даже забавно, а главное — они создавали ощущение надёжности и защиты от неизведанного. Они вышли за калитку, и Саня повёл его не по дороге, как в прошлый раз, а через огороды, мимо зарослей малины, которые уже начинали краснеть, и старых яблонь, усыпанных маленькими зелёными яблочками, которые ещё только наливались соком. Пахло дикими травами, мокрой землёй и чем-то сладким, что, как объяснил Саня, цветёт иван-чай — его можно сушить и заваривать, и получается такой чай, что ни в одном магазине не купишь.

Они шли молча, и Артём впервые заметил, как много звуков в лесу, если прислушаться: где-то стучал дятел, как будто кто-то набирал телеграмму, в траве шуршали какие-то мелкие зверьки, над головой пели птицы, а далеко-далеко, за лесом, слышался гул — то ли трактор, то ли гром. И среди всего этого многообразия звуков была одна тишина — глубокая, наполненная смыслом, которая заставляла душу успокаиваться, замедляться, как будто кто-то нажал на тормоз в бесконечной гонке городской жизни.

— Слушай, — сказал Артём, перелезая через поваленное дерево, которое преграждало путь, и цепляясь штаниной за сучок. — Бабушка говорила про какой-то колодец. Там правда колодец есть в этом сарае?

Саня остановился так резко, что Артём чуть не налетел на него. Он повернулся, и лицо его приняло выражение великой тайны — он прищурился, наклонил голову, поднёс палец к губам и заговорил шёпотом, хотя вокруг никого не было, кроме вороны на сосне и двух белок, которые спорили за шишку на соседней ветке.

— Есть. Глубокий-преглубокий, говорят, в подземное озеро ведёт. Дед Михалыч рассказывал, что в том колодце раньше клад искали, да никто не нашёл, потому что вода холодная, как лёд, и дна не видно, хоть глаз выколи. Он такой глубокий, что если в него камень бросить, то ответное эхо идёт целую минуту. А ещё там, говорят, живёт... — он понизил голос до едва слышного шёпота и оглянулся, будто боялся, что кто-то подслушивает, — водяной.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя утро было тёплым и солнечным. Ему стало одновременно страшно и безумно интересно. Он не верил в водяных, русалок и прочую нечисть — в городе он был материалистом и считал, что всё имеет научное объяснение. Но лес, болото, тайна — всё это создавало особую атмосферу, от которой мурашки бегали по коже, а сердце начинало биться быстрее, как будто он стоял на пороге чего-то невероятного.

— Да ладно, — сказал он, стараясь звучать как можно увереннее и даже слегка насмешливо, чтобы показать, что он не боится. — Водяные — это сказки для маленьких. Ты что, в них веришь?

— Дед Михалыч врать не будет, — настаивал Саня, и в голосе его звучала такая убеждённость, что Артём начал сомневаться в своём скептицизме. — Он у нас вообще много чего видел за свою жизнь. На войне был, в тайге жил, медведя встречал лицом к лицу и остался жив. Он однажды видел, как над болотом огни летают ночью. Говорят, это души умерших, которые не нашли покоя. Но мы туда не пойдём, мы в сарай пойдём. Там призрак, и он не такой страшный, как водяной. Он даже днём почти не показывается, только ночью иногда светится из окон, если полнолуние. Мы придём днём — и он нас не тронет. Наверное.

— Ну ты и загнул, — сказал Артём, хотя голос его чуть дрогнул. — Призрак из окон светится? Это просто старые люди лампу не выключают.

— Какие люди? Там уже лет сорок никто не живёт, — усмехнулся Саня и зашагал дальше, шлёпая сапогами по мокрой болотистой земле. — Там даже окна заколочены. А свет всё равно иногда видно. И ты ещё увидишь, я тебе обещаю.

Они вышли на поляну, где стоял тот самый покосившийся сарай — бывшая кузница, которую когда-то построил дед Саниного деда. С утра, когда солнце только начинало освещать его сквозь кроны деревьев, он выглядел ещё более жутким, чем в прошлый раз, когда Артём видел его мельком. Тени от ветвей падали на его почерневшие стены, и в тёмных оконных проёмах, где не было стёкол, а только зияли чёрные дыры, казалось, что кто-то шевелится. Где-то в углу лежала старая, проржавевшая коса, которую, видимо, забыли тут ещё в прошлом веке, и она тихо скрипела на ветру, создавая жутковатый, леденящий душу звук.

— Ну, ты готов? — спросил Саня, подходя к двери, которая висела на одной петле и жалобно скрипела при каждом дуновении ветра, как будто стонала от боли.

— Всегда готов, — сказал Артём, хотя сердце его колотилось как бешеное, и он даже на секунду пожалел, что не взял с собой планшет — хотя бы ради фонарика, который мог бы осветить тёмные углы.

Они вошли внутрь. В сарае было сумрачно и прохладно, даже несмотря на летнее утро. Свет пробивался сквозь щели в стенах и крыше, рисуя на полу золотистые полосы, в которых плясали пылинки. Пахло здесь сыростью, гнилым деревом, ржавым железом и ещё чем-то старым, забытым, таким, что напоминало о временах, когда тут ещё кипела работа, звякали подковы и ржали лошади. С потолка свисала паутина, такая густая, что казалось, будто её плели столетиями, и где-то в углу что-то пищало — тонко, жалобно и очень настойчиво.

— Слышишь? — прошептал Саня, и глаза его расширились. Он приложил палец к губам и замер, как статуя. — Это он. Призрак.

— Что? — Артём вслушался, и пищание повторилось — теперь оно доносилось из-под кучи старых досок, которые лежали у дальней стены. — Призраки не пищат, они стонут или скрежещут. Это мыши.

— Мыши? — Саня прищурился, и в его глазах мелькнуло сомнение. — Может, и мыши. Но дед Михалыч говорил, что призрак ходит по ночам, а днём спит, свернувшись калачиком, как ёж. А если его разбудить не вовремя, он начинает стучать, скрежетать и стонать так, что уши закладывает. И тогда он может напасть. Напугать до полусмерти. Давай разбудим? Просто чтобы проверить — или он, или мыши.

Артём засомневался, но любопытство пересилило страх, как это часто бывает у двенадцатилетних мальчишек, у которых врождённое желание познать неизведанное побеждает даже инстинкт самосохранения. Они подошли к куче досок на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, хотя деревянный пол под ногами и так скрипел при каждом шаге. Артём затаил дыхание, Саня взял в руки длинную палку, которая валялась тут же, и осторожно, с дрожью в руке, подцепил верхнюю доску.

— Раз, два, три! — прошептал он и откинул доску в сторону.

Из-под неё что-то зашевелилось, издало громкое, недовольное фырканье, и вдруг оттуда выскочил здоровенный рыжий кот с бандитской мордой, которая видала виды — с расцарапанным носом и рваным ухом. Он был огромным, почти как Дружок, только с лохматой шерстью, свалявшейся колтунами, и жёлтыми, как два фонаря, глазами, которые смотрели на мальчишек с явным неодобрением и даже некоторым презрением, как будто они помешали его сну.

— А-а-а! — заорал Артём, подпрыгнул и отскочил так, что чуть не свалился в яму, которая оказалась прямо за его спиной, прикрытая гнилыми досками, готовыми провалиться в любой момент. Он едва успел ухватиться за балку и избежать падения в неизвестную глубину.

Кот фыркнул ещё раз, посмотрел на них с выражением «ну вы и тупые, спать не даёте», поднял хвост трубой, как сигнальный флажок, и важно, не спеша, вышел из сарая, даже не оглянувшись, как будто всё это действо было ниже его достоинства. Он ступал с таким достоинством, что ему мог бы позавидовать любой британский лорд.

Саня стоял с раскрытым ртом и смотрел на уходящего кота с немым разочарованием. Он опустил палку и тихо сказал:

— Это что, и есть призрак? Это просто кот?

— Похоже на то, — выдохнул Артём, пытаясь отдышаться и унять бешено колотящееся сердце. — Но какой огромный! У нас в городе таких нет. Там все коты мелкие, пугливые, сидят на подоконниках и боятся всего. А этот — как маленький тигр! Или даже леопард. У него такие лапищи — он мог бы нас одной лапой прихлопнуть, как мух!

— Это Мурзик, — сказал Саня, узнав кота, и вздохнул с облегчением, смешанным с разочарованием. — Он у нас местная знаменитость, можно сказать, легенда. Живёт в заброшенных домах, ничейный. Говорят, ему уже лет пятнадцать, а может, и все двадцать. Все его боятся, потому что он может украсть рыбу прямо из ведра, если его отвлечь. Однажды он даже гуся напугал — огромного, агрессивного, который гонял всех собак на улице. Гусь завизжал и убежал. Представляешь? Кот гусей пугает!

Артём засмеялся так громко, что эхо разнеслось по сараю и ударилось в стены, заставляя пыль танцевать в лучах солнца. Всё оказалось так просто — никакого призрака, никакой мистики, просто старый, мудрый кот, который выбрал себе самый неудобный и холодный дом для проживания, потому что никто не мешает ему там спать. Но в этой простоте было что-то прекрасное: мистификация, созданная детским воображением и легендами деда Михалыча, развеялась как утренний туман, но оставила после себя не разочарование, а ощущение настоящего приключения, которое они прожили вместе.

— И что мы теперь будем делать? — спросил он, оглядывая сарай, который теперь, когда они знали секрет, казался не страшным, а уютным, почти родным. — Призрак разоблачён, водяной в колодце спит. Может, сходим домой и поедим? Я уже проголодался.

— А давай тут штаб сделаем! — предложил Саня, и глаза его загорелись энтузиазмом. — Настоящий, секретный. Чтобы можно было прятаться от дождя, хранить вещи, обсуждать планы. Может, даже ночевать, если родители разрешат. Я знаю, где есть старый брезент и ящики, мы можем тут всё обустроить. Как в фильмах про разведчиков!

— А призрак? — улыбнулся Артём, кивая на дверь, из которой только что вышел Мурзик.

— Призрак — это был Мурзик, — усмехнулся Саня. — А мы тут будем исследователями, первооткрывателями, может быть, даже путешественниками. Всё равно больше никто сюда не ходит, все боятся. А мы не боимся, правда? Мы уже знаем, что здесь живёт только кот. А больше никого нет. Ну, кроме мышей, но они нас не тронут.

Артём посмотрел на сарай по-новому. Он вдруг увидел в нём не старую развалину, а будущее убежище, место, где они будут собираться, строить планы, делиться секретами. Он представил, как они поставят старый диван, который валяется у деда Михалыча во дворе, принесут лампу, сделают полки для книг и карт, и нарисуют на стене план местности, как в фильмах про пиратов.

— Давай, — сказал он. — Только сначала надо убраться. Здесь столько мусора! А если мы тут будем сидеть, надо, чтобы было чисто.

Они принялись за работу. Уборка оказалась сложнее, чем они думали: доски были тяжёлыми и колкими, некоторые гвозди торчали наружу, и Артём пару раз поранил палец, но не жаловался, потому что было очень интересно. Он копался в старых вещах, которые находил под слоем пыли: какие-то ржавые инструменты, старые подковы, куски кожи, разбитую керосиновую лампу — и каждая находка казалась ему артефактом из прошлого.

В одном углу, за кучей хлама, они нашли старую, пыльную книгу. Книга была старой — обложка её была кожаная, потрескавшаяся от времени, а на корешке не было ни названия, ни автора. Артём открыл её — страницы были жёлтыми, хрупкими, пахли сыростью и старым деревом. Внутри была запись от руки, сделанная каллиграфическим почерком, который Артём с трудом мог прочитать.

— Это, наверное, чей-то дневник, — сказал он, перелистывая страницы. — Тут написано про какие-то события, про людей... может, это было давно. Мы потом почитаем, а сейчас давай убираться дальше.

Саня подошёл и заглянул через плечо.

— Интересно, чей он, — сказал он. — Может, того самого старика, который здесь жил? Или кто-то оставил его специально? Давай оставим его в тайнике, будет наш тайный архив.

Артём аккуратно завернул книгу в найденный тут же кусок старой, но чистой ткани и убрал её в самый дальний угол, подальше от сырости, чтобы она сохранилась.

Когда они убрали почти весь мусор, сарай преобразился. Стало светлее, просторнее, появилось место для сидения, и даже какой-то уют. Артём нашёл старый ящик, перевернул его — получился столик. Саня притащил несколько досок и соорудил нечто похожее на скамейки.

— Надо назвать его как-то, — сказал Саня, вытирая пот со лба рукавом. — Как в космических фильмах, которые показывают по телевизору. У них там есть базы с номерами.

— «База 21», — вдруг сказал Артём, и слово вылетело само собой, как будто ждало этого момента. — Ну, как в фильмах про космос. База 21. Звучит круто, правда?

— А почему 21? — спросил Саня.

— Не знаю, — засмеялся Артём. — Просто звучит. Как номер секретной лаборатории. Или как дата. Двадцать первый день лета? Хотя мы не знаем, какой сегодня день.

— Сегодня пятнадцатое, — сказал Саня. — Но 21 — звучит лучше. Пусть будет База 21.

Они повесили на стену импровизированную табличку — Артём написал название на куске фанеры углём, и это выглядело почти как настоящая вывеска. Теперь у них было своё место — тайное, общее, только их.

2. Дед Михалыч и его уроки, которые учат не только дрова колоть

В обед они вернулись домой к бабушке — уставшие, голодные, но безумно счастливые. Запах бабушкиных щей ударил в нос ещё на улице, и Артём вбежал на крыльцо быстрее, чем Саня, хотя ноги его уже почти не слушались от усталости.

Бабушка встретила их с улыбкой и тут же усадила за стол. Щи были наваристые, с кислой капустой, с большими кусками мяса, от которых шёл ароматный пар, и сметаной, которую бабушка сама сбивала из утреннего молока. Артём в городе никогда не любил супы, предпочитая фастфуд, который можно было заказать в приложении за пять минут, и пиццу с доставкой на дом. Но бабушкины щи были настолько вкусными, что он съел две огромные тарелки и попросил добавки, а Саня — три и даже вытер тарелку хлебом до последней капли, как делал всегда, когда ему особенно нравилась еда.

— Ну что, исследователи, — улыбнулась бабушка, глядя на них поверх очков, которые она надела, чтобы читать газету, принесённую из магазина. — Рассказывайте, что нашли в этом сарае? Призрака поймали? Или водяного из колодца вытащили?

— Призрак оказался котом, — сказал Артём с набитым ртом. — Огромным, рыжим, с бандитской мордой. Он спит на досках и никого не пускает. Мы его разбудили, и он ушёл обиженный. А водяной не вылезал, видимо, спит ещё.

— Мурзик, — кивнула бабушка, и в голосе её послышалась улыбка. — Старый разбойник. Он ещё моего мужа помнит, твоего деда, Тёма. Он тогда уже взрослым был, а сейчас ещё старше. Ничейный, но знает, где чей дом. К нему все привыкли. Он как местная достопримечательность.

— А можно нам в сарае штаб сделать? — спросил Саня, глядя на бабушку с такой надеждой, что та не смогла отказать.

— А почему нет, — сказала бабушка. — Место хорошее, сухое, если крышу подлатать. Только не поджигайте там ничего, а то лес сожжёте, потом тушить нечем будет. И в колодец не лазайте, он глубокий, опасно. Если что-то понадобится — доски, гвозди, инструменты — у деда Михалыча попросите, он не откажет. Он вам и научит, как с ними обращаться.

— Мы к нему как раз хотели! — обрадовался Артём. — Дрова колоть обещал. И сети плести, и рыбу руками ловить.

— Ну идите, — сказала бабушка, махнув рукой. — Только дождитесь, пока жара спадет, а то в самый полдень идти — удар солнечный получите. Вон, уже начинает припекать, а у вас даже шапок нет.

Они посидели ещё немного, выпили по кружке холодного кваса, который бабушка держала в погребе — он был такой холодный, что зубы сводило, но невероятно вкусный — и двинулись к деду Михалычу. Дорога была короче, потому что они уже знали тропинку, и шли быстро, обсуждая планы по обустройству сарая.

Дед Михалыч жил на самом краю деревни, почти у самого леса, в доме, который весь был обсажен подсолнухами. Они стояли как стражи, высокие и жёлтые, и поворачивали свои головы вслед за солнцем — утром смотрели на восток, в полдень на юг, а вечером на запад. Дом был старый, но крепкий, с резными ставнями, на которых были вырезаны петухи и коньки, и большой верандой, где висели сушёные травы, связанные в пучки, и старый патефон, который уже никто не включал.

Сам дед сидел на лавочке у ворот и строгал доску — он делал что-то руками, как всегда, потому что не мог сидеть без дела ни минуты. Руки его, похожие на корни старого дерева, были покрыты мозолями и шрамами, но двигались они легко, уверенно, привычно, как будто доска сама собой превращалась в нужную форму. Рядом с ним на цепи сидела его собака — лохматая дворняжка по кличке Лада, которая сначала залаяла на Артёма, но, узнав Саню, завиляла хвостом и даже подошла обнюхать нового человека, а потом лизнула его руку в знак доверия.

— А, Санек, — сказал дед, заметив их и откладывая рубанок в сторону. — И ты, городской, пришёл. Ну, заходите, не стойте на пороге. Я вас сегодня научу кое-чему полезному. Только руки сначала вымойте у рукомойника, а то грязными до всего лезете. У меня тут чистота.

Они прошли во двор. У деда Михалыча был идеальный порядок, который Артём сначала принял за хаос, потому что не понимал системы. Везде висели инструменты — молотки, пилы, стамески, топоры, — лежали доски разных размеров, стояли старые колёса от телег, железные детали и куски кожи. Но Саня объяснил, что каждая вещь лежит на своём месте, и дед всегда знает, где что искать, даже с закрытыми глазами, потому что он сам разложил всё по полочкам.

— Сейчас я вас научу дрова правильно колоть, — сказал дед, подавая Артёму колун — тяжёлый, с длинной рукояткой, которая была отполирована до блеска множеством рук. — Это не игрушка, это работа, но она приносит удовольствие, когда видишь результат. Главное — не бояться, не спешить и бить точно по центру полена. Если бить по краю, он отскочит и может в ногу попасть или в другого человека. Помни об этом всегда, когда будешь держать колун.

Артём взял колун. Он был тяжёлым, значительно тяжелее, чем он ожидал, и руки его слегка дрожали от напряжения. Дед Михалыч показал ему, как ставить полено на чурбан, как разворачивать плечи, чтобы сила шла от всего корпуса, а не только от рук, и как опускать колун, чтобы он шёл точно по центру, рассекая дерево, как нож масло.

С первого раза Артём промахнулся — колун чиркнул по краю полена, отскочил в сторону и чуть не упал на землю. Он покраснел от стыда и подумал: «Вот же, городской, ничего не умею. Даже дрова поколоть нормально не могу. А Саня смотрит и, наверное, смеётся надо мной».

Но Саня не смеялся. Он стоял серьёзный и смотрел внимательно, как дед Михалыч, который спокойно сказал:

— Ничего, все с этого начинают. Даже я, когда был твоего возраста, сначала тоже промахивался и даже попал себе по ноге. Хорошо, что тогда сапоги были толстые, а то бы без пальца остался. Главное — не бросать, пробовать снова и снова, пока не получится. Ты не бойся, дерево — оно терпеливое.

Со второго раза он попал чуть лучше — полено только треснуло, но не раскололось, и Артём снова почувствовал разочарование. Но дед сказал: «Это уже прогресс, ты почувствовал, как надо бить. Теперь ещё раз, и оно расколется».

С третьего раза — и о чудо! — полено разлетелось на две идеальные половинки, как будто оно само этого ждало. Артём почувствовал такую гордость, будто только что покорил Эверест или выиграл Олимпийские игры. Он даже выдохнул громко и сказал: «Ура! Получилось!».

— А теперь попробуй ещё, — сказал дед, подавая ему второе полено и улыбаясь в седые усы. — У тебя талант, я вижу. Ты не просто машешь, ты чувствуешь дерево. Это важно. Многие не чувствуют, а ты чувствуешь.

Артём работал с удовольствием, чувствуя, как мышцы напрягаются и расслабляются в ритме ударов, как в теле появляется знакомая, но забытая усталость, которая на самом деле приятная, потому что она означает, что ты не просто сидел, а делал что-то настоящее. В городе он только и делал, что сидел на стуле — за партой, за компьютером, в автобусе, в кафе, — а здесь он двигался, дышал глубоко, чувствовал себя живым.

Саня, который уже давно умел колоть дрова, помогал деду складывать их в поленницу — аккуратно, стопка к стопке, чтобы они не развалились. Они работали слаженно, как один механизм, и через час во дворе выросла целая гора аккуратно сложенных дров, которые пахли смолой и свежим деревом.

— Молодцы, — одобрительно кивнул дед. — Вы сегодня сделали больше, чем я за два дня. Теперь у меня на зиму дрова есть, спасибо вам. А теперь идите чай пить, я вам покажу свою коллекцию, которую собирал шестьдесят лет.

В доме у деда Михалыча было так же интересно, как и во дворе. Стены были увешаны старыми фотографиями в деревянных рамках, на которых были запечатлены люди в старомодной одежде, с серьёзными лицами и прямыми спинами. Артём узнал на одной из них молодого деда Михалыча — он стоял с ружьём и огромным медведем, которого, видимо, сам убил, и выглядел при этом совсем не радостным, а скорее уставшим.

На полках стояли книги — много книг, старых, с потёртыми корешками, некоторые были даже без обложек. Были здесь и журналы, и газеты, и даже старый патефон с набором пластинок, которые дед иногда включал по вечерам. Но самое удивительное было в другом: на специальном стеллаже стояла коллекция минералов, которую дед собирал всю свою жизнь — камни разных цветов и размеров, некоторые гладкие, некоторые шершавые, некоторые прозрачные, некоторые матовые.

— Это какой камень? — спросил Артём, показывая на зелёный кусок породы с белыми прожилками, который особенно привлёк его внимание.

— Это малахит, — сказал дед, снимая камень с полки и подавая Артёму. — Я его нашёл ещё в молодости, на Урале, когда работал в геологической партии. Там, знаешь, такие камни попадаются — глаз не оторвать! А вот это — кварц, он белый, почти прозрачный, как лёд. А это — гранат, красный, как кровь. Всю жизнь их собираю, каждый камень помню, где и когда нашёл. У каждого камня есть своя история.

— Можно мне его подержать? — спросил Артём.

— Держи, — разрешил дед. — Он гладкий, приятный на ощупь. Говорят, малахит приносит удачу. Хочешь, подарю тебе кусочек?

— Правда? — удивился Артём. — Вы правда можете мне его отдать?

— А чего нельзя, — засмеялся дед, и его смех был такой же старый и добрый, как все вещи в его доме. — Мне уже много, я своё собрал, а ты молодой, пусть у тебя будет свой талисман, который будет напоминать тебе об этом лете. Держи.

Дед протянул ему небольшой кусочек кремния с красными прожилками, который блестел на свету, как будто внутри него горел маленький огонь. Артём взял его в ладонь — камень был гладким, прохладным, и от него исходило какое-то спокойствие, как будто он накапливал в себе тепло земли за миллионы лет. Артём спрятал его в карман, рядом с тем камнем, который он нашёл на острове, и решил, что теперь это будет его личный амулет на удачу, который всегда будет с ним.

Они пили чай с мёдом — дед держал небольшую пасеку на опушке, и его мёд был тёмным, густым, ароматным и тянулся за ложкой, как карамель, оставляя на языке долгое послевкусие цветов и трав. Артём подумал о том, что у него дома, в городе, в шкафчике стоит банка с мёдом из супермаркета, который был куплен в пластиковой упаковке — он был сладким, но бездушным. А этот мёд пах летом, лесом и дедовыми руками.

— Дед, — спросил Артём, откусывая кусок хлеба с мёдом и запивая его горячим чаем, который обжигал горло, но был таким вкусным, что он не мог остановиться. — А ты в городе когда-нибудь жил?

— Жил, — сказал дед, и в голосе его послышалась лёгкая, но ощутимая грусть, как будто он вспоминал что-то важное. — В молодости мотался по стройкам, по всей стране. И в Москве был, и в Питере, и в Сибири. Там шумно, знаешь. Люди торопливые, бегут куда-то, как муравьи, а зачем бегут — сами не знают. Я там работал, строил дома, заводы, видел много городов. И в каждом городе — одни и те же лица, одни и те же заботы, все думают о деньгах, о карьере, о том, как купить что-то новое. А я вернулся сюда, в Глуховку, и понял: лучше дома нет места. Тут корни мои, тут земля, на которой я вырос, где похоронены мои родители, где я женился и где состарился.

— А вы не жалеете, что не остались в городе? — спросил Артём.

— Жалею? — дед задумался на мгновение, погладил седую бороду и посмотрел в окно, где виднелся лес и заходящее солнце. — Иногда жалею, когда вспоминаю молодость, друзей, стройки. Но чаще — не жалею. Город хороший, он даёт возможности, он учит быстроте. Но в нём нет души, Тёма. Совсем нет. Там только деньги, машины, суета. А здесь — душа. Каждое дерево, каждая травинка, каждая птица — всё имеет душу. Я это понял только здесь, когда вернулся. И теперь я бы не променял этот лес на любые города.

Артём слушал деда, и каждое его слово проникало в самое сердце, как будто он не говорил, а сажал семена мудрости в душу мальчика. Он никогда не думал о том, что у города может не быть души. Для него город был всем — школой, друзьями, интернетом, жизнью, будущим. А теперь он сидел в избе деда Михалыча, пил мёд, смотрел на старые фотографии и понимал, что душа есть не только у человека, но и у этого леса, этой реки, этого сарая, у кота Мурзика, у бабушки и у деда. И у этого лета тоже есть душа.

— А можно мы завтра опять придём? — спросил он, допивая чай. — Вы нас ещё чему-нибудь научите? Ну, ещё чему-то важному?

— Приходите, — кивнул дед. — Я вас научу сети плести, чтобы рыбу ловить не только удочкой, но и сетями, как наши предки делали. И научу вас по облакам погоду определять — это важно, если в поход собираетесь. И ещё я расскажу вам, как различать съедобные грибы, чтобы вы в лесу не отравились. Хотите?

— Очень! — обрадовался Саня так, что чуть не подпрыгнул на месте. — Я всегда хотел научиться погоду определять! А ещё — грибы! Я всегда боюсь, что сорву поганку и умру.

— Если будете слушать меня внимательно, не умрёте, — засмеялся дед. — Завтра и начнём. Только с утра приходите, пока роса не высохла. Я вам покажу, как утренняя роса бывает разной — это лучший способ понять, какая погода будет.

Артём с Саней попрощались с дедом, поблагодарили его за чай, камни и мудрость, и пошли домой. Дорога была тёплой, вечерней, и Артём чувствовал себя так, будто у него в груди поселился маленький солнечный зайчик — тёплый, светлый, который грел его изнутри и заставлял улыбаться без причины. Небо на западе уже начинало розоветь, обещая ещё один тёплый и ясный день завтра, а в траве уже начинали стрекотать кузнечики, предвещая ночь.

— Слушай, Саня, — сказал он, когда они подошли к калитке бабушкиного дома. — А ты часто к деду ходишь?

— Почти каждый день, — сказал Саня. — Иногда два раза в день, если есть время. Он мне как второй дедушка. Он многому меня научил. И ничего не просит взамен — просто учит, потому что любит делиться знаниями. А у вас в городе есть такие дедушки?

— Ну... у нас есть дедушки, которые сидят на лавочках и ругают молодёжь, — сказал Артём, подумав. — И есть такие, которые всё время смотрят телевизор. Но учить никого они не учат. Им неинтересно.

— Жаль, — сказал Саня, качая головой. — Дед Михалыч — он самый лучший учитель. Он и меня научил отличать съедобные грибы от ядовитых. И как разжигать костёр без спичек, с помощью кремня и трута. А если бы не он, я бы не знал, как выжить в лесу, если вдруг заблужусь. А ты умеешь разжигать костёр без спичек?

— Нет, — честно признался Артём. — Я умею только зажигать зажигалкой. И то не всегда.

— Тогда завтра я тебя научу, — пообещал Саня. — Это просто. Нужно только терпение и немного сухого мха. И тогда ты будешь настоящим лесным человеком.

Артём засмеялся и похлопал Саню по плечу. Он подумал о том, что меньше двух недель назад он сидел в своём планшете и даже не знал, что такое настоящий костёр, разожжённый без спичек. А теперь он стоит на пороге бабушкиного дома, в кармане у него камень-талисман от деда Михалыча, за спиной у него — деревенские звёзды, а в душе — чувство, которое он никогда не испытывал раньше: свобода.

— Ну, до завтра, — сказал он Сане.

— До завтра, — сказал Саня и побежал домой, шлёпая сапогами по пыльной дороге, которые уже успели просохнуть и перестать скрипеть.

Артём зашёл в дом, где его ждала бабушка с ужином — она приготовила гречку с молоком и парное молоко, которое она только что надоила от коровы. Он сел за стол, поел и почувствовал, как усталость разливается по телу, приятная и глубокая, как после долгого рабочего дня.

3. Ночной разговор о будущем, о городе и о самом важном

Вечером, когда уже совсем стемнело и за окном затихла деревня, Артём сидел на крыльце с бабушкой. Они смотрели на звёзды, которые уже начали появляться на небе — сначала яркие, первые, как предвестники ночи, а потом всё больше и больше, пока всё небо не покрылось миллиардами мерцающих точек. Бабушка вязала что-то из шерсти, спицы её мерно постукивали, и этот звук был таким же успокаивающим, как пение сверчков в траве.

— Тёма, — сказала она вдруг, не отрываясь от вязания, — а ты думал о том, что будешь делать, когда вернёшься в город?

— Ну, — Артём задумался, — наверное, пойду в школу. Буду общаться с друзьями. Сяду за компьютер, наверное. Как обычно.

— А ты бы хотел, чтобы что-то изменилось?

Артём помолчал. Это был важный вопрос, и он чувствовал, что от него зависит что-то большее, чем просто ответ.

— Я не знаю, — честно признался он. — Я раньше думал, что всё хорошо. У меня есть друзья, интернет, школа, планы. А теперь... я не уверен. Мне здесь нравится. Мне нравится, что здесь всё по-настоящему. Никаких экранов, никаких уведомлений, никакой ленты новостей. Просто жизнь. И я стал замечать вещи, которых раньше не замечал. Птиц, облака, траву. Даже муравьёв. Они таскают свои вещи, строят свои дома, и у них всё получается без интернета.

Бабушка засмеялась, и смех её был тёплым, как только что испечённый хлеб.

— Ты взрослеешь, Тёма, — сказала она, качая головой. — Это хорошо. Потому что мир не в телефоне, мир — здесь. И ты это начинаешь понимать. Многие взрослые не понимают этого до сих пор. Они бегают, суетятся, покупают новые телефоны, а счастья нет. А ты начинаешь понимать в двенадцать лет. Это дар. Береги его.

Они сидели молча, глядя на звёзды, и Артём чувствовал, что этот момент останется с ним навсегда. Он не знал, что ждёт его в будущем — вернётся ли он сюда снова, будет ли помнить этот разговор, — но знал одно: он не забудет это лето никогда. Ни этот запах травы, ни этих звёзд, ни бабушкиных рук, вяжущих вечность, ни Саню, ни деда Михалыча, ни даже Мурзика, который наверняка уже спит где-то в сарае на старых досках.

— Бабуль, а можно я останусь здесь ещё на месяц? — спросил он, и голос его слегка дрогнул от волнения. — Ну, после того, как мама приедет? Можно мне попросить её?

— Всё возможно, Тёма, — сказала бабушка, и в голосе её была любовь, бесконечная и глубокая, как тот колодец в сарае. — Всё возможно. Главное — чтобы ты сам хотел.

Артём обнял бабушку, прижался к её плечу, пахнущему мятой и молоком, и почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Это были странные слёзы — они не были грустными, они были светлыми, как звёзды над его головой.

4. Запись в дневнике, которая стала обещанием

Поздно ночью, когда все в доме уже спали, Артём сидел за столом и писал в своём дневнике. Он делал это почти каждый день, потому что чувствовал, что эти слова — его память, его обещание самому себе не забыть это время.

Он писал:

*«День седьмой. Мы с Саней разоблачили призрака. Им оказался старый кот Мурзик, который живёт в сарае и никому не даёт прохода. Мы его не обидели, он ушёл сам. Теперь сарай наш — мы назвали его «База 21». Мы будем там собираться, строить планы и хранить вещи.

Сегодня мы были у деда Михалыча. Он научил меня колоть дрова. Сначала не получалось, но потом получилось. Это было очень приятно — чувствовать, что я могу делать что-то полезное. Дед подарил мне камень-талисман из малахита. Он сказал, что он приносит удачу. Я буду носить его всегда с собой.

А ещё мы пили чай с мёдом. Мёд был настоящий, из его пасеки. Такого в городе не купишь. Я понял, что хочу остаться здесь как можно дольше. Мне не хочется возвращаться в город. Там всё другое — шумное, быстрое, как будто жизнь проходит мимо тебя. А здесь — медленно, но насыщенно. Каждый день — как книга, которую хочется перечитывать.

Я сказал бабушке, что хочу остаться. Она сказала, что это возможно. Я надеюсь, что мама разрешит. Я не знаю, что будет дальше, но я знаю, что я никогда не забуду это лето. И я обязательно вернусь сюда. Честное слово.

Завтра мы снова идём к деду Михалычу — он будет учить нас плести сети и определять погоду по облакам. Я никогда не думал, что это может быть так интересно. Я чувствую себя исследователем. Мне кажется, что я и есть исследователь. И это лучшее, что со мной случалось».*

Артём закрыл тетрадь, положил её на стол, погладил камень в кармане и заснул с улыбкой на лице, думая о том, что завтра будет новый день, полный приключений, и что это лето, которое началось с ужаса и скуки, стало самым лучшим в его жизни. И оно только начиналось.

Конец второй главы

Глава 3

Глава третья. Дождь, который сломал всё, или первая настоящая ссора1. Утро, которое началось с плохого предчувствия

Артём проснулся от того, что за окном кто-то громко и настойчиво стучал. Он открыл глаза — за стеклом стоял Саня, но не улыбался, как обычно, а был серьёзным, даже хмурым. В руках он держал свой старый рюкзак, из которого торчала ручка удочки, и выглядел так, будто собирался в поход без возвращения.

— Тёма! — крикнул он через стекло. — Выходи! У нас проблема!

Артём натянул штаны, наскоро умылся и выскочил на крыльцо. Утро было серым и ветреным, небо затянуто тучами, и где-то далеко, за лесом, уже гремел гром. Синоптики, которых в деревне никто не слушал, обещали дожди, но Артём привык, что в городе прогнозы часто врут, и поэтому не придал этому значения.

— Что случилось? — спросил он, зевая.

— Нашу Базу разнесли, — сказал Саня и голос его дрогнул. — Мурзик, наверное. Или ещё кто. Я сегодня утром пошёл проверить, а там всё перевёрнуто вверх дном. Доски разбросаны, брезент порван, а дневник, который мы там нашли, — он мокрый и порванный. Кто-то специально всё испортил.

Артём почувствовал, как внутри всё похолодело. База 21 — их убежище, их штаб, их космический корабль «Надежда» — была не просто сараем. Она была их секретом, их местом силы, их маленьким миром, где они были не просто мальчишками, а исследователями и путешественниками. И кто-то или что-то разрушило этот мир.

— Пойдём, посмотрим, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал.

Они побежали по тропинке. Дождь начал накрапывать — мелкий, противный, который не мочит, но пробирает до костей. Когда они добежали до сарая, Артём увидел, что Саня не преувеличил. Дверь была сорвана с петель и валялась на земле, доски, которые они так аккуратно складывали, были разбросаны по всей поляне, брезент висел клочьями на кустах, а внутри всё было перевёрнуто. Их столик из ящика был переломан, «пульт управления» разбит, а книга, которую они нашли в первый день и хранили как самую большую ценность, лежала в луже, размокшая и порванная.

— Кто это сделал? — прошептал Артём, поднимая книгу. Страницы слиплись, многие выпали, и на одной из них можно было разобрать только одно слово — «прощай». — Кто-то из пацанов?

— Не знаю, — сказал Саня, и голос его был глухим. — Но я найду. И убью.

— Ты что, — Артём посмотрел на него. — Мы просто разберёмся. Может, это ветер?

— Ветер не срывает двери, — сказал Саня, и в голосе его впервые за всё время прозвучала злость. — Это кто-то специально. Ты не понимаешь — это была наша База. Наше место. А теперь её нет. И я знаю, кто это сделал.

Артём не понял, что он имеет в виду. Но Саня резко развернулся и побежал в сторону деревни, не оглядываясь.

2. Ссора, которая зрела давно

Артём догнал его у дома Витьки — того самого сорвиголовы, который ловил рыбу руками. Витька стоял у калитки с удочкой, и лицо его было виноватым, как у пойманного вора.

— Это ты, да? — крикнул Саня, подбегая. — Ты разнёс нашу Базу!

— Я не хотел, — сказал Витька, отводя глаза. — Я просто хотел посмотреть, что вы там делаете. Вы всё время вместе, а нас с Колькой не зовёте. Мы подумали, что вы там секреты прячете. Ну... мы с Колькой залезли, а там... мы нечаянно всё разбросали. А брезент я хотел поправить, но он уже был старый, сам порвался.

— Нечаянно? — заорал Саня так, что Артём вздрогнул. — Ты сломал нашу дверь, порвал книгу, которая была старой, и разбил всё, что мы строили неделю! И ты говоришь «нечаянно»?

— Слышь, Саня, — Витька тоже начал злиться, — ты не ори на меня. Мы думали, вы там что-то интересное прячете. А там — просто мусор! Старый сарай и доски! Что вы там нашли такого важного? Вы просто играете в свои игры, а нас не зовёте.

— Мы строили космический корабль! — крикнул Артём, чувствуя, как закипает. — Это была наша База 21! Мы нашли старую книгу, которую никто не видел сто лет. Это были наши приключения, наша тайна! А ты всё разрушил!

— Ну и что, — буркнул Витька, но в голосе его уже не было уверенности. — Книга старая — подумаешь. А корабль ваш — он же из досок. Вы просто сидите в старом сарае, а я на реке рыбу ловлю, пока вы там... в облаках летаете.

Саня шагнул к нему, сжав кулаки, но Артём схватил его за руку.

— Не надо, — сказал он. — Это не поможет.

— Ты прав, — сказал Саня, но голос его был холодным. — Не надо. Потому что я больше не хочу тут ничего строить. Всё равно сломают.

Он развернулся и пошёл прочь, быстрым, злым шагом. Артём побежал за ним, чувствуя, как дождь уже начал лить по-настоящему, как вода заливается за воротник, как ветер хлещет по лицу мокрыми ветками.

— Саня, постой! — кричал он. — Мы всё починим! Мы перестроим!

— Зачем? — Саня остановился и повернулся к нему. — Чтобы опять сломали? Знаешь, я раньше был один, и мне было нормально. А теперь я с тобой, и что? Мы строим, а кто-то приходит и ломает. Я устал, Тёма. Мне надоело. У тебя есть город, куда ты уедешь, а я тут останусь. И у меня ничего не будет.

— Но у тебя есть я, — сказал Артём.

— А что ты? — закричал Саня, и в голосе его слышалась такая боль, что Артём на мгновение отступил. — Ты уедешь через месяц, и всё забудешь. У тебя там друзья, интернет, игры. А я останусь здесь один, с этим сараем и разбитой мечтой. Ты даже не понимаешь, что значит, когда кто-то приходит и всё ломает. Потому что у тебя всегда есть куда вернуться. А у меня — нет.

Он сорвал с себя кепку, швырнул её в грязь и побежал прочь, в лес, скрываясь за деревьями. Дождь лил так, что Артём почти ничего не видел — только мокрые спины, мокрые ветки и мокрую, размокшую землю под ногами.

Он стоял один посреди дороги, под проливным дождём, и чувствовал себя так, будто весь мир только что рухнул. Саня был прав — он не знал, что значит оставаться одному. Он всегда мог уехать, всегда мог вернуться в свой мир, где всё было на своих местах. А у Сани не было такого мира. У него была только эта деревня, этот лес, и он нашёл в них убежище. А теперь кто-то разрушил его убежище.

3. Дождь, который смыл все планы

Артём медленно побрёл домой. Дождь уже лил стеной, и он промок до нитки, но ему было всё равно. Он чувствовал, как слёзы смешиваются с дождевой водой на его щеках, и он не мог понять — это слёзы или просто капли? Внутри была пустота, такая же серая и мокрая, как небо над головой.

Бабушка встретила его на крыльце с полотенцем и горячим чаем.

— Ну вот, — сказала она, укрывая его плечи. — Я знала, что сегодня что-то случится. Рассказывай, что там у вас.

Артём сел за стол и, глотая слёзы, рассказал всё — про Базу, про книгу, про Витьку, про то, как Саня ушёл и что он сказал. Голос его то и дело срывался, но он рассказывал, потому что чувствовал, что должен кому-то это сказать.

— Понимаешь, бабуль, — сказал он, когда закончил. — Я думал, что всё хорошо. Что мы с Саней — настоящие друзья. А теперь я не знаю. Он сказал, что я уеду и забуду. Но я не хочу забывать! Я хочу остаться, но я не могу, потому что я должен вернуться в школу. Я не знаю, что делать.

Бабушка молчала. Она гладила его по мокрой голове, и Артём чувствовал, как её ладонь — сухая и тёплая — успокаивает, возвращает его в реальность.

— Тёма, — сказала она наконец, — Ты знаешь, что такое дружба?

— Ну... — он задумался, — это когда человек рядом, когда ты...

— Дружба — это когда ты не бросаешь, — перебила она его. — Даже когда трудно. Даже когда другой говорит тебе такие вещи, от которых хочется убежать. Особенно тогда. Ты понял, что сказал Саня?

— Он сказал, что уедет...

— Он сказал, что боится, что ты его забудешь, — поправила бабушка. — Он не боится, что ты уедешь. Он боится, что ты перестанешь его помнить. А это страшнее, чем просто расстаться. Потому что помнить — это значит, что человек всё ещё с тобой, даже на расстоянии. И если ты ему докажешь, что будешь помнить, он поверит. А пока — беги к нему. Быстро, пока дождь не кончился.

Артём посмотрел на бабушку, потом в окно, где дождь всё ещё лил, но уже не так сильно. Он вскочил, натянул мокрые сапоги и побежал в лес, не разбирая дороги.

4. Поиск в лесу, который длился вечность

Артём бежал по тропинке, которая вела к их Базе. Но Сани там не было. Он побежал к реке — там было пусто. К дому деда Михалыча — но и там его не было.

— Саня! — кричал он, и голос его тонул в шуме дождя. — Саня, вернись! Я хочу поговорить!

Никто не отвечал. Дождь стихал, и в лесу становилось тише, но Артём чувствовал, что Саня где-то рядом. Он просто не хочет выходить. Он обиделся и не хочет показываться.

И тогда Артём вспомнил про их тайное место — ту поляну, где они строили корабль «Надежда». Там, за кустами, было маленькое укрытие, которое они сделали из веток, чтобы прятаться от дождя. Он побежал туда и увидел его — Саня сидел под ветками, обхватив колени руками, и плакал.

— Саня, — сказал Артём, садясь рядом. — Прости меня.

— За что? — Саня не поднял головы. — Ты ни в чём не виноват.

— Я виноват, — сказал Артём. — Я не думал, что тебе тоже может быть больно. Я думал, что ты всегда сильный. Но ты тоже человек. И ты боишься, что я уеду и забуду тебя. Я не забуду. Обещаю. Я буду писать тебе письма. Настоящие, бумажные. И я приеду следующим летом. Если ты захочешь.

Саня поднял голову. Глаза его были красными, на лице — следы слёз и грязи.

— Правда? — спросил он. — Ты правда будешь писать?

— Правда, — сказал Артём, глядя ему прямо в глаза. — Честное слово. А книгу мы склеим. И Базу перестроим. Но лучше, если мы это будем делать вместе. Потому что вместе — легче.

Саня улыбнулся сквозь слёзы, и эта улыбка была такой искренней, что Артём почувствовал, как в груди разливается тепло, даже несмотря на холодный дождь.

— Я пошутил про Витьку, — сказал Саня. — Я не обижаюсь на него. Он просто не понял. Мы же его пригласим строить новый корабль. Вместе с нами. И Кольку. И Лену с Олей. Мы сделаем большую Базу, где поместится вся деревня.

— Это идея, — засмеялся Артём. — Тогда у нас будет не База 21, а База Глуховка.

Они сидели под укрытием, глядя на то, как дождь постепенно стихает, как сквозь тучи пробивается солнце, и как мир снова становится светлым и тёплым.

— Слушай, Саня, — сказал Артём. — А что ты делал до того, как я приехал?

— Ну... я сидел на реке. Ловил рыбу. Строил шалаши. Иногда помогал деду. Было... как бы сказать... нормально. Только скучно. У нас тут мало ребят, с кем можно поговорить. Витька и Колька — они хорошие, но они всё время бегают и играют в войну. А я люблю думать. И строить. А ты приехал, и я понял, что мы похожи. Ты тоже любишь думать и строить. Только ты ещё знаешь про всякие космические штуки. Я никогда о таком не слышал. Мне интересно с тобой.

— И мне интересно с тобой, — сказал Артём. — Ты знаешь столько всего, чего я не знаю. Грибы, ягоды, лес, погода. Ты настоящий исследователь. А я — просто городской мальчишка, который учится.

— Тогда мы друг друга дополняем, — улыбнулся Саня. — Как космический корабль и земля. Одно без другого не работает.

Они вылезли из укрытия, когда солнце уже вовсю светило. Дождь прошёл, оставив после себя мокрую, но свежую землю, радугу и запах, который бывает только после летнего дождя — смесь озона, травы и счастья.

5. Дневник, который был спасён

Вечером они пришли к База. Книга всё ещё лежала на земле, но уже немного подсохла. Артём поднял её, осторожно перелистал страницы, которые не были повреждены, и увидел, что на одной из них — той, где было написано «прощай», — есть продолжение, которое он раньше не замечал.

«Прощай, но не навсегда. Помни: всё, что ты строишь, остаётся в твоём сердце. И никто не может это разрушить, пока ты помнишь.»

— Это какая-то мудрость, — сказал он, показывая Сане. — Кто-то знал, что мы будем здесь. И оставил нам это послание.

— Может, дед Михалыч, — предположил Саня. — Он всегда говорит такие вещи.

— Может, и он, — сказал Артём. — Но теперь это наше. Мы будем хранить эту книгу. И если кто-то захочет её прочитать — мы дадим.

Они отнесли книгу к деду Михалычу, чтобы он помог её высушить и сохранить. Дед, увидев её, удивился:

— О! Это же дневник моего отца! Я его потерял пятьдесят лет назад! Думал, он сгорел в старом доме. А он в сарае лежал. Спасибо вам, ребята. Это бесценная находка.

Артём и Саня переглянулись. Оказывается, книга была не просто старой тетрадью, а историей, частью жизни деда Михалыча и его семьи. И они её спасли.

— Значит, это не просто книга, — сказал Артём. — Это часть истории.

— И мы её сохранили, — сказал Саня. — Вместе.

Они сидели на крыльце дедовского дома, пили чай и смотрели, как солнце садится за горизонт, и Артём чувствовал, что этот день был самым важным в его жизни. В нём была боль, но в нём было и счастье. В нём была ссора, но в нём было и примирение. И он понял, что настоящие друзья — это те, кто готов пройти через дождь и слёзы, чтобы снова улыбнуться вместе.

6. Запись в дневнике (нелитературная, настоящая)

Поздно ночью, лёжа в кровати, Артём взял свою тетрадь, которая уже была почти полна, и написал:

«Саня сказал, что я уеду и забуду. Я испугался. Но потом мы помирились. Мы склеим книгу, и перестроим Базу. И я буду писать ему письма. Настоящие. Я хочу, чтобы он знал, что он мой друг. Даже если я буду далеко. Я никогда не думал, что дружба бывает такой. Мне кажется, что это самая настоящая дружба. И я никому не дам её сломать. Даже если дождь и ссоры.

Завтра мы идём к деду Михалычу, он покажет нам сети. Надеюсь, Саня не будет больше злиться. А если будет — я снова пойду к нему. Потому что друзья не бросают друг друга.»

Он закрыл тетрадь, сунул её под подушку и заснул с улыбкой, зная, что завтра будет новый день — и они его проживут вместе. Несмотря ни на что.

Конец третьей главы.

Глава 4

Глава четвертая. Новая База, старые обиды и первый настоящий полет1. Утро, которое пахло надеждой

Артём проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза. За окном щебетали птицы, где-то мычала корова, и пахло так, как пахнет только после сильного дождя — чисто, свежо, обещающе. Он открыл глаза и первую минуту лежал неподвижно, вспоминая вчерашний день. Дождь, ссора, мокрая книга, слёзы Сани, их примирение под кустом. Всё это казалось сном, но мокрые сапоги у порога и холодный чай на столе напоминали, что это было по-настоящему.

Он встал, потянулся, хрустнул шеей, которую затекло от того, что он заснул в мокрой одежде прямо на кровати. Бабушка, как всегда, уже хлопотала по хозяйству. Из кухни доносился запах блинов, и Артём, наскоро умывшись холодной водой, зашёл в дом.

— Доброе утро, соня, — сказала бабушка, переворачивая блин на сковороде. — Ты вчера так вымок, что я думала, ты простынешь. Но ничего, я тебе чай с малиной заварила, и молоко парное. Ешь, набирайся сил. Сегодня опять дожди будут, я чутьём чувствую.

— Бабуль, — сказал Артём, садясь за стол и беря в руки горячий блин, который таял во рту. — А ты думаешь, я правильно сделал, что побежал к Сане?

Бабушка села напротив, подперла голову рукой и посмотрела на него тем взглядом, который умеют только бабушки — когда они видят тебя насквозь и знают ответы на все вопросы, даже те, которые ты ещё не задал.

— Слушай, Тёма, — сказала она, и голос её был простым, без всяких умных слов. — Вот я тебе что скажу. Ты знаешь, когда твой дед на войну уходил, он тоже боялся, что я его забуду. А я ему тогда сказала: "Иди, воюй, а я тебя в сердце спрячу. Там не промокнешь, не замёрзнешь, там тебя никто не тронет". И он ушёл. И я ждала. И он вернулся. Потому что я помнила. А дружба — она как то сердце. Если ты спрятал человека внутри, то никакой дождь его не вымоет. Беги к нему сейчас, пока солнце, пока вы можете что-то построить. А вечером я вам пирогов напеку.

Артём молчал, дожевывая блин. Она не говорила про психологию, не диагностировала Санины страхи, не давала длинных советов. Она просто рассказала ему про деда и про своё сердце. И этого было достаточно.

Он натянул почти высохшие за ночь штаны, обул сапоги и побежал к Сане. Дорога была мокрой, но солнечной, и где-то вдалеке уже собирались тучи, предвещая второй дождь. Он добежал до Саниного дома и увидел его на крыльце. Саня сидел и чистил старый велосипед, который, видимо, стоял без дела уже несколько лет.

— Привет, — сказал Артём, запыхавшись.

— Привет, — ответил Саня, не поднимая головы. Голос его был тихим, но не злым. Скорее, задумчивым.

— Ты как? — спросил Артём, садясь рядом на ступеньку.

— Нормально, — сказал Саня, крутя педаль, которая жалобно скрипела. — Я думал ночью. Долго думал. Мне стыдно, что я на Витьку накричал. Он же просто хотел быть с нами. А я как псих побежал. И на тебя тоже накричал. Ты же не виноват, что у тебя город есть.

— Я тоже думал, — сказал Артём. — И понял, что ты был прав. Но не в том, что я уеду и забуду. А в том, что я не понимал, как тебе тут. Без меня. Я привык, что у меня есть всё — дом, школа, друзья, интернет. А у тебя только деревня. И мы с тобой. И если я уеду, ты останешься один.

Саня поднял голову и посмотрел на него. В глазах его не было слёз, но было что-то серьёзное, что-то взрослое.

— Я не один, — сказал он. — У меня дед, бабушка, Мурзик, река, лес. Но с тобой — по-другому. Ты понимаешь, что я говорю. Ты не смеёшься, когда я что-то рассказываю. Ты слушаешь. И ты тоже рассказываешь. Про космос, про города, про то, чего я не видел. Мне с тобой интересно. И я боюсь, что когда ты уедешь, то у тебя появятся другие друзья, которые будут интереснее.

— Не будет, — сказал Артём. — Есть друзья, которые просто есть. Я тебя не забуду. Честное слово.

Он полез в карман и достал тот самый камень-талисман, который дал ему дед Михалыч.

— Давай поклянёмся на этом камне, — сказал он. — У меня его дед подарил. Он сказал, что он приносит удачу. И если мы поклянёмся на нём, то будет как в старину — навсегда.

Саня сначала усмехнулся, но потом взял камень в руки. Он был гладким и прохладным, и в его глубине, казалось, горел тот самый огонь.

— Клянусь, — сказал Саня, глядя Артёму в глаза. — Что буду помнить. И что мы будем друзьями. Всегда.

— Клянусь, — сказал Артём. — Что буду писать письма. Настоящие, бумажные. И что приеду следующим летом. Обязательно.

Они пожали друг другу руки так крепко, что костяшки хрустнули, и на мгновение оба почувствовали, что между ними установилась какая-то невидимая связь, которую не разорвут ни километры, ни время.

— Ну что, — сказал Саня, вставая и отряхивая штаны. — Будем новую Базу строить?

— Будем, — сказал Артём. — Только сначала надо к Витьке сходить. Извиниться перед ним.

— За что?

— За то, что мы его не позвали, — сказал Артём. — Он же просто хотел быть с нами. А мы его исключили, даже не подумав. Это неправильно.

Саня задумался, а потом кивнул.

— Ты прав, — сказал он. — Пошли.

Они пошли к дому Витьки. Тот сидел на заборе и смотрел куда-то вдаль, скучая. Увидев их, он нахмурился и отвернулся.

— Вить, — сказал Артём, подходя ближе. — Мы пришли извиниться.

— За что? — спросил Витька, не поворачивая головы.

— За то, что мы не позвали тебя строить Базу, — сказал Саня. — Ты хотел с нами, а мы думали только о себе. И ты, получается, тоже хотел быть частью, а мы тебя не пустили. Мы дураки, прости.

Витька повернулся. Лицо его было серьёзным, но в глазах уже мелькала улыбка.

— А вы правда меня зовёте? — спросил он.

— Правда, — сказал Артём. — Мы будем строить новую Базу. Большую. Настоящую. Чтобы в ней все помещались. И ты тоже. Если хочешь.

— Хочу, — сказал Витька, спрыгивая с забора. — Я ещё Кольку позову. И Лену с Олей. Они тоже хотели. Они не ломали, они просто боялись, что вы их прогоните. А они умеют шалаши строить лучше всех!

— Тогда зови всех, — сказал Саня. — Строить будем сегодня.

2. Великое строительство новой Базы

Через час у дедова сарая собралась вся детвора. Пришёл Витька, пришёл Колька, пришли Лена с Олей — они принесли с собой старый брезент и верёвки, и даже Мурзик появился, как будто хотел проверить, что они тут затеяли. Он сидел на пеньке и смотрел на них с таким видом, как будто говорил: «Ну-ну, посмотрим, что у вас выйдет, раз вы такие умелые».

— Место хорошее, — сказал дед Михалыч, который тоже пришёл посмотреть. — Сухое, ровное. Если вы тут настелите пол из досок и натянете брезент как следует, то получится настоящая крепость. Только не забудьте про дренаж, а то, когда дождь — вода под крышу затечёт. Я вам покажу, как делать.

— Дед, а ты нам поможешь? — спросил Саня.

— Помогу, — сказал дед, и в голосе его слышалась тёплая улыбка. — Только чур — не лениться. И слушать, что говорю. А то будете потом в сырости сидеть и жаловаться. А у меня есть старые доски и гвозди. Всё пригодится.

Строительство началось с того, что все разобрали старый мусор и выровняли площадку. Артём таскал доски, Саня забивал гвозди, Витька резал верёвки, Лена с Олей шили брезент (оказывается, они умели шить!), а Колька — который оказался очень сильным — поднимал тяжёлые брусья и ставил их так, чтобы каркас держался.

— Так, — сказал дед Михалыч, когда они закончили с основанием. — Теперь надо сделать стены. Доски мы прибьём вертикально, одну к одной, чтобы не было щелей. А сверху — брезент, он защитит от дождя. Выше — делаем навес, чтобы вода стекала и не задерживалась.

Артём работал не покладая рук. Он чувствовал, как руки его привыкают к инструменту, как движения становятся увереннее, как он уже не боится молотка и гвоздей, как дедовы советы, сказанные в прошлый раз, укладываются в голове в систему. Он вспомнил, как колол дрова, как дед показывал ему правильный хват, как объяснял, что сила идёт не от рук, а от корпуса, и теперь он чувствовал это в своём теле.

— Давай, Тёма, — сказал Саня, подавая ему следующую доску. — Ты у нас уже профи! Быстрее всех гвозди забиваешь! Ты что, в городе тоже молотком работал?

— Нет, — засмеялся Артём. — Но ты мне однажды сказал, что если уметь слушать, то можно научиться всему. Я слушал деда.

К полудню у них были готовы стены. Они стояли ровно, как настоящие — не как у старого сарая, который кривился и разваливался, а как у настоящей крепости. Артём гордо осматривал свою работу и чувствовал, как внутри разливается тепло от того, что он сделал это своими руками.

Лена и Оля натянули брезент на верхнюю часть, и он идеально лёг, закрывая от солнца и дождя. Витя притащил несколько старых ящиков и стульев, которые валялись у них во дворе, и поставил их внутри, чтобы было где сидеть. А Колька сделал из доски табличку и написал на ней крупными буквами: «База Глуховка. Вход только по приглашению».

— Отлично! — сказал Саня, отойдя на несколько шагов и рассматривая результат. — Это лучшая База, которую мы когда-либо строили!

— И она наша, — добавил Артём. — Общая. Мы все её строили.

Они зашли внутрь и уселись на ящики. Здесь пахло деревом, брезентом и летом, и было так уютно, что никому не хотелось выходить. Мурзик тоже зашёл внутрь, свернулся клубочком в углу и замурлыкал, как бы одобряя их работу.

— А теперь — что мы будем делать? — спросила Лена.

— Мы будем путешествовать, — сказал Артём. — Сначала я вам расскажу про все планеты, которые знаю. А потом мы придумаем свой мир. Нашу собственную Глуховку. Но не простую, а такую, где всё возможно.

— Это как? — спросил Витька.

— Ну, например, у нас будет река, которая течёт вверх, — сказал Артём. — И лес, где деревья растут вниз головой. И корабль, который летает не по воде, а по воздуху. И мы будем исследовать этот мир.

— А можно я буду главным капитаном? — спросил Витька.

— Будешь, — засмеялся Саня. — Мы все будем капитанами. Только по очереди.

День прошёл быстро. Они сидели в Базе, болтали, смеялись, строили планы. Артём рассказывал про созвездия и планеты, а Саня показывал, как по звёздам определять время ночью. Лена и Оля принесли из дома пирожки, и они устроили небольшой пир, хотя и скромный, но от этого ещё более вкусный. А Мурзик всё время лежал в углу и, кажется, даже слегка подобрел — он разрешил себя погладить, и даже замурлыкал громче, когда Артём почесал его за ухом.

— Знаешь, — сказал Саня, когда они сидели на бревне у входа и смотрели на закат. — А ведь мы никогда бы не построили эту Базу, если бы вчера не поссорились. Если бы я не убежал, если бы ты не побежал за мной, если бы мы не поговорили.

— Может быть, нам и нужны были эти ссоры, — сказал Артём. — Чтобы стать сильнее. Чтобы понять друг друга.

— Наверное, — кивнул Саня. — Только в следующий раз давай без дождя. Я не люблю мокнуть.

3. Вечер у костра и разговор о будущем

Вечером они разожгли костёр прямо перед Базой. Дед Михалыч принёс им старый чайник и заварил чай на травах, которые собрал сам. Над костром вился ароматный дым, в котором смешались запахи дыма, травы и вечера. Артём сидел и смотрел на огонь, и в голове его крутились мысли о будущем.

Он поймал себя на том, что уже не знает, чего хочет. В городе он всегда знал — он хотел быть программистом, хотел зарабатывать деньги, хотел купить новый компьютер и крутой телефон. А теперь он сидит у костра, смотрит на огонь и думает: а что, если я останусь здесь? Что, если я стану лесником или учителем, как дед Михалыч? Или просто буду жить в деревне, растить детей, ходить в лес за грибами и учить таких же мальчишек, как он сам, тому, чему его научили здесь?

— Тёма, — сказал Саня, прерывая его мысли. — А ты когда уезжаешь?

Артём задумался. Мама звонила сегодня утром и сказала, что приедет через неделю. Всего неделя осталась до того момента, когда он сядет в автобус и поедет обратно в город. В свой привычный мир, где всё было ясно и понятно. Но этот мир уже не казался ему таким привлекательным, как раньше.

— Через неделю, — сказал он тихо.

— Жалко, — сказал Саня и замолчал.

— Да, — сказал Артём. — Жалко.

Саня подкинул в костёр сухих веток, и пламя взметнулось вверх, озаряя их лица.

— А ты приедешь на следующий год? — спросил он.

— Если ты пригласишь, — улыбнулся Артём.

— Приглашаю, — сказал Саня. — И бабушка твоя, и дед Михалыч, и Витька, и все. Мы будем ждать.

— Тогда я приеду, — сказал Артём. — И мы построим новую Базу. Ещё лучше. С настоящей башней и флагом. Чтобы все видели, что мы здесь.

— И починим космический корабль, — добавил Саня. — Только в этот раз настоящий. Чтобы можно было летать по-настоящему.

Они засмеялись, и в этом смехе не было грусти. Была надежда. Было обещание. Было что-то такое, что нельзя потрогать или измерить, но что есть — и что делает их дружбу настоящей.

4. Дневник и последнее обещание

Поздно вечером, когда все разошлись и в Базе остались только угли от костра да аромат дыма, Артём сидел с тетрадкой и писал. Он писал быстро, торопясь, потому что чувствовал, что у него осталось мало времени, чтобы записать всё, что он чувствует.

*«День, когда мы построили новую Базу. Самый важный день этого лета. Мы с Саней помирились, мы позвали Витьку и всех ребят, и мы построили Базу Глуховка — теперь это общее место. Оно наше, всех нас. И Мурзик тоже теперь наш — он живёт в углу и охраняет наш сон.

Сегодня мы говорили о будущем. Я боюсь, что когда уеду, я забуду, как пахнет костёр в лесу. Как пахнет бабушкиными пирогами. Как пахнет Саниными сапогами после дождя. Я хочу запомнить всё. Каждый звук, каждое слово, каждый смех. Я хочу забрать это лето с собой, в город, в своё сердце.

Я буду писать Сане письма. Настоящие, бумажные, как он хотел. Я буду рассказывать ему о школе, о своих новых друзьях, о том, что я делаю. А он будет писать мне про лес, про реку, про деда и про Мурзика. Мы будем переписываться, и тогда расстояние не будет иметь значения.

Я обещал Сане, что вернусь. И я вернусь. Это не просто слова — это клятва на дедовом камне. А камень не врёт».

Он закрыл тетрадь, посмотрел на звёзды, которые уже вовсю светили над головой, и заснул на ящике, укрывшись брезентом, который пах летом и ветром. Ему снились леса, реки и космические корабли, и он был в них счастлив.

5. Утро перед отъездом

Настал день, когда Артём должен был уезжать. Он проснулся в Базе — они решили ночевать здесь в последнюю ночь, чтобы запомнить это навсегда. Саня уже не спал, сидел у входа и смотрел на восход.

— Доброе утро, — сказал Артём, зевая.

— Доброе, — сказал Саня. — Ты не забыл, что сегодня?

— Нет, — сказал Артём. — Я помню.

Они сидели молча, глядя, как солнце поднимается над лесом, окрашивая небо в золотистый цвет. Это был их последний восход вместе, и он был самым красивым за всё лето.

— Я не буду говорить "прощай", — сказал Саня. — Я скажу "до встречи".

— До встречи, — ответил Артём.

Бабушка уже ждала его у калитки. Собранный рюкзак лежал на крыльце, и в нём лежали гостинцы — баночка варенья, кусок домашнего сыра и тот самый камень-талисман, который Артём решил оставить себе, чтобы всегда помнить.

Когда автобус подъехал к остановке, Артём обернулся. Там стояли все: бабушка, дед Михалыч, Витька, Колька, Лена, Оля, Мурзик на руках у Сани и сам Саня. Он улыбался, но в глазах его стояли слёзы.

Артём помахал им рукой, потом полез в карман, достал тетрадь и показал её Сане — мол, я буду писать, обещаю. Саня кивнул, понял и показал ему в ответ камень — как знак того, что клятва остаётся в силе.

Автобус тронулся, и деревня стала медленно удаляться. Артём смотрел в окно и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Но это не было болью. Это было чувство, что он оставляет часть себя здесь, чтобы вернуться за ней следующим летом.

Он открыл тетрадь и написал последнюю строчку на этой странице:

«Я вернусь. Мы встретимся снова. Я обещаю».

И он знал, что это обещание он сдержит.

Конец четвёртой главы.