Лётный Гарнизон

Пролог

Год 857,

высадка на Фиесту

Рваная плюшевая кукла валялась в луже крови. Золотистые косички обрамляли мягкое круглое личико, запачканное пылью. Одна тёмная пуговка отсутствовала, а на месте второй остался пучок ниток. Нитка-улыбка оторвалась от лица и затерялась среди клочков ваты. Некогда белое платьице с голубыми рюшечками пропиталось мутно-багряным месивом.

Флотилия под флагами Ферцарской империи обстреливала город с моря. Летящие ядра с грохотом раскалывали дома, жители в панике убегали по разрушенным улицам, напуганные матери прижимали к себе ревущих детей.

Парусные фрегаты спускали широкие парапеты, и на улицы Фиесты высаживались солдаты в треуголках с мушкетами в руках. Пристань заполонили иноземные враги. О линейном построении не могло быть и речи, все стремились занять позиции вверх по покатому склону.

Упитанный мужчина в жилетке поверх жёлтой рубахи побежал прочь от солдат, но споткнулся и рухнул на землю. С криками и мольбами о пощаде он поднялся на колени. Вооружённая толпа даже не подумала свернуть, и солдаты затоптали мужчину. Глухие удары о живую плоть звучали в поднявшейся пыли, смешанной с брызгами крови. Крики дикой агонии быстро стихли.

Рваная плюшевая кукла валялась у ног рыдающей девочки. Её беспомощный плач казался немым среди гула обломков и отдалённых раскатов пушечных залпов. Лужа крови растекалась из-под каменной плиты. Обломок стены стал надгробным камнем, из-под которого торчала переломанная рука со скрюченными пальцами.

ЧАСТЬ 1 — Глава 1 — Тот роковой день

Мужчина поставил горшок на стол. Рукава его рубахи закатаны до плеч, руки покрыты мазками засохшей глины.

— Вот, совсем новый, — сказал мужчина кухарке и постучал по глине костяшкой пальца, — сегодня утром обжёг. До сих пор тёплый.

Фиеста купалась в ярком полуденном свете. На пляже пенистые кружева волн ласкали теплый песок. У причалов, покачивались яхты и рыбацкие лодки, повинуясь ритму прибоя. Морской бриз дарил городу прохладу, напоенную ароматом соли и водорослей.

Дома жались друг к другу вдоль узких улочек, увенчанные кровлями из терракотовой черепицы. Белые стены отражали солнечный свет. На мощеных булыжником дорогах пробивались изумрудные ростки папоротника, а над лавками свисали кашпо с пышными розалиями и душистым жасмином.

На шумных рынках торговцы зазывали покупателей, предлагая сочные лимоны, спелую черешню, яблоки всех сортов, медовые груши и калейдоскоп пряностей. Голоса сплетались в многоголосый хор, перекликаясь с переливами фламенко.

Вдали, за мягкими очертаниями холмов, возвышались скалы, окутанные легкой дымкой, словно хранящие древние тайны и манящие искателей приключений.

Над одной лавкой висела вывеска «Городская кухня ”Сытый кот”».

Кухарка в фартуке и чепчике взяла горшок в руки и внимательно осмотрела его со всех сторон.

— И правда, — подтвердила она, затем постучала по глине и прислушалась к отзвукам, — новее — разве что раскалённый из печи. Возьму за шесть порций наваристого супа.

— Всего шесть? — забеспокоился мужчина и поправил круглые очки. — Я специально для тебя отобрал самый лучший горшок! Дай хотя бы восемь.

Рядом, на высоком стуле, сидела девочка лет девяти и болтала ножками в потертых туфельках. В руках она бережно держала свою любимую плюшевую куклу. Золотистые локоны куклы нежно обрамляли мягкое личико. Блестели темные пуговки глаз, а вышитая ниткой улыбка складывалась в трогательную дугу. Белое платьице украшено незатейливыми голубыми рюшечками.

Кухарка взглянула на маленькую девочку с куклой и вздохнула.

— Ладно, уговорил, восемь порций. Хотя нет... Пусть будет десять.

— Спасибо вам за доброту! — воскликнул мужчина и пожал руку кухарке. — Нам двоим этого супа хватит на пару дней.

— В следующий раз советую прийти с серебром, Даниэль. Если так и продолжишь расплачиваться кувшинами, то когда-нибудь они мне станут не нужны.

Гончар Даниэль неловко усмехнулся и почесал затылок.

— Тут ты права. Но, видишь ли, я как всегда свожу концы с концами.

— Как там твоя гончарная мастерская, хорошо приносит? — спросила кухарка и позвала поварёнка.

— Да как-то не особо, — смутился Даниэль. — Недавно в Заречном районе открылись другие гончарные мастерские, и упали цены на глиняную посуду. И вот, продаю задёшево.

Кухарка выслушала гончара, не отводя взгляда. Она отвлеклась лишь раз, когда передала кувшин поварёнку.

— Ясно всё с тобой, — заключила кухарка. — Работаешь не покладая рук, а имеешь немного. Пойду приготовлю вам с Кристой по две порции супа, остальные восемь — запишу.

— Да, огромное тебе спасибо.

— Не за что, — уходя, отозвалась кухарка. – Главное, накорми девчонку хорошенько, ей расти нужно.

Аромат свежеприготовленного супа, доносящийся с кухни, заставил девочку принюхаться с нетерпеливым предвкушением. Вскоре к столу принесли две дымящиеся миски рыбного супа с апельсиновым соком. Аппетитный вкус не покидал Даниэля весь оставшийся день, как и радость видеть маленькую Кристу сытой и довольной.

Всю дорогу до дома они шли не торопясь. Гончар преспокойно вёл дочку за руку. Светловолосая девочка прижимала к себе куклу с такими же золотистыми волосами и любопытно оглядывалась по сторонам.

На одной из улиц раздался хриплый голос:

— Подайте милостыню, ради Евы. Пожалуйста, подайте милостыню. Не будьте скупцами.

Увидев гончара с дочкой, чумазый попрошайка в рваной накидке приободрился и затряс жестяной кружкой с мелочью. Его морщинистые складки на крыльях носа и в уголках глаз испачканы пылью. Карие, голубого посаженные глаза выглядывали из-под капюшона. Через шею перетянут шнурок, на котором висел бронзовый кулон в форме семечка.

Проходя мимо, Даниэль остановился. Он пошарил в кармане, достал последние серебряные монеты и отсыпал в кружку.

— Да снизойдёт на тебя милость божья, — весело сказал попрошайка. — Снова ты меня балуешь, Даниэль.

— Ешь, насколько тут хватит. Голод — страшная беда.

— Твоя правда! Без твоих подачек я бы хрена с два пережил прошлую зиму.

— Не ругайся так при ребёнке, — осадил гончар. Он посмотрел на дочку и повёл рукой у рта: — Криста, не слушай его.

Девочка кивнула отцу. Едва она встретилась взглядами с попрошайкой, то спряталась за спиной отца и прижала к себе куклу.

— Нам пора идти, будь жив и здоров, — сказал гончар и повёл дочку по улице.

— Люблю тебя, Даниэль! — крикнул вслед попрошайка, звеня серебром в кружке. — Люблю тебя, мой щедрый ангел!

Когда Даниэль и Криста скрылись из виду, попрошайка нащупал спрятанные за пазухой бумаги. Он поднялся и обронил источенный карандаш, но не обратил на него никакого внимания. Попрошайка сунул жестяную кружку с мелочью в карман и направился по улицам Фиесты торопливым шагом.

Спустя пол часа гончар с дочкой добрались до мастерской. Даниель отпер дверь.

В углу стояла печь, наполняя помещение теплом. Свет проходил сквозь большое окно и создавал атмосферу уюта.

Густой запах глины смешивался с легким ароматом древесины. На стенах висели работы мастера: простые, но красивые вазы и чаши, каждая с уникальным резным рисунком и цветом. Большое гончарное колесо занимало центральное место, окруженное инструментами разного размера — от деревянных лопаточек до резцов и кистей. Полки уставлены баночками с глазурями. На столах разбросаны комки глины, ждущие своего часа, чтобы стать чем-то удивительным.

Лестница с крутыми ступеньками вела на второй этаж, где находились две отдельные жилые комнаты: Кристы и Даниэля. Помимо кроватей и скудной мебели комнаты были заставлены шкафами с глиняной утварью. Ходить в такой тесноте следовало аккуратно, чтобы ненароком не задеть вазу или стопку тарелок.

Но при всех неудобствах такое жильё — роскошь для бедного гончара с ребёнком, потому что двухэтажный дом полностью принадлежал им. Другие гончары брали чужие помещения и были вынуждены платить аренду поверх налога за продажи.

Гончар положил на круг комок глины, как вдруг девочка спросила:

— Папа, а зачем ты отдаёшь монеты дядьке на улице? У нас же всегда так мало монет!

— Тот дядька на улице — бедняк. Если у нас мало монет, то у него вообще ничего нет. Бедняки просят милостыню, когда сами не могут заработать на еду.

— Но если ты отдашь беднякам монеты, — девочка с досадой взглянула на свои туфли, — то мне не хватит на новые сапожки. Эти — дырявые. Ноги потом мокрые.

— На еду нам хватает, Криста, — возразил отец. — И в дождь мы сидим дома. А беднякам нечего есть, и у них нет дома, чтобы спрятаться от дождя.

Гончар несколько раз нажал на педаль, и круг с глиной раскрутился. Сосредоточенные движения рук, скользящие по поверхности глиняной массы, начали придавать глине форму.

— Я делюсь монетами с бедняками, — произнёс он, — потому что им живётся гораздо хуже, чем нам с тобой. Помогая кому-то, я делаю мир чуточку лучше. Разве не это ли самое прекрасное на свете — приносить людям добро?

Криста надула губки и задумалась.

— А мама добрая? — внезапно спросила дочка.

Наступила немая пауза, в которую гончар лепил глину и собирался с мыслями для ответа.

— Твоя мама самая добрая на всём белом свете, — наконец, ответил он.

— А почему она не с нами?

На лбу гончара проступил пот.

— Потому что она... — гончар запнулся, его глаза наполнились влагой. — Она отправилась на небеса.

— Это потому, что она самая добрая? — с невинным энтузиазмом спросила девочка.

— Нет, она... То есть, да, но…

Гончар мгновенно остановил круг.

— Слушай, Криста, с чего вдруг такие вопросы? Тебе рано такое знать. Вот вырастешь — тогда и узнаешь.

— Расти — это очень-очень до-о-олго! — протянула девочка и потрясла отца за плечи. — Я не хочу долго ждать, я хочу узнать про маму сейчас. Ну, папа!

— Ладно, погоди.

Гончар поднялся, вымыл руки в тазу и ушёл на верхний этаж. Вскоре он вернулся с вещью, обернутой в бумагу.

— Если просидишь два часа без единого вопроса о маме, получишь это.

Он развернул бумагу, в которой оказался сладкий пирожок.

— Дай, дай, да-а-ай! — заканючила Криста с протянутыми ручками.

— Два часа без вопросов о маме — тогда получишь.

Спустя два часа она уже забыла, о чём не должна была спрашивать. Наслаждаясь малиновой начинкой под нежным тестом, девочка глядела в большое окно с видом на улицу. Небо вдалеке касалось водного горизонта — два похожих синих оттенка.

В запертую дверь мастерской кто-то забарабанил снаружи. Даниэль нехотя остановил круг, вымыл руки, вытер их полотенцем и приоткрыл дверь. Гостем оказался упитанный взъерошенный мужчина, одетый в жилетку поверх жёлтой рубахи.

— В воскресенье заказы не принимаются, — непреклонным тоном заявил гончар через порог.

— Да нет же! — воскликнул гость. — Взгляните на море, там куча огромных кораблей. Целый флот. Все соседи уже перепугались. Говорят, корабли с флагами Ферцарии. Это надо видеть.

Гончар смерил мужчину пристальным взглядом. Внезапный гость выглядел неряшливым, но твёрдо стоял на ногах, и чётко выговаривал слова. На пьяного он точно не похож.

— Папа, я вижу корабль! — задорно воскликнула девочка.

Даниэль развернулся и посмотрел в большое окно. В просвете между домами виднелся кусок моря, по которому плыл фрегат.

— Говорят, флаги ферцарские?— с тревогой в голосе переспросил гончар. — Сколько там кораблей?

— Прости, сосед, но выйди и взгляни сам. Я только хотел предупредить. Мне самому надо бежать к пристаням, там сейчас работают двое моих сыновей. Разгружают лодки. Их надо срочно найти. Короче, я побежал, — мужчина завернул за угол и рванул вниз по улице. — Берегите себя!

Его последние слова эхом отразились от стен узенькой улицы. Гончар вышел из дома за угол и с растерянным видом посмотрел мужчине вслед. Затем взглянул в просвет между домами и увидел, как с первым кораблём показался точно такой же.

Откуда-то с соседних домов донеслись испуганные возгласы и хаотичные шаги по крыльцу. Кроны деревьев беспокойно зашелестели. Раздался приглушённый женский голос, слов было не разобрать, но голос отчаянно уговаривал и чуть ли не срывался на крик. В воздухе словно сгущался страх.

Вдруг — в стену ближайшего дома прилетело нечто тяжелое. Гулкий удар привёл за собой оглушительный грохот. Трёхэтажный дом разлетелся, будто песчаный замок — от брошенного камня. Кусок стены завалился к земле и рухнул прямо на гончара. Скованный ужасом и потрясением, он не смог двинуться с места.

Плакать над каменной плитой, что раздавила единственного близкого человека, — это наивысший предел отчаяния для беззащитного ребенка. Всё, что оставалось маленькой Кристе, так это рыдать из последних сил, не помня себя. Для отца Кристы эта плита стала надгробной, без имени и эпитафии. Останки отца похоронены под толстым слоем глины и камня, из-под которого торчала рука со скрюченными пальцами и растекалась вязкая лужа крови.

Неподалёку загрохотал солдатский топот.

Ботинки бегущих солдат запачканы в пыли и чужой крови. Им было не впервой топтать горожан на своём пути.

Половина солдат носила белые повязки на плече, их затравленные взгляды устремлены под ноги. Они бежали в середине толпы, подгоняемые солдатами без повязок с обеих сторон. Иерархия была такова, что подневольники с белыми повязками — это боевые рабы.

Какой-то солдат без повязки спросил у командира, могут ли они обойти девочку по другой улице или хотя бы замедлиться. На что командир выкрикнул приказ, и вольный строй солдат не сбавила ходу.

Грохотали сапоги. Ферцарские солдаты намеревались бежать напролом через плачущую девочку. В тот момент жизнь Кристы не стоила даже заминки, чтобы спокойным шагом пройти мимо.

— Девчонка! Девчонка, беги! — услышала Криста, но не придала крику значения. Горе от потери отца затмевало как шум солдатского топота, так и крики мужчины-незнакомца.

Бородатый мужчина с огненно-рыжими волосами сбросил на бегу пальто того же оттенка. Одежда шмякнулась на улице, а он сам остался в хлопковой рубахе с зияющим вырезом на груди. На пояснице был закреплён привод с двумя катушками, на бёдрах болтались полуметровые газовые баллоны.

Мужчина вытянул руку и выпустил стрелу из пускового механизма на предплечье. Стрела накрепко вгрызлась в стену дома. Трос натянулся, и эта сила натяжения понесла его над землёй со скоростью скакуна.

Незнакомец на механическом устройстве опоздал со спасением на несколько секунд. Даже при его скорости он не успел бы достичь Кристу раньше, чем это сделали бы ферцарские солдаты. Подвиг одинокого рыжего мужчины обречён на провал.

Криста повернула зарёванное лицо и увидела строй солдат, неумолимо бегущих напролом.

Один из носителей белой повязки вырвался из строя, протолкнулся плечами и выбежал вперёд командира. Боевой раб с белой повязкой осмелился выскочить перед хозяином.

— Was machst du, zum Teufel?! — закричал ферцарский командир. — Misch dich nicht ein!

Карие, голубого посаженные лаза молодого солдата сверкнули решимостью. Морщинистые складки на крыльях носа и в уголках глаз выдали в нём того самого попрошайку, которому отец Кристы отсыпал мелочь несколько месяцев подряд. Некогда просивший милостыню вырвался на защиту маленькой девочки.

Обогнав своего командира, парень устремился навстречу к Кристе.

— Dallet, — произнёс парень одними губами, будто прошептал своё имя.

Криста заметила, как он сжал в руке бронзовый кулон в форме семечка. Контур его тела залился голубым, неестественным сиянием. Форма кулона и это странное сияние отпечатались в памяти Кристы, как загадочные атрибуты спасителя по имени Даллет.

Парень-солдат присел для резкого торможения и бросился спиной прямо в строй. Бежавшие следом ферцарцы споткнулись друг об друга и рухнули в общую кучу тел. Среди ферцарских солдат началась давка и неразбериха.

Рыжеволосый мужчина на лету подхватил Кристу и унёс от барахтающихся солдат. Мужчина с девочкой залетели точно в окно ближайшего дома.

Вслед прозвучали мушкетные выстрелы. Пули срикошетили от стен дома в разные стороны, некоторые — с треском пробили оконный косяк.

— C'est ein feindlicher pilote! — командир завопил на ферцарском языке. Затем объяснил своим солдатам: — Er ist sans uniforme militaire, donc seul.

— Er hat sich caché avec une fille dans ce bâtiment là! Au deuxième étage, — один из солдат воскликнул и указал в сторону дома, где спрятались мужчина с девочкой.

Сидя на полу и прижавшись к стене возле окна, оба отлично слышали ферцарских солдат. Маленькая девочка не понимала их речи, но вопли и крики звучали пугающе. Мужчина сидел в тишине и закрывал девочке рот, наверное, чтобы та не привлекала лишнего внимания.

— L'ordre de l'unité est de se diriger vers le château dans les rues, plutôt que de courir après les locaux, — командир заявил тоном, не допускающим споров.

— On les laisse comme ça? — солдат осторожно задал вопрос.

— Oui, je m'en fiche d'eux ! Tout le monde, en avant dans la rue. Hé, vous, esclaves idiots, plus vite! — ответ прозвучал тем же строгим тоном.

Раздались хаотичные шаги и возня солдат.

Наконец, рыжеволосый мужчина рассмеялся.

— Какие же они косые придурки, всей толпой не могут попасть!

Криста потупила взгляд и захлопала ресницами, наблюдая, как мужчину пробрал внезапный смех. Её беглый заметил ружьё, перекинутое через плечо. Она стала рассматривать оружие во всех деталях, какие могла рассмотреть мутными от слёз глазами.

Мужчина вдруг снял с плеча охотничий мушкет и протянул девочке.

— На, стреляй.

Криста в потрясении протянула руку, но мужчина резво хохотнул и убрал ружьё.

— Да шучу я. Сиди тихо и не высовывайся. А то проблем не оберёмся.

Криста посмотрела на него холодным взглядом, как на полубезумного попрошайку.

— Дядь, вы совсем юродивый?

Мужчина рассмеялся и ответил:

— Ну, ты сказанула, конечно! — весело подхватил он. — Смотри-ка, уже не ревёшь навзрыд.

Ревёт она или нет — какая разница?

Криста безучастно оглянулась по сторонам.

— Они теперь нас убьют, да? — спросила она дрожащим голоском, полным смирения перед неизбежной участью.

— Эти полудурки? Да не смеши! — голос мужчины прозвучал слишком громко для простого разговора. Кристу как будто встряхнуло. — Лучший сейчас вариант — это сидеть и ничего не делать. Они пройдут мимо нас. Убегут.

— А откуда ты знаешь?

— Я понимаю ферцарскую речь. Они сами так сказали, — объяснил мужчина и отвёл взгляд к оружию в руке. — Вот, видишь это ружьё? Сейчас оно ни в коем случае не должно выстрелить, чтобы мы не выглядели угрозой для тех солдат.

Деревянный приклад, словно костыль безногого калеки, застыл вертикально на стылом полу. Длинный ствол ружья, подобно застывшей стрелке на часах, глядел в потолок. В его молчаливой утробе таился смертоносный выдох, способный и отнять чью-то жизнь, и привлечь внимание толпы бессердечных солдат.

— Чёрт, сходил к мясникам, называется. Отнёс баранью тушку за барыш, а на обратном пути нашёл такую маленькую кнопку. А ты чья, девочка? Где твои родители?

— Папа... он...

В сознании девочки возник зловещий образ: отец, раздавленный бездушной каменной плитой. Волна отчаяния вновь захлестнула Кристу.

Мужчина снял шапку с печалью, застывшей на лице, и прижал Кристу к себе, словно родную дочь, в объятиях, полных невысказанного сочувствия. В другой руке, как будто забытая, покоился охотничий мушкет.

— Ясно, — произнес мужчина. — А где мама?

— Папа сказал, что она самая добрая и живёт на небесах.

— Ну, теперь твой папа отправился к маме на небеса. Твои родители уже встретились и будут счастливы.

Через пару минут мужчина расслабил объятия и надел шапку из овчины.

— Меня звать Лоцо. А тебя как?

— Криста... — пропищала девочка.

— Будешь теперь жить со мной, маленькая Криста.

Мужчина потрепал её по светлой макушке и вытер слёзы с щёчек.

— Папа был гончаром и лепил горшки, — сказала Криста со всей детской серьёзностью. — А ты как зарабатываешь монетки?

— Стой, так ведь я слыхал про гончара из этого района. Холостой гончар, живёт со своей дочуркой в собственном доме, мастерская там же. Это же ты та самая дочурка! А дом гончара — напротив этого, где мы сейчас прячемся.

— Ага, — Криста кивнула.

— Ну, а зарабатываю я охотой. Живу за городом, в небольшом поместье, это если идти вверх по горному склону. Сегодня как раз поохотится на горного барашка и обошёл трёх мясников, чтоб нормальную цену выбить. А на обратном пути — нате, пожалуйста! Ферцарцы напали с кораблей.

Лоцо бросил взгляд на свой охотничий мушкет.

— Когда весь сыр бор начался, я зарядил пороха, затолкал пулю и полетел. Думал, пригодится лишний выстрел для защиты. А потом я увидел тебя и решил помочь.

— Помочь... — шёпотом повторила Криста. И вспомнила слова отца. — Помогая кому-то, мой папа делал мир чуточку светлее. Разве не самое прекрасное на свете — приносить людям добро?

— Твой папа был чертовски прав, Криста, — ответил Лоцо, и его широкая ладонь легла на хрупкое детское плечико. — Дарить добро — это самое лучшее, что может быть на свете. Я рад, что успел тебя спасти.

В глазах Кристы вспыхнули искорки, невидимые ей самой. Ярко-голубые радужки замерцали, словно граненые сапфиры, излучая слабое, пульсирующее сияние. Лоцо завороженно замер, не в силах отвести взгляд.

— А зачем тебе эта штуковина за спиной? — вдруг спросила Криста, указывая пальчиком на привод.

— Это? А чтоб летать. Я по горам летаю и охочусь. Так быстрей и удобней, чем перебираться по камням и однажды свалиться в пропасть к чертям собачьим. Привод-то у меня армейский, заправляюсь газом за казённый счёт. Недавно выдали отпуск на службе, потому что воевать было не с кем...

Лоцо глубоко вздохнул.

— В общем, так и живу. И серебра мне хватает — либо с военного жалованья, либо с охоты.

— Это хорошо... — тихо сказала Криста и шмыгнула носом.

За стенами дома царила зловещая тишина, нарушаемая лишь отдаленным грохотом пушек, доносящимся вместе с глухим рокотом оползней, словно затяжные раскаты грома. Лоцо выглянул в дверной проем, держа мушкет наготове, затем быстро вернулся обратно.

— Нужно уходить, — решительно произнес он. — Ферцарцы ушли. Теперь мы вместе полетим на приводе. Главное, держись за меня покрепче и не отпускай.

Лоцо протянул руку Кристе, но девочка не подняла головы. Ее глаза снова засветились лазурным огнем.

— А потом я помогу всем людям вокруг, как учил папа. И уничтожу всех врагов, потому что из-за них его придавило каменной плитой! Он был такой добрый, зачем они его убили!..

Голос Кристы дрогнул и сорвался на плач. Лоцо подхватил ее на руки, прижал к себе и сел у стены, тихо напевая колыбельную, чтобы хоть немного успокоить маленькое разбитое сердце.

Глава 2 — Битва за Кальир

Год 870,

битва за Кальир

Лётная эскадра атаковала Кальир, где засели несколько тысяч солдат Ферцарской империи.

Небо затянуло давящим серо-сизым полотном — тяжелые облака летели низко. Кое-где в прорехах виднелись голубые пятна неба, то появляясь, то затягиваясь. Порывистый ветер нес с собой гложущее тревожное чувство, как во время схватки со смертью. В воздухе витал запах дождя — значит, скоро будет гроза. Но еще до того, как ударил первый раскат, прогремели выстрелы из ферцарских пушек. Люди научились, как и природа, метать свои громы.

Маленькая горсть парящих солдат двинулась на картечь и пули, маневрируя меж снарядами. Ферцарский полк встретил их добротным и крепким порохом. Уж чего, а пороха они никогда не жалели — этим гремучим веществом была завоевана не одна страна. Тратя тонны пороха и стали, а также ведя длинные колонны солдат, ферцарские армии пробивались вглубь территории, предавая взрыву всё на своем пути. Империи нужна свежая кровь, она не могла прожить без войны.

На средней клинообразной скале, разделяющей Северо-Восточный каньон и южное ущелье, возвышался Кальирский замок, центр Кальира. Ротонда, главное здание с куполом, выделялась своей величиной среди прочих построек и достигала в высоту около ста метров. В её протяженном коридорном карнизе достаточно места для целого стрелкового взвода, а колоннадный низ скрывался за меньшими строениями — высотными каменными башнями и зубчатыми стенами.

Из тяжелого чугунного ствола пушки под взволнованные и возбужденные крики канониров раздался гулкий выстрел. Кто зажмурил глаза и закрыл уши, а кто успел лишь инстинктивно закрыться рукой — всех, кто находился вблизи, обдало волной звука. У неподготовленных голова шла кругом, в глазах мутнело, а в ушах ревел гул вперемешку с бешенным писком. Если смотреть издалека — со стороны солдат эскадры — то можно бы было разглядеть вспыхнувший огонек и вздувшееся облачко. Шлейф горячего дыма тянулся по траектории выстрела. И как слышно по отдаляющемуся свисту — бомба летела к цели.

Отряд Лётного Гарнизона из восьми человек летел кучкой, но, завидев угрозу, рассыпался, как испуганная стая диких гусей. Вдалеке раздался глухой взрыв, и вздулось серое свинцовое облако. Лётчики ринулись врассыпную: пятеро, прижав руки вдоль туловища, почти одновременно полетели вниз. Остальных подвела реакция. Два тела, струясь кровью, канули ко дну.

Многие сооружения включали в себя прямоугольные каменные зубья, вместе их было столько, что издалека человеческий глаз терялся в этих мелких деталях. Этим и пользовались ферцарские солдаты, особенно среди простенок — юрко выстреливали из укрытий и прятались обратно. Стены волнистой полосой проходили через башни, параллельно цепляясь за скалы, и вели к орудийным гнездам снизу. На вершине башен расположены круговые площадки, огражденные зубьями, а в ее середине стояли пушки. Лафет мог крутиться на все триста шестьдесят градусов, что давало хороший обзор для обстрела.

Ферцарский солдат стоял спиной к стене. Обернувшись из укрытия, он прицелился, затем быстро выстрелил и спрятался обратно.

Строгий покрой, льняная ткань и качественный фабричный пошив — неотъемлемые составляющие ферцарской военной формы. Даже среди Подневольных полков. Борта коричневого кителя скреплялись отшлифованными железными пуговицами. На груди подпрыгивали серебристые аксельбанты, а под ними пришиты два кармашка, по бокам — подсумки для всяких нужных вещиц. На голове сидела коричневая треуголка. Через плечо перекинута лямка маленькой сумки с пулями. На поясе — рапира без ножен с торчащей гардой.

Спустя полминуты перезарядки, солдат Юго-Восточного форта защелкнул затравочную полку и повторил выстрел из укрытия.

После того, как указательный палец спустил курок, молоточек с зажатым в нём кремнем за долю секунды ударил по полке. Хлопок забил уши, но привыкший стрелок не обратил на это внимания. Мигнул огонек вспыхнувшего пороха и перед глазами уже поплыл горьковатый дым. Попал? — сразу не увидеть. Помахав перед лицом ладонью, солдат выискал цель, но к сожалению, та продолжила свой полет. Лётчик, которому предназначалась пуля, даже не повернул головы в сторону хлопка.

Река, протекающая по дну ущелий, стремительным потоком журчала по порогам, ворчала, будто предвещая нечто грозящее. Она тянулась по направлению с западного ущелья, обтекая скалу, на которой стоял Кальирский замок. Бурный приток с Северо-Восточного каньона ненадолго сливался с рекой под замком, но затем раздваивался на разные реки. Река Мерва уходила на юг к Южному форту, а река Серва уходила восточнее, к городу Серва-де-Гранде.

Выпуская трос за тросом, стройная белокурая девушка летела со стороны Западного Форта. Длинная плетеная коса резво развевалась под встречным ветром. В самом низу, где она едва не касалась воды, ветер был сильнее, от того привод все время косило по сторонам. Совладать с ним стоило больших усилий, чем остальному отряду, следующему выше.

У одинокой голубой лефры особый приказ капрала: на критически низкой высоте проскочить мимо Западного форта, пока соратники будут его штурмовать. Кроме неё мало кто обладал таким же совершенством управления привода, к тому же она сама проявила инициативу к этой идее — все карты сложились для того, чтобы возложить на ее плечи ответственную задачу. Так и поступил капрал Фойлер. Потому что знал, что на Кристу ла Фиеста можно положиться.

Западный форт представлял из себя меньший комплекс сооружений, так как был возведен относительно недавно. На башенных кранах еще висели брошенные ящики с грузом. Квадратные башни из серых кирпичей расположены плотно друг к другу. На каждой из них было как минимум по одной пушке, а то и сразу две.

Пушки навелись, и картечный град посыпался на два подлетающих отряда. Звуки громовых выстрелов доносились к ней сверху и эхом гуляли по узким стенам скал. Отряды Фойлера и Хавьера уже завязали бой.

Шальной ветер пару раз чуть не прибил Кристу об скалу. Внизу плескалась вода, пресные капли окропляли обувь и бело-голубую форму. Воздух пропитан свежей леденящей влагой. Река бурлила, металась, натыкаясь на камни. Ветер подгонял и баламутил полупрозрачную воду.

Несмотря на это, Криста добралась к месту назначения — коридору в срезе скалы. Коридор тянулся от Северо-Восточного форта до Западного и предназначался для перемещения пехоты. Он напоминал отрытый клуатр, высеченный прямо в скале и четырехметровой ширины, чтобы в нем смогли бы пройти три ряда вооруженных стрелков. От пропасти отделял деревянный забор из брусьев и крепкие столбы.

Описав нижнюю дугу, она выпустила трос ещё раз и нырнула внутрь коридора.

Летчица влетела в коридор и моментально сбавила скорость, перейдя на бег. Сквозной ветер подхватил её длинные косы, что выписывали волны, словно ленты. Стройный стан, подтянутая талия и плоская грудь. Белая деревянная маска закрывала лицо. К саблям, отведенным за спину, вели провода от привода. Руки уверенно сжимали рукояти, готовые сжать пластины для маневрирования.

По коридору от Северо-Восточного форта к Западному следовало боевое подразделение из двадцати человек. Сапоги семенили по сырому камню, плечи солдат подергивались в такт их движению. Диагонально туловищу они держали готовые к стрельбе мушкеты, а на лице, пытаясь, — каменные выражения. Легкое обмундирование после длительной пробежки ощущалось как вполне себе среднее. Общий строевой ритм дыхания заглушал желание жадно раскрыть рот и взахлеб вдохнуть воздуха.

Замыкающий оглянулся и закричал:

— Тревога! Враг с тыла! Тревога!

Ровный строй разладился, по солдатам прошел ропот волнения и недоумения. Командующий отшагнул в сторону, чтобы посмотреть на «тревогу» и увидел женскую фигуру вдали коридора. Её освещал густой желтый свет от факелов на стене и снаружи — тускло серый.

Строгий бас отдал команду:

— Оружие наизготовку!

Повинуясь приказу, подразделение притормозило, солдаты развернулись в толкотне и встали рядами: три человека целятся с колена, еще трое — с положения стоя, а потом сами присаживаются на колено, чтобы открыть обзор для залпа следующих, и так далее. Двенадцать человек выстроились непроницаемым щитом из тел и ружей. Остальные же, расформировавшись, в страхе пятились назад, направляя стволы то на строй, то на наружное пространство коридора. Прикрытие с тыла — отличное оправдание не стоять там, где вскоре случится резня. На лицах солдат читались дрожь и крайнее сосредоточение.

Лётчица упрямо продолжала бег.

— Пли!

Хлопнули первые выстрелы. Она резко отреагировала на команду, будто та была адресована ей: взмахнула рукой в сторону, выпустила стрелу, согнулась и вылетела из коридора, миновав пули.

Описав дугу, она снова влетела в коридор снова. С такой силой, что разбила коленом череп одного из солдат, тот не успел ахнуть, как упал замертво. Свидетелей эта картина повергла в шок. Враг неожиданно оказался в метре от глаз, прямо между шеренгами. Началась суматоха, лязгали обнаженные рапиры, с разных сторон доносились волнительные возгласы: «Где эта дрянь?», «Ее кто-нибудь видит?», «Вроде была между второй и третьей!» Солдаты, толкаясь, неуклюже разворачивались в разные стороны. А незнакомка, настороженно присев на корточках, собиралась с силами. Осталось ждать среди ног, пока ее кто-нибудь не заметит.

Ферцарец с щетиной выпучил глубоко посаженные глаза и крикнул:

— Вот она! Здесь затеса-а-а… Кр-хф… — в тот же момент из его горла фонтаном хлынула багряная кровь.

Поднялась шумиха. Криста, имея гибкое тело, ловко сновала между солдатами. Нанесла по кому-то удар снизу, располосовав тому лицо. Крутанулась волчком и рубанула двоих по груди. Парировала замах первого, отбила клинок второго и резанула обоих по шее. От ее клинка падали труп за трупом, когда в этой сутолоке кто-то даже не понимал, что происходит.

В резне хлестала кровь. Раздавались крики и нечленораздельные междометия. Непрерывно слышалась рубка по мясу, как на свиноферме. Силы оказались не равны — подразделение, как только заметило эту незнакомку, уже было обречено на гибель. Стоящие в прикрытии ферцарцы молча пережёвывали этот горький факт. Сделав пару бесполезных выстрелов в толпу, они принялись ждать. Кто-то бросил разряженный мушкет и выхватил шпагу, кто-то вытащил шомпол и начал перезаряжать оружие.

Когда из-за трупов вокруг не оставалось места, куда можно ступить, она принялась за последнего. Остальные видели лишь спину бедолаги и мельтешащие клинки. Тело упало навзничь, изрезанное сотней ударов. Щита из живых ферцарцев больше не было. Голубая лефра угрожающе показалась в анфас, будучи с отдышкой. Взвели мушкеты, приложив щеку к ложу.

Машина смерти двинулась дальше.

Лётчица выпустила стрелу из предплечья и со свистом привода устремилась по коридору. Один завопил от страха, перед тем, как его грудь проткнула сабля. Другой судорожно спустил курок мушкета, но от паники рука дернулась, промах, голова слетела с плеч. Следующий бросил не дозаряженный мушкет и резко схватился за эфес рапиры, но не успел ее вытащить, как два молниеносных клинка прошили его тело насквозь. Наведенный ствол ружья отбит ногой в полёте и выстрелил в сторону, и залитое кровью лезвие проехало между глаз.

Отрубленная рука, мертвой хваткой держа шпагу, шмякнулась на пол. Проскользнула снизу, бедра отделились от голеней и съехали наискосок, и солдат упал с отрубленными ногами. Коридор наполнялся воплями недобитых стрелков, что стенали в агониях. Их голоса стали бурлить от собственной крови, а целые конечности — лягаться в мучительных конвульсиях.

Зоркий глаз Кристы заметил двух убегающих вдали. Они давно побросали оружие, желая спастись бегством. От густого факельного света их пятки в прямом смысле сверкали. Она подскочила и на приводе подскочила к ним поближе. Техника бега Летного Гарнизона была при ней: туловищем подалась вперед и пригнулась, отведя сабли за спину. Добравшись до беглецов, она тактично вклинилась посередине, между двумя, и резко махнула саблями по сторонам. Оба повалились наземь, истекая кровью и слезами. А убийца со свистом привода умчалась прочь из раскуроченного коридора.

Подразделение вымерло окончательно. Задача выполнена. Западный форт не получил подкрепления.

— Это вам за моего родного отца, — процедила Криста сквозь зубы, — погибшего под каменной плитой.

Год 857,

спустя 3 месяца после Высадки на Фиесту

Ещё утром индейка, вольная птица гор, мелькала среди троп, словно тень, но миг – и свинец оборвал её бег. Кубарем покатилась она по склону, роняя перья, точно обрывки снов. Лоцо, ловкими руками освободив тушку от оперения, подал её к ужину – скромную трапезу, дополненную лишь ломтем хлеба и стаканом терпкого чая.

Криста провела с Лоцо три месяца. Сначала, словно дикий зверёк, девочка с опаской обнюхивала каждый кусок и разглядывала пищу, но со временем настороженность уступила голоду. За плотно закрытыми ставнями царила непроглядная тьма, а зимний ветер, злой и колючий, пытался проникнуть в жилище. В Дамакии зима обычно обходилась без снега, сохраняя изумрудную зелень листвы, но здесь, выше в горах, где ветер был хозяином, мороз пронизывал до костей, заставляя людей прятаться в шкуры и греться у огня. Лоцо развёл очаг в центре дома, и дым, клубясь, устремлялся в отверстие в потолке. Живое пламя щедро делилось светом и теплом с единственной комнатой, служившей и спальней, и кухней, и столовой. И всё же, по углам крались тени, а в щель между досками настойчиво проникал ледяной сквозняк.

Доев порцию индейки, Криста выпалила:

— Лоцо! У меня серьезный вопрос.

— Все вопросы после того, как вымоешь руки.

Девочка сбегала до бадьи с водой, села обратно за стол и покрутила чистыми руками.

— Да, что ты хотела? — спросил Лоцо полусонным голосом, глядя на горящий костёр.

— Зачем ферцарцы на нас напали?

Лоцо проморгался, и подступающий сон вмиг растворился.

— Вот уж серьезный вопрос, кто бы мог подумать...

— Так зачем?

Совсем недавно Криста превратилась из осторожной напуганной недотроги в неуёмную почемучку. Лоцо считал, что это к лучшему, и любопытство ребёнка надо подпитывать, отвечая на его вопросы. Даже на самые глупые, серьёзные или просто внезапные.

— Кхм, дай-ка подумать...

Но вот как лучше сформулировать ответ для ребенка, чтобы тот понял, — большая загадка.

— Ты ведь знаешь, Криста, что мы живём в Кариэльских горах? Эта земля принадлежит нам, дамакийцам, по праву. Многие поколения наших предков жили в Кариэлах, и мы живём. Но ферцарцы захотели отобрать у нас родную землю, чтобы контролировать проход к другим странам.

— Эти ферцарцы хотят пройти через наши горы?

— Да. Чтобы напасть на наших соседей. Зачем — это уже другой вопрос...

— Так ведь, — перебила Криста и "пробежалась" по столу двумя пальчиками, — ферцарцы могут просто пройти мимо. Наверное, их надо провести по горам, чтобы они случайно не упали, и тогда всё будет хорошо!

Лоцо умолк. Затем ответил:

— Всё не так просто, как тебе кажется, Криста. Этим ферцарцам нельзя доверять. Ферцарцы даже не предлагали мирно пройти через горы. Они внезапно обстреляли Фиесту в тот роковой день и развязали кровопролитную войну.

Криста замолчала и усердно закачала ножками вперёд-назад.

— Есть ещё одна причина, — сказал Лоцо. — У ферцарцев много серебряных монеток, но им всё мало. А ещё у них куча пушек и солдат. Вот ферцарцы и решили с помощью силы отобрать наши монетки. Это грабёж, только очень большой.

— А зачем отбирать монетки у нас? Солдаты же могут слепить много-много горшков и продать на базаре! Ну, или пусть займутся чем-то полезным и заработают монеток.

Лоцо с озадаченным видом откинулся на спинку стула и пожал плечами.

— Действительно...

Не получив ответов, Криста заканючила:

— Так зачем ферцарцы напали? Зачем, зачем, зачем?

На лице Лоцо отразилась мрачная тень от пламени очага.

— Зачем? Ну скажи! Зачем они напали?

— Ладно, — резким тоном перебил Лоцо. — Хватит уже. Если ты в самом деле хочешь знать настоящую причину, то получай. Расскажу всё, как есть. В тот роковой день, когда умер твой отец Даниэль, ферцарцы напали со злобы. Потому что все ферцарцы злые и бессердечные люди. Они хотят расстрелять и взорвать всех и вся на своём пути, хотят разграбить всё ценное, хотят отобрать нашу родную землю. Можно гадать над причинами войны сколько угодно, но вся правда в том, что жестокость ферцарцев не знает границ. Запомни, Криста, ферцарцы должны поплатиться за всё то горе, что причинили дамакийцам. И конкретно за то, что они убили твоего отца. За скотские поступки всегда приходит расплата, и вершить эту расплату будет Лётный Гарнизон.

— Тогда я вырасту, вступлю в Лётный Гарнизон и уничтожу всех врагов-ферцарцев! — выпалила Криста. — Я должна отомстить за отца! Я не могу просто так это забыть!

— Раз ты так решила, то дерзай, — спокойно ответил Лоцо и улыбнулся. — Я научу тебя всему, что должен знать и уметь лётчик, и тогда ты сможешь сделать всё, что задумала. Как тебе такой расклад?

— Идёт!

Глава 3 — Засада

Год 864

В тот роковой день счастливая жизнь маленькой девочки разрушилась со смертью родного отца Даниэля. Но сразу после катастрофы она обрела надёжного и заботливого приёмного отца. Благодаря бодрому и жизнерадостному характеру Лоцо, детство Кристы не скатилось в жуткую печаль.

Рыжий охотник приютил маленькую девочку и вырастил, как родную. Криста с малых лет познакомилась с устройством привода, научилась летать. Такое домашнее обучение привело к тому, что Криста увлеклась полётами и пошла по стопам Лоцо. Она решила вступить в Лётный Гарнизон.

Девушка шестнадцати лет, полная энтузиазма, отправилась на зачисление. Лоцо собрал ей дорожный мешок с разными вещицами и пожелал удачи.

— Обязательно напиши письмо, — прокричал Лоцо с крыльца уходящей Кристе, — если тебя приняли и если останешься ночевать в бараке! Иначе я возьму ружьё и отправлюсь тебя искать!

— Ладно! — крикнула она в ответ через плечо.

Повернувшись к дороге, Криста зашагала по тропинке через зелёное поле. Она подумала: «Я не прощу себя, если меня не примут в кадеты. Лоцо готовил меня к этому, правда, никогда не зазывал открыто. Я должна отомстить за родного отца и помочь родине отбить ферцарское вторжение».

Спустя два часа пути она остановилась.

Криста оказалась перед воротами Академии де Вуэло Рамос. Массивные дубовые двери меж каменных стен возвышались над головой. Ворота обрамлены капителями с резными барельефами, на которых изображены лётчики с ангельскими крыльями и саблями в руках. Эти символы, насколько могла судить Криста, олицетворяли мужество и стремление к свободе.

Взволнованная и одушевлённая, Криста постучала в ворота железным кольцом. Привратник в лефре, белой военной форме, открыл ворота изнутри.

Кадетские испытания давались Кристе намного легче, чем соратникам. Она то и дело маячила среди кадетов с лучшими результатами, как по выносливости, так и по фехтованию. Прирожденный талант в купе с домашним обучением от Лоцо дали Кристе значительное преимущество, и её поступление инструктор Суарес считал делом времени.

Инструктор Суарес имел крепкое телосложение и высокий рост, из-за чего возвышался над строем кадетов, проходя мимо. Овальное лицо с мягкими чертами, но с яркими, проницательными глазами мгновенно меняли выражение от добродушия до строгости. В гневе он был способен подавить даже самых упрямых юнцов, а в моменты спокойствия вызывал притягательное доверие.

Перед началом нового испытания инструктор Суарес созвал кадетов в лекторий. На столе перед пьедесталом лежал образец привода.

— Это устройство называется ЛКО, — сказал инструктор, — что означает: Лётно-Контактное Оборудование. Для простоты его обычно называют «приводом». Едва ли можно найти лучшее изобретение, чтобы бороздить скалистые ущелья и летать меж горных вершин. Пока войска противника теряют время, пока они с трудом перемещаются по горам и прокладывают себе путь, Лётный Гарнизон чувствует себя в родной стихии. С помощью ЛКО лётчики могут перемещаться по отвесным скалам со скоростью конницы по дикому полю и могут нападать с любого направления. Есть даже вариант спикировать сверху и ударить в центр вражеского строя, или в тыл.

Чтобы приступить к полётам, сперва вы должны познакомиться с приводом, познать его устройство изнутри. Если вы намерены стать лётчиками, все детали должны отпечататься у вас в памяти. Я расскажу вам, из чего состоит ЛКО, а потом мы приступим к практической части, где мы поэтапно разберем и соберем привод.

Все подробности оказались для Кристы излишни — она могла сама пересказать устройство привода наизусть. Она с детства копалась в деталях и обслуживала привод Лоцо, который подсказывал, что и как правильно делать.

С первой поэтапной разборкой и сборкой привода кадеты справлялись по-разному: кто сразу улавливал суть, а кто тормозил и чесал репу. Криста завершала каждый этап разборки раньше, чем инструктор Суарес заканчивал объяснения.

— А теперь, — инструктор достал секундомер, — вы самостоятельно разберёте и соберёте привод. Вряд ли кто-то уложится менее чем в пять минут. Но скажу, что на финальном испытании вы должны уложиться в три минуты. Среднее время пересборки — две минуты, пятнадцать секунд.

Криста никогда не пересобирала привод на время, но в тот момент решила показать лучший результат, на который была способна. Инструктор Суарес нажал на кнопку секундомера, и стрелка побежала по циферблату.

Объяснения инструктора эхом звучали в памяти Кристы, пока её руки ловко разбирали привод.

— Газовые баллоны висят вдоль бёдер, — говорил инструктор Суарес, — давление при подаче газа регулируется клапанами. Баллоны хранят запас газа для полётов, и если газ кончается, то лётчик лишается возможности управлять приводом. Они подвешены на бёдрах для удобной смены пустых баллонов.

Криста в мгновение ока отвинтила клапаны, регуляторы давления и сняла баллоны. Кадеты удивленно покосились на неё. Инструктор Суарес даже не обратил внимания.

— Пневматические провода тянутся от рукояток до основного механического блока, — объяснял инструктор Суарес. — Провода нужны для управления приводом. Их длину можно регулировать индивидуально под лётчика. Изнутри провод разделяется на четыре более мелких провода соответственно пластинам, и снаружи четыре провода оборачиваются дополнительным слоем каучука.

Рукоятки с пластинами — инструмент управления приводом. Рукоятки имеют по четыре пластины, с помощью которых можно: выпустить стрелу, удлинить трос, укоротить трос и отцепить стрелу. Всё эти четыре функции соответствуют пальцам от указательного до мизинца. Летать без использования всех пальцев практически невозможно. Левая рукоятка относится к левым стреле и тросу, правая — к правым.

Две катушки наматывают и разматывают стальные тросы. Обороты катушек производятся поршнем, а сам поршень толкается газом из баллонов. Лишний газ выходит через сопло сотни раз в минуту и создаёт свист привода. Направление вращения катушек — сматывание и размотка тросов — регулируется пластинами на рукоятке.

Перед Кристой лежал полуразобранный привод и груда деталей разных размеров: как мелкие пластины для пальцев, так и полуметровые баллоны. Она продолжала, и всё вокруг будто исчезало — во всём мире оставался лишь стол и разложенные детали.

Многие кадеты запутались в столь обширном количестве деталей и уже сдались. Они толпились вокруг стола Кристы, и либо болели за неё, либо завороженно наблюдали за ловкостью её рук. Инструктор Суарес подошёл поближе и стал пристально наблюдать за движениями Кристы.

— Стрелы привода — это механические крюки, с их помощью лётчики цепляются за скалы, — объяснял инструктор Суарес. — Стрела выпускается по нажатию пластины и летит до тех пор, пока не врежется в скалу. При столкновении срабатывает пружинный механизм, и когда стрела частично погружается в камень, она выпускает шипы. При нажатии другой пластины стрелы вбирает шипы и выпадает из каменного отверстия.

Стальные тросы переносят лётчика во время полёта. Один трос способен выдержать двух упитанных человек вместе со снаряжением. Максимальная длина троса — пятнадцать метров.

Основной механический блок содержит более мелкие детали привода, поэтому накрывается алюминиевым корпусом. Все детали обеспечивают работу привода и безопасный полёт, и потому должны регулярно проверяться лётчиком. Полевым ремонтом приводов занимается отряд снабжения, у которого есть запасные детали.

Криста вздернула руку вверх и произнесла:

— Готово!

Инструктор Суарес остановил секундомер. Его глаза затмила густая тень.

— Минута и четырнадцать секунд. Последний рекорд на вступительных испытаниях был: минута и двадцать шесть секунд. И это среди лучших кадетов, прошедших обучение. Но на своей памяти я видел опытного лётчика, который на моих глазах пересобрал привод за минуту, двенадцать секунд. Это произошло десять лет тому назад во время празднования Фиесты — эдакое развлечение для лётчиков. Кто бы мог подумать, что сегодня я собственными глазами увижу, как неподготовленный кадет подберётся к наивысшему рекорду на моей памяти. Твоё имя, кадет?

Криста поспешно сглотнула слюну, поджала губы и встала по стойке смирно.

— Криста ла Фиеста, сеньор.

— Вольно, кадет. У кого ты обучалась?

— У охотника Лоцо, сеньор. Он мой приёмный отец.

Инструктор Суарес всмотрелся в детали, разложенные на столе, и подобрал одну из них.

— Основной механический блок содержит более мелкие детали привода, поэтому накрывается алюминиевым корпусом. И в этот блок входят: поршни, которые работают от давления газа; пары алюминиевых колб, которые передают давление друг другу при нажатии пластин на рукояти; а также малые катушки для проводов. Всё верно, кадет Криста?

— Да, сеньор.

По тону инструктора Криста почувствовала неладное и сразу же задумалась, где она допустила ошибку.

— А теперь ответь мне, это Лоцо научил тебя так халтурить, или ты сознательно пропустила детали? Почему поршни болтаются внутри колб? Почему пары колб вообще не разъединены?

Криста открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Она смутилась и отвела взгляд.

Раздался глухой стук, Криста вздрогнула — инструктор Суарес положил деталь на стол.

Криста уже готовилась понести наказание за свою ошибку. Как она могла упустить эти клятые поршни и колбы?..

Инструктор Суарес положил руку её на плечо, и Криста невольно сжалась.

— Великолепный результат, кадет. Но в следующий раз будь повнимательней.

Год 870,

битва за Кальир

Западный форт погряз в сражении.

Над башней кружили три лётчика, цепляясь за ближайшие отвесные скалы. Пока пушка перезаряжалась, несколько стрелков взвели мушкеты кверху и по команде дали залп. После череды хлопков выжил лишь один лётчик. Он отделался глубокими царапинами и дырой в лефре на боку. Остальные, как подбитые чайки, замертво полетели вниз. Кто-то перед смертью выпустил в небо стрелу, и трос нитью поплелся за падающим телом.

Капрал Фойлер встряхнул клинок от крови, облетел башню петлёй и вернулся к бою.

Капральская маска Гарнизона скрывала его натужный взгляд из-под низких грубых бровей, а также квадратной формы подбородок. Родимое пятно на правой половине лица походило на ожог. Хоть это и было откровенным хвастовством, но как только Фойлеру доводилось появляться среди высшего командования, он преподносил это родимое пятно как боевую отметину. Чтобы придать своей персоне важность ветерана, прошедшего сквозь огонь и воду.

Внимание Фойлера вдруг зацепилось за женскую фигуру, смотрящую на него с вышины. Щуря взгляд, он разглядел голубые ленты на лефре.

Криста стояла на мшистом выступе, привалившись рукой к стене. Она наклонилась вперёд так, что одна коса свисала над пропастью. Приподняв маску, она сунула в рот два пальца и издала громкий свист. Звенящее эхо разлетелось по скалам, окружавшим Западный форт.

Капрал оглянулся по сторонам в поисках своих подопечных. Все лётчики из отряда Фойлера услышали и поняли сигнал. Они направились к дороге, ведущей на Северо-Восточный форт. Отряды Хавьера и Лопеса остались занимать Западный форт.

Преодолев узкое ущелье, элитный отряд свернул на северо-восток к цели назначения. Один за другим, лётчики пролетали вдоль крутого каменистого склона. Редкие лучики света, пробивавшиеся сквозь тучные облака, падали им на плечи.

Криста летела последней, замыкая строй. Еще при обсуждении данного этапа сражения она настояла на этом, аргументируя тем, что сможет прикрыть менее опытных лётчиков. Никто не возымел оснований встать против. Маленькая мера предосторожности при вторжении в неизвестную территорию пошла бы только на пользу.

При разведке Кальира мало кому удавалось собрать достаточное количество сведений и потом вернуться с ними обратно. Но и того, что есть, было достаточно, чтобы командный штаб составил приблизительную карту фортификаций и линий связи между ними. Пока что все очертания каракуль успешно накладывались на реальную картину, за исключением мелких неточностей.

О ходе захвата Кальира Криста знала только то, что Западный форт уже находится в руках Лётного Гарнизона. Отряды Хавьера и Лопеса заняли укрепления, а отряд Фойлера двинулся дальше. Об успехе капрала Адмана на юго-востоке она могла сказать по тому, что никакого сигнального дыма над горами не появлялось.

Вот бы только он сам, Гьяччо, остался цел…

«Не стоит забивать голову, — убедила Криста саму себя. — Выживешь — узнаешь».

Спустя минуту показался форт. Приближение Летного Гарнизона, похоже, никого не напугало, раз никто не выстрелил в небо из сигнального пистолета. Пронесло. Хотя появление летчиков у их форта могло означать, что Западный форт захвачен. Ровно, как и то, что его оборона выстояла, но мимо прошмыгнули несколько противников. Если и был шанс сигнала с первой руки, то не большой.

Капрал Фойлер вдруг заёрзал в полёте. Он подлетел вверх и на секунду оказался в состоянии невесомости. Выставил правую ладонь вниз. Затем ладонь указала наверх, к вершинам скал.

Сердце Кристы ухнуло в пятки. Жесты означали: артиллерийский обстрел по правую сторону, риск обвала.

«Только этого не хватало…» — с трепетом подумала Криста. Сердце бойко заколотилось в груди.

Она пролетела там же, где и капрал, находившийся во главе строя. За отвесной скалой вдалеке показался карман, в котором оказался целая туча орудий. Она располагались на разных уровнях, скорее всего, на каменных выступах. С такого расстояния трудно сказать. И уж тем более достать до них на приводе.

А вот им достать до летчиков труда не составит. Тем более что их отряд оказался как на ладони.

Из одной пушки пыхнуло облачко дыма, словно маленький клочок пуха. Через мгновение такие клочки заполонили весь горный карман. Канонада выстрелов приплелась с двухсекундной задержкой.

Над головой раздался удар. Ядро с рёвом врезалось в камень. Вдоль склона пробежала мелкая дрожь. Посмотрев вверх, Криста об этом пожалела: в склон тут же прилетело ещё с десяток таких снарядов. Раздался раскатистый грохот, и на лётчиков обрушились крупные камни.

Капрал резко маневрировал, прижавшись к стене. Обломок пролетел мимо и канул вниз, где протекал ручей.

Строй был неминуемо нарушен. Камни ливнем посыпались с неба. Единственная возможность к спасению — ускориться и достичь форта, прежде чем накроет смертоносный обвал. Ферцарцы не стали бы палить по собственным укреплениям.

Обратный путь был отрезан.

Среди шумного грохота Криста расслышала краткий женский вопль. Следовавшая за капралом лётчица, Франческа, поймала плечом острый обломок. Следующий обломок раскроил её светлую макушку с причёской под горшок. Рукоятки сабель выскользнули из рук, и она повисла на единственном закрепленном тросе. По инерции движения маятника тело описало дугу и треснулось об скалу.

«Уже погибла Франческа, а отряд еще не добрался до форта!» — подумала Криста и нервно сглотнула.

Криста принялась маневрировать из стороны в сторону. Приходилось увертываться от множества камней в последний момент. Обломки рассекали воздух вблизи головы не раз и не два. И всякий, даже размером с кулак, мог оказаться последним. С поврежденными конечностями летать будет намного труднее, и это сродни смертному приговору. Не говоря уже про ранение головы.

Сильного вреда не приносила разве что каменная крошка, размером с орех. Она осыпалась в тех местах, где не попадались опасные обломки.

Согнувшись, Криста резко отпрянула в сторону от летящего камня. Упал другой — и чуть не размозжил ей позвоночник, но лишь надорвал лефру на спине.

Она выпустила стрелу, но внезапно не почувствовала опоры троса. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Оказалось, что выпущенная стрела проткнула падающий камень и закрепилась в нём. Падая, Криста пальцем сжала пластинку на рукоятке, и стрела отцепилась от камня. Трос смотался и потянул стрелу обратно к предплечью. Криста выпустила другую стрелу, ощутила прочную опору натянутого троса и метнулась вперед ногами.

Когда камнепад над головой понемногу рассеялся, Криста оглянулась. И не досчиталась одного из семи лётчиков отряда. Капрал Фойлер был ещё жив и набирал высоту короткими махами.

Форт заметно приблизился. «Но отряд попадет под второй залп гораздо раньше, чем достигнет цели» — предположила Криста.

Она взглянула на горный карман, расположенный на противоположном склоне. На выступах копошились люди. Вероятно, перезаряжали орудия.

— У нас мало времени! — прокричала Криста, пока её ещё могли услышать. — Скоро будут палить еще!

Может быть, отряд всё-таки успеет… «Нет, не успеет» — словно ответили вновь пыхнувшие клочки пуха, как на поляне цветущего хлопка. Спустя пару секунд отряд накрыла вторая волна обломков.

Лётчица с коротко стриженными каштановыми волосами за пару махов догнала Кристу сзади. Криста не успела опомниться, как лётчица пихнула её в бок. Между ними пронесся крупный обломок скалы.

Ребекка. Спасла в последний момент.

На жесты благодарности времени не хватило, следом посыпался каменный дождь. Лётчицы разлетелись порознь.

Криста обогнула очередной обломок и увернулась от следующего — привод унес её в сторону. Маневры приходилось просчитывать на несколько шагов вперед и выполнять за доли секунды.

Северо-Восточный форт уже совсем близко. Примерно двести метров. Достаточно пары сильных рывков на приводе, чтобы долететь. Например, если применить принцип двойного ускорения. Жаль, но отвесная скала была всего одна, только по левую сторону.

Лётчики оказались на достаточном расстоянии, чтобы по ним можно было вести огонь из Северо-Восточного форта. И ферцарские стрелки оказались к этому головы. На башни и стены с зубчатыми укрытиями поднялся целый стрелковый взвод.

Ферцарцы всё спланировали. И сделали это лучше Лётного Гарнизона. Впрочем, ничего удивительного: превосходная организация войск была главной движущей силой империи. Разумеется, не без тонн пороха.

Линия стрелков взвела мушкеты. Вероятно, прицелиться в плотной завесе камнепада было предельно сложно. Но прицел и не нужен. Достаточно засыпать недобитых лётчиков свинцом.

Тех лётчиков, кто чудом выжил бы после двух обвалов, ждал расстрел. Отряд попал в подготовленную ловушку.

«Нет, нет, нет! Надо что-то придумать. Срочно…»

Мысли в голове Кристы сплелись в единый клубок. Она близка к состоянию паники, но старалась держать себя под контролем и не отвлекаться, увертываясь от падающих камней.

В воздухе стоял грохот. Настолько плотный, что, казалось, его можно было резать ножом на куски.

Мышцы болели от напряжения. Под маской лились капли пота. Голубая лефра изорвана в нескольких местах.

Но всё же Криста не переставала бороться. До конца и до последнего.

Из-за её спины вынырнула Ребекка и обогнала на десять метров вперёд. Рискованно — чем выше скорость, тем сложнее вовремя реагировать на падающие обломки.

Ей удалось. Но зачем?

Лётчица вдруг выставила правую руку ладонью вверх. Спустя мгновение она указала большим пальцем вперёд-наискосок, на огромный падающий валун. Криста поняла намек к действию, но не смогла моментально решиться.

«Чёрт, это слишком опасный маневр!» — подумала она.

Так, Ребекке суждено стать подспорьем, а Кристе — долететь до форта. В лучшем случае выживет одна из них, а в худшем — погибнут обе.

К сожалению, других вариантов у Кристы не нашлось. Она согласилась рискнуть.

Криста вытащила пистолет из кожаного чехла, что висел под ножнами для сабель, и нацелила его на стрелков. Шум выстрела хлопнул по ушам. Судя по реакции противников, она удачно привлекла внимание, став приоритетной целью.

Криста раскачалась на тросах привода и быстро юркнула к Ребекке. Как только они оказались под прикрытием падающего обломка, то исполнили задуманное: взялись за предплечья друг друга и крутанулись волчком.

Стрелки прицелились по траектории летящей Кристы и приготовились расстрелять её, когда та покажется из-за скалы. В вылетевшую фигуру и отправилось большинство выстрелов. Несколько из них подбили лётчицу. Это оказалась Ребекка.

А Криста подлетела высоко вверх, когда они расцепили руки. Сейчас Криста парила высоко, маневрируя на лету меж нескончаемым потоком камней. Маневр удался, но Ребекка подставилась под залп и погибла.

«Почему так?.. — с горечью подумала Криста. — Мы больше не посидим за вышивкой, как в старые добрые. Я, Ребекка и Франческа болтали обо всём на свете, как зловредные сплетницы. Наши посиделки — это одна из лучших вещей за последний год войны…»

Грохочущий взрыв раздался совсем близко над головой. Криста поднялась до той высоты, куда прилетают ядра.

Криста упала вместе с камнями. Порывы ветра трепали её изорванную бело-голубую лефру, а длинные косы змеями вились вверх. Только бы подгадать момент, когда можно выскользнуть из-под обломков. Иначе придется падать до дна ущелья, где Кристу могло размазать об скалы в мокрое место.

Она перевернулась в полете и выпустила две стрелы ниже себя. Не прошло и секунды, как стрелы оказались уже выше неё. Скорости падения оказалось достаточно, и Криста запустила себя вперёд по траектории колебания маятника.

Раздались глухие хлопки выстрелов, и над мушкетами взвился дымок.

В момент залпа капрал Фойлер находился позади Адриана, что поймал собой все пули. Капралу досталось только одно попадание — по газовому баллону на бедре.

Баллон капрала Фойлера с рёвом разлетелся на куски. По бедру словно хлестнули плетью с шипами. Ударная волна смела капрала в сторону.

Несмотря на ноющую боль в ноге, капрал вовремя сообразил и выпустил стрелу. Та проткнула спину мёртвого Адриана. Трос намотался на катушку и поднял окровавленное тело.

Капрал Фойлер подхватил мертвеца за ремни на торсе и поспешил наверх. Укрытие нашлось за вырезом отвесной скалы. Вырез должен защитить от мушкетных выстрелов из форта. Но это укрытие временное, потому что на голову в любой момент мог свалиться каменный обломок.

Медлить нельзя.

По замыслу капрала вся процедура представлялась легкой: закрепить единственный трос, взять на руки лётчика и заменить поврежденный баллон на целый — мертвецу газ точно не понадобится. Но всё оказалось куда сложнее.

Капрал Фойлер трясущимися руками перевернул парня, чтобы удобнее снять с него баллон. Тело дважды чуть не выскользнуло прямиком в бездну. Спустя полминуты возни до капрала дошло, что трясутся не только руки — он содрогался всем телом. Но он упорно гнал из головы мысли о собственной кончине, пихая себя тем, что если удачно заменит баллоны, то не придется разделять участь с Адрианом.

По лефре мертвеца, словно подначивая страх капрала, расплывались пятна крови. Багровые кружки медленно разрастались и сливались друг с другом. В маске Адриана, закрывавшей лицо, пробито несколько отверстий. Кровь сочилась из-под краев и капала за короткий воротник.

Капрал Фойлер держал парня одной рукой за пояс, а другой все никак не мог найти карабин, за который цеплялся баллон. Он действовал на ощупь — глаза затмила водянистая пелена. Дрожащие пальцы мешали отыскать баллон.

Отыскав нужный металлический закуток, капрал Фойлер отстегнул блестящий газовый баллон. Тело Адриана кануло вниз и разбилось об скалы возле ручья. Прежний огрызок баллона отправился следом.

Осталось найти, вкрутить газовую трубку и открыть клапан, с чем Фойлер справился за несколько секунд. Газ впрыснулся в систему привода, давление пришло в равновесие. Обе стрелы теперь исправно заработали.

После второго обвала наступило минутное затишье, если не считать возгласов и воплей, доносившихся со стороны форта. Вероятно, кто-то из отряда Фойлера уже там, во всю сражался с ферцарцами. Артиллерийские батареи не посмел бы громить собственный форт, и потому лётчики попали из огня да в полымя. Может быть, одна из них — Криста. Если, конечно, не пожертвовала собой ради товарищей. Её жертва была бы напрасной — Криста отличный боец и по мастерству стояла выше всех её товарищей вместе взятых.

Мягкий свет пробился через завесу тучных облаков и осветил висевшего капрала. Тот укрылся ладонью.

Здесь так спокойно…

Нет. Надо взять себя в руки и лететь дальше. Его отряд вступил в неравную схватку, а он всё ещё висит за вырезом отвесной скалы.

Капрал Фойлер сжал рукоятки сабель, готовясь выпустить стрелу и взмыть вверх. Прямо… Сейчас!

Но он так ничего и не сделал, будто ему помешал какой-то невидимый барьер. Он поднял руку, нацелив стрелу. Затем опустил.

Он не сможет. Не сможет отправиться навстречу неминуемой гибели.

Адриан, с которого Фойлер снял запасной газовый баллон, был намного храбрее. Уж Адриан бы точно справился со страхом и полетел в битву, несмотря ни на что. Возможно, он сейчас смотрел на потуги капрала с небес и разочарованно качал головой.

Капрал Фойлер стиснул зубы и вновь поднял руку, чтобы выпустить стрелу. Предплечье затряслось. Перед глазами всплыл образ расстрелянного Адриана, тело которого умело нашпиговали свинцом в считанные секунды.

В конце концов, только безумец способен идти навстречу гибели. Но если разумный человек уверен, что этим он ничего не добьется, то, наверное, нет ничего стыдного в том, чтобы не бросаться в яму с кольями?

Здесь так спокойно…

Первая артиллерийская батарея приготовилась к заключительному залпу. Необходимо добить того странного летчика, повисшего прямо посреди отвесной скалы.

— И зачем он прячется в открытом месте? — проговорил вслух сержант ферцарской артиллерии. И пожег фитиль.

Фойлер опустил руки, выронив сабли с механическими рукоятками, и повис на одном тросе. Он понурил голову, и издалека мог сойти за висельника.

Прогремел новый залп из пушек. Летящие ядра и камнепад разорвали сине-белую лефру капрала в мелкую пыль.

Глава 4 — Проклятие выжившей

Год 870

В преддверии боевого вылета на Кальир Криста сидела на широком верстаке. Рабочий стол завален полуразобранными устройствами, баллонами и инструментами.

Она выкручивала винтики в пусковом механизме, надетом на предплечье. Этот механизм держал стрелу привода и при срабатывании запускал стрелу под давлением газа.

Хороший способ не допустить казуса — это наладить и проверить работу привода до выхода на боевой вылет. Все лётчики умели собирать и разбирать ЛКО, ведь от понимания устройства привода зависела их жизнь. Криста занималась сборкой-разборкой уже по четвёртому кругу, когда остальные лётчики удовлетворились после первой проверки.

— Капрал сказал, что ты до сих пор сидишь в мастерской, — произнес Фидель, переступая порог.

— Пришёл проведать? — спросила Криста, не отвлекаясь от выкручивания винтиков, и добавила: — Всё в порядке. Сижу, копаюсь в приводе.

— Гьяччо сказал, тебя в последнее время что-то печалит. Это из-за вылета, да?

Криста резко выкрутила винтик. Тот соскользнул, упал на пол и закатился под верстак.

— Чёрт… — она склонила голову вниз, заглядывая под стол. Потом обратилась к Фиделю с раздражением в голосе: — Ну да, люди умеют говорить, для тебя это великое открытие? Я тут пытаюсь делом заняться, а ты под руку болтаешь.

— Я-то тут причём? Мешаю привод пересобрать в десятый раз, что ли?

Фидель залез под верстак, достал винтик и отряхнулся от пыли.

— Держи, горе-механик, — он протянул находку и заглянул Кристе в глаза.

Криста забрала винтик, но застыла на месте. Она зажмурила глаза, сжимая винтик в кулаке. Пальцы побелели от напряжения.

— Я боюсь, — её голос дрогнул. — Мне тревожно. Не хочу, чтобы этот кошмар вновь случился, но без меня вам точно не выжить… Я как будто беспомощный заложник, которого ведут к плахе…

— Что случилось? Ты ведь смелая баба, не один вылет пережила. Вон, даже Николь спокоен, как удав. Сейчас крепко спит, хотя среди нас он вроде как самый большой паникёр.

Криста положила отвёртку и винтик на стол возле себя. Она закрыла лицо грязными руками.

— Я боюсь не за себя. А за вас всех. Николь, Адриан, Ребекка, Франческа, капрал Фойлер и ты, Фидель. Вы все — мои друзья. Как я буду жить, если вас не станет?

— Я слышал, — тихо произнёс Фидель спустя какое-то время, — что два твоих прошлых отряда погибли, и ты — единственная выжившая. Но мы, все, кого ты перечислила по именам, не те погибшие товарищи. Если они умерли, это вовсе не значит, что все мы тоже непременно умрём. Ты заложница своих сравнений.

— Наверное, это всё выглядит глупо… — Криста оставила на лице тёмные отметины, размазанные слезами. — Зря ты меня такой увидел…

Криста — самая способная лётчица среди своего элитного отряда, куда накануне зачислили новобранцев прямиком из академии. Та, кто всегда был опорой для товарищей, кто делился с другими своей храбростью, вдруг испугалась очередного боевого вылета. Отважная и проницательная девушка, которая всегда находилась в бодром расположении духа, показала себя как беспомощную плаксу.

— Не рассказывай никому про этот позор… — попросила Криста. — Просто меня не покидают мысли: что, если всё повторится в третий раз? Чего тогда стоит моя помощь? Зачем я живу, если все мои старания, надежды и тёплые воспоминания раз за разом сгорают в ничто?..

Криста внимательно посмотрела на Фиделя, будто на его лице написаны все ответы на её вопросы.

Фидель фыркнул прижал Кристу за ворот лефры. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Думаешь, я раскрою тебе тайный смысл жизни? Нифига подобного, я и сам не знаю ответов. Да это и не важно. — Фидель отодвинулся и отпустил ворот. — Послушай сюда. Мы выживем. Я сильный парень, как-нибудь разберусь. Ты тем более выживешь. И потом, как вернёмся, мы дружно завалимся в кабак. Нажрёмся сангрии до поросячьего визга, как последние твари. Даже не думай колебаться, когда возьмёшься за сабли. Всё будет хорошо.

У Кристы возникло сильное желание поцеловать Фиделя, повеситься ему на шею и не отпускать. Но она вспомнила о Гьяччо и зарделась от постыдных мыслей.

— Спасибо, — сказала Криста, отвернула взгляд и слезла с верстака.

Она собрала пару деталей воедино, закрепила на механическом блоке привода и накрыла алюминиевым корпусом. Движения рук стали удивительно быстрыми и точными. Наблюдая за работой Кристы, Фидель присвистнул:

— Куда ты так разогналась?

— Пойду, сложу привод в оружейную, а потом лягу спать, — решительным тоном ответила Криста. — Для завтрашней битвы я должна нормально выспаться, а до подъема осталось пять часов. Нечего тут терять время. Спасибо, что разговорил и выслушал меня. Когда вернёмся, я позову с собой Гьяччо, и мы сходим в кабак пить сангрию.

— А Гьяччо зачем брать? Он же трезвенник, — усмехнулся Фидель.

— Пускай за нами проследит, когда я ужрусь в хлам и буду слабо отдавать себе отчёт в том, что творю.

Фидель пожал плечами и сделал вид, что ничего не понял.

— Ладно, как знаешь.

До первых стен Северо-Восточного форта оставалось несколько махов маятника. Криста припоминала карту, составленную со слов раненного разведчика.

Сооружение представляло собой систему из двух колец, разделенных на сектора. Треть территории пересечено скалой, расположенной под прямым углом. Но чем ближе к верховьям гор, тем круче она нависала над фортом. Радиальных стен, идущих от внутреннего кольца к внешнему, всего три. В центре внутреннего кольца располагался штаб форта.

На каждой дуге внешнего кольца было примерно по три квадратные башни. На радиальных стенах — от четырех до пяти. И каждая из них вмещала в себя пушку и целый стрелковый взвод. Крыш нет, но есть зубья во весь рост. Тесная планировка башен.

Сзади донесся свист привода. Криста оглянулась в полёте через плечо.

Выживший лётчик с растрепанными волосами рвался вперед. Летел, не щадя газа — короткими дугами маятника.

Над головами раздался короткий рёв. Затем — грохот падающих глыб, резонирующий в воздухе.

Николь попал в беду, рискуя угодить под вал обломков.

«Я должна помочь ему!» — подумала Криста, и полетела стрелой, сомкнув руки вдоль туловища. Она круто развернулась вокруг своей оси, летя по инерции спиной вперёд.

Этот маневр следовало хорошо просчитать. Благо, она не забросила уроки прикладной физики. Перед глазами Кристы всплыли десятки геометрических рисунков, цифр и линий.

Она резко развернулась и нацелила стрелу, сжала пластину на рукоятке сабли. Трос натянулся. Она подлетела вверх по дуге и зависла в секундной невесомости. Сердце бешено заколотилось в груди. Пальцы давно окостенели от холода.

Криста полетела в обратном направлении, рассекая воздух. Она рассчитывала поймать товарища. Николь этого никак не ожидал и влетел животом в предплечье Кристы. Но расчёты оказались верны.

Теперь дело осталось за малым: пролететь в обнимку целый мах и не поймать пулю.

Надежды Кристы моментально рассыпались в прах. Товарищ послужил ей живым щитом. Ферцарские стрелки нашпиговали Николя свинцом от шеи до таза. Белая ткань лефры с голубой окантовкой в мгновение ока изорвалась в тряпки. Кровавые тряпки.

Криста обомлела, и внутри она сжалась от шока. Но тело знало свою работу и двигалось, будто управляя приводом самостоятельно.

«Николь, — в мыслях обратилась она, — ты встретился с давними обидчиками лицом к лицу и постоял за себя. Это достойно похвалы. Уверена, ты заслуживал большего, чем получил от жизни».

Криста отпустила мёртвое тело Николя. Оно должно было приземлиться около внешних стен форта, разбившись об скалы.

Не самая почетная смерть, о которой говорили духовные наставники. Но такова суровая реальность.

Все, что осталось от мёртвого товарища Кристы — пистолет, вынутый в последний момент. Кремневый пистолет, подписанный именной гравировкой: «Николас».

Ещё одна капля в бездонный колодец смерти.

«Первым человеком, кого я потеряла на этой войне, — промелькнуло у Кристы, — был мой отец. Я потеряла его по воле ферцарцев, у которых руки чешутся исполнить амбиции главных гегемонов континента. Каждый раз я теряю всех, кого осмеливаюсь назвать друзьями, всех, кому помогла. Бескорыстная помощь, о которой говорил мой отец, кажется бессмысленной, ибо люди вокруг обречены на гибель в колодце смерти. Зачем я помогаю друзьям? Зачем завожу с ними дружбу? Зачем я вообще живу? Ради бесконечных убийств солдат Ферцарии, которых меньше никак не становится?..»

Криста сунула пистолет в чехол за спиной и устремилась дальше.

На удивление, впереди показался лётчик, еще один живой товарищ. Но как она не заметила его раньше? Наверное, до этого летел слишком низко, чтобы не попасть под раздачу из мушкетов, и оказался в её поле зрения. На подобную хитрость способен только Фидель.

Теперь им с Фиделем придётся несладко. Нужно обшарить несколько башен и обезвредить потенциальных сигнальщиков, чтобы спасти Серву-де-Гранде от обстрела из дальнобойных орудий.

Если на одной башне ферцарцам дать серьезный бой, то кто-нибудь из них обязательно подаст сигнальный дым. Нужно действовать как никогда осторожно и внимательно, и так прочесать весь Северо-Восточный форт. Даже элитного отряда в семь человек было бы мало для такой задачи, а вдвоём сделать подобное — практически не реально. Но если зачистка, порученная отряду Фойлера, пройдет успешно, то основные ударные силы смогут дать форту полноценное сражение.

Изначальный план был таков. И остаткам отряда не остается ничего, кроме как следовать ему. Возможно, прямо сейчас двум лётчикам выпало сыграть в атаке на Каильир решающую роль. Тысячи мирных людей, десятки лётчиков — все жертвы будут напрасны, если Криста и Фидель не справятся.

Этого нельзя допустить. Любой ценой.

Криста с диким рвением выпускала одну стрелу за другой. Усталости не было. Она ощущала, как адреналин разгонял кровь в такт её махам, как встречные порывы трепали ткань лефры, как дыхание подстраивалось под ритмичный свист привода.

Она маневрировала зигзагами, избегая пуль. Фидель делал то же самое. Вряд ли он осознавал, что подает спасительный пример Кристе. Вряд ли он вообще знал, что кто-то из отряда выжил, кроме него. Он летел вперёд, неуловимый, словно ветер.

Крайняя к отвесной скале башня заметно оживилась. Стрелковый взвод принялся перестраиваться, открывая орудию обзор. Механический лафет пушки пришел в движение. Тяжелый чугунный ствол нацелился прямо на Фиделя.

Оптимальное расстояние для выстрела картечью — десять-пятнадцать метров. Скорее всего, намеревались выстрелить в упор, надеясь, что картечный залп убьёт Фиделя и заденет Кристу, хоть она и заметно дальше. На повторную перезарядку орудия не было времени.

С такого расстояния уже были заметны очертания лиц солдат и кремневые замки на мушкетах. Поэтому предугадать момент для Фиделя не составило труда. По движению офицерской руки вниз, словно приказ был адресован летчику, тот выпустил стрелу в сторону скалы. Его моментально отнесло в сторону.

Криста тоже припала к отвесной скале, чтобы самой не попасть под залп. Закрепила трос из левого предплечья и выпрямила правую ногу, чтобы распределить вес. Иначе она бы попросту врезалась в скалу. Для полета на приводе необходимо работать и ногами — контролировать ими направление.

Перебирая короткими махами, она вжала голову в плечи и зажмурила глаза. Пули с рёвом рикошетили о камень вокруг. По ушам бил тонкий противный писк.

Отделаться от стольких выстрелов лишь легкой контузией — не назвать иначе как чистым везением. Слепая удача.

Или вполне себе проклятье.

Фидель ещё жив. Он поочередно цеплялся стрелами привода, но при раскачке задействовал только одну ногу. Вторая нога болталась, точно отмершая. Вероятно, ремни под сапогом нещадно давили на рану, где свинцовый шарик вгрызся по самую кость.

«О, Ева, — взмолилась Криста, — пусть это будет единственное ранение у Фиделя».

Ряды стрелков сменились местами. Прежний ряд сделал шаг назад и занялся перезарядкой, в то время как другой встал на их место и взвёл стволы. Ферцарские стрелки выдрессированы до автоматизма, а их боевое построение напоминало часовой механизм.

Загорелся фитиль пушки. Через пару секунд лётчики оказались на расстоянии попадания картечи.

Держа руки вдоль туловища, Криста нащупала маленькие вентили на набедренных баллонах и вкрутила их по часовой стрелке. По системе привода вспрыснулся весь запасной газ.

Форсированный привод теперь расходовал его в десятикратном количестве. Свист привода усилился.

Две стрелы вылетели и по крутой траектории вцепились в отвесную скалу. Криста рванула вперед-вниз, в разы быстрее, чем смогла бы при двойном ускорении. Она обогнула Фиделя по спиральной дуге, перелетев через его плечо. Тот успел лишь встрепенуться от неожиданности.

Рассекая воздух, лётчица спешила наперегонки с маленьким искрящимся огоньком.

Всего одна попытка. Сейчас или никогда.

Рука ее скользнула за спину, в чехол, за рукоять пистолета. Один глаз под маской закрылся. Губы коротко выдохнули, лёгкие замерли. Мир вокруг размылся и сошелся в одной точке — на догорающем фитиле размером с мизинец. Выстрел, и спустя миг фитиль срезало под корень, словно коса — тоненький колосок. Искрящийся кусочек отлетел в сторону и издох в тёмном углу.

Ствол кремневого пистолета исходил дымом. Он упал туда же, куда и Николь, чье имя выгравировано на деревянном корпусе. Один выстрел, цена одной жизни.

Весь газ Кристы оказался израсходован. Тормозить негде — до ближайшей стены слишком далеко. А шанс разбиться в лепешку на такой скорости велик как никогда. Пушка обезврежена, но теперь Кристе надо сообразить, как приземлиться на площадь башни живой.

Криста крутанулась в воздухе, скрестила сабли и подогнула колени к груди.

«При неудачном распределении веса катушки может подвернуть и вырвать к хренам… - подумала она и фыркнула: — Ай, к бесу, терять уже нечего!»

Серебристый корпус привода стукнулся о чугун пушки. Ствол был задран вверх на шестьдесят градусов, под тем же углом проскользнула и Криста. Экстренное торможение сопровождалось ужасным скрежетом металла о металл.

Когда ствол окончился, лётчица вылетела кувырком и ударилась о землю. Прокатилась метра три, сбив кого-то с ног. Этот некто уронил при падении мушкет и, громко ругаясь на ферцарском, напоролся на штык сослуживца.

После приземления Криста ощутила страшную ломоту в теле, будто ее только что прокрутили через жернова, а потом целый час пинали без остановки. Опереться на локти и приподняться оказалось для Кристы тяжелым испытанием. Но она это сделала, хоть тело и сопротивлялось.

Подобрав под себя ногу, она встала на колено, а затем выпрямилась. В пояснице стрельнула боль, лопатки еле разогнулись.

Вокруг царила неразбериха. Стрелки метались туда-сюда, спотыкаясь и толкаясь, пока командир взвода тщетно кричал о перестроении. В суматохе кто-то, — возможно, канонир, - наткнулся на Кристу спиной. В следующую секунду из-под его ключицы вылезло окровавленное лезвие сабли, и по коричневой форме расплылось багровое пятно.

Ферцарец в сбившейся на лоб треуголке грубо налетел на неё сбоку, пихнув в локоть. Лётчица коротко вздохнула, унимая тревогу и раздражение. Сверкнуло лезвие клинка, брызнула кровь.

Началась бойня, похожая на ту, что летчица в маске устроила в клуатре. В толпе захлопали мушкеты, залязгали рапиры. Однако было слишком тесно для фехтовальных приемов, а потому многие падали со смертельными ранами, даже не нанеся замаха. Дело довершала давка.

Криста не сновала между телами — опасно, не хватало места для манёвров. Она буквально прыгала по головам, размахивая саблями направо и налево. Вместе с Фиделем против целого стрелкового взвода. А может, и против всего Северо-восточного форта, чтоб он сгинул.

Баллоны опустели. Весь газ Криста истратила на рывок до башни.

Ловушка.

Она сама загнала себя туда.

Загнала, потому что ничего иного не осталось, кроме как пасть смертью храбрых. Среди нагромождения трупов, среди спертого и душного запаха, вперемешку с кисловатым — от пороха. Где нельзя и руку вытянуть во всю длину, без опасений, что ее переломают или выгнут в обратном направлении.

Где смерть вновь выкосила тех, кто ей дорог.

Глава 5 — Никто

— Ты никто.

Он слышал подобное по сотне раз на дню. Когда отмывал в мутной воде свой поношенный жилет, коричневый, из качественной кожи, с выцветшими красными тонами по бокам и в локтях. Когда его чуть не вырвало от дрянной баланды, которую подавали таким, как он. Когда посмел осклабиться, потому что устал день и ночь ходить как заведенная кукла.

— Ты просто пушечное мясо.

У пушечного мяса не может быть ни воли, ни характера. У него есть лишь приказы, и в перерыве между ними строгий «распорядок собственного жизнеобеспечения». В Подневольных полках других форм существования нет, при которых не записывалось бы каждого действия солдата в журнал. А если записи расходятся с действительностью, то в первую очередь спросят с подневольника.

— Вы все, и каждый из вас в отдельности — теперь никто. — Продекламировал строгий офицерский голос. — Забудьте, кем вы были на родине. Теперь вы — подневольные солдаты Ферцарской Империи, что равнозначно военнообязанным рабам.

Тот, кто совершит серьезное преступление против режима или сбежит, понесет наказание, как сам, так и вся группа, к которой он причислен. Говоря проще, товарищи виновного будут наказаны вместе с ним. Так что я бы порекомендовал следить не только за собой, но и друг за другом. Если провинится целая группа, поплатится весь отряд. Если отряд — то весь батальон, и так далее. Надеюсь, мысль ясна.

Те слова Диан Кипсон запомнил отчетливо, даже слишком отчетливо. Тот громогласный голос до сих пор преследовал его во сне, как нечто страшное и всеобъемлющее. Конечно, когда ему удается заснуть с ломотой в теле часов на пять. Во время бодрствования его преследовал вполне реальный голос старшины.

Старшиной в Подневольном полке становился разжалованный младший офицер. Его обязанностью было руководить подневольниками и раздавать распоряжения, что идут с верха. Положение старшин (по ферцарским меркам) хуже некуда, и потому, как правило, те вымещали всю свою злобу на подчиненных.

Старшина Диана не отказывал себе в удовольствие дать ему невыполнимую работу, а затем выпороть за ее невыполнение. Казалось, именно Диана Кипсона он ненавидел больше всех в батальоне. Хотел бы он узнать, как старшина обходится с его товарищами, но в Подневольном полку запрещено разговаривать без приказа.

Почему?

— Потому что ты никто, — пояснил как-то раз старшина. — Тебя должно заботить лишь исполнение приказа или поручения. — А затем выпорол Диана пятью ударами за посторонние вопросы.

Это он ещё легко отделался.

Глава 6 — Резня на башне

Диан стоял в привычной согбенной позе, заткнув уши и ожидая взрыва. Проходили секунда за секундой, но после поджога фитиля выстрела все не было. Он развернулся и взглянул на орудие одним глазком.

Только что искрящийся фитиль оказался срезанным почти под корень. Он подковырял в выемке то, что от него осталось, и поставил новый.

Орудие было все еще заряжено, только он не понимал, куда целиться теперь. Цель исчезла с поля зрения, и в глаза бил яркий луч солнечного света. Диан поморщился и прикрыл глаза козырьком.

Кто-то толкнул его в плечо. Это оказался стрелок, потерявший равновесие. Он сделал вид, что не заметил канонира, поправил треуголку и направился в неизвестном направлении.

Вокруг воцарилась сутолока. Когда дымок от мушкетных выстрелов развеялся, он заметил, как стрелки мечутся туда-сюда, полностью дезориентированные. Словно рыбешки на берегу. Вроде бы так говорила его матушка…

Снова толчок. На сей раз намеренный. Это его товарищ по несчастью — второй канонир орудия. Обернувшись, он увидел и третьего, старшего в группе. С торчащими из груди блестящими клинками. Кровь струилась из раны ручьем, омывая полы кожаного жилета. Кажется, старший в группе вопил с закатанными к небу глазами. Или просто раскрыл рот в беззвучном крике. Диан не мог вспомнить.

Мертвец упал на колени, после чего клинки молниеносно снести ему голову. Резкий звук рубки мяса, и голова прикатилась прямо к ногам Диана.

Насколько бы отрешенным он не был в тот момент, но от вида отрубленной головы у него скрутило желудок. Он поднес кулак ко рту и отпрянул к краю башни. К счастью, его пока не вырвало.

За спиной многократно доносились вопли ужаса и лязг стали, но он не мог собраться с духом, чтобы взглянуть. А потому так и стоял у каменного ограждения башни, смотря вперед. Его пробил холодный пот.

Солнце, минутами ранее светившее ярко, окончательно скрылось за мутными тучами. В воздухе едва-едва запахло сыростью, если, конечно, среди смрада от крови Диан мог учуять что-то другое.

Скоро начнется дождь. Для ферцарских войск это может стать катастрофой, ведь ни ружья, ни пушки не будут работать. Порох станет мокрым и не взорвется. Даже несмотря на свое полусознательное состояние и тошноту, Диан представлял это яснее всего.

— Ты никто…

Обескураженный, он обернулся на шепот, но рядом никого не оказалось. Вернее, достаточно близко, чтобы передать шепот, несмотря на какафонию суетной битвы.

В паре метров от него хлопнул выстрел. Стрелок отвел мушкет в сторону, размахивая ладонью в дыму. Мгновение спустя оживился, отбросил использованное оружие и достал из ножен на поясе рапиру. Его крик смешался с воплями вокруг, подобно тому, как капля растворяется в море. И он бросился вперед.

Диан вытянул голову в попытке узнать, на кого стрелок бросился в атаку. Кисловатый дым не мог раствориться совсем, — выстрелы звучали там и тут, — а потому скрывал цель. Противник. Темный мельтешащий силуэт, в чьих руках отблескивали сабли. Похоже на замысловатый смертоносный танец одного человека среди толпы.

Силуэт принялся отступать спиной вперед, прямо на Диана. Он разглядел голубые ленты, обрамляющие белое одеяние, раньше, чем противник вышел из клубов дыма. Хоть Диан и наблюдал за ним со спины, летчик показался ему бесподобным. Тот с грацией парировал по одному, а то и по два удара за раз; с ловкостью выкручивал пируэты, словно опытный дворцовый фехтовальщик на дуэли. Только на фехтовальщика обычно не бросаются одновременно по несколько человек и не пытаются пристрелить почти в упор.

Стрелки бросались на него нескончаемыми потоками и падали замертво как по часам. Сабли летчика мелькали так часто, что за ними было не уследить. Голова его металась от одного стрелка к другому, стараясь уследить за всеми сразу, и судя по тому, что он еще жив, ошибаться ему не приходилось.

Диан увидел летчика спереди лишь на мгновение ока, когда он с разворота парировал удары со спины. За столь короткий отрывок времени мало что можно было разглядеть, да и запомнить тоже… но в памяти Диана отпечатался вид маски. Бело-голубая, как и все остальное одеяние, со строгими линиями, подражавшим человеческим. Будто оживший идол, снизошедший с небес.

— Ты никто.

Опять этот голос. Неужели галлюцинация?

В любом случае спорить с ним было невозможно. По разным причинам. И главная из них — в его правоте.

Маске-идолу было достаточно бросить на него подобие взгляда, чтобы понять, что Диан — никто, не способен предпринять что-либо важное. Его удел — просто стоять и слушать собственные галлюцинации, пока вершатся людские судьбы. Сколько уже трупов валялось у ног летчика? Сколько будет валяться еще? А он просто стоял и смотрел, не в силах даже пискнуть.

— Ты никто… никто… никто…

Диан схватился обеими руками за голову, вцепившись пальцами в волосы. Он пошатнулся и попятился назад, округлив глазные яблоки от острой… боли? Он не знал, что это, но было слишком остро, будто его голову пронзают сотни игл.

Вдруг спина его выпрямилась, руки опустились, сжатые в кулаки. Те сжимали маленькие копны вырванных волос. Шаркнув, Диан подобрал расставленные ноги под себя и ступил на камень твердой стойкой. На макушке его вихрились взъерошенные темные волосы, а раскрасневшиеся глаза были полны решимости.

— … никто…

Озверев, Диан Кипсон сорвался с места. Подбежал к стоявшему позади него орудию, вспорхнул на чугунный ствол. Выхватил из кармана жилета камень и кресало, он принялся с остервенением бить их друг об друга, стараясь высечь искру. Раз промахнулся и сорвал себе ноготь. Но он продолжал, не обращая внимания на боль и текущую по пальцам кровь. Искрящийся огонек на фитиле не заставил себя долго ждать. Диан спрыгнул со ствола, поднял рычаг на механическом лафете и принялся раскручивать горизонтальный вентиль. Заряженное картечью орудие повернулось в сторону бьющегося летчика. Последним, что он успел сделать перед тем, как фитиль догорел до конца, — это опустил рычаг, чтобы зафиксировать положение лафета.

Летчик резко оглянулся.

К-БУМ!

Под картечный залп попал не только летчик, но и сражавшиеся с ним стрелки. Всех их словно волной снесло.

— Фидель!! — донесся женский истерический крик.

Оглушенный, Диан оперся на локоть и приподнялся. Откуда-то из толпы вынырнула женская фигура в боевом одеянии Летного Гарнизона. Она преодолела суетящихся стрелков словно полосу препятствий, раздав на ходу несколько смертельных порезов. И скрылась из виду.

Зато открылся вид на одного стрелка, зачем-то сунувший руку под пазуху кителя. Мялся с ноги на ногу, будто готовый по команде рвануть наутек. Наконец, он сплюнул и подозвал товарищей по оружию:

— Прикройте! Даю сигнал!

Но едва он поднял в небо руку с сигнальным пистолетом, как запястье вскрылось кровавыми ошметками. Среди стрелков показалась летчица, отбросившая дымящийся пистолет. Она бежала странной техникой Летного Гарнизона — наклонилась вперед и увела сабли назад, ловко вихляя между ферцарцами. Ее целью явно был раненный сигнальщик. Или оброненный им сигнальный пистолет.

Летчица подбежала к стрелку, поднявшему пистолет, и полоснула его размашистым ударом снизу-вверх. Затем накинулась на него плечом и подхватила заветный сигнальник.

Она приближалась к Диану.

Это шанс.

Он вновь подорвался с места, намереваясь пересечься с летчицей по пути. Пару раз споткнулся о мертвые тела, но после стал осторожно их миновать, чтобы не замедляться. Поднял с какого-то стрелка рапиру. С секунду поразмыслив, подобрал вторую и рванул наперерез убийце в бело-голубом.

С диким ревом Диан размахнулся во всю ширь, так что рапиры засвистели, рассекая воздух. Летчица выставила вперед собственные клинки.

Раздался оглушающий лязг, от мечей разлетелись высеченные искры.

— Грязная тварь! — крикнул Диан на маску, едва не забрызгав слюной. Столкнувшиеся клинки тряслись, как тронутые музыкантом струны. — Ты уйдешь отсюда только через мой труп! — Он бросил эти слова на ферцарском, не зная, поймет ли их летчица.

Та ответила коротким кивком.

И взметнула сабли вверх. После чего вдарила с ноги прямо в живот. Диан надул щеки от ощущения, что его внутренности скрутились в бантик. От удара он отлетел на полтора метра и выронил рапиры.

Но быстро их подобрал и снова ринулся в атаку. Летчица уворачивалась от его неумелых замахов, причем без видимого на то усилия, и изредка отбивала скользящие удары. Яростные, но безыскусные выпады канонира летчица сводила на нет несколькими точными движениями. Она игралась с ним, как с ужаленным щенком, хотя могла оборвать все одним тычком лезвия.

Наконец, она поставила ему подножку и пихнула в зад. Диан распластался по каменной поверхности башни лицом вниз. Он издал изнеможённый стон.

Летчица оглянулась по сторонам, но никого в живых, — по крайней мере, способных сражаться, — рядом не находилось. Присев на корточки, она опустила предплечья на колени с саблями в руках. И проговорила на четком ферцарском:

— Сердито и бессмысленно, парень.

Вдруг она словно опомнилась. Резко встала и начала беспокойно оглядывать соседние башни. Еще десять минут назад они кишели стрелками, теперь же — пустовали. За исключением пары часовых, наблюдавших у каменных ограждений.

Летчица обошла нагромождения трупов зигзагами и недоуменно выглянула за край ограждения. Вдоль ближайшей радиальной стены вытянулась марширующая колонна стрелков. Многие были ранены и передвигались со сторонней помощью, за колонной тянулся густой багряный след. Солдаты на соседних радиальных стенах, идущих от других башен, тоже отступали. Нет, скорее, бежали, едва сохраняя строй.

Глава 7 — Подневольник

Звякнув, испачканные в крови сабли сели в ножны. Костяшки пальцев постучали по газовым баллонам на бедрах. Раздался гулкий звук. Баллоны почти пустые. Хватит по одному выстрелу из предплечий, после чего издохнут совсем.

Криста ла Фиеста еле слышно выругалась.

Она обошла нагромождения трупов и выглянула за край зубчатого ограждения. Вдоль ближайшей радиальной стены вытянулась марширующая колонна стрелков. Многие ранены и передвигались с чужой помощью, и за колонной тянулся широкий багряный след. Стрелки на соседних радиальных стенах, идущих от других башен, тоже отступали. Нет, скорее, бежали, едва сохраняя строй.

Криста покачала головой, досадуя, что не перебила их всех, пока была такая возможность. Весь газ пришлось истратить ещё на подлете к башне, и теперь беглецов не достать.

— Сбежали и сидят себе, довольные, — процедила она, хватаясь за ручку широкого деревянного люка в полу. Заперто. — Ну и скатертью дорога, ушлёпки.

Криста приподняла маску и плюнула в поверхность люка, после чего отошла к зубчатому ограждению башни.

Диан сидел поодаль, привалившись к холодному камню ограждения и запрокинув голову. Одышка прошла, но его нос ещё продолжал кровоточить. Рука Диана бесшумно легла в карман жилета, к сигнальному пистолету.

Лётчица кинула взгляд в его сторону, — от чего сердце Диана ухнуло в пятки, — и спросила, скрестив руки на груди:

— Эй, парень, как долго они еще будут сидеть в той засаде? — кивком указала в сторону артиллерийских каскадов.

Диан облегченно вздохнул.

— А? Меня-то какой смысл спрашивать, я простой рядовой канонир.

— Ферцарское командование совсем своих подчиненных в известность не ставит?

Диан покривился.

— Ах, ну да… — лётчица закатила глаза.

Войсковые менталитеты у Дамакии и Ферцарии — словно небо и земля. Во всех смыслах.

— Если тебя заставят сунуть голову в ствол заряженной пушки, а потом поджечь фитиль — ты подчинишься такому приказу? — повышенным тоном спросила Криста.

— Ваши слухи чересчур преувеличены. Но если всё-таки дойдет до подобного абсурда, то выбора у подневольника не останется — если не сделает сам, то сделают с ним.

— Выбор всегда есть, — возразила Криста.

— Да что ты? Думаешь, в ферцарской армии все сплошь добровольцы, как в вашей?

Диан сделал паузу и откинул голову. На лоб упала одинокая капля, словно вестник дождя.

— Мы — подневольники. Я — подневольник. И выбора как такового у меня быть не может.

— Что значит «подневольник»?

Диан смерил Кристу недоумевающим взглядом. Тёмная разберет, какое выражение лица у неё под маской. Он решил ответить прямо:

— Солдат Подневольного полка. Военнообязанный раб.

— Ты ведь не ферцарец, верно?

— Верно, я мансардец. Но могу получить статус, равный гражданину ферцарии, и тогда мои дети по закону родятся свободными. Совершив какой-нибудь подвиг или вроде того.

— Например?

Диан с дрожью сглотнул.

— Тот летчик, с которым ты добралась до башни... Я остался единственным, кто выжил из группы. Остальных прирезали, поэтому пушка оставалась на мне. Я теперь почти герой, раз в одиночку смог… превратить его в кровавые ошмётки.

Летчица понурила голову, зажмурилась и сказала с мрачным остервенением:

— Так это все-таки твой выбор. Ты сам себе противоречишь!

— Встать перед вами обоими на колени, подняв ручки кверху — тоже, знаешь ли, не лучшая затея!

Когда Криста раскрыла глаза и увидела канонира, тот уже стоял на обеих ногах и вытянул руку, намереваясь выстрелить в воздух. Из сигнального пистолета.

Лётчица рванула к Диану, но едва бы успела опередить его палец, спускавший курок. Она выгнулась и вытащила саблю за провод из ножен. А затем дернула и опустила так, что сабля махнула гораздо дальше. Острое лезвие полоснуло Диана по запястью, и его рука выронила сигнальник.

Криста подняла сигнальный пистолет с каплями крови на рукоятке и отступила назад.

— Даже не смей! Я не дам тебе этого сделать, ради невинных жителей!

Диан сжал кровоточащее запястье.

— Дура… — пробормотал Диан себе под нос, — сигнал ведь не для них, а для нас.

Криста вытянула руку с сигнальником над пропастью. И сигнальник канул. Криста выбросила его без тени колебания, чтобы не допустить обстрел беззащитного города.

Забыв про рану на запястье, Диан устремился к стене башни. Одним прыжком преодолел стену и кинулся в бездну за пистолетом.

Криста последовала за Дианом. В воздухе она выстрелила стрелой привода ему в ногу. Механическая стрела пробила голень с чавкающим звуком и крепко застряла.

Диан повернулся к Кристе лицом. С сигнальником в руке. Все-таки успел поймать!

Звякнул механизм, раздался хлопок. Перед лицом устелился зелёный дым.

Криста нанесла молниеносный удар: долю секунды обнажила саблю и резко опустила вдоль траектории вылета снаряда.

Дымовой снаряд смялся, точно консервная банка под сапогом. Вычихнув последний столбик зелёного дыма, снаряд полетел в пропасть. Со звоном ударился в отвесную скалу и поскакал по ней до самого ручья в низине.

Катастрофа пресечена.

— Кретина кусок! — взорвалась Криста. — Ты хоть понимаешь, что творишь?! Тысячи жителей Сервы-де-Гранде чуть не попали под…

— Я не никто! — в истерике взревел Диан, болтаясь на тросе. — Я Диан, мать твою, Кипсон, вот мое имя! Я не никто!.. — и залился крокодильими слезами. — Это я… я закончил то, что не смог закончить целый взвод…

— Да причем здесь вообще ты, когда на кону жизни невинных людей?

Диан что-то промямлил, и Криста тряхнула трос, чтобы он повторил.

— Я сказал — только две… Две жизни: моя и твоя.

— Что…

Вдруг над головой прогремел взрыв, отчего резко заложило уши. Вдали, где виднелись каскады пушек, вспыхнуло маленькое облачко. Спустя миг все каскады застелило белое полотно выстрелов. Разве могут артиллерийские батареи вести огонь по собственным укреплениям?!

Криста повернула голову к правому плечу и увидела, как с башни полетели каменные обломки. Она не могла поверить собственным глазам, но сосредоточилась на стреле, на которой висела. Сжав нужную пластинку на рукоятке, она размотала катушку привода и опустилась вниз. Преодолев пятнадцать метров, лётчица и балласт остановились. Закончилась длина троса.

Криста разжала пластинку на рукояти. Газ совсем иссяк, привод не работал. Поэтому стрела не отцеплялась от стены, и катушки не сматывали трос.

Сверху показались ещё сполохи, затем последовал жуткий грохот. Нужно спасаться прямо сейчас, пока есть возможность. Но что можно сделать в подобной ситуации, кроме как помолиться перед смертью? Может, помолиться вдвое усердней?

Или сделать так.

Криста обкрутила трос вокруг ладони и сжала в кулак. Дернула несколько раз, пока стрела не раскрошила каменную кладку.

«Если раскачаться, — подумала она, — то можно будет долететь до горного склона и не разбиться. А там — съехать вниз с помощью подката».

Наверху прогремели взрывы, взметнулись сотни крупных обломков и полетели с башни. Криста раскачала себя и висящего ниже канонира. Дернула в последний раз за провод и упала.

«Диану падать всего метров десять-пятнадцать. Может, и выживет. А вот мне крупно повезет, если не расшибусь моментально».

Как она и ожидала, канонир грохнулся об склон и покатился кубарем. Судя по стону, он выжил и не потерял сознания. Пока.

Лётчица приземлилась на верхушку сосны, растущей вдоль крутого горного склона. Подтянула болтавшиеся стрелы и зарядила их в предплечья. Она и рада там остаться, где её не задели бы сыпавшиеся сверху обломки. Только…

— Агрх, — Криста шагнула с ветки, на которой стояла, — да чтоб его в порошок перемололо.

Криста ловко слезла с сосны короткими хватами, будто кошка. Добравшись до склона, она выставила вперед одну ногу и с шаркающим звуком заскользила вниз. Спустя несколько секунд Криста услышала, как рокочущий гул раздался позади.

Крупный обломок башенной стены врезался в длинный ствол сосны и разбился на несколько обломков поменьше. Сосна накренилась, нависнув над скользящей лётчицей. Криста отпрыгнула в сторону, чтобы падающее дерево не раздавило её.

Скала дрогнула, будто от топота гиганта. Грохот и звонкий треск смешались с рокотом катящихся обломков.

«Единственное сносное убежище — на других деревьях, — сообразила Криста. — Сосны на каменистых склонах растут рассеянно и редко, и потому следует прыгнуть на первую попавшуюся. Крупные обломки уже разбились об другие сосны».

Тут она увидела впереди канонира подходящую сосну, словно подарок свыше.

К удивлению Кристы, канонир догадался, как следует скользить, — определяя центр тяжести на одно из бедер — но всё равно вихлял из стороны в сторону.

«Для раненного канонира даже неплохо», — подумала Криста и ухмыльнулась под маской.

Лётчица размахнулась и метнула стрелу. Трос, точно лассо, обмотал сосну. Криста резко повисла в воздухе, отчего голова пошла кругом. Криста поймала Диана за шкирку крепкой хваткой.

Получилось.

Взяв обмякшего канонира за торс, она обхватила туго натянутый трос и встала на ноги. Лицо Диана оказалось белее снега. Кровь потоком сочилась из ноги, пропитывала рваную штанину и стекала с обуви.

— Эй, ты в порядке? — судя по виду, в довесок парня сильно тошнило, однако он ее слышал. — Проблюешься, когда заберемся на дерево и будем в безопасности. Усёк?

Диан вяло кивнул.

— Я буду тянуть и шагать, а ты держись крепче.

Криста двинулась по склону, мысленно уповая, чтобы рана Диана не оказалась фатальной. По злой иронии судьбы рана обязана привести к смертельной кровопотере. Криста потеряла в бою весь отряд, шестерых верных друзей. Она уже и не надеялась спасти Диана, чтобы удар от разочарования не был настолько сильным.

Криста вспомнила свой вопрос накануне битвы:

«Я боюсь не за себя. А за вас всех. Николь, Адриан, Ребекка, Франческа, капрал Фойлер и ты, Фидель. Вы все — мои друзья. Как я буду жить, если вас не станет?»

Фидель ответил, что она заложница собственных сравнений, и что отряд выживет. Но страхи воплотились в реальность. Теперь нужно куда-то двигаться, но куда?

«Помогая кому-то, я делаю мир чуточку лучше. Разве не это ли самое прекрасное на свете — приносить людям добро?»

Отец сказал чистую правду. Но сколько раз Криста обжигалась в попытках помочь окружающим… Нужно найти другой путь.

«Твой папа был чертовски прав, Криста… Я рад, что спас тебя».

Лоцо согревала мысль о спасении маленькой девочки в тот роковой день. И Лоцо не просто спас Кристе жизнь, а выходил и воспитал, словно родную дочь. Он обучил Кристу всему, что пригодилось ей в Лётном Гарнизоне.

«Да что ты? Думаешь, в ферцарской армии все сплошь добровольцы, как в вашей? Мы — подневольники. Я — подневольник. И выбора как такового у меня быть не может».

Простой парень, совершенно случайный канонир, которого Криста встретила на поле боя. Зачем она спасла Диана и до сих пор продолжала вытаскивать из передряги? Ответ — знамение. Он дрался, как лев, хотя нисколько не умел фехтовать.

«Я не никто! Я Диан, мать твою, Кипсон, вот моё имя! Я не никто!..»

Диан отчаянно жаждал свободы и лез из кожи вон, чтобы заслужить право зваться по имени.

Вот оно. Пазл в голове Кристы собрался в единую картинку, и она решительно подумала:

«Я помогу этому парню утолить жажду свободы. Потому что помогать кому-то — значит делать мир чуточку лучше. Потому что все мои друзья теперь мертвы, и я не хочу искать новых. Потому что однажды меня спас рыжий охотник и привёл в Лётный Гарнизон. Пускай это будет моя последняя ставка, последний крючок к жизни, но я знаю, что должна делать!»

Глава 8 — По следам бойни

Отряд капрала Адмана штурмовал стену форта на пути к пушечному гнезду. Капрал и рядовой бежали по стене, вырезая стрелков одного за другим. Трупы падали вниз и разбивались об острые скалы. Ещё двое лётчиков летели параллельно, вдоль стены с двух сторон. Таким строем отряд, как волна, сметал ферцарцев с укреплений Южного форта.

Одни солдаты отчаянно хватались за рапиры, в надежде выдержать прямое столкновение. Но в фехтовальном поединке солдаты Лётного Гарнизона гораздо сильнее стрелков. Другие, спрятавшись, судорожно перезаряжали мушкеты — их настигали лётчики из прикрытия. Даже прицелившись в упор, не было гарантий, что стрелок попадёт в цель. Лётчик обычно ловок и юлил из стороны в сторону, и прицел мушкета начинал дрожать. Пуля часто лишь задевала цель или вообще пролетала мимо.

В одном отряде Лётного Гарнизона семь человек, которыми командовал восьмой — капрал. На нём лежала ответственность на поле боя. Капрал держался рядом со своим отрядом и отдавал команды, если, конечно, был подходящий для этого момент. Помимо схваток с противником, капрал должен держать в голове тактический план. Одним глазом смотреть вокруг, чтобы управлять приводом, вторым — следить за отрядом. Сохранять хладнокровие и гибкость ума.

Канониры зарядили картечь. Затрещал лафет, и пушка повернулась в сторону приближавшейся «волны». Лётчики в мгновение ока осознали, что сейчас прозвучит грохот. Лучше сойти с линии обстрела.

Но не каждый успел отреагировать и отпрянуть в сторону. Капрал Адман с растрепанными вороными волосами успел нырнуть под стену. Бежавшего следом рядового лётчика сковал ступор от ужаса.

Крик, мах рукой, грохот! Пушечный выстрел оставил от рядового кровавые ошмётки. Внутренности размазались по каменной кладке и зубцам стены.

Жирные от пота волосы средней длины развивались позади. Рассекая воздух, Гьяччо Адман быстро семенил ногами. Он бежал впереди всех, технично отведя острия сабель за спину. На пути попались два ферцарца: усатый, с рябым белым лицом и смуглый, со сплюснутым носом. Они с лязгом повынимали рапиры и встретили капрала боевым оскалом. Но тот извернулся, замысловатым волчком парировал сразу две замашки и полоснул обоих стрелков по горлам. Брызгающие кровью трупы упали сначала на колени, а потом ничком.

Позади среди шума боя, хлопков и взрывов, послышался топот. Капрал Адман обернулся через плечо и боковым зрением заметил тех подопечных, кто подоспел к началу резни. Капрал повернулся обратно и внезапно увидел перед собой троих стрелков. Заряженные стволы трёх мушкетов угрожающе уставились прямо на него.

За секунду до залпа Гьяччо выпустил стрелы в двух крайних стрелков. Стрелы вонзились в тела и выпустили шипы, что поразили врагов изнутри. Рука среднего стрелка не дрогнула, и он выстрелил. Одновременно с этим выстрелил и Гьяччо. У каждого лётчика имелся пистолет в чехле за спиной, над блоком привода. Пуля из пистолета Гьяччо сразила врага первее, и потому стрелок промахнулся. Раненный в грудь, он пошатнулся и увидел, как сабля лётчика устремилась к его шее.

Вопреки ожиданиям ферцарцев, нападение на Кальирский замок было совершено не с трех направлений равными силами, а с Южного форта всеми силами сразу. Благодаря этому тактическому ходу, основную атаку Лётного Гарнизона встретили лишь третью огневой мощи. Пока ферцарцы перебрасывали взводы стрелков к южной стороне замка, лётчики достигли коридорного карниза ротонды и массово вырезали оборону противника.

Проливной дождь этому соблаговолил: порох моментально отсырел, и мушкеты вышли из строя.

Кальирский замок захвачен в ожесточённом бою. После этого отряд Адмана должен был встретить отряд Фойлера у выхода из Северо-Восточного каньона. Но отряд Фойлера так и не появился, что ввергло в сердце капрала Адмана холодный ужас. Не столько за всех пропавших лётчиков, сколько за блондинку с тонкими косичками по пояс.

Так и не дождавшись разведывательного отряда Фойлера, отряд Адмана поспешил на помощь с дозволения лейтенанта.

Первое, на что наткнулся отряд, так это вырубленные в скале длинные выступы. На выступах раскинулось большое количество пустых пушек. Весь состав канониров, судя по следам, покинул орудия совсем недавно. Стволы пушек горячие, как спелые пирожки — следовательно, огонь из них велся тоже недавно. И как только отряд Адмана спешился на выступах, как из форта открыли огонь по своим же орудиям, пусть и не занятым.

Северо-Восточный форт располагался по другую сторону каньона, и пороха не щадил. Скала дрожала под грохотом камней, и пушки с гулом падали в пропасть.

Гьяччо Адман приподнял пыльную, залитую кровью маску, сунул два пальца в рот и издал громкий свист. Затем прокричал приказ:

— Отряд! Все к правой стороне, пока не достигнем перехода! — что означало: «Летим к правой стороне, пока не достигнем места, где каньон сужается настолько, чтобы приводы смогли достать до противоположной стороны. И перелетаем там».

Если бы Гьяччо узнал, где сейчас Кристой, то пролетел бы к источнику реки наверх по узкому ущелью. Примерно в двухстах метрах за горами горел костёр. Однако Гьяччо этого не узнал — вершины гор заслоняли дым от костра. Он повел отряд на Северо-Восточный форт, надеясь, что найдет Кристу в плену. Хотя такая надежда ничтожна: она из тех, кто трижды сдохнет, чем попадёт в плен.

Допросы умирающих ферцарцев сходились на одном: весь отряд Фойлера был расстрелян из пушек, которые подвернулись отряду Адмана на выступах. Это засадный артиллерийский полк, переброшенный из форта на выступы.

Выстрел из сигнального пистолета, оказалось, предназначался не для уничтожения Сервы-де-Гранде, а для расстрела конкретной башни форта.

«Обстреливать собственные укрепления… — подумал Гьяччо, добивая последнего информатора, — это ведь ещё додуматься нужно. Значит, ферцарцы хотели зачистить Северо-Восточный каньон от трети основных ударных сил, а зачистили от разведотряда. Надо отдать ферцарцам должное: спрятать в засаде целый артиллерийский взвод — весьма хитрый ход. Однако такая сильная карта была брошена против малой горстки лётчиков. — Он ухмыльнулся: — Гениальность и слабоумие в одном флаконе».

Он прыгнул с башни и подлетел на тросах как можно выше, чтобы осмотреть весь форт. На глаза ему попалась полуразрушенная башня. Гьяччо Адман кувырком приземлился на уцелевшую часть, выбросил маску в сторону и принялся рыться в обломках, в месте, где, как ему показалось, блеснула сталь привода. И он не прогадал, когда достал раскуроченный привод, который напоминал скорее пережеванный кусок травы из коровьего рта. Осмотрев остатки привода, Гьяччо обнаружил куски мяса и частички пушечной шрапнели.

— Значит, стреляли из орудия по лётчику. Точное попадание.

Сердце Гьяччо сжалось от горечи, — возможно, этим летчиком была Криста, — но внешне он лишь поджал губы. Осознав свой жест тревоги, он облизнул губы и придал выражению рта обычный вид.

— Николас, передай остальным, чтобы прошерстили форт, — распорядился капрал. — Возможно, найдется кто-нибудь живой из отряда Фойлера.

Тот ударил кулаком в грудь:

— Так точно!

Хотя в душе Гьяччо мало на что рассчитывал, ему хотелось верить, что ещё есть шанс отыскать Кристу в живых.

Глава 9 — Знамение

Диан почувствовал мокроту и холод еще до того, как пришел в сознание. Разомкнув отяжелевшие веки, он поморгал, чтобы стряхнуть влагу с ресниц. Правую щеку, лежащую на земле, покалывали хвойные иголки, видимо, от расстеленного под ним хвойного настила. Мягкий. Кто-то хорошо постарался.

Кисть онемела почти полностью, ее кололо изнутри, словно некто набил ее теми же хвойными иголками. Благо, все еще подавала признаки жизни. И, на удивление, перевязана рукавом его собственной робы, одеваемой под канонирским кожаным жилетом. Предплечье, чуть ниже локтя, крепко перетянуто жгутом.

В отличие от руки, нога его изнывала от боли при малейшем движении. Кожаный жилет валялся рядом, разделанный на части так, что надеть его уже было невозможно. Некоторые его части облегали ногу ниже колена, наложенные вместо шины. Сама рана была обтянута жгутами.

Бросок сабли и порез на запястье. Отчаянный прыжок с башни. Резкая боль в простреленной голени. Он висит вверх тормашками…

Диан тряхнул головой, отгоняя пугающие воспоминания. Каждая мелькнувшая в голове картинка осела тяжелым грузом на его сердце. Страшно снова прокручивать пережитое в памяти, даже несмотря на то, что это уже минуло.

Он оперся на здоровую руку, чтобы сесть. За спиной как раз находился сосновый ствол. Шумел ливень, однако Диана только задели несколько капель. Причиной тому был навес из елевых веток, раскинутый над его головой. И настил внизу, и крыша приходились как нельзя кстати для того, кто проснулся с перевязанными ранами. Прямо-таки королевские покои, созданные умелыми руками из ничего.

В данный момент эти умелые руки били друг об друга камешки, разводя огонь.

«У летчиков ведь при себе кремниевые пистолеты, — догадался Диан. — Она взяла один кремень с пистолета, а второй, запасной, — из кармашка на форме».

На пятый удар камешки выбили искру, упавшую в горсть веток, расставленных костром. Диан видел только их верхушку, так как костер был вырыт в небольшой ямке — за место кольца из камней. Спустя несколько секунд и выдохов летчицы, разгорелся огонь. Сидя на корточках, она оттряхнула руки и положила их на колени. Наблюдала, как разгорается пламя.

Хоть было сыро и холодно, этот маленький шалаш, это импровизированное убежище из веток и хвои, создавало некое подобие уюта.

Было бы совсем идеально, если бы Диан не сидел лицом к лицу перед опасной убийцей, перерезавшей целый взвод. Которая, вдобавок, неизвестно зачем спасла ему жизнь и перевязала раны. Что-ж, ходит поверье, что дамакийцы — весьма гостеприимный народ. Но он не мог и представить, чтобы настолько!

Диан и Криста, протянувшая ладони к костру, сидели порознь, не произнося ни слова. Оба размышляли о своем. На протяжении десяти минут летчица даже на него не взглянула, хотя было заметно, что она знала, когда проснулся Диан. В тишину молчания клином врезался шорох дождя и редкие завывания ветра.

— Скажи, — начала Криста, говоря на ферцарском с сильным дамакийским акцентом, — ты веришь в знамения?

— Что?.. — потупив взгляд, переспросил Диан.

— Я говорю, ты веришь в знамения?

— Ну, я не совсем суеверен… — он смутился от поставленного вопроса. — А почему ты решила об этом спросить?

— Там, на башне, я… — по ее выговору было видно, как летчица с трудом подбирает слова. — Я увидела в тебе что-то, что трудно описать словами, и уж тем более закинуть через языковой барьер… Но это определенно было нечто… стоящее, поэтому я и не прикончила тебя на месте.

— Хочешь сказать, я повел себя как герой, когда на тебя набросился?

— Нет, ты тут ни при чем. — Ответила она и уточнила: — Это знамение.

Диан подключил все свои мозговые резервы, но так и не понял, что имеет ввиду эта загадочная дамакийка.

— Я категорически не понимаю, о чем таком ты говоришь.

— Как?..

— В том то и дело, что никак. — Отрезал он. — Может, ты перенервничала в бою? Стресс там, все дела…

— Стресс?! — неожиданно вскипела Криста. — Да мой разум закален во льдах горных вершин, чтоб ты знал!

— Я не…

— И вообще, я профессиональный летчик Гарнизона, и не тебе меня упрекать, уяснил?

— Ладно, ладно, как скажешь. Пусть будет по-твоему.

— Нет, не будет. Ты меня не до конца понял.

— Что-ж, в ходе нашей беседы это точно неизбежно.

Сделав секундную паузу, Криста встала на колено и потянулась к приставленным к соседней сосне саблям. С лязгом обнажила клинок, от чего сердце Диана упало в пятки, а инстинкты задействовали режим «бей или беги». Ни первое, ни второе, к сожалению, доступно ему не было.

Но клинок, отсоединенный от проводов, упал в ноги Диану.

Он с недоумением и страхом взглянул на Кристу, выползшую из-под навеса.

— Вставай и бейся. — Он приложила собственный клинок обухом ко лбу. Проливной дождь омывал ее суровое девичье лицо. — Ну же, давай. — И, спохватившись, протянула ему руку: — Недолгое время сможешь стоять без проблем.

— Что… — Выражение недоумения на лице канонира достигло гротескной гримасы. — Что ты от меня хочешь?

— Ровно то, что слышал. Вставай и нападай на меня с оружием.

Диан взялся за протянутую руку, и Криста рывком поставила его на ноги. В лицо забарабанили крупные капли дождя. Он с тоской подумал о мягкой подстилке и навесе из еловых веток. Шина на ноге пока-что выдерживала его вес, однако на него накатил прилив боли.

«Л-ладно, — подумал Диан, сведя зубы от режущей боли, — что бы ни захотела эта придурковатая баба, выбора у меня особо нет. Придется играть в ее дурацкие игры, как заложник с хозяином».

Он шагнул на здоровую ногу и размахнулся саблей, словно дубиной. Летчица выставила клинок вертикально. Раздался звон, и она отмахнула клинок Диана. Ее ярко-голубые глаза ожидали продолжения банкета.

Пришлось ступить на больную ногу, притом он старался распределить вес на другую. Затем последовала серия неуклюжих махов, первые два из которых разрезали воздух в двух метрах от цели. И только с третьего они были направлены на противницу.

Криста лениво отбила около десяти ударов. После чего Диан остановился, чтобы отдышаться. Он вкладывать в удары все свои силы, какие только могли быть у раненного канонира вроде него.

Тут летчица рванула вперед, ее клинок взметнулся над головой. Диан схватился за рукоять обеими руками, выставил вперед и зажмурил глаза. После режущего уши звона приоткрыл один глаз и увидел, что выпад все-же отбит.

Они так и стояли: лицом к лицу, сопротивляясь давлению друг друга. Тогда Криста выкрикнула:

— И это все? Действительно все, на что ты способен? — она резко перестала сопротивляться, и живот канонира налетел на твердое колено. — Нет, я не верю этому. — Он поднял голову с искаженным от боли лицом и получил мокрую пощечину. — Там, на башне, ты показал мне собственное сердце, пылающее в огне. Так покажи мне это снова! Покажи, что все это было не просто случайной реакцией, покажи, черт тебя дери!

Диан внезапно сжал рукоять сабли и бросился вперед, используя ее как пику. Криста, хоть и не была готова к такому выпаду, легко парировала колющий удар. Лезвие ее клинка легло Диану к гортани. Он проглотил слюну.

Она поцокала и покачала головой:

— Нет, не то. Совсем не то…

Колено его больной ноги подогнулось, и Диан рухнул наземь. Поднявшись на локтях, он сплюнул попавшие на язык влажные иголки и землю. Он почувствовал, как из раны в ноге щедро растеклась кровь, а один из жгутов развязался.

— Хватит, — прохрипел он и надул щеки, чтобы не закричать от жгучей боли. — Прошу, хватит.

В следующее мгновение его обуял страх, что летчица заставить его плясать до смерти. Но он тут же развеялся, когда та присела и перекинула его руку себе на шею, чтобы отнести к мягкому хвойному настилу.

Глава 10 — Снятие дамоклова меча

В то время, как отряд капрала Адмана занял Северо-Восточный форт, основные ударные силы захватили Кальирский замок. Как и ожидалось, главный ферцарский штаб находился в нем. Штабные офицеры, возглавляющие оборону Кальира, попали в плен.

Осталось дело за малым. Необходимо обезвредить дальнобойную артиллерию ферцарцев, которая угрожает жителям Сервы-де-Гранде массированным обстрелом.

Несколько отрядов преодолели крайнее восточное ущелье и вылетели на другой стороне горного хребта. Летчики Гарнизона спешились. Их победоносное появление сопровождалось гвалтом из дамакийских голосов:

— Всем на колени! — Подгоняя, летчик ударил канонира по спине рукоятью сабли. — На колени, быстро!

— Руки за голову! — Другой летчик направлял пистолет то на одного, то на другого, обращаясь к нескольким канонирам сразу. — Всем заложить руки за головы, пока я вам их не снес!

— Сидеть тихо, и чтоб ни шороху! Я слежу за тобой, очкарик, только не смей выкинуть какой-нибудь фортель, понял?

Приземлившись кувырком, лейтенант убрал сабли в ножны на спине и достал два пистолета из чехлов на груди. Его бело-фиолетовая лефра выделялась на фоне остальных. Цвет полос на белой форме менялся соответственно званию: для рядовых и сержантов — голубые, для капралов — синие, а для лейтенантов — фиолетовые. Такая расцветка помогала летчикам легко различать офицеров и, следовательно, помогала легче ориентироваться в бою.

Шагая к огромным пушкам, Джозеф Ридли развел пистолеты в стороны. Следил, чтобы весь артиллерийский состав был под присмотром его подчиненных. Оглядываясь по сторонам, он испытывал легкое недоумение: разве для обслуживания подобных орудий не требуется больше людей? Ведь наверняка такие махины в разы трудней заряжать и нацеливать. Он предполагал встретить здесь целую толпу ферцарцев. Часть из них — взять в плен, а другую — казнить в назидание первым, так как уследить за всеми попросту не хватило бы рук. Однако убивать никого не пришлось. Лейтенант решительно не понимал, радоваться ему или грустить.

Дальнобойные артиллерийские орудия были расположены на бараньем лбу, выступающем в сторону города. Внизу — обрыв и крутой склон, ведущий к реке Серва. Штурмовать лоб с этой стороны было почти невозможно — одних лишь деревьев для приводов мало, поэтому пришлось бы идти пешком. А пеший летчик — лучшая мишень для мушкетов. Ферцарцы прекрасно видели, какой расклад выпал Летному Гарнизону, и даже не поставили у обрыва стрелков.

По первому слову лейтенанта летчики собрали всех пленных и выстроили в колонну. Затем усадили на колени с руками за головой. Ридли обвел их взглядом, насчитав всего тридцать шесть человек. И это при двенадцати орудиях, то есть, по три канонира на каждое. Слишком уж мало.

Он подошел к офицеру, на чьей голове красовалась фуражка с тремя звездочками. Тот сидел, уткнувшись в землю.

Голос Ридли звучал резко, словно терли наждачную бумагу:

— Эй, ты, наверное, самый старший по званию. Так?

Ноль реакции.

— Ты меня вообще слышишь? — Он терпеливо переспросил: — Старший по званию — это ты?

Снова ничего. Он будто говорил со стеной. Хотя и стена по сравнению с этим человеком показалась бы замечательным собеседником.

Как бы лейтенант Ридли ни ненавидел образ плохого парня (или, скорее, грубого мужика за сорок), настал момент именно для него. Других альтернатив он не видел.

Он врезал безмолвному офицеру в нос тыльной стороной кулака, в котором держал пистолет. Голова ферцарца запрокинулась вверх, открыв лицо с покрасневшим орлиным носом. Тот был перекошен, а из ноздри выступила капля крови.

— Не притворяйся глухим, мать твою! — Он молниеносно убрал один пистолет в чехол на груди. Освободившейся рукой крепко схватил его за ворот. Он с нажимом чеканил каждое слово: — Я знаю, что ты меня понимаешь! А? Ты, дерьма кусок, ты меня слышишь и понимаешь!

От рева лейтенанта даже некоторые из летчиков поежились, а другие и вовсе отвели взгляд.

На глаза ферцарца упала густая тень, а рот исказился в хищной улыбке. Ридли охватило двоякое ощущение: растерянность и настоящий, не наигранный гнев.

Новая порция давления и криков ничего не дала.

В какой-то момент офицер удосужился-таки взглянуть на Ридли. Его хищные, дикие глаза словно впивались в того, кого видят перед собой. Взгляд сумасшедшего. Взгляд смертника.

Скрывая досаду и разочарование на лице, лейтенант надел маску летчика. Не хотел выдавать свою беспомощность перед ферцарским ублюдком. Однако он решил выкинуть последний козырь: сжал его челюсть, резким движением раскрыл пасть и сунул в нее ствол пистолета.

— Я к тебе обращаюсь!! Убери эту издевку с лица, иначе я разнесу твои куриные мозги по всей округе!!!

Взгляд смертника.

Не один и не тридцать шесть. Больше. Кто-то наблюдает за этой сценой, спрятавшись.

Но где? Здесь нигде нет потайных укрытий. Кроме…

В следующее мгновение Джозефа Ридли накрыло волной страха. Он оглянулся по сторонам.

Огромные ферцарские орудия были оснащены двумя зарядами пороха: у основания тяжелых длинных стволов закреплены две бочки. Ведя огонь, орудие делало два выстрела с интервалом в доли секунды, так что снаряд вылетал под двукратным давлением. В следствие чего ферцарским инженерам удалось добиться дальности более чем в километр.

Но сейчас на каждой из нижних бочек были вырублены маленькие дырочки. Из них взирали те же безумные глаза, что и на офицере со сломанным носом. Такие же смертники в предвкушении собственной гибели.

Все решится за секунду. Он не успеет никого предупредить. Даже если бы успел — никто бы не понял с первого раза, и уж тем более — не улетел бы достаточно далеко от эпицентра.

Ловушка. Ферцарцы обставили все в свою пользу и в конечном счете превратили собственное поражение в победу. Их стратег просчитал все наперед, каждый шаг Летного Гарнизона. Мерзавцы. Гениальные мерзавцы.

В следующий миг бараний лоб разлетелся по воздуху, словно от мощного извержения вулкана.

Глава 11 — Авантюра

За несколько часов тряски в дилижансе у Диана уже сошел седьмой пот. В низине оказалось куда жарче, чем на высоте, где по ущельям гулял холодный ветер. В купе со стоявшей в воздухе сыростью, после вчерашнего дождя, это создавало «эффект парниковой духоты», как выразилась Криста. И добавила будничным тоном, что придется привыкать.

«Легко ей говорить, — ворчал про себя Диан, — если родилась и выросла здесь, а моя родина осталась далеко к северу».

В это время дилижанс катился по опушке, только что миновав дубовый лес. То там, то тут встречался бук и каштан. Чего не отнять у местной растительности, так это яркой и сочной зелени, залившей траву и кроны деревьев. Удивительно, как она еще не выцвела на такой-то жаре?

Деревянные колеса не сбавляли оборотов, подскакивая на кочках и ухая в ямы. Из-за этого дилижанс сильно потряхивало, но Диан не обращал внимания. Он рад уже тому, что в кои-то веки мог посидеть в покое. И мысли не заняты тем, чтобы заставлять тело работать до изнеможения. Впервые за долгое время разум отправился в свободный полёт.

— Эй, куда теперь? — спросила Криста.

— Без понятия. — С ходу ответил Диан, будто ожидал этого вопроса. На деле же он вывалил все то, чем в данный момент набита его голова: — Уверен, в Империи меня считают без вести пропавшим. Если я объявлюсь живым, то идти мне все равно некуда. К тому же, найти работу, чтобы обеспечить себе хлеб и кров, такому одноногому инвалиду как я, — почти невозможно.

Словно в подтверждение его слов, рана в ноге заныла сильнее обычного.

— Думаю, мой удел — это скитаться по свету и пытаться не умереть от голода или проказы. А зимой — ещё и боясь окоченеть от холода насмерть.

— Не очень-то и светлые перспективы, правда?

— Ага.

— Ты, конечно, можешь выбрать тот путь, о котором мне рассказал…

Криста подалась вперед и, сбавив тон, поманила его пальцем. В том не было нужды. Обойдя всю Серву-де-Гранде, она отыскала и наняла единственного глухонемого возчика в городе. Дилижанс полностью чист от лишних ушей.

— Или выбрать иной.

— К чему ты клонишь?

Рассказ Кристы длился около пяти минут. Диан испугался, не веря своим ушам. Страх постепенно нарастал, и когда достиг своего пика, его интенсивность была сравнима с паникой.

— Что?! Это… — от растерянности Диан едва собрался с мыслями: — Только наглый безумец пойдет на такое!

— Можешь называть мой план как душе угодно, но выбирать тебе все равно придется: либо стать бездомным инвалидом и не дожить до следующей весны, либо… вступить в Летный Гарнизон и получить второй шанс. Шанс обрести свободу и умереть, её не утратив.

Несколько минут они ехали молча. Глядели друг на друга. В ожидании, пока успокоится дыхание, Диан слушал хаотичный стук колес дилижанса.

— Немыслимо… — наконец, выдавил он из себя. — Э-э… То есть, ты считаешь, что твоя афера имеет хотя бы мизерный…

— Да. — Твердо парировала Криста. — Мизерный, но имеет.

— Но…

— Я и сама прекрасно сознаю, на какой шаг иду, и что будет поставлено на карту.

Серьезное выражение её лица сменилось ухмылкой:

— Я уже взрослая девочка, Диан, учти это.

— Я ведь даже не знаю дамакийский!

— Он куда проще, чем ферцарский. Я научу.

— Хорошо, хорошо, — Диан поставил локти на колени и нервно потер виски, — допустим, всё прошло как по маслу и меня допустили в Гарнизон… несмотря на мою ферцарскую внешность… Неужели ты так рьяно веришь в то знамение? Это ведь чистой воды суеверие! Возможно, ты всего-навсего видишь во мне то, что хочешь видеть. К чему тебе так сильно рисковать из-за какого-то… мимолетного прозрения?

— Потому что оно — единственное, во что мне остается верить, — со вздохом ответила Криста. — Если меня ждет трибунал и смертная казнь, так будет даже лучше.

— Но почему?

После заданного вопроса Криста вдруг замолчала, глядя в пол отрешенным взглядом. Диан сидел в недоумении. «Может, мне следует как-нибудь привести ее в чувство?» — подумал он, изучая ее лицо, очерченное строгими контурами.

Однако губы ее зашевелились, прервав неловкую тишину:

— Потому что я устала. Сильно устала. И ничего более.

Диану оставалось лишь констатировать факт:

— Понятно. Значит, тебе просто на себя наплевать. Вот и рискуешь всем ради первого встречного.

— Какая проницательность.

— Гхм… — он откинулся в сиденье из деревянных брусков и, потянувшись пальцами к зубам, принялся кусать ногти. После затянувшейся паузы он сказал: — Может, мне следует это обдумать…

— Скажу тебе по секрету: на поле боя мозговитые ребята долго не живут.

Обильные пятна свернувшейся крови на белой лефре не дали Диану усомниться в словах лётчицы. Ведь она — последняя из элитного отряда, кто смог выжить, и наверняка имела весомый опыт в вопросах выживания.

— Чем больше думаешь, тем труднее принимаются решения. — Она ударила кулаком по ладони: — Надо просто брать и делать. Иначе однажды будешь сожалеть об упущенном шансе.

Сказав это, Криста бросила многозначительный взгляд в сторону, оглядываясь на воспоминания.

Ребекка…

— Черт, да ты совсем спятила... — Диан вытер со лба пот. И улыбнулся: — Но это не значит, что я упущу такую блестящую возможность начать новую жизнь. Начать все с чистого листа.

— Знала, что ты согласишься. Но не жди, что эта новая жизнь будет легкой. Впереди тебя ждёт всякое.

— Ну, — он пожал плечами, — хуже, чем в Подневольном полку уже не будет.

— Ух, нравится мне твой настрой, парень! — внезапно воскликнула она, взяв Диана в тиски. А затем принялась чесать ему голову костяшками пальцев.

— Умх, прекрати!

Вырваться из хватки летчицы было труднее, чем ему казалось. Хоть Криста и молодая девушка, в силе она дала бы фору даже здоровому дровосеку.

— Разве у вас в Дамакии распускать руки — не дурной тон?

— Да ладно тебе, я просто дурачусь.

— А с виду ты на дуру не похожа.

— Это разные вещи, — ослабив лихую хватку, она выпустила Диана, — не путай дурость и дурачество.

— В ферцарском языке это одно и то же слово.

— Тогда, считай, это твой первый урок дамакийского. Скоро заговоришь на нем, как на родном.

— Ага. Жду — не дождусь, — ответил он.

К концу того же дня половина пути была уже позади. Поднялись сильные ветра, разнося вечернюю прохладу и колыша десятки, а то и сотни крон деревьев. Дилижанс частенько заносило в сторону, норовя сбить с дороги, но глухонемой возчик умело выравнивал поводя.

С наступлением ночи на тёмной синеве неба появились первые звезды. Облаков не видно даже издалека, поэтому ничего не предвещало ливня или грозы. Порывы ветра по-прежнему будоражили Диана — не перерастали в бурю, но постоянно отвлекали на себя внимание.

Засыпать приходилось под завывания в ушах, от сквозняка, что пронизывал дилижанс. Диан расположился на полу, завернувшись в одеяла, добытые Кристой еще в Серве-де-Гранде. Одна любезная торговка лет сорока и в весе одолжила их задаром. Провиантом поделился, кажется, худощавый мужчина с густыми усами. А возчик не потребовал плату за свои услуги. Достаточно дамакийцам увидеть солдата в лефре и при оружии, они без колебаний делились всем необходимым, прося денег лишь в редких случаях. Для измотанной боем Кристы добросердечность местных граждан была просто манной небесной, избавив ее от метаний по городу. Не в первый раз за сутки Диан был ошеломлен уважением простых крестьян перед одним-единственным солдатом. Ибо в Ферцарской Империи есть обычай требовать припасы для войск и угрожать крестьянам. И ферцарское, и оккупированное население обычно подчинялись, не в силах что-либо противопоставить. Опять же — словно небо и земля.

К утру следующего дня они миновали столько деревень и крестьянских угодий, что Диан сбился со счета. Криста, в свою очередь, необъяснимым образом их различала: Касл-Рок, Сант-Морино, Ди-Равель и целая уйма прочих. С холмистых равнин, устелившихся вдоль горных хребтов, жители Дамакийской Республики кормили всю страну и снабжали продовольствием Лётный Гарнизон.

Диан не заметил шахт или фабрик, которыми кишат оккупированные земли Империи. Криста сказала, что большинство мануфактур сосредоточено к северо-западу от Фиесты, столицы республики.

Возчик натянул поводья, останавливая дилижанс.

— Приехали, — с ухмылкой заявила Криста ла Фиеста около полудня, когда лучистое солнце оказалось в зените.

Она сошла на твёрдую землю и потянула спину.

— Добро пожаловать в старое поместье, некогда холостяцкое жилище моего приёмного отца.

Величественные горы смыкались кольцом вокруг поместья, и единственный проход — это перевал. Со стороны перевала вилась тропа, обрамленная высокой травой и ведущая во внешний мир. Шесть лет назад Криста шла по этой тропе, чтобы вступить в Лётный Гарнизон, и сегодня она возвращалась к забытому дому той же дорогой.

— Я ничего не вижу, — пробурчал Диан. Из дилижанса он мог видеть лишь горы и тропу через перевал. — Помоги мне вылезти.

— Ах, какая красотища! — Воскликнула она, будто не слыша. — И почему я не навещала это место в последние годы? — Она помедлила, подумав: «Да, точно. Война ведь», но проглотила эти слова и вновь воскликнула: — Нет, ну ты бы видел! Будто сошедшее с картины произведение искусства.

— Эй!

Летчица прыснула, но ее ехидный смех все-же вырвался наружу.

— Иду, иду.

Вскоре ее смех угас, и она глубоко вздохнула. После чего вернулась вместе с Дианом, перекинув его руку себе через шею. Шаркающей походкой тот обошел дилижанс.

Зрачки Диана расширились, едва он увидел столь очаровательную картину.

Одноэтажный дом с его незамысловатыми линиями соединялся с мастерской через крытый переход. За обломками некогда бывшего забора находились заросли поросшей травы, высотой по пояс. Напротив построек — прекрасный яблоневый сад. Вместо плодов в это время года на ветвях красовалась россыпь белоснежных цветков. Вокруг простиралось широкое поле, усеянное кустами и одинокими деревцами. За необитаемые годы растительность медленно, но верно поглощала строения и сад.

В тени дома благоухали сирень и черёмуха, наполняя воздух свежим сладковатым ароматом. Крыша веранды и стены обвиты зелёной листвой. Дикие лозы прокрадывались за оконную раму, сквозь приоткрытые ставни. В чем поместье и нуждалось, так это в заботливых руках хозяина.

Лоцо любил своё кресло-качалку на веранде. Однажды Криста надеялась увидеть его издалека, когда возвращалась из лётной академии. Но кресло стояло пустым и неподвижным. Как и сейчас, спустя четыре года, на том же самом месте.

— Знакомься, Диан, это поместье Лоцо, — произнесла Криста, нарушив молчаливую паузу. Поместье Лоцо, знакомься, это Диан Кипсон.

— Приятно... познакомиться? — замялся он.

В ответ ничего, кроме щебета птиц.

— Да ладно, вы уже почти подружились. — Криста хлопнула его по спине: — Пойдем, нечего стоять посреди пыльной дороги.

Она кинула возчику мешочек монет и дала отмашку. Тот улыбнулся, помахал рукой, и принялся разворачивать дилижанс. Он взметнул поводья. Заскрипели колеса, и застучали копыта лошадей.

Глава 12 — В этом доме ещё полно призраков

Знакомые тяжёлые шаги были слышны ещё до того, как отворилась входная дверь. Раздался скрип, и ботинок переступил порог.

На пол посыпался белый снег. Несмотря на дуновение сквозняка, все в доме осталось как прежде: приглушённый свет светильника, горящий камин и тихий шум на ремонтном столе. Тонкие девичьи пальцы, перепачканные в масле, умело орудовали отвёрткой. Наконец, она подняла катушку с тросом и принялась умещать ее среди шестерёнок и язычков. Докрутив пару штрихов, детские ладошки хлопнули друг по дружке, стряхивая пыль.

— Осталось лишь присобачить корпус, и готово? — спросил Лоцо, сняв меховик и повесив его на крючок.

— Ага. — Прозвучал в ответ голос Кристы. — Я тебе привод прочистила внутри от пыли. Неужели так трудно уделять этому внимание чаще, чем раз в год?

Лоцо пропустил ее остроту мимо ушей:

— Только не завинчивай корпус, я тебя прошу. Я потом проверю, все ли детали на своих местах.

— Эй, я дважды разбирала и собирала привод!

— Под моим пристальным надзором. — Возразил он, снимая громоздкие сабатоны. — А если бы это происходило без него, то при полете мне бы сломало поясницу от лопнувшего газа. — Подошёл ближе к дочурке и потрепал ее по светлой головке: — Но ты все равно умница. Даже несмотря на то, что забыла соотнести дозаторный клапан к центральной шестерне.

Криста ахнула:

— Вот черт! — и торопливо принялась вновь откручивать катушку с тросом. Ее щеки стыдливо зардели. — А я все думаю — что эта хреновина так косо встала?

— И сколько раз я тебе говорил не выражаться в этом доме? — казалось, он задал этот вопрос самому себе.

Криста ехидно хмыкнула, подумав: "Наверное, дохреналионный раз уже".

Лоцо уже прошел мимо, к кухонному шкафу, и взвалил на верхнюю полку замёрзший кусок мяса.

— Угадай, что у нас завтра на ужин! — донёсся его голос из соседней комнаты.

— Кроличье рагу?

— Но как...

— По средам тебе чаще всего удается купить у мясника крольчатины. А в четверг ты готовишь из нее лучшее, на что способен — кроличье рагу.

— Тебе надоело кроличье рагу?

— Нет, конечно, мне оно очень нравится! Просто ты каждый раз одно и то же спрашиваешь.

До нее донёсся добрый мужской смех.

Спустя девять минут старательной возни, Криста с громом положила катушку на стол и вытерла лоб тыльной стороной ладони. На лбу осталась черная масляная отметина. И слезла со стула, ворча:

— Пускай сам прикручивает, раз ему не нравится.

Босые ножки порхнули к кухне, чтобы ополоснуть руки после ремонта привода. Она тщательно вытерла их, замарав белое полотенце, и оглянулась по сторонам.

Второго этажа в доме не было, а дверные проемы соединяли комнаты по кругу. Так что заметить кого-то было легче простого. Несмотря на это, Лоцо нигде не было видно, словно тот испарился в воздухе.

— Лоцо? — в голос Кристы прокралась тревога. — Лоцо, где ты?

Тишина. Все звуки смолкли, будь то потрескивание камина в первой комнате или шарканье ее босых ног.

Ее внезапно осенила мысль, что Лоцо вдруг не стало. Умер, ушел, просто пропал — не важно что, главное — оставил юную Кристу совершенно одну.

— Лоцо, ты где, Лоцо?!

Тревога в ее маленьком сердечке разрослась в настоящую панику.

— Лоцо!

Криста проснулась, лёжа на полу. Она резко перешла в сидячее положение. Одышка не проходила ещё минуты две, напоминая о той острой тревоге из сна. Острой, будто нож, вспарывающий грудную клетку. В ночной синеве ее рука легла на ключицу, а губы тихо прошептали:

— В этом доме ещё полно призраков…

Глаза 13 — Решение

На заднем дворе, в нескольких метрах от веранды дома стояло яблоневое дерево. На раскидистых ветвях висели спелые яблоки, и лучи света золотили ауру вокруг них, подобно кольцеобразному нимбу.

Раздался щелчок. Красноватое яблоко слетело с ветки, испуская капли сока, как если бы человек испустил пару капель крови перед смертью.

— Ес-с-с-с-с-сть, — прошипела Криста, приставив локоть вооруженной руки к бедру. — В яблочко!

В траве под яблоневым деревом лежало ещё несколько яблок, пробитых стрелой.

— Я и после первого попадания понял, что с тобой шутки плохи, — прокомментировал Диан. — Зачем еду переводить?

— Да их все равно собирать пора. — Механизм на предплечье щёлкнул второй раз, снова готовый к стрельбе. Криста сунула руку в сумку, но, пошарив, ничего не достала. — Надо же, закончились. Надо бы пополнить боезапас.

Диан решился вставить своё слово:

— Я так понимаю, тебе не так лень собирать яблоки, сколько ходить туда-обратно за стрелами?

— Что? — она не сразу сообразила с ответом. — Нет... То есть, ты ведь знаешь, что их ещё чистить нужно, чтобы не попалось червивое?

— Чем дольше они лежат в земле, тем скорее они таковыми станут.

— Ой, да перестань бузить, завтра же и соберу.

"Я это слышал неделю тому назад" — подумал Диан, но не озвучил свои мысли вслух. — "Хм, неделя? И когда уже успело пройти столько времени?.."

Он огляделся вокруг, чуть щурясь от рассветного солнца, что слепило взгляд. Неподалеку доносился щебет птиц. Ветерок колыхал поросший травой сад, которым не занимались, вероятно, лет десять. Тем не менее, старая мебель, — стул и пара столиков, — ещё не затерялась в кустах сорняка. И если учесть, что под Дианом ничего не проломилось в мокрые щепки, эта мебель ещё годилась в использование. О целостности же особняка он сильно сомневался, предполагая, что дождливая ночь под его крышей будет похожа на сон под куполом дуршлага. Опасения самой Кристы давали понять, что Диан по большому счету прав.

— Но знаешь, что? — ответила тогда Криста. — Плотник из меня так себе, поэтому будем уповать, что дождевые тучи обойдут нас стороной.

Он поднял руки кверху: действительно, крыть ему в том разговоре было нечем. Криста нашла на ближнем столике забытую стрелу и зарядила в спусковой механизм на предплечье.

Пошарив рукой, Диан наткнулся на недоеденное им яблоко. Места укусов покрылись коричневатым налетом.

— Эй, Криста, — позвал ее Диан, хотя та все поняла ещё когда бросила короткий взгляд на залежавшееся яблоко. Его предложение было принято одним кивком, словно они передавали мысли телепатически.

Диан сосчитал до трёх и бросил яблоко вдаль, в сторону рассвета. Хитрый ход. Целиться ей будет куда трудней. Тем не менее, стрела проткнула яблоко, и оба предмета в обнимку полетели к земле. И упали куда-то за кусты посреди поля.

— Скажи-ка, — начала Криста весёлым тоном, — на кого бы ты поставил, ещё когда кидал?

— На солнце.

— А ты неплохо соображаешь. Жаль, что бегаешь теперь гораздо хуже.

Колкость. В случае Кристы, наверное, эта колкость была дружеской. Но Диан все-же цокнул языком и замолчал. К подобным "подколам" привыкнуть было непросто.

"А кто в этом виноват? Я не просил дырявить мне ногу, только чтобы продлить мою жалкую жизнь".

Секунды мрачного молчания все тянулись. Образовали минуту, затем две.

— Слушай, прости... — сказала Криста, набрав воздуха в лёгкие.

— Да ничего...

— Нет, всё-таки не стоило так говорить...

Их голоса начали наслаиваться друг на друга:

— Да я говорю — ничего страшного...

— Сама не знаю, что...

— И в самом деле...

— ... это на меня нашло...

— ... о чем тут переживать...

— Короче, ты меня не слушай. — Уверенным тоном докончила Криста, поставив в их разговоре точку.

Диан помолчал, отвёл взгляд в сторону, затем вернул обратно на нее.

— Ладно.

— Ладно? — переспросила она.

— Ладно.

— О, кстати! — Ее неожиданное восклицание заставило Диана врасплох. — Угадай, кого я пригласила к нам на чай? — С теми словами она уже смотрела за его спину.

— Доброе утро! — раздалось позади. — Извините, что без стука, но у вас развалилась калитка, вот я и, собственно...

— Только не говори ему ни про какой чай, — быстро прошептала Криста, скрестив руки на груди. — Я забыла его купить, когда была в городе.

— И что же предлагать гостю? — спросил Диан, в то время как был полностью обескуражен. "Черт, а меня предупредить ты, случаем, не забыла?"

— Простите, что влез в ваши скрытные перешептывания, но мне ничего не нужно. Я уже позавтракал в пути, поэтому чай можете не предлагать.

Криста облегчённо вздохнула.

Диан так и сидел к гостю спиной, пораженный тем, что она кого-то пригласила в поместье. "Ты ведь сама говорила, что никому не расскажешь, что в твоём бывшем поместье живёт хромой ферцарец! Так что же переменилось?"

Наконец, он обернулся, сидя на стуле со спинкой. Боковым зрением уловил некоторые детали, в числе которых была кожаная шляпа с полями и многочисленные сумки на ремневых застежках. Он обогнул прикованного к стулу Диана и представился:

— Мастер Барьяз, к вашим услугам. — И протянул руку.

Не отрывая взгляда от его лица, Диан пожал руку. Ничем не примечательная внешность: трёхдневная щетина на угловатом подбородке, улыбка в форме кривой дуги, складки на прищуренных от солнца глазах. Судя по морщинам, этому человеку можно было дать около сорока, не больше и не меньше. Однако загорелая кожа и щетина на подбородке добавляли его виду десяток лет.

Диан, как ему казалось, смиренно положил руки на колени. Но на его лице было крайне возмущенное выражение. Он приставил ладонь ко рту и спросил громким, очень громким шепотом:

— Кто вообще этот человек, а, Криста?

— Простите, но я ведь вроде представился...

— Да я не про ваше имя говорю. Просто... — Диан сделал паузу, едва находя слова. — Кое-кто зарекался держать мое существование в секрете.

— Простите, но не говорите ли вы о вашем ферцарском происхождении?

— О нем и говорим. Но я не в курсе, зачем держать об этом вас в курсе.

— Я... Эм-м... Простите.

— Не прощаю.

Все это время Криста сидела со спокойным видом, будто игнорируя учиненную Дивном перепалку. На ее лице проступила озорная улыбка.

— Не предупредила, просто потому что твоя реакция была бы довольно забавной. А если честно, то попросту забыла. — Она пожала плечами. — Мастер Барьяз...

— Да?

— Можете снимать замеры.

Тот опустился на колено перед Дианом и достал из кармашка на груди свёрнутую линейку. И стал замерять его ногу от лодыжки до колена.

— Ты решила купить мне в подарок ботинки?

— Не совсем. Вторая попытка.

Диан обомлел.

— Неужели вместо ноги мне понадобится культя? — спросил он, глядя вдаль.

— Дурень. Тут понадобилась бы не линейка, а хороший топор.

Он вздохнул и выдавил из себя смешок.

— Никак не привыкну к твоим шуточкам.

— А я не шучу. Топор здесь действительно понадобится.

— Слушай, — он завел руками, чуть не задев шляпу мастера, — может, ты уже расскажешь, что задумала? Или продолжишь издеваться и осыпать подколами?

Криста рассмеялась в голос. И чуть не свалилась со стола, покатываясь со смеху. Когда она закончила, Диан спросил с серьезным выражением:

— Насколько я помню, в ферцарии есть технологии для замены конечностей...

— Ты на верном пути, парень. — Криста улыбнулась во весь рот с крупными и ровными зубами. — Продолжай.

Подумав ещё с пол минуты, он что-то проговорил себе под нос. Его глаза поползли на лоб.

— Нет. Да ну, нет. Не-не-не, этого не может быть! Ты хоть представляешь, насколько это дорого? Если нет, то я скажу — это охренеть как дорого!

— Я продаю поместье.

— Вот так здорово! У нас здесь, похоже, ярмарка внезапных новостей. Ну же, рассказывай все!

— Я серьезно. — Заявила она дрогнувшим голосом. — Я продам свое старое поместье, чтобы оплатить работу мастера Барьяза. Всего моего военного жалования лет за двести не хватит, чтобы скопить такую сумму. И я все решила. Прошу, не отговаривай меня.

[Общедоступная информация — Военная форма лётчиков]

Лефра — военная форма Лётного Гарнизона Дамакийской республики. Это двубортный кафтан с воротником и с подолом по середину бедра. По традиции, пуговицы сделаны из кости батрана — местного горного хищника, серого когтистого ящера на двух лапах.

Ремни, к которым крепятся части привода, надеваются поверх лефры. Ещё один слой ремней надевается под лефру и уходит под сапоги. Все ремни на заколках служат для распределения нагрузки в полёте по всему телу.

Кафтан всегда белый, а цветные только ленты по краям подола, бортов, воротника. Так же ленты идут от подмышек вдоль боков. Цвета лент служат для отличия званий, и лётчикам достаточно одного беглого взгляда в полёте, чтобы понять, кто есть кто. Среди лётчиков ходит разговорное «голубая лефра» или «синяя лефра» вместо того, чтобы произнести звание — рядовой, капрал и т.д.

Маска лётчика вырезана из дерева с прорезями для глаз. Края прорезей слегка отведены наружу для отвода ветра, пыли и воды. Поверх одной прорези проходит цветная полоска под цвет лефры. У кадетов и рядовых такой полоски нет.

[Общедоступная информация — Звания и подразделения]

— Белая лефра — кадет. Форма без цветных лент. Кадет не принимает участия в боевых действиях.

— Голубая лефра — рядовой лётчик. Отряд из шести голубых лефр подчиняется капралу.

— Синяя лефра — капрал — отряд. От 3 до 9 капралов со своими отрядами формируют крыло и подчиняются лейтенанту.

— Фиолетовая лефра — лейтенант — крыло. 3-4 крыла во главе с лейтенантами формируют эскадрилью, которой руководит полковник.

— Зеленая лефра — полковник — эскадрилья. Это высшее звание полевого командира.

— Красная лефра — генерал. Далее идут генеральские звания для ветеранов, которые командуют только из штаба. Генералы определяют боевые стратегии Лётного Гарнизона и отчитываются перед правительством Дамакийской республики.

ЧАСТЬ 2 — Глава 1 — Свой среди чужих

Год 871,

полгода спустя

Широкий дилижанс ехал по покатому склону холма. Изнутри доносился говор десятка парней, а снаружи — трель сотни сверчков.

Земля выровнялась, и дилижанс остановился. Под колёса вбили подпорки, чтобы случайно не укатил вниз по склону.

— Приехали! — крикнул возничий.

Вместе с остальными парнями Диан вышел на свежий воздух. Укрыв глаза ладонью от палящего солнца, он увидел каменные стены замка сквозь не осевшую дорожную пыль.

Добровольцев вступить в Лётный Гарнизон зачисляли в Кастилло де Лос Бельмонт, в замке на вершине холма с видом на Фиесту. За многочисленными кварталами столицы пролегало море, откуда четырнадцать лет назад ферцарские корабли беспощадно обстреляли город. После неудачной высадки на берег, отраженной Лётным Гарнизоном, Ферцария была вынуждена подписать унизительный мир с Дамакией. С вершины холма, где располагался замок, грозные корабли заметили в первую очередь. На том же холме стоял сейчас Диан.

— Чтобы тебя приняли в Летный Гарнизон, нам нужно придумать легенду, — заявила Криста за день до этого.

— Я тоже об этом задумывался. Но ты лучше знаешь Дамакию, так что придумывать тебе.

— Хорошо... Допустим, — в раздумьях она постучала пальцем по сухим губам, — ты родом из Вильярройи. Родился в городке на окраине Дамакии, взрослел, познакомился со мной, когда я была там проездом. Я-ж в самом деле как-то проезжала и останавливалась там на пару дней во время отпуска.

— Ви-лья-рро-йя, говоришь?.. — произнес Диан по слогам, словно пробуя название на вкус. — Покажешь, где оно на карте?

Криста скоро вернулась с картой Дамакийской республики, развернула её на столе и ткнула пальцем.

— Вот, это здесь.

— Ого, далековато, — удивился Диан. А затем вспомнил, о чем говорила Криста: — Окраина республики, как-никак. Но почему именно Вильярройя?

— Этому есть несколько причин. Во-первых, никто из комиссии по зачислению добровольцев не станет запрашивать оттуда бумаги для подтверждения личности. Это далеко, ждать бумаги долго, и в таком случае на подтверждение могут закрыть глаза — сама видела море подобных случаев. Во-вторых, Вильярройя — не деревня, где все друг друга знают, а полноценный город, так что ничего подозрительного, если тебя там вдруг не вспомнят. В-третьих, твой дамакийский все ещё хромает, поэтому твой ферцарский акцент сочтут за окраинное наречие.

— Полное имя, зачем пожаловал, — сухим тоном сказал солдат лет тридцати, одетый в белую лефру с синими лентами. Он сидел за столом с раскрытой учётной книгой и пером.

— Диан ла Вильярройя, — отозвался он на дамакийском. — Хочу вступить в Лётный Гарнизон.

"Не зря я дамакийский пол года зубрил, как проклятый", — подумал Диан, не особо скрывая своих чувств.

Солдат наскоро записал имя в книгу и взглянул на Диана.

— Что, прям так горд вступить в Гарнизон?

Диан поколебался на месте, и механическая нога издала тихий металлический скрип.

— Да, сеньор. Для меня это честь.

— Отлично. Энтузиасты нам очень пригодятся.

Солдат автоматически сделал запись в учётной книге.

— Кстати, что это был за звук?

— Ах, это... — Диан отошёл от стола, чтобы показать. — Это протез ноги.

— А как мне объяснить наличие искусственной ноги? — спросил он у Кристы день назад.

— Смешать правду и ложь, — она легко пожала плечами. — Ты жил в городе, но работал в полях, как наёмный рабочий. Как-то раз ты косил поля с другими рабочими, и кто-то из них случайно распорол тебе ногу. Рана была серьёзная, грозило заражение, и пришлось ампутировать, иначе ты бы умер. Потом ты жил в городе, перебиваясь милостыней и мелкими подработками, пока я тебя не встретила. Мы посидели, пообщались, я прониклась твоей печальной историей и решила помочь. Я отвезла тебя через пол республики, продала родное поместье Лоцо и оплатила операцию на искусственную ногу. Ты из благодарности решил пойти по моим стопам и пошёл в Лётный Гарнизон.

Диан хмыкнул.

— Звучит вполне складно. Кроме одного момента. Скажи, ты уверена, что они поверят, будто ты безвозмездно пожертвовала своим кровным поместьем ради незнакомого калеки? Звучит чересчур альтруистично, не находишь?

— Так ведь правда ещё более абсурдна: я пожертвовала поместьем ради незнакомого калеки и вражеского солдата, спасённого во время боя. Потому что увидела в нём особое знамение.

— И-и-и? — недоуменно протянул Диан.

— Расслабься. Мой альтруизм давно известен тем, с кем я общаюсь. Да и я постоянно всем говорила, что хочу продать то поместье, просто руки не доходили.

Из длинного коридора, где добровольцы ждали своей очереди, в комнату заглянули трое парней. Диан заметил их любопытные лица, подглядывающие из-за косяка. Среди тех парней был Эрик, которому он уже рассказал свою историю о потере ноги в дилижансе, когда они ехали к Замку Бельмонта.

— Что ж, занятная история, трогательная, — недоверчиво произнёс солдат и наставил на Диана чернильное перо. — А Криста ла Фиеста хоть в курсе, что помогла тебе? Или ты всё выдумал, лишь бы скрыть, где обзавелся искусственной ногой? Знаешь ли, не каждый день к нам поступают добровольцы с механическими конечностями.

— Он сказал правду, — раздался четкий женский голос.

Минуя подглядывающих парней, в комнату вошла Криста собственной персоной.

— Могу подтвердить все его слова. Я действительно продала поместье своего приемного отца, чтобы оплатить производство и операцию по вживлению протеза этому человеку. Расписки о продаже поместья и заказе протеза у меня с собой. Могу предъявить, если не верите, — они полезла рукой в наплечную сумку и достала бумаги. Солдат перебрал бумажки и отдал обратно Кристе.

— Я о вас слышал, сеньора, — сказал солдат. — Вы раньше служили капралом, но после потери своего отряда запросили понижения в звании. О вас говорят, как об асе в управлении приводом и обращении с оружием. Но притом вы рядовой солдат, который пользуется доверием и уважением среди офицеров Лётного Гарнизона. И потому, если вы ручаетесь за правдивость этой необычайной истории, я вам всецело верю.

— Благодарю, капрал...

— Капрал Лопес, — он протянул руку через стол, — будем знакомы.

— Какие у этого плана подводные камни? — Спросил Диан. — Наверняка же есть.

— Да, только один камушек, — ответила Криста, подняв указательный палец. — В случае твоей смерти письмо-похоронка дойдёт до Вильярройи, где тебя никогда не было, и где нет никаких записей о тебе. Пойдут подозрения, дело начнут копать глубже, и кто знает, может, вся правда всплывёт наружу вместе с твоим холодным трупом. Тогда меня отправят под военный трибунал и наверняка казнят за измену родине.

Криста приблизилась лицом к лицу Диана. Он мог разглядеть ярко-голубые глаза, так же ясно, как тогда, в момент поединка с раненной ногой возле костра.

— Так что запомни первое правило: не умирать. Ни на испытаниях, ни в бою. Ты меня понял?

— Погоди, а разве можно умереть на испыта...

— Ты меня понял или нет? — переспросила Криста со всей серьёзностью.

— Да. Я понял. Не умирать.

— Славно, — кивнула Криста. — Иначе я сама во всём сознаюсь и пойду под трибунал.

Диан уловил мрачный тон в её словах. Некоторое время они сидели молча, пока он не осмелился спросить:

— Зачем?

Криста вперила взгляд, глядя на пустую стену перед собой.

— Мне не за что будет цепляться.

Глава 2 — Капрал Кристина ла Фиеста

Свежим мартовским утром Гьяччо Адман рассматривал зелёные листья и зачатки розовых побегов.

Лётчики в бело-синих и бело-фиолетовых лефрах стояли кучками и вели бытовые разговоры. Но природа выглядела куда интересней, поэтому Гьяччо не отвлекался на говор вокруг. Он стоял особняком и созерцал ещё зелёные церцисы.

«Скоро зацветут церцисы, уже через пару месяцев, — размышлял он, представляя, как раскидистая крона покрывается нежными розовыми лепестками. — И будут цвести пышно и долго, аж всё лето. Дадут плоды в виде бобов, а после — угаснут до следующей весны, до новых розовых цветков. И так из года в год. Прямо как с новобранцами. Их цикл жизни от обучения в лётной академии вплоть до смерти в бою зачастую не превышает и года. Но зато как ярко цветут молодые души, прежде чем угаснуть! Подобно другим новобранцам, в своё время я расцвёл, но не угас».

Когда-то Гьяччо издалека наблюдал за построениями на офицерском плацу, окружённом церцисами. Тогда он был ещё зелёным кадетом в Академии де Вуэло Рамос. Но сейчас он уже сам стоял среди офицеров и ждал построения.

Вскоре подошёл полковник Васко Сантана, и говор моментально стих. Капралы и лейтенанты Летного Гарнизона сами выстроились в две шеренги.

— Здравствуйте, дамы и господа офицеры, — начал полковник басовитый голосом. — За прошлую зиму между Дамакией и Ферцарией не произошло особо крупных сражений. Как, например, Кальирское сражение за Серву-де-Гранде в августе прошлого года...

«Тогда Криста попала в засаду и снова потеряла всех товарищей, — припомнил Гьяччо. — Я никогда так не переживал за неё, как при Кальире. Но она как всегда чудом выжила и вернулась спустя месяц. Ещё выпросила отпуск, чтобы пережить утрату близких товарищей. Хотя, мне кажется, отпуск она провела не в одной лишь скорби...»

— ... и переправа ферцарского войска через каньон Лас Кальдерас в октябре.

«А это сражение мы оба пропустили. Криста — в отпуске, а мой отряд просто не задействован при формировании лётного крыла. Так решило командование, чему я даже обрадовался. Я ведь мог умереть там и больше не провести ночей с Кристой».

— Однако, если зима в Дамакии тёплая, — продолжал полковник Сантана, — то в Ферцарии — снег и мороз. Частые налёты Гарнизона на поредевшие линии ферцарского снабжения привели к истощению армии противника. Империя берегла большую часть продовольствия на родине, чтобы переждать зиму. Но в данный момент, когда на севере сошёл снег, настало время «оттепели». Снабжение ферцарской армии в горах окрепло, ряды пополнились новыми солдатами и артиллерией. Ферцарское командование, скорее всего, уже реализует свой новый стратегический манёвр. Какой именно — сейчас расскажу подробнее о тех скудных сведениях, что мы имеем.

Полковник что-то шепотом уточнил у человека, что стоял в его тени. Это подполковник Леандро Фриас, одет в фиолетовую лефру, выполнял роль заместителя и помощника в командовании эскадрильей. Его звание подполковника — промежуточное между лейтенантом и полковником, и Фриас мог заменить полковника Сантану на поле боя, если бы тот внезапно погиб. Такие заместители есть и у лейтенантов, и у капралов, и чаще всего по два или три человека — в динамичном бою нужно быть готовым к любой ситуации.

— Отряд разведки заметил диверсионную группу ферцарских солдат, которые спешно направлялись к ущелью Бадахос. В бой разведка не вступила, чтобы доставить сведения в штаб. Одному крылу нужно вступить в бой с диверсантами и устранить их, прежде чем они успеют исполнить задуманное. Очень желательно взять нескольких пленников, чтобы раскрыть план диверсантов.

«Так вот в чём состоит боевое задание — пресечь неизвестную диверсию и выяснить у пленников, в чём она состоит, — мысленно заключил Гьяччо. — Нужно лишь определиться, кто из лейтенантов поведет крыло в бой с пугающей неизвестностью».

— По Кальирскому сражению мы поняли, что у ферцарцев появились свежие идеи насчёт ведения войны. Память о Кальире отныне заставляет нас пресекать любые попытки противника развернуть свои коварные планы. Я прошу лейтенантов, готовых выполнить задание, выступить вперёд.

«Даёт выбор своим подчинённым. Если добровольцев не найдётся, то полковник выберет "добровольцев" сам. И тогда ничего не поделать — приказ есть приказ».

Шесть из десяти лейтенантов шагнули вперёд, выражая свою готовность. Этого состава вполне хватало для отправки на боевое задание.

— Отлично. Горд за вашу решимость, дамы и господа. На боевое задание...

Полковник Сантана остановился на пару секунд и проследил взглядом за женщиной-капралом, которая молча прошла по плацу и встала в заднюю шеренгу. Гьяччо издалека узнал этот стройный изгиб талии и две косички по пояс. Блондинистые волосы оттенка выцветшей соломы и строгое лицо со впалыми щеками.

«Криста!» — у Гьяччо ёкнуло сердце.

Он выглянул из середины шеренги к её концу в поисках Кристы.

«Почему она в синей лефре? Неужели она решилась вновь стать капралом?!»

— Отправится лейтенант Матео, — докончил фразу полковник.

— Позвольте обратиться, сеньор Сантана, — заговорил подполковник Фриас из-за плеча своего командира.

— Позволяю.

— Меня смутило появление Кристины ла Фиесты на плацу для офицеров. — Он тут же обратился к ней: — Ответь, Кристина, когда же ты вдруг успела получить повышение?

Над плацем повисла напряжённая пауза. Вероятно, Криста подбирала слова для оправдания.

— Вчера, сеньор Фриас. Сегодня утром я улаживала все дела с документами... Подполковник Фриас фыркнул.

— Поскольку вы опоздали и пришли уже после озвученного доклада, речь полковника Сантаны персонально для вас повторяться не будет. Думаю, вы отдавали себе отчёт, что опаздываете на важное построение, когда копались в бумагах.

Криста опустила взгляд и понурила голову, не решаясь перечить старшему по званию.

— При всем уважении, сеньор, — вмешался полковник Сантана, — но чем же вы слушали? Капрал Кристина сказала, что улаживала сегодня дела с документами, поэтому и опоздала. В связи с её вчерашним повышением и этой срочной бюрократической необходимостью, я ввёл её в курс дела заранее. При личной встрече, сразу после короткой церемонии.

Для всех офицеров, ставших невольными свидетелями двойного замечания, стало очевидно: подполковник Фриас зря отчитал капрала Кристину за опоздание.

— Надеюсь, вопрос исчерпан, — добавил полковник Сантана.

— В таком случае, — голос Фриаса прозвучал заметно мягче, — приношу извинения за столь неоправданное замечание и поспешные претензии, сеньорита.

Криста приободрилась и подняла голову.

— Хорошо, сеньор Фриас. Лучше оставим этот эпизод в прошлом.

Гьяччо посмотрел на Кристу и вспомнил её давние слова: «К чёрту! Я больше не стану капралом, как бы ни упрашивали. Я не смогу выносить этой ноши... Как я могу повести в бой близких сердцу товарищей, зная, что многих ждёт верная смерть? Одно моё неверное решение в пылу схватки, и все они мертвы. Мертвы из-за меня. Ну уж нет. Мне будет не так больно при мысли, что я здесь не при чём. Хоть какое-то утешение». С тех пор он был твёрдо уверен, что Криста никогда не решится вновь взвалить на себя ответственность за отряд лётчиков.

«Почему Криста не говорила мне о своём решении стать капралом? — размышлял Гьяччо, глядя на неё. — И тут новость о повышении, как гром среди ясного неба! Что вдруг заставило её изменить свой выбор?»

Глава 3 — Разбитое сердце

Лейтенант Матео велел всем проверить снаряжение, ведь скоро оно пригодится в битве. Сорок девять человек проверяли газовые баллоны, механизмы, пневмоприводы, клинки и пистолеты.

Крыло забралось пешком на холм между двумя долинами. Крутые склоны по обеим сторонам вели вниз, к рекам. Обе долины вели к ущельям, откуда две реки размывали себе путь. Потом они сливались воедино, где долины сравнивались с землёй, а равнины становились пологими.

«Мы остановились именно здесь, — догадался Гьяччо Адман, — потому, что с этого холма открывается обзор на обе долины, которые уходят в ущелья. Если диверсанты захотели бы напасть, им пришлось бы пересекать одну из долин, а это было бы заметно сразу».

Правая долина вела к ущелью Бадахос, куда, по словам разведки, вчера направлялась ферцарская диверсионная группа. Левое ущелье называлось Чамоко, и интересовало Лётный Гарнизон куда меньше. Но по своим соображениям лейтенант Матео распорядился отправить туда один отряд из шести.

— Наш план действий прост: — сказал пять минут назад лейтенант, — основная группа влетает в ущелье Бадахос. Параллельно, в ущелье Чамоко влетает отряд капрала Кальво. Основная группа прочёсывает всё ущелье на наличие врага, если находит — атакует. Если отряд Кальво попадает в засаду или обнаруживает врага, то отступает к основной группе. В случае если врага в ущельях не окажется, основная группа и отряд Кальво встретятся через тоннель, что соединяет оба ущелья. Вопросы есть? — он оглядел лётчиков. — Тогда приступим к осмотру снаряжения.

Гьяччо ссыпал порох в дуло пистолета, затем пошарил в нагрудном кармане и достал круглую пулю. Он кинул случайный взгляд на Кристу, и руки его остановились.

«Кто знает, что ждёт нас в бою, — подумал он. — Всегда есть риск, что либо я, либо Криста не вернёмся с очередного боевого задания. Как и сейчас. Но я всё же хочу поскорей закончить с заданием и спросить, почему Криста внезапно пошла в капралы».

Он заметил, как к нему направлялась девушка-капрал. Маска с синей полоской вдоль глазницы, знакомые короткие пепельные волосы с тёмными корнями. И что ей опять надо?

Гьяччо нахмурился. Он отошёл в сторону от своего отряда, по пути сунув шомпол в дуло пистолета. Незачем посторонним это выслушивать.

Девушка-капрал сняла маску и показала свой по-детски круглый носик и розовые щёчки. Её взгляд блестел снисходительным презрением.

— Что, горе-любовничек, на свою Кристу засматриваешься? Лучше бы на снаряжение своё так глазел, как на неё. Скоро битва, вообще-то, серьезное дело.

— Здравствуй, Нонна, — холодно произнес Гьяччо, методично засовывая шомпол в дуло. — Что не так с моим снаряжением?

— Проверь клапаны давления и ремень на ножнах, а то чересчур легко болтаются. И пороха ты слишком много в пистолет засыпал, при выстреле тебе все пальцы оторвёт. Перед боем нужно думать в первую очередь о снаряжении и приказе. Если не перестанешь отвлекаться на Кристу, я расскажу всем, что вы пара.

В Лётном Гарнизоне не запрещены любовные отношения между солдатами и офицерами. Совет Дамакийский республики посчитал это лучшим, чем разводить проституцию для удовлетворения природных желаний лётчиков. Только, любовные отношения не принято афишировать открыто. Влюбленный лётчик мог поставить личные интересы впереди долга, и потому командование могло отказать в повышении или спихнуть на лётчика вину за провалы в бою. Никто не хотел неудобств на службе, поэтому интимные связи стали секретом.

— Все, кому это надо, уже знают. Не утруждайся.

Рука Гьяччо не дрогнула, заталкивая пулю в дуло. После трёх толчков он вытащил шомпол.

— С моими клапанами всё нормально, ремень болтается в рамках допустимого. А сколько я там пороха засыпал, ты бы с расстояния не увидела.

Он сунул пистолет в чехол за спиной.

— Правда, это с твоим снаряжением проблемы. Пусковой механизм на правой руке не держит стрелу. Трос на левой руке так туго натянут, что не сможешь до конца поднять её. И у тебя как-то странно дозаторы под клапанами выкручены, стоит перепроверить. Если во время полёта случится лишняя утечка газа, то на высоких скоростях баллоны могут лопнуть к чертям собачьим. И хватит цепляться ко мне только потому, что однажды я отказал тебе в любви.

Нонна Фонсека поджала губы и резко вздернула голову, растрепав пепельные волосы.

— Да что ты... несёшь?..

Она отвела взгляд в сторону. И судорожно поправила пусковой механизм. Попробовала поднять левую руку над головой — помешал короткий трос, после чего открутила катушку за спиной. Взглянула на дозаторы и ахнула.

Гьяччо Адман пошёл к своему отряду, оставив Нонну позади.

— За собой лучше следи! — крикнула она вслед.

Её щёки порозовели настолько, что ей пришлось натянуть капральскую маску.

Гьяччо развернулся на ходу и развел руки в стороны.

— А у меня всё в порядке.

Нонна двинулась обратно резким шагом.

«И всё же я чувствую себя козлом», — мысленно добавил Гьяччо.

В его памяти возникли события двух лет тому назад.

Нонна тогда была ещё брюнеткой с волосами по середину шеи. Они с Гьяччо были в составе одного отряда как рядовые и носили голубые лефры.

Сильная и грубая на тренировках, Нонна превратилась в беззащитную и дрожащую, когда несла заветный конверт. Она предстала перед Гьяччо без толики решимости, с которой вступала в бой. Она достала из толстого конверта одно письмо и протянула своему возлюбленному.

Гьяччо всё понял ещё когда она появилась вдалеке, отчего неприязненно свело скулы. Письмо оказалось любовным и изобиловало чувствами, которые девушка таила в своем нежном сердце. Она открыто написала о том, что боялась произнести вслух, и со страхом и надеждой ждала ответа.

— Знаешь... — Гьяччо отвёл глаза и почесал затылок, — ты милая девушка и заслуживаешь хорошего мужчины. Но у нас ничего не выйдет.

— Что? Почему?!

Наверняка девушка приняла отказ как удар ножом в грудь.

— Да не кричи ты...

— Скажи, почему нет? — допытывалась Нонна.

— У меня есть другая...

— Кто?!

Из-за плеча Гьяччо вышла Криста ла Фиеста в растрёпанном виде.

Нонна сорвалась на плач, бросила толстый конверт в траву и убежала.

Несколько минут спустя Гьяччо вместе с Кристой нашли конверт и посмотрели содержимое. Конверт был набит стопкой любовных писем от Нонны к Гьяччо, которые она оставляла при себе. Причём не просто обращения, рассказы чаяниях и надеждах, мольбы о спасении души и прочее. Там находились стихи. Как оказалось, Нонна сочиняла их и скрывала. Самое раннее письмо датировано год назад. Гьяччо и подозревать не мог, что Нонна Фонсека была влюблена в него столь долгое время!

— Слушай, я тебе тоже поначалу глазки строила и по-разному намекала, но ты меня в упор не замечал, — сыронизировала тогда Криста.

И до сих пор Гьяччо чувствовал себя негодяем, потому что не смог ответить взаимностью и разбил девушке сердце. Нонне и по сей день больно, но Гьяччо не может ничего с этим поделать. Да и должен ли?

Лейтенант приказал всему крылу перейти на приводы и лететь в ущелье. Гьяччо Адман выпустил стрелу с предплечья.

Боевое задание началось.

Глава 4 — Герои умирают – отвага живёт

Десятки тросов протягивались к отвесным скалам, и столько же стрел цеплялись за камень каждую секунду. Как если бы целое крыло мирно перелетало из замка в замок. Но враг затаился где-то на их пути, и боя не миновать.

Гьяччо терзала тревога.

«Думай. Если бы ты был ферцарцем, где бы спрятался? — думал он, кусая губы под маской. — На дне ущелья, где течет река? Выплывать крайне неудобно, и порох отсыреет. В скалах? Пещер здесь нет, и камни внизу проглядываются невооруженным взглядом. Если не додумаешься до ответа, все лётчики крыла могут внезапно помереть, и даже не понять, от чего. Столько лётчиков, и прямиком в лапы безжалостной смерти, если засада удастся. К нам не придёт подкрепление, и мы вряд ли сможем быстро покинуть ущелье».

Холодный ущельный ветер дул в спину и толкал лётчиков вперед. Внизу журчала и пенилась горная река, и шальной ветер высекал снопы брызг. Бирюзовый оттенок воды оттенял серую породу скал, среди которых негде скрыться от пристальных взоров.

По правую сторону ущелья Бадахос шла тропа, высеченная в скале. Солнце стояло почти в зените и освещало острые изгибы тропы.

И вот, крыло достигло нижнего водоёма. Тропа делала большой крюк, обходя край водоёма по правую сторону. Авангард лётчиков заметил в отдалении какие-то вещи, без людей. Остальные отряды, в том числе и отряды Адмана, Фонсеки и Кристы, повисли на тросах вдоль края водоёма.

«Даже отсюда видно, что это наспех брошенный лагерь, — понял Гьяччо, когда разглядел находку издалека. — Оставленные палатки, залитый водой костер, несколько забытых предметов. Что-то блеснуло, значит, металлическое. Может, подзорная труба, не более».

Несколько лётчиков пешком осмотрели лагерь и подтянулись на тросах вверх, где висел лейтенант Матео. Завязался разговор. Гьяччо разглядел частые мотки головой и пожатия плечами — вероятно, так солдаты отвечали на вопросы лейтенанта.

«Дело странное, и оттого скверное. Если представить, что ферцарцы сидели лагерем в этом месте, как они заметили бы наше появление и успели сбежать? Обзор преграждают скалы, а сквозь стены они вряд ли способны видеть. С их ракурса они бы заметили крыло уже на вылете к водоёму, тогда и мы бы увидели их без всяких подзорных трубок».

Крыло продолжило следовать по ущелью Бадахос и бдеть во всеоружии.

«Конского помёта на тропе не замечено. Значит, они передвигаются пешком».

Лётчики один за другим цеплялись за скалистый выступ и резко заворачивали вправо. Все как один двигались по намеченной траектории маятника.

«Что же задумали ферцарские диверсанты? — гадал Гьяччо. — Бегут ли они по-настоящему или только притворяются? А может, мы уже пролетели мимо них, так и не заметив? Что пугает меня больше всего, так это подозрительная тишина. Нас никто не ищет, не преследует, за нами не наблюдают».

Крыло никого не повстречало вплоть до моста Собре эль Лаго. Мосты соединял тропу и тоннель, очерчивал границу между ущельем и озером Бадахос. Река, вдоль которой пролетели лётчики, исходила из этого озера, впадала в водоём и затем утекала в долину далеко позади.

На протяжении всего пути отряд Кальво, что летел параллельно в ущелье Чамоко, не подавал никаких сигналов. Значит, и там всё было чисто. Никаких диверсантов.

Лейтенант жестами отдал приказ одному отряду занять мост. Отряд Адмана находился ближе остальных, и потому приказ автоматически адресовался ему. Гьяччо змейкой зацеплялся за скалу, чтобы сбавить скорость, и спустился к мосту. Его сапог первым ступил на каменные блоки, и рядовые последовали его примеру.

«Что же дальше?» — спрашивал себя Гьяччо, но никак не мог найти ответа.

Лейтенант Матео повис на тросах и размышлял над дальнейшими действиями. Вскоре отряд Кальво должен пересечь тоннель навстречу к мосту, и тогда боевое задание завершено.

«И что потом? — думал Гяччо, а его глаза машинально осматривали округу. — Осмотреть берег озера Бадахос или вернуться в долины и затем предстать перед полковником с пустыми руками? Что лейтенант Матео ему скажет, “простите, никого не нашли”, а полковник Сантана ответит “ничего, бывает”? Впрочем, недопонимание среди офицеров куда лучше резни. Шесть отрядов лётчиков могут вернуться домой целыми и невредимыми».

В отдалении прозвучали два незнакомых свиста.

Из ущелья Чамоко донеслись звуки стрельбы. Хлопнули три или четыре выстрела разом. Над высокими скалами вспорхнул шлейф красного дыма. Сигнал о нападении.

Гьяччо вздрогнул. Хлопки выстрелов и вид красного дыма выдернули его из вороха мыслей. Он огляделся по сторонам. Остальные лётчики тоже всполошились, но все оставались на местах.

«Вот она, засада».

Из соседнего ущелья раздалось звенящее эхо и вопли агоний.

«Возможно, лейтенант думает, посылать ли отряд на выручку. В положении засады всем силам стоит держаться вместе. Вот только… как можно бездействовать, когда отряд Кальво ещё можно спасти? Хотя стоит ли отправлять ещё отряд, если он тоже может погибнуть?»

Лейтенант что-то резко сказал ближайшему лётчику, и тот улетел в сторону. Затем крикнул в сторону моста:

— Отряд Адмана — сторожить выход из тоннеля, если противник попытается прорваться через него!

— Есть! — крикнул в ответ Гьяччо и повторил приказ своему отряду.

Из густой темноты тоннеля проступили очертания фигуры. Гьяччо затаил дыхание и дал отмашку, что кого-то заметил. Из тени вышел лётчик без маски, мужчина средних лет с рыжими волосами. Он ковылял в полусогнутой позе, держась за бок. Бело-голубая лефра окровавлена и ободрана, клинки обеих сабель сломаны.

— Помогите! Прошу, помогите! — молил лётчик.

— Тут раненый! — крикнул Гьяччо и поторопился навстречу к выжившему товарищу.

«Возможно, он что-то видел, — обнадёжил себя Гьяччо. — И скажет, откуда напали ферцарцы, где они прятались!»

Тело лётчика вдруг пробила стрела привода. Кто-то выпустил её из темноты тоннеля прямо в спину раненому. Промелькнувшая в Гьяччо надежда оборвалась, и спустя миг сменилась потрясением. Только у Лётного Гарнизона имелись приводы, а значит, бедного лётчика могли проткнуть лишь свои.

«Кто из своих посмел его тронуть? Неужели среди отряда Кальво были предатели на стороне ферцарцев? Не может этого быть!»

Над головой Гьяччо пролетел другой отряд. Впереди всех летела Нонна Фонсека. Похоже, первым делом лейтенант отправил лётчика передать приказ пересечь горы над тоннелем. Лейтенант все-таки решился отправить один отряд на выручку Кальво. Увы, пересечь на приводах такие высокие скалы поверху — процесс не сиюминутный.

— Помогите!.. — прохрипел рыжий лётчик и протянул руку вперед.

Гьяччо убрал сабли и взялся за руку. Кто-то из темноты принялся стягивать катушку, но хватка двух мужчин оказалась крепче. В спину лётчика прилетела вторая стрела и пробила торс насквозь. Хлестнул поток крови на ноги Гьяччо. Тяга усилилась, и теперь они вдвоем заскользили на месте по шероховатому камню.

В карих глазах лётчика читалась смесь безотчетного страха и беспомощности. Гьяччо чувствовал, что долго он так не удержит бедолагу. Веса одного человека не хватало, чтобы сопротивляться силе тяги двух катушек.

Гьяччо Адман хотел убедиться, что отряд Кальво пал жертвой предателей. Но стоило ли ради догадок тратить время человека на смертном одре?

Правда скоро сама всплывёт на поверхность, и последние мгновения жизни отважного солдата будут потрачены зря.

Нет. Есть другой выход. И Гьяччо выбрал именно его.

Гьяччо отпустил одну свою руку, вытащил из предплечья стрелу и вручил рыжеволосому лётчику.

— Держи.

Лётчик ухватился за стрелу Гьяччо. Стальной трос протянулся к поясу, катушка привода встала на тормоз. Оба всё еще скользили стоя по камню, только теперь у Гьяччо освободились руки.

— Слушай меня внимательно, — произнес он в лицо умирающему лётчику.

Гьяччо вытащил бомбу из кармашка на лефре. Затем — спичку.

— Никогда не угадаешь, в какой момент судьба решит предать тебя смерти. Но если судьба вдруг повернулась к тебе задом, всегда есть шанс уйти достойно.

Гьяччо провел спичкой по чугунной кромке бомбы. Вспыхнул огонек, и следом заискрился фитиль.

— Лови, — он перебросил бомбу, и лётчик поймал её свободной рукой.

— Отдадим наши сердца! — крикнул рыжеволосый лётчик. Взгляд его стал жёстче и наполнился решительной отвагой. Прежняя беспомощность исчезла, словно её никогда и не было.

— Отдадим наши сердца! — повторил в ответ Гьяччо, и волна гордости захлестнула его. Кулак сам ударил в грудь.

Лётчик отпустил стрелу Гьяччо и, яростно стиснув зубы, сжал бомбу обеими руками. Катушки чужого привода утащили его в непроглядную тьму.

«Герои умирают — отвага живёт!» — подумал Гьяччо, отбегая от тоннеля. Внутри он трепетал от обуревавших его чувств.

Раздался взрыв. Для врагов, находящихся внутри тоннеля, должен настать сущий кошмар. В замкнутом пространстве взрыв сильно оглушал и дезориентировал. Не говоря о смертельных чугунных осколках, что разлетались во все стороны. Рыжеволосый лётчик погиб, если держал бомбу на момент взрыва. Гьячо не знал его имени, но дал себе слово узнать, если переживёт этот бой.

Отряд Нонны успел набрать приличную высоту, поднимаясь в гору.

«Пока мы с тем мужиком сопротивлялись смерти, не прошло и минуты. Хотя кажется, будто прошёл час».

Нонна не успела достигнуть вершины. Откуда-то сверху раздались два коротких свиста, похожие на те, которые услышал отряд Кальво перед началом боя. Свист повторился сразу с нескольких сторон, словно вражеская группа вторила своему лидеру. Такой пронзительный, точно сама Тёмная исторгла этот душераздирающий звук. Мысли в голове Гьяччо спутались, извилины хаотично сплелись, подобно клубку с нитками.

«То же самое слышали и наши товарищи, прежде чем умереть» — в лёгкой панике подумал Гьяччо. Но быстро взял волю в кулак и крикнул, как своему отряду, так и всем, кто мог его услышать:

— Засада! Это засада! Смотрите по сторонам!

Над Нонной кто-то появился, отбросив серую пелену, и пронзил её в бок. Нонна резко метнула нож в противника — этот жест Гьяччо разглядел даже издалека. Сама она канула вниз, и единственный трос размотался без всякого тормоза.

«Когда она упадёт на расстояние в пятнадцать метров, трос закончится, и по движению маятника её тело прибьёт об скалу! Её надо срочно спасать!»

— Наверх! Поможем отряду Фонсеки! — приказал Гьяччо своему отряду и первым взметнулся вверх.

Попутно он заметил, как рядовых лётчиков наверху сразили тем же способом — проткнули двуручным мечом в торс. Двуручный меч длиннее сабли, и потому убитые лётчики находились в изначально проигрышной позиции. Некоторые попытались заблокировать рубящие удары, выставив две сабли. Но под тяжелым двуручным клинком обе сабли звонко обломались, и те лётчики остались без защиты.

Гьяччо взлетел вверх со скоростью снаряда из пушки. Он поймал Нонну в полуметре от грубого камня. Он со всей силы выставил ногу, пытаясь маневрировать вдоль отвесной скалы при двойном весе. Катушки привода пару раз стукнулись о камень, высекая искры. Но, к счастью, даже не помялись.

Гьяччо вовремя успел нащупать руку Нонны и отжать пластины в рукояти её сабли, чтобы стрела привода открепилась от скалы. Иначе натянутый до предела трос не позволил бы спуститься. Так, Гьяччо полетел вниз в обнимку с раненым товарищем, кое-как цепляясь за скалу змейкой.

На фоне его отряд вступил в схватку с противником, и разразилась настоящая резня.

Вдруг Гьяччо увидел, как в их сторону глядел некий незнакомый лётчик. Одет он в короткую куртку из коричневой кожи, ткань под снаряжением серая. На лице — балаклава, расшитая светлыми вензелями узоров. На глазах — очки по типу тех, что надевали инженеры-испытатели. Взметнув руками, он пустил стрелы привода с пояса, а не с предплечий. Он метнулся вперед, грозя разрубить двуручным мечом и Гьяччо, и Нонну.

Руки Гьяччо были заняты, и потому он не успел придумать лучшего, чем бездействие. Незнакомец не рассчитал скорость своего полёта и скорость падения беззащитных целей. Незнакомец пролетел над их головами, пытаясь задеть мечом сверху. Но расстояние уже достаточно велико. Он промахнулся и улетел дальше вдоль скалы.

«Ха, сработало! — в радостном изумлении подумал Гьяччо. — Он просто-напросто промахнулся и пролетел мимо. Вот дурак!»

Внезапно радость сменилась мрачным волнением.

«А кто это вообще был? Неужели… ферцарский лётчик? Тогда понятно, почему он промахнулся — впервые бьётся на приводе… И где наши с Нонной отряды?»

Трупы лётчиков опали вокруг, будто подстреленная налету стая уток. Гьяччо огляделся наверх, но живых лётчиков из его отряда не осталось. Ровно, как и из отряда Нонны. Все мертвы, и только двум капралам удалось прошмыгнуть мимо опасностей и сбежать. Ценой жизней товарищей.

Гьяччо старался умерить внутреннее волнение и пускал стрелы одну за другой, постепенно поднимаясь по ущелью к уровню тропы. На его руках истекала кровью Нонна. Та самая приставучая девушка, что страдала от неразделенной любви. Но все её переживания блекли перед близостью смерти, уже забравшей голубые лефры двух отрядов.

«Трое ферцарцев сели нам на хвост. Вот чёрт!»

С трудом удалось подняться на приводе над тропой. После, Гьяччо услышал голос со стороны:

— Капрал! Капрал Адман!

Он оглянулся и заметил лётчика из отряда снабжения. Ещё двое сопровождали его, пролетая выше с саблями наготове.

Отряд снабжения насчитывал столько же лётчиков, сколько и в обычном отряде — семь человек рядовых и один капрал. В каждом крыле имелось по одному отряду снабжения. Роль снабженцев — ношение запасных клинков, пороха, пуль, ручных бомб, а также запчастей для привода и запасных баллонов с газом. Кроме полевого ремонта приводов, они осуществляли скорую медицинскую помощь раненым лётчикам. Правда, ранения в битвах с приводом — явление редкое. Чаще всего лётчики умирали моментально, а при ранениях теряли управление и врезались в скалу на полной скорости. Если лётчику чудом удавалось получить ранение, избежать моментальной гибели и дождаться помощи, то он имел хоть какие-то шансы выжить.

— Капрал Адман, оставьте Фонсеку нам.

Гьяччо и снабженец повисли на тросах вблизи друг друга. Гьяччо передал издыхающее тело Нонны в чужие руки.

В тот же момент он разглядел вдалеке приближающихся ферцарских лётчиков. Те неуклюже перебирали тросы с гарпунов на поясе и летели длинными махами.

— Возьму их на себя. Держитесь от них подальше!

Снабженец, который держал на руках Нонну, кивнул и полетел к двум товарищам. Лётчики отлетели максимально плотно к скале, под тень.

Гьяччо завопил во всё горло, достал из чехла пистолет и выстрелил навстречу противникам. Ферцарцы пронеслись мимо снабженцев и устремились на одинокого капрала с рьяной скоростью.

— Покажите, на что способны, недоноски! — бросил Гьяччо на ферцарском и пустился на приводе вдоль ущелья. Он полетел в сторону водоёма, прочь от моста Собре эль Лаго.

Глава 5 — Битва в ущелье Бадахос

С самого начала Криста знала, что наступит момент, когда жизни посыпаются сквозь пальцы в один внезапный миг. Еще до обнаружения брошенного лагеря у водоёма, до проверки снаряжения на холме между долинами. Когда она ступила на офицерский плац, когда приняла роль капрала. И потому она избегала рядовых из своего отряда, отводила взгляд, отмахивалась дежурными фразами и не смела садиться за один стол. Несколько дней подряд ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Но к чему трогать невидимую стену, что спасала её от новых привязанностей? Рядовые из отряда Нонны так же далеки для Кристы, как и собственные.

Вот почему Криста отрешенно глядела, как из скал появлялись ферцарские лётчики и пронзали бело-голубые лефры. Это происходило на противоположной стороне ущелья, так близко и так далеко. А если случилось там, то случилось одновременно и везде.

Криста вздернула голову вверх и вскрикнула:

— Сверху! Враг сверху, осторожно!

Но звонкий свист заглушил её приказной окрик. Она своими глазами увидела, как люди с приводами отбросили серые полотна в цвет скал и спрыгнули на головы дамакийских лётчиков. Как длинные двуручные мечи пронзили половину её отряда. В мгновение ока четверо рядовых лишились жизней, брызгая кровью из-под острой стали. Это действительно печальная картина, но сердце Кристы не сжалось от скорби. Она знала, что так будет, и потому стена отрешенности спасла её от очередного горя. Однако на стене всё же проступили трещины.

Ещё трое рядовых сманеврировали врассыпную, избежав участи своих товарищей. Кристу поставили во главе элитного отряда, и руководила она самыми ловкими и умелыми лётчиками в эскадрилье. Но грош цена их навыкам и опыту, когда враг ударил в спину и моментально отнял их дорогие жизни.

Когда один из вражеских лётчиков устремился на неё сверху, подобно пикирующему орлу, Криста тоже не растерялась. Она решила не убегать, а наказать подлых крыс, бьющих в спину.

Она отпустила стрелу привода, на которой висела, и запустила вторую прямо в лоб врагу. Механическая стрела пробила череп, и руки отпустили рукоять двуручного меча. Труп упал на Кристу, та его схватила и повернула в сторону. С той стороны уже замахивался другой лётчик, но его клинок рассёк спину мертвого собрата. Меч врубился в плоть, и не хотел вылезать обратно с первого рывка. Криста выхватила пистолет из чехла на спине, но направила его вниз. Оттуда хищно глядел третий враг, он завис на тросах и выставил меч в надежде, что Криста упадет и сама напорется на клинок. Он дождался лишь пулю промеж глаз, и дымящийся пистолет брошен вслед за пулей. Криста быстро рубанула саблей по лицу лётчика с застрявшим клинком, и, когда стрелы привода легли в пусковые механизмы на предплечьях, с легкостью отлетела в сторону. Она пролетела в двух метрах от каменистой тропы, по которой кубарем прокатился труп вражеского лётчика. Газовый баллон лопнул от удара, раздался глухой хлопок, от разрыва не выдержал и второй баллон.

Трое ферцарцев, напавших на отряд Кристы, лежали общей кучкой в импровизированной братской могиле. Остальные бросились за ней вдогонку, чтобы добить.

«Похоже, это ферцарские лётчики, — размышляла Криста, маневрируя прочь от окружавших её врагов. — Сомнений быть не может. И те механические свистки поверх балаклав, что издавали тот пронзительный свист — наверняка их средство общения. Свист был сигналом к началу атаки, ведь никаких зрительных сигналов они получить не могли. Эти серые полотна… Достаточно выбить в скалах срезы простыми кирками и спрятаться внутри, закрывшись камуфляжем в цвет скал. Как просто и находчиво всё придумано…»

Один из ферцарских лётчиков сделал резкий выпад, надеясь достать Кристу длинным клинком. Она скрестила сабли и отвела меч в сторону, оставив противника открытым для удара. Она молниеносно сблизилась с противником, перерубила ему горло и даже не взглянула на брызнувший алый фонтан.

«Их преимущество в длине оружия, но в этом же и недостаток. Отбей у дамакийца одну саблю, и в ходу останется вторая».

Криста бегло осмотрелась по сторонам, следя за вражескими лётчиками. Но среди коричневых фигур заметила и три бело-голубые, спешащих ей на выручку. Те выжившие рядовые из её отряда, что бросились врассыпную, объединились для помощи своему капралу. Невидимая стена треснула ещё глубже, и сквозь дыры Криста увидела нечто светлое и притягательное.

«Один, три, пять, девять, одиннадцать, — мысленно сосчитала Криста. — Одиннадцать ферцарских лётчиков против четверых дамакийских. У противников без малого троекратное численное превосходство. Ну да чёрт с ними, всем достанется».

Пока Криста виляла из стороны в сторону, избегая многочисленных ударов, трое дамакийцев наконец атаковали. Первый лётчик внезапно и грубо прилетел ферцарцу коленом в голову. Второй пролетел мимо и вогнал жертве стрелу в торс, после чего раскрутился и откинул ферцарца прямо в скалу. Раздался хруст разбитых костей и шмякание порванной плоти. Третий же пролетел за спинами тех ферцарцев, что так сосредоточенно охотились за Кристой, и умертвил их точными порезами по шеям.

Криста оказалась свободна. Погоня за ней превратилась в беспощадную резню преследователей. Она повела за собой ещё троих ферцарских лётчиков. Когда подвернулся удобный момент, Криста выпустила стрелы не вперед, а ровно в стороны. Двое лётчиков со всей скорости налетели на поперечные тросы и, кувыркаясь в полёте, рухнули в ущелье. Криста находилась посередине на натянутых тросах. Она смогла погасить инерцию полета и отпружинить в обратном направлении, чтобы распороть другого ферцарца от паха до горла.

«Бездарные подонки, — её уголки глаз презрительно сощурились под маской, — только и могут, что бить в спину всей толпой. А когда дело доходит до честной схватки, то ни мастерства, ни воображения».

Оставшиеся в живых трое ферцарцев поняли, что их отряд перебили, как цыплят, и что скоро наступит их черёд. Они развернулись и пустили стрелы, чтобы сбежать. Но дамакийские лётчики быстро догнали их короткими махами и добили в спины. Криста с пренебрежением оглядела, как падают их тела и обагряют серые скалы. И полетела дальше.

Тут она заметила в отдалении одинокую бело-синюю лефру капрала. По фигуре — мужчина. Он летел по пути с отрядом Кристы, и она решила сблизиться, чтобы задать вопросы.

— Эй, как тебя звать? Из какого отряда? — спросила она, описывая нижнюю дугу по движению маятника.

— Капрал Адман! — ответил знакомый голос, приглушаемый свистом приводов и воем ветра в ушах. — Сбегал от ферцарцев, и меня загнали так далеко!

— Я Криста! — крикнула она в ответ.

— Что? Правда ты? Не представляешь, как я рад тебя видеть!

— Давай зависнем и нормально поговорим!

Гьяччо уступил её предложению, и два капрала повисли на тросах друг напротив друга. Трое рядовых остановились и повисли рядом.

Криста подняла маску до макушки и наконец-то спросила без крика:

— Ты ведь был на мосту, где твой отряд?

— Всех перебили, кроме меня. Отряд Нонны оказался под ударом, я повёл отряд вверх. Но спас только Нонну, её ранили. Потом я передал её в руки снабженцев, а сам отвлёк ферцарцев на себя и принялся убегать.

— И где те ферцарцы сейчас?

— Мертвы. Зря я их побоялся и убежал. Они слабее, чем казались.

— Понятно, — отрезала Криста. — Предлагаю объединиться и отыскать лейтенанта.

— Хотел предложить то же самое, вперёд!

Гьяччо отпустил стрелу, в падении зацепился за скалу и полетел в сторону моста. Отряд Кристы последовал за ним.

Битву, которая разразилась неподалеку от моста, можно было назвать равной. Два неполных отряда во главе с лейтенантом Матео сражались в окружении ферцарцев. На одного дамакийца приходилось по пять противников. Ферцарские лётчики кружили вокруг, словно неистовая воробьиная стая, и безостановочно атаковали, не давая продыху.

Гьяччо, Криста и ещё трое рядовых лётчиков врезались нещадным клином в эту стаю. Возможно, именно они нарушили баланс сил и сдвинули битву с мертвой точки. Потому что при виде подкрепления окруженные дамакийцы отбросили усталость и рванули в бой на втором дыхании.

Отряд снабжения держался плотно друг к другу. Один из них держал на руках перебинтованную Нонну и не шевелился, чтобы не потревожить покой раненной лётчицы.

Криста пролетела под ногами ферцарского лётчика, затем выписала в воздухе кульбит и одновременно ударила по его газовым баллонам. Баллоны ферцарца резко хлопнули. Размахивая руками, он канул вниз. Его тело размазалось об острые скалы в кровавую лепешку и плюхнулось в реку.

Описывая дугу и возвращаясь в схватку, Криста заметила, как лейтенанта пронзили мечом в спину. Его тело в бело-фиолетовой лефре бессильно повисло на тросе, затем подлетело вверх, а затем по инерции вернулось обратно и глухо шмякнулось об камень. Лейтенант Матео, командующий на боевом задании, убит.

Гьяччо подозвал к себе Кристу, и та без промедления подлетела к нему.

— Я возьму командование! — крикнул ей Гьяччо. — Давай зависнем, и я сменю маску!

Если во время боя кто-либо из офицеров умирал, его место занимал любой офицер с промежуточным званием. При смерти капрала младший сержант становился на его место, при смерти лейтенанта — младший лейтенант. После битвы штабной генеральский суд решал, стоит ли повышать офицера навсегда.

В нынешней ситуации, никого среди выживших лётчиков не осталось с промежуточным званием, и потому командование мог принять любой из капралов. Так, Гьяччо решил взять на себя бремя командования всем крылом. Криста не посмела возразить — не захотела взять на себя такую ответственность. Гьяччо знал её достаточно хорошо, и поэтому даже не заикнулся предложить ей повышение.

Гьяччо подлетел к безжизненно болтающемуся лейтенанту. Он снял с трупа маску с вертикальной фиолетовой полоской вдоль глазницы. И переодел свою капральскую маску на лейтенантскую. Криста сунула два пальца в рот и издала пронзительный свист, привлекая внимание лётчиков.

Беглые взгляды цеплялись за Гьяччо в маске ныне покойного лейтенанта, и каждый из дамакийских лётчиков понимал, к чему весь жест. Теперь капрал Адман отдавал приказы всему крылу. И теперь он та опора, на которую можно положиться.

Однако в сложившейся ситуации менять нечего. Как и приказал ранее лейтенант Матео, дамакийские лётчики отчаянно бились в уже сломленном окружении ферцарцев. Центром служил отряд снабжения. Без их помощи такие раненые, как Нонна, вряд ли выжили бы после боя.

Криста узнала из вороха ферцарцев того самого, кто убил лейтенанта. Она пролетела зигзагами, изворачиваясь от длинных клинков, чтобы настигнуть избранную цель. Ферцарский лётчик развернулся, выстрелил из гарпунов в отвесную скалу и ринулся ей навстречу с окровавленным мечом. Но Криста достала бомбу и, не зажигая фитиля, метнула её точно в грудь противнику. Ухнул удар чугуна по рёбрам. Ферцарец судорожно выпустил весь воздух их лёгких. Криста воспользовалась его болезненной оторопью и двумя саблями вырезала ему кусок горла.

«Командир отомщён, — мысленно докончила Криста. — Покойтесь с миром, лейтенант Матео».

Окружение ферцарских лётчиков зияло прорехами. Больше половины из их числа пали в бою. Видимо, их план состоял в битве на истощение против малочисленных дамакийцев, но с прибывшим подкреплением силы Лётного Гарнизона окрепли. Убийство лейтенанта в фиолетовой лефре не нанесло никакого удара по боевому духу, потому что на его место тут же встал капрал. Эти пятеро лётчиков переломили ход всего боя, и для ферцарцев наступило опасное положение.

Из «воробьиной стаи» ферцарских лётчиков раздалась череда присвистов — один длинный, затем короткий, затем снова длинный. Их строй мгновенно переменился. Поочередные броски прекратились, сменившись на повальное бегство.

«Длинный, короткий, длинный, — отметила Криста. — Похоже, так звучит сигнал к отступлению. Но я не разглядела, кто отдал приказ, рядовые и офицеры у них выглядят одинаково».

Ферцарские гарпуны одновременно захлопали в сторону озера, и Лётному Гарнизону достался вид на спины в коричневых куртках. Изготовленный противником привод внешне напоминал дамакийский, но наверняка его устройство под корпусом отличалось.

«Надо бы забрать с собой парочку их приводов для изучения. Да вот, хотя бы этот».

Она пролетела по дуге, зависла в воздухе и выстрелила из предплечья прямо в спину улетающего ферцарского лётчика. Тот выгнулся, подобно кошке, и после — бессильно обмяк. Его тело, закрепленное тросом, полетело назад вместе с Кристой. Она успела развернуться и мягко оттолкнуться от скалистой стены, а тело ферцарца треснулось головой об острые камни. Если он ещё как-то сознательно цеплялся за жизнь, то теперь окончательно умер. Криста зажала пластинку на рукояти, и катушка смоталась под давлением газа, подтягивая труп к ней наверх.

«Во, целёхонький, — подумала Криста, рассматривая привод. — Наверное, не стоит самой заморачиваться со снятием всего снаряжения… Вот бы только отсоединить клинок от рукояти, а то больно тяжелый…»

Она ощупала руки, но рукояти меча не нашла — мертвый ферцарец выпустил оружие из рук. Пришлось изворачиваться и, кряхтя, лезть за нужным проводом, чтобы перебрать его вручную и добраться до меча. Когда Криста достала крупную рукоять, то без труда нашла нужную защёлку на механическом замке. Она повернула защёлку, и длинный, затупленный от рубки плоти клинок канул ко дну ущелья. Она проводила его падение взглядом. После чего перехватила тело рукой через торс и перелетела поближе к отряду снабжения.

Те висели в воздухе, продолжая пристально наблюдать за убегающими противниками. По опущенным плечам и понурым головам снабженцев Криста поняла, что они устали до крайности.

— Эй, — подала голос Криста, — я вам тут трофей принесла, можете снять привод?

— Что с этим… лётчиком, он… мёртвый? — поинтересовался парень с сильной отдышкой.

Криста вяло усмехнулась.

— Мёртвый. Не бойся, за руку не укусит. На, сними-ка привод, — она всучила тело в руки застывшего парня. — Такое снаряжение противника Лётный Гарнизон встретил впервые, надо доставить нашим инженерам на изучение.

— Да, — опомнился снабженец, — да, конечно.

Хотя по его голосу слышалось измождение и безразличие совершенно ко всему, что происходило вокруг. Криста знала не понаслышке каково это — потерять близких товарищей в ожесточённом бою. Она не стала предпринимать какие-либо попытки приободрить парня, потому что знала — сейчас ему нужно хотя бы осознать потери и прийти в себя. Обязанности отряда снабжения хорошо помогали занять голову и руки работой, чтобы не впасть в глубокую скорбь. А разговоры в таком состоянии — это лишняя жвачка для разума, как считала Криста.

— Все, кто выжил, спускаются на тропу. — Впервые скомандовал Гьяччо Адман. — Проверить наличие ран и состояние ЛКО. Провести пересчёт людей.

«Битва в ущелье закончилась, но дела никуда не делись, — подумала Криста. — Ещё нужно вернуться домой и доставить парочку целых ферцарских приводов. Ах да…»

Она увидела, как на тропе один из снабженцев снимал алые бинты с Нонны. Второй снабженец сидел рядом с нитками и травами наготове. Видимо, чтобы обработать и зашить рану.

«Ещё ведь есть раненые. — Она огляделась по сторонам. — Что, кроме Нонны никого? Понятное дело, в бою на приводе так заведено — либо сражайся дальше, либо ложись в гроб. Как две стороны одной монетки. Очень редко монетка встаёт на ребро. Нонне несказанно повезло».

Глава 6 — Тень решимости

Один длинный свист, затем короткий, затем снова длинный. Так звучал сигнал к отступлению на языке Ферцарского Авиационного Корпуса. Сигнал означал, что эту битву нельзя выиграть, несмотря на отчаянные старания.

Набедренные гарпуны застучали по камню, и под лёгкий свист выпускаемого газа лётчики вылетели к озеру Бадахос.

Авиакорпусом командовал генерал Даллет Хойса, замаскированный под обычного рядового. Знаки отличия были ни к чему, ведь все приказы генерал отдавал через механический свисток. Остальные офицеры вторили его сигналам. Вероятно, генерал пережил эту битву лишь благодаря хитрости и везению. Так, по крайней мере, он считал.

Измотанный до крайности, генерал не забыл о своём плане. Часть лётчиков Авиакорпуса отделилась от основной группы и полетела по левому краю озера, в то время как вторая продолжила полет по правому краю. Лётный Гарнизон не стал ввязываться в преследование, и лётчики под командованием Хойсы смогли скрыться без опасений.

Пот пропитывал балаклаву, и ткань неприятно липла к коже. Генерала обуревала странная смесь чувств: и страх, как при совершении преступления, и в то же время ликование, как при удачном скрытии улик.

«Эти пятнадцать ребят будут значиться погибшими в бою, — подумал генерал Хойса и ощутил, как противно засосало под ложечкой. — Они смогут удачно дезертировать из ферцарской армии».

Очень давно, ещё в Мансардии, отец Даллета собирал вещи в подневольном лагере. Тяжелое серое полотно застилало небо, воздух пах неминуемой грозой. Отец сидел на скамье и перебирал вещи в сумке. Вокруг него сновали такие же Подневольники, вынужденные воевать под гнётом Ферцарской империи.

Взгляд отца приподнялся, и он увидел парня в тени елового леса.

Даллет подобрался как можно ближе, чтобы в последний раз увидеться с отцом. Если бы его заметила ферцарская охрана, то вполне возможно открыла бы огонь на поражение.

Так, издалека и сквозь железную решетку они оба встретились взглядами.

— В трудный час бессмысленно предаваться эмоциям, — сказал однажды отец, — ведь слёзы или крики ничего не изменят. Нужно смотреть только на то, что ты способен изменить. И отпускать то, что ты изменить не в силах.

Его пронзительный печальный взгляд, казалось, нёс в себе лишь повторение тех слов. Чужестранцы забирали его на войну с другой страной. Но нет смысла жалеть друг друга или сопротивляться, если это не помогло бы сбежать. Единственное, что от него зависело в подневольном лагере — это собрать в сумку всё, что дали ферцарцы.

Стоя под хвойными ветками, Даллет размышлял:

«Любовь к родине и тяга к геройству твердили мне идти на войну с Ферцарией, когда была возможность. Отец запретил мне записываться в добровольцы, и я уступил. Война была проиграна, а родина — захвачена, но я выжил благодаря запрету отца. А что сейчас? Отчаяние толкает меня подбежать к решетке и заставить его перелезть через колючую проволоку. Только крики и мольбы здесь бесполезны, он не попытается сбежать, потому что это бесполезно. За свой глупый поступок я поплатился бы пулями в теле. И умер бы у него на глазах, истекая кровью из множества дырок. Сейчас я могу лишь уйти домой, пока не начался ливень с грозой. Иначе я, может быть, простужусь, слягу в кровать, из-за этого не смогу работать и в итоге умру. Всё, что зависит от меня теперь — это уберечь себя и своё здоровье».

Несколько лет тому назад, во время осады Леонеля, Даллет был ещё слишком юн, чтобы понять отца. Ферцария осаждала столицу Мансардии, и по городу ударил страшный пожар. Пламя бесконтрольно пожирало дома и людей, превращая всё в чёрную пустошь.

В ту роковую ночь осады Даллет потерял самое дорогое в жизни.

Они с отцом не успели добежать до дома, но здание превратилось в искрящиеся угли. Разбирая обжигающие обломки, Даллет увидел дымящиеся останки матери. И узнал её по кулону на цепочке, который подарил ей отец в день свадьбы.

Юноша упал на колени перед останками.

— Мам, ты чего?.. Слышишь меня?..

Трясущимися он руками взял кулон в руки. Кожа коснулась раскаленного металла, но Даллет не обратил на жгучую боль никакого внимания. Изнутри сжатого кулака раздалось шипение, и взвился маленький шлейф дыма. Он застыл, сдавливая кулак с кулоном изо всех сил.

Отец подошел к юноше и дотронулся до плеча. Как вдруг Даллет разразился истошным воплем и разрыдался. В глазах заплясали бесы.

— Я порву их голыми руками!!! — хриплым сорванным голосом закричал Даллет. — Убью всех ублюдков до единого!!!

— Она мертва, — сказал отец, сдержав Даллета под локти. — Никого ты голыми руками не убьёшь. Ты сгоришь раньше, чем добежишь до внутренних ворот.

— Они сожгли маму! Они поплатятся!

Даллет вырвался из хватки отца и побежал по брусчатке. Но отец скоро догнал его и схватил покрепче.

— Ферцарские пушки вот-вот пробьют стену. Солдаты скоро ворвутся в город и прирежут любого на своём пути! Особенно какого-то безоружного пацана.

— Да мне плевать! Я сдохну, но заберу с собой как можно больше подонков!

— Она мертва! — выпалил отец и сжал Даллета с такой силой, что юнец едва мог вздохнуть. — Она. Мертва. На этом всё…

— Как ты можешь… — прохрипел Даллет из-под медвежьей хватки отца, — говорить… такое? Тебе настолько… насрать? Ты вообще любил её?

Отец развернул его к себе и вмазал кулаком по лицу. Даллет отшатнулся назад, провел рукой под перекошенным носом и увидел собственную кровь на грязной ладони. Он ошеломленно взглянул на отца, который впервые в жизни ударил сына всерьёз.

— Любил ли я твою маму? — глаза отца затмила густая тень. — Да, любил всей душой и сердцем. И любил не меньше тебя. Не тебе одному сейчас хочется рвать и метать.

— Тогда почему ты так спокойно о ней говоришь?..

— Потому что я ничего не могу изменить. Воскрешать мёртвых мне не подвластно.

Даллет услышал, как голос отца дрогнул. И увидел, как по его лицу прокатилась слеза.

«Он чувствует то же, что и я, — подумал тогда Даллет. — Но сдерживается изо всех сил, чтобы показать пример здравомыслия».

— Хочешь убежать и сгинуть впустую? — дрожащим голосом спросил отец, попутно жестикулируя руками. — Это не сказка и не история о герое. Это реальная жизнь. Ты умрешь быстро и жестоко и ничего не добьешься. Она мертва, слышишь? Ты не сможешь ни вернуть её к жизни, ни отомстить. Всё, на что ты можешь сейчас повлиять — это выжить вместе со мной!

Жаль, но Даллет Хойса понял уроки отца только в последнюю их встречу. Когда провожал взглядом издалека. Сквозь железную решетку и в преддверии грозы.

Отца отправили воевать с силами восстания в Саркудскую империю, откуда пришло письмо-похоронка. Спустя несколько лет жизни в оккупированной Мансардии Даллета тоже забрали в Подневольные полки. Но отправили уже в Дамакию.

Даллет числился в рядах ферцарской армии стрелком с первого дня войны и участвовал в Высадке на Фиесту. Шумная, жуткая осада вражеской столицы с моря. Высадка окончилась неудачей и захватом половины ферцарских фрегатов. Но подразделению Даллета удалось вовремя отступить и отплыть прежде, чем Лётный Гарнизон смог бы его достать.

Во время подневольной службы он сменил фамилию отца, чтобы не выставлять своё мансардское происхождение так наглядно. Вместо Даллета Гудсона он стал Даллетом Хойсой. Ферцарцы всегда одобряли разрыв оккупантов со своими корнями в пользу Ферцарии, и потому Даллет снискал снисхождение от военачальников. Он стал сержантом в своём Подневольном стрелковом полку, а позже был назначен генералом новейшего Авиакорпуса.

Первый набор Авиакорпуса насчитывал всего роту в сто пятьдесят человек, выбранных из Подневольников случайным образом. С самого начала тренировок генерал Хойса присматривался к подопечным. Кому можно доверять, а кому — нельзя? Кто из парней выдаст акт дезертирства, а кто — нет? Его поиски и догадки привели к тому, что чуть ли не половина лётчиков знала о предстоящем плане. Так, идя на риск быть раскрытым, он сумел организовать группу дезертиров и спланировать побег через озеро Бадахос.

И вот сейчас, после битвы в ущелье, выжившие дезертиры улетели по левому скалистому краю. Остальные лётчики улетели с генералом Хойсой, и все накануне поклялись хранить тайну ценой жизни. Однажды им тоже выпадет шанс сбежать, и кто-то должен будет остаться, чтобы прикрыть товарищам спину.

«Ну что, отец, ты гордишься мной? — подумал генерал Хойса и обернулся через плечо. Он увидел, как отдаляется цепочка дезертиров. — Я вырос и смог изменить то, что когда-то мы не в силах были изменить. Я подарил парням надежду на новую жизнь, вдали от Подневольных полков и Ферцарии. Эти парни такие же мансардцы, загнанные в Подневольники, как ты и я. Теперь они свободны».

После возвращения с первой битвы на приводах генералу Хойсе пришло личное извещение. Маршал Кристофер Рауст вызвал его к себе в кабинет.

«Нужно просто не давать повода что-то заподозрить, — подумал Даллет, поднимаясь по винтовой лестнице. — Либо потушить подозрения, если у маршала они есть. Разрабатывая план дезертирства, я придумал кучу отговорок, если вдруг кто-то из лётчиков проболтается. Нужно сохранять непоколебимость и лёгкое равнодушие, потому что виноватый человек активен и участлив. Возможно, маршал вообще вызвал меня по другому поводу, и даже беспокоиться не о чем».

Поднявшись по лестнице, генерал Даллет Хойса ступил в коридор с тонкими панельными окнами. Окна стояли в ряд, словно солдаты на плацу перед битвой. На полу, стенах и потолке играли солнечные отблески множества стёкол. Сквозь окна открывался вид с вершины крепости Ноир, штаба ферцарской армии в Кариэльских горах.

Генерал Хойса постучал в дверь кабинета, дождался позволения и зашёл. Внутри царила бедная роскошь. Маршал Рауст привез из Ферцарии мебель в стиле рококо, какую смог. На широком прямоугольном столе разложены стопки бумаг, в стороне лежала пара сухих перьев, а чернильница закупорена миниатюрной пробкой. В углу кабинета, слева от входа, подвешена раковина с рабочим краном.

— Вы хотели меня видеть, маршал Рауст? — Даллет поклонился только головой.

За пятнадцать лет со дня высадки на Фиесту его морщины на крыльях носа и в уголках глаз стали куда глубже. Карие глаза по-прежнему глубоко посажены в глазницах, что придавало Даллета мрачное выражение. Его густые брови еле заметно подернуты вверх от скрываемой жалости.

— Да, генерал, хотел, — отозвался Рауст и вытащил из-под стола бутылку вина с хрустальным бокалом. Пробка на горлышке отсутствовала. — Видел твои отчёты о битве в ущелье Бадахос… они где-то здесь, на столе. Но присядь, у меня к тебе иной разговор.

Ферцарец всегда обращался к Подневольнику без почтения, а Подневольник к ферцарцу — со всем почтением. Социальная иерархия выстраивалась по происхождению, где ферцарцам отведена главенствующая роль.

— Недавно я узнал, — начал маршал Рауст будничным тоном, как если бы обсуждал блюда на ужин, — что несколько лётчиков дезертировали после отступления. Не подскажите, куда они полетели?

— Не понимаю, о чём вы, — невозмутимо ответил генерал Хойса.

Рауст задумался, наполнил бокал вином и задал совершенно другой вопрос:

— Скажи, Даллет, за что ты сражаешься?

Услышав своё имя, Даллет Хойса помедлил.

«Стоит ли говорить о личном с ферцарским начальником? Во всяком случае, гробовое молчание — косвенное признание вины, а отказ говорить на отвлеченные темы — это риск попасть к маршалу в немилость».

Наконец, Хойса ответил:

— Я сражаюсь не за холеные лица и щегольские манеры знати. Мне важны мои ребята, с которыми у меня гораздо больше общего хотя бы потому, что мы из Мансардии. Рабское положение объединяет всех нас. За что я сражаюсь, спрашиваете вы? Так вот, за жизни простых парней и мужчин, чьи семьи вынуждены выживать и терпеть презрение ферцарцев. Если лётчикам удастся получить в награду ферцарское гражданство для себя и своей семьи, то у них появится шанс зажить спокойно.

— Выходит, ты желаешь выслужиться перед командованием и заслужить для своих лётчиков право называться людьми? Очень благородно с твоей стороны. Но что будет, если все лётчики под твоим началом умрут в сражениях?

— Вряд ли все до единого, — пожав плечами, ответил генерал Хойса. — Но если представить такой случай, то их семьи ждёт ещё большее горе. Лётчикам платят получше, чем остальным Подневольникам. Семьям приходится обеспечивать себя самим, учитывая, что ни один уважающий себя ферцарец не берёт на работу коренного мансардца.

— Это и так понятно, я спрашивал скорее... — маршал Рауст запнулся, — скорее о том, что ты предпримешь в случае их смерти. Ведь их жизни — твоя единственная ставка в борьбе.

— А что я смогу поделать, если все они умрут? — генерал сардонически улыбнулся. — Воскрешать мёртвых мне не подвластно. Параллельно диалогу Рауст подливал вина в бокал и отпивал по глотку. Маршал пил размеренно и следил за собой, чтобы не опьянеть слишком сильно.

— Твои причины сражаться звучат логично, хотя всё равно кажутся мне странными. Я выходец из знати, которую ты недолюбливаешь, и в моих кругах иметь отличную военную карьеру — весьма престижно. Я сижу в штабе, орудую пером, составляю планы по разгрому противника. Но я никогда не был на поле боя, бывал в медпункте лишь однажды. Жизни "простых ребят", как ты выразился, для меня лишь ресурс. Тем более, это какие-то мигранты из завоёванных стран. Подневольники без права голоса и выбора. Какой смысл переживать за судьбы чужих, неполноценных людей, которых легко заменить точно такими же?

— Ферцарская система забрала у них все права, — перебил Хойса. — На своей родине они были полноценными людьми, пока туда не пришла Ферцария. Я стал частью этой системы против собственной воли и без колебаний пожертвую собой, если это позволит освободить моих парней. А вы как та же самая знать, что безразлично плюёт на людские судьбы.

— Я тоже часть этой системы, — твёрдо и хладнокровно заявил Рауст. Он выдержал паузу. — Я родился в богатой семье, воспитывался среди знати и провёл успешную военную карьеру. Никакой вины за катастрофу в Мансардии я не несу, потому что не имею к ней никакого отношения. Меня, как нового маршала, могли назначить в любую другую горячую точку за пределами Ферцарской империи. Но назначили сюда против моей воли. Вести затяжную войну в горах с Дамакией — самая незавидная участь для молодого маршала. Лётный Гарнизон — настоящая заноза в причинном месте.

— В случае проигрыша вы потеряете лишь репутацию, а лётчики...

Рауст перебил его, хлопнув ладонью по столу.

— От репутации зависит моя жизнь! А моя репутация зависит от жизней "твоих парней". Почему такая взаимосвязь, как ты не понимаешь? Всё дело в ферцарской системе. Нас обоих усадили в одну лодку и сказали уплывать от водопада наперегонки с неумолимым течением. И если мы оба, — он ткнул пальцем на себя и на Хойсу, — я и ты, не будем грести вёслами сообща, то рухнем с водопада и умрём. Ферцарские лётчики имеют ценность хотя бы потому, что они первые в своём роде и набираются опыта ценой жизни. Я не позволю им умереть зря. Без их драгоценного опыта эту войну не выиграть. Разве это не правда?

Рауст смерил Хойсу пристальным взглядом. Казалось, Рауст следил за каждым движением мускулов и складок лица собеседника. Не дождавшись ответа, маршал Рауст продолжил.

— Я понимаю, насколько жестока и несправедлива Ферцария, и я тебе не враг. Я — твой случайный компаньон в общей лодке. Так давай же грести вместе. Иначе нас обоих ждёт крах: и крах моей карьеры, и смерть твоих парней вместе с их семьями. С каких пор личная неприязнь стала серьезной причиной не идти на контакт?

— Кто вам наплёл о дезертирах? — спросил Хойса с искусственной усмешкой.

— А вы как думаете? Кроме самих лётчиков — некому.

— Значит, кто-то из них. И вы поверили какому-то рядовому мансардцу?

— А с чего вы взяли, что это был ваш сородич? — Рауст быстрым движением отпил вина из бокала. — Это рассказал мой агент под прикрытием. Он из числа тех лётчиков, которые бились в ущелье Бадахос. Не будь среди вас моего агента, я бы никогда не узнал о дезертирах. Кстати, дезертиров было пятнадцать человек, верно говорю?

Маршал Рауст без сомнений раскрыл существование ферцарского агента, потому что Хойса не смог бы рассказать об этом лётчикам. Это могло вызвать недоверие лётчиков друг к другу и подорвать боевой дух. Причём куда сильнее, чем неудавшееся дезертирство.

«Стоит ли сорвать первую попытку дезертирства взамен "дружбы" с ферцарским маршалом? — гадал Хойса. — Если получится укрепить связь с Раустом, то в будущем можно будет организовать гораздо более масштабный побег с фронта. Тем более, Рауст уже в курсе дезертирства и пригрозил уничтожить целые семьи мансардцев».

По бегающему хмурому взгляду Хойсы Рауст заметил, насколько сильно его терзают сомнения.

— Может, вы правы, и нам действительно стоит действовать сообща, — нехотя согласился Хойса. — На одном только подчинении далеко не уедешь.

— Тогда скажите, где дезертиры?

— А что им будет?

— Двадцать ударов плетей.

Хойса горько усмехнулся.

— После такой порки они неделю будут не боеспособны.

— Это минимальное наказание, — Рауст развел руками. — Военный совет точно захочет казнить лётчиков, но я смогу его переубедить благодаря своей репутации. Не волнуйся так за ребят, поедят супчика и залечат раны.

Хойса взялся за бутылку маршала и налил в бокал ещё вина.

— Спасибо, но я пока не хочу...

— Это мне.

Хойса небрежно высушил бокал до дна и поставил на стол. Бордовые капли упали рядом.

— Куда улетели дезертиры? — без всякого нажима или раздражения спросил Рауст. Его тон веял непоколебимым хладнокровием.

— Я с другими лётчиками полетел направо вдоль края озера. А дезертиры полетели налево. Они должны быть сейчас к северу от озера Бадахос, ночевать на перевале. Через три дня они вернутся к озеру, чтобы запастись рыбой и отправиться в дальнейший путь.

— Спасибо, — Рауст взял генерала за морщинистую руку и потряс в благодарности. — Спасибо, Даллет. Обещаю, они будут жить и смогут сражаться дальше.

Генерал Хойса чувствовал себя двояко от пожатия руки. С одной стороны, он предатель для своих парней. С другой — он заимел полезную связь с маршалом Раустом. Да и маршал пообещал не казнить дезертиров — только строго наказать.

— Правильно ли я поступил, покажет время, — сказал Хойса.

— Я дворянин. А раз ферцарский дворянин дал слово чужаку, значит, ситуация действительно стоящая.

— Звучит логично, — подтвердил Хойса и встал. — А теперь, если не возражаете, я удалюсь.

— Да, разумеется.

Рауст перебрал какие-то бумаги на столе, показывая своим невозмутимым видом, что взялся работать, как ни в чём не бывало. Но едва за генералом закрылась дверь, Рауст поморщился, встал из-за стола, прошёл к раковине и включил кран. На руки полилась чистая холодная вода.

— Из-за пары каких-то сбежавших чужаков приходится давать обещание другому чужаку. Как я докатился до такого позора?

Рауст вытер руки белым полотенцем и повесил его обратно на крючок.

— Надеюсь, эта недовольная рожа поверит мне и будет сдавать дезертиров в будущем.

Рауст сел, и его руки легли на стол рядом с пустым бокалом. Он поднял руку и увидел на манжете мундира винные пятнышки.

— Чёрт!

Лётчик в коричневой ферцарской форме висел в двух метрах над озером. Прозрачно-голубая водная гладь озера колебалась от дуновения ветерка. Разводы безмятежно расходились по воде.

Висевший лётчик держал в руках палку с примотанной к концу веревкой. Самодельная удочка окунала веревку в воду. Вместе с гарпунами на бедрах висели корзинки, и под прутьями трепыхались караси.

Сверху, куда тянулись тросы привода, доносился треск костра и говор мужчин. Они болтали на родном мансардском языке, не боясь взбучки от ферцарских надзирателей. Над костром жарились караси, насаженные на палки от хвоста до пасти.

Готье сидел рядом с огнём и чистил рыбу от чешуи. Он работал метательным ножом, спрятанным в бою. Красная тряпка закрывала глазницу выколотого глаза.

«Суть человека определяют не нажитое богатство или приобретённый статус, — сказал однажды отец маленькому Даллету. — Суть человека определяют его поступки».

Лётчик, рыбачивший над озером, поднял голову на крики и шум. Из-за края обрыва высунулись четыре фигуры ферцарских стрелков и наставили мушкеты сверху.

— Вяжите их! И помните приказ, никого не убивать! — раздался громогласный приказ.

Безоружных лётчиков окружали со всех сторон. Им заламывали руки и прижимали к каменистой земле, покрытой мхом и сосновыми иголками. Ферцарские стрелки собирали разбросанные где попало двуручные клинки. Тех, кто сопротивлялся особо рьяно, как одноглазый Готье, усмиряли ударом приклада в затылок.

Один из лётчиков наспех нацепил привод, взялся за меч и рубанул по стрелкам. Рапиры сломались, и двое ферцарцев оказались смертельно ранены. Лётчик не стал их добивать, он выпустил стрелы из гарпунов в ближайшую сосну. Но едва успел оторваться от земли, как хлопки мушкетов поразили его по всему телу. Особо шустрый стрелок подбежал вплотную и пронзил его штыком в грудь.

— Какого хрена вы творите?! — взвился командир стрелков. — Приказано никого не убивать, черви вы двуногие! Даже если они вас ранили!

Больше никто из дезертиров не успел надеть привод. Бежать пешком бесполезно — ферцарские штыки не дали места для маневра. Сбежавших лётчиков нашли и связали, рты заткнули рваными лоскутами.

«Что же говорят обо мне мои поступки? — спрашивал себя Даллет, выйдя за дверь кабинета маршала. — Я хороший человек, отец? Или плохой?..»

Готье ковылял со связанными руками в строю дезертиров и содрогался от злобы. В оставшемся глазу бушевало пламя, лицо скривилось гримасой ненависти.

«Кто я такой? — спрашивал себя Даллет и смотрел на свои дрожащие руки. — Расчетливый спаситель или глупый предатель?»

Глава 7 — Белые повязки

— Свежий выпуск! — надрывался городской мальчишка, размахивая шуршащей газетой. — Срочные новости! Ферцарские войска теперь сражаются на приводах! Вражеские лётчики — это рабы Ферцарии! Читайте срочные новости!..

Цокот копыт, треск телег и топот звучали со всех сторон. Проходя мимо, жители Фиесты разбирали теплые газетные стопки, как горячие пирожки.

На противоположной стороне улицы от мальчишки располагалась торговая галерея. Четверо мужчин держали раскрытые газеты и просматривали печатный шрифт. Один из них, одетый в мятый котелок, держал в зубах курительную трубку.

«Неожиданное столкновение на приводах!

Ферцария изготовила собственные ЛКО и применила их в бою против Лётного Гарнизона.

Привод, снятый с погибшего врага, сейчас исследуется техниками. Является ли ферцарская разработка лучше - пока не известно. Переломят ли ферцарские приводы ход войны — на сегодняшний день вопрос открытый. Наша редакция воздерживается от комментариев из-за недостатка информации и предостерегает читателей от поспешных выводов».

На обороте газеты стоял второй заголовок:

«Белые повязки у вражеских лётчиков.

Вместо ферцарцев, армия Ферцарии гонит на войну захваченных жителей оккупированных стран. Слухи об этом ходили уже давно, и накануне пресса получила от дамакийского генштаба официальное подтверждение.

Подневольник — это военнообязанный раб, предназначение которого - погибнуть в первых рядах и укрыть собой ферцарских солдат. Отличительный знак подневольника — белая повязка на плече, и все вражеские лётчики из ущелья Бадахос носили такие повязки. В том, что Ферцария прикрывается в бою чужими народами, не осталось никаких сомнений».

— Да неужели, это всё-таки правда! — воскликнул мужчина в котелке и пыхнул колечко дыма. — Ферцария силком заставляют другие народы сражаться за себя любимых. Только для Дамакии это ничего не меняет.

— Почему? Это меняет всё, — возразил другой мужчина и поправил очки. — Подневольники не выбирали воевать в Дамакии, они заслуживают сожаления.

— Если люди покорно смирились со своей участью и пошли воевать на чужую землю, то они соучастники ферцарских преступлений. Значит, они такие же твари, как и ферцарцы. А значит, сожалеть им — чистый мазазм.

— Нельзя ставить подневольников в один ряд с ферцарцами. Первые не хотят войны, а вторые эту войну развязали. Наш настоящий враг — это Ферцария, но никак не оккупированные ею страны.

— Зато на войне мы сражаемся против всех сразу! Нельзя исключить из боя всех подневольников и биться только с ферцарцами. Или как ты себе это представляешь?

— "Мы"? — вмешался третий мужчина с расстегнутым воротником рубашки. — "Мы" сражаемся? Когда ты хоть в последний раз оружие видел, кроме кухонного ножика?

— Да чтобы ты знал, — вскипел мужчина, выдохнув дым вместе со словами, — у меня сын служит в Лётном Гарнизоне! И я половину дохода со своей лавки вкладываю в военную промышленность. Представь себе, я знаю, о чём говорю.

В столице Дамакийской республики родились слухи, и когда те подтвердились, то начались споры об отношении к подневольникам. Для одних эта война перевернулась с ног на голову, потому что помимо Ферцарии и Дамакии в неё оказались втянуты народы других стран. Для других ситуация не поменялась ни на грамм, они обвинили подневольников в помощи ферцарскому террору.

— Какими бы захватывающими ни были новые моральные дилеммы, есть проблема куда серьёзней.

Генерал Перальта сидел за пустым столом для совещаний дамакийского генштаба, скрестив руки.

Лефра генерала отличалась от лефры полковника тем, что вместо красных лент на ней вышиты бордовые. Серебряные и золотые треугольные ордена красовались на груди формы и собирались, как мозайка, сторона к стороне. Треугольная форма орденов и плотное расположение позволяли укомплектовать множество наград, не теряя общего эстетического вида. Эполеты с бордово-золотой тесьмой и нашивкой генеральского звания демонстрировали высокий статус.

Его помощник, писарь при военной канцелярии, поинтересовался мнением генерала о подневольниках в ферцарской армии.

— Люди на улицах толкуют только об этих подневольниках, но совершенно забывают о другой новости, которой мы поделились с прессой. Так и должно быть. Умы горожан занимает более животрепещущая тема, чем какие-то там ферцарские приводы. Тем более, генштаб выдал лишь толику информации, и истинное значение ферцарских приводов удалось скрыть.

Молодой писарь растерялся, что отразилось на выражении его лица.

— Генеральный писарь войсковой канцелярии не посвящал меня в намерения генштаба.

Пронзительный взгляд генерала Перальты из-под густых седых бровей, сочетаясь с хрипотцой в голосе, придавал ему суровый вид. Но вся суровость нивелировалась спокойствием и почти монотонной речью.

На его поясе висела лётная маска из кости батрана, из которой выделаны и пуговицы на генеральской лефре. Маска из кости имела ремешки, и владелец мог надеть её для парада. Но в основном она использовалась как отличительный знак, наряду с полетами или орденами.

В ножнах сидела сабля с нажимной рукоятью, но без подключения к проводам, так как штабному офицеру высокого ранга не за чем носить привод. Некоторые генералы украшали ножны гравировкой или драгоценными камнями, чтобы подчеркнуть свой достаток. Генерал Перальта довольствовался теми ножнами, что служили ему во времена полевой службы, когда он был молод и порхал по ущельям.

— Я знаю. Для этого ты здесь и сидишь. Я решил ввести тебя в курс дела лично, потому что нам обоим предстоит тесная работа. Через пару дней будет совещание генштаба. Я хочу выступить с речью и предложить военную операцию, которая закончит войну.

Писарь собрался с мыслями, взялся за карандаш и ответил:

— Вас понял, генерал. Слушаю.

— То, что ферцарцы разработали и произвели собственные приводы, грозит переломить ход войны. В перспективе, разумеется. Пока у подневольных лётчиков мало боевого опыта, благодаря чему Лётный Гарнизон легко справился с ними в ущелье Бадахос. Но в будущем ферцарцы обучатся на горьких неудачах подневольников, сами наденут приводы, и тогда горы перестанут защищать Дамакию, как прежде. Времени катастрофически мало — здесь я буду настаивать в своей речи. Да, так и запиши, "я настаиваю"... Кроме того, я предлагаю моральное решение дилеммы с подневольниками. Когда тысяч мелких уколов недостаточно, нужно нанести один серьёзный удар прямо в сердце. Нужно организовать и провести тайную операцию в столице Ферцарской империи, чтобы пресечь войну одним махом. Цель операции — диверсия и уничтожение всей ферцарской военной верхушки.

Глава 8 — Кадетские дни

— Ваше первое испытание на кадетских учениях — пробежать марафон, — заявил инструктор перед строем новобранцев.

Диан, как и остальные, не подал голоса. Он рассчитывал на какие-либо тренировки перед первым испытанием, чтобы как следует подготовиться.

— Все те, кто не смогут этого сделать за отведённое время, выбывают из училища. Вопросы?

Кадеты замерли в ошеломленном напряжении. Диан оглянулся по сторонам и заметил на лицах парней и девушек похожее выражение.

— Эй, ты! — крикнул инструктор и направился к Диану. — Да, ты! Твоё имя, кадет.

— Диан ла Вильярройя.

Диана бросило в холодный пот.

— Зачем головой вертишь, кадет Диан? Хочешь что-то спросить, но ищешь, кто бы спросил за тебя?

Диан растерялся и не придумал ничего лучше, чем согласиться.

— Да, инструктор Суарес…

— Ну, так соберись и спрашивай сам. Нечего на других оглядываться. Ты взрослый и самостоятельный парень.

Кадеты смотрели на Диана и инструктора со всех сторон, внимали их разговору. Диан поёжился от многочисленных взглядов, направленных в его сторону, словно он очутился на сцене перед толпой зевак.

«Мне нечего бояться! — подумал Диан и отринул сомнения. — Я не буду выглядеть нелепо, если спрошу то, что боятся спросить остальные кадеты. Они лишь почувствуют облегчение, когда получат новую информацию, ради которой им не придется открывать собственный рот».

— Инструктор Суарес, почему нас без тренировок кидают на марафон? Как мы сможем преодолеть его вовремя без должной подготовки?

Диан всего лишь задал два вопроса, но в душе чувствовал, будто преодолел высокую преграду.

Инструктор поднял голову и сказал для всего строя:

— Кому-то из кадетов будет легко пробежать двадцать километров по лесу. Кому-то будет совсем тяжко. Вы все разного телосложения и лишены времени на подготовку. В бою лётном бою постоянно выпадают случаи, когда нужно действовать в рамках своих возможностей, когда нет лишнего времени на подготовку. Но куда важнее то, насколько сильна ваша решимость вступить в Лётный Гарнизон. Без решимости вам прямая дорога домой.

Лица кадетов просветлели. Суть испытания стала известна всем.

— Кадет Диан, неужели ты думал, что за лишние вопросы я тебя накажу?

— Да, инструктор.

Перед вниманием Диана промелькнули годы безнадёги в ферцарском Подневольном полку.

«Почему? — голос старшины словно звучал под дикий колокольный набат. — Потому что ты никто. Тебя должно заботить лишь исполнение приказа или поручения. Эй, вы, живо сюда! Выдайте этому болвану пять ударов хлыстом за посторонние вопросы!»

Рука инструктора легла на плечо Диана и вывела из оцепенения.

— Делать, что тебе скажут — это приказ. Но ещё в лётном бою нужно уметь думать независимо. Каждый лётчик по-своему свободен, и жизнь лётчика на половину зависит от него самого. А на другую половину — от приказов сверху.

Инструктор Суарес заложил руки за спину и ушёл вдоль строя к своему прежнему месту.

«Ты никто. Ты просто пушечное мясо» — старые гнилые истины, вбитые в голову Диана, вмиг растаяли. Неописуемые ощущения нахлынули на Диана от мысли, что его жизнь теперь в его собственных руках. Он волен выбирать, и эти решениями способны повлиять на его судьбу. Безвольный человек, проживший полжизни в мрачном унынии, превратился в человека с крыльями за спиной — так Диан себя представил.

«Я настолько полон сил, что марафон покажется мне прогулкой!» — подумал Диан с горящими от решимости глазами.

— Чего это ты тут разлёгся? Неужели из сил выбился, хлопчик?

Подняв веки, Диан увидел над собой склонившегося Эрика. Парень его возраста, с короткими русыми волосами, выступающими наружу карими глазами и мягкой улыбкой. Без прочих слов он протянул Диану руку с дружеским видом, как своему брату, пусть и на то не было никаких причин.

«Кто бы стал заботиться о потенциальном конкуренте, когда нас по десять человек на заветное место лётчика? — задался Диан. — Только наивный глуповатый мальчишка, ещё не до конца осознавший положение кадета».

— Не будь дураком, — запыхавшийся Диан отбил руку Эрика в сторону, — ты такой же новобранец в Лётном Гарнизоне, как и я. А значит пришел в него ради того, чтобы добиться своего и стать солдатом. А настоящие солдаты не размениваются на мелочную сентиментальность. Поэтому будь добр, оставь меня, беги дальше. И впредь не совершай подобных ошибок.

— Разве помогать своим товарищам — ошибка? — удивился Эрик.

— Мы ещё не товарищи. И даже не друзья. То, что мы разговорились в дилижансе, ещё ничего не значит.

— Но я все равно хочу поставить тебя на ноги.

— Не надо, — отрезал Диан.

В то же время его мучила ноющая боль в мышцах, особенно в ногах. Встать без посторонней помощи было бы достижением, учитывая, сколько усталости накопилось за всю пробежку. Диан фыркнул в попытке стряхнуть с глаз прядку волос. Но прядка плотно прилипла к ко лбу, мокрому от пота.

— Я сам. Сейчас, только соберусь с силами. Я тебя ещё догоню и обгоню, вот увидишь.

— Не городи, ты еле дышишь! Поберег бы лучше силы, чем так распинаться.

— То, что я еле дышу, никак не должно тебя касаться. Будь я на твоём месте, так пробежал бы мимо, не стал бы зря тратить время.

— Ну, если я тебя подниму, то остановился не зря...

— Не знаю как, но будь я трижды проклят, если не поднимусь сам!

Будто в ответ на крик Диана раздалось щебетание птиц среди высоких сосен. За все время пробежки птичьи голоса не умолкали и сопровождали новобранцев в лесу, подобно живой публике.

— Странно, что ты так и не научился принимать руку помощи, — задумался Эрик. — Хотя тоже вырос в деревне, как и я. А мы, деревенские, без помощи никуда.

«А ну прекрати думать! — мысленно вскрикнул Диан и проглотил слюну. — Таким путём ты начнешь сомневаться в моей легенде, и потом начнут сомневаться другие».

— Я ведь тоже родился на ферме, как и ты, неподалеку от Вильярройи. Чудом разминулись! А мы там все друг другу помогали. Без взаимной помощи житие совсем было бы в тягость.

«Чёрт, не знал, что он из Вильярройи! Да мы во время разговоров в дилижансе и не упоминали, откуда конкретно родом. Только про фермы говорили… А Эрик, должно быть, узнал о моем происхождении, когда подглядывал из-за прохода. Зря я пропустил мимо ушей, когда он тоже представлялся во время записи добровольцем».

Диан тяжело вздохнул.

«Ладно, ладно. Хотя бы поддержу собственную легенду».

Диан сдался и протянул руку, скрыв взгляд за причёской.

— С самого детства мне ничего не доставалось легко. У всего в жизни была своя цена, обычно завышенная в несколько раз. Я сторонился людей, и поэтому не умею безвозмездно принимать руку помощи.

Он боялся поднять взгляд и увидеть на лице Эрика презрение или равнодушие. Диан медленно приподнял голову и, сгорая от стыда, посмотрел исподлобья. Но увидел, как Эрик добродушно улыбнулся, наклонив голову вбок.

— Будет достаточно простого «спасибо», — Эрик со смачным шлепком взялся за руку Диана и поставил его на ноги.

Тут оба парня заметили девушку и проводили её взглядами. Она пробежала мимо, не обратив на Диана и Эрика внимания — вероятно, слишком занята контролем дыхания. Вдох через нос, выдох через рот в едином ритме. Худая, с пышными каштановыми волосами, убранными в пучок. Её руки и ноги казались тонкими, но прочными, как стальные шарниры.

— Вот уж кто полон решимости и лишен усталости, — сказал Диан.

— Что верно, то верно, — кивнул Эрик. — Она пропустила завтрак из-за марафона и сильно проголодалась. Вот и бежит скорее поесть.

У Диана заурчал живот.

— Возьму её стимул себе на вооружение, — произнес Диан и двинулся вперед по тропе.

Эрик поравнялся с ним. Парни побежали молча, плечом к плечу.

Высокие кроны сосен показались Диану не такими уж терновыми, как до встречи с Эриком. Передвигать ноги всё так же трудно физически, но с души Диана словно упал тяжелый балласт.

Впервые за долгое время он лишился бремени одиночества.

После марафона кадеты обедали в столовой, пока инструктор с помощниками составляли таблицы результатов.

В столовой шумели деревянные миски и ложки. Говор кадетов сливался в общий гул, подобно гудению роя пчёл. Диан и Эрик сидели за одним столом, друг напротив друга, посреди всеобщего оживления.

Диан уплетал фасолевую кашу, в то время как Эрик ковырялся ложкой в миске и покусывал ломоть хлеба.

— Что, не проголодался? — спросил Диан, держа миску на весу.

— Да я просто фасоль не люблю. Как-то раз в детстве нажрался фасолью до отвала, и потом проблевался чуть ли не до потери сознания. Теперь воротит от одного вида, а есть хочется.

Диан взглянул на оставшуюся половину своего ломтя.

— Можешь взять мой хлеб. Я не буду.

— О, спасибо! — Эрик заметно приободрился. — Но что с кашей делать? Не выкидывать же.

Тут Диан заглянул за спину Эрика и увидел девушку, которая пробежала мимо них на марафоне.

— Можешь отдать… как её… — не припомнив имени, Диан кивнул на девушку.

Эрик развернулся.

— А, это Клара!

Девушка с жадностью набивала рот фасолевой кашей и рвала хлеб зубами. Перед ней стояла ещё одна миска, полностью опустошённая.

— Похоже, с ней уже кто-то поделился свой порцией, — сказал Диан. — Думаю, она обрадуется третьей миске.

Эрик встал из-за стола и подошел к столу Клары. Поставил ей ещё одну миску.

— Я тут фасоль не ем… м-м… будешь? — застенчиво спросил Эрик, отведя взгляд.

— Естественно! — обрадовалась девушка и уже после проглотила кашу. — Большое тебе спасибо, дружище!

— Хе-хе-хе…

Эрик порозовел и вжался головой в плечи.

Клара сложила вторую опустошенную миску в первую, а затем придвинула к себе миску Эрика. Казалось, будто она не ела несколько дней, хотя на самом деле лишь пропустила завтрак.

— Слушай, а ты не лопнешь? — поинтересовался Эрик. — Я так в детстве на всю жизнь фасоли наелся…

— Кто как работает, тот так и ест! — чавкая, ответила Клара. — Мне нужно восполнить силы, которые я потратила на марафоне.

— Хе-хе, ясно… Тогда приятного аппетита.

Эрик вернулся за стол к Диану.

— Я заметил, ты как-то странно себя ведёшь с этой Кларой, — тщетно скрывая улыбку, произнес Диан.

— А что не так?

— Кажется, она тебе понравилась.

Эрик отвел глаза и вновь порозовел в щеках. Он спросил:

— Слушай, а какие у тебя планы в Лётном Гарнизоне, кем хочешь стать?

Это выглядело как самая очевидная смена темы, но Диан был не против.

— Хочу попасть в элитный отряд, — заявил Диан.

Пустая миска стукнула об стол, деревянная ложка тихо звякнула об край.

— Что, прям в элитный отряд? Серьезно? Туда принимают только тех кадетов, которые выдали лучший результат хотя бы на одном из испытаний. Первые среди всех остальных кадетов курса!

— Да, я в курсе. А ещё элитным отрядом будет руководить новый капрал, Кристина ла Фиеста. Я хочу сражаться под её началом.

— Неужели, — Эрик ехидно хохотнул, — она тебе нравится? Или, может, вы с Кристиной уже тайком встречаетесь?

— Что? — Диан не сразу понял вопрос. — Нет, нет, мы с ней не пара. Мы только приятели. Криста вдохновила меня вступить в Лётный Гарнизон. Она весьма толковый человек. Поэтому я хочу сражаться с ней бок о бок.

«А кроме того, — мысленно добавил Диан, — так Криста сможет прикрыть меня в любой сложной ситуации. Криста видела себя на должности капрала в страшных снах, но ради меня решила возглавить элитный отряд. Офицеры давно упрашивали её это сделать».

— Вот как, значит. Нас на курсе двести кадетов. Желаю тебе удачи попасть в семёрку лучших!

— Спасибо, — сказал Диан, взял миску и встал из-за стола. — Пойдем? Может, там вывесили результаты марафона.

— Да, пойдём, — отозвался Эрик. — А знаешь, куда я хочу попасть?

— Куда?

— В отряд снабжения. В самую гущу драки я никогда не лез. Но хочу помогать лётчикам в бою, лечить и давать им самое необходимое.

— Звучит по-доброму, — заключил Диан. — Думаю, тебе подойдёт.

«Результаты первого испытания. Марафон на двадцать километров» — прочёл Диан, когда, наконец, добрался до стенда.

Эрик протиснулся сквозь толпу кадетов вместе с Дианом.

Список кадетов был составлен от лучшего результата до худшего. Имена кадетов, занявших десять последних мест, написаны под жирной чертой. Все, кто нашел себя под этой чертой, отправлялись домой. А имя одного кадета, который пробежал марафон за самое короткое время, написан жирными буквами под цифрой «1».

На первом месте стояло имя «Клара Ньето». Та самая худышка с пучком каштановых волос, что приглянулась Эрику. Девушку взяли в состав элитного отряда, и теперь ей нужно не завалить остальные испытания.

Имена Диана и Эрика, видимо, затерялись где-то посередине списка. Ни в первой колонке, ни в конце под чертой они себя не нашли. После минутных поисков Эрик ткнул пальцем в стенд и подозвал Диана.

«Диан ла Вильярройя — 87 место, Эрик Мартино — 86 место».

— М-да, до первого места мне было далековато, — произнёс Диан.

— Не расстраивайся, впереди шесть испытаний, — Эрик хлопнул Диана по плечу. — Ещё успеешь попасть в элитный отряд к своей Кристе.

— Да почему «моей»? Мы только приятели, я же сказал.

— Ла-адно, ла-адно, — ироничным тоном протянул Эрик. — Как скажешь.

В тот же день был оглашён следующий этап отбора — фехтование.

Кадеты должны пройти двухнедельную подготовку и пройти испытание в виде фехтовальных поединков. Лучший среди курса будет зачислен в элитный отряд, а десять худших кадетов — отчислены.

Диана переполняла уверенность, что он легко справится с испытанием. За те короткие полгода, проведённые в поместье Лоцо, Криста обучила Диана азам фехтования. Драки на тупых клинках придавали Диану моральных сил, разгоняли кровь по жилам и помогали привыкнуть к ноге-протезу. Выученных уроков должно хватить, чтобы попасть в элитный отряд!

Как бы не так.

Наивность Диана растаяла в тот самый момент, когда он увидел, на что способен Ален…

Глава 9 — Вызов

Первое, чему Диана и кадетов обучали на тренировках, так это бегу и упражнениям на выносливость. Несколько обязательных подходов отжиманий и пресса, пара-тройка беговых кругов вокруг академии, приседания с грузом, и всё это за утро. Уже к обеду Диан чувствовал себя изнуренным, как ломовая лошадь.

Диан с Эриком стояли в длинной очереди за похлебкой и молча продвигались вперёд. На болтовню не оставалось сил. Зато по сторонам переговаривались кадеты:

— И так каждый день потеть! Я голодный, как зверь.

— То ли ещё будет. Мы только месяц здесь пробыли. Кстати, а сколько займут эти тренировки на выносливость?

Диан подал миску повару, и пока тот наливал суп из чана, Диан продолжил подслушивать разговор краем уха.

— Где-то месяца три. Причём это лишь первое испытание прошло без подготовки. После тренировок на выносливость нас ждут три месяца уроков фехтования, и уже потом — испытание.

Диан сказал Эрику, когда они искали свободный стол в столовой:

— Ты как, сильно устал?

— Не хуже, чем после работы в поле. Я с детства работал от рассвета до заката и как-то привык.

— Да, я тоже, — солгал Диан.

Хотя это было ложью лишь отчасти. В детские годы он тоже много работал, но не в поле. Диан из бедной мещанской семьи, мальчик на побегушках, которого гоняли с письмами и подачками по всему городу. Гораздо тяжелее пришлось в Подневольных полках, где его заставляли работать по восемнадцать часов подряд и где его унижал ферцарский старшина по любому удобному случаю. Поэтому изматывающие тренировки перед испытанием для Диана — то же самое, что отдых.

Диан нашёл свободное место и начал присаживаться с полной миской в руках.

— Никакие пробежка и упражнения не сравнятся со сбором уро...

Диан не договорил. Рухнул на пол и уронил миску.

В какой-то момент он проморгался и понял, что сидит на полу с вытянутыми руками. Облитый супом.

— Что за чертовщина? — Диан взглянул на стоявшего Эрика снизу вверх.

Эрик держал в руках свою миску и в замешательстве переводил взгляд то на Диана, то на какого-то парня.

— Этот тип забрал стул из-под твоего зада, когда ты садился.

Черноволосый парень вальяжно уселся нога на ногу. Он с невозмутимым видом заправил платок за ворот и протёр тканью деревянную ложку, будто элемент дорогого сервиза.

— Эй, какого хрена? — возмутился Диан.

Эрик подал ему руку и помог встать на ноги. Спустя пару секунд парень-аристократ обернулся и ответил с таким снисходительным видом, будто обращался к назойливому слуге:

— Не понимаю, о чём ты. Не мешай мне обедать.

— Дураком решил прикинуться? — Диан положил мокрую руку на плечо черноволосого парня. — Я ведь знаю, что это ты.

— Твоему другу показалось, — ответил парень-аристократ вполоборота. И поморщился от того, что его белая форма пропиталась и испачкалась супом на плече.

— Так просто ты не отделаешься, хлопчик, — задорно вставил Эрик и кивнул Диану отойти.

Диан смекнул, убрал руку с плеча и отступил.

— Здесь же все свои, угощайся! — ехидно воскликнул Диан.

Сразу после этих слов Эрик надел миску с супом парню-аристократу на голову. Диан и Эрик расхохотались первыми. На произошедший курьёз обратили внимание все кадеты вокруг, и вскоре звон смеха разлетелся на половину столовой.

Парень-аристократ стиснул зубы. Он резко вскочил с места, отбросил стул. Широким шагом приблизился к Эрику и заломил ему руку.

Эрик вскрикнул от боли.

— Ты понятия не имеешь, — парень-аристократ чеканил каждое слово, — кого решил выставить на посмешище. Моё имя — Аллен Кастриано-Лукарес-Марваль де лос Сантос, так что сам понимаешь, из какого я дома. И чтоб ты, деревенщина, надевал мне на голову миску с супом? Да как ты смеешь, ничтожество!

Парень-аристократ Аллен заломил руку Эрика ещё сильнее, обернул спиной к себе и грубо уложил лицом в стол.

— Ой, мамочки!.. — воскликнула Клара и поперхнулась супом.

Кадеты поблизости засуетились. Все разошлись, не желая попасть под раздачу.

— Твоя мать, — с желчью в голосе произнёс Аллен, — жирная вонючая свиноматка!

— Про мать было лишнее, — настойчиво произнёс Диан.

— Чего?! Не лезь под руку, иначе тоже...

Прежде, чем Аллен договорил, Диан втоптал пяткой носок его ботинка. А затем врезал кулаком по открытому кадыку.

— Драка! — крикнул какой-то кадет.

Несколько парней подняли гвалт.

— Кто-нибудь, позовите инструктора! — раздался взволнованный девичий окрик.

Аллен отпустил Эрика, схватился за горло и издал натужные хриплые вздохи.

Диан взял Аллена за ухоженную тёмную шевелюру и прокричал в самое ухо:

— Мы же пошутили! Совсем шуток не понимаешь?! Что вообще с тобой не так?

Эрик вжался головой в плечи и согнулся в поклоне.

— Просим прощения, Аллен де лос Сантос! Простите, нашему поступку нет оправдания!

— Эй, ты чего несёшь?.. — в праведном недоумении спросил Диан и отпихнул от себя Аллена.

Эрик схватил Диана за запястье.

— Не стоило с ним связываться... Ты ведь сам слышал — он из герцогского дома Сантос...

— И что с того? — Диан выдернул руку. — Если он дворянских кровей, то ему позволительно так себя вести? Брось пресмыкаться. Он всего лишь напыщенный козёл.

Аллен не переставал хрипеть в согбенной позе.

— Разойтись по сторонам! — бойко рявкнул инструктор Суарес.

Диан и Эрик отскочили на шаг назад с поднятыми руками.

Инструктор кратко осмотрел хрипящего Аллена, затем строго зыркнул на Диана и Эрика, отчего тех пробрал холодный пот.

— Пока отведу его в лазарет, — сказал инструктор Суарес со злостью в голосе. — А с вами я разберусь после.

Инструктор собрался увести Аллена, но тот намеренно остановился и пошарил в кармашке лефры. Аллен достал белую перчатку и швырнул её в лицо Диану, и только затем ушёл с инструктором.

— Перчатка?

Диан озадаченно взглянул на неё.

— А ты разве не в курсе? — удивился Эрик. — В знатном обществе так принято вызывать на дуэль.

Крики и гомон сопровождали Диана повсеместно. Когда бы он ни появлялся среди кадетов, его навязчиво окружал круг новых приятелей. Он приходил на тренировки молча, но приносил с собой шумную толпу парней из числа тех, кто поднял гвалт, когда Диан ударил Аллена в кадык. Диан вёл себя сдержанно и тихо, но вдруг бросил вызов Аллену, непревзойденному мастеру фехтования.

Правда заключалась в том, что вызов бросили Диану, к тому же он тогда ничего не знал про Аллена. Но парни рассказали, что аристократ из дома Сантос с самого детства учился фехтованию и выигрывал один турнир за другим.

Компания парней вела себя развязно и бахвально, где позволяло их кадетское положение, и вытесняла из своего круга скромного и неказистого Эрика.

— Братан, а кто это вообще? — спросил как-то раз Рикардо, высокий мускулистый парень с растрёпанными бордовыми волосами.

«Вы что, уже забыть успели?» — с раздражением подумал Диан.

За пару месяцев жизни в лётной академии Диан часто ходил по бело-серому гравию, и тихий хруст постоянно звучал под солдатскими сапогами. Шурша по гравию, парни всей гурьбой шли из казарм до площадки, где предстояло продолжить тренировки по фехтованию. Остальные кадеты реагировали их шумное поведение по-разному: кто любопытно разглядывал их, кто заказывал глаза как при виде дураков, но каждый, так или иначе, обращал внимание.

— Это мой друг, — напомнил Диан. — Аллен обозвал его мать свиноматкой, и я тогда врезал Аллену в кадык, помнишь?

Удар в кадык был единственной заслугой Диана, за которую его уважали в новой компании.

«Как же мне претит их огульное панибратство», — с новым всплеском раздражения подумал Диан, но внешне себя не выдал. По крайней мере, он постарался сохранить невозмутимое выражение лица и умеренный тон.

— А... Да, тот самый... — очевидно, Родриго притворился, что вспомнил Эрика. — Это же из-за него весь сыр-бор. Ты правильно поступил, что заступился за него.

Диан выдавил из себя ухмылку.

«Как только дуэль, наконец, состоится, — подумал он про себя, — и ставки этих парней сыграют, они от меня отвяжутся. Тогда мы с Эриком сможем нормально пообщаться. А пока — лучше не злить парней и терпеть их панибратство, потому что в противном случае те могут с горяча затравить меня или Эрика. Нежели чем идти против шквала, я лучше расслаблюсь и дам шквалу понести себя. В любом случае, это временно».

Чтобы не отнимать право на проведение дуэли у потомка дома Сантос, дуэль всё же одобрили, когда Диан принял вызов. Но так как они с Алленом ещё кадеты в Академии де Вуэло Рамос, то и драться должны по правилам лётной академии.

Скоро состоится второе испытание, по фехтованию, в котором между случайными кадетами пройдёт серия поединков. Если проиграть все поединки, комиссия впишет имя кадета под чертой на исключение из академии. Тот, кто выиграет все поединки без исключения, получит билет в элитный отряд.

По условиям, дуэль состоится, если Аллен и Диан пройдут до самого конца и встретятся в поединке. Если же кто-то из них допустит хоть один проигрыш раньше своего соперника, то окажется под чертой на отчисление. Проще говоря, Диан по глупости усложнил себе испытание: ему предстоит не только одолеть Аллена, но и добраться до него без права на ошибку.

По этим же причинам Диан не будет разгонять от себя толпу парней. Если турнирная таблица сведёт их в поединках, парни просто уступят Диану победу. Лишь бы их собственная ставка сыграла.

— Знаешь, — сказал как-то Вито, один из их компании, — сколько я на тебя поставил? Тридцать хаврис! Это потому, что я в тебя верю.

— А я вот двадцать семь хаврис поставил, — Родриго перекинул руку через плечо Диана, и тот покосился на сжатый кулак Родриго — вылитый булыжник. — Так что не подведи нас, братан!

Денежные ставки среди кадетов запрещены академией. Но никто не запрещал делать ставки по письменным долговым распискам, которые кадеты отправляли в банк Фиесты. Так, болеющие за Диана, поставили на его победу крупную сумму — триста семьдесят хаврис — и теперь везде таскались за ним, как за мешком золота.

«И откуда у вас столько денег, — думал Диан, — если месячное кадетское жалование в семь хаврис совсем мизерное? Зачем делите несуществующие деньги, рискуя влезть в долги перед банком? Глупая и безрассудная затея. Впрочем, расплачиваться всё равно не мне. Я уже своих проблем не оберусь, если проиграю на таких условиях. Я не то чтобы не попаду в элитный отряд под руководство Кристы, а в принципе не вступлю в Лётный Гарнизон».

На самой тренировке Диан отрабатывал приёмы с Родриго, потому что тот казался Диану наиболее адекватным среди их шумной компании. Бордовые волосы, голубые глаза, вечно закатанные рукава до мускулистых плеч — вот что часто бросалось в глаза Диану под звон учебных сабель.

— Смотрите и учитесь, как надо обращаться с клинком! — воскликнул Аллен и привлек всеобщее внимание.

Кто-то из кадетов подкинул корзину яблок. Мелкие и недозрелые, они разлетелись зелёной россыпью. Клинок Аллена заплясал меж этой россыпи, заметался туда-сюда с такой ошеломительной скоростью, что движения казались смазанными, будто металл сабли растворился в воздухе.

На землю упали малюсенькие дольки недозрелых яблок, и ни один плод не остался цел. Кадеты смотрели на Аллена с восхищением и уважением к его мастерству фехтования. Прозвучали первые хлопки аплодисментов и захлестнули треть наблюдавших, после чего к ним присоединились некоторые парни из компании Диана.

— Вы чё, совсем рехнулись? — обратился Родриго. — Главному сопернику аплодируете?

Трое парней огрызнулись, кто как мог, и ушли поближе к Аллену.

— Походу, решили поменять свои ставки, гады, — констатировал Родриго. — Но мы не из таких, правда, Вито?

Кусая ногти и оглядываясь на дольки яблок, Вито ответил нечто невнятное:

— Да, да, не из таких... Мы все ставим на Диана...

Родриго ободрительно пихнул Диана в плечо.

— Всё нормально будет, братан, не раскисай! Аллен хоть и мастер по фехтованию, но ты его обязательно поборешь.

Родриго перекинул ему руку через шею, привлек к себе и произнёс шёпотом:

— Я слышал, что Аллен, наш аристократ, учился фехтованию у именитых учителей, настоящих профи искусства. Аллен этим очень гордится и не позволит позорить честь своего дома. Так что для победы тебе придётся сильно попотеть.

В тот момент Диан задумался: «Родриго так беззаветно поддерживает меня потому, что боится потерять свою ставку или потому, что действительно переживает за меня?.. Так или иначе, это его "братан" в самом деле бесит. Когда мы вообще друзьями-то стали, после денежной ставки?! Если это дружба, то друзей можно купить за пару десятков мнимых хаврис…»

Аллен де лос Сантос демонстративно откинул тёмную челку назад и взглянул на Диана с вызовом. Он угрожающе поднял клинок и, глядя будто сверху вниз, указал остриём в сторону соперника. После чего клинок выписал ловкий финт, и Аллен встряхнул лезвие от капель яблочного сока.

«И на кой хрен я в это ввязался...»