Лётчик или двадцать лет спустя

Глава 1

Солнце вот уже два часа, как перевалило за полдень, но до желанной вечерней прохлады оставалось ещё далеко. На террасе особняка, облокотившись на массивное ограждение белого мрамора, специально привезенного из Бойковского месторождения, стоял немолодой, но вполне крепкий мужчина. К пятидесяти годам фигура его сохранила стройность, спина не ссутулилась, в руках осталось достаточно сил, а в душе — бодрости. Серые глаза были, как и в молодости, яркими и живыми, а темно-русые волосы ничуть не потеряли своей густоты. Разве что благородная седина слегка коснулась висков.

Ворот легкой хлопчатобумажной рубашки был расстёгнут, широкие, по американской моде, брюки с отворотами по низу, слегка наползали на мягкие замшевые туфли. На безымянном пальце правой руки было надето обручальное кольцо. Рядом с ним, на среднем пальце, красовался богатый перстень с черным камнем, на котором была вырезана монограмма: буква «Т».

По правую руку мужчины простиралось море, по летнему времени весьма теплое, а в этот почти безветренный день, к тому же, ласково-приветливое, зовущее и манящее. Внизу, у самого берега, были устроены купальни, подготовлен чистейший песчаный пляж, ничуть не хуже, чем на Лазурном берегу. По левую руку, за обширным парком и узорчатой оградой, среди скал и холмов уходила к горизонту ниточка дороги. А прямо перед ним возвышался утёс, отделяющий сушу от моря. Подножие утёса было за многие столетия избито, источено волнами, а вверху, на недосягаемой для моря высоте, устроили себе жилища сотни ласточек. Вот за этими птицами и наблюдал мужчина последнюю четверть часа, время от времени бросая быстрый взгляд на дорогу.

До конца сиесты оставалось никак не меньше пары часов, и если не считать ласточек, вокруг было пустынно. Солнце изгнало в тень, в укрытие, абсолютно всех. Даже пляж пустовал. Лишь высоко в небе неторопливо ползла серебристая сигара рейсового дирижабля. Но вот слева, со стороны холмов, у самого горизонта появилось облачко пыли. Мужчина оживился, оставил наблюдения и повернулся к дороге. Облачко приближалось, росло, и спустя полчаса стало возможным разглядеть мчащийся по дороге ярко-красный мобиль.

Мужчина нащупал под перилами кнопку электрического звонка, нажал, и через минуту из открытого настежь французского окна[1] появился дворецкий. Он приблизился и замер на положенном от господина расстоянии, ожидая распоряжений.

— Она подъезжает, — обернулся к слуге хозяин особняка. — Предупредите княгиню и велите открыть ворота.

— Слушаюсь, ваша светлость! — поклонился мажордом и удалился, торопясь исполнить приказание.

Мужчина же вновь повернулся к дороге, напряженно следя за несущимся на безумной скорости мобилем. Красная машина влетела в предусмотрительно раскрытые ворота, за считанные секунды проскочила подъездную дорожку и лихо затормозила. Водитель выпрыгнул из кокпита, посчитав ниже своего достоинства отворять дверцу, и, проигнорировав парадное крыльцо, кинулся к широкой лестнице, ведущей на террасу. Взбежал наверх и, скидывая прямо на пол краги, срывая на ходу шлем с гогглами, кинулся на шею весело улыбающемуся мужчине с криком:

— Ах, папа! Я так по тебе соскучилась!

Это чудесное превращение никого не удивило: ни хозяина, ни слуг. Девушка передёрнула плечами, скидывая куртку из тонко выделанной кожи на руки подоспевшему лакею, отдала ему же шлем, тряхнула головой, и по её плечам рассыпались чуть волнистые каштанового оттенка локоны. Удовлетворённо заявила:

— Ну всё, я приехала.

— Здравствуй, здравствуй! — с улыбкой отозвался мужчина.

Легко, без видимых усилий он подхватил дочь за талию, закружил вокруг себя. Девушка же, раскинув руки в стороны, словно птица, счастливо засмеялась:

— Совсем, как в детстве!

Мужчина бережно поставил дочь на ноги, крепко обнял и, выпустив из объятий, приступил к расспросам:

— Ну что, Варенька, теперь ты завершила своё образование?

— Определённо, да, — ответила гонщица. — У меня в мобиле остался диплом с отличием Московского Императорского Высшего Технического училища. Я им после похвастаюсь. Жаль что ты не видел выражения лиц экзаменационной комиссии, когда эти многомудрые старцы были вынуждены поставить мне на испытаниях высший балл.

Она припомнила описанную сцену и прыснула, прикрыв рот ладошкой. Отсмеявшись, продолжила:

— А кроме того, как давеча писала, я принимала участие в кружке воздухоплавания. Изучила все имеющиеся конструкции планеров, некоторыми выучилась управлять и получила удостоверение, подтверждающее мою квалификацию. Как его вручали — отдельный рассказ, то еще веселье вышло. А потом я победила в открытых планерных состязаниях на приз генерал-губернатора Москвы. И этот старый сатир, с удовольствием глазеющий на дефиле своих мажореток в юбках выше колена, отказался вручать мне приз, поскольку я, видите ли, нескромно одета. Нескромным он посчитал мой лётный комбинезон: якобы он непристойным образом подчёркивает мою грудь и бёдра. Зато на балу после окончания церемонии награждения, иные дамы ходили в таких туалетах, по сравнению с которыми мой комбинезон был чуть ли не пуританским платьем. Им по поводу нескромных нарядов не было сказано ни единого слова.

— Да-а, — смеясь, протянул мужчина, — двадцать лет назад юбки мажореток доходили аж до середины икры. Видимо, в Москве наступили перебои с тканью. Ну а кто этот молодой человек, которого ты привезла с собой?

Рядом с мобилем, брошенном у подножия лестницы, стоял юноша. Он, оставленный спутницей на произвол судьбы, очевидно стеснялся подняться без явного приглашения. Отсюда, с террасы, его можно было разглядеть во всех подробностях.

Рост чуть выше среднего. Фигура сухощавая, с виду крепкая. Одет довольно скромно, но не бедно. Светлые волосы коротко острижены. Черты лица правильные, лишь подбородок тяжеловат, но это компенсируется высоким лбом, прямым греческим носом и голубыми глазами. Губы тонковаты, но готовы в любой момент изогнуться в улыбке — задорной, доброжелательной, ироничной. На бледной коже едва заметны тонкие усики. В целом впечатление молодой человек производил вполне приятное.

— Это мой недавний сокурсник, Андрей Веретенников, — отрекомендовала спутника девушка. — Он, как и я, закончил училище с отличием. И в планерном кружке уступал только мне.

— Мещанин? — уточнил мужчина.

— Какое это имеет значение? — возмутилась девушка. — Да.

— Значение имеет всё, — веско заметил мужчина. — Но ты продолжай.

— Если наскоро, то больше сказать нечего. Но у нас есть к тебе очень серьёзный и важный разговор.

— Надеюсь, не прямо сейчас?

— Нет, конечно. После торжественного обеда.

Мужчина одобрительно покивал:

— Правильно. Такие разговоры наспех вести нельзя. Ну а теперь позови уже своего кавалера, представь нас друг другу.

Услышав о «кавалере», Варя недовольно фыркнула и махнула рукой, приглашая спутника присоединиться. Тот не заставил себя долго ждать.

— Познакомьтесь: Андрей Егорович Веретенников, инженер, сокурсник и единомышленник. Князь Владимир Анатольевич Тенишев, мой отец.

Варвара произнесла формулу представления и чуть отшагнула назад, предоставляя мужчинам далее общаться без посредников.

На недавнего студента имя хозяина произвело действие совершенно магическое. Глаза его вспыхнули огнем, выдававшим явного, едва ли не фанатичного поклонника князя. Но вместо, казалось бы, неминуемых восторгов, после учтивого поклона молодой человек сдержано и почтительно произнес:

— Это большая честь для меня, ваше сиятельство! Среди молодежи вы однозначно являетесь непреходящим кумиром последние как минимум двадцать лет. Ваша победа на Больших императорских гонках, ваши мобили, ваши заводы — решительно всё вызывает восхищение как моё, так и моих товарищей.

Тенишев улыбнулся:

— Кто знает, возможно, вам предстоит вписать своё имя на страницы истории. И следующее поколение студентов будет восхищаться уже вами. Ведь, насколько я вижу, в вашей голове бродят некие мысли о революционном перевороте в технике.

Молодой человек смутился:

— Думаю, у каждого свежеиспечённого инженера имеются подобные мысли, и я, разумеется, не исключение. Но чем революционней идея, тем больше сил, средств и времени требуется на её воплощение. Может статься, что на исполнение задуманного не хватит и всей жизни.

— Жизнь, вы говорите?

Взгляд князя затуманился, будто бы его сиятельство перенесся мыслью в неведомые дали, но продолжалось это недолго. Хозяин очнулся от грёз и очень серьёзно взглянул на гостя.

— Жизнь — штука непредсказуемая, Андрей Егорович, уж поверьте мне на слово, — доверительно произнёс он. — В любой момент она может выкинуть такой фортель, что никакому фантазёру и в ум не придёт.

Тем временем на террасе вновь появился дворецкий и в почтительной позе замер перед Тенишевым.

— Степан! — приказал князь. — Вели приготовить комнату для молодого человека.

— Всё уже готово, ваше сиятельство, — поклонился слуга.

— В таком случае проводи Андрея Егоровича, да проследи, чтобы из машины принесли его вещи.

Дворецкий повернулся к молодому человеку:

— Прошу следовать за мной.

Дождавшись, когда они скроются в доме, князь обратился к дочери:

— И ты не медли. Приводи себя в порядок и пяти часам приходи в гостиную. Сегодня съехались все близкие, мама спрашивала уже трижды.

Варя на эти слова лишь скривилась.

— Ты ведь знаешь: она тебя очень любит, — попенял ей отец, — и втайне гордится твоими успехами, я-то знаю. Но она считает, что род твоих занятий не пристал девушке из благородной семьи. Даже пример твоей крёстной её не переубеждает. Кстати, предупреди господина Веретенникова, чтобы подготовился к расспросам. На него насядут все собравшиеся дамы и устроят допрос с пристрастием, куда там господину Боголюбову. Он, часом, не сбежит после такого?

— Вот и проверим, — улыбнулась девушка.

Привстав на цыпочки, чмокнула отца в щёку и убежала.

***

Гостей к приезду Варвары Владимировны собралось столько, что немаленький особняк, скорее смахивающий на дворец, вдруг стал несколько тесноват. По той же причине торжественный обед пришлось накрывать в огромной, как гоночный трек, столовой, обычно используемой лишь в дни больших приёмов.

Когда Андрей Веретенников, следуя за слугой, спустился в обеденную залу, то невольно застыл, пораженный размерами столовой, богатством отделки, числом гостей и роскошью их туалетов. Хоть и было объявлено об исключительно домашнем торжестве, дамы не преминули щегольнуть новыми платьями.

Пока гость пытался оглядеться, слуга успел исчезнуть. Юноша несколько растерялся: в толчее хорошо известных друг другу людей он не видел ни одного хотя бы шапочно знакомого. К кому подойти, куда сунуться, куда, в конце концов, сесть — всё было непонятно. Кроме того, лучший костюм Андрея, надетый специально к обеду, не дотягивал даже до униформы лакеев. Всё это до невозможности конфузило, заставляло нервничать и вообще чувствовать себя весьма неуютно: надо же, куда влез со свиным рылом — в княжеский дом. Кто он здесь? Пожалуй, что никто.

Но прежде, чем подобные мысли окончательно смутили Андрея, рядом с ним остановилась изумительно красивая девушка в шикарном платье. Неземной образ дополняли затейливая причёска, со вкусом подобранные украшения и почти незаметные штрихи косметики. Пораженный в самое уязвимое место, на какое-то время молодой инженер просто замер, почти не дыша и неотрывно глядя на красавицу.

— Андрей! Андрей Егорович! Господин Веретенников! Да очнись же ты, наконец!

— Э-э-э… простите…

На большее молодого человека не хватило.

— Что с тобой? Ты где, вообще, находишься?

Андрей блаженно улыбнулся:

— Э-э-э… очевидно, в раю. Только там, насколько я знаю, встречаются ангелы.

Девушка сделала шаг вперед и маленький, но крепкий кулачок врезался недавнему студенту под ребра. Одновременно она прошипела, не прекращая улыбаться:

— Ты находишься на пороге дурдома! На тебя уже начали обращать внимание. Срочно приходи в себя и пойдем, я представлю тебя остальным.

Неизвестно, какое действие оказалось решающим: вербальное или физическое, но гость, в конце концов, моргнул, потом еще раз и, наконец, удивлённо спросил:

— Варя?

— Кто же еще! Идем, я познакомлю тебя со всеми, пока не позвали за стол.

С этими словами Варвара Владимировна подхватила своего коллегу под руку и повела по залу от одной группки гостей к другой, представляя молодого инженера и коротко описывая людей.

— Видишь пожилую парочку по ту сторону стола? Это чета Клейстов. Николай Генрихович начинал свою карьеру гонщиком, потом отец взял его механиком и чуть позже сделал компаньоном. Первую «Молнию» они построили вдвоём в тамбовской слободке, в простом сарае. Теперь Клейст — бессменный глава конструкторского бюро, ни одна новая модель концерна «КиТ» не выходит без его участия. Его супруга, кстати, моя крёстная, тоже бывшая гонщица, в определённых кругах весьма знаменитая. Только представь: мои родители еще даже не были знакомы, а она уже участвовала в гонках наравне с мужчинами. И побеждала их… кроме одного. Сейчас она баронесса. Её двоюродный дед, великий артефактор, смог восстановить свой баронский титул и перед смертью передал его внучке. Так что она ещё и баронесса Шнидт.

— Так это внучка того самого Шнидта! — восхитился Андрей. — Получается, ты выросла, окруженная легендами.

На это девушка ничего не ответила, лишь довольно улыбнулась и повела спутника дальше.

— Вот мои кузены, — продолжила она, указывая на группку людей помоложе. — Михаил, Мария и Дарья Стриженовы. Они еще не столь знамениты, как отец, но уверенно движутся в нужном направлении. Михаил, как и мы с тобой, закончил высшее техническое училище в Москве, и сейчас возглавляет отдел разработки бюджетных мобилей. Дарья — гений торговли. Работает в отделе продаж корпорации, и вполне может со временем его возглавить. А Мария уже сейчас достаточно известна. Едва появилась возможность женщинам получать медицинское образование, как она тут же поступила на медицинский факультет Санкт-Петербургского университета. Первый российский выпуск женщин-врачей, разве не знаменитость? Сейчас она очень популярна в Тамбове, имеет огромную клиентуру и, разумеется, почти все её пациенты — женщины.

— Я гляжу, феминизм в твоем кругу весьма популярен, — заметил Андрей.

Варя тут же вскинулась:

— Ты что-то имеешь против борьбы женщин за свои права? Еще совсем недавно, каких-то десять лет назад женщины даже не могли получить полноценное образование. Считалось, что им знания не нужны. Мол, детей рожать можно даже неграмотным.

— А разве это не так…

Андрей не успел договорить, как его спутница резко остановилась.

— Еще немного, Веретенников, и я в тебе разочаруюсь, — рассердилась она. — Нельзя сводить все функции женщины к деторождению. Так можно докатиться и до вопроса, который решали церковники на Маконском соборе в 585 году: есть ли у женщины душа и является ли она человеком или животным.

— Нет-нет, — поспешил откреститься молодой человек, пытаясь двигаться далее, — я ничего такого в виду не имел!

— А что имел? — грозно спросила Варя, но тут пара приблизилась к солидному пожилому человеку в модном костюме-тройке из чесучи.

Опасный разговор прекратился сам собой. Начались ритуалы представления, знакомства. К счастью, это заняло не больше минуты. Едва отошли чуть подальше, Варя выдала короткую справку:

— Фёдор Иванович Игнатьев начинал заштатным репортёром в «Тамбовских ведомостях». Но после знакомства с mon père[2] он быстро стал одним из ведущих журналистов газеты, его статьи перепечатывали практически все российские, а после и зарубежные издания. Сейчас он осуществил свою давнишнюю мечту: открыл собственный журнал, целиком посвященный техническим новинкам начиная от мотоциклеток и мобилей и заканчивая океанскими судами и дирижаблями. Это его начинание, насколько я знаю, имеет бешеный успех.

Андрей позволил себе толику скепсиса:

— По твоим словам, все, кто так или иначе попадал в круг интересов твоего отца, становились по меньшей мере знаменитыми.

— Никогда не задумывалась об этом, — легкомысленно бросила Варя. — Возможно, так оно и есть. Вот после нашего с ним разговора и поглядим, получится ли из тебя новая знаменитость.

Променад подходил к концу. Варя обошла всех людей, знакомство с которыми полагала для Андрея необходимым, и теперь целенаправленно двигалась в дальний конец столовой, по пути выдавая свои комментарии:

— Это — дальняя родня, из других ветвей рода Тенишевых. Мы общаемся с ними постольку-поскольку, но нынче maman[3] решила, что их присутствие необходимо. Это — малышня с няньками, они для нас пока неинтересны, как и мы для них. А вот теперь внимание: кружок молодёжи. Старички, по большей части, отнесутся к тебе снисходительно, а тут любое неосторожное слово непременно будет использовано против тебя.

— Добрый день, Варвара Владимировна, — до комичности церемонно поклонился полноватый молодой человек в легкой летней паре.

— Раз я уже здесь, значит, день действительно неплох, — не задумываясь, ответила Варя. — Господа, позвольте представить: мой недавний сокурсник, а ныне дипломированный инженер Андрей Егорович Веретенников. Прекрасный специалист, отличный спортсмен, выдающийся планерист и просто интересный собеседник. Прошу любить и жаловать. А этот клоун — сводный брат господина Игнатьева Сергей. Всегда был готов на любую каверзу, но в последнее время почувствовал тягу к бизнесу и большую часть времени теперь проводит на предприятиях отца.

Андрей для приветствия выбрал стандартную формулу:

— Очень приятно.

Руку для пожатия подавать не стал, понимая разницу в статусе. Нет хуже для самолюбия и репутации, чем по-идиотски стоять с протянутой рукой.

— Мой брат, Фёдор Владимирович, — продолжила Варя. — В детстве — тот ещё сорвиголова. В компании с Серёжкой он чего только не вытворял. Но сейчас, окончив университет, стал несколько серьёзней и продвигает семейное дело, как и положено наследнику.

Молодой человек, до крайности похожий на князя Тенишева, в светло-бежевом костюме, пошитом по последней столичной моде, руку протянул первым. И пожатие Андрею понравилось: крепкое, уверенное.

— Эта сладкая парочка — бароны Шнидт, в девичестве Клейсты.

— Что ты говоришь! — тут жевозмутился юноша с едва пробивающимся на верхней губе пушком.

— Дело в том, что матушка унаследовала титул совсем недавно, — серьёзно объяснил чуть более старший молодой человек. — А до тех пор мы носили фамилию отца — Клейст. Я — Владимир, а этот охваченный праведным гневом мальчик — Евгений.

— Володя унаследовал талант прадеда, — добавила Варя, не обращая на гневное фырканье младшего Шнидта, — и уже сейчас получил признание как блестящий артефактор. А Женечка начитался Конан-Дойла и Честертона, и решил пойти в частные сыщики.

— Владимир, Евгений, — почтительно поклонился Андрей.

Варвара собралась было ещё что-то сказать, но тут распахнулись большие двустворчатые двери и в столовой появился князь под руку с супругой. Остановился, оглядел собравшихся и громко, так, чтобы слышали все, произнёс:

— Сегодня у нас скромный семейный праздник. Варвара закончила обучение и получила свой так страстно желаемый диплом инженера. Каюсь, я в своё время не смог одолеть этой планки, и рад, что дочь сумела меня превзойти. Ну а теперь прошу всех к столу.

[1] Окно во всю высоту комнаты, от пола до потолка

[2] mon père — мой отец (фр.)

[3] Мама (фр.)

Глава 2

Ожидаемо, Андрея посадили на дальнем конце стола, между детьми с гувернантками и теми самыми дальними родственниками, о которых Варя не сказала ни слова. Между тем, правила приличия, насколько он знал, не позволяли знакомиться самостоятельно. И весь обед молодой человек просто ел, поскольку проголодался ещё по дороге, а в отведенных ему комнатах не нашлось ничего съестного. Не считать же за еду воду из графина.

Вышколенная прислуга меняла тарелки, подливала недурного вина с местных виноградников, и только. Гувернантки следили за своими подопечными, порою успевая закинуть в рот кусочек-другой. Им было не до бесед с незнакомцами. Дальние Варины родственники говорили о чём-то настолько своём, что понять, о чем идет речь, было весьма затруднительно, а уж присоединиться к разговору и вовсе невозможно. А потому Андрей заскучал. От нечего делать он разглядывал присутствующих, отделку интерьера, вензеля на сервизах и старался делать это незаметно.

Его тоже разглядывали: как-никак, новое лицо. Интриги добавлял тот факт, что привезла Веретенникова лично княжна. Это могло, конечно, ничего не значить, а могло значить решительно всё. Возникла тайна, интрига, а потому Андрей не раз ловил на себе любопытствующие взгляды.

Едва закончилась трапеза, как собравшиеся принялись разбредаться по дому, делясь на группки. Кто-то вышел на веранду, пользуясь тем, что надвигающиеся сумерки сделали температуру снаружи вполне комфортной. Мужчины занялись преферансом, молодые люди отправились на пляж, а женщины, усевшись в углу столовой на уютных диванах и креслах, принялись обсуждать что-то своё, женское. На низенький столик перед ними прислуга подала чай и выпечку.

На свою беду, Андрей оказался неподалёку от женского уголка. Не сказать, чтобы совсем уж рядом, но достаточно, чтобы его заметили. Дамы подозвали его поближе, пригласили присесть в случайно оказавшееся свободным кресло, налили чаю, предложили свежего печенья и с радушными улыбками принялись задавать невинные на первый взгляд вопросы.

Очень скоро молодой человек обнаружил, что вопросы становятся всё более личными, но он не может отказаться отвечать без того, чтобы обидеть всех этих дам. Пытаясь как-то приостановить поток вопросов, Андрей откусил слишком большой кусок печенья, поперхнулся, закашлялся, и тут твёрдая ладонь с громким хлопком впечаталась ему промеж лопаток.

— Я его повсюду ищу, а он, понимаешь ли, чаи распивает! — раздался позади голос Вари. — Дамы, я украду вашу жертву. У нас назначена встреча с отцом, а ждать, как вы знаете, papa не любит. Идём, Андрей.

Молодой человек подскочил с кресла и, радуясь счастливому избавлению, стремглав удалился следом за княжной. А дамы, переглянувшись, без слов пришли к общему выводу: юноша перспективный, но говорить о чём-то серьёзном пока рано.

***

Девушка быстро шагала по коридорам особняка. Андрею пришлось постараться, чтобы её догнать. Он приноровился и пошел рядом с ней, всё ещё под впечатлением недавнего допроса:

— Варя, ты появилась очень вовремя. Еще немного, и эти мегеры меня бы растерзали. Никогда не думал, что милые и нежные с виду создания способны на подобное. Надеюсь, ты лет через двадцать такой не станешь.

— Разумеется, — пожала плечами княжна. — Я буду намного ужаснее. Но мы уже пришли, так что забудь про этих гарпий и соберись. Этот разговор может стать самым важным в твоей жизни.

Она постучала в тяжелую дверь из морёного дуба и, дождавшись разрешения, потянула её на себя.

Князь сидел за рабочим столом, с интересом наблюдая за дочерью и её «некавалером». Молодой человек очевидно стеснялся, но так же очевидно прятал своё смущение, пытаясь держаться естественно. Выходило у него так себе, но старания заслуживали одобрения.

— Ну что, садитесь, будем говорить, — распорядился Тенишев. — Кто из вас начнет?

Заговорщики переглянулись. Андрей открыл было рот, но Варя его опередила.

— Папа, у нас возникла одна идея. Я рассказывала тебе о планерном кружке, ты ведь помнишь? Так вот: опробовав полёты на планерах и ощутив, так сказать, вкус к небу, мы поняли, что движение по воле ветра нас не устраивает. Кроме того, отсутствие серьезного финансирования практически остановило прогресс в совершенствовании безмоторных аппаратов. За последние десять лет в конструкцию планеров не внесено ни одного существенного изменения.

— Так, может, они достигли совершенства? — спросил князь, старательно пряча улыбку.

— Наоборот! — горячо возразила Варя. — Даже поверхностное ознакомление с конструкциями кораблей, дирижаблей, локомотивов, мобилей позволяет увидеть движение вперёд. Техника совершенствуется, каждый год появляются новые модели, в чём-то превосходящие своих предшественников. И лишь в области летательных аппаратов тяжелее воздуха происходит застой. Энтузиасты не настолько состоятельны, чтобы проводить серьёзные исследования и системно улучшать имеющиеся конструкции. Членских взносов участников планерных клубов хватает лишь для поддержания в рабочем состоянии имеющихся планеров и для постройки новых взамен безнадёжно разрушенных.

Отец попытался направить мысль дочери в сторону конструктива:

— И что же ты предлагаешь? «КиТ» — не благотворительная организация, и не станет финансировать то, что не приносит дохода. Максимум, на что я готов — содержать твой личный планер.

— Нет, мы хотим другого, — воскликнула девушка. — Мы считаем, что летательные аппараты тяжелее воздуха серьёзно недооценены именно как транспортное средство. Но для того, чтобы применять их в коммерческих целях, им требуется кардинальное изменение конструкции, а главное — мотор, который позволить не обращать внимания на ветер и все эти восходящие и нисходящие потоки воздуха, и значительно увеличить скорость полёта.

— А чем вас не устроили те же дирижабли? — спросил князь. — Среди них есть вполне шустрые модели.

Варя поморщилась и досадливо махнула рукой:

— Это всё не то. Они, даже самые быстрые из них, не дают и половину той скорости, на которую способна «Молния»[1]. А планер с мотором потенциально может летать вдвое, втрое быстрее.

— Понятно, тебе не хватает острых ощущений. Что же будет, когда скорость в триста миль[2] покажется тебе недостаточной? Боюсь даже представить.

Князь повернулся к Веретенникову:

— А вы что скажете, Андрей Егорович?

— Я скажу, ваше сиятельство, что есть целая ниша в системе перевозок, до сих пор никем не занятая. Вы говорили о трёхстах милях в час? Я уверен: это не предел, и реально достижима скорость по меньшей мере вдвое большая. Конечно, перевозки с помощью скоростного воздушного судна будут дорогими. Но представьте: почта будет доходить из Крыма в Санкт-Петербург за один день. При желании, можно перевозить и пассажиров. Три-пять человек за один рейс. Поезд идет из Петербурга в Москву сутки. Мобиль — если это не гонки — примерно столько же. Дирижабль при попутном ветре в полтора раза медленнее. А тут появится возможность попасть из города в город за пару часов. Наверняка найдутся состоятельные люди, которым такая скорость окажется необходимой. Кроме того, в небе не нужны дороги. Имея в распоряжении моторный планер, вполне возможно при необходимости просто перелетать из города в город за считанные часы вместо того, чтобы тратить на поездку дни.

Начав говорить, Веретенников чудесным образом преобразился. Куда девалась его стеснительность! Речь обрела уверенность, а голос — твердость. Рассказ сопровождался скупыми жестами, добавлявшими облику оратора энергетики.

— Я почти наизусть выучил вашу лекцию о гонках, что двадцать лет назад была опубликована в «Тамбовских ведомостях». Особенно ту её часть, в которой говорится о влиянии скорости перевозок на скорость движения капитала. И деловые люди, купцы, промышленники и банкиры, наверняка согласятся отдать небольшую для них сумму за возможность сократить время в пути по меньшей мере вдесятеро. А кто-то из них и вовсе захочет иметь личный моторный планер с персональным пилотом.

Князь внимательно посмотрел на молодого человека.

— Звучит интересно, — выдал он свой вердикт. — Но несколько десятилетий назад почему-то был сделан выбор в пользу дирижаблей. И выбор этот был сделан отнюдь не на пустом месте. То есть, моторные планеры, как вы их называете, признаны коммерчески бесперспективными после серьёзных исследований этого вопроса.

Веретенников совершенно не смутился, словно бы ожидал этого вопроса.

— Я изучал более ранние попытки построить моторный планер, — возразил он. — И, надо сказать, их было немало. В России — Александр Можайский, в Британии — Хайрем Максим и Уильям Хэнсон, во Франции — Клемент Адер и Феликс дю Тампль. Были и другие, я назвал только самых известных. Но все они потерпели неудачу. С тех пор никто не пробовал установить паровик на летательный аппарат тяжелее воздуха, это считается невозможным. В небе царят неповоротливые и медлительные дирижабли, а планеры оставлены спортсменам, охотникам за острыми ощущениями. Я проанализировал причины неудач и считаю, что в то время, когда осуществлялись эти попытки, не было достаточно мощного и одновременно лёгкого двигателя, способного поднять моторный планер в воздух.

Андрей прервался, некультурно облизнул пересохшие от волнения губы и продолжил:

— Сейчас моторы гоночных мобилей намного превосходят те допотопные агрегаты, на которых пытались взлететь пионеры авиации. Кроме того, сама конструкция планера со времён Можайского и Максима претерпела множество изменений. Появилась даже, хотя и примитивная, теория полёта. Я уверен: если на современный планер установить, к примеру, мотор «Молнии», даже той самой, двадцатилетней давности, вполне можно будет осуществить управляемый полёт. После, совершенствуя этот аппарат, дойти до почтовых перевозок, а там и пассажирские авиамаршруты станут реальностью.

Тенишев заинтересовался:

— Звучит, по крайней мере, интересно. Но ведь планеры изначально сконструированы именно для безмоторного полёта. В случае же установки двигателя, изменится всё: геометрия крыльев, система управления, место пилота, общая компоновка аппарата. У вас имеются хотя бы первоначальные наброски, эскизы?

— Разумеется! Мы с Варварой Владимировной подготовили полный комплект чертежей. Они у меня в комнате, я сейчас…

Князь остановил Веретенникова:

— Сидите, Андрей Егорович. Для этого имеются слуги.

Он снял трубку телефонного аппарата, отдал распоряжение и, откинувшись на спинку кресла, с интересом поглядел на недавнего студента.

— Вот вы говорите, что конструкция планеров изменилась, — заметил Тенишев, — а Варвара утверждает, что нет. Как вы объясните это противоречие?

— Очень просто. Варвара Владимировна говорила о последнем десятилетии. Я же — о всём периоде, начиная с первых опытов постройки моторного планера и до сего дня.

Хозяин кабинета хмыкнул и какое-то время сосредоточенно размышлял.

— Скажите, под какой двигатель вы рассчитывали свою конструкцию? — спросил он, наконец.

Андрей смутился, бросил взгляд на Варю и, наконец, выдал:

— Мы рассчитывали на серийный мотор «Молнии».

Княжна тут же перехватила разговор:

— Я решила, что смогу тебя уговорить немного помочь. Тем более, что мотор стоит гораздо меньше моего бального платья.

Тенишев удивился:

— Ты готова отказаться от осеннего бала ради этой идеи?

Варя поглядела отцу в глаза и твёрдо заявила:

— Готова.

— Ишь ты! — покачал головой князь. — Ну ладно, с этим всё ясно. А скажите мне, Андрей Егорович, что являлось предметом вашей дипломной работы?

Андрей вновь смутился, но помощи у девушки на этот раз просить не стал.

— Мы с Варварой Владимировной разрабатывали совместный проект паровой машины двойного расширения с V-образным расположением цилиндров.

— А для чего такая необычная схема? — заинтересовался Тенишев.

— Для того, чтобы избежать лишних передач. Оба цилиндра работают на один вал. Фазы движения поршней рассчитаны таким образом, чтобы создавать на валу непрерывный вращающий момент.

— Понятно. И этот мотор вы планировали установить на свой летательный аппарат.

— Да, — вмешалась княжна. — Но его предстоит еще изготовить, испытать, устранить возможные ошибки конструкции. А мотор «Молнии» даст возможность проверить замысел в целом. Если удастся с ним подняться в воздух и совершить полет хотя бы на сотню метров по прямой, значит, можно тратить силы и средства на специальный двигатель. У нас и для него есть вариант расчета конструкции.

Тенишев поднялся из-за стола, одним движением руки пресёк попытки молодёжи подскочить следом и в задумчивости прошелся по кабинету. Вернулся к столу и, опершись о дубовую столешницу обеими руками, в упор взглянул на дочь.

— Значит, ты, хочешь построить самолёт для того, чтобы удовлетворить свою тягу к скорости, пощекотать нервы. И надеешься уговорить меня на эту авантюру. А в качестве дополнительного аргумента привезла с собой господина Веретенникова, который, кстати сказать, очень неплохо подготовился к нашему разговору.

Теперь настала очередь Варвары смущаться и краснеть. Её смущение было вдвойне сильнее, поскольку в наличии имелся свидетель её пусть не позора, но выхода из обычной роли эмансипэ.

Некоторое время князь давил взглядом ненаглядную дочку, и теперь уже Андрей пришел ей на выручку:

— Ваше сиятельство, вы сейчас употребили слово «самолёт». Я прежде не слышал ни от кого это название. Вы пытались построить нечто подобное и назвали свою конструкцию самолётом?

Тенишев отвлекся на молодого человека, дав передышку Варваре.

— Пытался, да, — ответил он. — Опыты успехом не увенчались, но я особо и не усердствовал. Тогда было не до того, мы с Николаем Генриховичем создавали фирму «КиТ», воевали с конкурентами, а это была задача не из лёгких. Потому после нескольких неудачных попыток проект был заброшен. Сейчас от аппарата ничего не осталось. Так что да, я вам предоставлю возможность построить свой самолёт. И если он сможет без дополнительных средств, только силой собственного мотора, оторваться от земли и пролететь хотя бы полста метров, вы получите мою полную поддержку и возможность совершенствовать аппарат, доводя проект до стадии коммерческого применения.

— Ура-а!

Варя подпрыгнула в кресле и захлопала в ладоши. От недавнего смущения не осталось и следа.

Князь не обратил на это ни малейшего внимания, потому что в кабинет как раз вошел слуга с тубусом.

— Это ваши чертежи? — спросил Тенишев у Андрея.

— Да, именно они, — кивнул тот.

Князь принял футляр, вынул из него кипу ватманских листов и развернул их на столе.

— Проработки узлов посмотрим позже. Имейте в виду: самое слабое место — это крепление крыла к фюзеляжу[3].

— Крепление к чему? — тихонько переспросил Андрей у своей компаньонки.

— Потом, потом, — отмахнулась та. — Слушай дальше.

Князь тем временем, чуть прищурившись, изучал лист с общей компоновкой аппарата.

— Вы явно брали за основу какой-то из ваших планеров. Интересно было бы поглядеть на это чудо. Но здесь и сейчас вы должны рассчитывать прочность конструкции с учетом совершенно иных скоростей и нагрузок. Вот этот каркас, к слову, никуда не годится. Передняя и задняя кромки крыльев и оперения должны быть жесткими. Если не укладываетесь по весу, пропустите тонкий стрингер[4] хотя бы по передней кромке.

Андрея обуревали двойственные чувства: он был восхищен, наблюдая работу своего кумира, гения, человека, который с одного взгляда увидел все достоинства и недостатки конструкции. Но, с другой стороны, именно его проект сейчас подвергался разгромной критике. Князь, тем временем, продолжал:

— Почему использован такой профиль крыла?

— Так сейчас принято в конструкциях планеров, — принялся объяснять Андрей. — Крыло ставится под небольшим углом к набегающему потоку воздуха и, действуя по принципу клина…

— Чушь! — перебил его Тенишев. — Полнейшая чушь. Почитайте-ка о законе движения жидкостей, сформулированном швейцарцем Даниэлем Бернулли.

— Но здесь мы имеем дело с газом! — попыталась возразить Варя.

— Закон действует для газов точно так же, как и для жидкостей.

Князь схватил со стола остро очиненный карандаш и принялся рисовать прямо на чертеже.

— Вот, смотрите, каким должен быть профиль крыла. Вот потоки воздуха, обтекающего крыло сверху и снизу. Видите? Один и тот же объем воздуха над крылом проходит за единицу времени больший путь, чем под этим же крылом. Соответственно, скорость потока сверху намного выше, давление — меньше, и в полном соответствии с законом Бернулли возникает подъемная сила. Ваша задача — подобрать оптимальный профиль. Оптимум зависит от предполагаемой скорости полёта, требований к высоте, используемых материалов и еще многого другого. Кроме того, ширина крыла и профиль могут меняться от корневой части к консоли. Пока нет математического аппарата для расчета профиля, вам предстоит подбирать нужные параметры эмпирически.

Андрей буквально впитывал внезапную лекцию, стараясь не пропустить ни слова. Он мельком глянул на Варю. Та, забыв о правилах хорошего тона, и вовсе сидела с раскрытым ртом, сраженная потоком откровений. А Тенишев не унимался:

— Теперь об управлении. Как вы планируете управлять аппаратом в полёте?

— Вот эти тяги, они изгибают концы крыльев и позволяют создавать крен…

— Ещё одна чушь! Вот здесь у вас нарисован нормальный руль направления, отклоняемая вправо-влево часть киля. Почему на крыльях не сделать что-то подобное? Впрочем, да, вы говорили, что все эти годы планеры практически не совершенствовались. Но даже в этом случае подобные конструкции можно было простить разве что на заре авиации. Но сейчас-то… Хорошо, смотрите: — князь принялся рисовать прямо на эскизе. — Вот здесь, на задней кромке стабилизатора, должны быть рули высоты, устроенные наподобие руля направления. С ним, как я уже говорил, всё более-менее в порядке. А вот рули наклона должны быть размещены на задней кромке крыла. Сами подумайте: если крыло получит толщину, оно станет жестким, и изогнуть его уже не удастся. Значит, требуется отдельная подвижная часть. Ну и в завершение всего, приборы.

— Приборы? — удивилась Варя.

— Ну да. Пилот в любой момент времени должен точно знать скорость своего аппарата, высоту полёта, угол крена, время с момента взлёта. Требуются индикаторы, показывающие состояние двигателя: количество воды в котле, температуру пара, запас топлива для горелки пароперегревателя. И, конечно, отдельный рычаг для управления подачей пара в цилиндры.

Тенишев закончил громить проект, взглянул на пришибленных инженеров и, неожиданно для них, улыбнулся.

— Выше носы, — бодро сказал он. — Я всё это вам рассказываю потому, что успел в своё время кое-что узнать. И не хочу, чтобы вы двигались к своей цели методом проб и ошибок. Я прошел некоторую часть пути, и отдаю вам в руки полученные результаты. А вы, раз уж решили создать то, чего до вас никто не делал, возьмите всё это и постройте свой самолёт. Если у вас получится, будет здорово. А я со своей стороны обещаю вам достойную награду.

[1] Гоночный паровой мобиль. См. дилогию «Гонщик».

[2] Здесь и далее имеется в виду одна из разновидностей русских миль. Она примерно равна версте и составляет 1.09 км.

[3] Фюзеляж — корпус самолёта

[4] Стрингер — продольная балка

Глава 3

Солнце почти закатилось. Красноватый по-вечернему диск светила протянул к берегу дорожку света. Пусть не такую романтическую, какая случается при полной луне. Но золотистые отсветы на гребешках волн завораживали ничуть не меньше. Княгиня устроилась за столиком на террасе и любовалась морем, закатом, тёплым летним вечером, ароматами кипариса и можжевельника. Легкий вечерний бриз отгонял мелких мошек, и вся атмосфера дышала покоем и благостью.

Снизу, с пляжа, доносились голоса молодёжи, затеявшей какую-то игру, из дома — крики детей, но все это не нарушало гармонии. Елизавете Петровне очень нравилось бывать, в крымском поместье. Здесь как-то по-особенному и дышалось, и чувствовалось, и думалось.

Сейчас княгиня собралась поразмышлять о своей дочери. Видимо, два десятка лет назад у неё должны были родиться два мальчика, но получилось вот так, мальчик и девочка. Только девочка по части проказ и всяческих мальчишеских забав на голову превосходила своего брата. Куклы её никогда не привлекали, хотя подаренного хватило бы минимум на полсотни маленьких девочек. Розовый цвет, кружева и рюши вызывали стойкое отвращение. Хорошо хоть солдатиков она игнорировала вкупе с игрушечными ружьями. Зато, неизменно забирая у брата игрушечные машинки, играла с ними вдохновенно и азартно. В десять лет выучилась ездить на велосипеде, в двенадцать разыскала в сарае старую отцовскую мотоциклетку, своими руками привела её в порядок, а к пятнадцати освоила управление мобилем и гоняла так, что у Елизаветы от страха за дочку дух захватывало.

Таким же неподобающим для женщины стал выбор университета. Вообще говоря, Елизавета Петровна считала, что высшее образование девочкам и вовсе ни к чему. Сколько лет без него обходились, и мир до сих пор не рухнул. Первейшая забота женщины — её дом. И знания нужны в первую очередь те, что этому главному делу способствуют. В конце концов, если уж совсем невмоготу, можно выучиться на врача, как поступила приёмная дочь мужа. И семье польза, и от людей уважение. А Варенька, надо же, выдумала учиться на инженера! И князь в этом её поддержал.

Огорчившись от этих мыслей, княгиня забыла и про море, и про закат. Ну вот кому нужна супруга-инженер? Кому понравится, что жена то на мобиле гоняет, то, прости господи, на планере летает? Одна только надежда и остаётся: может, влюбится девочка и забудет обо всех этих мальчишеских развлечениях. Посмотреть хотя бы на Клейстов! Уж насколько эмансипированной дамочкой была Варенькина крёстная. А как влюбилась, да замуж вышла, да детей родила, так сразу всё как рукой сняло: на мобилях гоняться прекратила, хозяйством занялась, образцовой женой и матерью стала. Вот бы и Варя так же переменилась.

Лёгкие шаги отвлекли княгиню от тягостных мыслей. Она подняла голову: давняя подруга, да не одна, в сопровождении служанки. Когда Елизавета Петровна еще носила фамилию Огинской, когда у неё не было в Тамбове ни единой близкой души, а рядом изо всей родни лишь прадед мужа, она познакомилась с девушкой чуть младше себя. Ну и что с того, что Мария Вениаминовна была купеческой дочкой. Зато имела манеры, образование и схожие взгляды. Две девушки подружились, и Лиза, даже став княгиней, рушить эту дружбу не захотела.

Вскоре Маша вышла замуж за первого тамбовского купца Игнатьева, тот получил, вернее, купил, дворянство, и сословная разница уменьшилась до пренебрежительной малости. Впрочем, муж никогда не обращал внимания на сословия. Для него главным было то, насколько человек дельный. И свой круг общения княгиня подбирала сама, по своему усмотрению.

Мария Вениаминовна Игнатьева опустилась в кресло напротив. Служанка составила на столик всё потребное для чаепития, наполнила чашки настоем, кажущимся в сумерках почти чёрным, и удалилась.

Некоторое время подруги молча пили чай.

— Всё печалишься? — спросила, наконец, Мария.

В ответ княжна лишь вздохнула. Тема эта была уже на много раз переговорена. Князь вёл с Игнатьевым общие дела, княгиня тесно общалась с его супругой, мальчики сызмальства играли вместе. И как бы хорошо было, если б Варя вышла замуж за Серёженьку Игнатьева! Бывший купец, а теперь заводчик, один из богатейших людей империи, был совсем не против этого брака. Сам Сережа тоже прекрасно понимал все выгоды такого союза. Но вот князь, как ни странно, родниться с Игнатьевым не хотел.

— И чего вздыхаешь? Сама ведь говорила, что есть еще шансы переубедить Владимира Анатольевича. Потихоньку, исподволь, по капельке.

Марию Вениаминовну княжна вполне устраивала в качестве невестки. Не по деловым соображениям, не из-за родства с Тенишевыми. Просто как-то в беседе с ней Сергей обмолвился, что Варвара ему нравится. И Маша тут же принялась способствовать устройству личной жизни сыночка. Тот факт, что этот разговор случился лет восемь назад, ничего не значил. Останавливало госпожу Игнатьеву от активных действий лишь то, что Сергей был несколько моложе Вари, и ему оставалось еще целый год учиться в университете.

— Да уж который месяц пытаюсь. Исподволь, по шажочку. И всё впустую. А теперь Варенька привезла какого-то студента. Она-то умница, чувств на людях не покажет, а у этого мальчика всё на лице написано. Чай, видела, как он на Варю смотрел?

— Видела, — вздохнула подруга. — Как по уши влюблённый.

— А ведь он, — расстроенно продолжала княжна, — всего лишь мещанин. Это такой мезальянс, что и говорить смешно. А ты видела, во что он был одет? Да он почти нищий! И как этот вчерашний студент собирается содержать семью?

— Да-да, — согласно покивала Игнатьева, — ты совершенно права. Надо бы поговорить с Варварой, понять её отношения к этому… как его…

— Веретенникову.

— Да, Веретенникову. И с ним самим тоже неплохо было бы поговорить. Осторожненько так прояснить его планы и, в случае чего, дать понять, что княжна Тенишева не про него.

Елизавета Петровна обдумала эту мысль.

— С мальчиком поговорить, конечно, нужно. С Варенькой тоже бы стоило, но сейчас это затруднительно. Муж позволил им двоим создавать какую-то небывалую машину. И любая беседа о свадьбе вызовет у девочки лишь неприятие. Надо подождать, пока у неё не пропадёт интерес к новой игрушке. Примерно, месяц или два.

Теперь задумалась Мария Вениаминовна.

— Действительно, не стоит спешить, — сказала она, наконец. — Но следить за развитием ситуации просто необходимо. Если эти двое будут предоставлены сами себе — кто знает, во что это выльется. Пусть бы компания нашей молодёжи интересовалась самоделкой. И мы будем осведомлены о состоянии отношений, и Серёжа будет иметь возможность вовремя вмешаться.

Заговорщицы улыбнулись и отсалютовали друг другу чашками с чаем.

Через полчаса дамы лежали каждая в своей постели.

«Да, надо непременно прояснить, что там с этим Веретенниковым. Нельзя, чтобы княжна, одна из самых завидных невест империи, выходила замуж за простого инженера», — думала Елизавета Петровна. — «А если не сладится с Серёжей Игнатьевым — что ж, печально, но у неё есть на примете пара молодых людей. Из хороших семей, правильно воспитанных. Каждый из них сочтёт за честь породниться с Тенишевыми».

«Да, надо непременно прояснить, что у Вареньки с этим инженерчиком», — думала Мария Вениаминовна. — «Нельзя допустить, чтобы какого-то студента предпочли её мальчику. А если с Варварой всё-таки не сладится — что ж, печально, но у неё на примете имеется пара юных красавиц. Из хороших семей, строгого воспитания. Каждая из них сочтет за счастье получить такого мужа, как Серёженька».

С тем обе и уснули.

***

Счастливая Варвара упорхнула, вдохновлённая разрешением отца. Она уже придумала, как нужно переделать проект, и что требуется пересчитать. Собрался откланяться и Андрей, но князь его вдруг остановил:

— Задержитесь, Андрей Егорович.

Веретенников удивился, но перечить не стал. Вернулся в кресло и вопросительно взглянул на Тенишева. Вроде бы, основные моменты были обговорены, чертежи раскритикованы в пух и прах. Нужно бежать переделывать конструкцию и расчеты, и непременно вместе с Варей. Она девушка увлекающаяся, и может в азарте упустить важные моменты.

Князь не стал тянуть, но тема, которую он поднял, была, по меньшей мере, удивительна.

— Скажите, Андрей Егорович, — начал он после небольшой паузы, — как вы относитесь к Варваре?

Сказал и впился взглядом в молодого человека, ловя малейшие оттенки эмоций. А ловить было что. Андрей внезапно для себя самого поперхнулся незнамо чем и закашлялся. Запаниковал, запунцовел, понимая, что все нюансы этикета сейчас пошли лесом.

Князь на это лишь усмехнулся. Достал из шкафчика бутылку сельтерской воды, налил полстакана и пододвинул к инженеру. Тот смог поблагодарить лишь кивком. Уловив паузу меж приступами кашля, отпил глоток, потом еще один и, наконец, смог унять разбушевавшийся организм. Закрепил успех еще несколькими глотками сельтерской, утёр платком выступившие на глазах слёзы и, наконец, вернул дар речи.

— Спасибо, ваше сиятельство. Ваш вопрос был настолько неожиданным, что я…

— Полноте, Андрей Егорович, со всеми порой случается. Но всё же извольте ответить.

— Сейчас это довольно сложно, — признался Андрей. — До недавнего времени я числил Варвару Владимировну другом, несмотря на её пол. И, конечно, отношения наши с обеих сторон не выходили за рамки дружеских. Нас объединяла, в первую очередь, неудержимая тяга к полётам и, конечно, идея постройки моторного планера. Разумеется, я попытался бы реализовать её самостоятельно, но Варя предложила заручиться вашей поддержкой. По крайней мере, попробовать это сделать. И приехал я в первую очередь ради нашего с ней проекта.

Веретенников замолчал, мучительно подбирая слова.

— Ну что же вы остановились? — подбодрил его князь. — Продолжайте. Вы ведь явно не всё сказали.

Андрей, не успев принять решение, мысленно махнул рукой на все приличия и, очертя голову, выдал:

— Сегодня, перед самым обедом, я увидел Варвару Владимировну в совершенно неожиданном для себя образе. Никогда прежде я не встречал ничего подобного. И сейчас не могу в точности сказать, что испытываю по отношению к вашей дочери. Просто не успел еще разобраться в этой буре новых, незнакомых прежде чувств и ощущений. Но если вы имеете в виду мои возможные планы относительно неё, то можете быть спокойны: я прекрасно понимаю всю глубину пропасти меж нами. И сословную разницу, и финансовую. Я не смогу достойным образом содержать Варю на свои нынешние мизерные доходы.

Тенишев лукаво прищурился:

— Скажите, Андрей Егорович, а если бы ваше положение и состояние позволяли, изменились бы ваши планы?

Андрей напрягся, выражение лица его стало жестким, взгляд — колючим.

— Вы искушаете меня, ваше сиятельство? — резковато спросил он. — Не стоит, я хорошо знаю своё место. Но даже если бы я мог себе позволить просить у вас руки дочери, то не дал бы ответ немедленно. Я должен сперва разобраться в себе, ибо ошибка в таком деле может стоить намного дороже ошибки при проектировании летательного аппарата.

— Успокойтесь, молодой человек, — улыбнулся Тенишев. — Не обижайтесь на меня. Но некоторые моменты требуется прояснить заранее, дабы не было впоследствии неожиданных поворотов. И я от своих слов не отказываюсь: стройте самолёт, пытайтесь, творите. Только не забудьте позвать меня на первый полёт.

После разговора с князем Андрей не мог заниматься решительно ничем. Где-то на пляже раздавались голоса молодёжи, где-то в доме няньки загоняли детей в спальни, а он бродил по террасе с потерянным видом и не мог придать мыслям хоть какое-то направление. В голове царил сплошной хаос. В конце концов молодой человек ушел к себе, лег в постель, но заснуть не удавалось. То перед глазами вставала Варя, какой показалась при встрече в столовой, то в ушах звучали слова князя: «А если бы положение позволяло»… Полнейший сумбур.

Андрей ворочался в постели. Временами вскакивал, накидывал халат и выходил на балкон. Ночная прохлада остужала разгоряченную голову, но ненадолго. Стоило вернуться в кровать, как всё начиналось сызнова. Он плескал в лицо водой, выхлебал весь оставленный на столике графин, но ничего не помогало. И лишь под утро, вконец измученный, забылся душным тяжелым сном.

Глава 4

Казалось бы, Андрей только что закрыл глаза, и тут же проснулся от энергичного стука в дверь. Он сунул ноги в комнатные туфли, натянул халат и, на ходу растирая лицо ладонями, прошаркал к двери. Отворил, и с удивлением увидел перед собой Варю, свежую и бодрую.

— Ты ещё спишь? — возмутилась она. — Сегодня такой день, а ты спишь?

— А какой сегодня день? — спросонок не понял Андрей.

— Ну как же! Мы едем в мастерскую и начинаем строить планер. Через неделю из Тамбова привезут мотор, а у нас ничего не готово. Немедленно приводи себя в порядок и спускайся в малую гостиную. Туда подадут завтрак, и сразу после него едем. Чертежи и расчеты уже в мобиле.

— Дай мне хотя бы час! — взмолился Веретенников. — Я смог заснуть лишь на рассвете.

— На том свете отоспимся, — категорически отрезала Варя. — У тебя есть полчаса, и не больше. Я пришлю слугу, он тебя проводит.

Через полчаса Андрей следом за человеком в униформе прислуги спустился в гостиную. Варя уже была там, сидела за накрытым к завтраку столом, намазывала тосты коровьим маслом и поливала сверху вареньем. Андрей поборол желание в очередной раз растереть ладонями лицо и уселся напротив. Тут же появился лакей:

— Чего изволите?

— Не стесняйся, — посоветовала Варя. — Только смотри, чтобы твой заказ не пришлось готовить слишком долго.

— Пожалуйста, яичницу с беконом, — решился компаньон. — И к ней тосты, сыр и кофе покрепче.

— Сию минуту.

Слуга испарился, Варя рассмеялась:

— Ты всё-таки поскромничал.

— Ну почему? — возразил её собеседник, — я взял ровно то, что хотел. Те блюда, с которыми у меня ассоциируется сытный вкусный завтрак. И кофе, иначе я весь день буду клевать носом.

Варя тут же перешла к действию:

— Это легко поправить.

И едва слуга принес требуемое, распорядилась:

— Подготовь нам с собой термос кофе и бутерброды. Отнеси пакет в мою машину.

— Будет исполнено! — вытянулся слуга и бегом отправился выполнять приказание.

— Экая ты грозная, — невольно улыбнулся Андрей.

Против ожидания, Варя смутилась:

— Это не я, это papa. Он прислугу держит в строгости. Ему порой достаточно чуть нахмуриться или одну бровь приподнять, и все тут же сломя голову несутся исполнять.

— Да? — усомнился Андрей. — Мне вчера так не показалось. Да, требователен, порою безжалостен, но всё строго по делу. А что касается тебя…

— Меня он балует, — засмеялась девушка. — В былые времена за мои выкрутасы розгами бы отходили, да в угол на горох поставили. А он лишь улыбается. Мне крёстная, уж на что прогрессивная женщина, так порой выговаривает! И сбежать нельзя, после вдвойне прилетит. Ещё и отец добавит за неуважение к людям. Ну всё, я побежала. Сейчас переоденусь и к мобилю. И ты туда же подходи. О рабочей одежде не беспокойся, в мастерской всё найдётся.

***

Ярко-красная «Молния» летела по дороге. Видимо, ездить медленнее шестидесяти миль Варвара просто не могла. Она внимательно следила за дорогой, объезжала кочки, притормаживала на ямках и успевала при этом вводить своего компаньона в курс дела.

— Тут недалеко, всего в десяти милях, отец построил гоночный трек. В первую очередь для себя, но и все остальные могут пользоваться. За деньги, конечно. Отличная трасса, гаревое покрытие, даже медицинский кабинет имеется — гипсовать переломы, бинтовать раны и мазать царапины йодом и зелёнкой.

Дорога делала крутой поворот, и девушка на время замолчала. Четко, точно прошла вираж, разъехалась с парой встречных повозок и продолжила:

— При треке имеется мастерская. Сам понимаешь, после заезда может потребоваться квалифицированный ремонт мобиля. А некоторым — даже перед заездом. Порою такие развалюхи притаскивают «на погонять», что диву даёшься: как они еще могут самостоятельно передвигаться.

— Очевидно, в этой мастерской мы и будем работать, — предположил Андрей.

— Именно. Отец рано утром позвонил начальнику мастерской, он ждёт нас. Покажет, расскажет, объяснит, при необходимости выделит помощников. А вот, собственно, и трек.

Что такое десять миль для гоночного мобиля? Считанные минуты. Едва успели переброситься парой слов, как уже и приехали. Трек впечатлял и размерами, и устройством. Пожалуй, он был самым совершенным из виденных Андреем. Несмотря на утро, посетителей хватало. Одни толпились внизу, рядом с площадками для мобилей, другие, сидя в своих аппаратах, явно ждали времени для старта. По кольцу проносился мобиль за мобилем: скорее всего, шла какая-то частная гонка. Может, на деньги, может, на ящик крымского игристого.

Будущие авиаторы выбрались из мобиля, и Варвара уверенным шагом направилась к противоположной стороне строения. Андрей поспешил следом, на ходу внимательно разглядывая трек, мобили посетителей, людей. Кое-кого даже узнавал: видел портреты на передовицах газет. Это впечатляло, создавало ощущение причастности к совершенно иному слою общества. В особняке Тенишевых такого чувства не появлялось. В смысле, не ощущалось причастности. Веретенников был чужим для всех в том большом доме кроме, пожалуй, Вари, которая чихать хотела на все сословия вместе взятые. Ничего, он сделает то, для чего приехал, и уедет обратно строить свою собственную жизнь. Возможно, и не встретится больше ни с кем из особняка.

«И с Варей»? — ехидно спросил внутренний голос. «И с ней тоже», — ответил Андрей сам себе. Как бы там ни было, лелеять пустые мечты бессмысленно. Князю накануне вечером он не солгал ни одним словом. Тем более, что Тенишев чётко определил причину, сподвигнувшую дочь на этот дерзкий проект: стремление к ещё большей скорости, неуёмная жажда острых ощущений. Она получит своё и успокоится, её внимание переключится на что-нибудь иное. И даже если мещанину Веретенникову каким-то чудом удастся сравняться с Тенишевыми в знатности и богатстве, нет ни малейшего смысла в том, чтобы создавать семью с женщиной, цель жизни которой — погоня за скоростью. Нужно смотреть правде в глаза: эти отношения продлятся недолго и закончатся трагически, оставив после себя лишь горечь и разочарование.

Голос княжны выдернул Андрея из размышлений:

— Доброе утро, Нестор Петрович!

Андрей поднял голову и от удивления едва не открыл рот. Оказывается, они успели обогнуть трек и уже стояли на пороге одноэтажного здания. Андрей привык считать, что мастерские — это маленькие, тесные, полутёмные закутки, в которых если есть один-два небольших станочка, уже хорошо. А по большей части — несколько верстаков и пяток кустарей-универсалов, строгающих напильником каждый своё. Собственно, в Москве так и было. Здесь же всё отличалось, вдрызг разбивая привычные картинки.

Высокие пролёты, широкие ворота, остеклённые будки светоаэрационных фонарей — скорее, это было свойственно не мастерской, а цеху крупного предприятия. Внутри чисто и светло. Бетонные полы крашены масляной краской, у стен стоят станки, да не с ременным приводом от общего вала, а с индивидуальным электрическим. И ассортимент этих станков поражал: не только сверлильный, да маленький токарный, как ожидал Андрей, а и несколько фрезерных, и гибочный, и прочие особо специальные. В дальнем конце пролёта виднелся огонь вагранки, да ухал паровой молот.

Посередине же пролёта стояли мобили. Иные — вдребезги разбитые, иные — с виду совершенно целые. Но каждым занималось два человека. Что-то крутили, что-то рихтовали, красили. С одного мобиля кран-балкой снимали котёл и паровик. На другой, в соседнем пролёте, напротив, ставили двигатель обратно. Всё происходило слажено, без криков и суеты, и это тоже поражало Андрея.

— Удивляетесь, господин Веретенников?

Только услышав свою фамилию, Андрей отвлёкся от созерцания. К нему обращался пожилой господин. Полноватый, лысоватый, с тщательно подстриженными усами, в лёгкой летней паре и новомодных сандалиях. На лице — явное удовольствие от реакции столичного инженера на его мастерскую и гордость за состояние вверенного производства.

— Удивляюсь, — не стал скрывать Андрей. — У вас образцовые мастерские, я прежде таких и не видел.

Встречающий широко улыбнулся:

— Коли доведётся вам побывать в Тамбове, в сборочных цехах, вот там вы и вправду удивитесь. А здесь именно что ремонтная база. Хотя, будет нужда, мы сможем и с нуля мобиль построить.

Он протянул для пожатия руку:

— Тараканов Нестор Петрович, управляющий этой мастерской.

— Очень приятно, — искренне ответил Андрей. — Результат вашего управления по меньшей мере впечатляет.

Обмен комплиментами прервала Варя:

— Нестор Петрович, а где мы будем работать?

— Не переживайте, Варвара Владимировна, всё приготовлено. Ступайте за мной.

Следом за Таракановым компаньоны пересекли весь цех. Там, с краю, к мастерским был пристроен еще один пролет, отделённый от прочих глухой кирпичной стеной. Короче остальных, метров около двадцати в длину и шести в ширину. В него вполне мог поместиться планер со снятыми крыльями и ещё оставалось место для нескольких станков, пары верстаков и двух кульмановских чертежных досок. Лучшего нельзя было и желать.

Упреждая вопросы, Тараканов уточнил:

— Все материалы на складе. Коли что потребно будет, приходите и берите. Кроме, разумеется, того, что на текущие заказы назначено. Кладовщик упреждён. Понадобятся другие станки, или какой специальный инструмент — подходите ко мне, я вопрос решу. А пока что позвольте откланяться, дела ждут.

Тараканов удалился. Андрей пошел вдоль стен, осматривая инструмент и станки. Сбросил на верстак пакет с кофе и бутербродами, прислонил к ближайшему кульману тубус с чертежами. Крутанул рукоять суппорта токарного станка, прикоснулся к сверлильному, поглядел на развешанные на стене над верстаком инструменты и, наконец, повернулся к Варе.

— Ну что, желания начинают сбываться? Дело за малым — построить планер и установить на него мотор. А теперь давай займемся исправлением расчётов.

Пересчёт занял на удивление мало времени. Князь, видимо, настолько был заинтересован в результате, что распорядился передать инженерам два механических арифмометра. С ними расчёты ускорились в разы: это ведь не столбиком на бумаге складывать-вычитать. Ручку крутанул вперёд — сложил, крутанул назад — вычел. И никаких ошибок, всё точно. И уже через два дня на полу стал возникать стапель. Потом на этом стапеле появились решетчатые фермы, которые в один момент раз — и превратились в короб, основу аппарата. Теперь с одной стороны короба требовалось смонтировать хвостовое оперение, с другой — основу для установки паровика, а посередине между ними — место для пилота. И всё это за какую-то неделю!

Конечно, вдвоём этого бы и за две недели не успеть. Особенно, если учесть, что работать руками Варвара не умела совершенно. То есть, энтузиазма хватало, но здесь-то нужно ещё и умение и хоть мало-мальский опыт. А как раз с этим у княжны были серьёзные проблемы. Но имелись помощники: пара хороших мастеров по дереву. Они выполняли основной объем работ: строгали, пилили, соединяли. Конечно, Андрей тоже приложил руки, да и Варя, на удивление, не чуралась грязной работы. Оказалось, что сил у девушки намного больше, чем ожидалось, судя по её виду. Андрей поразмыслил и решил, что так и должно быть: крутить руль гоночного мобиля — занятие не самое лёгкое.

Приехал из Тамбова паровик. Приехал и лёг на склад. Варя лишь покривилась: её мечта откладывалась. А тем временем короб основы обрастал деталями. Снизу появились колёса, листы арборита[1] закрыли пилотскую кабину, потянулись тросы управления от ручки и педалей к рулям. Собственно, педали, как и ручку, предложил князь. Он каждые два-три дня наведывался в мастерскую и с интересом осматривал готовые части, изучал исправленные чертежи. Порой делал замечания по делу. Например, именно он предложил обшить арборитом кабину пилота. Сказал: подумайте, какой силы поток воздуха будет на скорости хотя бы в сотню миль. Спасёт ли от холода кожаная куртка и лётный комбинезон? Андрей с Варей подумали и согласились. И принялись пересчитывать центровку аппарата.

Чтобы не переучиваться, не ломать наработанные рефлексы, компаньоны решили для поворотов оставить педали, а для крена и руля высоты — ручку управления, в точности, как на планере. И это, пожалуй, было единственным, что не подверглось критике князя. Он лишь предложил сделать ручку не деревянной, а металлической. Мол, кто его знает, какие будут нагрузки на рули в полёте. И не хотелось бы в какой-то момент остаться с ручкой в руках, зато без возможности управления самолётом.

Для обтяжки деталей аппарата привезли несколько штук ткани. Такой же перкаль[2], что шел на безмоторные планеры. Ткань пришнуровывали к нервюрам каркаса, затем шов заклеивали отдельной полоской ткани. И уже готовое крыло на два раза покрывали лаком. Сперва прозрачным, а потом и цветным. Нарисовали на крыльях эмблему концерна КиТ и сочли, что вся подготовка закончена. Теперь требовалось собрать все части воедино и проверить, наконец, способна ли эта хрупкая с виду конструкция к полёту.

В очередной раз приехал князь. Оглядел все детали, готовые крылья с ещё не просохшим лаком и остался доволен, о чём не замедлил сообщить.

— Надо же! Всего за месяц управились! Я в своё время первый прототип строил почти полгода, и выглядел он куда как неказистей. Всё, отдыхайте. Даю два дня на то, чтобы прийти в себя, избавиться от запаха лака, откормиться и подготовиться. Летать на этой штуке предстоит вам, я тут ничего подсказать не смогу, поскольку сам никогда в воздух не поднимался. Дирижабли, сами понимаете, не в счёт.

— Но как же… — начала было Варя и нарвалась на грозное распоряжение отца:

— Марш домой. Сию же минуту отправляйтесь. И если ближайшие два дня кто-то из вас попытается сунуть нос в мастерские, прикажу гнать отсюда поганой метлой. Всё ясно? Тогда вперёд, мобиль ждёт вас.

В этот раз Варя ехала непривычно медленно. На десять миль пути ей потребовалось более четверти часа.

Где-то за милю до ворот особняка она и вовсе остановила мобиль. Повернулась к Андрею, спросила с обидой в голосе:

— Почему? Ну почему, скажи?

— Сколько причин тебе назвать? — ответил тот. — Загибай пальцы.

Варя скинула краги на колени, и впрямь приготовившись считать по пальцам.

— Сборка. Для того, чтобы собрать аппарат, места в мастерской не хватит. Нужно выкатывать его наружу, и потом пытаться скреплять части в цельную конструкцию. Мы с тобой никогда этого не делали, и неизвестно, сколько времени займёт работа.

— Ну и что? — упрямилась Варя.

— А то, что едва мы начнём это делать, как вокруг сразу же соберется толпа зевак. И все они захотят потрогать, посоветовать, а то и открутить на память блестящую штуковину. За всеми не уследишь.

— Но ведь можно нанять охрану, поставить оцепление.

— Хорошо, — продолжал Андрей. — А если мы не успеем за день собрать аппарат, куда его денем?

— Можно накрыть прорезиненным чехлом, — не сдавалась девушка.

— А если пойдёт дождь? А если выпадет роса? Гораздо проще выстроить ангар, в который наш аппарат поместится целиком. Ты ведь помнишь, как хранились планеры в московском кружке? Уверен, что его сиятельство уже озаботился этим, и ему недостаёт именно двух дней для того, чтобы закончить работы. Думаю, что когда мы после оговоренного срока приедем к треку, все детали нашего самолёта уже будут лежать в новом ангаре.

— Ну хорошо, — призналась, наконец, Варя. — Ты прав, без ангара закончить сборку будет затруднительно.

Она загнула один палец.

— Что еще?

— Для взлёта и посадки нужна ровная горизонтальная площадка достаточного размера. Без ям и кочек. Её тоже нужно построить.

Второй палец загнулся следом за первым.

— Как только мы совершим первый испытательный полёт, потребуется устроить широчайшее освещение этого факта в прессе, причём как у нас, в России, так и за рубежом. Нужно застолбить за собой безусловный приоритет в создании моторного планера. И всю толпу зрителей, журналистов, фотокорреспондентов нужно заранее пригласить, привезти, разместить, создать им правильное настроение, чтобы они в дальнейшем подали информацию в нужном ключе.

Варя загнула третий палец, а её спутник не унимался:

— Сейчас приедем — посмотрись в зеркало. Увидишь бледную тень той девушки, которая месяц назад вернулась из Москвы. Ты загнала себя, и если дальше продолжишь в том же духе, то тебе элементарно не хватит сил управлять аппаратом в воздухе.

Варя вздохнула и загнула четвёртый палец.

— А ещё, — продолжил Андрей, — тебе устроили экзамен, проверку на зрелость. Ты ведь понимаешь, что отец не запретил тебе достроить аппарат, а лишь отсрочил финал, и то незначительно. И от того, как ты отреагируешь, будет сделан вывод: можно ли тебе в ближайшие год-два доверять серьёзные дела.

Девушка задумчиво посмотрела на кулачок, потом на компаньона. Спросила спокойно, по-деловому:

— Скажи, сколько времени тебе понадобилось, чтобы всё это понять?

— Достаточно, — ответил тот. — Про ангар я думаю всю последнюю неделю. Если бы твой отец не устроил сегодняшнее представление, я вечером сам бы к нему подошел. Про лётное поле- с первого дня. Ты ведь помнишь, как всё было устроено в Москве? Что касается тебя, то тут и думать нечего, достаточно внимательного взгляда.

— А про журналистов?

— О них я думал ещё в Москве. Ты ведь знаешь: этот проект — мой шанс на быструю и успешную карьеру. Если я не позабочусь о подтверждении своего приоритета, меня могут отодвинуть в сторонку, а потом и забыть. Примеров тому множество. И в тот же день, когда газеты разнесут новую сенсацию по всему миру, я отправлю в патентные бюро заявки на патенты, на все до единого конструктивные элементы нашего самолёта. В числе авторов укажу нас двоих.

— А вот с этим подожди, — всё так же серьёзно сказала Варя. — Сперва поговори с отцом и выслушай его предложение. И если вы не сможете договориться, тогда и пошлёшь свои заявки.

[1] Теперь этот материал называется фанерой

[2] Перкаль — ткань, сотканная из некрученых нитей. Отличается большей гладкостью.

Глава 5

В этот день компаньоны вернулись из мастерских намного раньше обычного, так что даже успели к ужину. Большинство гостей давно разъехались, и сейчас в особняке оставалось не более десяти человек из числа хозяев и гостей. Громадный обеденный зал был оставлен ждать следующего большого пира, а для немногих оставшихся накрывали стол в гостиной.

Сегодня место князя пустовало: он разъезжал по своим делам. Зато все прочие домочадцы присутствовали. Обошлось без деликатесов. Пюре, жареная курица, свежие овощи — вот и вся еда. Ну и фрукты на десерт.

В гостиной пришлось разделиться. Ох уж эти аристократические заморочки! Каждый садится за стол в соответствии со своим рангом и статусом. Так что место Варвары было рядом с матерью, почти рядом с креслом главы рода. Андрею же определили стул на противоположном конце стола. Зато здесь собралась вся компания молодёжи, за исключением Фёдора: наследнику полагается сидеть по правую руку от родителя.

Едва Андрей устроился на своём месте, шалопутный Серёжа Игнатьев тут же нагнулся поближе и заговорщицким театральным шепотом принялся выспрашивать:

— Где это вы пропадали столько времени? Как вам не стыдно! Лишить нас общества единственной в этом краю достойной девицы в тот момент, когда…

Серёженька не успел закончить. Именно в эту минуту княгиня постучала вилкой о бокал, напоминая о правилах поведения за столом. К счастью, молитву читать не требовалось: церковь в этом доме почитали не настолько сильно.

Вошли слуги, внесли блюда с кушаньями, разложили по тарелкам. Разлили по бокалам вино. Пара лакеев осталось прислуживать, остальные удалились. Андрей от вина отказался, предпочтя стакан сока. Удостоился за это внимательного взгляда княгини, но реагировать не стал. Мимолётно глянул, принял к сведению интерес и продолжил ужин.

Разговоры стали позволены лишь после перемены блюд, когда подали десерт. Игнатьев тут же вновь потянулся через стол.

— И всё-таки: куда вы запропали? По дому ходят самые фантастические слухи. Его светлость в ответ на наши вопросы лишь загадочно улыбается, Николай Генрихович делает таинственное лицо, а вас с Варенькой не найти днём с огнём. Женщин же спрашивать бесполезно, ибо они совершенно не интересуются подобными делами, отправляя нас к тому же князю. Прежде Варвара Владимировна неизменно принимала участие во всех развлечениях нашей компании, а теперь мы одиноки, брошены и покинуты.

— Я бы так не сказал, — возразил Андрей. — Вас по меньшей мере четверо. В романах господина Дюма-старшего четверо молодых людей едва не перевернули вверх ногами всю европейскую политику. Вы же, как минимум, столь же предприимчивы, что и литературные герои.

— Спасибо за лестное мнение, — улыбнулся Игнатьев. — Но это не решает проблемы любопытства: что такое вы строите в закрытой ото всех мастерской?

И, сделав заговорщицкое лицо, подмигнул:

— Только мне, я никому не скажу.

Андрей краем глаза отметил, что сидевшие рядом юные Клейсты навострили уши и как бы невзначай пододвинулись поближе. Федор же Владимирович сидел достаточно далеко, так что лишь состроил гримасу сожаления. Видимо, он уже попытался расспросить сестру, и не преуспел в этом.

Веретенников улыбнулся в ответ, открыто и доброжелательно.

— Прошу прощения, но поскольку князь не счёл возможным вас просветить, то и мне, полагаю, стоит сохранить тайну. Но могу сказать, что дело идёт к завершению, и дня через три-четыре, максимум через неделю, вы всё узнаете. У нас же с его сиятельством уговор: сведения о нашем с Варей проекте он получает первым. Ну а вы, я могу пообещать, узнаете обо всём сразу же после него.

Клейсты с явной досадой отодвинулись обратно. Подвижное лицо Игнатьева отобразило смертельную обиду и вселенскую тоску. Андрей невольно улыбнулся.

— Я думаю, нужно как следует заполнить два ближайших дня, чтобы они пронеслись как можно быстрее. Тогда вы и заметить не успеете, как наступит заветный день открытия Большой Тайны.

К счастью, Сергей не стал давить. Наверное, понял резоны и согласился с ними. Улыбнулся в ответ и провозгласил — тихонько, чтобы не привлекать внимания княгини:

— В таком случае, сейчас мы идем на пляж. Море просто шикарное, ручаюсь. Вы давно не купались в море?

— Никогда не купался.

— Тем более, когда-то надо начинать. Так почему бы не сейчас?

В Москве, перед самым отъездом, Андрей поддался соблазну и приобрёл приличный купальный костюм, а после не раз корил себя за расточительность. Теперь же порадовался своей предусмотрительности, отсалютовал собеседнику кружкой с чаем и предложил:

— Давайте сперва дождёмся окончания ужина, иначе рискуем навлечь на себя неудовольствие хозяйки.

***

Море было и вправду великолепным. Пятеро молодых людей успели на три раза искупаться и трижды обсохнуть, перебрать все нейтральные темы: погода, политика, последние новости мира гонок и тенденции женской моды в части степени открытости нарядов. Оставалось лишь лежать в шезлонгах и любоваться закатом, потягивая холодное пиво или, как выбрал Андрей, квас.

Солнце плавно двигалось к горизонту, подсвечивая багровым редкие облака. Лёгкий вечерний бриз овевал разнежившиеся тела, плеск волн умиротворял и настраивал на романтический лад. Недоставало лишь собственно предмета романтических грёз.

— И чем займёмся в ближайшие два дня? — в своей насмешливой манере спросил Игнатьев, напрочь ломая очарование момента.

— Послезавтра барон Соловьёв устраивает вечеринку на своей даче, должно быть интересно, — откликнулся Фёдор. — К нему приехали столичные гости, свежие люди, симпатичные девушки… Барон прислал приглашение.

— Девушки? — оживился Сергей. — Это очень интересно. Но вечеринка, как следует из определения, состоится мало того, что вечером, так ещё и через день. А чем займемся завтра?

— О чём спорите, мальчики?

Все сидевшие резко обернулись. От кабинок для переодевания шла Варвара. Неспешно, позволяя как следует себя рассмотреть. Она и впрямь была чудо, как хороша в купальном костюме из сверхмодного и сверхдорогого американского нейлона. Ничего непристойного: бёдра прикрыты положенной по моральным соображениям короткой юбочкой, торс целиком затянут плотной тканью, по верхнему краю нашиты отчасти маскирующие грудь рюши. Но зато изящные руки и точёные плечи совершенно открыты мужским взглядам. Стройные ноги, обнаженные значительно выше середины бедра, почти не оставляли места для фантазии. Этот удар для Андрея был как бы не сильнее того, что настиг скромного инженера месяц назад у входа в обеденную залу тенишевского дворца.

Не останавливаясь, не ожидая ответа, Варвара прошла через линию шезлонгов, и головы всех парней повернулись ей вслед. Девушка коротко разбежалась по мосткам и, сильно оттолкнувшись от края, почти без всплеска вошла в воду. Вынырнула спустя десяток метров и поплыла идеальным кролем, удаляясь от берега. Отплыла настолько, что голова её стала практически не видна среди волн.

Андрей вскочил на ноги прежде, чем сообразил, что делает. Взгляды присутствующих переключились на него. Инженер смутился и, чтобы замаскировать свой поступок, отошел к кабинкам для переодевания. Там помимо прочего были составлены ненужные сейчас шезлонги. Он взял один, принёс к берегу, установил в ряд и вернулся на своё место.

— Вот это я понимаю, вот это настоящий джентльмен, — прокомментировал Игнатьев, и по его интонации невозможно было понять, говорит он серьёзно или, как обычно, ехидничает.

Тем временем, Варя повернула назад и вскоре приблизилась к берегу. Встала на ноги, оказавшись по пояс в воде и направилась к ожидавшим её приятелям. Мокрая ткань самым бесстыдным образом облепила тело. Заходящее солнце чётко прорисовывало контуры женской фигуры. Зрелище было настолько потрясающим, что Андрей, кажется, в очередной раз перестал дышать.

Варя же, прекрасно понимая, сколь сильное воздействие оказывает на мужскую часть компании, так же неспешно прошла до свободного шезлонга и грациозно опустилась в него, поджав под себя ноги и полностью скрывшись от нескромных взглядов.

— Ну что, мальчики, чем займёмся завтра?

«Мальчики» промолчали, всё ещё находясь под впечатлением недавнего дефиле.

— Раз у вас нет вариантов, предлагаю скататься в Коктебель. Каких-то сто с небольшим миль, пара часов езды — и на месте.

— А что в Коктебеле? — поинтересовался Володя Клейст.

— Там действует клуб планеристов, и можно арендовать аппараты. Среди нас имеется два дипломированных пилота, а в Коктебеле — двухместные планеры. Никто из вас не желает испытать радость полёта?

***

В Коктебель выехали спозаранку двумя машинами. В багажники уложили лётные комбинезоны, шлемы и футляры с гогглами. Снаряжение нашлось не для всех, но Варя на это лишь махнула рукой: мол, всё необходимое можно будет найти непосредственно в Коктебеле. На этот раз брат с сестрой уселись в «Молнию, а прочим досталась „Эмилия“. Разумеется, не та первая „Эмилия“, двадцать лет назад изготовленная руками самого князя. Прародительница всех „Эмилий“ нынче стояла в музее корпорации. Ехать же предстояло на внучке или даже правнучке знаменитого мобиля.

Когда принялись рассаживаться, Владимир спросил:

— Скажите, Андрей, вы хорошо водите мобиль?

— Вполне, — ответил тот. — До Варвары Владимировны мне далеко, но большинство прочих соперников я побеждал и на треке, и на тракте.

— В таком случае вас не затруднит сесть за руль? Так уж вышло, что никто из нас не болеет гонками. И хотя каждый научен управлять мобилем, удовольствия от процесса не получает никто. Да и за Варенькой угнаться шансов у нас нет.

— У меня этих шансов тоже нет, — честно признался Андрей, — тем более, что «Молния» легче и мощнее «Эмилии». Но я охотно поведу, мне это нравится.

Он уселся на место водителя, оглядел панель приборов, отметил некие новшества, отсутствующие на серийных аппаратах. Спросил:

— Ну что, готовы?

И, дождавшись ответов от каждого из седоков, дал пар, устремляясь за Варей.

***

Отстал Андрей не так и сильно. Минут на десять, не больше. Правда, для этого пришлось выжимать из рядового по своим параметрам аппарата всё до последней индикаторной силы. Ну и навыки гонщика применять в полной мере. После этого заезда пассажиры приобрели зеленоватый оттенок лиц и лёгкую морскую болезнь.

— Никогда больше не поеду с гонщиком, — выдохнул, выбираясь из «Эмилии», Серёжа Игнатьев. Потом глянул на младшего Клейста и не преминул съёрничать:

— Женя, у тебя, кажется, на лице проступает вчерашний шпинат.

— На себя бы поглядел, — буркнул тот.

— Как же ты летать будешь? — не унимался Игнатьев. — ты ж весь планер испортишь!

— А я не буду, — проворчал Женя. — Я вообще высоты боюсь.

— Тогда зачем поехал? — спросил его брат.

— За компанию. Неохота скучать в одиночестве.

Перепалку прервала подбежавшая Варя:

— Сколько можно ждать! — воскликнула она, грозно нахмурив брови. — Я уже договорилась об аренде двух планеров. У них двухместная кабина, как раз я и Андрей сможем по одному человеку за раз прокатить. И даже дать потрогать управление. Идёмте скорее!

***

Планеры выглядели настолько хлипко, что поначалу страшно было даже прикасаться к ним. Особенно после собственного опыта постройки подобного аппарата. Вообще здесь, в Коктебеле, техническая база оказалась намного беднее, нежели в Москве. Встречались даже допотопные планеры, которые управлялись изменением центра тяжести. Пилот, вися под крыльями, просто смещал тело из стороны в сторону, вызывая этим крен и, как следствие, поворот конструкции. Но у тех, что выбрала Варя, для управления была установлена ручка, подобная той, что применили на самолёте.

В Москве планеры запускали паровой лебёдкой. Здесь же — с помощью амортизатора. Несколько человек удерживали аппарат за хвостовое оперение, десяток помощников растягивали мощный резиновый жгут, надетый на специальный крюк снизу корпуса. По сигналу пилота хвост планера отпускали, и он буквально выстреливал в небо, словно из исполинской рогатки.

Разумеется, первой собралась лететь Варвара. Она ненадолго исчезла, а появилась уже в лётном комбинезоне, кожаном шлеме и гогглах. Чуть позже вышел и Фёдор, тоже экипированный по всем правилам. То ли княжичу нельзя показывать робость, то ли он уже летал, но место своё в передней кабине занял, не поколебавшись ни секунды. Варя проверила у брата ремни, уселась сама, пристегнулась и подняла руку, давая сигнал стартерам.

Мужики с усилием потянули амортизатор. Шаг, еще шаг, ещё… Пилотесса махнула рукой. Хвост планера отпустили. Механическая птица стремительно пробежала по стартовой площадке и буквально спрыгнула с обрыва. Все присутствующие, кроме привычных ко всему местных, одновременно ахнули, когда летательный аппарат исчез из виду. Но он тут же появился в полусотне метров от края старта, плавно скользя над морем, изрядно уже нагретым солнцем.

По толпе зрителей прокатился еще один ах. Совсем рядом с Андреем, с небольшим запозданием, мелодично ахнул нежный женский голосок. Инженер обернулся. Неподалёку стояла молоденькая девушка в сопровождении пожилой дамы, скорее всего, гувернантки. Изящная лицом и фигурой, одетая дорого, по последней моде — в этом Андрей в последнее время научился разбираться — она восхищенно глядела на планер. Аппарат не издавал шума, не испускал дыма, так что создавалось полнейшее впечатление того, что он держится в воздухе не иначе, как чудом.

— Ах, это волшебно! — произнесла девушка, прижимая к груди руки в кружевных митенках. — Как я хотела бы вот так же подняться в воздух, к самым облакам!

Гувернантка нахмурилась, и было непонятно: то ли отреагировала на слова подопечной, то ли на внимание со стороны постороннего молодого человека. Андрей поспешил отвернуться, чтобы не нарваться на выговор со стороны старой грымзы. А девушка тем временем не унималась:

— Глафира Никаноровна, вы видели? Машиной управляет женщина, совсем даже молодая. Значит, и я смогу научиться!

Дуэнья не удержалась от ворчливой проповеди:

— Вот узнает ваш батюшка, так достанется вам на орехи. Виданое ли дело — молодой барышне в поднебесье летать!

Тем временем на стартовую площадку выкатили еще один планер, и Андрей поспешил в раздевалку. Увлеченный постройкой самолёта, он позабыл, каково это — испытать чувство парения. Теперь же, наблюдая за полётом Варвары, вдруг ощутил нетерпение и страстное желание скорее подняться в небо. Следом за ним отправился и Володя Клейст.

Появившись вновь в пилотской амуниции, Андрей вызвал очередной ах, на этот раз лишь среди женской половины зрителей. Планер, на котором предстояло ему лететь, уже был приготовлен к полёту. Андрей обошел вокруг и лично проверил крепление растяжек, рулевых тяг, соединение крыльев с корпусом, натяжку полотна. Дождавшись своего пассажира, помог ему сесть в кабину и пристегнуть привязные ремни. Сел сам, надвинул на глаза очки, поднял руку, дождался, когда помощники достаточно растянут амортизатор и дал сигнал к старту.

Глава 6

Менее, чем за секунду планер проскочил старт и провалился вниз, вызывая в солнечном сплетении особое тянущее чувство, хорошо знакомое любителям раскачиваться на качелях. В передней кабине Клейст не сдержал испуганного оха.

Повинуясь легкому движению ручки управления, аппарат чуть приопустил нос, разогнался и, почувствовав опору, уверенно взмыл вверх под восторженные крики зрителей.

Снизу, от поверхности моря, шел сильный восходящий поток. Андрей сориентировался, и принялся подниматься вверх широкой пологой спиралью. Где-то над головой, выше метров на триста, виднелся планер Варвары. Она точно так же набирала высоту, чтобы после в полной мере ощутить прелесть свободного полёта.

Впереди завозился Клейст. Несмотря на прочные ремни, он вцепился обеими руками в стойки открытой кабины. Андрей слышал, как артефактор что-то бормотал, но разобрать слова было невозможно. Не то проклятья, не то молитвы. А сам пилот испытывал чувство, сравнимое с экстазом. Он наслаждался каждой секундой полёта. И свистом ветра в растяжках крыльев, и бьющим в лицо встречным потоком воздуха, и упругим сопротивлением рычагов управления. Всё это вместе пьянило и сводило с ума настолько, что пилот не сразу расслышал истерические вопли пассажира:

— Вниз! Вниз!

В воздухе с неподготовленным человеком случиться может всякое. Внезапный страх, паника, нездоровая физиологическая реакция и ещё чёрт знает что. Андрей имел подобный опыт, так что задвинул свои восторги в сторону и развернул аппарат к берегу.

Резко снижаться на хрупкой конструкции было невозможно без риска превратить аппарат в груду щепок и обрывков ткани. Так что пришлось так же, лишь чуть более круто, снижаться к посадочной площадке.

Приземление прошло идеально. Планер легко коснулся земли, пробежался немного против ветра и замер. Вот только Володя Клейст никак не мог успокоиться. Забыв про ремни, рвался из кабины, рискуя изломать легкие планки, из которых та была построена. Андрей быстро вылез сам, отстегнул ремни пассажира, и тот стремглав унёсся куда-то в сторону раздевалки.

Подошел средних лет мужчина, видимо, администратор полётов.

— Что случилось?

Андрей развёл руками:

— С аппаратом все в порядке. Но вот мой пассажир… это его первый полёт и он, кажется, недостаточно рассчитал свои силы.

Администратор ничуть не удивился, лишь спокойно заметил:

— Что ж, и такое бывает. Желаете совершить второй полёт прямо сейчас?

— Да, конечно!

— В таком случае, проходите на старт и приглашайте следующего своего пассажира.

Андрей так и сделал.

— Сергей, желаете полететь? — спросил он Игнатьева.

— Нет, — отказался тот. — По крайней мере, не сейчас. Я предпочту, как и планировал изначально, подняться с Варенькой. Вот Женя наверняка захочет.

С этими словами он кивнул в сторону Клейста-младшего.

— Ни за что! — воскликнул будущий детектив. — Да у меня от одной мысли об этом поджилки трясутся. Так что летите один, наслаждайтесь вашим небом, а я предпочту находиться поближе к земле. На крайний случай, у воды.

— Ну что ж, — развёл руками Андрей. — Раз вы не желаете…

— Категорически! — уверил его Женя.

— В таком случае, я на пару часов отлучусь.

— Идите, — махнул рукой Игнатьев. — получайте свою дозу адреналина.

Тем временем, планер перекатили на старт.

— Где ваш пассажир? — осведомился администратор.

— К сожалению, все отказались, — пожал плечами Андрей.

— Действительно, жаль. А если кто-нибудь из зрителей решится полететь с вами, вы его возьмёте?

— Почему бы и нет. Но если мне из-за него придётся через четверть часа вернуться, я потребую ещё одного старта.

— Договорились, — улыбнулся администратор.

Он обернулся к толпе зрителей и громким, хорошо поставленным голосом объявил:

— Дамы, господа, есть ли желающие совершить полёт на планере прямо сейчас? Мы предоставим необходимое снаряжение и амуницию.

Среди дам и господ случилось некоторое замешательство. Может, кто-то и желал бы подняться в воздух, но колебался. И тут раздался юный звонкий голос:

— Я! Я хочу!

Та самая барышня, что недавно восхищалась полётами, кинулась к раздевалке и скрылась за дверьми отделения для дам прежде, чем гувернантка успела раскрыть рот. Глафира Никаноровна, едва оправившись от шока, подскочила к администратору и заявила:

— Я полечу вместе со своей девочкой!

— Сожалею, — скрывая улыбку ответил тот, — но у планера лишь два места, и одно из них займёт пилот.

Бабка не сдавалась:

— Тогда пусть летит с той дамочкой!

Она ткнула узловатым пальцем в небо, в ту сторону, где кружил планер с Варварой.

— Княжна Тенишева может с вами не согласиться, уважаемая…

Гувернантка не стала помогать местному начальству, но имя княжны её впечатлило. После недолгого обдумывания ситуации, она подскочила к Андрею.

— Откажитесь! Не смейте увозить мою девочку куда-то там!

— Прошу прощения, — вежливо, но достаточно холодно возразил инженер, — но я дал обещание господину администратору и намерен его безусловно выполнить.

Видя, что проигрывает, бабка перешла к угрозам:

— И не смей приставать к Верочке!

На это Андрей мог лишь рассмеяться. Он подозвал чрезмерно активную дуэнью к планеру.

— Вот посмотрите. Ваша подопечная будет сидеть здесь. Я — вот здесь. Оба будем пристёгнуты ремнями к сиденьям. Подумайте сами: смогу ли я дотянуться до пассажира?

Бабка некоторое время недоверчиво рассматривала планер и, не найдя, к чему придраться, отошла к зрителям, пригрозив напоследок:

— Глядите мне! Я всех вас насквозь вижу! Не погляжу, что благородные, лично глазёнки повыцарапаю.

Барышня выпорхнула из раздевалки счастливая-счастливая, несмотря на сидевший мешком чрезмерно большой комбинезон и болтающийся шлем. Видимо, ничего более подходящего по размеру найти не смогли. Подлетела к Андрею:

— Прошу прощения, господин…

— Веретенников.

— Да, конечно. Я немного волнуюсь, поэтому подскажите, как всё сделать правильно.

Пилот улыбнулся:

— Не переживайте. Усаживайтесь вот сюда.

— А что это? — девушка застыла в недоумении.

— Это мешок с песком, — пояснил Веретенников. — Он требуется для правильной центровки аппарата. Планер рассчитан на людей с массой тела около восьмидесяти килограмм. Вы весите намного меньше, и этот песок добавит вес до нормы.

Девушка осторожно утвердилась на фанерном сиденье, поставила ноги на фанерный же полик. Осторожно, трепетно прикоснулась к ручке управления. Андрей отрегулировал ремни, застегнул их, потом подумал и, подобрав с земли щепку, заблокировал ею замки. Кто знает, на что способна экзальтированная особа в момент экстаза. Кабина планера ограничена весьма условно. По сути, небольшой козырёк спереди, прикрывающий от встречного потока воздуха, сиденье да полик — вот и вся кабина. Что справа, что слева — открытое пространство. Крайний минимализм ради экономии веса. Без ремней одно неосторожное движение, и начнётся совсем иной полёт.

Пилот занял своё место, дал знак помощникам и спустя несколько секунд жгут катапульты зашвырнул планер в небо.

Когда аппарат нырнул с обрыва, Андрей чуть не оглох от визга из передней кабины. Сперва он решил было, что пассажирка впала в панику, и с досадой подумал: снова придётся возвращаться. Но выведя планер в набор высоты, он вместо бессодержательных воплей услышал совсем иное:

— Какое счастье! — кричала девушка. — Какая красота! Какое божественное чувство свободы!

Ну и ладно, ну и хорошо. И Веретенников принялся пологой спиралью поднимать планер вверх.

Какое-то время из передней кабины доносилось:

— Это фантастика!

— А-а-а, я действительно лечу!

Пассажирка раскинула руки в стороны, ловя встречный поток и продолжая изливать в пространство не умещающиеся в груди эмоции:

— Эге-гей, глядите на меня! Я выше всех, я выше птиц!

Андрей встречал порою людей, буквально пьянеющих от первого полёта. Но такой фонтан чувств видел впервые. Впрочем, он и сам был не вполне спокоен. Его тоже захлестывали волны блаженства, он наслаждался полётом, а бешеные потоки эмоций из передней кабины синергически усиливали ощущения, доводя их до полнейшего восторга. При этом он не терял контроля ни над собой, ни над аппаратом, четко и точно направляя полёт.

В какой-то момент, правда пилот переволновался. Охваченная в буквальном смысле безумным экстазом девушка, опьяненная потрясающими ощущениями, попыталась вскочить на ноги. Плотно пригнанные ремни удержали её на месте. Тогда она попыталась расстегнуть пряжки, и Веретенников от души порадовался своей предусмотрительности. Пассажирка еще немного потрепыхалась, но сил её было явно недостаточно для того, чтобы освободиться.

Мало-помалу девушка успокоилась и просто глядела вокруг, жадно вбирая каждую крошку новых впечатлений. В обозначенной лишь условно кабине планера для того, чтобы глянуть вниз, достаточно лишь опустить глаза — и вот уже видны малюсенькие человеческие фигурки, столь же маленькие прогулочные лодки у берега, похожие сверху на крестики планеры на старте.

Еще через какое-то время различить людей уже стало невозможно. Видны были только дома, дороги, сады. Зато горизонт расширился настолько, что с турецкой стороны стал виден пароход, идущий в Феодосию. Эта картина так понравилась девушке, что она от восторга захлопала в ладоши. И, наконец вспомнив о том, что не одна, обернулась назад, насколько позволили ремни, и решила выплеснуть хотя бы часть переполняющих её эмоций.

— Господин Веретенников, согласитесь, так замечательно — увидеть всё это!

Что «это» пассажирка не пояснила, справедливо решив, что будет понята и без объяснений.

— Замечательно, — согласился Андрей.

Кажется, свежеиспечённой адептке воздуха ответы были не особо-то и нужны. Скорее, она испытывала потребность в монологе, пускай и в адрес единственного слушателя.

— Я никогда не думала, что это так захватывающе — живое ощущение полёта. Разумеется, я ждала многого, но действительность… Я получила намного больше, чем смела даже мечтать. Вы, как человек, уже много раз поднимавшийся в небо, наверняка способны понять меня. Сейчас ваши эмоции, конечно, притупились. Но вспомните тот день, когда вы впервые поднялись в воздух, и вы наверняка поймёте то, что я чувствую сейчас.

Андрей механически поддакивал, кивал, а Верочка — он всё-таки вспомнил названное гувернанткой имя девушки, — говорила и говорила, то скатываясь в искренние детские восторги, то проявляя немалые способности к самоанализу и формулированию мыслей.

Тем временем они поднялись уже довольно высоко. Здесь, несмотря на жаркий день и яркое солнце, было прохладно. Веретенников решил прекратить подъем и повернул аппарат в сторону берега. Девушка замолчала, отвлёкшись на сменившиеся внизу пейзажи, и Андрей вздохнул с облегчением. Мысленно, конечно.

И тут оказалось, что радовался он рано. Впереди показалась чёрная точка. Она довольно быстро приближалась, и в какой-то момент превратилось в планер. Это Варвара возвращалась назад после первого полёта. Вера внимательно проводила его взглядом и ушла в себя, запустив сложную и непредсказуемую цепочку ассоциаций.

В том, что касается женщин, Андрей был полным профаном. Так уж вышло, что когда его сверстники вовсю интересовались противоположным полом, он всё своё время он тратил на учёбу. Лишь теперь, немного отдохнув и сменив обстановку, начал постигать сложное искусство обращения с дамами. И вопрос пассажирки вышел для него совершенно неожиданным:

— Господин Веретенников, вы ведь научите меня управлять этим аппаратом? Госпожа Тенишева сумела научиться, а чем я хуже?

Было совершенно немыслимо объяснять принципы управления летательным аппаратом на высоте нескольких сотен метров. Но и просила Вера о вполне выполнимых вещах.

Девушка уловила колебания Андрея и тут же подключила всю доступную ей мощь женского обаяния. Да, умоляющие взгляды широко раскрытых глаз применить было крайне затруднительно, как и демонстрировать хрустальные слезинки, медленно стекающие по бледной щеке. Но зато при ней было виртуозное владение голосом, всеми теми интонациями, что не оставляют равнодушными ни одного настоящего мужчину.

— Я знаю, чувствую — вы можете. Научите, и благодарность моя не будет иметь границ!

Молодой человек скептически добавил:

— В пределах возможностей.

Про себя, конечно.

— Позвольте хотя бы попробовать. Вы ведь наверняка не раз учили других, так возьмите меня! Поверьте, я стану самой прилежной и образцовой ученицей.

Пока Вера произносила свою проникновенную речь, Андрей размышлял. В принципе, ничего невозможного девушка не просила. Он вполне может контролировать её действия из своей кабины, исправляя неизбежные для всех новичков ошибки. В конце концов, он элементарно сильнее, и сможет передавить ручку управления в нужную сторону, если ученица решит выкинуть какой-нибудь безумный фортель.

— Хорошо, — решился, наконец, Веретенников. — Я дам вам один урок. Сейчас. Но сперва небольшая лекция. Вы готовы слушать?

— Да! — с восторгом откликнулась Вера и, хотя её учитель и не мог этого видеть, села как образцовая гимназистка, выпрямив спину и положив руки на колени.

— Первое: любой полёт — это, кроме удовольствия, еще и смертельная опасность. Поэтому от вас требуется внимательно слушать меня и немедленно выполнять любое приказание. Даже если вы не согласны, сперва сделайте, а уж потом спорьте. И никакого самовольства! Второе: планер — весьма хрупкая конструкция, и не допускает резких эволюций. Все действия выполняются плавно, чтобы избежать излишней нагрузки на силовые элементы. Любая поломка в воздухе может привести к разрушению аппарата и падению. В лучшем случае, если высота окажется небольшой, вы после этого на несколько месяцев будете прикованы к постели. В худшем же…

Андрей сделал многозначительную паузу. Спереди не раздавалось ни звука. Видимо, девушка прониклась.

— Теперь поставьте ноги на педали. Это — управление поворотом. Двинете вперед правую ногу — повернёте направо, левую — налево. Попробуйте, только осторожно.

Разумеется, «осторожно» с первого раза не получилось, но учитель был начеку.

— Мягче, плавнее, не так резко, — внушал он. — Аппарат очень чувствителен и откликается на малейшее движение. Вот так, замечательно.

Разумеется, до «замечательного» было ещё далеко, но принцип Вера ухватила быстро.

— Теперь возьмитесь за ручку управления. При движении от себя планер наклоняется носом вниз и начинает снижаться. При движении на себя — задирает нос вверх и набирает высоту. Движения вправо-влево управляют креном. Сейчас я немного накреню аппарат влево. А теперь — вправо. Чувствуете, как небольшое отклонение ручки приводит к ощутимому наклону всего планера?

Спереди раздался восторженный писк:

— Ага… то есть, да!

— Замечательно. А теперь для вас упражнение: действуя ручкой, удерживайте планер в равновесии. Чтобы не было ни кренов, ни наклонов. Я вас подстрахую.

Разумеется, едва ручка управления оказалась в руках Веры, как планер словно взбесился: он принялся то валиться вниз, то задирать нос, то крениться в разные стороны. Разумеется, Андрей контролировал действия ученицы, не позволяя довести дело до совсем уж печального результата. Он был готов и перехватить управление, если девушка, как это порой случалось, вовсе бросит ручку. Но время шло, ничего чрезвычайного не происходило, аппарат рыскал всё меньше и, наконец, пошел почти ровно. На памяти Веретенникова это было самое быстрое освоение баланса в полёте.

— У меня получается, да?

Голос Веры был напряженным. Она попыталась было обернуться, но планер тут же начал валиться вправо. Ученица ойкнула и поспешно выправила крен.

— Получается, — заверил девушку Андрей. — Я сейчас возьму управление, отдохните.

Ручка управления толкнулась в ладонь, планер чуть дёрнулся в сторону, но тут же был привычно укрощён. С переднего сидения донеслось тихое:

— Фу-у-ух!

И больше ничего. Ни эмоциональных выкриков, ни словоизлияний. Видимо, девочка действительно вымоталась. Честно говоря, Андрей тоже несколько притомился, и слегка придавил педаль, разворачивая аппарат на обратный курс.

Когда после приземления Андрей направился освободить от ремней пассажирку, Вера сидела с закрытыми глазами и выражением абсолютного счастья на сплошь улитом слезами лице. Ощутив прикосновение, девушка открыла глаза, быстро огляделась по сторонам. Увидела спешащую к ней гувернантку, скривилась и, вынув карманное зеркальце и кружевной платочек, начала приводить себя в порядок. Андрей снисходительно улыбнулся этому демаршу и направился в раздевалку.

Спустя час вся компания, и летавшие, и нет, собралась у мобилей, ожидая Варвару. Девушка где-то задерживалась по своим девичьим делам.

— Ну что, завтра к Соловьёвым? — спросил Фёдор.

— Пожалуй, без меня, — качнул головой Андрей. — Там будет светское общество, а я не привык вращаться в этой среде. Тем более, что многие представители родовитого дворянства грешат снобизмом.

— Как знаете, — пожал плечами княжич.

— А что же вы будете делать весь день? — в притворном удивлении округлил глаза Игнатьев.

— Бездельничать, — улыбнулся инженер. — Читать беллетристику, купаться в море, принимать солнечные ванны на пляже.

— А не боитесь, что дамы вновь возьмут вас в оборот?

— Ничуть. Я слышал, княгиня с вашей матушкой собирались завтра в Симферополь к модисткам, так что на целый день я буду предоставлен самому себе.

— Что ж, как хотите, — кивнул Фёдор. — Кстати, вот и Варя идёт, пора ехать.

Компания принялась было садиться в мобили, но тут раздалось:

— Господин Веретенников!

Все обернулись на голос. К Андрею со всех ног бежала его недавняя пассажирка и ученица. Следом за ней торопилась гувернантка, но безнадёжно отставала. Андрей сделал несколько шагов навстречу девушке, показывая относительную приватность будущего разговора. Вера подбежала к нему и, остановившись в шаге, зачастила, стараясь выдать заготовленную речь до прибытия старухи:

— Я благодарю вас, господин Веретенников, за сегодняшний полёт. Вы исполнили мою мечту, открыли дорогу в небо. Завтра у нас будет приём, приглашено множество гостей, но перечень составляли родители, совершенно игнорируя моё мнение. Мне лишь выдали пять приглашений, чтобы я могла вручить их по своему разумению. Так вышло, что ни одно из этих пяти до сих пор не использовано. Но вы… Вас я очень хочу видеть на своём празднике. Непременно приходите, я буду ждать.

С этими словами она сунула в руки Андрею узкий конверт и тут же убежала прочь, под строгий присмотр безжалостной бабки.

Андрей вскрыл конверт, вынул из него лист бумаги с гербом. Пробежал глазами: «… приглашаем вас на приём по поводу шестнадцатилетия… барон и баронесса Соловьёвы».

— И что теперь с этим делать? — растерянно произнес он в пространство.

— Собираться, — ответил за всех Игнатьев.

И добавил ехидненько:

— Теперь-то не выйдет открутиться.

Глава 7

На этот раз безумной гонки не было. Мобили катились пусть не медленно, но и не быстро. Примерно так, чтобы приехать не слишком рано, чтобы не запылиться самим и не запылить парадную одежду.

Как планировали, так и получилось. Большая часть гостей уже прибыла: в подтверждение этого на стоянке красовалось несколько десятков дорогих мобилей. Варя ревниво оглядела эту выставку и довольно улыбнулась: ни один из них не мог переплюнуть красную «Молнию». Скромная с виду «Эмилия» стыдливо притёрлась с краешку.

Дорогих гостей встречала виновница торжества. Не одна, с незнакомым офицером в чине подпрапорщика. Тенишевых встретили почтительно, с поклонами и реверансами. Все прочие пошли оптом, даже Клейсты-Шнидты. Наверное, баронесса Соловьёва еще не успела узнать о переходе семейства Клейстов в разряд титулованного дворянства. А молодые люди козырять своим баронством не стали, посчитав себя выше этого.

Было видно, что именинница уже несколько устала исполнять свою обязанность. Но при виде Андрея лицо её осветила искренняя улыбка.

— Господин Веретенников! — воскликнула девушка, — я очень рада, что вы решили посетить наш праздник.

— Я не мог отказать столь искренней и очаровательной барышне, — ритуально поклонился Андрей и приложился к протянутой для поцелуя ручке.

При виде столь явных знаков расположения офицер несколько поморщился. Верочка этого не заметила, зато Веретенников разглядел гримасу вполне отчётливо.

— Разрешите представить, — продолжала хозяйка вечера, — барон Виктор Кутайсов.

— Жених Веры Николаевны, — сухо прибавил офицер, обозначая свой статус, и коротко кивнул, скорее по привычке, чем в знак приветствия.

Теперь настала очередь морщиться уже Верочке. Правда, она быстро справилась с собой и повела рукой куда-то за спину:

— Проходите, господин Веретенников. Надеюсь, вам не придётся скучать.

Андрей ещё раз поклонился и прошел в указанном направлении, стремясь догнать ушедшую вперёд компанию. А на подъездную дорожку соловьёвской усадьбы уже заруливал очередной мобиль.

По летнему времени для вечеринки отвели обширный парк с дорожками, верандами и аллеями. В центре, вокруг фонтана, устроили танцевальную площадку. Здесь же расположился небольшой оркестр. Играла лёгкая музыка, фланировали незнакомцы и незнакомки — группами, парами, а то и вовсе поодиночке. Тенишевы, Фёдор и Варвара, куда-то подевались. И четвёрка молодых людей слонялась по парку, ища развлечений. Игнатьев и Клейсты время от времени кого-то узнавали в толпе гостей, подходили, здоровались, обменивались парой слов. Заодно представляли Андрея, который, не зная вообще никого, вынужден был ходить хвостиком за своими спутниками.

— Скажите, — вдруг задал он пришедший в голову вопрос, — а давно ли у именинницы появился жених?

Игнатьев остановился. За ним — все остальные.

— Вы меня удивляете, молодой человек! — с назидательными интонациями старика проскрипел он. — Едете на праздник, не потрудившись узнать хоть что-то о пригласившей вас девице.

Сергей поправил несуществующее пенсне:

— Да будет вам известно, что младшая дочь барона Соловьёва еще сызмальства сговорена за сына барона Кутайсова, тоже младшего. Бароны вместе воевали на германской войне, а после победы, когда барон Соловьёв обнаружил, что является отцом прелестной дочурки, пообещал её в жены шестилетнему тогда Витеньке Кутайсову. Сегодня невесте исполняется шестнадцать лет, она входит в брачный возраст и, стало быть, в самое ближайшее время состоится помолвка двух юных голубков.

— По-моему, баронесса не слишком счастлива предстоящей свадьбой, — скептически заметил Веретенников.

— Такова жизнь, — меланхолично произнес Володя Клейст. — Но, может, вы желаете заменить барона у алтаря?

Андрей не смог удержаться от улыбки:

— Мне такая честь не светит. Сия шапка не по Сеньке.

— Как знать, как знать, — ехидно прищурился Игнатьев. — Вот воспылает к вам барышня чувствами светлыми да чистыми, как пристанет к батюшке со слезами да с уговорами, тому и деваться будет некуда.

— Да ну вас, Сергей, скажете тоже! — маскируя смущение за показной беспечностью махнул рукой Веретенников. — Идемте лучше к столам, возьмём по бокалу крюшона.

Дневная жара ушла, начались лёгкие сумерки. С моря подул освежающий ветерок, и компания молодых людей оживилась. Вскоре старшее поколение скрылось в особняке, и в парке осталась лишь молодёжь. Начались танцы. Энергичные пасадобль, джайв и румба перемежались тягучими танго и слоуфоксом. Спутники Андрея тут же нашли себе партнёрш и устремились на танцплощадку, а сам инженер, оставшись в одиночестве, остановился чуть в стороне, наблюдая за движениями пар. Видимо, кавалеры были в дефиците: к нему пару раз подбегали оживлённые девушки в поисках партнёра, но, получив отказ, фыркали и устремлялись дальше. Через некоторое время окончательно стемнело. Вокруг фонтана зажглись яркие электрические фонари, подсвечивающие танцующих. Андрей какое-то время любовался необычной картинкой, но созерцание вскоре наскучило, и он отправился гулять по темным аллеям парка, оставив позади музыку, шум, смех и веселье.

Парк оказался большим и довольно запутанным. К счастью, имелся надёжный ориентир — оркестр, иначе можно было бы легко заблудиться. Время от времени то из кустов, то из многочисленных павильончиков, то с соседних дорожек доносились звуки страстных поцелуев. Веретенников на это улыбался и шел дальше, не желая нарушать уединение парочек. В конце концов, он вышел к лестнице, ведущей на пустой сейчас пляж. Спускаться к воде не хотелось. Молодой человек огляделся и приметил невдалеке удобную скамейку. Подошел, присел и, откинувшись на удобную спинку, предался созерцанию.

Ночь, к этому часу полностью вступившая в свои права, была чудо, как хороша. И яркая россыпь звёзд, слабо мерцающих в черноте ночного неба, и многажды воспетая поэтами лунная дорожка, протянувшаяся от горизонта до самого берега, и сама луна, еще недавно полная, а нынче словно бы слегка надкусанная с одного краю — всё было волшебно. Снизу доносился лёгкий плеск волн, трещали цикады, выводили свои рулады ночные птицы, напоённый пряными ароматами воздух казался много вкусней выпитого ранее крюшона.

Андрей вдыхал этот воздух, вслушивался в симфонию крымской ночи, вглядывался в звёздные пейзажи и чувствовал себя почти что счастливым. Для полной гармонии не доставало лишь девушки, чтобы вместе с ней гулять по парку. Бродить по дорожкам среди темных деревьев, любоваться небом и морем, вдыхать ароматы, от которых начинает кружиться голова, ощущать тесно прижимающееся юное горячее тело, чувствовать учащенное биение живого сердца, пить сладость мягких податливых губ. А, может даже, спуститься вдвоём к морю и…

— Вот вы где, господин Веретенников!

Раздавшийся за спиной звонкий голос виновницы сегодняшнего торжества безжалостно вырвал Андрея из блаженных грёз. Прозвучало несколько шагов, и скамейка чуть скрипнула, принимая невеликий вес.

— Я насилу нашла вас. Почему вы здесь, в одиночестве? Почему не танцуете?

— Я не умею, — развёл руками молодой человек. — Единственный танец, который я более-менее освоил, это вальс. Для всего прочего у меня никогда не хватало времени.

— Вот как? Чем же вы занимались?

— Учился и работал.

— А где вы учились? — заинтересовалась девушка.

— В Императорском Московском высшем техническом училище.

— Наверное, там и освоили управление планером. Я угадала, правда? Вы знаете, мне студенческая жизнь всегда представлялась чередованием лекций и разгульных пирушек. И работа в эту картину никак не помещается.

— Что ж, в какой-то мере так и происходит. Если студент достаточно обеспечен, если ни в чём не испытывает нужды, то свободное от занятий время он проводит согласно вашим представлениям. Я же не могу похвастать хоть каким-нибудь состоянием. Мне повезло, выпускные испытания в реальном училище я сдал на максимальный балл и получил государственную субсидию на обучение в ИМВТУ. Но на всё остальное — жильё, пропитание, одежду — пришлось зарабатывать, так что веселая студенческая жизнь пролетела мимо меня. Единственное, что я смог себе позволить — это членские взносы в кружок планеристов при училище.

— Но вальс вы научились танцевать. Стало быть, нашли на него время?

— Это еще в реальном училище, в порядке подготовки к выпускному балу.

Верочка помолчала, пытаясь уложить в голове эту историю, и на всякий случай перевела разговор на другое:

— Скажите, а как вы попали в компанию к Тенишевым?

— Всё просто, — улыбнулся Андрей. С Варварой Владимировной я учился на одном курсе, вот и познакомились. Потом встретились в кружке планеристов, разговорились, обнаружили общие интересы. Совместно разрабатывали дипломный проект. А нынче Варвара Владимировна привезла меня сюда, чтобы реализовать нашу общую мечту.

— Какую? — с ревнивым любопытством спросила Верочка.

— Пока я вам не могу сказать, это секрет. Но буквально через день-два, если всё пройдёт успешно, узнают все. Я прослежу, чтобы вам прислали приглашение на публичный показ. Уверен, вас это зрелище по меньшей мере заинтересует.

— Вы меня заинтриговали, господин Веретенников, — произнесла девушка с игривыми нотками в голосе. — Я постараюсь быть. Правда, с сопровождением.

При этих словах именинница неподдельно расстроилась, но лишь на секунду. Тут же встряхнулась и вскочила на ноги. Протянула руку:

— Идемте! — произнесла она голосом, не допускающим возражений. — Мне пора вернуться к гостям, да и вам хватит сидеть этаким букой. Вставайте-вставайте, я устрою вам сюрприз. Надеюсь, вам понравится.

С этими словами Верочка подхватила Андрея под руку и, увлекла его в ту сторону, где играла музыка.

По дороге разговор шел о разных пустяках. В искусстве направлять беседу юная баронесса была выше гостя минимум на голову. Андрей отвечал, сперва неохотно, а после с интересом и даже воодушевлением. И, увлеченный, не сразу понял, что прогулка завершилась. Музыка играла, пары танцевали, гости переходили с места на место. После поэтически-романтического уединения всё это казалось воплощением хаоса.

— Вера Николаевна, нашлась ваша пропажа? — обратился кто-то из гостей к хозяйке.

— Как видите, нашлась, — лучезарно улыбнулась Верочка.

Тут как раз окончился танец, стихла музыка, и пары принялись расходиться, освобождая площадку.

— А теперь, — звонкий голос именинницы разнесся по парку, — я желаю танцевать вальс! Объявляю белый танец, дамы приглашают кавалеров.

По толпе гостей пробежали шепотки. Оркестр заиграл вступление и прежде, чем кто-то успел отреагировать, Вера встала перед молодым человеком:

— Господин Веретенников, я приглашаю вас на вальс. Вы ведь не откажете мне в этой малости?

Андрею показалось, что ноги самостоятельно сделали шаг вперед, и какой-то незнакомый хрипловатый голос вместо него произнес:

— Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, Вера Николаевна.

А потом… это была почти что пытка. Вера с беззаботным видом что-то говорила, Андрей что-то пытался отвечать, а сам в это время следил только за тем, чтобы не сбиться с шага и не наступить ненароком на ногу своей партнёрше. Рядом кружились другие пары, но до них дела не было. Раз-два-три, раз-два-три, и улыбаться. Улыбаться, что бы ни случилось. Глядеть в первую очередь на девушку, глаза не опускать, изображать лёгкость и беззаботность. Раз-два-три, раз-два-три…

Когда закончилась музыка, Андрей едва удержался от вздоха облегчения. Проводил именинницу на место, поклонился и собрался было сделать шаг назад, как сильная рука схватила его за плечо, рванула, разворачивая, и не успел он понять, что происходит, как в голове его словно разорвалась бомба. На ногах устоять удалось, но на несколько секунд Веретенников совершенно потерялся. Когда же зрение вернулось, то первым, кого он увидел, был барон Кутайсов. Он потрясал кулаком перед лицом инженера и что-то кричал.

Скулу саднило. Андрей прикоснулся к щеке и, взглянув на ладонь, увидел кровь. Чуть позже в сознание стали проникать отдельные звуки. Звуки становились громче, и стало возможным различить слова:

— …безродный голодранец! Как ты посмел прикасаться к моей невесте!..

Реплика явно принадлежала Кутайсову, который с искаженным от гнева лицом выкрикивал оскорбление за оскорблением. Останавливать его никто не пытался. Андрей огляделся. Никого из знакомых ему людей поблизости не было. Лишь именинница стояла чуть в стороне, испуганно прикрывая рот ладошкой. Веретенников повернулся к ней и, вновь взглянув на ладонь со следами крови, произнёс:

— Я разочарован.

И ушел.

Кажется, Кутайсов снова попытался схватить его за плечо. Не дотянулся, но и вдогон не кинулся. И пока инженер не скрылся в темноте, никто не сдвинулся со своего места.

Андрей быстро шел, инстинктивно избегая освещенных мест. Выйти с территории усадьбы, уклонясь от встречи с охраной и слугами, оказалось проще простого. Дальше — и того легче. Дорогу он помнил, а света звёзд хватало, чтобы не спотыкаться на ямах и кочках. Наверное, с полчаса прошло прежде, чем прохладный ветер остудил голову достаточно для того, чтобы вернулась возможность рационально мыслить.

Его побег, продиктованный исключительно эмоциями, теперь виделся поступком глупым и недальновидным. По той, хотя бы, причине, что особняк Тенишевых находился в шестидесяти милях от дачи Соловьёвых. Для пешехода это два дня ходьбы. У него нет с собой ни копейки денег, а костюм и ботинки совершенно не приспособлены для такого перехода. Самым разумным было бы сейчас вернуться, и дождаться остальную компанию на стоянке мобилей, но упрямство, порожденное обидой, заставляло идти дальше и дальше.

Мало-помалу накатывала усталость. Возбуждение схлынуло, сменившись апатией. Захотелось сесть, а лучше лечь прямо здесь же, на дороге, и забыться, вычеркнув из памяти всё, что случилось за последние два дня. И опять то же упрямство, только на этот раз осознанное, волевое, заставило тело шаг за шагом двигаться дальше. Чтобы отвлечься от монотонного движения, Андрей принялся разбирать события вечера. Радость Верочки от его появления казалась совершенно искренней. Так же, как и недовольство её жениха. И если ревность молодого офицера была понятной, то действия баронессы — не слишком. Неужели она не понимала последствий своих поступков?

Вспомнился разговор на скамейке у моря. Наверняка свой фортель с белым танцем Вера заготовила заранее. Дурочкой назвать её сложно, стало быть, и последствия она предвидела. По дороге очаровала, разговорила, усыпила бдительность, и глупый пилот попался сразу на все крючки юной интриганки. Что-то там себе возомнил, купился на простоту в обращении, на мнимую искренность, и в итоге получил ровно то, что и заслуживал. А девочка просто хотела расстроить свадьбу с неугодным женихом, нашла для этого подходящий инструмент и, без сомнения, достигла цели.

Андрей скрипнул зубами от злости на самого себя. Но что теперь яриться? Всё свершилось, остаётся извлечь урок из ошибок и жить дальше. Да, хочется верить, что Верочка не ожидала такого исхода своей затеи. Но при этом наверняка прекрасно понимала, что Веретенников — единственный из гостей, кто не имеет права дать отпор барончику. И не так важно, придумала она этот план ещё накануне, или это был сегодняшний экспромт. Она лишь подтвердила правило: свет — это мерзкий гадюшник. Да, Тенишевы на первый взгляд оказались не такими. Но наличие исключения лишь подтверждает наличие правила.

Что делать дальше? Строить моторный планер, конечно. Пользоваться моментом, заинтересованностью князя, и создавать себе имя. И ни в коем случае не иметь контактов с дворянством, особенно с титулованным, за исключением деловых связей.

Приняв решение, Андрей внезапно для себя успокоился и прибавил ходу. Луна больше не освещала путь, да этого и не требовалось: уже достаточно рассвело, чтобы различать дорогу.

К тому времени, как рядом остановился мобиль, начало светать, беглец успел пройти не менее десяти миль. Открылась задняя дверца. Из неё выглянул Сергей Игнатьев и жестом пригласил Андрея садиться. Тот не стал упрямиться, и через полминуты «Эмилия» продолжила путь к особняку Тенишевых.

Глава 8

Вера Соловьёва в эту ночь почти не спала. Перед глазами вставали то Кутайсов с бешеным взглядом, то Веретенников с кровью на бледном лице, то глаза подружек, у кого испуганные, а у кого азартно-предвкушающие. В ушах звучала то матерная ругань так называемого жениха, то безусловно справедливые и от того вдвойне обидные слова: «Я разочарован». Ладонь жгло воспоминание о хлёсткой пощёчине, которую она влепила Кутайсову, а грудь сжимали отголоски страха, пережитого в тот момент, когда обезумевший барончик замахнулся и на неё. И, несомненно, ударил бы, если б не Федя Тенишев. Княжич, возникший словно бы из ниоткуда, навалился со спины на слетевшего с катушек женишка, обхватил руками, стиснул, сковывая движения. Секунду спустя подбежали братья Клейсты, перехватили руки Кутайсова и удерживали до тех пор, пока на лицо барона не вернулось осмысленное выражение. Все эти картины, бесконечно повторяясь, мелькали перед глазами, пока совершенно измученная Верочка не забылась тяжелым сном.

Проснулась она от стука в дверь. Подняла гудящую голову, механически отозвалась.

— Поднимайся, приводи себя в порядок, — донёсся до неё голос матери, — и приходи к отцу в кабинет. Сроку тебе полчаса.

Делать нечего, пришлось вставать. Полчаса — это ведь совсем немного. Вера нажала кнопку звонка, вызывая служанку. И, накидывая домашний халат, бросила взгляд на часы. Надо же, время к обеду идёт, а она только лишь глаза продрала! Девушка засуетилась, кинулась в ванную комнату, наскоро умылась, а потом почти четверть часа сидела прямо, пока служанка расчёсывала волосы и укладывала их в причёску. Метнулась к зеркалу, чуть припудрила лицо, скрывая следы переживаний. Еще несколько минут на выбор наряда и, наконец собравшись, почти бегом направилась в родительское крыло.

Вера успела в последнюю секунду. Отец уже недовольно поглядывал на стенные часы, когда она вбежала в кабинет. Слуга за её спиной отступил в коридор и закрыл дверь.

— Ну вот, теперь все в сборе, — мрачно констатировал глава семейства. — То, что произошло нынче ночью — это просто кошмар. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Всем гостям приготовлены письма с извинениями. И вам, дорогие чада, предстоит их развезти, вручить лично и дополнительно извиниться на словах. Труднее с Тенишевыми: всё-таки княжеский род, один из богатейших в России. Здесь письмом не отделаешься. Я сегодня с утра встретился с Владимиром Анатольевичем и объяснился с ним. Принёс извинения Фёдору Владимировичу. Теперь дело за тобой, дочь моя.

Барон взглянул на Веру настолько холодно, что она невольно поёжилась.

— Ты поедешь к Тенишевым и будешь извиняться перед тем мещанином… как его… Верещихиным? Ну да неважно.

— Но как же… — начала было Вера.

— Как хочешь, — прервал её отец. — ты всю эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать. Ты пригласила этого мизерабля[1], ты спровоцировала Виктора, ты устроила перед гостями безобразную сцену, ты поставила в сложное положение всю семью, из-за тебя оказался под угрозой брак твоей сестры с княжичем Тенишевым. Так что поезжай и исправь всё то, что натворила. А через неделю состоится твоя свадьба с Виктором Кутайсовым. К счастью, мне удалось разрешить все недоразумения, и Кутайсовы не станут отказываться от наших договорённостей.

Вера на секунду прикрыла глаза. Она словно бы вновь увидела безумные глаза барона, занесённый для удара кулак, кровь на щеке Веретенникова и услышала это «Я разочарован». На секунду в груди у неё всё сжалось от страха, но девушка уже решилась, её уже затопила берсеркерская отвага и, наплевав на возможные последствия, она заговорила резко, с саркастическими нотками, как никогда прежде не позволяла себе в разговоре с родителями:

— Я поеду. Я обязательно поеду к Тенишевым. Найду господина Веретенникова и извинюсь перед ним за то, что статус моего личного гостя не защитил его от негодяя, решившего доблестно ударить в спину. А ещё я найду Фёдора Владимировича и от всей души поблагодарю за то, что он не позволил барону Кутайсову ударить меня. И ни за что на свете не выйду замуж за человека, который способен поднять руку на женщину.

По мере того, как Вера говорила, барон Соловьёв наливался краской. Казалось, еще немного, и он взорвётся. Девушка сделала небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, увидела, что отец открывает рот и торопливо продолжила:

— Меня спрашивают за столом, что я буду есть. Меня спрашивают, что я хочу надеть, какую хочу сделать причёску. Но когда речь заходит о моей жизни, моей судьбе, о моём счастье, в конце концов, меня просто ставят перед фактом. Вы решили, кто придет на мой праздник, даже для вида не спросив моего мнения. Так почему в таком случае я должна была весь вечер развлекать ваших гостей? Единственного человека, который пришел именно ко мне, ваши гости оскорбили, избили и выгнали, а вы обвинили в этом меня. Почему извиняться перед господином Веретенниковым должна я, а не Кутайсов? Разве я вчера разбила ему лицо? Но Витенька хороший, а я — мерзавка. Вы все прекрасно знаете, что я с первой встречи терпеть не могу этого вашего Витюнюшку, а после вчерашней выходки я его просто ненавижу. Но вы все равно хотите выдать меня за него. А всё почему? Потому что два приятеля шестнадцать лет назад после полудюжины бутылок коньяка решили, что это будет хорошо. А кому будет хорошо? Вам? А где здесь я? Вы говорите, что всё делаете для моего счастья. Наверное, по-вашему, это и есть счастье — прожить жизнь с ненавистным человеком, но мне такого счастья не нужно.

Едва Вера закончила говорить, как из неё словно вынули стержень. Ноги задрожали, голова опустилась, спина ссутулилась, и она лишь с большим трудом подавила желание прислониться к стене. И вновь услышала словно бы наяву: «Я разочарован». И эти два слова вновь придали ей сил. Девушка глубоко вдохнула, заставила себя выпрямиться, расправила плечи, подняла голову и с вызовом посмотрела на отца.

Николай Георгиевич Соловьёв сидел за столом и пристально смотрел на дочь, словно бы видел её в первый раз. Такого яростного бунта от обычно послушной и беззаботной, хотя и несколько капризной девочки он никак не ожидал, и сейчас откровенно не знал, что делать. Он не мог сходу отмести слова Веры, поскольку ощущал в них некоторую правду. Но идти у неё на поводу тоже не хотел. А потому хмурился, пряча растерянность за грозным видом, и молчал. Напряжение в кабинете нарастало и грозило вот-вот разрядиться либо криком, либо слезами. Нужно было срочно что-то делать, требовалось немедленное, пусть и временное, решение.

Барон хлопнул по столу ладонью и провозгласил:

— Я своих распоряжений не меняю. Сейчас езжайте, развозите извинения. Разговор продолжим завтра.

***

Сколь ни устал Андрей за ночь, но проснулся довольно рано. Посмотрел на часы: сна вышло всего ничего. Он поворочался с боку на бок, попытался задремать, но безуспешно. А раз так, то какой смысл оставаться в постели?

Андрей поднялся, умылся, оделся и спустился в гостиную. Уже привычно заказал плотный завтрак сейчас и кофе с бутербродами с собой. Попросил у дворецкого разрешения взять мобиль. Мобиль ему не дали, зато выкатили древний мотоцикл с полустертым шильдиком на раме. Веретенников пригляделся: американец, «железный конь». Пришлось возвращаться в комнату, надевать гоночную амуницию. Через десять минут инженер перекинул через плечо сумку с провизией, сел в седло и дал пару.

Действительно, чуть поодаль от мастерских уже был установлен ангар. В нем рабочие аккуратно сложили все детали планера, и даже перетащили верстаки с инструментами и кульманы с чертежами. Корпус аккуратно установили против широких дверей, и выделенные помощники уже изготовили стапель[2] и принялись прилаживать к аппарату крыло. Андрей быстро переоделся и с жаром включился в работу.

***

Вере Николаевне Соловьёвой запрещалось самостоятельно водить мобиль. Никакой дискриминации женщин в этом не было: просто барон считал, что благородному сословию такое занятие невместно. А потому она воссела на задний диван роскошного мобиля — какой ещё отправят к Тенишевым — и покатила.

Водитель ехал небыстро, и дорога заняла чуть меньше двух часов. В имении Тенишевых встречать представительский лимузин вышел не менее представительный дворецкий. Он открыл дверцу, помог девушке выйти, и лишь после этого осведомился:

— Добрый день, ваше благородие. Могу я узнать цель вашего визита?

— Мне хотелось бы побеседовать с господином Веретенниковым, — ответила баронесса.

— К сожалению, это невозможно. В данный момент Андрей Егорович отсутствует.

Вера от досады прикусила губу. Она так хорошо продумала беседу — и такая неудача.

— А вы не могли бы подсказать, где сейчас можно отыскать Андрея Егоровича?

— Охотно, ваше благородие, — не замедлил с ответом дворецкий. — Господин Веретенников несколько часов назад отправился в мастерские при гоночном треке его сиятельства. Думаю, ваш водитель знает, где находятся мастерские.

Водитель, активно прислушивающийся к разговору, закивал: мол, да, знает.

— В таком случае, — приняла решение Вера, — я отправлюсь в мастерские. Благодарю за помощь.

Дворецкий помог девушке сесть в мобиль, захлопнул дверцу, и лимузин запылил дальше.

Через полчаса девушка была в мастерских. Андрея не нашлось и там, но начальник указал на стоящий невдалеке ангар.

К ангару вела засыпанная мелким гравием дорожка. Вера медленно пошла по ней, по дороге еще раз прокручивая в уме будущий разговор. Отворила неказистую дверь из неструганных досок, переступила порог и замерла, пораженная до глубины души: последи ангара стоял планер.

По сравнению с теми аппаратами, что девушка видела в Коктебеле, это было буквально произведение искусства, шедевр. Но самое главное — прямо сейчас талями[3] опускали на переднюю часть планера мотор. Два помощника потравливали веревки, Андрей же, одетый в простую рабочую одежду, аккуратно направлял тяжелый агрегат на предназначенное для него место. Наконец, тонкая процедура была завершена. Работники выдохнули, отодвинули таль в сторону, тут и заметили мышкой притаившуюся у дверей Веру.

— Вы, барышня, кто такая? — строго спросил один. — И что вам тут занадобилось?

Тут и Андрей обратил внимание на гостью.

— Вера Николаевна? — удивился он, подходя ближе. — Зачем вы здесь?

Взгляд девушки скользнул по лицу хозяина, зацепившись за ссадину на скуле. В голове снова прозвучало: «Я разочарован». И то ли так повлиял на неё голос Веретенникова, то ли вид запекшейся крови, но весь тщательно продуманный сценарий в одну секунду рухнул и разбился вдребезги. Накатила неизвестно откуда взявшаяся робость. Все слова разом исчезли из головы, а язык странным образом принялся заплетаться.

— Э-э-э… Андрей Егорович, — проблеяла Вера, негодуя на себя за косноязычие и не имея сил говорить более связно, — я… э-э-э… хочу принести… э-э-э…

Андрей стоял, с интересом глядя на баронессу, и от этого чуть насмешливого взгляда ей становилось ещё хуже. Остро переживая свою внезапную беспомощность, Вера едва не разревелась как маленькая девчонка. И в конце концов, махнув рукой на этикет и правила хорошего тона, на риторику и прочие высокие премудрости, произнесла, как в далёком детстве, стараясь вложить в слова максимум искренности:

— Андрей Иванович, простите меня, пожалуйста.

Ответ прозвучал сухо, и даже довольно холодно:

— Я не держу зла на вас, Вера Николаевна, насчет этого можете быть спокойны. Но, признаться, я ждал с извинениями вашего жениха.

— Я не считаю его своим женихом! — возмутилась Вера. — И приложу все усилия, чтобы эта свадьба не состоялась.

— Что ж, ваше право, — всё так же безразлично произнес Андрей. — И если у вас всё, то я хотел бы вернуться к работе. Я расскажу князю о вашем визите и принесенных извинениях.

По Верочкиному плану разговор должен был завершиться совсем иначе. Но раз уж всё пошло наперекосяк, девушка решила, что теперь, что бы она не учудила, хуже уже не сделает.

— Скажите, Андрей Егорович: — спросила она. — То, что вы строите, это ведь планер? Планер с мотором?

— Да, — ещё суше и ещё холодней ответил Веретенников. — Вы увидели его раньше срока. Аппарат не испытан, и даже не готов. Если все пойдет как запланировано, то через несколько дней состоится открытая демонстрация. Я обещал вам приглашение, и вы его непременно получите, я за этим прослежу. А теперь прошу меня простить, нужно продолжить сборку.

— Я понимаю, — опустив глаза, проговорила Вера. — До свидания, Андрей Егорович.

— До свидания, Вера Николаевна.

Верочка не помнила, как дошла до лимузина. Не заметила водителя, распахнувшего перед ней дверку, и даже не обратила внимания на пролетевшую навстречу красную «Молнию». Забралась в дальний угол салона и сидела, не шевелясь, пока лимузин не остановился перед крыльцом родительского особняка.

***

После всех ночных приключений Варвара проснулась значительно позже обеда. Скорее даже, ближе к ужину. Неспешно умылась, оделась, спустилась в гостиную. Долго решала: перекусить сейчас или всё же подождать ужина. Решила подождать и отправилась к Андрею. Постучала в его комнату. Раз, другой, третий — никто не открыл, и даже не отозвался, и озадаченная девушка отправилась искать дворецкого.

— Степан, Андрей Егорович уже поднялся? — с ленцой в голосе осведомилась она.

— Давно, — доложил дворецкий. — Встал, позавтракал, взял с собой кофе и бутерброды и уехал в мастерские.

— Как уехал? На чём? — удивилась Варя.

Её «Молнию» Андрей бы не тронул, в этом она была уверена. А разъездную «Эмилию» никто ему бы не дал: мало ли какая возникнет потребность?

— На мотоциклетке, Варвара Владимировна, — ответствовал Степан.

Вот же… Варя разом забыла об ужине. Собирать планер — и без неё? Впрочем, сама виновата: спать надо меньше.

— Будут спрашивать, скажи, что в мастерской, — велела она дворецкому, и через минуту красная «Молния» уже выезжала из ворот усадьбы.

Хотя Варя и привыкла ездить быстро, это не мешало ей подмечать по дороге мелкие детали. Попавшийся навстречу здоровенный лимузин с гербами Соловьёвых мелкой деталью не назвать. А вот лицо вчерашней именинницы в окне лимузина — это уже именно деталь. Но такая, что внезапно вызвала целую бурю эмоций. Что эта малолетняя стервочка делала в мастерских? Не иначе, к Андрею пыталась подольститься. Допросить бы его на этот счет, да с пристрастием!

Варя остановила «Молнию» на стоянке трека, но выходить из мобиля не спешила, напряженно размышляя. Нельзя, нельзя сейчас приставать к Андрею с расспросами. Так скорее выйдет оттолкнуть его, уничтожить доверие, дружбу — всё то, чем она дорожила, и что старательно оберегала. И тогда, едва закончится их проект, он, не связанный ничем, просто встанет и уйдет. Куда? Неважно, но его не будет рядом с ней. И, значит, следующий самолёт если и будет построен, то без неё.

Княжна отдавала себе отчёт в том, что Веретенников намного сильней её как инженер. Если уж быть совсем честной перед собой, именно он заразил Варвару идеей моторного планера. И он спроектировал большую часть конструкции. Конечно, она тоже не сидела без дела, но в одиночку бы такой проект не потянула. А вот он — он смог бы. А потому нельзя такие кадры отдавать девчонке Соловьёвых. Нет, она не подаст виду, что встретила её по дороге. Будет возможность — тихонько расспросит. Или поведет разговор так, что Андрей сам всё расскажет.

Приняв решение, Варя выскочила из мобиля и, стараясь не бежать, направилась в ангар. Вошла и, как недавно Верочка Соловьёва, замерла у дверей, любуясь планером. Ещё не всё было готово, но уже были присоединены крылья, уже установлен паровик, Андрей как раз прикручивал взятый от серийного дирижабля воздушный винт. Вполне можно было представить, как эта прекрасная рукотворная птица взмывает в небо, а она, Варя, сидит в кабине и одним движением руки направляет её полёт.

Оборвав мечты, Варя, нарочно громко стуча каблуками по дощатому полу, прошла к аппарату.

— Доброе утро, сударыня — шутовски поклонился ей Андрей. — Сегодня чудесная погода, не правда ли?

Девушка фыркнула:

— За тобой, кажется, не было замечено паясничества. И вообще: как ты посмел собирать планер без меня? Лишил меня самого вкусного!

— Ничего подобного, — возразил Веретенников, — работы ещё куча. Помощники наши теперь бесполезны. Что могли, они уже сделали, и я их отпустил. А нам теперь надо закончить установку паровика, протянуть все соединения, отрегулировать управление, проверить растяжки крыльев… Так что давай за работу. И если ты будешь хорошо трудиться, я угощу тебя бутербродами с кофе.

— Тиран! — отозвалась на это Варя и пошла переодеваться в рабочую одежду.

[1] Мизерабль — здесь: ничтожный человек, негодяй.

[2] Стапель — здесь: специальный помост для точного соблюдения геометрии конструкции при сборке

[3] Таль — ручной подъемник, представляющий собой систему блоков

Глава 9

За остаток дня Андрей и Варвара умаялись до последней степени. Настолько, что даже не стали ужинать. Едва вернулись в особняк, как сразу разбрелись по комнатам и уснули. Тем не менее, утром, не сговариваясь, вскочили раньше всех. Наскоро позавтракали, оставили записку Владимиру Анатольевичу и, прихватив с собой перекусы, укатили в мастерские.

Накануне, кажется, всё успели собрать. Теперь же предстояло проверить каждый узел, каждый болтик, каждый трос. Заново отрегулировать тяги управления и мотор. И всё это успеть до приезда князя. Конечно, самым лучшим вариантом было бы сперва всё проверить самим, а уже потом звать начальство. Но раз уж Тенишев отдельно упомянул о своём желании присутствовать при испытаниях, нарушать договорённости не стоило.

Князь приехал в полдень. К этому времени компаньоны, работая, как проклятые, успели завершить все проверки и регулировки. Устали, проголодались, и в ожидании комиссии решили перекусить. Уселись на стапель, оставшийся после установки крыльев, поставили меж собой пакет с бутербродами и принялись вяло жевать. И обоим было совершенно наплевать, что расстояние меж ними гораздо меньше предписываемого моралью общества и правилами хорошего тона.

Где-то за стенкой ангара раздались громкие голоса, через несколько секунд дверца в задней стене распахнулась и стремительно вошел Тенишев. В легких брюках, теннисных туфлях и парусиновой куртке поверх тонкой хлопковой рубашки. Крикнул от входа:

— Привет покорителям пятого океана!

Только тут Андрей сообразил, что явилось начальство. Он спрыгнул со стапеля, некультурно утирая рот тыльной стороной ладони, а после руки — подвернувшейся ветошкой. Отчасти его спасла Варвара: вскочила первой, побежала навстречу, обняла отца и дала несколько секунд на то, чтобы опомниться, мало-мало привести себя в порядок и встретить высокую комиссию в более-менее пристойном виде.

— Ну, что у вас тут? — спросил Тенишев, жадно оглядывая готовый планер. Подошел, погладил крыло, похлопал по хвостовому оперению, провернул рукой воздушный винт. Веретенников наблюдал за ним, и не мог понять: налицо, вроде бы, естественное поведение хозяина. Ведь, как ни крути, а всё здесь принадлежит князю. И мастерские, и ангар, и сам планер. Но что-то не сходится, слишком уж возбужден Владимир Анатольевич, слишком резки его движения, слишком азартно горят глаза бывшего победителя императорской гонки.

Андрея вдруг осенило: да князь же просто сгорает от любопытства! Ему смертельно хочется увидеть, что в итоге вышло из первоначальной не слишком складной задумки!

Инженер, не говоря ни слова, подошел к воротам, отодвинул засов и навалился плечом на здоровенную четырёхметровую створку. Рядом то же сделал князь, не побоявшись испачкать куртку и занозить ладони. Со скрипом воротина распахнулась настежь, впуская в ангар яркий солнечный свет. Зашли двое помощников, по команде приподняли хвост аппарата. Андрей упёрся в крыло с одной стороны, князь — с другой, и вчетвером они потихоньку покатили планер к старту. Следом, едва не подпрыгивая на ходу, шагала Варя, неся под мышкой шлем и гогглы.

За то, кто первым полетит на новом аппарате вышел спор. Да такой, что если бы не князь, дело могло дойти до драки. Но Владимир Анатольевич сперва стукнул кулаком, пресекая распри, а после объяснил специально для дочери: скорость полёта будет больше, и нагрузки на рули соответственно увеличатся. И кто знает, сколько силы потребуется для управления аппаратом. А потому первым полетит тот, кто элементарно сильнее.

Погода была идеальна для испытания. Ветра почти нет, облаков — тоже. По наскоро сколоченной лесенке Андрей поднялся на крыло планера, забрался в кабину, пристегнул ремни, надел шлем, опустил на глаза очки. Глубоко вдохнул, успокаивая нервы, потом резко выдохнул, отгоняя все посторонние мысли. Повернул ключ, запуская парогенератор, нажал кнопку, зажигая горелку перегревателя. Подождал, пока стрелка манометра дойдет до нужного деления и двинул вперед рычаг подачи пара. Пропеллер медленно, словно нехотя, провернулся раз, другой, быстрее, и вскоре слился в один прозрачный круг, со свистом рассекая воздух. Аппарат тронулся с места и бодро побежал по специально подготовленной полосе, слегка подпрыгивая на небольших кочках. Правда, взлетать не спешил.

Андрей ещё добавил пара, доведя рычаг до двух третей от максимума. Приподнялся хвост, убавилась тряска, но уже было видно: для взлёта полосы не хватит. Пилот убрал пар до минимального, пропеллер остановился и планер стал замедлять ход. Следом бросились зрители. Добежали, отдышались, помогли развернуть аппарат.

-Что случилось? — первым делом спросил Тенишев. — Ты ведь почти оторвался!

— Скорости не хватило, — ответил Андрей. — Сейчас попробую со старта полный пар дать, должно получиться.

И, повернувшись к Варваре добавил:

— Запиши, нужен реверс паровика для торможения. Это сделать несложно и недолго, зато не придётся ждать, пока планер сам остановится.

Девушка послушно черкнула в блокноте.

Зрители и болельщики отошли в сторону, и Андрей плавно двинул рукоять пара от себя до упора. Стало слышно, как ходят поршни паровика, засвистел пропеллер. Планер тронулся и побежал вперед, с каждой секундой разгоняясь всё сильней. Вот снова приподнялся хвост, но колеса отрываться от земли не спешили. Чутьём, наитием угадав правильное действие, Андрей слегка потянул на себя ручку управления, и прыжки по кочкам сразу прекратились.

Веретенников опустил глаза и увидел, как уходит вниз земля. Навскидку, он сейчас летел на высоте пятидесяти метров и, судя по бьющему в лицо ветру, очень быстро. Гораздо быстрее обычных для мобиля шестидесяти миль в час. Не успел Андрей и глазом моргнуть, как под ним промелькнул ангар, затем трек. Очередная гонка прекратилась сама собой, люди выскочили из мобилей и глядели ему вслед. Да и на стоянке возник немыслимый ажиотаж.

Пора было возвращаться обратно, и попытаться вернуть планер на землю. Но на такой безумной скорости это делать было страшновато. Андрей убавил пар до двух третей и сразу почувствовал: встречный поток воздуха заметно ослаб. Он плавно двинул левую педаль, и аппарат так же плавно развернулся в обратную сторону. А там, на полосе перед ангаром, князь и Варя обнимались, прыгали, махали руками — в общем, творилось полнейшее безумие. Да и помощники в стороне не остались, хотя выражали свои эмоции куда как более сдержано.

Увидев, что планер полетел в другую сторону, толпа гонщиков бросилась следом. К счастью, бежали они намного медленнее, чем летел аппарат. Андрей пролетел с запасом, развернулся, прицелился на полосу и стал понемногу убирать пар, сбавляя скорость. Когда рычаг дошел до половины, планер начал валиться на крыло. Пришлось добавить паровику немного оборотов и дальше действовать ручкой. Плавно, как привык, он опускал аппарат ниже и ниже. Вот под колёсами промелькнуло начало полосы. Пилот чуть убрал пар, аппарат просел и, наконец-то, коснулся колёсами земли.

Андрей сдвинул рычаг пара на себя до упора, выключил паровик и покатился по инерции, чувствуя, как из-под шлема течет по лбу струйка пота, а пальцы мелко подрагивают. Навстречу ему бежали Тенишевы, отец и дочь, оба помощника, а за ними из-за ангара выхлестывала на лётную полосу толпа гонщиков.

Наконец, планер остановился. Это произошло крайне удачно, как раз в тот момент, когда у помощников кончились силы. Но лесенку до аппарата они дотащить сумели. Веретенников, держась за борт кабины, вылез на крыло, на подгибающихся ногах спустился на землю и тут же попал в объятия Тенишева. Владимир Анатольевич, даром, что разменял шестой десяток, сдавил инженера так, что у того хрустнули рёбра.

— Молодец! — кричал князь. — Герой! Сегодня напьюсь вдрабадан! Эх, гуляй, рванина!

Он повернулся к дочери, обнял и её, правда, аккуратнее.

— И ты молодец, вы оба молодцы! Вы даже не представляете, что сегодня сделали! Нынче родилась новая эпоха, а вы двое — её, этой эпохи, родители.

— А ты? — лукаво спросила Варя у отца.

— А я — так, не то акушер, не то повивальная бабка. Немного помог облегчить роды.

К этому моменту толпа добежала до стоящего посреди полосы планера. Было удивительно, но совершенно посторонние люди кричали и радовались ничуть не меньше князя. И ведь состоятельные господа, в дорогих костюмах, многие с родовыми перстнями на пальцах, но все будто обезумели. Кричали «Ура!», бросали в небо шляпы и кепи, и даже гонщицкие шлемы. Каждый хотел прикоснуться к аппарату и похлопать по плечу пилота. А потом кто-то крикнул:

— Качать его!

И не успел Андрей опомниться, как его подхватили на руки и подбросили вверх, в пронзительно-голубое небо. А потом еще и еще раз, пока князь не прекратил вакханалию. Его зычный голос перекрыл крики толпы:

— Довольно, господа. Отпустите, наконец, молодого человека. Лучше помогите откатить самолёт к старту.

Инженера поставили на землю, и даже не уронили. А потом облепили конструкцию, словно муравьи, и торжественным шагом, как на параде, направились в сторону ангара. А Веретенников поплелся следом, понимая, что взмокли не только волосы под шлемом, но и спина примерно до колен.

К нему пристроилась Варвара. Некоторое время шла рядом, потом не выдержала, остановила напарника, повернула его спиной к людям и, привстав на носочки, чмокнула в щёку. Тут же отстранилась и, как ни в чём не бывало зашагала дальше. Убедилась, что Андрей идет следом и потребовала:

— Рассказывай!

— Что? — не понял инженер, всё ещё не отошедший от полёта, от встречи на земле, от поцелуя.

— Всё. Как взлетал, как садился, как планером управлял, как он себя вёл в полёте — всё.

Варя приготовилась конспектировать. Веретенников старательно припомнил нюансы и принялся диктовать:

— Первое: для взлёта пар ставь на максимум…

Когда Андрей с Варей добрались до планера, толпа уже несколько успокоилась.

— Господа! — раздался громкий голос Тенишева. — Освободите взлётную полосу. Отойдите в сторонку. Сейчас будет совершен второй полёт, и вы сможете всё увидеть, так сказать, из первых рядов.

Господа послушались и выстроились цепочкой вдоль полосы, отмеченной следами колёс первого в мире самолёта. Варя, уже успевшая переодеться в лётный комбинезон, затянула ремешок шлема, забралась в кабину и сейчас подгоняла привязные ремни. Рабочие убрали лесенку. Князь, забежавший вперед, сперва продемонстрировал дочери сжатый кулак на согнутой в локте правой руке, а потом, очевидно, рукопожатие: сцепил обе кисти и потряс ими над головой. Девушка на это улыбнулась, кивнула и, тут же посерьёзнев, опустила гогглы на глаза и принялась манипулировать немногими рычагами и переключателями.

Андрей на правах напарника стоял совсем рядом с планером. Он слышал, как загудела горелка пароперегревателя, как начали ходить поршни в цилиндрах. Видел, как резко — слишком резко — Варя двинула вперёд рычаг пара. Видимо, несмотря ни на что, она волновалась, и довольно сильно. Никаких жестов он показывать ей не стал: ни к чему отвлекать пилота перед стартом. Но когда закрутился пропеллер, когда засвистел рассекаемый лопастями воздух, изо всех сил пожелал девушке удачного полёта.

Планер тронулся, стремительно разогнался, приподнял хвост и, не пробежав и трети полосы, буквально взмыл в воздух под восторженные крики «Ура!» и метание шляп. Сперва Варя летела по прямой, постепенно набирая высоту, а потом, как недавно в Коктебеле, принялась кружить над ангаром, над треком, поднимаясь всё выше и выше.

Было видно, насколько недоволен Тенишев. Он даже в сердцах погрозил кулаком в небо, в сторону аппарата. Только Варвара вряд ли это видела. Насколько Андрей успел узнать эту девушку, сейчас она, забыв обо всём, самозабвенно отдавалась полёту, наслаждаясь скоростью, о которой на земле можно было только мечтать. И, разумеется, даже не подумала убавлять пар до двух третей хода рычага, как ей настоятельно советовал Веретенников. А если что-то случится с аппаратом на такой высоте? Это ведь всё, конец!

Веретенников, не желая больше глядеть, побрёл прочь. Накануне они с Варварой вернулись в особняк на «Молнии», оставив мотоциклетку в ангаре. Она и сейчас стояла здесь, прислонённая к стене. Ему хотелось уехать куда-нибудь подальше, чтобы не быть свидетелем очень даже возможной катастрофы, не глядеть на кусок мяса, в который превращается человеческое тело после падения с высоты в милю. Но, случись что, кто-то должен будет оказать помощь. К тому же мотоциклетка позволит быстрее всех добраться до потерпевшего аварию планера.

От полосы донеслись крики:

— Летит! Летит!

Андрей выглянул наружу. Аппарат и вправду приближался к ангару. Но снижался он при этом как-то чересчур быстро, гораздо быстрее, чем было допустимо. И любой мог увидеть, что до полосы он не долетит, не сможет.

Котел на мотоциклетке маленький, пар до марки поднимается за минуту. Правда, эта минута стоила Андрею многих нервов. И едва только стрелка манометра дошла до нужной черты, он прыгнул в седло и выкрутил до отказа ручку подачи пара. Толпа ещё не поняла, что случилось, и завороженно глядела в небо, пораженная невиданным зрелищем. Только Тенишев, как чёртик из табакерки, выскочил прямо перед Веретенниковым. Да так внезапно, что тот еле успел затормозить.

Не говоря ни слова, князь запрыгнул позади водителя. Подвеска скрипнула, принимая немаленький вес, но Андрей уже вновь выкрутил акселератор до упора и погнал, насколько хватало сил у древнего паровика, туда, где вот-вот случится несчастье.

Планер несся вниз. Андрей похолодел: ещё немного, и полетят во все стороны куски дерева и металла. Но тут картинка начала меняться. Варвара принялась вытягивать аппарат, у самой земли переводя его в горизонтальный полёт. Выровнялась в считанных метрах от поверхности, и тут же снова начала набирать высоту. Веретенников выругался сквозь зубы: она просто развлекалась, разгоняя планер за счёт снижения ради столь желанной скорости.

Раздался хруст. Один из двух раскосов, подпирающих крыло снизу, вырвался из крепления и, держащийся теперь лишь одним концом, свободно закачался. Крыло, лишенное жесткой фиксации, напором воздуха начало постепенно загибать вверх. Тут Варвара, наконец, поняла, что происходит что-то неладное. Она убавила пар, но планеру, начавшему новый подъем, не достало скорости для дальнейшего полёта, и он начал валиться на крыло. Андрей выругался ещё раз. Он ведь говорил, рассказывал, что случается при недостатке оборотов паровика. Девушка резко двинула от себя ручку управления, чтобы прекратить подъём, но для работы рулей скорости уже не хватало. Аппарат на долю секунды завис в воздухе и рухнул на хвост, ломая корпус, крылья, колёса. Последним хрустнул, ударившись о землю, воздушный винт, и паровик, лишённый нагрузки, радостно застучал поршнями на максимальных оборотах.

Люди, столпившиеся у полосы, побежали к месту аварии, но Андрей уже был там. Он затормозил, почувствовал, что князь соскочил и, бросив мотоциклетку на землю, кинулся к обломкам. Варя сидела в кресле пилота, слабо двигая головой. Инженер расстегнул ремни и принялся осторожно вытаскивать девушку из кабины. Тут же подскочил и князь. Принял на руки дочь, отнес чуть в сторону, уложил на жесткую, выгоревшую траву. Крикнул в набегающую толпу:

— Есть среди вас врач?

Таковой нашелся, средних лет мужчина в типичном одеянии гонщика. Он опустился на колени рядом с княжной, быстро и с видимой сноровкой осмотрел пациентку.

— Ничего смертельного, — выдал он свой вердикт. — Средней силы сотрясение мозга. Покой в течении ближайших двух недель, хорошее питание, и девушка будет совершенно здорова. В первую неделю рекомендую постельный режим.

От трека подоспел фургон скорой помощи. Санитары аккуратно уложили высокородную пациентку на носилки, загрузили внутрь, и бережно повезли в особняк. Князь оглянулся на Веретенникова.

— Езжайте спокойно, ваша светлость, — ответил тот на безмолвный вопрос. — Я прослежу, чтобы ничего не пропало и отгоню «Молнию» в усадьбу.

Тенишев благодарно кивнул и, оседлав мотоциклетку, покатил следом за медицинским фургоном.

Глава 10

Едва Андрей вернулся в особняк Тенишевых, как подошел дворецкий. Поклонился заученным движением:

— Господин Веретенников, его светлость князь Тенишев просил, чтобы вы по возвращении немедленно зашли к нему в кабинет.

Такая просьба была равнозначна приказу, но вполне соответствовала желаниям самого Андрея.

— Спасибо, Степан, — ответил он и направился по уже известному маршруту.

Князь сидел за столом, уперев локти в столешницу и опершись лбом на сложенные вместе кисти рук. Он поднял голову навстречу Веретенникову и махнул рукой:

— Садись.

Инженер присел в стоящее против стола кресло.

— Ваше сиятельство, каково состояние Варвары Владимировны?

Тенишев снова махнул рукой:

— А-а, к чертям все эти титулы. Зови по имени-отчеству. А что до Варьки, то всё с ней нормально. Очнулась, проблевалась, теперь дрыхнет.

Андрей недоуменно взглянул на князя. Он совсем не ожидал от него подобных выражений. Тенишев, конечно же, это заметил. Он, как успел убедиться Веретенников, вообще был человеком наблюдательным и замечал всё и всегда.

— Не удивляйся. Ты ведь наверняка мою биографию знаешь, так? Значит, понимаешь, откуда я вышел, из каких кругов. И если бы не случайно обретенный прадед, был бы я обыкновенным промышленником, капиталистом. Богатым, влиятельным, но никакой не светлостью. И вещи я всегда называл своими именами, без этих всех словесных кружавчиков, маскирующих суть. А то ишь, моду взяли: не говорят, к примеру, «идиот» или «придурок», а тактично называют «альтернативно одарённым». Тьфу, мерзость!

Без паузы добавил:

— Пить будешь?

И, не дожидаясь ответа, достал из-под стола полупустую бутылку коньяка и стакан. Тяжело поднялся, вынул из стенного шкафа еще один стакан и поставил перед инженером. Набулькал в оба примерно на палец.

— Давай, за новую эпоху в воздухоплавании.

И первым опустошил свой стакан.

Андрей пригубил коньяк, отметил про себя качество и решил уточнить:

— Вы действительно считаете, что началась новая эпоха?

— Разумеется. Видимо, пришло время. Такие идеи приходят в головы инженеров сразу во многих странах. И начинается тайная гонка: кто успеет быстрее других, кто застолбит за собой первенство. Вот и мы… почти успели. В каком состоянии самолёт?

— Полностью разрушен. Уцелело одно крыло, паровик и металлические детали. Всё остальное нужно делать заново. С учётом приобретенного опыта работа займёт минимум две недели. Если помощников будет больше, можно разделить процессы и, к примеру, строить в ангаре корпус и одновременно в мастерской крыло. Тогда возможно успеть за неделю.

— Что ж, это хорошо. Возьмешься руководить работами? Людей я дам столько, сколько понадобится. Нужно как можно быстрее восстановить аппарат и провести демонстрационный полёт на публику в присутствии прессы и официальных лиц.

— Возьмусь, — твёрдо ответил Андрей.

— Вот и хорошо, кивнул Тенишев. — У тебя ведь есть список доработок по результатам первого полёта?

— Конечно.

— Сразу вноси в конструкцию все необходимые изменения, если они не требуют больших затрат времени. И начинай писать наставления по управлению самолётом.

Князь в упор посмотрел на инженера:

— Именно самолётом, и никак иначе. Поле, на котором проводились испытания будет зваться аэродром, подготовленная для взлёта и посадки полоса — сам понимаешь, взлётная. Чуть позже и другие вещи назовём нормальными терминами. Сразу все названия пропишем, чтобы язык не ломать, как с английскими парусами. Это лишь спьяну можно было такое придумать: фор-бом-брам-стаксель! Язык сломаешь. Тьфу!

Тенишев плеснул в свой стакан коньяка, звякнул о стакан Андрея и выпил. Взгляд его начал мутнеть.

— Ну всё, иди, — велел он.

И видя, что молодой человек не трогается с места, недовольно спросил:

— Что ещё у тебя?

Вместо ответа Андрей поставил на стол чёрную круглую металлическую коробочку, рядом с ней ещё две.

— Что это? — напрягся князь.

— Фотографические кассеты. Выделенные вами помощники поймали в ангаре одного типа. Он компактной камерой фотографировал чертежи планера, то есть, простите, самолёта. Я вынул одну кассету из его фотокамеры, и ещё две были найдены при обыске. Пустую камеру вернули владельцу и отправили восвояси, только сперва я его запечатлел. А потом…

— Не мнись, как институтка, говори прямо.

— Парни того типа немного… упали на лестнице. Раз этак пять.

Тенишев хищно усмехнулся:

— Поделом ему. Значит, зашевелились, твари? У-у, мерзавцы, шпионов слать принялись. Ну да ничего, я охрану самолёта обеспечу. А плёнку отдай Степану. Пусть завтра с утра едет в Алушту, проявит, да с каждого кадра отпечаток сделает. И так, чтобы у алуштинского фотографа ни одного фото не осталось. Да, за это тебе награда причитается. Хочешь новый мобиль?

— Хочу, — не стал отказываться Веретенников.

Правду сказать, у него и старого-то не было.

— Завтра в Тамбове с конвейера сойдет «Молния». Последняя разработка, ещё в салоны не поступала. Послезавтра дирижаблем она будет в Симферополе, а на третий день к вечеру — здесь, в усадьбе. Теперь всё?

— Всё.

— Ну, ступай.

Андрей забрал со стола кассеты с плёнкой и вышел.

***

Баронесса Соловьёва привыкла входить в кабинет супруга без стука. А в этот раз он её еще и специально пригласил, так что поводов для деликатности не было.

— У нас возникли какие-то сложности? — спросила Людмила Феоктистовна, едва за ней закрылась дверь.

Барон подождал, пока жена устроится в любимом кресле, пока соберется и приготовится слушать, пока устремит на него свои прекрасные фиалкового оттенка глаза.

— Да, — подтвердил он, — сложности возникли. Ты ведь сама присутствовала при эскападе нашей младшенькой. И я теперь в затруднении.

Людмила Феоктистовна изобразила полнейшую готовность внимать.

— Ты же понимаешь, — начал Николай Георгиевич, — что наш с Кутайсовым договор — это лишь одна сторона дела. Имеется ещё и серьёзная экономическая подоплёка. Кутайсовы производят гелий. А нам было бы очень полезно на наших аэровокзалах иметь возможность оперативно восполнять утечку гелия транзитным дирижаблям. Это сразу бы подняло доходность дела процента на два. А если добавить ремонтные сервисы, то и на все пять.

Супруга кивнула. Сколько составляют два процента дохода в абсолютных значениях она прекрасно понимала. И понимала, во что выльются эти два дополнительных процента. Конечно, часть денег вернется в оборот, но другая часть превратится в новые туалеты, драгоценности, выезды и прочие крайне полезные вещи.

— А откуда возьмутся ремонтные сервисы? — задала она резонный вопрос.

Без сомнения, пять процентов роста доходов звучало намного лучше, чем два. Ведь в этом случае два процента могут перейти на нужды семьи, читай — на нужды Людмилы Феоктистовны.

— А это я планировал получить от брака Машеньки с княжичем Тенишевым. Князь получит в качестве приданого пакет акций нашего дела, а взамен устроит при каждом аэровокзале хорошую полноценную мастерскую, со станками и обученным персоналом.

— Замечательный план, — одобрительно проговорила баронесса. — И в чём состоит наше затруднение?

Она специально сказала «наше», показывая мужу, что разделяет его проблемы и озабоченность. Он это замечал и ценил, хотя разгребать проблемы ему всё равно приходилось в одиночестве.

— Затруднение в том, — с досадой произнёс барон, — что этот мещанин, которому съездил по морде младший Кутайсов, протеже князя. И Тенишев недоволен, что мальчишка поднял руку на его человека. По правде сказать, Валера зарвался, он вполне мог бы вести себя поскромнее. В другом случае никто бы ему и слова не сказал: подумаешь — мещанина поставил на место. Но поскольку тут завязаны Тенишевы, этот инцидент замять не удастся. Верочка вчера ездила к инженеру, так тот ей прямо сказал: мол, ждал с извинениями не её, а Кутайсова. Понимаешь? Тенишев ждёт, что Кутайсов принесёт извинения мещанину.

Людмила Феоктистовна понимала. Старый барон слыл тем ещё упрямцем и снобом, а сыночек переплюнул папашу по всем статьям. Заставить его извиниться перед низшим сословием было возможно разве что приставив нож к горлу. Соответственно, если Кутайсов не извинится, а Верочку за него всё-таки отдадут, это будет равнозначно пощёчине Тенишевым, и Машенька лишится блестящего супруга, а баланс предприятия — двух-трёх процентов прибавки к прибыли. А если отменить свадьбу Верочки, опять же два процента роста доходов пролетят мимо, а с ними — туалеты, драгоценности, выезды и прочее.

Баронесса задумалась. Как-то всё некстати: и одна свадьба, и другая, и этот внезапный демарш младшей дочери… А ведь Верочка была настроена крайне серьёзно. Девочка она упорная и эмоциональная, может для виду согласиться, а потом в церкви у алтаря при всех гостях заявить, что выходит замуж по принуждению. Тогда уж наверняка брак будет расстроен, да и позору не оберёшься. Выждать бы: пусть приугаснут страсти, подзабудется скандал. Девочку чем-нибудь отвлечь, хотя бы этим её новым занятием. Пусть учится пилотировать, пусть думает, что все отменилось… до поры.

— Коля, — прервала дорогая супруга ожидание мужа. — давай не будем спешить со свадьбой Верочки. Пусть уляжется шумиха, успокоятся сплетники. Отложим торжество хотя бы до осени.

— И как я это должен обосновать перед бароном Кутайсовым? — скептически вопросил Николай Григорьевич.

— А ты, дорогой вали всё на меня, да на Машу. Мол, глупые бабские суеверия: нельзя выдавать замуж младшую дочь вперёд старшей.

Барон обдумал эту мысль так и эдак. По-всякому выходило хорошо. Он довольно кивнул:

— Спасибо, дорогая. Ты удивительно умная женщина.

Соловьёв поднялся, подошел к жене, приобнял за плечи и нежно поцеловал в висок. И потому не видел, как на лице баронессы промелькнула довольная, алчная улыбка.

***

Степан вернулся из Алушты ближе к обеду. Привез плотный чёрный пакет и доктора. К сожалению, доктор Кацнельсон, хотя практику ещё не оставил, но из Тамбова не выезжал, не поддаваясь ни на какие уговоры и посулы. Так что Владимир Анатольевич, обустраиваясь в Крыму, позаботился о том, чтобы рядом с летней резиденцией проживал хороший врач, которому можно смело доверять. Доктора препоручили Елизавете Петровне, и она сопроводила его в комнату дочери. А домоправитель направился в хозяйский кабинет.

Первым делом князь убрал в сейф плёнки, и лишь после этого принялся разглядывать фотографии. На самом верху пачки лежало фото плюгавенького господинчика в клетчатом кепи и френче.

— А что, Степан, — спросил Тенишев, — не знаком ли тебе этот господин?

Дворецкий вгляделся, нагнувшись над столом, и почти сразу ответил:

— Это некто Яков Михельсон. Представляется обычно репортёром центральной прессы. Врёт, конечно. Статейки пописывает, иногда ему даже удается что-нибудь опубликовать. Ошивается рядом с состоятельной публикой в надежде подслушать, подсмотреть, да и прописать в очередном опусе. Что до нашего случая, то я думаю, что просто ему выпал случай. Чертежи остались без присмотра, и он решил скрасть да кому-нибудь из ваших конкурентов предложить. К счастью, его вовремя поймали, не дали секретам утечь.

— Хорошо, если так.

Тенишев принялся просматривать остальные снимки. Фото чертежей быстро откинул в сторону, и разложил перед собой вполне качественные карточки, запечатлевшие самолёт. Вот посадка — это, разумеется, первый полёт. Вот взлёт — это когда в кабину села дочь.

Князь тяжело вздохнул и, отогнав невесёлые мысли, продолжил перебирать фотографии. Ничего интересного дальше не оказалось. Он собрал в одну стопку фотографии самолёта, сложил в пакет, запечатал, надписал.

— Степан, сам ли езжай, или самое доверенное лицо отправь, но чтобы сегодня же пакет ушел сверхсрочной почтой из Симферополя в Тамбов, Фёдору Игнатьеву. И закажи междугородный разговор с ним на завтрашнее утро.

— Будет исполнено, — поклонился дворецкий и отправился исполнять.

А князь пошел в другое крыло особняка. По его прикидкам, доктор как раз должен был закончить осмотр.

— Что вы скажете? — спросил Тенишев пожилого бодрячка в пенсне и с чеховской бородкой.

— Э-э… Может, поговорим без участия пациентки? — предложил доктор, убирая инструменты в классический докторский саквояж.

— Нет уж, говорите здесь, — велел князь. — Пусть девушка будет полностью в курсе своего состояния.

Перечить его светлости дураков не бывает. Доктор был умным человеком. Он снял пенсне, протёр стёкла большим носовым платком и вернул всё на место: пенсне — на нос, платок — в карман.

— В принципе, ничего смертельного. В смысле, угрозы для жизни нет, — важно произнёс он. — Конечно, имеется довольно сильное сотрясение мозга и, по всей вероятности, сломаны два нижних ребра с правой стороны. В остальном Варваре Владимировне повезло: никаких внешних повреждений. Специального лечения в её случае не требуется. Всё, что нужно — это покой. Крайне желателен постельный режим в течении минимум недели, а лучше — двух. Срок заживления перелома — примерно шесть недель. В течении этого времени нельзя допускать физических нагрузок, по возможности избегать тряски, например, при поездках в мобиле. И, конечно, требуется полноценное питание. Я рекомендую ввести в рацион побольше молочных продуктов, поскольку в них содержится кальций, который, в свою очередь, является основой человеческого скелета.

— Ну что ж, спасибо, — кивнул князь доктору. — Вас отвезут в Алушту и выплатят оговоренную сумму. До свидания.

— До свидания, — поклонился умный доктор и вышел.

Тенишев уселся в кресло напротив кровати. Княгиня тоже была далеко не дурой, и вышла следом за доктором. Всё, что ей нужно, она узнает вечером, в супружеской опочивальне.

Какое-то время князь разглядывал лежащую в постели Варю Она выглядела неважно: нездоровое осунувшееся лицо, опухшие глаза — видать, плакала. И сама вся молчаливая, потускневшая. Впору пожалеть — как ни крути, всё ж родное дитя. Пожалеть, простить. Тогда и улыбка вернётся, и слёзы высохнут, и выздоровление, глядишь, скорее пойдёт. Но ведь уже было подобное прежде, только с меньшими последствиями. Тогда Владимир Анатольевич прощал любимое чадушко, и спустя максимум неделю все начиналось по новой.

Теперь же девочка чудом уцелела, рёбра не в счёт. Костлявая, можно сказать, плащом коснулась, лишь косой махнуть не успела. А потому — хватит. Что легко прощается, то легко повторяется. Он еще в прошлой своей жизни, будучи простым автогонщиком Стриженовым, эту истину слышал. А с Варей на практике проверил не единожды. Так что теперь дочери предстоит огрести по полной. Тем более, что и убытков от нынешней выходки набирается выше крыши.

Пока Тенишев размышлял, Варя глядела на него и не знала, чего ждать. Обычно после подобных инцидентов отец начинал кричать, яриться, но быстро успокаивался. Накладывал относительно небольшое наказание — к примеру, неделю не садиться на мотоцикл. Или неделю не выезжать на трек. Да и ту неделю зачастую можно было не соблюдать. Сейчас же он молчал, и это было страшно. Наконец, девушка не выдержала.

— Что, всё настолько плохо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как прежде, уверенно и беззаботно.

Получилось жалко и даже, кажется, немного заискивающе.

— Плохо, — согласился с ней отец. — Ты ведь давно лежишь, успела на сто раз всё передумать. Вот и перечисли мне последствия своей выходки. Своё здоровье можешь не упоминать.

Варя помолчала, собираясь с мыслями, и начала:

— Разбит планер. Уничтожен месяц работы и… я не знаю, во что встали материалы и работа тех двоих столяров.

— Хорошо, — подбодрил её Тенишев. — Давай дальше.

— Ну… ещё оплата услуг доктора. Ну и ты беспокоился.

— Всё?

— Ну… не знаю. Может, Андрей обиделся?

Князь жестко взглянул на дочь:

— Ты действительно не можешь ничего больше назвать? Жаль, я считал тебя умнее.

— Но я действительно не вижу больше ничего, — жалобно произнесла Варвара.

— Что ж, загибай пальцы.

Варе вспомнилось как совсем недавно те же слова произносил Андрей. Она вытащила правую руку из-под одеяла и приготовилась.

— Думаешь, вам двоим первым пришла в голову идея парового самолёта? Как бы не так. Подобные попытки предпринимаются регулярно в самых разных странах, и до сих пор они были неудачными. Только поначалу пресса о них писала, а сейчас — молчок. Потому что приоритет в этой области даст куда больше, чем просто деньги и славу. Мы сделали самолёт, сумели поднять его в воздух, но не зафиксировали событие должным образом. Завтра, по моей задумке, на аэродроме должны были собраться журналисты, городское и губернское начальство и просто охочая до зрелищ публика. Вы совершили бы полёт при большом стечении людей, его отсняли бы фотографы, кинооператоры, и уже на следующий день во всех газетах мира появилась бы сенсационная передовица. В каждом кинотеатре перед фильмом крутили бы кадры вашего полёта. Это бы взорвало мир. А теперь что? Нам нечего предъявить журналистам кроме обломков. Но люди видели, как самолёт летал, и о самом факте полёта уже сегодня узнают все заинтересованные лица. Они ускорят свои работы и могут нас опередить просто потому, что заранее подсуетятся с фиксацией.

Лицо Вари приняло несчастное выражение. Она тут же вспомнила, что Андрей об этом говорил всего лишь два дня назад. А она, видимо, просто не обратила на его слова внимания. Тенишев же тем временем продолжал:

— Ты стала до крайности эгоистична. Отдаваясь своим страстям, совершенно не задумываешься о людях, что тебя окружают. Даже о самых близких. Вчера, когда тебя привезли домой в санитарном фургоне, матери стало так плохо, что пришлось посылать за доктором. Да и сегодня она всё ещё не отошла от потрясения. Мне страшно представить, что с ней могло случиться, если бы ты травмировалась сильнее. А ведь тебе страшно повезло. Самолёт принял на себя большую часть ущерба от падения. Его конструкции, ломаясь, смягчали удар. Ты вполне могла повредить, к примеру, позвоночник и следующие полсотни лет провести парализованной в постели, не имея возможности даже пошевелиться. А могла и вовсе…

Тут голос князя на секунду дрогнул, но он быстро справился с собой и продолжил:

— Этого Лиза точно бы не пережила, слишком уж она тебя любит. Но главное то, что в твоём поступке не было никакого смысла. Ты поставила на кон свою жизнь просто так, из прихоти. Ты не кидалась кого-то спасать, не пыталась предотвратить катастрофу, это даже не был глупый банальный протест против истребления кроликов в Австралии. Тебе просто так захотелось, и этого уже было достаточно, чтобы наплевать на всех.

Упоминание о матери вернуло на лицо девушки прежнее упрямое выражение.

— Зря, — покачал головой князь. — Я думал, ты уже вышла из возраста тотального нигилизма, а получается, что мозгами мало отличаешься от той же девицы Соловьёвой, хотя на пять лет её старше. Мир не чёрно-бел, и большинство вопросов решается переговорами, а не войной. Представь, что мать лежит в гробу, а ты стоишь рядом с ней и понимаешь, что являешься прямой и единственной причиной её смерти. Не хочешь? А такое вполне возможно. Впрочем, довольно. У тебя будет достаточно времени подумать об этом. Я хочу назвать тебе ещё одно следствие твоего поступка. Как ты относишься к Андрею? Ведь отношения меж вами были вполне доверительными.

— Что ты хочешь услышать? — с вызовом спросила Варя.

— Правду, разумеется. У меня с ним была приватная беседа в день приезда. Он сказал тогда, что считает тебя другом. В полном смысле этого слова. Помимо того, я видел, как он порой на тебя смотрит. Но даже если исключить сословную и финансовую разницу меж вами, предложения делать не захотел. И знаешь почему?

— И почему же?

— Потому, что до конца не верил в твою надежность и ответственность. А теперь ты в этом отношении себя полностью скомпрометировала. Веретенников сейчас загружен по самую макушку, восстанавливает аппарат, обещает через неделю совершить полёт. Но это не помешает ему размышлять, прокручивая в голове события вчерашнего дня. И будь уверена, выводы он сделает. Какие — пока говорить рано. Но имей в виду, я его от себя не отпущу. Это уникальный специалист, каких мало. Ему бы немного практики, и выйдет готовый авиаконструктор уровня… если сравнивать с мобилями, то Николая Генриховича. Но помимо прочего, он весьма умный и глубоко порядочный человек, не в пример тому барончику. Я создам для него все условия, помогу знаниями, при необходимости прикрою титулом, лишь бы работал и творил. А натворить он может многое, уж поверь. И если найдёт себе подходящую девушку в жены, я не погнушаюсь и сватом выступить. Хоть ту же Соловьеву для него сговорю. А теперь лежи и думай, как будешь жить дальше.

Тенишев поднялся, бросил на дочь испытующий взгляд и вышел. А Варвара осталась в постели, совершенно уничтоженная. Мысли её смешались в неописуемую кашу, и она даже не замечала, как текут по щекам слёзы.