Лётчик 5

Пролог.

Пролог

Император Всероссийский заметно волновался. Впрочем, сейчас он мог себе позволить подобную постыдную слабость — ведь в кабинете больше никого не было. И можно было ненадолго расслабиться, отпустить эмоции, побыть самим собой, человеком, а не самодержцем земли Русской. Последние годы он здесь очень редко бывал. И, если бы не сегодняшняя встреча… Но и в Царском Селе, куда семья переехала после рождения детей, сейчас просто невозможно находиться… Быстрыми, размашистыми шагами Николай мерял кабинет из угла в угол, чтобы хоть как-то сбросить накопившееся волнение. Изредка этот короткий маршрут менял вектор движения — государь делал несколько шагов в сторону, приостанавливался у стола, вглядывался в лежащие на столе бумаги, выхватывал из ровной стопки листов нужный ему, вчитывался в прыгающие перед глазами строчки, не фиксируя, да в общем-то и не понимая прочитанного и убирал документ назад, в ту же стопку. Механически отработанным движением ладоней выравнивал бумажный столбик, стараясь, чтобы его края лежали параллельно краям столешницы, всматривался с удовлетворением в получившийся результат и тут же забывал о нём, отворачивался и шагал к окну. Здесь Император замирал ненадолго, застывал, всматривался в сырую февральскую темень за окном, которую не могли полностью развеять ни уличные фонари внизу, ни яркий свет, выливающийся из многочисленных окон Адмиралтейства. Рабочий день ещё не закончился. В этом зыбком неверном свете медленно куда-то плыли по своим важным делам серые призрачные тени прохожих, мелькали чуть более тёмные силуэты проезжающих автомобилей, экипажей и возков. И даже недавно выпавший снег уже не радовал глаз, потому как сразу же потемнел и смешался с уличной слякотной грязью. А вот и то, чего ждал Император, почему так нервничал и волновался — обострённые чувства каким-то чудом позволили услышать и словно бы отчётливо увидеть, как к парадному входу свернула машина с крытым верхом, проехала напрямую мимо Александрийского столпа на площади. Мазнула жёлтым светом фар по фасаду, развернулась боком и остановилась. Почудилось даже хлопанье дверцы авто, неразборчивые голоса и последующее за этими звуками металлическое бряцание оружия караула на входе… Мистика… Николай развернулся лицом к входной двери и замер. Сейчас всё окончательно решится. Оттого-то он так и волнуется. Только вот теперь эти яркие и сильные эмоции никоим образом не выказывались им, они привычно и тщательно спрятались где-то глубоко внутри. Но это для посторонних, для чужих. Свои всё равно сразу бы заметили это волнение… Да и впрямь, как не пытайся утрамбовать это волнение, а мало что получается. Прорывается оно из глубины души, прорывается наружу, давит верх груди и щекочет горло. Да так, что кашлять хочется… И император не выдержал и на самом деле откашлялся, пока ещё никого нет… Минутная стрелка напольных часов коснулась двенадцати, и добросовестный механизм начал отбивать положенное количество ударов. Мелодичный звон не успел затихнуть, как распахнулись двери, и кабинет стремительно заполнился новыми звуками — глухим перестуком каблуков по ковровому покрытию и шорохом платья. Император вздохнул, волевым усилием задавил щекочущий и рвущийся наружу кашель, плотно сжал губы и решительно шагнул навстречу матери... — Так вот что было в этом послании Павла… — Мария Фёдоровна внимательно выслушала короткий рассказ сына. Повела бровью и задумалась. Вдовствующая императрица сидела ровно, привычно не касаясь лопатками причудливо выгнутой спинки кресла. Ощутимо сгустилась тишина в кабинете. Замер дворец. Молчал и стоящий напротив матери Николай. Минутная стрелка успела медленно обежать один полный круг, второй… Мария Фёдоровна выпрямилась. Пронзительно-жалобно скрипнул стул, разбивая своим скрипом застывшую тишину кабинета. Императрица чуть заметно поморщилась и, наконец-то, продолжила говорить, тихо и спокойно, стараясь тщательно взвешивать каждое своё слово. — Пророчество Авеля… Не понимаю, что в нём такого особенного и таинственного, что сто́ило вам с Аликс скрывать столько времени? Подумать только, столько лет хранить от меня его содержание… Однако, как я и предполагала когда-то, ничего нового в нём нет. МЫ с твоим папа́ так и предполагали… Последнюю фразу императрица и мать выделила весьма зна́чимым тоном. — И ничего не сказала мне? — Зачем? Ты тоже промолчал. Да и о чём мы могли бы тебе рассказать? О своих догадках? Глупо… Не нужно взаимных обвинений. Об этом письме все прекрасно знали. Правда, никогда не воспринимали это послание всерьёз, как, к сожалению, не воспринимали и самого Павла. Мол, очередная странная причуда твоего весьма своеобразного предка. И о содержании этого послания было несложно догадаться, стоило только сопоставить день и время его написа́ния, предшествующий этому разговор императора с монахом-прорицателем и последующее за ним заключение этого монаха. Очередное пророчество… И несчастный предсказатель… Воистину, злая усмешка судьбы — владеть подобным даром, знать судьбы людей и провести полжизни в казематах за это знание. — Так ты считаешь, что это серьёзно? Всё то, что он предсказывает мне и моим детям? — выдохнул Николай. Выдохнул и замер в ожидании ответа. — Ники, Ники… Мало ли что я считаю? Главное, что считаешь и во что веришь ты… — Всё, что он предсказывал, всё сбылось… — Не всё, но большая часть. Впрочем, смотря как толковать его пророчества… — Как толковать… — тихо повторил Николай. Замолчал, отвернулся от матери и посмотрел в темноту за окном. И после короткой паузы так же тихо проговорил куда-то и кому-то в этой темноте: — Я решил передать трон и корону Олегу… В кабинете повисла ещё более вязкая тишина. Император молча постоял какое-то время, вглядываясь в притягательную и спасительную именно сейчас темноту за стеклом, словно стараясь самым внимательным образом рассмотреть что-то этакое, одному ему понятное там внизу. А на самом деле просто опасаясь повернуться и посмотреть матери в глаза… — Что ты молчишь? — всё-таки не выдержал этой тишины и тягучего молчания. Не выдержал и оглянулся через плечо. — Разве тебе нужны сейчас мои слова? Ты ведь уже всё решил!? — Решил! И хочу знать, что ты поддержишь меня в моём решении. — Скажи… Почему именно Олегу? А почему не Алексею? Не Михаилу? Кириллу? Владимировичи точно будут против… — Говорил кое с кем… Михаил такой же, как и я. Для него на первом месте всегда будет семья. Да и отказался он от короны… — Когда? Разве ты ему её уже предлагал? — Нет, не предлагал. Мама́, вспомни «пророчества» твоего протеже, этого вашего «нового Авеля». Он и мне и тебе тоже рассказывал о грядущем, о наступающих событиях и переменах. Помнишь? По его словам, брат тогда через день отказался от власти… Так что нет, ПОКА не предлагал. И Николаю это не нужно... Да никому из князей это не нужно! Ответственность, обуза… — с болью в голосе воскликнул император. — А Олег… Молодой, с горячим сердцем, всей юной душой стремящийся к переменам… Пожалуй, он единственный, кто не откажется сейчас от короны. А мне лучше уйти и заняться семьёй. Именно сейчас, когда в стране царит всеобщая эйфория от недавних военных побед. На этом фоне Олегу будет легко провести свои либеральные реформы. — Погоди. А с кем ты тогда говорил? — С Аликс и с Алексеем. И с девочками. — Ты серьёзно? Или это такая жестокая шутка? — Какая шутка, о чём ты? Все всё понимают. И Алексей… Наследник… Сколько ему осталось? Сколько отмерено лет, месяцев или часов при таком недуге? А, может быть, минут? — Всё равно, нельзя же так… А как же твой долг перед Россией? Ты хозяин земли Русской! — Хозяин… — скривился Николай. — Да не нужен России ни я, ни мои дети. Ни, тем более, моя жена! — Даже если ты и принял это решение, оно ещё ничего не значит. Я срочно собираю всех наследников. Завтра вечером… Нет, завтра не получится. Вот послезавтра… Да, пожалуй, послезавтра мы все и соберёмся. Тогда ты и озвучишь своё решение. И посмотрим, во что это твое решение выльется… — Мария Фёдоровна с любопытством посмотрела на бледное лицо сына. — Почему Олег? И не жаль тебе этого мальчика? Он же ещё совсем ребёнок… — Он единственный из князей, про кого твой “протеже”, — это слово Николай специально выделил, произнёс его с явственными язвительными интонациями в голосе. — Не сказал ничего плохого. И судьба оказалась весьма благосклонной к этому “мальчику”, не угадал здесь твой Грачёв. Он не погиб, уцелел вопреки его “пророчествам”, приобрёл за это время неплохой жизненный опыт. Даже с турками успел повоевать! И уже далеко не тот, привычный нам восторженный юноша с горящими глазами и томиком Пушкина в руках. Он действительно хочет изменить существующее положении дел. И может. Пока горяч сердцем и честен душой… — Ты… Боишься? — осторожно произнесла мать после длинной паузы, глядя сыну в глаза. — Не за себя… — Николай словно стал ниже ростом после этих слов, сгорбился чуть заметно, но не отвёл глаз от требующего ответа твёрдого взора матери. — За детей, за Аликс… Если моя смерть нужна России, если она поможет избежать грядущего кровопролития, то я готов пожертвовать своей жизнью. Это мой долг, как офицера, как государя, как порядочного человека, в конце-то концов! Но при чём тут дети? Или Алексей? В чём он виноват перед всеми этими людьми, так жаждущими его крови? Тем, что недостаточно настрадался из-за своей болезни? — Николай, я не знаю, что тебе сейчас сказать… Очень уж это неожиданно... Ты останешься здесь или уедешь? — Уеду в Крым… Я уже отправил туда Аликс и детей. — До меня дошли слухи, что ты вызвал Григория? — Даже моя личная переписка всем доступна, — по губам Николая скользнула едва заметная горькая усмешка. — Не волнуйся. В столице он не появится, а сразу поедет в Ливадию. Я хочу, чтобы он всегда был рядом с Алексеем. Он ведь единственный среди этого окружающего нас сонма бездарей, кто может действительно помочь. Надеюсь, что теперь старец никому не помешает и к нему, да и к нам, будет гораздо меньше пристального внимания… — Надеюсь. Хм, и ты ещё что-то говоришь о моём, якобы, “протеже”, — улыбнулась Мария Фёдоровна. — Я тебя не спрашивала раньше, но теперь… Скажи, почему ты так привечаешь этого, гм, Григория и совершенно не выносишь Грачёва? — Не знаю. Мне по большому счёту нет никакого дела до Грачёва. А не терплю, наверное, по той же причине, по которой и Павел, и Александр не терпели всех этих “предсказателей” рядом с собой! Они никогда не предсказывают хорошее, только скорую смерть! В Петропавловке таким провидцам самое место! Это я ещё про Маринкино проклятие ничего не говорю сейчас! — Николай отвернулся к окну, вгляделся невидящим взором в стекло, в своё отражение. Помолчал, успокаиваясь и унимая вспыхнувшее раздражение и злость, выдохнул, отшагнул от окна, развернулся и поднял голову. Задержался взглядом на гербе Романовых над камином, перевёл глаза на портреты членов Императорской фамилии. Продолжил: — А Грачёв пусть тебе спасибо скажет, что твоим заступничеством в подвальных казематах не оказался… Григорий же… Старец для Алексея всё сделает! Только из-за одного этого его рядом и терплю…

Глава 1

Погода в Петрограде стояла пренаипакостнейшая. Крепкие предновогодние морозы постепенно сошли на спад, январь раскис слякотью, сменяющейся гололедом, а знаменитые февральские морозы где-то точно заблудились.

В начале марта Нева начала потихоньку просыпаться от зимней спячки, всё активнее и активнее ворочаться в своём каменном ложе, понемногу сбрасывая с себя надоевшее ледяное одеяло. До ледохода дело ещё не дошло, но вот пересекать реку по льду было уже рискованно. Находились, куда же от них денешься, смельчаки, перебиравшиеся по каким-то особо важным нуждам на другую сторону реки, но их были единицы. А остальные смотрели на них с интересом, мол, провалится или нет? Крутили у виска ладонью и, плюнув, предпочитали потратить пусть чуть больше сил и времени, но добраться до надёжных каменных мостов.

Ночами морозы ещё брали своё, пытались хоть немного наверстать упущенное и всеми своими силёнками затянуть бурливую стылую воду ледяной плёнкой, но силёнок тех уже не хватало. И на утро ледяная плёнка быстро размывалась, топорщилась на заломах прозрачными блестящими гранями. А торжествующая река чувствовала приближение весны, с каждым новым днём всё сильнее и сильнее рвалась на свободу, выплёскивала накопившееся раздражение из-под ледяного панциря наружу, выхлёстывалась и растекалась по его поверхности огромными чёрными кляксами.

Мокрый, и от этого ещё более холодный ветер с залива нёс с собой серую хмарь низких облаков, закручивался недовольно серой ватой вокруг золочёного Адмиралтейского шпиля и срывался колючими смерчами в прямую перспективу столичных проспектов и улиц. Рассыпался там зарядами мокрого снега, забирался под одежду горожан, продувал тело до самых костей, заставляя прохожих ускорять шаг и ёжиться от стылого колючего озноба…

На заводской аэродром наш самолёт садился как раз под полуденный пушечный выстрел. Слышать мы его, конечно, не слышали, но вот белое облако выстрела на фоне тёмной крепостной стены увидели. При заходе на посадку. Как раз в этот момент проходили на траверзе Петропавловки, нарушая тем самым все приказы и установки столичного начальства. Полёты-то над городом запрещены…

Только вот думаю, что никто на подобное нарушение и внимания не обратит. Не до того сейчас чиновникам и вообще всем власть имущим. Им бы хоть как-то умудриться на своих креслах усидеть…

Покосился краем глаза на крепостные стены Заячьего острова, на уходящий в облака шпиль Петропавловского Собора. Это нам ещё повезло, что именно на его траверзе прошли. А если бы снижаться начали над городом, а не заранее? Глядишь, и смахнули бы эту иглу крылом… Так что точно повезло. Впрочем, везение — это неотъемлемая часть нашей профессии. Столь же важная, как и лётное мастерство.

Вот потому-то и снизились мы ещё перед городом, где точно знали, что не будет под нами никаких подобных сюрпризов. Прошили насквозь толстую перину облаков и пошли дальше над городскими кварталами по правилам визуального полёта. Осторожно пошли, потихоньку, с выпущенными шасси и закрылками, памятуя о торчащих вверх заводских трубах, о впившейся в мягкое подбрюшье низкой облачности длинной тонкой игле Петропавловского шпиля.

Летим над крышами, вороньё с голубями гоняем, обывателей рёвом моторов пугаем. Надо бы повыше держаться, да там как раз облака плотной периной висят. А в облаках лететь никакого резона нет. И опасно, и как нам потом на аэродром заходить? По сапогу? Даже не смешно. Приводных систем нет, а по одному компасу на месте не определишься. Так что только вот так, визуально…

Тоже дело непростое. Высота небольшая, напрягаться приходится нешуточно. Опять же те же самые только что уже упомянутые птицы, чтоб они все передохли от какой-нибудь заразы! И чайки… Ненавижу чаек! Сразу Ревель вспомнился, аварийная посадка из-за поднявшихся с воды бестолковых птиц. Того и гляди, влетит какая-нибудь шальная пернатая в двигатель, а внизу город…

От Невы начали уходить влево. Как раз над Зимним проскочили, оставили дворец с левой стороны. Ещё мысль мелькнула — опять Государь сердиться будет, снова на меня всех собак навесит. Мелькнула и бесследно пропала. Да и пёс с ним! Может, его уже и в столице нет. Нам, главное, сесть сейчас. А остальное… Остальное если и будет, то потом!

При виде знакомых аэродромных ангаров на душе посветлело, даже спину выпрямил. Выполнили разворот со снижением, вышли в створ посадочной полосы, прибрали обороты и вот она, серая от раскисшего снега родная грунтовка.

Сели, словно к маслу притёрлись. Прокатились, разбрызгивая снежную грязную кашу из-под колёс, быстро потеряли скорость, даже тормозить не пришлось и развернулись в середине полосы, порулили прямо к нашему ангару, к встречающим самолёт людям…

— С возвращением, Сергей Викторович. Вы готовы? Тогда поехали. Его высокопревосходительство вас с утра ожидает, — не успел вылезти из кабины, как меня сразу же озадачили приглашением, от которого никак нельзя отказываться. — Долго вы добирались…

Да и знал я об этом приглашении давно, если честно. Потому-то и порулил прямо к встречающей нас группе, минуя неразличимые в этой снежной каше рулёжки. А по большому-то счёту какие сейчас могут быть рулёжки, если всё вокруг снегом мокрым завалило, а флажков и вешек, обозначающих их границы, никаких почему-то не стоит. Убрали зачем-то…

А насчёт этого приглашения и нашей задержки… Так погода по маршруту стоит далеко не весенняя. Лишь в Иркутске да ещё в Красноярске полюбовались напоследок голубым сибирским небом, а потом всё, кирдык хорошей погоде. Чем дальше на запад, тем хуже. Горизонт затянут сплошной плотной облачностью, придавливающей самолёт к земле, сбивающей с маршрута сильными ветрами и многочисленными осадками. Да-а, снега-то у нас везде хватает… И ближе к столице этого добра навалом, как я вижу. Только мокрого. Знай успевай отгребать.

Поэтому и обратный перелёт в столицу у нас вышел весьма затяжным, продолжительным по времени стоянок на промежуточных аэродромах. Приходилось сидеть и ждать более или менее подходящей для вылета и особенно для посадки погоды. Связь… Связь между точками была. Но и лететь нам от точки до точки не один час и даже не два. За это время всё может случиться. Взлетали при нормальной погоде, а уж садились даже не по прогнозу, а как Бог на душу положит. По фактической садились. А фактическая не давала заскучать и с завидным постоянством подкидывала разнообразные сюрпризы. То низкой и плотной облачностью к земле так придавит, что поневоле приходилось снижаться на заходе до минимальных высот, то осадками в виде снежных зарядов порадует.

Это ещё хорошо, что пока строения внизу не столь многоэтажные и нет ни высоковольтных столбов, ни мачт ретрансляторов, ни труб… Насчёт последнего я погорячился. Трубы заводские были. В большом количестве и довольно-таки высокие. Но маршрут знакомый, поэтому и строили заход на посадку по возможности с того направления, где этих труб по определению не должно было быть. Всё-таки нижняя кромка облачности нередко опускалась до сотни метров, а порой и того менее. Да ещё и разнообразные туманы регулярно присутствовали.

Так что спасибо прежним навыкам — на карте по всему маршруту были подняты опасные высоты, отмечены все искусственные сооружения в районах аэродромов взлёта и посадки. А в отдельном блокнотике и схемы захода для каждого такого аэродрома нарисованы.

А снег… Снег-то ладно, с ним приходилось просто лишние дни сидеть безвылазно на аэродромах и ждать улучшения погоды. И каждый новый день брать в руки скребки и мётлы и очищать от тяжёлой снежной корки не только поверхности самолёта, но и стоянку вокруг него. А самое неприятное, так это то, что у нас лыж нет. Колёса у нас. Вот и приходилось подолгу ждать, пока расчистят или утрамбуют для нас взлётную полосу и узкую дорожку для руления. Это когда на улице минус стоит. А вот когда плюс, то это отдельная история…

Ну и посадка в условиях снегопада то ещё удовольствие. Но ничего, справлялись. И заряды с градом не так страшны. Самолёт-то у нас уже далеко не тот фанерно-тряпичный, где обшивку крыла можно было пальцем проткнуть… Перегибаю, конечно — пальцем не проткнёшь, скорее палец сломается, но всё равно, даже на этой машине под градом находиться приятного мало.

Да и не в обшивке дело, а в моторах. Точнее, в их масляных радиаторах… Вот здесь град совершенно не нужен. Крупные градины плюс скорость… Вполне могут и трубки масляных радиаторов побить. Оттого-то и приходилось подолгу сидеть и ждать. То более или менее нормальных условий на взлёте и по маршруту, то подходящей погоды на аэродроме посадки.

Особенно долго пришлось просидеть на Урале, почти неделю. Вот тогда-то и вызвали меня на местный КП, к телеграфу. Лично Батюшин Николай Степанович нас потерял — обеспокоился нашим столь долгим отсутствием. Мне вот интересно, это он так за нас переживает или за наш ценный груз?

Пришлось объяснять причины задержки и выслушивать, то есть вычитывать на телеграфной ленте приказание сразу же после прибытия в столицу явиться пред ясные очи начальства.

Ну и что за новые вводные? Снова придётся лететь куда-нибудь к чёрту на кулички? Очередная авантюра у Николая Степановича нарисовалась? Но догадки и предположения оставил при себе, дальнейшие вопросы задавать и доверять их телеграфу поостерёгся. Вместо этого предпочёл отстучать «Есть!». Не сам, конечно, отстучал, а телеграфист мой ответ на ключе оттарабанил. На этом общение под размеренное стрекотание телеграфного аппарата благополучно завершилось… Так что к тому, что на столичном аэродроме нас, а точнее меня, будут обязательно ждать, я был готов…

К Батюшину меня отвезли на автомобиле. Проехали по столичным мостовым, разбрызгивая грязную снежную кашу. Проскочили под аркой Измайловского проспекта, оставили в стороне Исаакиевский собор… Сказать, что я удивился маршруту, это значит ничего не сказать… Мы же вроде к Николаю Степановичу должны были ехать?

Проводил взглядом уплывающие назад деревья Александровского сада, его кованую ажурную ограду, Адмиралтейство. Всё понятно. Машина выехала на Дворцовую площадь, свернула к левому крылу Зимнего. Успел ещё увидеть ошалевшего от нашей наглости городового у Александровского столпа, насторожившийся караул на входе, и на этом всё — остановились перед “Собственным” подъездом.

Название это я только сейчас и услышал. От порученца. Вдобавок при этом офицер долго так посмотрел на меня. Со значением. И снисхождением, что ли? Где-то в глубине его глаз промелькнуло что-то этакое. Мол, гордись оказанной тебе честью. А мне как-то и всё равно. Нет, то что меня во дворец привезли, это сильно так напрягло. А вот то, что именно к этому подъезду… Да какая мне теперь разница? Поэтому многозначительный взгляд офицера проигнорировал. Ну не до подобных мелочей мне сейчас!

Порученец выскочил из автомобиля первым, притопнул ногами, сбивая с сапог грязь, потянул на себя тяжёлую филёнчатую дверь и оглянулся. Ну, да. Я-то никуда не спешу, потому и выбрался из тёплого автомобильного нутра спокойно. Пошёл за офицером, перехватил и придержал дверь, шагнул в зелёного цвета тамбур. И так же неторопливо вслед за ним поднялся по ступеням лестницы, стараясь автоматически идти чуть сбоку ковра. Ну, чтобы этот самый ковёр грязными сапогами не пачкать.

А, вообще, безлюдно здесь как-то. И порядка не наблюдаю. Неужели некому было снег со ступенек на входе смести? Да и вокруг вообще убраться бы не помешало… Бардак какой-то…

— Ну, наконец-то! — его высокопревосходительство не побрезговал и встретил меня на пороге своего, а может и не своего, кабинета, стоило только адъютанту доложить о моём прибытии. — Столько срочных дел, а вы в своей Сибири прохлаждаетесь!

Отмахнулся Николай Степанович от моего доклада и пригласил присаживаться к столу:

— Надеюсь, долетели нормально? И с самолётом всё хорошо? — спросил сразу же, как только я уселся.

— Так точно! — пришлось вставать и докладывать.

— Полноте, Сергей Викторович. Довольно. Присаживайтесь и рассказывайте.

Ну, раз нужно, то можно и рассказать о том, как добрался в столицу. Правда, сомневаюсь, что Батюшина так уж мои дорожные приключения интересуют. Скорее всего, Николаю Степановичу нужно время, чтобы окончательно принять какое-то решение. Какое? Вот в чём вопрос. Особенно если принять во внимание недавнее отречение Николая. Довольно-таки странное отречение.

— Так говорите, всё у вас хорошо? — задумался на миг Николай Степанович. Выбил глухую и причудливую дробь пальцами по лакированной столешнице и решительно выдохнул. — Ладно. Хватит ходить вокруг да около. А скажите-ка, Сергей Викторович, что вы обо всём этом думаете?

— О чём именно? — осторожно уточнил.

— Да обо всё этом! — показал глазами на портрет нового государя Николай Степанович, да вдобавок ещё и характерно так рукой вокруг себя обвёл.

— Ничего не думаю, — попытался увильнуть от разговора. Не вышло.

— Сергей Викторович, — протянул с укоризной в голосе Батюшин. — Ну не хотите мне говорить, так это ваше право. Догадываюсь, что вам было запрещено ранее говорить с кем-либо на подобные темы, но сейчас не тот момент… Да и этот кабинет предполагает относиться к его хозяину с куда бо́льшим доверием и откровенностью… Не находите? Нет? Жаль, очень жаль. Тогда хотя бы меня выслушайте, мои выводы и предположения. Глядишь и передумаете играть в молчанку…

Генерал поднялся на ноги, жестом придержав меня на месте. Шагнул к окну, выглянул на улицу и развернулся ко мне лицом:

— Николай Александрович сразу же после отречения уехал в Крым. Вместе с семьёй.

Шагнул вперёд и развёл руками:

— Не понимаю! И всё! Такие блестящие победы! Одно только взятие Проливов чего сто́ит! А Константинополь? И после всего этого добровольное отречение… Не понимаю! И ладно бы Михаилу Александровичу державу передал, это бы мы все поняли и приняли. Но, кому? Олегу!? Мальчишке!

Николай Степанович шумно перевёл дыхание, присел к столу и тут же снова вскочил, отошёл к стене:

— Ходят упорные слухи, что настоящей причиной отречения стало совсем другое — Государь испугался старого пророчества…

Батюшин замолчал, потянул драматическую паузу, словно вынуждая меня проявить любопытство и заинтересоваться только что сказанным. А мне не любопытно. Я про это пророчество давно знаю, ещё оттуда, из той своей жизни. И меня сейчас весьма настораживает вся эта нарочи́тая патетика. Как-то подозрительно она выглядит в этих стенах. На кого рассчитана? Точно не на меня… А, тогда, на кого? А пауза-то затянулась. Похоже, придётся очень аккуратно подыграть Николаю Степановичу:

— Не слышал. Что за пророчество?

— Не знаете? Странно. И про монаха Авеля не слышали? Ну как же? Впрочем, вполне возможно. Сей монах весьма искусно пророчествовал. Видел, так сказать, будущее… И рассказывал о своих видениях государям. За что неоднократно был взят под стражу и отправлен в заключение. Видимо, не совсем добрыми были те предсказания… — Батюшин мягко оттолкнулся от стены и, бесшумно ступая, переместился к столу, наклонился в мою сторону. — Скорее, совсем недобрыми… Вам это ничего не напоминает?

— Нет. А это должно мне что-то напоминать? — постарался не выказать своих эмоций. Да что он всё ходит вокруг да около? Давно пора переходить к делу!

— Не знаю, не знаю… И знаете, что самое интересное? — наконец-то выпрямился Николай Степанович, перестав нависать надо мной. — Все эти так называемые пророчества сбывались!

— А я-то тут при чём?

— Сергей Викторович, похоже, вы в своей Сибири успели забыть о том, какое ведомство я имею честь возглавлять. Неужели думаете, что и ваши так называемые пророчества остались мне неизвестными? Я даже знаю о том, что именно вы напророчили Николаю Второму.

— И что? — не стал отказываться. Ну, знает, велика ли беда. Я и правда никому об этом не рассказывал. Никому, кроме Марии Фёдоровны. Значит, утечка произошла из окружения, причём ближайшего окружения, государя. Уже бывшего государя.

— Да то, что ваши слова полностью совпали со словами Авеля! Вы знали о том, что Император Павел перед своей смертью оставил запечатанное послание для своих потомков, которое нужно было вскрыть ровно через сто лет?

Кивнул утвердительно головой. Кивнул и сразу же спохватился. Только уже поздно было. Поймал меня Николай Степанович.

— А ведь в начале разговора вы уверяли, что ничего не знаете… Но, ладно. Пока пропустим. Тогда вы должны знать, что в этом послании предсказывалась и недавняя война, и скорая страшная гибель всей царской семьи! — Батюшин перестал, наконец-то, нависать над столом и сел на стул напротив. И, чуть понизив голос, проговорил. — И вы ведь, Сергей Викторович, говорили государю то же самое!

— И что? — ещё раз повторил свою недавнюю фразу.

— Если бы не ваши высокие заступники, сидеть бы вам в Петропавловке за свои пророчества! Вот что! А вы легко отделались… Вас всего лишь отлучили от двора… Предполагаю… Да что там предполагаю, знаю! Именно это вам и было нужно на самом-то деле! Свобода! Относительная, конечно. Но, тем не менее свобода…

— И что?

— Ничего, — Николай Степанович откинулся на спинку стула. — Ничего. Не доверяете…

— Ваше высокопревосходительство, я до сих пор не понимаю, к чему весь этот разговор? Что вы от меня хотите?

— А я разве не сказал? — удивился Батюшин.

Вот только удивление то было притворным, не натуральным. Вижу же, что у генерала чёртики в глазах так и прыгают. Похоже, это всё прелюдия к основному разговору. Ну что ещё меня ждёт?

— Что ожидает Россию с приходом Олега?

Что? Вот так просто возьми и выложи им неизвестное мне будущее? Если он настолько осведомлён о том, что я якобы пророчествовал, то наверняка должен знать и о том, что способности к этому у меня, якобы, пропали. Да само собой, что пропали. Ведь развитие истории уже пошло совершенно по другому пути. Так откуда я могу знать, что дальше будет? Получается, зря Батюшин так хорошо о своих профессионалах отзывается, если они этого не знают. Только вот что мне дальше делать и говорить? Ведь что-то отвечать на заданный вопрос придётся. Отказываться и всё отрицать глупо. Слишком по-детски это будет выглядеть. Вот только понять бы, нужен ли мне этот ответ?

— Николай Степанович, — Батюшин замер в ожидании ответа и никак не отреагировал на подобное вольное обращение. Да и какое оно вольное, если он сам мне неоднократно разрешал именно подобным образом к себе обращаться. — Если вы всё знаете, то тогда должны знать и о том, что после моего падения со скалы в Карпатах я потерял все свои способности. Утратил дар предвидения.

— Это на самом деле правда? — с недоверием прищурился генерал.

— Это соответствует действительности.

— Жаль. Очень жаль. Тогда вы ничего не сможете сказать и о другом так называемом пророчестве. О проклятии Марины Мнишек?

— Не смогу, вы правы. Я даже и не слышал о таком проклятии, — покривил в очередной раз душой и увильнул от правдивого ответа. Оно мне нужно, толковать подобные проклятия? Того и гляди, пристегнут к нему и обернуться не успеешь, как на плахе окажешься… Или на помосте… С перекладиной над головой и верёвкой на шее…

— Ещё раз повторю, очень жаль. Действительно, не слышали? — с участием в голосе слегка склонился в мою сторону Батюшин.

— Если и слышал когда-то что-то, то в данный момент ничего об этом не могу сказать. Говорю же, амнезия у меня после падения.

— Странная какая-то у вас амнезия, выборочная. Тут помню, тут не помню. Чему вы улыбаетесь, полковник?

— Голова предмет тёмный, малоизученный и научному анализу не поддающийся…

— Да, уж… — Глаза Батюшина на какой-то короткий миг вильнули в сторону.

Вот если бы не смотрел всё это время ему в лицо, то и не увидел бы этого виляния взглядом. Очень уж подозрительно всё это. И этот разговор. Куда он там смотрел? Ну-ка… Что там, в той стороне, интересно? Стена… Или что-то за стеной? Может быть, кто-то? А кто? Кому может быть интересен подобный разговор? Кто был в курсе моих откровений? Мария Фёдоровна и Николай. В весьма малой мере Джунковский, Эссен и Остроумов. Последних двух можно вообще в расчёт не принимать. Я им слишком мало говорил. Да и то, что говорил, относится или к ним самим, или к весьма общим сведениям. Весьма малым. Тогда Джунковский? Тоже вряд ли. Владимир Фёдорович подобные вопросы не стал бы задавать. Он и так в курсе моих дел. И вряд ли стал бы прятаться за стеной. Если бы это был он, то я сейчас находился бы точно не в этом кабинете… Остаются первые двое. Исключаю Марию Фёдоровну. Не станет она никому обо мне рассказывать. Николай? А вот этот вполне мог поделиться моими откровениями с семьёй. Или с преемником? Получается, за стеной Олег?

От подобного предположения стало несколько не по себе. Хотя лишнего я ничего не сказал. А то, что пытается мне сейчас приписать Батюшин, так это только его собственные слова. Пусть они так и остаются его словами. Зато тогда становится понятным и вполне объяснимым мой приезд именно сюда…

— Сергей Викторович, вынужден оставить вас на минутку. Посидите пока в одиночестве, а я скоро вернусь.

Николай Степанович вышел из кабинета. А я замер на стуле. Угадал? Похоже на то. На что это меня провоцируют? На какие-такие действия? Или у меня паранойя разыгралась? Ну, разыгралась или не разыгралась, а посижу-ка я на месте. И даже шевелиться не буду. Стоп. А, может, всё гораздо проще? Может, я и впрямь правильно угадал? И там за стеной действительно Олег находится? И Батюшин просто-напросто пошёл у него дальнейшие инструкции по ведению разговора получать? Да ну, бред. Олег слишком молод для подобного. Молод, не молод, а сбрасывать подобное предположение со счетов не стоит. И дёргаться тоже не нужно. Ждём, как бы ни было трудно ждать.

— Значит, вы уверяете, что самолёт ваш полностью исправен и готов к вылету? — Прямо с порога начал говорить Батюшин. Единственное, что перед этим сделал, так это за собой плотно дверь прикрыл.

— Исправен и готов, — ещё раз повторил я.

— Хорошо, — Николай Степанович подошёл к стене, сдвинул в сторону зелёную штору, открывая взгляду висящую на стене огромную карту. — Прошу вас, подойдите.

Подождал, пока я выберусь из-за стола и подойду, взял в руки небольшую указку, продолжил:

— С этого момента, Сергей Викторович, всё сказанное мной должно сохраняться в тайне. Понимаете? Подписывать ещё какие-то бумаги я вас заставлять не собираюсь. Вы их и так достаточно много подписали. Поэтому будем рассчитывать на вашу благоразумность. Сейчас наступил именно один из тех моментов, ради которых вас и привлекли к моему ведомству.

Секундная пауза. И следующие слова Батюшина вызвали во мне явное и неприкрытое недоумение:

— Ни в какой Крым Николай Второй не уехал. Всё, о чём писали газеты, выдумки для отвлечения внимания. На самом деле император решил вместе с семьёй совершить плавание на “Штандарте” вокруг Европы. И уже только потом остановиться в Крыму…

Глава 2

— Зачем? — моё недоумение от подобного поступка можно было кусочками нарезать. Бред сумасшедшего же! Ну какое сейчас может быть путешествие вокруг Европы? И не удержался, высказал своё недоумение:

— Это у нас с Германией вроде бы как мир, а в Европе-то ещё ничего не закончилось. Воюют-с. Режут друг друга почём зря. Или я что-то в своей, как вы говорите, Сибири, пропустил?

Как и ожидалось, мой явный сарказм остался без ответа. Для приличия подождал секунд десять, ну а вдруг ответит? Не дождался, но и оставлять этот вопрос без разъяснения нельзя. Слишком уж всё странно. Поэтому немного перефразировал:

— И что, неужели здравомыслящих людей в его окружении в Царском Селе и в столице не нашлось, чтобы отговорить от этой безумной затеи?

— А никто и не знал об этом решении. Эта авантюра, а по-другому её и не назовёшь, была проделана в большой тайне. Да-да, на удивление в тайне, — уточнил Батюшин, видя мою весьма недоверчивую реакцию на его слова. — Сие даже мне до поры неизвестно было, потому как в тот момент и других забот хватало.

Непроизвольно дёрнул бровью. Да не может такого быть! Это же Император! Бывший или не бывший…Первое лицо государства! Ну какие могут быть другие заботы? О чём он вообще говорит? Или таким образом сейчас пытается себя оправдать?

— Вы бы видели, что в те дни в столице творилось, — прекрасно понял мои сомнения Николай Степанович. — Государь же от короны отказался! Народ взбаламутился. Да так, что нам всем пришлось за порядком присматривать. Едва до кровопролития на улицах не дошло. Совсем без помятых да поломанных не обошлось, честно говоря, но эту смуту с трагическими событиями на Ходынке и близко не сравнить. Господь миловал, не дал повториться подобному. Так что каюсь, проморгал отход яхты, не до того мне было.

— Понятно, — протянул я. И предположил: — А теперь вы намереваетесь с моей помощью проследить за “Штандартом” с воздуха?

— Если бы было так просто. Всё гораздо хуже… Дело в том, что вот уже около недели с яхтой нет связи…

— Кто бы сомневался, — пробормотал я, но Николай Степанович умудрился расслышать это моё бормотание.

— Вы что-то знаете?

— Если бы. Просто предположение, и ничего более. Логический вывод, так сказать.

— Сергей Викторович, давайте без этих ваших отговорок. Дело касается не просто членов императорской фамилии. Прошу отнестись к этому более серьёзно.

— Хорошо, прошу меня извинить. Первое. Конец февраля. Северное, а тем более Балтийское моря в конце зимы это далеко не Средиземное с его тёплыми водами. Какое вообще может быть плавание во льдах? Как они вообще смогли Финский залив пройти? Пусть крепких морозов в новом году давно не было, но ведь и декабрьские льды пока ещё никуда не делись? Яхта же далеко не броненосец… Какая может быть Европа в подобных условиях? И любимые острова Николая Александровича сейчас вряд ли с моря доступны. Согласны со мной? Нет, тут явно в чём-то другом дело… — задумался я. Надолго задумался. И Николай Степанович не мешает думать, под руку с уточняющими вопросами не лезет. — Но яхта, как вы говорите, ушла… В таком случае предполагаю, что Николая Александровича с семьёй можно будет искать в Дании. Это второе. Единственное, что выбивается из моего предположения, так это отсутствие связи с яхтой. От Копенгагена до Кенигсберга-то дальности радио должно было хватить… А с Марией Фёдоровной вы разговаривали?

— Нет. Решили не беспокоить её раньше времени, — пробормотал Николай Степанович. Очень похоже, что несколько растерялся он от таких моих слов. И замолчал. Обдумывает моё предположение, похоже.

— Ну вот, теперь есть хороший повод побеспокоить. Если я прав, то ответы на все свои вопросы вы сможете точно у неё получить. Хуже будет, если и она не в курсе настоящих намерений Николая Александровича. И если моё второе предположение окажется несостоятельным. Тогда даже и не знаю, куда он мог запропаститься… Хотя, вариантов тут тоже немного. Или мины в море, или происки бывшего противника. А, может быть, и союзника… Да, вполне даже может быть.

— Что именно вы имеете в виду?

— Пока ничего. Давайте сначала попробуем получить ответы на два первых вопроса…

Николай Степанович глянул как-то искоса, из-под нахмуренных бровей, сжал губы, помолчал, подумал и кивнул головой:

— Давайте попробуем.

И дальше удивил: — Вы поедете со мной…

Ещё больше удивился промелькнувшему раздражению в его глазах. И это точно раздражение было! Не мог я ошибиться. Да что происходит-то? И это весьма неожиданное и, что уж греха таить, несвоевременное приглашение прокатиться до Царского Села… Оно мне нужно? Я в столице почти месяц не был! Да что там почти, ровно месяц и пролетел. Да Бог бы с ней, со столицей, но меня же Лиза ждёт! Поэтому буду отбиваться от этой поездки всеми возможными способами. Попробовал отговориться…

И ничего у меня не вышло. Николай Степанович выслушал мои объяснения, хмыкнул и сказал:

— Ну, если столько времени ждала, то ещё несколько часов погоды не сделают.

Посмотрел Батюшин на мою скуксившуюся физиономию и усмехнулся вдогонку:

— Да не переживайте вы так, Сергей Викторович, никуда ваша Лиза не денется. Ну, задержитесь вы на пару часов, зато потом до утра полностью свободны!

— В смысле, до утра?

— Да в самом прямом смысле. Повезёт, если Николай Александрович с семьёй в Дании. А если нет? В таком случае придётся вам лететь на их поиски…

— Не придётся, Николай Степанович, — вздохнул тяжело. И повторил. — Не придётся.

— Это ещё почему? Вы что-то ещё знаете? — тут же прозвучали вполне ожидаемые вопросы. И Николай Степанович явно насторожился.

— На этом самолёте никак нельзя будет лететь, — придётся теперь объяснять. И дёрнул же меня чёрт за язык. Нет чтобы подождать немного и затеять продолжение разговора в машине. И не пришлось бы в очередной раз драгоценное время на объяснения терять. — Тут что-то полегче нужно, с не меньшей дальностью полёта. Или с возможностью садиться на море. Почему? Ну… Главная причина — где и каким образом дозаправляться-то? На этой машине на воду не сядешь, садиться придётся на раскисший грунт, явно на неподготовленную по такой погоде для посадки самолёта площадку. Что вообще нежелательно — колёса зароются в землю и самолёт перевернётся…

Сделал коротенькую паузу, пусть до Батюшина мои слова дойдут. Заодно во время этой паузы над продолжением подумал:

— Единственный здесь плюс для новой машины, так это большая дальность полёта. Если мои предположения с Данией не подтвердятся, то предлагаю такой маршрут. Кенигсберг, Копенгаген. Поиски нужно начинать именно оттуда…

И уточнил для Батюшина, почему именно оттуда:

— Радиус полёта позволит охватить значительно большую территорию.

Дождался разрешения продолжать:

— На первом этапе до Кенигсберга нам топлива хватит. Заодно и на Балтику сверху посмотрим. Так, мало ли что заметим… А вот что дальше? Если у вас никаких сведений о судьбе яхты нет, то и в Кёнигсберге я ничего нового не узнаю. Тогда придётся дозаправляться и перелетать в Данию. Вы такой перелёт с датчанами согласовали? Нет? Почему?

— Вы продолжайте, Сергей Викторович, продолжайте свои логические выкладки. Согласуем, никуда не денемся.

— М-да… Ладно… До Копенгагена из Кёнигсберга без посадки тоже дотянем. В идеале. А если погода по маршруту или на аэродроме посадки, не дай Бог, поменяется, тогда что? Кстати, а в Копенгагене где будем садиться-то? Или выбирать площадку на своё усмотрение? Просто так ведь, куда-нибудь, не сядешь… Подобная посадка без поломок вряд ли обойдётся… Теперь понимаете?

Помолчал, давая собеседнику возможность проникнуться сказанным. И Батюшин молчит. Что же, продолжу:

— Допустим, всё будет хорошо. И с погодой нам повезёт, и с посадочной площадкой тоже. Может быть и с полицией повезёт, если вы нас нужными бумагами снабдите… Снабдите же? А что потом? Если придётся ещё дальше лететь, то всё. Топливо закончится. Кто нас заправлять будет и на какие деньги? Наконец, даже если мы и найдём яхту, то какой от этого будет прок?

И тут же объяснил:

— Ну что мы сможем сверху разглядеть? Да почти ничего. Так что вылет на нашем самолёте отменяется. Тут что-то на поплавках нужно. То, что сможет на воду садиться. И, опять же, остаётся открытым вопрос с дозаправкой. Где заправляться?

— А если на Муромце? С поплавками? Как в Босфорской операции? Он же полегче будет?

— Да, полегче. Но всё равно без дозаправки бесполезное это дело. Дорога в один конец, да и тот… Недалёкий… Или не столь удалённый. Не знаю, как правильно сказать…

— Но ведь можно и катер с топливом вслед отправить… А… Нельзя. Скорости несопоставимы… Как-то я сразу и не сообразил. Тогда, выходит, смысла от воздушного поиска нет?

— Если только использовать его как вспомогательное звено. Корабль обеспечения выдвигается на границу дальности полёта Муромца заранее и ждёт нас в указанной точке. Спустя какое-то время вылетаем мы, садимся рядом, заправляемся и уже из той точки совершаем воздушную разведку, исходя из практического радиуса дальности полёта…

— И, если выход корабля осуществить из Кёнигсберга, а вам вылететь отсюда… Ну, да, откуда же ещё… То времени вы практически не потеряете. По крайней мере, до Копенгагена… Дальше придётся действовать по обстоятельствам.

— Николай Степанович, а ведь в Кёнигсберге и свои самолёты имеются? Почему бы не направить на поиски местный экипаж?

— Да потому что нельзя! Вообще нежелательно привлекать к этому делу лишних людей.

— Ну, лишних-то людей всё равно будет много…

— К сожалению… Хорошо, Сергей Викторович, я ещё подумаю над вашими словами и предположениями, а пока, предварительно, задание остаётся прежним. Утром вылетаете в Кёнигсберг. Там заправляетесь и… Надеюсь, к утру станет понятно, куда дальше. Место встречи с кораблём обеспечения я вам сообщу перед вылетом. Где вас искать, в случае чего?

— Да у себя, где же ещё…

— И ещё. На чём именно будете вылетать, на новом своём самолёте или на чем-либо ещё, тоже утром определимся. В зависимости от полученных сведений. Как и в том, понадобится ли вообще ваш вылет. Хорошо, я вас больше не задерживаю. И, Сергей Викторович, надеюсь, вам не нужно напоминать, что всё то, о чём вы услышали в этом кабинете, должно остаться между нами?

— Я понял. И нет, напоминать не нужно.

— Хорошо. Можете идти отдыхать. А нам, старикам, придётся ещё поработать… Я сам в Царское Село съезжу…

Ну слава Богу, передумал генерал, не стал меня за собой таскать! И, пока Николай Степанович не передумал, я быстренько распрощался и поспешил покинуть кабинет. Одно хорошо во всей этой истории — мне выделили машину.

Поэтому до гостиницы я добрался относительно быстро. Правда, саму дорогу за размышлениями не заметил — вспоминал и анализировал недавний разговор. Что-то тут не так. Мутная какая-то история с этим плаванием. И задание это с поисками яхты тоже мутное. Такое ощущение, что Николай Степанович его только что придумал. Ну, какое-то оно непроработанное, совершенно не соответствует уровню Батюшина. Нехарактерны для него подобные недоработки, несогласованности и несуразности…

Так и доехал. Дорога короткой из-за раздумий оказалась. Ну а там пришлось немного задержаться, привести себя в порядок, переодеться и уже после этого направить свои стопы по желанному адресу.

Открывают мне дверь, вхожу, поднимаюсь наверх по лестнице… Гостиная… А здесь очередной приём. Давлю в себе раздражение. И отступать уже нельзя. Приходится раскланиваться с присутствующими здесь гостями, целовать руку поспешившей мне навстречу весьма довольной хозяйке и чуть менее довольному хозяину дома. Пока раскланивался, успел быстро оглядеться, обстановку оценить, так сказать. И снова на том же самом месте та же самая компания, состоящая из уже виденных мною ранее молодых людей.

И Лиза среди них. Меня увидела, румянцем вспыхнула, навстречу заспешила. В этот раз сразу же отмахнулась от собеседников, вызвав тем самым явное их недовольство. Тот самый хлыщ даже удержать её попытался. Затряхну гадёныша! Девушка же и не заметила этой попытки, мягким и ловким движением убрала руку, выскользнула из круга молодёжи. К моему удовлетворению, в этом круге не только парни, но и девушки были. Поэтому решил пока обстановку не накалять.

А потом были счастливые глаза любимой, ласковые и нежные пальчики в моей руке… И пусть весь мир катится к чёрту… Какой приём, о чём вы? Покинули мы это сборище, сбежали от всех на улицу к большому разочарованию Лизиного семейства. И от поклонников девушки, к моему огромному удовлетворению. Пошли они все лесом!

К сожалению, время года и премерзкая погода к долгому гулянию не располагали. Поэтому пришлось вернуться через пару часов назад, как только девушка начала замерзать. Ну да и гости к тому времени разошлись, к моему удовольствию. И нам никто ничего не стал выговаривать за наш поспешный уход. Смирились, наверное, с неизбежным. По крайней мере, хотелось так думать.

А там и я откланялся и покинул этот дом. И уже на улице спохватился — самые главные и важные слова я так и не смог произнести. Не хватило духу. Или решимости? А может быть радость от встречи мозги настолько мне затуманила, что я и забыл о своих намерениях? Не знаю. Но в следующий раз точно всё скажу…

— Сергей Викторович! Погода везде хорошая, так что придётся вам всё-таки лететь на новом самолёте. Заодно и продемонстрируете там наши достижения… — озадачил с самого утра Батюшин. Даже выспаться у меня не получилось, вестовой от генерала разбудил ни свет ни заря — затемно. Вежливо так постучал в двери, тихонько почти. Но тишина вокруг такая, что стук этот барабанным боем прозвучал. Волей-неволей подорвался с кровати, впрыгнул в штаны, ноги в тапки сунул и метнулся открывать. Мимоходом взгляд в окно бросил — непроглядная темень на улице, спать бы да спать ещё нормальному человеку. А тут… Да ещё и эта зараза за дверью не унимается, да вдобавок к стуку ещё и шепчет на весь коридор: “Ваше высокоблагородие…” И шёпот этот не только мне отлично слышно, в этакой-то тишине, но и всем остальным жильцам. Потому-то и метнулся, с целью открыть этому оглоеду поскорее, чтобы соседей не будить.

Однако, ошибся. В качестве вестового его высокопревосходительство цельного личного адъютанта прислал. Если бы не этакая рань, то с полным правом можно было бы гордиться своей значимостью. Ну и, само собой, если бы у меня натура немного другая была, в худшем смысле этого слова. А сейчас это только ба-альшие подозрения во мне пробудило. Какого лешего-то? Выслушал доклад о присланной за мной машине — мол, пора на аэродром выдвигаться. Кивнул, да дверь-то и прикрыл перед самым носом адъютанта. Незачем ему в номер мой входить. Пусть или внизу ждёт, или в машине. А у меня утренние процедуры, постороннего взгляда совершенно не терпящие…

Тянуть и задерживаться смысла не было, вещи свои даже и не распаковывал после прилёта, единственное, так это мыльно-рыльные достал. А теперь обратно вернул, после всех положенных процедур.

Оделся и дверь за собой закрыл. И этим незамысловатым действием словно бы оставил за спиной всё лишнее, к делу не относящееся. Все мысли только о предстоящем задании...

Экипаж уже на месте дожидается, байки в курилке под свет фонарей травит, громкий смех по округе разносится. А там и Николай Степанович подъехал, практически одновременно со мной. Пошёл ему навстречу, доложил о готовности к выполнению задания. Вот тут Батюшин и озадачил, озвучил своё решение. Правда, не стал дожидаться от меня встречных уточняющих вопросов, сразу же всё и объяснил:

— Первая посадка у вас будет в Кёнигсберге. Там заправляетесь и по готовности сразу же перелетаете в Копенгаген. Вас будут ждать. Обеспечат и заправку топливом, и размещение экипажа на отдых. Ночуете и наутро перелетаете на западное побережье Дании. В Копенгагене вам уточнят, куда именно. После посадки прибудете в порт, найдёте наш корабль, подниметесь на борт, представитесь капитану. Дальнейшие поиски будете осуществлять совместно. Ваше дело обнаружить яхту с воздуха, определить и передать координаты на корабль. Дальше уже их работа. На борту корабля будут находиться мои люди. Те самые, помните? Хорошо, вижу, что вспомнили. Вы же после этого возвращаетесь домой. Вопросы?

— А если не обнаружим?

— Тогда придётся облететь всё побережье по обе стороны моря, осмотреть все порты.

— Николай Степанович… Это же невозможно!

— Почему? Летайте и смотрите. Что тут такого-то? — удивился Николай Степанович.

На этом Батюшин счёл разговор законченным. Ну и мы пошли на запуск. Руки автоматически выполняли давно привычные действия, а вот голова была занята другим, совершенно не относящимся к лётной работе...

Как-то странно всё это. И от задания нехорошо так попахивает. С душком оно! Так в чём подвох? Что так мне не нравится во всей этой истории? То, что пришлось ни с того, ни с сего бросить весьма важную для Казначейства, а, значит, и для России перевозку золота? Что вообще ни в какие ворота не проходит… Или как будто во всех авиаотрядах не нашлось опытного экипажа для его выполнения… Ни за что не поверю, что среди них нет опытных пилотов, умных и умелых профессионалов, умеющих держать язык за зубами, когда нужно. Да навалом таких, воз и маленькая тележка. Не оскудела пока ещё земля Русская подобными людьми… Тогда что? Почему потребовалась именно моя персона? Что во мне или в моих делах такого, что меня обязательно нужно убрать из столицы? И командировка эта почему-то образовалась именно сразу же после моего прилёта. Впрочем, нет, не сразу же. Ведь о том, что меня Батюшин ждёт, я знал заранее… Всё равно странно как-то… Или нужно просто выполнять приказ? И ни о чём не думать? Щаз-з! Где бы я был, если бы перестал думать. Да и не совсем приказ это. Скорее, простое требование начальства. Это я ещё от военной службы не отошёл, прежними категориями мыслю...

Тогда что? Настораживает тот факт, те заключительные слова Николая Степановича, что в случае чего нужно будет просто летать вдоль побережья и осматривать сверху все подряд порты и вообще все места вероятной стоянки. А акватория моря? Для одного самолёта невероятная по возможности выполнения задача. Нереальная, скажем так. Нет, над побережьем-то я пролечу… А как согласовывать эти мои пролёты? С кем? Это же не нейтральные воды… Могут ведь и обстрелять… И авиацию привлечь для прекращения моего полёта над территориальными водами или землями государств… Каких? Да любых!

Смотрю на ожившие стрелочки приборов… Нет, так не пойдёт! Что ему от меня нужно на самом деле? А почему бы напрямую не спросить Николая Степановича обо этом? Так чего же я тогда жду? Пока мы со стоянки не вырулили, и пока генерал не уехал?

И я дал команду на прекращение запуска моторов и выключение оборудования. И, уже поднимаясь с кресла и разворачиваясь к выходу, окончательно уверился в правильности своих сомнений. Да не может такого быть, чтобы Батюшин, в руках которого сосредоточена вся разведка и контрразведка, человек, от внимания которого малейший чих в столице не ускользнёт, не будет в курсе намерений Императора! И плавание вокруг Европы на яхте полная чушь! Вот что меня подспудно напрягало и не давало покоя все эти часы. Несуразность всего услышанного… Всё он знает! Только для чего-то нужно отправить меня, именно меня, на эти маловероятные и уж точно бесперспективные поиски! Зачем? Вот сейчас я и задам все эти вопросы генералу. Вон он как возбудился, даже к самолёту кинулся. Поговорим... И никуда он не денется, обязательно всё расскажет. Иначе никуда я не полечу!

И тут же ещё одна мысль пришла в голову. А если не станет он ничего отвечать? А моё свободное существование на этом благополучно закончится? Может же и такое вполне быть? Может… Но, всё равно — теперь уже я просто не смогу промолчать и не задать Батюшину эти свои вопросы…

— Ну вот что вам стоило просто взять и улететь? Без вопросов? Что же вы за человек-то такой, Сергей Викторович? Всё вам любопытство своё не обуздать… А теперь я вынужден буду глаз с вас не спускать. Хоть самому в эту вашу колымагу залезать, да за вами всю дорогу присматривать… — увлёк меня в сторону от самолёта Батюшин. Подхватил под локоток после моего первого же вопроса и настойчиво так утащил прочь. Силком. Подальше от любопытных ушей, якобы.

— Да в чём дело-то, Николай Степанович? — высвободил руку, когда мы, наконец-то, остановились.

— Да в том, что нам необходимо вас из столицы срочно убрать! — с явным раздражением в хриплом голосе прошипел Батюшин и оглянулся по сторонам. Не подслушивает ли кто?

И настолько это действие было необычным для генерала, что и он, и, тем более я, как обративший внимание на этот нетипичный для генерала жест, почувствовали себя в этот момент несколько неловко.

— Поспешили мы с вашей отставкой, — сбавил тон Николай Степанович. И тут же добавил с явным сожалением в голосе, словно мечтая о недостижимом. — Как бы хорошо было, если бы вы сейчас на службе оставались. Приказал бы вам лететь, вы бы ответили “Слушаюсь”, и никаких забот. А теперь вот возись с вами…

Николай Степанович вздохнул тяжко, словно груз непосильный на плечи взвалил и так же тихо проговорил:

— Фикция это всё. Понимаете? — и повторил по слогам. — Фи-кци-я… И то, что Николай Александрович уплыл, и вообще всё…

— Вон оно что. А для чего? — не успел задать вопросы, как сам же всё и сообразил. Сообразил и удивился. И как же до меня раньше не дошло? Ведь на поверхности же всё лежало…

— Погодите, сам попробую сообразить. Император якобы отдаёт власть молодому и неопытному юноше, а сам удаляется… Удаляется куда-то и, опять же якобы, пропадает бесследно. Для чего всё это? Явно для того, чтобы кто-то воспользовался возникшей ситуацией и явным ослаблением власти в государстве… Кто? — я не спускал глаз с внимательно следящего за моими размышлениями Батюшина. — Впрочем, можете не отвечать, понятно, кто. Непонятно, почему именно меня из столицы убирают в этот момент. Почему?

— Сейчас-то хоть не разочаровывайте меня, Сергей Викторович…

— Поэтому вы меня спрашивали о моих возможностях? В этой возможной связи? — протянул, лихорадочно размышляя над вариантами развития событий. — Из-за так называемых пророчеств?

— Именно из-за них! — обрадовался генерал. — А ну как возьмут вас под микитки заговорщики, да и вытрясут всю правду?

— Ну какую правду, Николай Степанович? Говорил же и говорю, нет у меня больше никаких способностей!

— Есть или нет, никто этого не знает. А слухи о ваших способностях давно в обществе ходят. И не только по столице. Так что утратили вы свои способности на самом деле или нет, но нам рисковать в подобном деле нельзя! Не знаю, обратили ли вы внимание, заметили ли, но за вами всё это время, со времени прилёта в столицу, мои люди приглядывали. А что вы хотели? — построжел лицом Батюшин. — Слишком многое поставлено на кон, слишком огромные силы в этой игре задействованы. Сколько сил пришлось потратить, чтобы одну только переброску войск к столице в тайне сохранить… Девятьсот пятый год тоже никто не забыл… Поэтому залезайте-ка вы в свой самолёт и летите отсюда куда подальше, Сергей Викторович. И чтобы глаза мои вас не видели до того момента, когда я вам лично разрешу вернуться. И да, это приказ! Считайте себя с этого момента вновь мобилизованным!

Батюшин обернулся, махнул рукой и тут же распахнулась дверка автомобиля, заставив меня на секунду напрячься. Из машины наружу вылез человек в штатском, направился быстрым шагом в нашу сторону.

— Господин полковник, отныне это ваш сопровождающий. Надеялся я обойтись без этого, да, видимо, не судьба. Вас представлять ему не нужно, он и так всё знает. А вы можете обращаться к нему по имени отчеству — Игорь Константинович. Ваша безопасность отныне ложится на его плечи…

Ага, безопасность… Да приглядывать он за мной будет! Ну да ладно…

Подчинился приказу, ещё раз дал отмашку экипажу и пошёл к самолёту. Ну и на ходу обдумывал услышанное. А ведь я никого не видел, когда вчера с Лизой прогуливался по вечернему городу. Получается, в этот раз за мной шли профессионалы. Ну и правильно… Но это-то ладно, а вот если сбудутся генеральские прогнозы и в столице вспыхнет заварушка? Сможет ли действующая власть удержать, г-м, власть? Простите за каламбур, но предстоящие беспорядки меня весьма сильно волнуют. За Лизу беспокоюсь. И больше ни за кого. Вру! Ещё за своих друзей, за их семьи. Но, что Остроумов, что Сикорский люди опытные, сообразят, что делать в подобном случае. Если ситуация не выйдет из-под контроля. Стоп, стоп, стоп. Сейчас я себе нафантазирую… Сказал же Николай Степанович, что всё под контролем, что войска сюда перебросили. Будем на это надеяться. Потому что ничего больше я сейчас точно не смогу сделать. Уже не позволят ни предупредить, ни позвонить. Придётся выполнять приказ… На запуск! И я пропустил вперёд моего вынужденного надзирателя. Не вышло. Пришлось первым в самолёт забираться… Ну, Батюшин, ну, Николай Степанович! Удружил…

Раннее, раннее утро. Предрассветные сумерки. Хорошо так подмёрзшая после ночных заморозков земля пока ещё более или менее надёжно держит колёса, но даже здесь, в кабине, слышно, как она жалобно похрустывает и чуть проминается под дутиками. Выруливаем не спеша на полосу, разворачиваемся по курсу взлёта с учётом встречного ветра, тормозим тихонечко, дабы не провалиться. Ну не то чтобы так уж страшно продавить подмёрзшую корку, но не хочется самолёт грязью потом заляпать. Провалишься в эту кашу, так пока ещё на разбеге из колеи выскочишь… А за это время столько грязи на себя успеешь собрать, что и створки шасси потом могут не закрыться… Так что потихонечку, очень аккуратно, оттормаживаемся, останавливаемся в свете вспыхнувших прожекторов и готовимся к взлёту. Читаем карту на исполнительном старте.

Поехали! РУДы вперёд до упора и отпускаю сразу же тормоза. Ждать выхода моторов на взлётный режим не стал... Пошёл отсчёт времени! Скорость нарастает, самолёт качается едва ощутимо с крыла на крыло, разгоняется и разгоняется! Заводское поле огромное, полоса длинная, можно особо не беспокоиться. И, как только стронулись с места, так сразу же забыл и о Батюшине с его приказом, и о Лизе с её надоедливыми ухажёрами — всё вылетело из головы. Полная сосредоточенность на своей работе. Нельзя ни в коем случае отвлекаться!

Приходится выдерживать направление с помощью рулей, работать педалями. Ёрзает машина из стороны в сторону на разбеге, словно немного плывёт по земле, клюёт на неровностях грунта носом, покачивает крыльями.

Моторы вышли на максимальный режим, скорость выросла и управление стало чётким, пропала вялость на педалях. Ещё секунды и скорость уже почти взлётная. Крылья воздух поймали, начали на себя вес брать, стойки колёс разгрузили. Уже не так сильно барабанит грязь по фюзеляжу — всё-таки не везде эта каша подмёрзла за ночь. Или уже успела немного оттаять.

Штурвал на себя… Есть отрыв! И сразу пропадает барабанная дробь грязи по корпусу, перестают гудеть хорошо потрудившиеся колёса. Уходит вибрация со штурвала, сразу становится легче рукам. Даже на душе радостно. Мы в воздухе! Убираем шасси, продолжаем набор и разгон.

Подрагивают стрелочки указателей, растут скорость и высота, можно убирать закрылки. Проплывают внизу чуть заметные в предрассветных сумерках контуры городской окраины, уходят вниз и назад. Прибираем обороты до номинальных. Разворот влево… Так в развороте и врезаемся кабиной в облака. Даже голову в плечи немного вжал от неожиданности, настолько плотная облачность.

В кабине сразу потемнело, да вдобавок в облаках ещё и осадки! Снег зашуршал по стёклам. Прошуршал и пропал, летим словно в вате, набираем высоту. Ничего не видно, серость сплошная вокруг. Хорошо хоть обледенение отсутствует.

Продолжаем разворот и набор. Так, в наборе высоты, самолёт и выскочил за облака, словно чёртик из табакерки. И сразу же справа по глазам ударило ярким светом восходящее солнце! Вокруг безоблачное голубое небо, внизу плотная сплошная серая перина, под ней темень непроглядная, а здесь красота!

На курсе! Прямая. Помощник щёлкает секундомером — придётся лететь по счислению пути.

Набираем на курсе три тысячи, спокойно и не торопясь. И переходим в горизонтальный полёт. Вновь прибираем обороты, устанавливаем оптимальный режим работы моторов. Вот теперь можно немного расслабиться. Отдаю управление помощнику, а сам наклоняюсь чуть вбок к своему окну и смотрю вниз, на облака. Красиво… Отсюда, сверху, облака белые. О прежней серости ничего не напоминает. Тянется до горизонта ровная, чуть волнистая кромка, уходит в ночь на запад, конца и края ей не видно. Ну да ничего, рано или поздно начнутся разрывы в этой тугой перине, а там, глядишь, и землю внизу увидим…

Глава 3

Опыт профессиональный, его ведь никуда не денешь… И в кабаке просто так не прогуляешь… Ну и что же, что за облаками летим и из кабины земли не видно? Подумаешь, визуальная ориентировка затруднена или, как в данном случае, отсутствует полностью… Есть компас, часы и указатель скорости, есть ещё прежний весьма богатый опыт полётов по приборам и в самолётовождении. И этого достаточно, чтобы хотя бы в первом приближении выйти в заданный район. Я не говорю — в заданную точку, для этого учитываемых факторов всё-таки не хватает. Но в нужный район уж точно выйдем… А там сориентируемся точнее, сверимся с картой, довернём куда нужно и поправку в курс вычислим…

Первые разрывы в облаках появились вскоре после того, как мы прошли Юрьев. Жаль, что в очередной раз не удалось посмотреть сверху на Чудское море. Ну да ничего, надеюсь, не крайний это полёт, будет ещё у меня такой шанс — назад этим же маршрутом возвращаться будем. Наверное… Хотя-я, можем и через Гельсингфорс рвануть… Пришедшая в голову идея показалась настолько заманчивой, что я сразу же карту в интересующем меня квадрате развернул. Ну чтобы убедиться в возможности или же невозможности подобного пути. Убедился. Прикинул на глазок примерное расстояние между точками, прикинул чего-то там к носу, как у нас в авиации говорили, ну и посчитал, что практической дальности полёта для задуманного не хватит. А жаль. Вот где я ещё ни разу в этой жизни не был, так это в Гельсингфорсе… Да и в той не довелось…

Дальше прорех в облачной перине стало появляться всё больше и больше, и уже на траверзе Риги облака вообще закончились, и под нами наконец-то оказалась чистая земля. Каюсь, не удержался — довернули чуть вправо и прошли над центром города. Всё развлечение хоть какое-то.

Нет, и над облаками летать интересно, но именно над такими уж больно тоскливо, быстро приедается. Это когда облачность кучевая, мощная, да ещё и вдобавок активно развивающаяся, тогда да — можно вдоволь налюбоваться разнообразными причудливыми столбами и колоннами, хаотичными нагромождениями серо-белых ватных масс. Ну и поманеврировать между ними немного, повиражить, огибая то одну такую колонну, то другую, почиркать-порезать острым крылом её лохматящийся рваными космами пухлый бок.

А над такой вот ровной, словно столешница, поверхностью летать скучно. Потому как глазу особо зацепиться и не за что, быстро привыкаешь к этому волнистому однообразию и уже минут через пятнадцать вообще перестаёшь обращать внимание на серо-белую облачную перину далеко внизу.

Так что мы все обрадовались, когда эта тягомотина, эта, как бы её не так обидно обозвать-то… Во! Прослойка! Так вот, наконец-то эта сплошная прослойка между нами и землёй закончилась. Народ в кабине даже как-то завозился оживлённо, сбросил сонное оцепенение, головами закрутил по сторонам, на красоты земного рельефа под крылом любуясь. И вроде бы даже вздох облегчения, едва-едва различимый за рёвом моторов, по кабине пронёсся. Зашевелились ребята активнее, в окна заглядывать начали. Хоть и самое начало весны, но в отличие от Петрограда здесь уже даже снега на земле не видно. На реках, правда, ещё лёд стоит. Но и то не везде, чернеет кое-где и чистая вода. А, может быть и не вода. То есть, вода, конечно, но вода именно что на льду. Потяжелел лёд с приходом тепла, опустился вниз, воду-то вверх и выдавил. Потому русла рек и потемнели.

И ни одного облачка впереди до самого горизонта. Словно из болота какого-то вырвались. Не выдержал, заложил крен, изменил чуток курс. Ненамного, градусов этак на тридцать, плюс-минус. На глазок же… Ну, для того, чтобы назад посмотреть, за спину. Очень уж интересно вдруг стало. И ведь не в первый раз замечаю подобное, обращаю внимание на этот природный катаклизм. Какая-то и впрямь аномалия погодная. Здесь чисто, а там, откуда мы прилетели, сплошная густая облачность стеной так и стоит… Чудеса матушки-природы, чёрт бы её побрал. Нет чтобы и у нас больше солнышка было, так ведь шиш — то дожди на северо-западе, то облака, то метели со снегопадами, то ещё какая-нибудь фигня с обязательными осадками в виде того же насыщенного тумана... Бр-р...

Вывернули на прежний курс, полетели дальше. Половина пути пройдена, осталось ещё столько же. Ничего, к полудню будем на месте...

Сколько я уже здесь? Да почти два года, как после гибели там, в своём мире, провалился в этот. До сих пор не знаю, точно ли это другой мир, другая реальность или перенос души на моё счастье вместе с сознанием во времени.

Хорошо хоть не вперёд забросило… Ну что бы я там в будущем делал? Спалился бы сразу, а тут умудрился за короткий срок полностью слиться со своим новым телом, заполучив заодно почти все знания и навыки прежнего хозяина. Ну а то, что недополучил и в чём периодически прокалывался, то можно было с успехом списать на амнезию. Прежний-то носитель этого тела точно так же, как и я оказался приобщённым к лётной работе и как раз весьма своевременно для меня поломался на посадке. Голову разбил. Тут душа и покинула его бренную тушку, так получается. А моя клювом щёлкать не стала и быстренько подсуетилась — заняла освободившееся место. По крайней мере другого рационального объяснения я не смог придумать. Да и надо ли что-то придумывать? Вселился и вселился, перенёсся и перенёсся. Жить нужно. Жить и работать, дело делать. Вот поэтому-то я и не жалею, что именно в прошлое перенёсся, а не в будущее. Это я не привередничаю, а радуюсь, судьбу благодарю за второй шанс… Ну и за возможность хоть что-то успеть сделать полезное для своей страны. А иначе как объяснить смысл и цель моего переноса? Не просто же так всё это случилось? Должна же быть какая-то цель во всём этом попадании? Хочется надеяться по крайней мере на нечто подобное. Вот и стараюсь теперь по мере сил, тянусь куда-то. Получается ли? Что-то получается, а что-то и нет. В Европе события совершенно по другому сценарию разворачиваются. Да и у нас, в России, весьма многое изменилось. Моё ли вмешательство тому причиной или нет, кто его на самом-то деле знает… И что из всего этого в итоге получится… Хотелось бы, чтобы хоть что-то изменилось в лучшую сторону. А как оно выйдет на самом деле, не знаю. И ещё одно. Говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Вот об этом я стараюсь всегда помнить и не забывать ни на секунду. Оттого-то и не лезу со своими предложениями по усовершенствованию чего бы то ни было в каждую дырку. Так, если только самую малость… То там своими силами и на основе своего сохранённого знания что-то сделаю, то кому-нибудь что-то в нужный момент подскажу…

Только вот последнее просто так и абы кому не скажешь, пришлось кем-то вроде предсказателя сделаться. Мол, сны мне пророческие снятся. Вроде бы получилось в какой-то мере повлиять на судьбы отдельных людей, точно имеющих великую ценность для страны. Надеюсь, одно это вмешательство дорого́го сто́ит. И уж точно повлечёт за собой дальнейшие изменения в развитии общества. По крайней мере, это самое развитие и общества, и особенно истории, как я уже упоминал, здесь пошло совершенно по другому пути. И потому-то мои дальнейшие пророчества сразу же утратили всякий смысл. Нечего мне дальше пророчествовать, не знаю я теперь ничего о ближайшем будущем этой действительности...

Встряхнулся, прислушался к ровному гулу моторов, показания приборов в один момент срисовал-зафиксировал. Всё в полном порядке. И снова окунулся в воспоминания:

— Да и допророчился я уже… Хватит! Потому как не любят пророков в своём Отечестве власть имущие. Хорошо ещё, что на свободе меня оставили. Правда, с военной службы меня, так сказать, “ушли́”… — наклонился, прижался лбом к обжигающе ледяному боковому окну, всмотрелся ничего не видящим взором в проплывающие далеко внизу пейзажи. Отстранился, очень уж холодно стало голове, даже в висках заломило. Зато в мозгах прояснилось, да и отпустило сразу же. — Ушли и ушли. М-да… Но и тут грех жаловаться. И звание высокое заслужил по-честному, и наградами никак не обидели. И, вроде бы как без протекции всего добился, всё своим горбом заработал. Что ещё такого особенного? Покушения на жизнь, правда, были. Но и тут Бог миловал, уберёг. Уцелел, благодаря Господу и заботам жандармского Управления в лице его шефа, Владимира Фёдоровича Джунковского, долгих лет ему, благодетелю. Так что и меня пока не трогают, и я стараюсь особо не высовываться. Правда, не всегда это у меня получается. То самолёт новый придумаю, якобы, то ещё что-нибудь этакое, что обязательно привлекает всеобщее внимание. Но без подобного я бы и существовать не смог — жить-то на что-то необходимо? И лучше бы жить хорошо, чем кое-как. Просто так сверху деньги не упадут, их ещё заработать нужно. Ну, или добыть каким-нибудь способом. Например, как это у меня получилось на самом первом этапе — оказался я тогда в нужном месте в нужное время. Прихватил кое-что у ночных грабителей. Пришлось ценный саквояж себе оставлять… Хозяев-то уже и не найти было. Да и не стал я никого искать. Ну как бы я всё это господам полицейским объяснил? Ещё загремел бы в Сибирь, как соучастник… И совесть меня не мучает совершенно. Потому что именно с помощью содержимого этого саквояжа я и смог что-то сделать для своей страны. Цель, якобы, оправдывает средства… Хорошо это или плохо, спорить не стану, но в моём случае получилось хорошо. Так что живём пока. И неплохо живём, несмотря на мою отставку с военной службы… Но и тут не всё так однозначно. Вот вроде бы как я и в отставке, а на самом-то деле служба продолжается. Пришлось принять предложение Николая Степановича Батюшина и поступить на службу в его ведомство. Предложение из тех, от которых в здравом уме не отказываются. Теперь вот выполняю его очередное поручение. Или приказ, в данном случае это будет точнее.

Эх, что-то я развоспоминался, расслабился. А в небе расслабляться нельзя, подобная расхлябанность смертью чревата. Поэтому повспоминали немного и довольно, включаемся в работу! Но это я так, для красного словца. На самом-то деле от своей работы я и не отключался. А вот встряхнуться — встряхнулся. К Кенигсбергу уже подлетаем.

До фортов, по которым мы не так давно огнесмесью работали, не долетели. Сели немного раньше. А было, было желание глянуть сверху, полюбоваться на результат своей работы. Ну да ничего, будем взлетать, тогда и посмотрю. Если не забуду, само собой.

И на этом аэродроме мне уже неоднократно приходилось бывать ранее. Поэтому ни заход на посадку, ни сама посадка никаких проблем не создали. Единственное, так это пришлось усилить осмотрительность в воздухе. Мало ли…

Связь-то так и не получилось с землёй установить. Вот сколько времени пытаемся это дело наладить, а воз и ныне там. Нет, правду сказать, дело сдвинулось с мёртвой точки, сейчас уже далеко не так плохо дела обстоят, как в начале войны. Но всё равно, выводит из себя вот такое ротозейство. Аэродром-то здесь крупный, самолётов на земле вон сколько стоит. На стоянках, я имею в виду. Значит, работа должна быть налажена. Совсем ведь недавно отсюда наш Шидловский уехал… Получается, стоило только начальству отъехать, как вся служба прахом пошла? Ладно, посмотрим сейчас, что у них на КП творится. Если что не так, придётся потом доложить по команде. Ну а как иначе-то? С безопасностью шутить не нужно!

Сопровождающий мой сразу же после посадки вместе со мной на КП отправился. Похоже, так и будет теперь неприметной тенью меня везде сопровождать и приглядывать. Ну и ладно, привык я к подобному сопровождению, не он первый и не он последний, надеюсь. А мне бы заправку согласовать, питание экипажу и насчёт вылета уточнить. Мало ли планы в отношении нас за это время у Батюшина поменялись?

Здесь уже совсем весна. Теплынь и солнце греет вполне ощутимо. И слякоти нет, земля практически подсохла. Ну, под ногами, по крайней мере, ничего не хлюпает. На пригорках солнечных первые зелёные листики мать-и-мачехи пробиваются. Так, глядишь, совсем скоро и цветы какие-никакие появятся…

К сожалению, новых новостей не было, ни плохих, ни хороших, значит и планы начальства в отношении нас не поменялись. А вот бензин был. Поэтому заправили самолёт очень быстро. Только что и успели после заправки пообедать в местной столовой. Первыми мы с сопровождающим там отметились, ну а потом и остальной экипаж подтянулся. Пока их ожидали в курилке, успели знакомых из местной эскадрильи встретить, поболтать немного на общие темы.

Ну и затягивать со стоянкой не стали. Всё-таки нам ещё полстолько лететь. И добраться до места хочется засветло. Нет у меня никакого желания по темноте садиться…

На датском аэродроме нас ждали. И связь мы с местным КП установили заранее, ещё на подходе. Вызывать столичный аэродром начали сразу же после прохода острова Борнхольм. И с третьего раза очередная попытка оказалась успешной. Прямо обидно за наше раздолбайство. Единственное, так это решил не наглеть и не идти напрямую через земли Швеции, а уйти южнее, облететь королевство морем. Так что и Треллеборг, и Мальмё со всеми их красотами остались далеко в стороне по правому борту. Да и ладно.

Сели без проблем. Развернулись в сторону ангаров. И на земле всё отлично — встретили и сразу же обозначили нам место стоянки. Зарулили на указанное место, выключились, самолёт покинули. Дальше сопровождающий наш в дело вступил, с местными общаться начал. Первым делом по моей просьбе насчёт заправки уточнил. Вторым насчёт нашего размещения. Устали за день, уже отдых требуется. Ну и питание, само собой.

Заправить самолёт пообещали завтра с утра, а сейчас всему экипажу предложили усаживаться в машину и отправляться на отдых. Поехали, чего уж тут.

После размещения пришлось остаться в номере, а вот сопровождающий наш ушёл по каким-то своим делам. Мой естественный порыв отправиться с ним сразу же остановил, предложил оставаться с экипажем и отдыхать. Да и ладно, меньше знаешь - крепче спишь. Насчёт сна это я своевременно подметил. День сегодня длинный, пришлось поработать. И, вроде бы особого ничего и не делали — подумаешь, десяток часов в общей сложности, ну или чуть больше отсидели в кабине самолёта, на облака да на землю сверху вволю полюбовались. Не кирпичи ведь грузили… Но это только так кажется. Нагрузка на организм, на нервы ещё какая! Хоть и находишься на одном месте, но зато в постоянной готовности к чему-нибудь этакому, нехорошему. И гул моторов постоянно слушаешь, не изменилась ли тональность в их работе… За показаниями приборов приглядываешь, за их подрагивающими стрелочками… Да и вообще ко всему прислушиваешься, за всем приглядываешь. Ну, мало ли что может в полёте произойти… Например, крылья отвалятся! Смеюсь, но и такие случаи бывали. Так что в каждой шутке есть всего лишь малая доля шутки, а всё остальное чистая правда…

Ну и многие другие факторы, вроде бы и малозначащие в своей частности, но вот когда они все в совокупности… Короче, на взгляд непосвящённого ничего не делаешь, а на самом деле выматываешься до чёртиков.

Ну а с утра началось…

Первым делом меня наш сопровождающий разбудил. Ему-то вчера вольготно пришлось, практически весь полёт, что до Кёнигсберга, что потом до Копенгагена попросту продрых без тени сомнения и без задних ног. Ну а сытому голодного не понять, то есть выспавшемуся… Ну, да ладно, не о том речь. Короче, ворвался сей господин в штатском в мой номер и даже не извинился за свои действия. И первым делом мне под нос газету сунул, раскрытую на нужной странице:

— Читайте, Сергей Викторович!

— Да что читать-то?! — я не то что глаза не успел продрать, я даже толком-то и проснуться не успел!

— Вот здесь же! — и нарушитель моего самого сладкого утреннего сна самым некультурным образом пальцем в нужную статью ткнул.

— Ага… — послушно уставился глазами в чёткие типографские строчки. — Вы издеваетесь?

Отбросил в сторону скомканную газету, решительным движением скинул одеяло и опустил ноги на прикроватный, чисто символический по своим весьма малым размерам, коврик.

— Да вот же! — не успокаивается этот… Эта нехорошая личность. Подхватывает газету, распрямляет скомканные листы и вновь намеревается мне это дело под нос сунуть. — Читайте же!

— Милостивый государь! — не выдержал подобных непоняток. — Потрудитесь отойти чуть в сторону. Это первое. И второе. Если вам невдомёк, то поясняю. Не все в этом номере владеют датским языком. Я вот точно не владею. Потому-то и не могу прочитать то, что вы мне тут под нос суёте.

Раздражение всё-таки вырвалось наружу, как я ни пытался себя сдерживать. Только вот для сопровождающего нашего это моё раздражение мимо пролетело.

— Да? Извините, как-то я не подумал. Тогда позвольте, я вам своими словами перескажу?

— Позволяю, что уж тут, — пробурчал, натягивая брюки и сапоги. Понял уже, что не отделаюсь я от него никак этим ясным солнечным утром.

— Здесь написано, что в Петербурге начались народные волнения!

— Ну, волнения, ну, начались… И что? — встал, накинул китель, притопнул сапогами, чтобы по ноге сели.

— Как что? — возмутился мой собеседник.

— Да так! — поддразнил его, подхватил полотенце и шагнул к двери в умывальную комнату. Остановился на полпути и повернулся к явно ошеломлённому моими последними словами человеку. — Вы, прошу прощения, вообще кто?

— Я вас не понимаю. В каком смысле?

— Да в самом прямом! Николай Степанович вас для чего к нам в экипаж определил?

— Оказывать всяческую поддержку здесь, в Дании.

— Вот и оказывайте! А к событиям в России эта поддержка никакого отношения не имеет! Вы насчёт заправки вопрос с датчанами согласовали?

— Нет. Не успел ещё.

— Само собой. Зато с газетами явно ознакомиться успели! — помолчал несколько секунд, давая человеку осознать всю глубину своей вины, и продолжил. — Вы на КП были? С консульством нашим связывались? Что, тоже нет? Тогда займитесь лучше своими прямыми обязанностями!

Поддержку он оказывать должен! Присматривать ты за мной должен был, вот что! Да, так оно будет вернее. Так и присматривай, выполняй свою работу, а не в панику ударяйся всей мордой. Как-то не вяжется подобное поведение этого сопровождающего с суровым имиджем Батюшинской Конторы. Или это совсем левый кто-то. По какой-то причине вылезший из машины Николая Степановича. А, вообще, ну их всех к дьяволу! Со своим бы разобраться… Слишком много загадок образовалось в последние дни.

В очередной раз наш сопровождающий объявился после завтрака. Где-то через час. Как раз мы в себя начали приходить. Ну и у меня было время над услышанной новостью поразмыслить. Не удивился я услышанному. Чего-то этакого подспудно и ожидал, к этому всё и шло. Теперь бы только вся эта заварушка большой кровью не закончилась…

А дальше мы к самолёту поехали. Подготовили его к вылету, вот только топлива так и не дождались почему-то. Потом пришлось всё-таки ехать в Русское консульство и уже там выяснять настоящую подоплёку всех этих газетных уток. К большому сожалению, ничего конкретного узнать не удалось. Нашего консула вызвали в королевский дворец для разъяснения обстановки в России. А что он нового мог там сказать? То же самое, что теперь все вокруг из газет знают. Да, в Петрограде народные волнения. Есть раненые и убитые, повсеместно проходят столкновения с полицией. И на этом всё…

Уже перед уходом удалось как бы невзначай подслушать оброненную кем-то фразу об отсутствии связи с Петроградом. Якобы мятежники захватили телеграф… Однако, повторяется история-то…

Так что и нас попросили пока находиться в нашей гостинице. А за новостями приходить позже, ближе к вечеру, а лучше вообще завтра к обеду. Так мы и решили сделать. Выхода-то особого не было. Хотя, все рвались вернуться домой. У всех семьи в столице. Так что без переживаний и волнений не обошлось. Да и я сам по вполне понятным причинам места себе не находил. Мало ли что там может случиться… Но и прямое указание своего непосредственного начальника не посмел нарушить. Есть у меня надежда на благополучное разрешение этого столичного конфликта, благодаря кое-каким намёкам Николая Степановича. Если, конечно, они там не прозевают с его локализацией и этот народный, или чей он там, пожар не разгорится во что-то большее. Ну мысли кое-какие собственные имеются. Предполагаю, для чего это всё затеялось. Лишь бы мои догадки совпали с реальностью…

Пользуясь случаем прогулялся по городу, зашёл в свой банк, проверил содержимое арендованной ячейки. Лежат мои драгоценности... Те самые, что мне когда-то очень давно удалось захватить у грабителей в Пскове. Грабители у немецких промышленников, а я у грабителей весьма удачно экспроприировал… Ну и пусть пока лежат. На чёрный день…

Назавтра новости были вообще неутешительные. Местные газеты вовсю пишут об одном — в России началась буржуазная революция. Точно такая же, как и в Германии, и во Франции. Тут уже не до выполнения приказов было — общим желанием экипажа было решено вернуться назад. Сунулись к самолёту, а нас назад и развернули...

Охрана стоит вокруг нашего самолёта и нас же к своей технике не подпускает! Оприходовали уже местные новейшую технику... Подсуетились!

И силой не пробьёшься, слишком их много. Пошумели малость для приличия, пообещали, как водится, жаловаться консулу и покинули аэродром.

Угрозу свою решили не откладывать и всем кагалом сразу же проехали до Русского посольства. Всех до приёмной не пропустили, остановили внизу, в просторном холле. Мы же с сопровождающим поднялись наверх, где пришлось ещё и подождать около получаса до приёма…

Ну, что сказать? Посол наш и сам практически все новости узнавал из прессы. И наши проблемы и заботы ему сейчас явно до одного места были… Со своими бы как-нибудь разобраться. Тем не менее пообщались. Порекомендовал не поддаваться на провокации и так далее и тому подобное. Короче, говорил всю ту лабудень, которую им положено говорить в подобных случаях. Ну, когда от них ничего не зависит, и когда сами ничего решить не могут, а лицо терять не хочется.

Вышли во двор, а здесь уже столпотворение. Не одни мы за новостями пришли. Русских подданных, оказывается, в Дании хватает. И все на нервах, все чего-то требуют и шумят. Ну и само собой, сразу же на нас с вполне понятными вопросами накинулись, в разные стороны потянули, чуть не разорвали на тысячу мелких клочков. И охраны вокруг никакой, самоустранилась она и правильно сделала. Иначе бы и ей не поздоровилось. Пришлось выкручиваться из положения, забираться на возвышение, коим фонарный столб оказался и уже с его тумбы во весь голос озвучивать последние новости. Впрочем, ничего нового сказать я не мог, всё это в утренних газетах можно было прочитать. Зато хоть нас в покое оставили. Упс, поторопился я с выводами насчёт оставили.

Самые ушлые из этой толпы всё мигом сообразили и вцепились в меня, словно репей. Дождались момента, пока основная масса подданных великой Империи в здании не скроется и весьма настойчивым образом приступили к моей планомерной осаде. Даже окружили со всех сторон довольно-таки грамотно. Не вырвешься без скандала и привлечения к нам лишнего в этой связи внимания. Ну и не стал вырываться, а предпочёл выслушать предложения — мол, мы же на самолёте? На самолёте… А, значит, обязательно должны в самом скором времени домой вернуться? Конечно, должны… А раз так, то и следующее вполне закономерное предложение не заставило себя ждать. Предложили эти ушлые себя в качестве пассажиров. Вместе со своими ближними, само собой. Огромные деньги предложили за подобную возможность.

Думаете, отказался? Как бы не так! Не та ситуация… Но и обнадёживать никого не стал. Объяснил, что самолёт у нас пока арестован и подобной возможности может не представиться вообще. Так что и рад был бы помочь, но… Ещё и руки в стороны развёл, с выражением явного сожаления на лице.

Съездили к самолёту, попробовали ещё разок безуспешно пройти к своей технике. Вернулись в гостиницу и начали разрабатывать операцию по возвращению своего движимого имущества. Собрались в моём номере, обсудили наши реальные возможности. Возможности оказались весьма слабыми. Вот где мне Степана-то не хватает… Или прежнего экипажа… А с этим особо каши не сваришь, придётся на одного себя рассчитывать…

Само собой, люди мы все военные, кое-кто даже в боевых действиях поучаствовал, но здесь не окопы, здесь совершенно другие навыки нужны. А подобные навыки есть лишь у вашего покорного слуги. И даже наш сопровождающий ничем таким особенным порадовать не смог. Непонятно, для чего Батюшин его нам подсунул? С какой целью? Сексотить? Но что имеем, то имеем, придётся работать с тем, что есть. Выработали какой-то план, выдвинулись к аэродрому с наступлением темноты. На что рассчитываем? Да лишь на то, что никто не ожидает от нас подобной наглости! Привыкли к своему законопослушному народу…

Действовать решил по канону. Под утро, как это всегда и бывает. Зачем менять или отказываться от того, что до нас миллионы тысяч раз успешно опробовали? Правильно, незачем. Поэтому тёмной ночкой, в самую так называемую собачью вахту, я во всём тёмном и не сковывающем движения пробирался к самолёту. В комбезе, то есть. Я — к самолёту, а остальной мой экипаж к караульному домику.

Осмотрелся осторожно, потихонечку вокруг стоянки обошёл, прокрался. Счастье-то какое! Сплошное оцепление было снято. Похоже, успокоило датчан наше мнимое равнодушие и бездействие, отсутствие видимой реакции на явный арест нашего имущества. А зря они успокоились… Но нам-то это как раз на руку!

Пришлось обойти самолёт ещё разок по кругу. Чтобы удостовериться в сделанных выводах. Очень уж ошибиться не хочется. Хорошо ещё, что погода словно по заказу. Поднялся с вечера небольшой ветер, нагнал хмари да облачности. Правда, облачность та была довольно редкой, но и за то большое наше мерси матушке-природе.

Дождался пересменки караула, выждал ещё полчаса и начал работать. Действовать пришлось жёстко, без всякой жалости. Но и без смертоубийства, желательно. Мне ещё в эту страну не один раз придётся возвращаться. Да и дела у меня в столичном банке имеются. Поэтому нужно постараться обойтись без уголовного преследования. Как там говорилось? Бить буду аккуратно, но сильно? Вот так и бил. Сильно. И по голове, защищённой, между прочим, уставным головным убором. Зимним. Оттого и пришлось сильно бить. Караульные-то не по одному ходили, а по двое. А сами попробуйте двоих одновременно успокоить… И ведь именно успокоить, а не упокоить. Последнее было бы значительно проще. А вот первое…

Тяжкое это дело, но возможное. Да и не совсем одновременное, ну, почти не совсем. Отработал, как учили. После ещё на всякий случай классику вспомнил, руку к шее каждого упавшего приложил, постарался пульс нащупать. Нащупал какое-то биение. Хотя не особо и ошибусь, если скажу, что это у меня в пальцах от волнения колотилось. Несмотря на довольно прохладную ночь с меня пот градом лил, до того жарко было. Отвык я от подобных дел за прошедший год. Расслабился на вольных хлебах. А тот случай в забайкальской тайге не в счёт. Там так, слишком быстро всё произошло. Я даже и испугаться особо-то не успел…

Но, вернёмся к нашим делам. А то ишь, в воспоминания ударился. Тоже, подходящее время и место для этого нашёл… На моё счастье ночное освещение стоянки полная дрянь, да ещё и под порывами ветра не только сами столбы раскачиваются, но и отражатели с лампами туда-сюда мотаются, тени причудливые в разные стороны разбрасывают. Захочешь что-то различить, не сможешь. И скрипят эти жестянки-отражатели жуть с каким противным скрипом. Так что зря я так волнуюсь. Но и медлить нельзя, совсем уж лопухов в подобной службе не бывает. Если только они сами не лопухнутся…

Со второй парой малость перестарался. То ли от страха бил сильнее, то ли просто переусердствовал, но, когда на колено возле тел присел да сунулся пульс нащупывать, пальцам горячо стало. Горячо и склизко. Сразу дошло, в чём дело-то может быть, проломил головёнку-то караульному. Догадаться-то догадался, но удостовериться в догадке не помешает. Руку в сторону мельтешащего света поднял, а пальцы-то и впрямь тёмные до черноты. И липкие. Опять же к носу поднёс, понюхал — характерный запах-то, ни с чем не спутаешь. Сплюнул со злости в сторону разом набежавшую в рот слюну, выругался, про себя само собой, но пульс всё-таки проверил на всякий случай. Вроде бы стучит что-то. Глядишь и выживет…

Выпрямился, пошёл в полный рост под свет, под тот самый фонарный столб. Остановился, руками помахал над головой, сигнал тем самым подал своим. На те уже и двери в караульное помещение заблокировали. Особо мудрить не стали, подпёрли ручку лопатой. Просто и со вкусом. Надолго эта преграда служивых не задержит, но нам надолго и не нужно. Лишь бы запуститься успеть, вырулить да взлететь…

Что и получилось — запустились успешно. Вот только дальше всё не по плану пошло. Похоже, кто-то в давешней толпе соплеменников у нашего посольства оказался толковей, чем я думал. Ну и спрогнозировал наш сегодняшний побег. Спрогнозировал и до своих довёл. Хорошо ещё, что не до всей той толпы, а до самых ушлых. Сообразил, умница, что самолёт всех не заберёт. Особенно если учесть, что мы его так и не дозаправили после посадки…

Короче, запустились, фары включили… Только тормоза отпустил, как пришлось сразу же вновь оттормаживаться. Хорошо ещё, что стронуться с места не успели. Потому как в свете фар и увидели набегающую на самолёт группу штатских. Честно скажу, были бы здесь одни мужчины, даже и не подумал бы тормозить. Всё равно бы успели разбежаться. Но женщины и дети… Вот и пришлось оттормаживаться, открывать двери и в быстром темпе принимать на борт неожиданных пассажиров. Ну и, само собой, за это время смогли освободиться запертые в караулке бойцы. Возмущение которых я вполне понимал. А вот они наши справедливые намерения и точно такие же действия почему-то понимать не хотели. Потому-то и открыли, сволочи, стрельбу сразу на поражение. Хорошо хоть к этому времени мы всех пассажиров успели загрузить…

РУДы на взлётный сунул, тормоза бросил, развернулся практически вокруг стойки и, набирая скорость, понёсся прямо на вспышки выстрелов…

Потому что другого выбора не было. Как и другого пути. Заруливали-то мы после посадки на стоянку… Вот и выруливать отсюда тоже нужно было как раз мимо этого гадского домика. А иначе на полосу никак не попасть было. Да ещё и под пулями, да с гражданскими на борту… Короче, переклинило меня от злости. Да и почему-то уверен был в правильности своего решения. Разбегались мы курсом точно на караульное помещение. С ба-альшим удовлетворением в душе, даже со злорадством в ней же увидел метнувшихся в разные стороны бойцов. Бросающих свои винтовки в попытке ускользнуть от винтов, сохранить свои жалкие никчёмные жизни. Вот честное благородное слово, так и подумал — жалкие и никчёмные…

Спасло то, что заправить самолёт не успели. Взлётный вес даже с учётом дополнительного груза до максимального не дотянул. Ну и в самый последний момент всё-таки не стал рисковать и испытывать судьбу на прочность — отвернул чуть в сторону. Боком, боком подорвал самолёт, потянул-поддёрнул штурвал на себя, помощник со своей стороны из всех сил помог тянуть… Даже придерживать немного пришлось, а то бы перетянули вдвоём от такого усердия. Ну и бортинженер масло из РУДов выдавливал, с такой силой их вперёд давил, что даже упоры ограничительные маленько погнул.

Перетянули чудом через караулку, через невысокий белёный штакетник оградки, дальше чуть было не упали, вниз плюхнулись… Стойки на себя весь удар приняли, жалобно брякнули. Да так, что даже нам в кабине слышно было. Тут же амортизаторы распрямились, подкинули машину в воздух… А дальше винты подхватили тяжёлый аппарат, потянули его вперёд… Так и ушли на предельно малой высоте…

Как только немного набрали скорость, как только штурвал перестал в руках болтаться, словно то самое, в приличном обществе не упоминаемое, которое в проруби бултыхается, как сразу же и команду дал на уборку шасси. Ну а дальше стало проще. И скорость быстро пошла вверх и можно было от земли отойти — окраины-то городские столичные вот они, рукой можно дотянуться. И потихонечку уходить вправо, в сторону моря… И всё время не давало покоя одно — а ведь по нам успели не один раз выстрелить… А куда попали-то? Ну не могли же они все промахнуться? Закон подлости ещё никто не отменял, поэтому обязательно сейчас должна какая-нибудь гадость случиться…

Глава 4

Городские огни остались где-то далеко слева. Вокруг пока полная темень, несмотря на скорый рассвет. И до береговой черты рукой подать. Вот только по такой темноте никак не определить, где она, эта черта. Будем в точности придерживаться нашего маршрута, обойдём Швецию, Борнхольм и скоро будем в Кёнигсберге… Лететь не так и далеко, но времени поразмышлять хватило. Непонятен сам факт попытки ареста самолёта. Зачем, для чего? И ведь именно самолёт арестовали, а не нас. Хотели захватить задарма технику? Так её купить у нас проще простого… Или я чего-то не знаю, не понимаю? А теперь вот приходится в срочном порядке возвращаться назад, вопреки приказу Батюшина. Не выполнил я задание… После посадки первым делом на местный КП направился. Вдвоём с нашим сопровождающим. Нужно узнать последние новости, доложить о возвращении, попытаться связаться с Батюшиным. Если это, конечно, возможно. За нами следом все пассажиры увязались. Но это правильно. Теперь бы поскорее их сбагрить на местное начальство, пусть отправляют на вокзал. Хмыкнул, оглянувшись. Потому как припомнилось недавнее — а как лихо они из самолёта на землю вывалились после приглашения покинуть самолёт… Быстрее только в этот же самый самолёт запрыгивали, когда остаться там, на полуострове, опасались… А вот и знакомое КП. И все пассажиры эти вынужденные в один момент из головы вылетели. Ну, что сейчас тут нам нового скажут? А ничего не сказали, руками развели, да и только. Хорошо хоть на постой определили и на пищевое довольствие поставили. Отбили телефонограмму в Петроград, вышли на улицу — теперь не то, что раньше. Теперь нужно ждать ответа. А когда этот ответ придёт, неизвестно. Но и это хорошо. В смысле, что придёт. А то может и не прийти. Запросто в таких –то условиях. А пока ждём — можно заправить самолёт, после этого пообедать и устроиться в гостиницу. Ну и одежду привести в порядок, в первую очередь. После ночных-то приключений…

Царское Село

Вечер. Заходящее солнце с трудом пробивалось через плотно задёрнутые шторы, находило в них незаметные глазу щели, просвечивало сквозь плотную ткань и в этом рассеянном предзакатном свете вспыхивало в кабинете редкими золотисто-пыльными искорками. И как-то умудрялось подсвечивать и мебель, и находящихся в кабинете людей. Да ещё потрескивающий огонь в камине давал дополнительный свет. Мать и сын выслушивали ответы своих приближённых. — Это точно? Весь экипаж, кроме их командира, на месте? — Да, Ваше императорское величество, — коротко поклонился Батюшин. — А полковник, получается, пропал вместе с самолётом? Николай Степанович утвердительно склонился в очередном дворцовом поклоне. — И никто ничего не видел, не слышал и не знает? — показное нарочитое удивление едва-едва проскользнуло на лице вдовствующей императрицы. Так, чтобы можно было точно обратить на него внимание. — Так точно, ваше императорское величество, никто и ничего, — в очередной раз за сегодня кивнул генерал. — И ваши люди, конечно же, тоже ничего не заметили? — Мария Фёдоровна перевела требовательный взгляд на стоящего рядом с Батюшиным Джунковского. — И мои, — потупился Шеф жандармов, скосив при этом глаза чуть в сторону, на укрывающегося в тени лампы императора. — Удивительные вещи происходят у нас в Империи. Среди бела дня неизвестно куда улетает наш самолёт, причём улетает без экипажа! И никому нет до этой вопиющей безалаберности никакого дела? — Мария Фёдоровна даже голос при этом не повысила ни на йоту, а присутствующие в кабинете люди поёжились, словно от озноба. — А что говорит командир местной эскадрильи? Что молчите? Владимир Фёдорович, Николай Степанович, я жду от вас немедленного ответа! — По горячим следам удалось установить, что Грачёв вышел из офицерской столовой, весьма тепло встретился с какими-то своими старыми знакомыми, коротко переговорил с ними о чём-то в курилке. О чём именно и на какую тему они разговаривали, никто не знает. После чего полковник, отпустив экипаж на отдых, проследовал к самолёту, — первым, предварительно переглянувшись с Джунковским, начал отвечать Батюшин. — Вместе с этими своими старыми знакомыми. Большего, к сожалению, нам узнать не удалось. Как и не удалось пока узнать, что это были за знакомые. — А вам что известно, Владимир Фёдорович? — Могу только добавить, что после взлёта на землях нашей Империи самолёт Грачёва не приземлялся… — А где он приземлялся? — Мария Фёдоровна подошла к висящей на стене большой карте Европы и Азии. — Именно это мы сейчас и выясняем, — оба офицера при этом одновременно развернулись в сторону императрицы. — К сожалению, по понятным причинам дело это весьма хлопотное. Поэтому на скорые результаты надеяться невозможно. — Могло ли произойти именно то, чего мы с вами так опасались, Николай Степанович? И на что рассчитывали? — наконец-то высказал общие опасения Николай Александрович, продолжая тем не менее, оставаться в тени. — Государь, — Батюшин вытянулся во фрунт. — Полагаю, что да. С большой долей вероятности всё именно так и обстоит. Григорий Распутин благополучно добрался до Крыма и сейчас находится в Евпатории. Никаких попыток его похищения или физического устранения нами замечено не было. Выходит, что они, — Батюшин совершенно не по этикету, как-то простецки мотнул головой на верхний левый кусок настенной карты Европы. — Решили сделать ставку именно на второй вариант, как наиболее перспективный для них в данное время. И наиболее активно используемый нами. — Полагаете, всё-таки бывшие союзники? — поморщился Николай Александрович. Коротко переглянулся с матерью, кивнул каким-то одним им понятным выводам и поднял глаза на Джунковского: — А вы что скажете, Владимир Фёдорович? — Согласен с Его высокопревосходительством, — не стал юлить жандарм. — Тогда пора приступать к завершающей части нашего плана, господа…

Грачёв

И дёрнуло же меня откликнуться на это приветствие. Ну мало ли когда и где я с этими господами встречался? Да и встреча та была весьма мимолётной. Можно же было просто кивнуть в ответ и мимо пройти, сослаться, в крайнем случае, на служебную необходимость… Так ведь нет, обрадовался, что хоть какая-то возможность появилась о последних столичных новостях узнать… Потому-то и согласился на продолжение разговора в более благоприятных условиях. Ну и что дальше было? Кажется, самолёт между делом попросили показать? А я, дурень, и обрадовался, похвастаться захотелось. Ну а кто бы не захотел? Да вполне понятное желание. Так, это я ещё помню, а что за этим последовало? Не помню ничего… То ли по голове получил, то ли опоили чем-то. Поскольку голова что от первого, что от второго болит одинаково. И даже не болит, а гудит, что тот корабельный паровой ревун. А ведь я в своём самолёте сейчас нахожусь… Повозился, стараясь хоть как-то повернуть голову. Ну, чтобы хоть немного осмотреться. Ведь сейчас на боку лежу, головой к борту. И руки за спиной довольно-таки крепко связаны. И ноги тоже. Связаны-то крепко, но достаточно профессионально. Поскольку пока ещё не затекли. Да ещё вдобавок самолёт мой находится в воздухе! Летим мы куда-то… И получается так, что самолёт-то мой угнали! Ведь экипаж я отпустил отдыхать, вместе с помощником и бортинженером. А за штурвалом, так получается, те самые мои знакомцы ещё по Москве… — Очнулись, господин полковник? — чьи-то сильные руки одним движением вздёрнули меня на ноги и сразу же уронили на сиденье. Хорошо хоть усадили при этом, а не плюхнули снова на бок. — Тогда пока здесь посидите. Или вы на полу лежать предпочитаете? Издевается, собака этакая. А ещё русский человек… Правда, этого я в первый раз вижу. Но и отвечать ему ничего не стал. Да какой он к чертям русский? Продался за долю малую. А вот сейчас зря я так про себя подумал и настолько мало себя же и оценил. Хотелось бы, чтобы продали меня не за малую, а наоборот, за большую долю. Вот только не подумайте мою шутку всерьёз воспринимать. Смеюсь я таким образом над своим очередным попаданием в плен. Смеюсь над своим невезением, над неудачливостью… Хотя, тут не всё так однозначно. Ну какая к чёрту неудачливость и невезение? Если я до сих пор живой? Наоборот, везёт мне по этой жизни! Ага, как утопленнику. То-то то руки вяжут, то бессознательной тушкой в качестве груза в какую-нибудь кабину закидывают, а то, вообще, по голове стучат. Последнее, кстати, чаще всего происходит почему-то. Оттого-то и мысли у меня сейчас такие дурацкие, что голова напрочь отбита… И снова я шучу, смеюсь над собой. А как иначе-то? Иначе свихнуться можно от всего этого. Не просто так ведь меня в плен взяли. Продал кто-то господина полковника. Вот что самое обидное. А этот плен, это так, мелочи, на которые приходится обращать внимание именно из-за этих временных неудобств. Ну и из-за резкого нарушения всех моих жизненных планов. А ведь мог сейчас по Питерским улочкам под ручку с Лизой прогуливаться… М-да… Доведётся ли ещё когда-нибудь прогуляться… Такие вот мысли промелькнули в голове. И хотелось бы отметить, что промелькнули в одно мгновение. А потом ещё и мгновенно оценил окружающую обстановку и наметил для себя какой-то конкретный план освобождения… Хотел бы, да что уж себя-то обманывать. И ничего я не оценил, и ничего не наметил. Голова-то так сильно болит, что от гула моторов зубы наружу стремятся выпрыгнуть. Не до планов мне сейчас… Зато появилась прекрасная возможность осмотреться. Болит голова или не болит, а всё равно вся грузовая кабина перед глазами. Лёжа на полу много не увидишь, а сейчас совсем другое дело. Только что тут осматриваться? Самолёт мой, не ошибся я, а несколько человек вокруг… Никого из них не знаю и никогда не видел. Присматривают за мной, опасаются, похоже. Иначе бы не держали связанным. Нет, шансов освободиться именно сейчас у меня нет. Даже если бы и умудрился развязать руки, то вряд ли сумел бы до дверей без шума добраться. Один из моих вынужденных спутников поднялся, прошёл к открытой нараспашку двери в пилотскую кабину, остановился на пороге. Мне отсюда не слышно из-за гула моторов, но похоже, известил кого-то там о том, что я пришёл в себя. Всё правильно, угадал я с выводами. Выходит, несмотря на сильную головную боль, с мозгами у меня всё хорошо. Вот только результаты этого вывода весьма неожиданны для меня — из кабины мой сопровождающий выглянул. Осмотрел меня издалека самым внимательным образом, кивнул и что-то приказал коротко вестнику. Да что тут происходит-то? Очередные Батюшинские заморочки? Недоумение моё так и осталось неразвеянным, как и тут же заданные вслух вопросы. Никто не поторопился с ответами, да и вообще немногочисленный народ в кабине словно бы удовлетворился тем, что я очнулся и перестал после этого обращать на меня хоть какое-то мало-мальское внимание. И даже на мою просьбу насчёт попить никто не откликнулся. Ладно. Поёрзал пятой точкой на жёстком сиденье, откинулся лопатками на вертикальную панель внутренней обшивки борта, стараясь умостить связанные за спиной руки хоть немного поудобнее, покомфортнее и прикрыл глаза, ещё раз мысленно прокручивая последние воспоминания. А не особо получается с думами-то. И головная боль мешает, и гул моторов эту боль настолько усиливает, что не только думать, а вообще существовать не хочется. И вообще, что за жизнь у меня тут сложилась? Снова мысли побежали по кругу. Сколько раз за эти два года меня похищали, били по голове, пытались тем или иным способом лишить жизни? Много… Даже со счёта сбился, сколько раз… А потому что нечего было высовываться! Сидел себе тихонько, ну и продолжал бы сидеть. Так ведь нет, о высоких материях задумался, о предначертании собственном… Вот и получаю заслуженное… И тут же разозлился сам на себя. Это ещё что за метания? Слабости мне только здесь не хватало! Еще поплакать всем присутствующим на радость осталось! Делай, что должно, и будь, что будет! Вот это и есть истина, это правильно! А всё остальное ерунда. Потому что вляпался я сейчас в прогнозы Батюшинские по самые уши. Получается, правильно предупреждал меня Николай Степанович, не нужно было мне возвращаться в страну. Подумаешь, самолёт датчане арестовали... Нас же никто не тронул? Ну и сидели бы себе дальше в гостинице спокойно. А там бы всё постепенно само собой утряслось. Наверняка ведь. А я заспешил, заторопился. Почему? Да потому что самолёт свой собственный не захотел в чужих руках оставлять. Слишком много в него сил и средств вложено, слишком много идей новых и нигде доселе невиданных. Вот и не довела спешка до добра. А теперь вариантов немного. Или в Германию везут отчитываться за старые грехи, или в добрую старую Англию, где меня тоже давно с нетерпением и распростёртыми объятиями радостно ждут… Так и отключился незаметно для себя самого за всеми этими самокопаниями. И пришёл в себя или проснулся лишь на посадке от жёсткого удара колёсами о грунт. Да, посадка далеко не мастерская… Из самолёта никто меня не выпустил. Даже в туалет пришлось сходить здесь же, в кабине, в подставленное ведро. Руки-ноги вот только перед этим всё-таки развязали, не стали позорить. И сразу же вновь связали после того, как. Ноги только оставили свободными. И за то спасибо. Ну а пока дело своё важное в жизнь претворял, хоть что-то успел в открытый дверной проём заметить. И в бортовые окна умудрился между прочим мельком заглянуть. И увиденная на людях чужая форма мне совершенно не по душе пришлась. Точно, правильно я догадался, в Германии мы сейчас. Ну а судя по резкому запаху бензина, нас сейчас дозаправят, и мы ещё куда-то перелетим. Куда? Берлин или что-то ещё? Не знаю. И посвящать в подробности меня никто не собирается. Да-а, дёргаться смысла не вижу. Чтобы до выхода добраться, мне нужно будет всех в грузовой кабине положить. Что совершенно нереально. Ну не Джеймс я, не Бонд… А вот и заправщик нарисовался, судя по рокоту автомобильного мотора и по характерным металлическим лязгам обшивки снаружи. Заправочные лючки открывают. Пошёл процесс. И ещё одно, не менее интересное. Из пилотской кабины так никто и не показывался за всё это время. Ну если не считать мимолётное выныривание того самого моего сопровождающего. Бывшего, что ли? Потому что… Ну, судя по всему, продал он меня немцам за сколько-то серебренников. Сволочь… Да, немцы, не ошибся я насчёт формы. Донёсшаяся до моих ушей лающая чужая речь никому другому не могла принадлежать. Да и этот язык я хорошо знаю. Потому и понял, о чём речь. Впрочем, никто там, снаружи, таиться и делать какого–то секрета из своих слов не собирался. А говорили о самолёте. Кто-то спрашивал, что за чудо, и кто его сделал. Да мы его и сделали… Вот только хвалиться этим по понятным причинам не стал. Да и не смог бы. Потому как руки мне быстренько спутали и на прежнее место определили. А позже уже вообще стало поздно куда-то дёргаться — двери закрыли и моторы запустили. Снова куда-то летим… На этот раз перелёт был чуть дольше предыдущего по ощущениям. Зато в иллюминатор напротив удалось море увидеть на развороте. Море и море, какие-то выводы делать рано. Придётся ждать. Сели, зарулили куда-то, остановились и выключили моторы. Из пилотской кабины сопровождающий мой показался, а за ним и пилоты. А ведь не ошибся я в своих воспоминаниях после удара по голове, это те самые мои знакомцы и есть. И ведь никто из них на меня никакого внимания не обращает, словно и нет меня здесь. У-у, суки-и… Дверь открыли, лесенку установили. А внизу уже встречают. И разговоры идут на английском языке. Понято, где мы. Сбываются прогнозы Николая Степановича… Развязывать меня не стали, пришлось из самолёта со связанными руками выходить. Притормозил на обрезе дверного проёма, осмотрелся быстренько. Тут же в спину толкнули — чуть было со ступенек вниз головой не навернулся. Хорошо, поддержали тут же сзади за воротник. Так и ступил на местную землю с задранной на лицо курткой. Поправить одежду не дали, заставили куда-то идти. Судя по звукам, к подъехавшему автомобилю. Усадили на сиденье, нажали сверху на затылок, заставляя пригнуть голову. Подчинился, ещё раз ударяться обо что-то не хочется. А тут хоть забота какая-то. Развязали в машине. Первым делом куртку одёрнул, голову освободил. И осмотрелся. Сижу на заднем сиденье, по сторонам двое, не дёрнуться и не выпрыгнуть. Фиксируют жёстко, не то, что просто придерживают, а вцепились в связанные руки крепко. Вдобавок и на переднем сиденье ещё один. Сидит вполоборота ко мне, тоже глаз не сводит, отслеживает малейшее движение. Глаза ледяные. Не люди — волки. Псы цепные. Оружия на виду не держат, но точно знаю, что оно есть. И все в одинаковой одежде. Трое из ларца… Батюшин оказался полностью прав. Им нужны были именно мои “способности”. В вероятность их потери после карпатской эпопеи никто не поверил, как я ни доказывал это. Впрочем, мне бы и так никто не поверил, если бы я им рассказал всю правду. Как и следовало ожидать, все душевные разговоры и уговоры быстро закончились, и после пары недель непрерывных жёстких допросов меня перевели в местное узилище заключённых. Или плюнули на меня, махнули рукой и списали, или поверили в мою версию с потерей памяти, так выходит? Молчать-то я не молчал, пел на допросах, словно соловей. Только пел песенку на свой мотив и на свои слова. Ну а как иначе все эти побои выдержать? Никак. И молчать было нельзя, сломали бы меня. Уж эту-то избитую истину я точно знаю… Да какая разница, поверили или списали, если результат один… Били… Не просто били, а обрабатывали мою тушку с выдумкой, с фантазией. До пыток дело не дошло, но что значит пытки? По мне так это и есть самые настоящие пытки. Когда вроде бы и кости целы, а шевельнуться не можешь, и каждый миллиметр моего измученного тела просто вопит от боли. В местное узилище, в простонародье называемое тюрьмой, меня подсадили к уголовникам. А ведь я уже был на пределе, чудом держался. Даже собирался с умным видом начинать пророчествовать всякую чушь, лишь бы от меня отстали с этими допросами, но… Думал, повезло. Как бы не так. Тюрьмы и нравы в них везде одинаковые. Даже и говорить ничего не хочу. Прибавьте к этому весьма слабое знание языка и русское подданство. Представили? Теперь понимаете, каково мне там пришлось? Да ещё когда администрация скомандовала контингенту “Фас!”… Вряд ли я выдержал бы этот кошмар, затянись он ещё хотя бы на несколько дней. Нет, не помер бы просто так, но убили бы точно. Отбивался по мере сил, но против толпы не попрёшь. Да и не Брюс я, Ли который. Хорошо хоть до самого дорогого и больного дело не дошло, иначе бы просто осталось только сдохнуть на завшивленном тюремном матрасе. Нет, у параши я не сидел и никаким извращениям не подвергался. Потому что, как я понял, команды такой не было. Иначе бы точно заломали меня. Была в первые же дни одна такая попытка, ночью, да этого попытчика свои же с меня и стянули весьма вовремя, тут же и отметелили крепко, не дали свершиться непоправимому. У меня-то своих сил уже к тому времени и не оставалось почти. Только, было, духом воспрянул, думал всё, передышку дали, как тут же и мне досталось. За компанию, похоже. Ну и началось после этого всё по-новой… То пугали насилием — поняли, чего я больше всего боюсь, то снова били. Жестоко. Всей камерой. Но не смертельно. Костей не ломали, ливер не портили, а вот мяску доставалось по полной программе. Сейчас думаю, что тогда я на попугая был похож. Расцветкой. Такой же сине-зелёно-жёлтый… Только без перьев… А потом мне повезло. То ли вяло тлевшему рабоче-крестьянскому восстанию подкинули в топку финансовых дровишек, то ли ещё что произошло, но по столичной округе полыхнуло. Волна народного гнева выплеснулась из фабричных окраин на местные узкие улочки, докатилась до тюремных стен и разбилась об них яростными брызгами накопленного за столетия людского гнева. И довольно-таки скоро народная ярость утихла, волна эта откатилась назад в затихающем грохоте револьверных и винтовочных выстрелов, оставив после себя выщербленные пулями стены, быстро впитывающиеся в щели между камнями мостовой лужи крови, обломки притащенной отовсюду и сейчас разбитой мебели, и лежащие то тут то там редкие мёртвые тела горожан и единичные служителей закона. А вместе с освобождёнными узниками местной монархии в этом отступлении схлынувшей пены оказался на свободе и я. Оборванный и ободранный со всех сторон, избитый, еле дышащий, без денег, без документов, без более или менее приличного знания языка. А ведь во время прошлого нашего визита сюда была у меня светлая мысль подучить английский. Была… Но, как и многие светлые мысли, не нашла она своего логического завершения. Короче, ничего я не выучил, а то, что знаю, знаю ещё из той своей жизни. Доковылял на подгибающихся до искорёженных тюремных ворот — силы-то и закончились. Прислонился боком к холодной каменной стене, отдышался, захлёбываясь чистым воздухом свободы. После тюрьмы чистым. Ну и огляделся по сторонам, когда перед глазами чёрные мушки плясать перестали. Огляделся, вдохнул кислородика изо всех сил, так что даже рёбра хрустнули, задержал дыхание и заторопился-заковылял вперёд. Потому что буквально в двух шагах от меня шарил по карманам лежащего на каменной мостовой мёртвого тела как раз тот мой неудавшийся насильник. Нельзя такое никому прощать! И я не собирался. Два шага показались вечностью. Очень уж опасался, что он меня заметит. Повезло, что тут скажешь… Он хоть и оглядывался периодически по сторонам, но вот за спину себе и не смотрел. Оно и понятно, за спиной-то тюрьма разгромленная и уже опустевшая. Ну какая там может быть опасность? Никакая… Это если про меня забыть… Доковылял. Незамеченным. И с ходу, не разбираясь, просто упал ему на сгорбленную спину. Сил у меня не оставалось, это я прекрасно понимал, как понимал и всю тщетность равного и честного противоборства. Какое, к чертям, противоборство? Поэтому на последнем издыхании просто вцепился одной рукой в грязную паклю спутанных волос, отклоняя всей своей навалившейся массой его голову в сторону. А второй — в плечо… Прекрасно понимая, что в отличие от меня сил у этой твари сейчас на таких, как я, десятерых хватит… И шанс у меня всего один единственный… И последний… И, ни капли не раздумывая, вцепился зубами в такую же грязную, как у меня, в такую же наверняка вонючую шею, хрипя и задыхаясь от ненависти и злобы к нему, к самому себе, к тому, что я сейчас делаю. Вру, только месть! Остальное не имеет значения… Отвалился, когда тело подо мной перестало даже подрагивать в последних судорогах… Выплюнул изо рта кусок чужого склизского мяса, отхаркнулся горячей солёной кровью и побрёл прочь по улице, утираясь на ходу остатками рукава, сворачивая в первый же переулок, уходя всё дальше от тюрьмы и от центра города, каким-то звериным чутьём выбирая нужное направление и подбираясь ближе и ближе к окраине… Самолёт свой искать не стал и даже попыток таких не делал. Какой самолёт? Меня же наверняка будут искать, особенно на аэродромах — ничего ещё не закончено. Даже если и найду его на каком-нибудь лётном поле, а их вокруг столицы предостаточно, то это ещё ни о чём не говорит. Скорее всего, меня там будут ждать с распростёртыми объятиями и весьма обрадуются моему появлению. И в городе оставаться по этой же причине никак нельзя. Но, пока тут царит неразбериха, пока полиция боится показывать нос на улицу, пока не нагнали войска, есть неплохой шанс убраться прочь. Правда, днём идти не рискнул. В отличие от местных, не знаю ни города… Да ничего не знаю! Пришлось забиться в какую-то мусорку и пересидеть остаток дня в ней, прячась от редких прохожих и вездесущих мальчишек. Жрать хотелось неимоверно. Была такая надежда хоть здесь чем-нибудь съедобным поживиться, да обломался. Здесь даже местные крысы ничего существенного не находили, кроме дохлых кошек… А это даже для меня перебор. Так что ушёл я из центрального района этой же ночью. И удача в этот раз играла на моей стороне — не попался я на глаза никому из прямоходящих. А самолётом своим я позже все-таки займусь. Когда в себя приду, когда синяки да ссадины сойдут, когда одеждой подходящей разживусь и скину эти провонявшие тюрьмой лохмотья. Моей рабочей формы давно уже нет, её на первых же допросах с меня сняли. Так что всё в копилку и забывать я ничего не собираюсь. Как и прощать. Я ещё вернусь… В пригороде было проще, добыл себе почти сразу же какую-то рванину. Не одежду, нет, а что-то вроде куска почти что чистой ткани. По крайней мере, если сравнивать с моими грязными лохмотьями, то для меня сейчас чище не было тряпки. Стянул её с чьего-то двора поздним вечером, почти что ночью. Дотянулся рукой через забор. Там чуть дальше ещё и одежда висела на верёвке, но на это уже сил не хватило. Да и рисковать не хотелось, мало ли, хозяева могли увидеть. А так руку протянул, дёрнул за край тряпки и поковылял прочь изо всех оставшихся невеликих силёнок. Стыдно? Нет. Неподобающе подобное поведение российскому офицеру? Да ничего подобного! Имею полное право считать себя находящимся на войне. И выбираюсь я сейчас из плена по вражеской территории. А это — законный трофей. Нужно сейчас просто выжить. Хорошо хоть собак здесь не было. И еды не было. В стоящий тут же рядом сарайчик попасть не удалось, а сил взломать замок не осталось. Пришлось радоваться тому, что есть и уходить дальше. Надеюсь, добуду себе хоть что-нибудь пожевать. А попить попил тут же из какой-то деревянной кадушки. Проковылял всю ночь, стремился уйти подальше от города. Утром забрался в кустарник на краю леса, поплотнее завернулся в трофей и забылся беспокойным сном. Да, холодно, далеко ещё не лето, но уже и не зима. Но ближе к полудню из-за туч солнце выглянуло, хорошо так, по-весеннему, пригрело и стало чуть комфортнее. Да и сил идти больше не было. Никто так и не потревожил. Проснулся далеко за полдень, отряхнулся по мере сил, так, чтобы не изорвать окончательно свои лохмотья, попробовал немного разогреть мышцы, но сразу же отказался от этого намерения. Рано мне ещё напрягаться. Ну и побрёл по краю опушки дальше. Искать подходящее жильё, в котором можно отлежаться. И воду, пить снова очень хотелось. Про еду даже вспоминать не хочу. В лесу же по понятным причинам оставаться не хотелось. Вот если бы одёжка подходящая была, припасы хоть какие-то, тогда ещё можно было бы на это решиться. А в моём положении подобное решение смерти подобно. Замёрзну ночью к чертям. Ослабленный многочисленными побоями организм не располагает к подобному экстриму. Вона как завернул. Значит, ещё не всё потеряно! Кустарник быстро закончился, впереди нарезанное полосками вспаханное поле, а далеко за ним виднеются несколько домиков. То ли очередная маленькая деревушка, то ли большой хутор. Сразу к жилью не пошёл, для начала постарался обойти постройки по кругу, вдоль опушки. Где она была, конечно. Скрываясь за деревьями и кустарником. Вымотался сильно, но никуда не денешься, разведать необходимо. Планы у меня насчёт этого жилья большие, да и, грубо говоря, жрать не просто очень, а очень-очень хочется! Уходить далеко не стал, нашёл укрытие и спрятался до ночи. А зачем куда-то уходить? Собак, как я заметил, здесь вообще немного. И с этого хутора никто в мою сторону ни разу не гавкнул. Так что подожду до темноты, заодно пока и отлежусь немного, отдохну и с наступлением ночи пойду на дело — нужно первым делом добыть еду. И постараться так её добыть, чтобы никому на глаза не попасться. Иначе поймают и назад вернут. Видел я сегодня на дороге патрули полицейские… То ли просто так проезжали на лошадях, то ли ищут сбежавших из тюрьмы. Хорошо, что шёл по опушке и успел спрятаться за деревьями. И дальше уже пробирался более осторожно. Хоть и лес, но листвы-то ещё нет. И трава только-только начинает пробиваться, да и то в самых прогретых солнцем местах. Так что зелёный подножный корм пролетает мимо. А дичь в моём разбитом положении добыть вообще нереально. Да и не видел я пока никаких следов этой дичи. Город рядом — выбили горожане и выгребли из лесов и полей всё мало-мальски летающее и прыгающее… Ночью пробрался к домам, забрался в первый же двор, осмотрелся при свете луны, принюхался. Едой и не пахнет. Сунулся в амбар — задвижки деревянные, отодвинуть их проще простого, а там шаром покати. И где они тогда зерно хранят? В сарае тоже ничего, кроме сельхозинвентаря. Ни еды, ни одежды рабочей. Перебрался через низенькую, плетёную из жердей изгородь, воспрянул духом — здесь нос почуял запах пищи. Забрался в свинарник, почавкал подсыхающими остатками из корыта вместе с хрюшками. Всё равно мне уже было. И уходить далеко не стал — даже после такой малости голова сильно закружилась. Пошатываясь и цепляясь руками за всё, за что удавалось зацепиться, добрёл до стоящего тут же овина, растолкал в стороны лохматых овец, забрался на сеновал и зарылся поглубже в сено… Проснулся от рези в животе. Кишки от голода скрутило, хоть криком кричи. Плюнул на всё, слез вниз. Овец уже не было. А я и не слышал, как их выгоняли на улицу. Выглянул наружу. Светло. И, на моё счастье, никого из людей во дворе нет. Оттолкнул от кормушки чавкающих хрюшек, наклонился, сгрёб в ладонь остатки свиного пиршества, проглотил. И даже не поморщился, когда грязные пальцы облизал. Вообще никаких мыслей не было. Зато боль в кишках поутихла сразу же. Здесь же удалось и напиться. Только потом сообразил осмотреться. Как меня никто не заметил, не знаю. И свиньи с овцами тревогу не подняли. Похоже, за своего по внешнему виду и запаху приняли. Ухмыльнулся пришедшей в голову мысли. Значит, ещё не до конца оскотинился, раз юморю — не доломали меня здесь. Начинаю потихоньку приходить в себя. Здесь провёл ещё два дня и две ночи. Почти сроднился с животными. По крайней мере к кормушке подпускали без помех и даже место уступали. Расталкивать никого не нужно было. Говорю же — за своего приняли. Не то, что люди. Но хоть в себя более или менее пришёл. Синяки из страшных фиолетовых превратились в жёлто-зелёные, такие же страшные. Но хоть двигаться стал более ловко. До полного восстановления ещё далеко, да и на подобной еде особо не восстановишься. Но я уже наметил себе план дальнейших действий. Птичник рядышком, я оттуда пару раз куриные яйца таскал. Брал одно, чтобы подозрений не вызвать у хозяев. Мало, конечно, но и то за счастье. А буду уходить, прихвачу какую-нибудь курицу. Или гуся. Вот гуся было бы лучше. Это же сразу столько мяса… С одеждой пока ничего не решил. То ли у местных дело до стирки ещё не дошло, то ли они вообще не стираются. Подожду ещё денёк, а там посмотрим… Проснулся от болючего укола в бок. Замер, приоткрыл глаза — попался! Хозяева меня вычислили! Обступили мою лёжку, вилами и прочим железноострым сельхозинвентарём в мою сторону тычут. Впрочем, вру, уже не тычут. Просто наготове держат, чтобы я даже попыток дёрнуться не сделал. Лежу, смотрю. И молчу. А что ещё делать? Жду, что дальше будет. — Ты кто? А это самый старший говорит из этой семьи. Хозяин. Уж это-то я успел вызнать. И понять о чём спрашивают тоже понимаю. Не так это и мудрено. Ну что? Придётся ведь что-то отвечать. — Кто-кто, конь в пальто… — пробормотал на русском. Ну а на каком ещё? И почему-бы не пошутить? Всё равно ведь ничего не поймут. Интересно, за полицией уже послали? А эти отступили к дверям, между собой заговорили. Да быстро так, я даже смысл сказанного ухватить не могу, хоть и слышу всё. По интонации и жестам могу догадаться, что точно обо мне говорят. Да о ком ещё-то? А вот что именно… Ну да сейчас узнаю… Поманили рукой на выход. Спрыгнул вниз, пошёл вперёд, прямо на попятившихся хуторян. Только на улице солнце по глазам ударило, заставило зажмуриться, потому-то первый удар я и прозевал. Навернули дубиной со спины. Удар бросил на колени, дыхание перехватило. Чтобы не упасть, пришлось опереться руками о землю. Да не помогло это, тут же кто-то ногой руки подбил. Я и сунулся головой в грязь под дружный злобный гогот. А грязь тут своеобразная — земля, перемешанная со свиным и овечьим дерьмом. Да и не только с дерьмом. Вот же сволочи! Только-только в себя приходить стал! Пару раз сапогами по рёбрам прилетело, но не в полную силу, иначе бы точно рёбра переломали. А так, вполсилы, чтобы покуражиться, поиздеваться. А следом спину ожгло. И поехало, посыпались удары кнутом один за другим, да так больно, что предыдущие побои сразу забылись. Зато в один момент дошло, что засиделся я тут, пора бы и когти рвать. Уходить нужно. Водой из ведра окатили. Ледяной водой, из колодца, и даже не подогрели, сволочи. Подумаешь, в сене у них немного полежал, я же его не сточил… А то, что из свиного корыта немного отъел, так ведь немного же! А за пару яиц из курятника вот так кнутом охаживать… Это явный перебор! Опять чего-то там требуют. Голову приподнял. Понятно, чего уж там, приказывают вставать. Встану. Руки перед собой выставил, начал приподыматься… И вновь удар сапогом заставляет плюхнуться в грязь. Теперь уже раскисшую и жидкую. Даже брызги в разные стороны полетели. Ну а иначе бы обступившие меня мужики вряд ли бы в стороны отпрыгнули. Ну а я этим и воспользовался. Очень уж здорово разозлился и решил этой злостью в полной мере воспользоваться — повторного шанса может и не быть! Вскочил на ноги, крутнулся чёртом, руки в стороны мельницей — кулаком по горлу первому попавшемуся попал, второму куда-то в лицо грязью сыпанул, надеюсь по глазам получилось, у третьего продолжающимся махом вилы из рук выбил. Тут же этого третьего плечом толкнул. И, пока он падал, освободившимися руками вилы перехватил и не глядя тут же ими куда-то за спину на слух отмахнулся. Попал, потому как кто-то там за спиной взвизгнул не хуже поросёнка. А я прыгнул на живот только что сбитому хуторянину и ещё раз мстительно подпрыгнул, не обращая никакого внимания на хруст и вскрик подо мной. Вилы перед собой выставил, осмотрелся. Двое лежат, третий сгорбился, шипит что-то и глаза усиленно трёт. Четвёртый на коленях сидит, лбом в грязь воткнулся, скрючился, за пах обеими руками держится, качается из стороны в сторону и подвывает при этом сдавленно как-то. И ещё двое почти что пацанов пятятся назад, в сторону дома, на крыльце которого две бабки в ступоре полном замерли и ещё две молодухи на земле перед крыльцом рты некрасиво как-то пораззявили, вроде бы как кричать собрались. И совсем малые девчушки, числом не углядел, сколько, с любопытством явным наоборот вперёд просунулись, с отступающими пацанами столкнулись, кучу малу образовали. Вот всё это успел одним махом углядеть и понять. Прямой опасности пока не наблюдаю. Ан нет, мужичок, которому грязь в глаза досталась, проморгался, протёр глаза. Ну и я не стал дожидаться последующей его реакции, поспешил с опережением — тупым концом вил, черенком, короче, ему в живот со всей дури сунул. В последний момент руку придержал — черен-то острый, пузо проткнуть на раз можно. Убивать не стал почему-то. Детишек, наверное, застеснялся. Или пожалел. Я же не такой, как они. Молодухи орать передумали, с крыльца слетели, метнулись к стоящему на коленях. На меня глянули, что-то спросили. Не понял, но тут и понимать не нужно. Головой кивнул согласно, они его и подхватили под руки, домой потащили, такого скрюченного. А я следом пошёл, с вилами в руках. Иду, а сам думаю — и какого чёрта я чуть раньше не ушёл, а здесь задержался?

Глава 5

Подхожу к крыльцу, слышу в доме яростную приглушённую ругань. Разобрать отдельные слова не получается, но по общему тону точно понимаю, что между собой спорят. Насторожился, вилы на изготовку взял, мягко и плавно шагнул на первую ступеньку. А мне навстречу старший из пацанов вылетает. Глаза в поллица, губы в тонкую нитку сжаты, а в руках изготовленное к стрельбе ружьё. Ну а какое оно ещё может быть? Хорошо хоть на моей стороне солнышко сыграло — пацан после сумрака в доме выскочил на солнечный свет… Ну и прищурился на секунду. Но мне и этого мгновенья хватило. Только что и успел сделать, так это… Нет, не вилами ткнуть, а ствол вверх зубьями подбить. Тут-то выстрел и грохнул. Да громко так. С деревьев на опушке ворон согнал. После выстрела на дворе замерли все, притихли, только снявшиеся со своих излюбленных мест птицы громко и возмущённо закаркали. Ну и я не растерялся, перехватил стволы одной рукой под вороний грай, из второй черенок вил сразу же выпустил, кулак сжал и коротко так, но от всей своей измученной души прямо в грудину пацану и приложился. И не дрогнул ни капельки, ребёнка этого обижая. Сильно или не сильно, уже и не разбирал. Ружьё-то двуствольное, медлить нельзя. И если ты оружие в руки взял, то точно уже не ребёнок и готов отвечать за свои действия… Незадачливый стрелок успел ещё что-то вякнуть на лету, а скорее всего это мой удар из него воздух вышиб — сложился, прогнулся в груди и назад в дом упорхнул. Мягкий смачный шмяк раздался, следом сразу же загремело там что-то, по полу покатилось, да под ещё более визгливую женскую ругань. А я оглянулся быстренько за спину, не затевает ли кто что-либо дурное в мою сторону. Нет, лежат, хрипят по-прежнему. Перехватил трофейное ружьё как положено, переломил, выбросил стреляную гильзу. Ещё один патрон есть. Щёлкнул замком, изготовился к стрельбе, ну и поднялся ещё на ступень — шагнул вперёд через высокий порог, миновал распахнутую до упора дверь и остановился сразу же. Осмотрелся быстренько, привыкая к темноте помещения. В полной тишине, что сначала здорово насторожиться заставило. Потом глаза привыкли, и я немного расслабился, выдохнул. Эти всей толпой в угол забились, с ужасом в глазах на меня смотрят. И раненый выть перестал, что удивительно, тоже вместе с ними в том же углу стоит. Скособочился, скривился, но пока ещё на ногах держится. Штаны в крови, на брючинах две дырки от вил. А я-то думал, что в пах ему угодил. Промахнулся, похоже. Как-то мне даже интересно стало. У этих вил точно три зуба было. Две дырки я вижу, одна в одной брючине, другая во второй. А куда же третий зубец воткнулся? Средний? Неужели между ног проскочил? Повезло мужику… Шагнул, было, вперёд, да притормозил. Не дело за спиной оружие оставлять. Вилы же… Пришлось возвращаться и с собой их прихватывать. Пусть рядом со мной постоят, у стеночки. Так оно спокойнее будет. Прошёл к столу, осмотрелся. Еды на виду нет, вот что плохо. Поманил пальцем к себе молодуху. Стоит на месте, не двигается и не понимает — глазами хлопает, бестолочь. Ну, да, куда же им до нас, до умных таких. Пришлось язык вспоминать, налаживать общение. Короче, известные мне слова жестами подкрепил и дал задание в мешок еды быстренько собрать. Вот как только насчёт еды растолковал, так сразу и зашевелилась активно, забегала туда-сюда, на стол этот всё найденное сносить начала. Ну а я первым делом, после решения вопроса с едой конечно, высмотрел, откуда пацан ружьё взял. Интересует, есть ли там ещё снаряжённые патроны? Оказалось, есть. Пока мой мешок наполнялся продуктами, а это дело я старался особо не контролировать из-за сразу же выделяющихся слюней, разобрался с патронами. Калибр невеликий, на глазок с мизинец или чуть меньше. Двадцатый, что ли? Или двадцать второй? В этой темноте не вижу мелкие цифирки на донце гильз. Да какая мне разница? Что двенадцатый, что двадцатый — и тот, и другой гарантированно убить могут. Патроны все дробовые, но мне сойдёт. Главное, патронташ полный. Его тут же на плечо повесил, наискосок, да ружьё переломил, новую гильзу вставил. Что интересно, эти так и продолжали в углу всем семейством толпиться. Даже во время перезарядки не дёрнулись, когда я в принципе к бою был не готов. Навёл я на них страху. Навёл-то навёл, но и сам натерпелся не меньше. А у уколотого штанины полностью намокли и кровь уже на пол капать начала… Вот же, кстати, а что это я только о еде думаю? Мне же ещё и одежда нужна! И обувь соответствующая, лучше всего сапоги… Пришлось и это объяснять, словами и, в основном, жестами. На крыльцо сразу выходить не стал, сначала на стволы пиджак повесил и обманку эту в дверной проём наружу высунул. Вот в этот момент сверху наискосок по ней дубиной и прилетело. Чудом ружьё в руках удержал… Пиджачок мой почти что новый падает на крыльцо, следом за ним я выбрасываю мешок с продуктами и вдогонку выпрыгиваю сам. Ну как выпрыгиваю? Выскакиваю на полусогнутых со всей осторожностью. И в полной готовности начинать по кому-нибудь стрелять. И опускаю стволы… Потому что сейчас этому геройскому хуторянину не до меня. Богатырский удар со всего размаха крепкой дубиной, а дубина эта своими размерами больше на оглоблю похожа, да вдобавок по такому же твёрдому дереву, здорово отсушил бедолаге руки. Да ещё и обратка от отскочившей жердины обратным концом по многострадальным рёбрам прилетела и хорошо так приложилась. Похоже, от души мужик бил, всю силу в этот удар вложил. М-да, не повезло... Ему. Так что сидит селянин на земле, да руками трясёт от боли. И скособочился на бок, рожу в противоположную сторону скривил, больно ему. И на меня с ненавистью понятной в глазах косится. Ну а я пиджачок подхватил да с крылечка в два коротких скачка и спустился. Первое из тел так и продолжает на земле лежать, но вроде бы как хрипит ещё, не хочет отходить в мир иной, упирается. Может так и выкарабкается… По горлу я ему вроде бы не так и сильно попал, зацепил чутка пальцами, удар скользящий получился. Но, тем не менее, чувствительный и, главное, эффективный… Уже прочь со двора попятился, да мысль в голову пришла весьма своевременная, заставила остановиться и осмотреться. Если это оглобля, то где-то тут должна же и лошадка быть? Правда, я её пока не видел. Ну а вдруг она и впрямь у них имеется? Хутор же? Землепашцы они, опять же, судя по сельхозинструменту в том сарае. На лошадке-то мне по-всякому проще будет передвигаться… Конюшня оказалась с другой стороны дома. И впрямь в ней стояло две лошадки. Одна покрупнее, другая поменьше, поизящнее. Тут же и сарай каретный оказался с телегой и какой-то небольшой коляской. Не знаю, как она называется, но четверых точно увезёт. Но мне-то столько не нужно, да и запрягать я в эти повозки лошадей не умею. Лучше уж так, верхом. Тут я хоть что-то понимаю, спасибо казакам — научили. Да, ту, что поменьше я и заберу, пожалуй. Распахнул створку ворот, лошадку за гриву на себя потянул… Тут один из мужичков из-за угла осторожно выглянул, вякнул что-то еле слышное, вроде бы как привлекая тем самым моё внимание. Но я услышал, оглянулся. Селянин приободрился, увидел, что я стрелять сразу не стал, залопотал что-то умоляюще, руки перед собой сложил. Да понятно, что лопочет. Лошадку просит не трогать. И одновременно за угол смотрит краем глаза, своим что-то жестами приказывает. Вот оттуда-то, из-за угла, к моему великому удивлению, мне велосипед и выкатили. Так получается, что вместо лошадки предлагают им воспользоваться. На какой богатый хутор я наткнулся… А что? Вот это самый лучший вариант. Ни ухаживать за ним не нужно, ни запрягать-распрягать, ни кормить-поить. Согласился, что уж тут. Мешочек, плотно набитый на багажник перед собой пристроил, привязал — мужичок мне для этого верёвку кинул. Ружьё на грудь перевесил, оседлал двухколёсного коня и выехал со двора в предусмотрительно открытые ворота. Спасибо вам, добрые люди, за такую заботу. Налёг на педали, заскрипела цепь, в лицо полетел ветер. Ну их куда подальше с таким гостеприимством и такой заботой… Педали до леса докрутил кое-как, а дальше пришлось останавливаться, отдыхать. Сил-то у меня маловато. Прошёл ещё немного по дороге, велик в руках покатил, отдышался и остыл немного. Ну и осмотрелся по сторонам да назад пару раз оглянулся. Затем через обочину перебрался, когда совсем с глаз этих хуторян скрылся. И напрямую через опушку к ближайшим деревьям потопал, там за ними и уронил аккуратно велик на землю, и сам рядом упал. Закончились у меня силы, иссякли полностью. Теперь бы отдышаться хоть немного да в себя прийти. Пот вон градом по лицу течёт, одежда почти что новая вся насквозь мокрая, хоть выжимай. Так что сейчас мне полноценный отдых требуется. Ну и отдых отдыхом, а силы на то, чтобы горловину мешка от верёвки освободить, я всё-таки нашёл. Благо велик на боку лежит, как раз горловиной мешка кверху. Да ещё бы не нашёл, если одуряющий запах еды всю эту короткую дорогу покоя не давал, пробивался через дерюжку мешка, лез в нос, заставлял принюхиваться и активно выделять желудочный сок, капать на дорогу слюнями. Развязал. Ну и сразу в первый же кусман мяса вгрызся, молоком из бутылки сверху запил. Целых два укуса сделал. Глотков только больше чем два получилось. Не смог удержаться. Потом мощнейшим волевым усилием заставил себя прекратить набивать брюхо. Перерыв нужно сделать. Мясо в мешок убрал подальше от соблазна. Головину верёвкой покрепче перетянул. Запах-то по опушке одуряющий плывёт, по мозгам не хуже той дубины бьёт. Пробку самопальную в горлышко бутыли сунул, ладонью сверху прихлопнул да рядышком с мешком и определил. Пусть пока так постоит. Даже отлежаться не вышло, буквально минут через пятнадцать в кусты побежал. Молоко, наверное, подействовало. Да, это тебе не грубую пищу в виде тех же отрубей жрать! Побежал-то я побежал, но стволы не бросил, с собой прихватил… Так что пришлось мне после нежданного казуса с этой полянки уходить. Воздух здешний не понравился. Перебрался вдоль опушки чуть назад, в сторону хутора. Там ещё лучше местечко нашёл. На этой полянке пришлось задержаться гораздо дольше намеченного. На моё счастье, как оказалось. Хоть я и достаточно далеко от хутора отъехал, но с этой новой опушки всё равно что-то просматривается. А я на всякий случай в ту сторону периодически поглядываю. Ну, мало ли что… А на зрение мне грех жаловаться. Так что вскоре увидел именно то, чего я ожидал и одновременно опасался — из тех же ворот один из пацанов вывернулся, помчался в сторону города на таком же, как у меня, велике. Да у них этих велосипедов как-то подозрительно много! Ну чего-то подобного всё-таки стоило от них ожидать. Хорошо хоть недалеко я успел уехать. Так бы всё время за спину оглядывался. Гадал бы, будет погоня или нет. А сейчас и гадать не нужно. И спешить тоже. Но из кустов на дорогу выбрался, на свой след встал да чуть дальше и проехался. Потом уже, когда след от колёс велосипедных наложился на многочисленные следы от тележных и смешался с ними — остановился и спешился. Здесь как раз перекрёсток дорог и следов что тележных, что пеших достаточно много. Опытный следопыт, само собой, сразу в этом переплетении разберётся, а неопытный… Может, мне хоть здесь повезёт? И я водрузил велосипед на плечо и вновь перебрался через придорожную канаву в чистое поле. И уже по его кромке покатил свой трофей назад, к оставленному мешку с продуктами. Там перебрался чуть в сторону, подальше от дороги. Заодно и местечко нашёл поудобнее. Где и залёг прямо на земле со всем подобающим комфортом. Ну а что? Солнышко сверху хорошо так прогревает. Понаблюдаю за дальнейшим развитием событий… Ждать пришлось долго. Уже во второй половине дня, ближе к вечеру, услышал тарахтение автомобильного мотора и поднимавшуюся на дороге густую пыль. Издалека увидел. А там и сам грузовичок подъехал, остановился у ворот хутора, клубами пыли окутался. Мне отсюда не видно по этой причине, что там и как, но понятно же, что господа полицейские из кузова высыпались, да во дворе скрылись. Так что пришлось подождать, пока пыль осядет. Зато тут же и успокоился, перестал дёргаться — всё происходит точно так, как я и думал. Пробыли они там недолго. А зачем надолго задерживаться? Расспросили всех быстренько, показания зафиксировали и дальше по моим следам поехали. Пропылили бодро по грунтовке мимо моей лёжки на хорошей такой скорости. Километров двадцать точно будет. Пропылили и скрылись за деревьями. А я остался на месте. Спешить мне некуда. Времени у меня вагон, одежда, еда и питьё пока есть. Вот и буду потихоньку приходить в себя, отъедаться да отпиваться. А там поглядим, может и ещё разок на этот же хутор наведаемся. Ну а зачем было полицию вызывать? И опасаться мне теперь нечего. Когда поднятая грузовичком пыль на дорогу осядет, она не только мои следы скроет, там потом вообще ничего не разберёшь… Просидел я в этом леске два дня. Живот мой в себя пришёл почти сразу же. По крайней мере после того первого раза больше подобных попыток избавиться от добросовестно съеденной пищи не делал. Ну и отлично! Нечего попусту полезные продукты переводить. Ну и по уже устоявшейся привычке ближе к ночи второго дня оседлал своего двухколёсного коня и покрутил педали в сторону хутора. М-да, моего повторного и такого эффектного появления явно никто из сельчан не ожидал. Наказывать за вызов полиции никого из них не стал, люди в своём праве были. Зато глаз порадовали два перевязанных, но явно живых тела. Выспрашивать, оклемался ли от моего удара тот, с повреждённой гортанью, не стал. Не интересно. Да и вины своей совершенно не ощущаю, не я первый махаться начал. Но вот мешочек, тоже уже свой, продуктами свежими наполнить приказал. Той же молодухе. Ну а что? Не по новой же начинать кому-то свои объяснения? А этой только намёка хватило, да брошенного на стол пустого мешка. Враз сообразила и сразу же метнулась выполнять неявный приказ. Похоже, что тем самым надеется от моего присутствия поскорее избавиться… Пусть старается. Ну а почему бы ей не наполнить мешок? Почему бы и не поделиться едой с голодным путником? Когда он об этом довольно-таки вежливо просит? Ну, то, что у него при этом заряженное ружьё в руках, так что из этого? У меня вот ружьё, а у вас то вилы, то дубины, то оглобли. У кого что имеется, тот тем и пользуется. Так что, всё нормально. Потом всех вежливым жестом из дома наружу выпроводил и опять же вежливо пригласил к свинарнику отойти. Ну а что? Я же не ругаюсь, не кричу. Подумаешь, ружьём демонстративно пригрозил. По-другому бы вряд ли поняли. А тут сообразили всё сразу и пошли, куда стволами указал. И внутрь сараюшки этой вошли. А я за ними ещё и двери прикрыл на засов. Так оно мне спокойнее. Ждал недолго. Испугалась за своих молодуха — мешок в один момент собрала, на улицу вынесла и тут же привязала его к велосипеду, после чего отошла в сторону. Покосилась на закрытый свинарник, но промолчала. Ну а я взгромоздился на велик и выехал со двора, провожаемый в спину недобрым взглядом селянки. Злится, наверное… Пришлось вернуться, определить её в компанию к родственникам. Пусть там злится да о жизни своей скорбной думает… На знакомом перекрёстке свернул направо. Потом, уже в явных сумерках, на следующем перекрёстке свернул ещё раз направо. И почти сразу же остановился. Слишком темно, ничего не видно. Пришлось осторожно пробираться к лесу и устраиваться на ночлег. Ну да, темно и сыро, плюс место незнакомое. Будет холодно, но одну ночь можно и потерпеть. Зато точно не просплю… Промёрз, это да, до чёртиков, но зато на дороге я оказался с самого раннего-прераннего рассвета. Правда, совершенно не выспался, но это не страшно. В город въехал часика через четыре, велосипед свой и ружьё с патронами сразу продал на первом же окраинном рынке. На вырученные деньги снял меблированную невеличку-комнатёнку тут же совсем рядышком с рынком, в крайнем пригороде, и продолжил приводить себя в порядок. Уверен, что подобной наглости с возвращением от меня не ждут, да и вряд ли ищут именно меня. Насколько я понял, после ничего не давшего допроса на меня скорее всего махнули рукой. Если бы было по-другому, то вряд ли меня перевели бы в простую тюрьму и вряд ли бы выпустили из-под надзора и присмотра просто так. И искали бы сейчас ого-го как. А прессинг в камере… Так это обычная история. Всё делается по-накатанному, на автомате, по давным-давно отработанной схеме. Просто так принято и так всегда привыкли делать… Так что нужно просто лишний раз не нарываться на неприятности и постараться не привлекать к себе внимание… Прожил я на этой квартирке почти две недели. Пришёл полностью в себя, поправился, наел мяска на кости. А то исхудал до такой степени, что только кости и остались. Вот как немного подъелся, так и расстался с хозяевами, распрощался с ними по-доброму. Нельзя мне на одном месте долго оставаться. Вопросов мне никто лишних не задавал, главное — чтобы деньги за проживание вовремя платил. Ну а то, что язык слабо знаю… Так город-то портовый, тут таких, как я, много… Так что с одной квартирки съехал и тут же в другую заселился. Нашёл новое жильё почти сразу же, всего лишь через несколько улиц от первой, но с противоположной стороны рынка. И нашёл за точно такие же деньги. Война, инфляция… В чём преимущество подобного жилья? А из-за его расположения господа полицейские в подобные трущобы весьма редко забредают. Соглядатаи свои, конечно, у них везде есть, но мне пока повезло в этом смысле. Никто из служивых меня за эти дни не побеспокоил. А дальше я сменил одежду на более городскую, посетил парикмахера, окультурил бороду и усы. В общем, превратился в порядочного горожанина. Новое жильё, новый имидж. И только теперь приступил к поискам хоть каких-то следов своего самолёта. Потребовалось на это дело немного времени — в три дня уложился. Но ночевать всегда домой возвращался, хоть порой приходилось изрядно ногами поработать. Общественным транспортом по понятным причинам не пользовался, извозчиков не нанимал по ним же, вот и пришлось рассчитывать только на свои силы. Сто раз пожалел о проданном велике… Пожалел не пожалел, но ноги не подвели и через три дня я выяснил всё, что хотел. Увы, нет больше моего самолёта. Разобрали его на части. Расстраиваться особо не стал. Понятно же было, что просто так его не оставят — будут изучать, копировать. Все почему-то только на китайцев во всём мире грешат за подобные дела, а на самом-то деле китайцы всего лишь более успешно переняли чужой опыт и теперь просто идут вслед за другими. Или нет, уже давно не так… Обогнали они всех значительно. Стоп! Что-то я времена попутал. Пока ещё не обогнали, пока ещё всё у них впереди. А на самом деле первыми в этом деле оказались островитяне. Они же со всего мира всё полезное к себе в королевство тащили… И что теперь делать? Выбираться с острова по воздуху вряд ли хорошая идея, не получится ничего. И охрана на всех разведанных аэродромах усиленная, как я успел заметить, и явно она не дремлет. Да и не только на этих столичных аэродромах, так полагаю, а повсеместно… И морем вряд ли получится выбраться. Несмотря на некоторые внутренние беспорядки сама государственная машина продолжает отлично работать. Опять же у них с германцами вроде бы как война продолжается. Пусть и вялотекущая, но бдительность от этого у населения не уменьшилась. Судя по тому, как меня быстро хуторяне вычислили и обнаружили. С поимкой, правда, немного не рассчитали… Да и господа полицейские довольно быстро среагировали на сигнал… Поэтому больше чем уверен, что и в портах все отходящие суда тщательно досматривают. Тогда что остаётся? А ничего. Пешком отсюда на материк не уйдёшь. Мне что, теперь всю жизнь по этому острову мотаться? Лежу на кровати, в потолок над головой пялюсь. Мыслей ноль. Не вижу пока никакого способа отсюда выбраться…

Царское Село

Тот же кабинет и почти те же лица, добавились военные. В этот раз первую скрипку в разговоре играет Николай Александрович: — Николай Степанович, вы отдаёте себе отчёт, что сейчас от вашей уверенности в своих словах зависит судьба Империи? — Так точно, Ваше Императорское Величество. Самолёт находится на одном из аэродромов Лондона. Полностью разобранный. По нашим данным англичане сейчас возятся с моторами, стараются разобраться в составе металла. Но это дело долгое, деталей в этих моторах много. Следов полковника нами пока нигде не обнаружено, — генерал прервал свой доклад, сделал короткую паузу, во время которой сдавленно откашлялся в платок. Промокнул губы, покосился в сторону стола на графин с водой, сглотнул тугую слюну и убрал накрахмаленный лоскут ткани в карман. — Сложно работать в той обстановке. — Работу продолжайте, но людей берегите и попусту на рожон не лезьте. — Что делать с самолётом? — А вы что-то сможете с ним сделать? — Можно попробовать устроить диверсию в мастерских. Например, пожар… — Не слышу уверенности в голосе. Поэтому никаких проб! Если бы это было настолько нам важно, мы бы этот самолёт вообще никуда за границу не посылали. Рано или поздно, а всё равно подробные чертежи конструкции утекли бы за границу. А так получилось как нельзя лучше — из двух приманок сработали обе. Так что постараемся в полной мере воспользоваться этой ситуацией. И воспользоваться именно в своих целях... — Я понимаю, Ваше величество. И всё помню о ваших планах. Но и прощать подобную наглость не хотелось бы… — А мы и не собираемся прощать! — Николай Александрович распрямил плечи и приподнял подбородок. И резко развернулся к Джунковскому. — Владимир Фёдорович, немедленно начинайте действовать! Вот и посмотрим на результаты вашей многодневной работы. Действительно ли всё настолько хорошо, как вы нам об этом докладывали. — Будем брать всех? — подобрался жандарм. — Конечно, — чуть удивился император. — Иначе и не стоило бы затеваться. — А что будем делать с задержанными? Позвольте ещё раз уточнить… Может быть, всё-таки высылать, так сказать, за пределы? — Нет! Делаем, как решили! — И без суда? — Владимир Фёдорович, мне непонятны ваши сомнения в последний момент. Вам не кажется, что это сейчас не то что неуместно, а позволяет усомниться в вашей преданности Отечеству и Престолу? — Ваше величество, мои сомнения продиктованы именно заботой о Вас и об Отечестве. Может быть, всё-таки перед отправкой проведём суд? Хотя бы один? Чисто символический? Возможен международный скандал… — С каких это пор жандармы стали опасаться скандалов? — впервые в кабинете прозвучал голос Марии Фёдоровны. — Вашему ведомству к ним не привыкать! Да и не скандалов сейчас опасаться нужно. Ведь так, Николай Николаевич? Армия готова выполнить свою задачу в случае обострения обстановки? — Мы уже оговаривали это не один раз, — на бесстрастном лице главнокомандующего не промелькнуло ни одной эмоции. — Вам понятно, Владимир Фёдорович? Не нужно оглядываться на Европу. Здесь вам не там! Здесь Россия! Делайте своё дело и не сомневайтесь! От решительных действий каждого вашего подчинённого будет зависеть качество всей проделанной работы в целом, — Николай Александрович перехватил у матери нить разговора. —Можете идти. И начинайте, начинайте уже работать, арестантские вагоны простаивают. Докладывать о результатах будете каждый час лично мне. Император проводил взглядом вышедшего из кабинета Джунковского, подождал, пока за ним закроются двери и повернулся к Батюшину: — Вам всё понятно, Николай Степанович? — Так точно! Мои люди стараются по мере сил. — Вы тоже можете идти. И тоже докладывайте каждый час. У вас сейчас будет очень много работы как у нас в стране, так и за рубежом. Ещё никогда в истории России не случалось того, что мы с вами решили проделать. В случае возникновения чрезвычайных ситуаций связывайтесь со мной немедленно. И постарайтесь не перетягивать на себя одеяло, работайте с жандармским ведомством сообща. Общее дело ведь делаете… Ступайте… — Разрешите вопрос, Ваше величество? — Батюшин дождался разрешающего кивка. — Поиски Грачёва продолжать? — На ваше усмотрение… Полковник свою роль в этом спектакле полностью отыграл. Пусть и не зная о своей роли. Будет возможность, ищите. Если же нет, то… Грачёв уже не раз самостоятельно выбирался из подобных ситуаций. Будем надеяться, что и в этот раз выкрутится… — Теперь с вами, господа, — Император подождал, пока за Батюшиным закроются двери и явно расслабился. Всё-таки среди военных он чувствовал себя словно среди своих. — Что говорят в войсках? — Определённая работа с офицерами проведена. Все понимают, для чего они здесь. И готовы выполнить свой долг перед вами, Ваше императорское величество, и перед Отечеством. Но я об этом уже докладывал… — Лишний раз убедиться в этом не помешает. Тогда объявляйте тревогу, Николай Николаевич, и плотно закрывайте столицу. Пора заканчивать с беспорядками! Ни одна крыса не должна из неё выскользнуть! Офицеры вышли, и Николай остался вдвоём с матерью. Присаживаться в кресла никому из них не хотелось. Едва сдерживаемое волнение и нахлынувшие после принятия решения эмоции не терпели покоя. Наоборот, хотелось ходить из угла в угол, и император поддался этой минутной слабости, сбрасывая ходьбой нервное напряжение. — Ники, успокойся. Это давно нужно было сделать! — Мария Фёдоровна всё-таки опустилась в кресло. — Да понимаю я всё! — остановился Николай, резким движением развернулся, посмотрел матери прямо в глаза. — Ты не думай, я не боюсь. Я уже ничего не боюсь, отбоялся за всех нас. Я о другом сейчас. Ты же понимаешь, сколько может крови пролиться? Русской крови? — Тогда может быть отменить всё? Пока ещё не поздно? — Мария Фёдоровна пристально смотрела на сына, пальцы императрицы с такой силой вцепились в обивку кресла, что побелели суставы. — Ничего я не буду отменять! — отмахнулся Николай. И вдовствующая императрица, мать государя, незаметно выдохнула. Вот только скрюченные пальцы никак не хотели расслабляться и выпускать из захвата многострадальную обивку кресла. — Всю эту заразу давно пора выжечь калёным железом! Ты же слышала доклады Батюшина и Джунковского? Англичане, да и не только они слишком вольготно себя у нас чувствуют. Распоясались совершенно. Довольно демократии! Наигрался я в эти игры до тошноты… А Россия должна идти своим путём! — резал кабинет по диагонали Император. — Готов идти до конца? — пальцы, наконец-то, разжались, оставили в покое ткань кресла. И сейчас Мария Фёдоровна старалась по возможности незаметно для сына помассировать кисти рук, убрать из них судорожную боль. — Мама́, не задавай в очередной раз одни и те же вопросы, — поморщился Николай и продолжил свой стремительный бег из угла в угол кабинета. На ходу отмахнулся. — Ну сколько можно? — А ведь Джунковский прав. Вой за границей поднимется знатный. Может быть и впрямь провести хотя бы один показательный процесс? — Нет! Никаких процессов! Хватит этих игр в демократию! Всех без суда и следствия в Сибирь! Пусть там занимаются своей подрывной деятельностью, пусть в рудниках готовят свои революции, а на лесоповале пропагандируют. Пусть трудятся. Может быть хоть таким образом нивелируют тот урон, что успели нанести России. — Владимир Фёдорович с Николаем Степановичем докладывали о тысячах… — Вагонов на всех хватит! — резко оборвал и не дал договорить матери Николай. — А в Сибири и Забайкалье рабочих рук всегда не хватает. Пусть и с этой стороны посмотрят на жизнь. Мама́, они все знали, на что шли… — Я знаю. Просто хочу лишний раз убедиться в том, что и ты это прекрасно понимаешь. Ники, я не хочу отступать на полпути. — Никакого отступления не будет! Если ты сейчас о возможном международном скандале, так мне на него… — Николай решительно рубанул рукой воздух. — Это моя держава! Моя страна и мои люди! У нас сейчас отличная армия и такой же флот. Да, может и не лучший в Европе, но и далеко не худший. Полезут, получат. Давно нас на берегах Английского канала не видели… Кстати, а почему именно Английского? Почему не Французского? Или Германского? — Успокойся, — Мария Фёдоровна немного помолчала, словно обдумывая, говорить или нет. Потянула паузу и всё-таки решила сказать. — Хотела тебя спросить о Грачёве… — И сдался вам этот Грачёв, — перебил Марию Фёдоровну Николай. — Только и слышу от всех Грачёв то, Грачёв сё. Он офицер, в первую очередь… И обязан выполнить свой долг перед Отечеством! — Он уволен с военной службы, ты же знаешь. — Он офицер! Увольнение тут никакой роли не играет, — поморщился Николай. — Пришлось использовать его втёмную, признаю. Но по-другому у нас бы и не получилось. Ты же сама согласилась с планом Батюшина? — Я и сейчас с ним согласна. Что значит судьба и жизнь одного человека в сравнении с судьбой Империи? Ничего… Здесь другое. И ты знаешь, что именно. — Да, я знаю. И именно по этой причине его кандидатура наиболее подошла для приготовленной ему роли. Ты же слышала, Распутин уже никому не интересен. Всем Грачёва у вас подавай. И даже якобы эта его потеря памяти этому желанию не помеха. — Почему якобы? Ты что-то знаешь? — насторожилась Мария Фёдоровна. — Нет, просто предполагаю. Очень уж хитёр этот ваш Грачёв. — И ты, несмотря на такое предположение, всё равно позволил ему участвовать в этом плане? — Повторяюсь, он идеальная кандидатура. И не только из-за этих ваших штучек… Кандидатура, имеющая сейчас реальный вес как у нас в стране, так и за рубежом, как бы мне ни хотелось видеть обратное. — А если его и правда убьют? Представь, как много бы он для нас ещё мог сделать? — Если мы сделаем то, что задумали, то большего России и желать не нужно. И, чтобы это выполнить, я и не на такие жертвы пойду. Кстати, а не этого ли всегда хотел и сам Грачёв? — Этого, ты прав… Тогда другое… Что, если твои предположения о хитрости полковника с потерей памяти соответствуют истине? Не боишься, что твой кузен всё может узнать после его поимки и допросов? — Боюсь. Но другого подобного по значимости повода мы не смогли найти, ты же знаешь. Очень уж одиозная фигура этот ваш полковник. Привлёкший к себе всеобщее внимание за столь короткое время. И весьма неординарная… Опять же новый самолёт… — Николай посмотрел на мать и хмыкнул. — Да выкрутится он, я уверен. Впрочем, довольно об этом! Что сделано, то сделано! Отступать поздно! — Постой. А как же те русские подданные, что сейчас проживают за границей? Всё то, что мы сейчас сделаем, с большой долей вероятности ударит по ним… —По ним? Не знаю… Это явно не от нас зависит, а от решения местных властей. Кстати, в этой связи хочу спросить. И давно они там проживают? — Что за вопросы? Ты же и сам прекрасно об этом осведомлён! — Осведомлён. Однако, ты не находишь это, мягко говоря, проживание странным? Ты не забыла, что у нас одна тяжёлая война только что закончилась и вот-вот, возможно, начнётся другая? Так что они делают там, за границей? Эти, якобы, русские подданные? Вместо того, чтобы принимать участие в судьбе своей страны, быть с ней рядом в это весьма непростое время? Рядом со всем русским народом? С тобой рядом и со мной? — Император внимательно посмотрел на мать и решительно закончил. — Все русские находятся здесь, в России…

Грачёв.

Нездоровое какое-то шевеление началось в городе. Полиция и так все эти дни не сидела без дела, а тут вообще активизировалась. По столице слухи поползли — то тут, то там начались повальные аресты. Хватали не только весьма обеспеченных людей, доставалось и более простым. До окраины пока это действо не докатилось, но сидеть на месте и ожидать подобного… Проверять правдивость слухов на своей шкуре я не стал — поспешил оставить уютное логово и в быстром темпе покинуть город. В сельской местности будет проще затеряться, скрыться от многочисленных любопытных глаз. А то, что скоро бы и мой черёд пришёл, это как пить дать. Не только хозяева квартиры знают о моём явно иностранном происхождении, но и лавочник на углу в курсе оного, и булочник в кондитерской чуть дальше по улице, и ещё довольно много окружающего меня народа. На месте-то я не сидел, а знание языка всё ещё оставляет желать лучшего. Свечусь, словно свечка в ночи, с этим языком. Последнее время на французский перешёл, вроде бы он как язык союзников, но кто его знает, что в очередной раз взбредёт в головы этим островитянам? Поэтому ноги в руки, немудрёный свой багаж в саквояж и прощай-прости туманный Лондон! Помочь ты мне ничем не помог, а вот воспоминания о себе оставил плохие. Из города ушёл своим ходом, прогулочным шагом, никуда якобы не спеша и никуда особо внешне не торопясь. Пикник у меня для самых любопытных глаз, пикник на природе! Ну и что, что в гордом одиночестве? Может быть я социофоб! А глаз любопытных этих самых вокруг хватает. И движение такое оживлённое что в город, что из города. Поэтому весьма скоро ушёл в сторону, свернул сначала на менее наезженную дорогу, а потом и вовсе на тропинку. Но на натоптанную. Свернул не просто так, не наобум, а в точности следуя выбранному по карте направлению. Карта у меня есть, заранее прикупил в лавке на рынке. Вот документов нет, это да. Не получилось у меня ничего с этим делом. Ни связей подходящих нет, ни больших финансов. То, что имеется, это слёзы. Крохи, оставшиеся после продажи трофейного имущества. Только на прожитьё. Так, чтобы ноги не протянуть. А путь мой сейчас лежит на северо-северо-запад. Почему-то есть у меня твёрдая уверенность, что именно там появится возможность покинуть сей благословенный для местных и такой негостеприимный для меня и подобных мне остров…

Глава 6

До предместий Бирмингема добрался к исходу пятого дня. Особо не торопился, но и не тормозил. Измученные продолжительной ходьбой ноги гудели от нагрузки, тело требовало частого отдыха, и поневоле приходилось выполнять эти требования. В первые два дня я вообще немного прошёл, больше отдыхал. Потом постепенно втянулся в этот весьма увлекательный процесс и дальше только и успевал наматывать английские мили на подошвы английских же трофейных сапог. К вечеру подыскивал подходящий для ночлега закуток в лесу, желательно рядом с каким-нибудь водоёмом, где и обустраивался со всеми удобствами, смывал с себя пыль странствий, ужинал под неумолчное соловьиное щёлканье и отключался под звёздным покрывалом до утра. Ну и под пиджаком, куда же без него. Одним звёздным покрывалом согрет не будешь… А сам Бирмингем я обошёл по большой южной дуге. Ещё не хватало в город заходить. Город не деревня, рисковать так не хочу. Мало ли… В дороге меня никто не трогал. То ли везло, то ли просто старались не связываться, опасались моего решительного вида. С продуктами в пути особо не заморачивался. Возросшие физические нагрузки требовали хорошего питания, поэтому на собственном организме не экономил, прикупал по мере возможности у крестьян всё необходимое. Вырученные за продажу трофейного оружия и велосипеда деньги ещё не все потратил, но кошелёк уже показал своё потрёпанное дно. Впрочем, грех обижаться, пока ещё на жизнь хватает. Война же вокруг, работы у людей нет, крестьяне за возможность заработать хоть какую-то реальную денежку руками и ногами хватаются. А то тут, в основном, натуральный обмен. Правда, говорят, что цены на продукты и жильё в провинции сразу же уверенно поползли вверх, как только из Лондона начали уходить его жители. Побежали, испугавшись ночных бомбардировок. Соглашаюсь, поскольку на своём собственном примере убедился в справедливости этих выводов. Жильё-то в столице сейчас значительно подешевело… Ну а когда город остался точно за спиной, взял прямой курс на побережье, на Бангор. Забил мешок свежими продуктами, потому что больше нигде на покупку оных задерживаться не планирую. Денег осталось немного, но на переправу через пролив Святого Георга должно хватить по моим прикидкам. Но с этим я особо не парюсь. Вот когда перед фактом нехватки средств окажусь, тогда и буду что-то придумывать. А пока просто шагаю вперёд под весёлые птичьи трели. Сверху ласково пригревает солнышко, сапоги взбивают мягкую дорожную пыль и настроение у меня отличное! Похоже, успеваю как раз к началу Пасхального восстания в Дублине. Вот там-то у меня точно получится под шумок убраться с этого континента на материк и никто в общей неразберихе искать меня не будет… На исходе четвёртого дня вышел к побережью. Заночевал почти что рядом с берегом. И с наступлением утра я тоже наступил… На мост Британия… По нему и перебрался на остров Англси, поплёвывая сверху в воды пролива Менай. Ещё день пути и, посмотрев, как местные перебираются вброд по мелководью на конечный остров Холихед, последовал их примеру. Всё, я почти на месте. Слева залив Карнарвон, справа Ирландское море, а передо мной во всю свою ширь раскинулся пролив Святого Георга. И за ним Ирландия. Осталось найти средство для переправы и постараться сговориться с лодочником. Или же, на крайний случай, тёмной ночкой экспроприировать подходящую парусную лодку. На поиски нужного варианта у меня ушёл весь следующий день. Но уже через сутки я встречал рассвет в море, ёрзая задом по истёртой деревянной скамье потрепанного жизнью и волнами рыбацкого баркаса, оставшись без денег и без провизии. На дне котомки сиротливо болталась краюха хлеба и погрызенное с одного конца полукольцо копчёной колбасы. Хотелось бы сказать, что вовсю наслаждался морским путешествием и запахами моря, но… Баркас так сильно пропитался вонью тухлой рыбы, что даже поддувающий в спину свежий ветер не мог его выдуть. Так что не до наслаждения мне было, приходилось терпеть. Над головой весело хломотал что-то своё такой же ветхий парус, а измочаленный форштевень с хлюпом резал серо-зелёную волну пролива Святого Георга. Волна резаться не особо хотела, возмущалась, выталкивала юркую и лёгкую лодчонку на свой покатый гребень, откидывала назад за спину и отплёвывалась в отместку солёными до горечи брызгами. Так что вскоре я был мокр с головы до ног. Спина ещё оставалась кое-где сухой, что несколько примиряло с суровой действительностью. А потом лодочник не выдержал моих мучений, пожертвовал кусок древнего брезента. Только почему-то я уверен, что он больше за свой кораблик испугался — побоялся, что тот от вибрации рассыплется, слишком уж сильно меня трясти от холода начало… Я думал, да что там думал! Я просто уверен был, что у меня отличный и тренированный вестибулярный аппарат! Действительность преподнесла неожиданный сюрприз… Ночь-то я ещё нормально продержался, но с рассветом волна усилилась, и мой организм начал потихонечку бунтовать. И ведь разбунтовался, гад этакий, опозорил перед стариком. Хорошо хоть борт лодки был совсем рядом, оставалось лишь уцепиться руками покрепче в привальный брус и наклониться вперёд… Однако, сколько же можно? Желудок уже давно пустой, даже желчь всю выплевал, а позывы так и не прекращаются. Я уже даже за борт не цепляюсь, распластался камбалой на банке, щекой на лохматый причальный брус навалился, плечом в доски борта упёрся. И шевелиться сил нет, только и успеваю рот открывать, мекать, да воздух в себя втягивать. Вперемешку с солёными брызгами. И всё это под сочувствующее бурчание лодочника… Так что понимаете мою искреннюю радость при виде показавшегося к вечеру берега? Пусть он ещё далеко, и дойдём мы до него уже ночью, но сам вид тонкой тёмной черты прибавил сил и даже желудок перестал взбрыкивать, успокоился вроде бы как. Вот только сил уже не осталось. Соскользнул вниз, свернулся калачиком на дне лодки, брезентухой накрылся и задремал. Ну а то, что подо мной вода в решетчатых пайолах плещется, так я и сам насквозь мокрый. Литр туда, литр сюда… Главное, вода эта не снизу поступает, а сверху, брызгами налетает и на дне лужицами скапливается… Зато с каким облегчением я сошёл на берег! Не знаю, радовался ли ещё кто-то так сильно твёрдой земле, как я? Только вот не совсем она твёрдая — почему-то так и продолжает раскачиваться подо мной. И небо туда-сюда мотыляется! Словно плавание продолжается. Пришлось присесть прямо на песок. Ничего, скоро всё пройдёт. Всё, отныне море я люблю только с берега… Или с борта самолёта… Подошедший дед стянул с меня брезентуху, что-то буркнул, вроде бы как попрощался, развернулся и оттолкнул лодку от берега. Вот тебе и дед… Ему же сейчас в обратную сторону столько же идти, причём против ветра… Да ещё наверняка у своего острова сети поставит, недаром они у него с собой взяты… После такого примера у меня и силы откуда-то враз появились! Поднялся, отряхнулся от песка и потопал к огням большого города чуть в стороне. Ну и что, что денег нет? Выкручусь как-нибудь, не впервой… Ну и время уже на исходе. Вот-вот должно восстание начаться! Ну и стоило ступить на твёрдую землю, как желудок моментально пришёл в себя и ещё и возмутился своей пустотой, потребовал в срочном порядке эту пустоту чем-нибудь заполнить. Тут и пригодились хлеб с колбасой. Хорошо, но мало. Придётся терпеть до утра, а уж утром… Утром я обязательно что-нибудь придумаю! Ладно, пора идти потихонечку. Заодно просохну на ходу и согреюсь. Движение вроде бы как жизнь? Да уж, особенно в моём разбитом состоянии. Вдобавок сильно хотелось пить. Воду я нашёл почти в центре города. Окраина ничем не порадовала, из ближайшего канала просто не рискнул пить, какой-то он даже на первый взгляд грязный, поэтому пришлось брести дальше, до большой реки. Из неё и напился, радуясь, что темно и не видно, чистая ли на самом деле вода в этой самой реке. Уже не до переборов мне было. Тут же неподалёку и устроился на ночлег. Забрался в подворотню и прислонился к холодному камню, где и забылся до утра в зыбком сне. Проснулся от громких голосов на улице, от топота ног по мостовой. Неужели началось? Отлепился от камня, с кряхтением встал сначала на колени, выпрямил затёкшую за ночь спину, потом только кое-как сумел поднять себя на ноги. Так, придерживаясь рукой за стену, простоял с минуту, окончательно приходя в себя. Пошевелил плечами, осторожно наклонил голову в одну сторону, в другую, разминая затёкшие мышцы спины и шеи. И сделал несколько шагов в сторону улицы из полусумрака подворотни к дневному свету. Хорошо, что сразу не стал вываливаться на улицу, а задержался на выходе. И ошибся я с дневным светом. Это просто глаза ещё к свету не привыкли. На самом-то деле солнце только-только собирается вставать. По крайней мере, облака на небе самую малость окрасились снизу в розовый цвет. А почему хорошо, что задержался? Так очень уж плотная толпа народа по улице целеустремлённо куда-то идёт. Смели бы враз. Причём среди этой толпы много людей с оружием. Интересно… Никуда пока не пошёл, решил осмотреться. Ну, потому что народ начал из домов выходить и к этой толпе присоединяться. Не все, конечно, большинство недоумевали, что это такое происходит? И вот этот факт здорово меня озадачил и поразил. Ну какое же это народное восстание, когда сам народ о нём ничего не знает? Вроде бы как оклемался, пришёл в себя окончательно. Ну и потянулся вдоль улицы за спешащими горожанами, стараясь никого не обгонять, а как бы и наоборот, приотставая понемногу. Ну а как мне не приотставать, если они всё время в мою сторону косятся? Сначала не сообразил, в чём такой пристальный интерес, только потом дошло. Они же все в смешных таких круглых шляпах. А я нет. Хорошо хоть вопросов пока никто не задавал. Весело бы было, если бы мой французский в ответ услышали. Ну не на русском же здесь разговаривать… Интересно, куда идём-то? Ответ получил на площади. Когда увидел республиканские флаги над почтамтом и мэрией. Ну и когда митинг начали проводить, окончательно уверился в этом. Кричат что-то неразборчивое с балкона, народ тем самым якобы воодушевляют. Это они зря здесь так надолго зависли. Лучше бы тем временем форт захватили или порт с железнодорожным вокзалом! Английские войска же никуда из города не делись! И я не удержался, не сумел остаться равнодушным к этой чужой для меня заварушке — попытался сразу же после митинга пробиться к руководству, да куда там! И близко чужака не подпустили… Ладно, тогда буду действовать сам… Пристроился к волонтёрам, записался добровольцем, но оружия не получил, нету лишнего. Начал потихоньку знакомиться с личным составом отряда, наводить мосты. Поначалу здорово мешало незнание языка, а потом как-то приловчился, начал более или менее сносно разговаривать. Но, скорее, это они ко мне привыкли. Ко мне и к моему ужасному акценту. После обеда где-то неподалёку послышались звуки первой за этот день перестрелки, окружающие меня волонтёры всколыхнулись, похватали свои винтовки, у кого они были и ломанулись толпой вперёд, увлекая с собой и меня. Ну не удалось мне вырваться, настолько плотно они побежали. Ну и ничего не оставалось делать, как перебирать вслед за всеми ногами и внимательно всматриваться вперёд, туда, откуда и слышалась заполошная стрельба. А, вообще-то, странное какое-то восстание. Ни управления народными массами нет, ни руководства и командования отдельными отрядами не видно. Просто вооружённая гражданская толпа… Нет, видел я у почтамта и более организованную, и даже обмундированную её какую-то часть, где уж точно поддерживался хоть какой-то армейский порядок, но таких частей было крайне мало. М-да. Добежали до наспех устроенной кем-то до нас невысокой баррикады, рассыпались в стороны. Наконец-то у меня появилась хоть какая-то свобода манёвра. И оружие сразу же появилось. Подобрал под баррикадой винтовку убитого волонтёра, снял с него пояс с подсумками, отмахнулся при этом от каких-то настойчивых и явно недоуменных по тону вопросов своих соратников. Даже вникать не стал. Метнулся вперёд под защиту лежащего на боку массивного шкафа, плюхнулся на живот, перекатился чуть в сторону, высунулся на мгновение и-за его угла, осмотрелся перед собой. Понятно. Прицелился, выстрелил и тут же убрался в сторону. Потому что дерево шкафа тут же вспучилось деревянными лохмотьями, полетели лакированные дубовые щепки. А метко королевские стрелки шмаляют! Ну и я не промахнулся, точно попал… И все вопросы ко мне со стороны союзников разом закончились с этим моим выстрелом. Успокоились гражданские волонтёры вокруг меня, поползли в стороны на облюбованные каждым позиции. Это что же получается? Только сейчас мне окончательно поверили? Ну что же, повоюем. На той стороне все для меня враги, это несомненно. А на этой… Пока друзья, а там видно будет. Но и увлекаться нельзя, это точно не моя война, просто пока мне это выгодно. Ну а раз выгодно… Пока повоюю за чужую свободу. Глядишь, и свою вскоре получу… Противостояние надолго не затянулось. Часа не прошло, как мы отошли на прежнее место. Сначала не понял, в чём дело? По логике нужно было бы эту позицию удерживать да потихонечку вперёд продвигаться, город занимать, людей агитировать. Многие из горожан смотрят на нас, как на идиотов, да ещё и ругаются вдобавок. Как-то не очень похоже это на народное восстание. Недоработка. Как ещё умудрились почтамт захватить с телеграфом, не понимаю. И хорошо бы было на этом не останавливаться, а продолжить наступление и взять банк, вокзал, порт… Главное, банк! Тьфу ты, и лезет же в голову всякая чушь! А отошли мы назад по причине… Да время принимать пищу пришло — обед, только и всего. Такие вот странные боевые действия. Европа, одним словом… Ну и вроде бы как противник пока закончился. Во время еды выслушали последние новости. Подобные нашей вооружённые стычки с переменным успехом произошли ещё в нескольких местах. В каком-то колледже небольшая группа студентов навставляла нашим по самые помидоры, но зато все вокруг бурно радовались захвату какого-то форта. Надеялись разжиться оружием из его казематов, после чего взорвать, подав тем самым сигнал к действию всем повстанцам… Это что, ещё и не все оповещены? А стрельба? Или я чего-то по незнанию недопонимаю? Писец полный… Так этот день и прошёл, в бездарном топтании на одном месте и в ожидании чего-то… Хорошо хоть кормили вовремя. Начало второго было не лучше. Чует моя… Г-м, спина — пора что-то делать. От такого бездействия толку не будет и в кармане ничего не прибавится. Подумаешь, кормят… Потому-то вчера вечером, как я уже упоминал, и наладил контакт кое с кем, познакомился с ближайшими соратниками. Пришлось общаться на странной смеси французского с английским, ирландского-то я вообще не знаю, но взаимное понимание кое-как наладили. Рассказал тут же наспех придуманную байку о себе, о своём появлении в рядах повстанцев, о борьбе с проклятыми англичанами за независимость Ирландии, утолил тем самым вполне понятное любопытство и подозрительность окружающих. Хотя, про подозрительность я больше сам себя накрутил. Какая подозрительность? Никто ни о чём подобном и не думал. Так, скорее странности моей удивлялись. Так что, прокатило… Особенно когда рассказал кое-какие подробности своего пребывания в лондонской тюрьме. Впечатлились. Заодно мимоходом поинтересовался, есть ли поблизости хоть какие-то аэродромы или самолёты. Оказалось, есть. И информацию эту мне выдали без всякой задней мысли, просто так. Похоже, никто здесь авиацию всерьёз не воспринимает. На моё счастье. А у меня появились отныне собственные планы на продолжение боевых действий в отдельном районе Дублина… Особенно в свете моих знаний о довольно-таки скором введении в бой английской артиллерии и начале обстрела городских кварталов… Пришлось расспрашивать дальше, уже более предметно и после расспросов объяснять командиру нашего отряда о своей задумке. Одному точно невозможно будет с задуманным справиться, поэтому нужен помощник. Командир обещал подумать… И вот сразу же после завтрака мы с напарником под одобрительные возгласы товарищей пошли на дело… Нам даже на другой берег реки перебираться не нужно. Всё оказалось рядышком. Всего-то нужно пройти несколько кварталов, добраться до здания таможни, вот за ним вроде бы как и должно стоять то, что меня больше всего сейчас интересует… Пока добежали, упрели. Можно было бы и пешком, но за рекой уже вовсю постреливали. Правда несколько не совпадала с рассказом — за зданием таможни ничего мы не обнаружили. Хорошо, хоть расстраиваться не стал, а голову включил. Ну какой на этом месте может быть аэродром? Даже для одного маленького служебного самолёта, а как меня уверяли, самолёт этот именно что служебный и принадлежит таможне, требуется какая-никакая взлётно-посадочная полоса. Хотя бы минимальная… А здесь ничего похожего на неё не наблюдается. Так что осмотрелся по сторонам и пошёл осторожно в сторону порта, увлекая за собой напарника. Если и есть где поблизости подходящее для этого дела пространство, то только там. То есть как бы вниз по течению реки направились, прислушиваясь к звукам участившейся на той стороне перестрелки. Ну и в результате неподалёку нашли искомое. Обрадовался-то как! Словами не передать. Угнать самолёт с моим-то опытом дело плёвое. Да и всеобщее внимание сейчас точно приковано к происходящим за рекой событиям, так что сейчас аккуратненько подберёмся поближе, перелезем через изгородь и… И вообще, отношение к авиационной технике здесь весьма странное. Бросили практически без присмотра отличную вещь! Ну не считать же присмотром декоративную ограду по периметру поля да старенького деда-сторожа, спрятавшегося от орудийного обстрела в своей сторожке и опасающегося лишний раз нос наружу высунуть? По крайней мере, в том, что здесь кроме одинокого деда больше никого нет, меня вчера многие уверяли. Сейчас и проверим. Без подобной проверки ни за что не рискну напрямую к самолёту идти. У сторожа, с тех же слов, и ружьишко какое-никакое имеется. Так что подходим не спеша и очень аккуратно и крутим, крутим головой по сторонам, прикрываясь от любопытных взглядов низкорослой живой изгородью. Не успели до неё добраться, как за спиной слева послышался слабый шум автомобильного мотора. Метнулись на полусогнутых вперёд, в живую изгородь вжались, присели и вроде бы как спрятались. Руками веточки перед собой развёл чуть в стороны, поглядел на источник шума. А вовремя мы проскочили! От чёрного хода таможни отъехал легковой автомобиль, разогнался и направился прямо к самолёту. Выскочивший из сторожки старикан только и успел, что вовремя поднять шлагбаум и отдать честь. Ну и мы пока сидим, не высовываемся. Если со стороны не присматриваться, то нас не особо-то и видно в густом кустарнике. Сижу на корточках, наблюдаю за разворачивающимися перед нами событиями. Что-то они вскачь понеслись. Никак собираются мой самолёт угонять? А вот этому обязательно нужно помешать! Сторож шлагбаум опустил и обратно в будку нырнул, автомобиль к самолёту подъехал. Дверки распахнулись, наружу люди в форме полезли. Считаю. Раз, два. Четверо… Ну и каким образом они такой толпой собираются уместиться в двухместном аппарате? Нет, знаю, что это вполне реально, но ведь неудобно же до жути? Центровка, опять же нарушится… Распределятся как-нибудь и потерпят? Хотя, сколько тут лёту до Англии? Час? Вместе с взлётом и посадкой? Ну пусть даже чуть больше, если куда-то подальше от побережья забираться. Всё равно недалеко, можно и потерпеть ради будущей безопасности. Однако, ошибся я в своих предположениях. Из машины какие-то мешки доставать начали. Что именно, мне отсюда плохо видно, но мешков тех довольно много. И грузят их на пассажирское место. Получается, улетать собирается только один из них? В крайнем случае, двое… А грузят, тут даже гадать не нужно, деньги. Господи, наконец-то ты на моей стороне! Благодарю тебя за этот самолёт с подарками! Который, теперь-то я точно в этом уверен, ещё и заправлен полностью! А свидетели… Уедут или нет? Нет. Собираются самолёт провожать. Ну что же, это их личный выбор. И мы с напарником выбираем цели. Всего-то нужно сделать по два прицельных выстрела. И ещё один. Если сторож из каморки высунется, на свою беду. Нам везёт, и пилот с провожающими отходят к машине. Похоже, последние детали согласовывают. Тут мы их и накрываем меткими выстрелами. Расстояние шагов пятьдесят, промахнуться невозможно. Поэтому стреляем без промаха. И пока не высовываемся, так и продолжаем сидеть за нашим импровизированным и таким ненадёжным укрытием. Впрочем, нас ведь никто не заметил, значит, не такое оно и ненадёжное. К счастью, в здании таможни тоже никто не обратил внимания на выстрелы, вот только сторож, зараза этакая, решил проявить бдительность и всё-таки высунулся наружу из своей задрипанной конуры. Высунулся и замер. Только мы его на прицел взяли, как он задёргался, сбивая нам прицел, по груди руками залапал, ружейный ремень нащупал, сдёрнул с плеча и тут же выронил свою ружбайку. Заполошно бросился её поднимать, наклонился и со всей дури, как я увидел, навернулся лбом о косяк распахнутой настежь двери. От удара опрокинулся на спину, только ноги вверх и взметнулись. И тишина вокруг. Даже выстрелы за рекой на какое-то мгновение прекратились. Показалось, я в этой тишине даже стук черепа по дереву расслышал. Хотя, вряд ли, до него далеко не пятьдесят метров, а разика этак в три больше, это всё сила воображения работает. Да нет, не мог я ничего услышать — тут же ещё вдобавок и автомобильный мотор тарахтит, глушителем на всю округу порыкивает. Пока сторож не успел в себя прийти и ошалело крутил головой, пришлось плюнуть на осмотрительность, выдраться из кустов и метнуться изо всех сил к автомобилю. Водительская дверь приглашающе распахнута, как и все остальные. Прыгаю сходу на сиденье, выжимаю сцепление и толкаю вперёд рычаг переключения передач. И… Мотор глохнет. А машина даже не дёргается с места. Тьфу ты! Жму на кнопку, молясь только одному, чтобы мотор схватился. И тот отзывается на мои мольбы, сначала делает несколько слабых вспышек, потом грохочет поздним зажиганием из выхлопной трубы, окутывается сизым дымом выхлопа и только после этого начинает ровно работать. А я наконец-то вижу перед собой маленькую металлическую табличку с нарисованной схемой переключения передач. И втыкаю в обратную сторону нужную скорость. Ну и газую посильнее, опасаясь снова позорно заглохнуть. Машина взвывает, рывком прыгает вперёд, дёргается, словно припадочная, а я сбрасываю чутка газ. Ну, чтобы не так сильно меня кидало вперёд-назад. И больше не экспериментирую с передачами, так и еду на первой скорости к уже пришедшему в себя сторожу. Вот только тот, похоже, слишком сильно головой ушибся. Потому что не придумывает ничего лучше, как тут же скрыться в своей каморке. А тут и я ко входу подрулил. Затормозил, выключил передачу, выкарабкался и рванулся к дверям. И тут же был оттолкнут в сторону. И довольно-таки сильно. — Сдурел? — отпихивает меня от входа подбежавший напарник, сам смещается в сторону и с помощью ствола винтовки приоткрывает дверь. Бухает встречный выстрел. Напарник прыгает внутрь, слышу удар, ругань. Лезу следом… Всё кончено. — Убил? — Зачем? Приголубил слегка прикладом, — весело отвечает напарник и переворачивает бессознательное тело сторожа на живот. И вяжет ему руки появившейся откуда-то верёвкой. — А как это ты так быстро прибежал? — Да что тут бежать-то? — удивляется ирландец. — Машина же еле ехала… А-а, ну да. На первой же скорости… Вернулись обратно уже вдвоём. Убитых в салон запихнули кое-как, и отогнали машину чуть в сторону. Оббежал галопом вокруг самолёта, проверил, не зацепили ли мы его выстрелами каким-нибудь чудом и полез в кабину. Запустили мотор, пусть прогреется. Напарник мой по сторонам головой вертит, а я в пассажирскую кабину перегнулся. Любопытно же, что это там такое на самом-то деле грузили? Совпадают ли мои догадки с действительностью? Совпадают. Конечно же, деньги. Полагаю, кто-то решил воспользоваться обстановкой и списать на мародёров казённые средства? Обогатиться, так сказать, самым предприимчивым, но совершенно незаконным образом? А тут я… Облом… А ведь придётся эти деньги отдавать на нужды восставших. И я махнул рукой напарнику, привлекая его внимание и приглашая тем самым лезть на пассажирское место. Устроится как-нибудь на мешках. Дальше всё просто. Прорулили до торца поля, как раз до сторожки, там развернулись на одной ноге, разбежались и взлетели. Дальше так и пошли вдоль реки с набором высоты, проскочили над портом и потянули над проливом. Через пять минут набрали высоту чуть больше четырёх тысяч футов по прибору. Здесь же все приборы в своей системе отградуированы. Хорошо хоть помню, что один метр приблизительно к трём футам идёт. Ну, чуть больше чем к трём, но это уже мелочи. Зато теперь можно и на обратный курс разворачиваться. Как раз перед разворотом внизу кораблик обнаружил. Наверняка тот самый, который завтра будет по восставшим из пушки стрелять. Дымит чёрным дымом из трубы, коптит гарью чистое голубое небо, пакостить торопится. Часика через четыре как раз к зданию таможни и подойдёт. А у меня ни пулемёта на борту, ни бомбочек каких-либо, да ничего нет, к огромному моему сожалению. До берега немного не долетаем и режем курс чуть к западу от города, идём над железной дорогой. Но на железке пока никакого движения, ни одного военного состава не вижу. Получается, всё подкрепление к королевским войскам только завтра прибудет… Так что у меня есть немного времени на подготовку. А от мелькнувшей мысли взять курс на Корнуолл я отмахнулся. Не сейчас…

Петроград

В большой гостиной Остроумовых собралась почти вся семья. Впрочем, семья не такая уж и большая, присутствовали всего-то старшая из дочерей и родители. Младшую решили не привлекать к серьёзному разговору. А разговор шёл весьма непростой, решалась дальнейшая судьба дочери. — Лизонька, ты пойми, мы же тебе только добра желаем! Ну сколько можно себя мучить? Ты на себя в зеркало посмотри. От моей дочери лишь бледная тень осталась. Пора бы уже смириться с этой потерей. Поверь, мы разделяем с тобой эту горечь, а время лечит. Сколько можно себе сердце рвать? Оно же не железное. И если раньше ещё оставалась хоть какая-то надежда, то появившиеся в городе последние слухи эту надежду полностью убили. — И что же это за слухи? — слабым голосом произнесла Лиза. — В городе появились беженцы из Кёнигсберга. Так вот, они уверяют, что из Дании их вывез твой Серёжа. — Вот! Я же говорила, что с ним всё хорошо! — Лиза выпрямилась на стуле, глаза сверкнули, щёки окрасились лихорадочным румянцем. — Погоди, выслушай до конца. Так вот, вместе с этими беженцами в город вернулся и экипаж Сергея. Весь экипаж, кроме него самого… — Остроумов-отец внимательно посмотрел на дочь. Посмотрел и отвёл в сторону глаза, стараясь скрыть блеснувшую в них влагу. — Вернулся! Значит, всё хорошо? — вскинулась Лиза и тут же до неё дошёл смысл заключительных слов отца. И девушка насторожилась. — А-а… Почему без него? А Серёжа? Отец только руками развёл и тяжко вздохнул. И посмотрел на супругу, словно этим взглядом попросил у неё помощи. — Милая моя, ты только постарайся выслушать нас спокойно, — мягким голосом вступила в разговор мать. — Я спокойна, как никогда, — отрезала Лиза. — Что я ещё не знаю? — С их слов… Только это между нами… Говорят, что твой Грачёв перелетел к германцам вместе со своим самолётом! — выпалила одним духом мать. И не сумела сдержать торжества, добавила в конце довольно. — Я всегда говорила, что он тебе не пара! И он мне с самого начала не нравился! — Мама! Прекрати! — А что прекрати? Это ведь правда! И об этом вся столица судачит. Как же, герой войны и вдруг переметнулся на сторону врага! Если ты мне не веришь, то отца спроси. Уж он-то точно от тебя правду скрывать не станет! — Папа, это… правда? — девушка подняла полные боли глаза на отца. — Пока это точно не доказано, но… — Продолжай, прошу тебя! — надавила голосом Лиза. — Но все свидетели говорят одно и то же. Грачёв отпустил экипаж на отдых, словно избавился тем самым от свидетелей, сел в самолёт с какими-то своими знакомыми и улетел. Ходят негласные слухи, что самолёт видели на одном из аэродромов Германии… — Остроумов-старший с болью глядел на дочь. — Значит, это всё-таки правда… — по щекам девушки потекли слезинки, капнули на платье. — А как же я? А обо мне он подумал? — А зачем ему о тебе думать? — заторопилась мать. — Он всегда себе на уме был, всё в каких-то облаках витал. Лиза, послушай. Если бы он тебя любил, разве оставил бы одну? Разве бы позволил тебе страдать и мучиться? Да он одной твоей слезинки не стоит! Родительница обняла дочь, прижала к груди, вытащила из рукава платочек и промокнула дочери глаза. — Доченька, да ты себе пару гораздо лучше найдёшь! От молодых людей ведь отбоя нет. Возьми хотя бы Алексея. Он давно от тебя без ума. И из хорошей семьи. Дворянин. А ты на него последнее время совершенно внимания не обращаешь. И совершенно зря! Такая отличная пара. Вы бы с ним так хорошо смотрелись вместе… — Мама, позволь, я к себе пойду. Мне… Подумать нужно… — девушка отстранилась от материнской груди, взяла из рук матери платочек, промокнула глаза и выпрямилась. — Папа, а зачем он к германцам перелетел? — Не знаю, — Сергей Васильевич нахмурился, замялся, словно раздумывал, говорить или нет. Дочь чётко уловила эту заминку: — Папа? — Не хочу делать преждевременные выводы, это не моё дело, но со слов кое-кого из того же экипажа, незадолго до этого перелёта полковника видели входящим в банк Копенгагена… — И-и? И что это значит? Подумаешь, банк? — не сообразила сразу Лиза. — Доченька, даже у твоего отца нет счёта за границей… А тут простой полковник. Неспроста это всё, вот увидите, — и матушка замолчала с весьма многозначительным видом, предоставляя мужу и дочери самим догадаться о несказанном. — Мама! Серёжа не такой! Он бы никогда себе не позволил ничего предосудительного! Мало ли по каким делам он в этот проклятый банк заходил! Папа, хоть ты скажи?! Папа? И Остроумов-старший просто склонил голову, опуская глаза и впервые в жизни не зная, что ответить на вопрос дочери…

Дублин

Прошли над городом, посмотрели сверху на замок, на тот самый колледж, который вчера наши так и не смогли взять, и левым разворотом ушли за речку. Снизились над дорогой, распугали повстанцев в стороны, развернулись над домами и сразу же сели прямо у почтамта. Пока остановились, пока выключили мотор, набежавшие со всех сторон волонтёры чуть было не выдернули из кабины нас обоих. Хорошо хоть моего напарника сразу же узнали, иначе точно быть беде. Но, обошлось. А там и начальство подоспело. Пришлось докладывать о захваченном самолёте. Ну и сразу же, но уже потихоньку, так, чтобы никто не слышал, о деньгах в кабине и подходящем к городу со стороны пролива английском корабле…

Глава 7

Остаток дня и весь вечер до ночи готовили адскую горючую смесь по моему рецепту. И что самое интересное, готовили её на какой-то кондитерской фабрике. Больше нигде подходящего материала и оборудования не нашлось. Думаю, что надолго перебили сладкие кондитерские ароматы ядрёной бензиновой вонью. Наполнили несколько небольших бочек из-под повидла, привязали их через деревянные прокладки-подложки к бортам самолёта и уже после полуночи наконец-то отправились на боковую. А ранним утром повскакивали на ноги под грохот артиллерийского салюта с реки… И сразу же заторопились поднять машину в небо, пока ещё дорожное покрытие цело, пока корабельные артиллеристы не пристрелялись. По мощёной мостовой самолёт разбежался не в пример легко, не то что по грунту. Единственное, так переживал за привязанные по бортам бочки. А ну как развяжутся от тряски? Не развязались и не выпали из верёвочной обвязки. Подлётного времени до цели тут всего ничего, поэтому приходится действовать очень быстро. Летим над самыми крышами, выскакиваем на мост и сразу же выкручиваю левый вираж. Выход на прямую, и вот он, корабль, прямо по курсу. Заходим с носа. Напарник мой уже в полной готовности — держит в руках оба верёвочных конца. Ручку на себя, короткая горка… Чтобы мачты не зацепить… Пора! Мах рукой, рывок за верёвки и обвязка слетает с бочек. Груз уходит вниз. Теперь лишь бы запалы правильно сработали и сработали бы вообще! Буквально “на коленке” ведь всё делалось! А то, что попадём, так я в этом не сомневаюсь! Высота небольшая, даже с учетом набора высоты пролетели почти над верхушками мачт. После сброса уходим на ту же точку, к почтамту. Садимся сходу. На этот раз не нужно никого разгонять в стороны, народ предупреждён начальством и по периметру посадочной площадки выставлено оцепление. Мотор даже не глушим. Специально выделенные нам в помощь люди тут же споро подтаскивают очередную партию готовых ёмкостей, привязывают их на те же верёвки. Времени всё это занимает буквально несколько минут, и вот уже мы снова в воздухе. На этот раз будем работать с чуть большей высоты по артиллерийским позициям… К концу недели восставшим удалось перерезать железную дорогу, полностью захватить порт, изолировать замок, выбить студентов из колледжа. С моей помощью, само собой. При поддержке с воздуха ещё и не то можно сделать. Даже удалось поставить на самолёт пулемёт в механических мастерских порта. Правда, стрелять из него приходилось моему напарнику, но и то хорошо. Не в пример кондитерской фабрике с захватом порта жить стало легче. Обгоревшие стволы пушек оттёрли от копоти, разделили на две равные части и перетащили одну половину в порт, для обороны города с моря, а второй половиной перекрыли железнодорожные пути. Ну и по замку отстрелялись. Нужно же было учиться стрелять и грамотно целиться? Вот и раздолбали Дублинский замок вместе с сидящими в нём английскими войсками… Наконец-то горожане узнали о настоящей цели восстания, сразу стало легче. Пришло значительное подкрепление в лице добровольцев. Ну и в других городах Ирландии оказывалась активная поддержка восставшим. Не хватало оружия… Многие приходили со своим, с охотничьим, но это всё не то, и поэтому… Поэтому ко мне обратились с просьбой перевезти на материк представителя восставших с деньгами. Ему предстояло заново договариваться о закупке оружия. Мол, у предыдущего это не получилось. Он и сам был арестован, и англичане перехватили немецкий пароход с перевозимым на нём военным грузом. Даже не напряг ни разу тот факт, что придётся лететь в логово противника. Это для меня он противник, а для ирландцев самый вероятный союзник. Сражающийся с ненавистными англичанами. И тем, и другим обоюдная поддержка не помешает… Просьба эта пришлась как нельзя кстати. И я засиделся на острове, и местное командование, с которым я после первой же удачной бомбардировки нашёл общий язык, прекрасно понимает, что это рейс в один конец, и назад я уже не вернусь. Пришлось потому что сразу же коротко рассказывать и о причинах появления на этом острове, и о настоящих мотивах вступления в ряды восставших, участия в боевых действиях. Да и делать мне на острове больше нечего. Цели своей я здесь полностью достиг, восставшие пока продолжают более или менее успешно сражаться за свою независимость. К борьбе с каждым новым днём присоединяется всё больше и больше коренных жителей острова. Чем всё это закончится? Не знаю, но восставшие уже продержались значительно дольше и добились гораздо больших успехов, чем это было в моём времени. По крайней мере Пирс ещё живой, и даже Конноли, с которым у меня завязались нормальные дружеские отношения, не ранен и продолжает бодро бегать на своих ногах… С ним мы и готовимся к завтрашнему утреннему вылету, отрабатываем маршрут и точки промежуточных посадок. Из-за ограничений по дальности и топливу придётся два раза садиться на вражескую территорию. Будем надеяться, что подобной наглости от нас никто не ждёт. Или просто не успеют среагировать. И мы успеем закупиться бензином и заправиться. Тут Джеймсу все карты в руки, как более или менее местному. Груз в виде нескольких плотно набитых деньгами мешков уже уложен в пассажирскую кабину, и у самолёта выставлена охрана. Пулемёт решили не снимать, мало ли когда он может пригодиться? Поэтому сегодня провели с Джеймсом короткие учебные стрельбы. Патроны пришлось поберечь, потому и короткие. Правда, в небо для этого не поднимались, отстрелялся мой стрелок на земле по установленной в конце лётного поля мишени. Результат плачевный, но другого ожидать и не стоило. Попасть не попал, человек он сугубо гражданский и до этого момента оружие в руки ни разу не бравший, но зато принцип усвоил... Да, с улицы у почтамта пришлось перелетать на прежнюю стоянку между зданием таможни и портом. С дедом-сторожем замирились. Здесь же по его подсказке нашли и масло, и запас горючего… Ночь прошла спокойно, да в Дублине вообще последнее время спокойно. Это в первые дни на улицах вели бои, а потом столкновения сместились сначала на окраину, а затем и вовсе отодвинулись в дальние предместья. Потом немного прижали мародёров, и на этом всё, в городе стало тихо. Артиллерию, правда, пришлось всю переместить в порт. Потому что англичане только морем могут перебросить подкрепления своим войскам… Ранним утром запустил и прогрел мотор, дозаправил самолёт. Здесь всё приходится делать самому, помощников у меня нет, да и доверить это дело я никому не доверю. Лучше уж сам. Так оно целее буду. Дождался прибытия пассажира, запустился и взлетел. На улице штиль, ветра нет, поэтому взлетал сразу в нужном мне направлении, в сторону портовых складов. Самолётик лёгкий, манёвренный, моторчик хорошо тянет, мощности вполне хватает. Проскочили над портом в наборе высоты, покачал крыльями острову на прощание, и пошёл потихонечку над проливом, внимательно осматриваясь по сторонам. Высоко решил не забираться, полутора тысяч футов вполне достаточно. Первую посадку наметили делать в Гудуике, Хейвене или Пембруке. Будем смотреть по обстановке. Можно было дотянуть и до Корнуолла, но там заключительную часть маршрута пришлось бы лететь над морем, а вот это уже опасно. А ну как топливо закончится, и куда нам тогда садиться? На воду? Даже не смешно. Будем надеяться, что нас там никто не ждёт и удастся прикупить бензин. Ну а если нашим планам в Уэльсе по каким-либо причинам не суждено осуществиться… Что ж, тогда с имеющимся у нас остатком мы всегда сможем вернуться в Ирландию. От Гудуика в Уэльсе до ирландского мыса Карнсар всего-то сто вёрст, а там и до Уэксфорда рукой подать… Через час полёта впереди показалась береговая черта. Пока всё идёт по плану. Английских военных кораблей не видно. Посмотрим, что нас ждёт на берегу. Характерный выступающий мыс Гудуика Заметили издалека и вышли прямо на него. Берег обрывистый, зато чуть дальше можно приземлиться. Хотя, сядем-ка мы неподалёку от Фишгарда. Там и поровнее, и сам городишко чуть побольше. Тут-то уж точно бензин есть. После посадки я остался на охране имущества, а Джеймс отправился в город. На всякий случай проверил, хорошо ли снимается с креплений пулемёт и настроился на долгое ожидание. Садился-то я не на окраине поселения, а чуть подальше, милях так в двух. Для самолёта такое расстояние пустяк, а вот пешему почти час потребуется на его преодоление. Тем не менее ровно через два часа вернулся на нанятой повозке мой пассажир. И вернулся не один. В сопровождении явно административных чинов посёлка. Но те просто удостоверились, что и кто к ним в гости пожаловал, зафиксировали, так сказать, для отчёта, но подходить ближе не стали. Похоже, догадались, кто мы и откуда. Ну а с другой стороны, ещё бы они не догадались — достаточно любому на Джеймса глянуть, и сразу всё становится понятно. Ну да ладно, не это главное. Главное, что бензин у нас есть. А доложат или не доложат, это уже вторично. Система здесь пока ещё достаточно неповоротливая, пока телеграфируют, пока там поймут да раскачаются, пока какое-то решение примут, отреагируют… Тут не час пройдёт и даже не день. Так что можно пока не дёргаться. Выгрузили втроём жестянки с бензином, Конноли расплатился с ошарашенным всем увиденным возницей и кое-как выпроводил его вон. А я быстренько занялся переливанием бензина в бак. Всё не вошло, пришлось остаток загружать под ноги Джеймсу. Неудобно, места совсем для пассажира не осталось, но не бросать же бензин? Ничего, потерпит, никуда не денется. Пока заправлял, отправил его дальше по склону, разведать поле, проверить его на препятствия. Самому-то никак это не проделать было. Ну не оставишь же самолёт без присмотра? Так что взлетели сразу же, как только бак заправил. Ну и потрясло нас, конечно, не без этого. Хорошо ещё, что поля здесь более или менее чистят от камней, на межи между полями их выкладывают. Попрыгать, конечно, попрыгали, тут же выпасы повсюду и скотина землю копытами повыбила, свои следы оставила, но благополучно разогнались и ушли в небо. И была бы у нас по плану посадка в Корнуолле, если бы мы в самый последний момент не решили изменить маршрут, а следующим аэродромом посадки вместо окрестностей Плимута не выбрали Борнмут… И здесь мы почти нарвались… А всё самонадеянность наша подвела. Расслабились мы с Джеймсом после первой посадки, успокоились. Ну и решили маршрут срезать. Отклонились от первоначального плана. Перед взлётом карту глянули и разработанный маршрут немного подкорректировали… На два пальца правее по карте… Зря я грешил на нерасторопность английских властей… Сели-то мы без проблем, как всегда. Местечко для посадки, правда, подобрали с трудом. Очень уж тут леса много. Здесь же палка о двух концах. Вроде бы и лишние круги в небе нарезать нельзя, чтобы глаза англичанам не мозолить, и вот так вот сходу садиться на первую же подходящую вроде бы как поляну, где неизвестно что нас поджидает, тоже нельзя. Нужно искать золотую середину. Нашли, куда же мы денемся. Сели почти что в лесу. Но и побережье рядом, и до города буквально рукой подать. Обнаглели, короче… Хорошо, хоть успели закупиться горючим и почти доставить его к самолёту. Только вот вместе с бензином Джеймс привёл и погоню. То ли своей ирландской физиономией кому-то там приглянулся совершенно в другом смысле, а не в том, в котором все сейчас подумали. То ли и впрямь оперативно сработала английская система. Короче, сижу я на колесе и медитирую, расслабляюсь после полёта. Даже разморило на какое-то мгновение. А тут крики из-за деревьев заполошные, лошади выскочили, банки с бензином чуть ли из брички не выпрыгивают. Пока я пулемёт из креплений выдёргивал, погоня-то и нарисовалась. А страху-то я успел натерпеться за это весьма непродолжительное время… Думал, всё! Армия на подходе! Сейчас и закончится мой героический путь… И, главное, где? У чёрта на куличках! Так что когда из-за леса выскочила точно такая же коляска с двумя констеблями, не считая кучера, конечно, я выпрямился, выругался от души во весь голос, сплюнул и спокойно дождался её приближения. Потом господа полицейские нам любезно помогли заправить самолёт и даже пустую тару загрузили в свою повозку. Ну, не захламлять же лес? И так же любезно отошли в сторонку, проводили нас и чуть ли руками на прощание не помахали. А всё почему? Да потому, что не пляшут дубинки супротив пулемёта. Только и всего. Ну и вежливость превыше всего. А иначе могли бы и упереться господа… Попутно удалось узнать, чем это таким особенным мы привлекли к себе внимание... И тут всё просто. Моя персона продолжает оставаться в розыске. Особенно после недавних событий в Дублине, которые в Лондоне связали именно со мной. А ведь я никому своё настоящее имя не называл. Идентифицировали каким-то образом… Взлетели, набрали высоту, помахали на прощание крыльями Борнмуту и в его лице всей Англии, плюнули сверху в задранные к небу головы опоздавших к моменту нашего взлёта каким-то конникам и взяли курс на Лилль. До него самого мы вряд ли дотянем, но нам же в ту сторону? В ту… Значит, спрямляем маршрут! А там и до Кёльна рукой подать… Первое время я за ирландца сойду… Особенно с таким пассажиром за спиной… А дальше посмотрим… Над Ла-Маншем безоблачное небо и ни одного самолёта ни с той стороны, ни с этой. Только небо, только чайки и… Вода! Редкие корабли внизу я не считаю. Да и что нам, крылатым, до копошащихся где-то далеко внизу водоплавающих? Ничего… Это я шучу так. Ну а как иначе-то? Взлетели ранним утром и с тех пор находимся в постоянном напряжении. Да ещё и посадки эти на неподготовленные площадки в ожидании повяжут нас или нет. А возня с пулемётом? То сними его с турели, то назад установи… А у него вес, между прочим, довольно солидный. А про обед мы с Джеймсом оба благополучно забыли… Откуда силы на всё взять? Вот и стараюсь сейчас всеми возможными способами отвлечься от выдающего рулады желудка, переключиться хоть на что-нибудь отвлекающее внимание от еды. Почему-то на память сразу вчерашнее ирландское рагу приходит… Которое мы благополучно сожрали на ужин. Ну или то, что под этим названием подразумевают… И что я бутербродов с собой не захватил? Сейчас бы кусок жареной баранины с хлебом… Свининка тоже хорошо бы пошла… Идиотская стая птиц решила полюбопытствовать, а кто это тут летает? Свернули в мою сторону. И ведь забрались же на такую высоту, не поленились! И как я успел среагировать, дёрнуть ручку в сторону… Чудом разминулись… Весенняя миграция водоплавающих? Вожака нового нашли? Моментом все мысли о еде из головы улетучились. После такой встряски вообще не до посторонних мыслей стало, сосредоточился на управлении, на осмотрительности… Сели под Лиллем. До самого города немного не дотянули, бензин закончился. Так что пришлось садиться на неработающем моторе и на первую же попавшуюся площадку. На поле. Благо до города рукой подать, вот и отправился туда мой спутник добывать нам топливо и масло. Ну и для нас самих обещал тоже добыть что-нибудь питательное. Вернулся не скоро, зато привёз всё обещанное, пока я развлекал регулярно навещающих меня любопытных местных жителей. Пока заправляли аппарат горюче-смазочными, Джеймс договорился с извозчиком и придержал его. Поужинали и решили никуда больше сегодня не лететь. Нужно дать организму отдых. Я по вполне понятным причинам остался у самолёта, переночую в кабине, а мой пассажир забрал груз и уехал в город, в гостиницу. Дело хозяйское… Правда, переговорили с ним перед отъездом на волнующую меня тему… — Джеймс, погоди минутку, не уезжай. Завтра мы уже будем в Германии, а мне там нежелательно появляться… — Почему? — А ты не забыл о том, что я русский подданный? И совсем недавно мы воевали с немцами? — Нет, не забыл. Но не понимаю твоей тревоги. Мало ли кто когда с кем воевал? Неужели ты настолько досадил кайзеру, что теперь тебе нельзя в Германии появляться? — Именно так, мой дорогой друг, именно так! Досадил, да так досадил, что кайзер меня своим личным врагом объявил… — Об этом ты мне не рассказывал… — Да повода не было. И было бы чем хвастаться. — Вот тут ты не прав. Как раз есть чем гордиться. Не каждого в личные враги кайзера записывают… А за что, кстати, записали? Или это военная тайна? — Да никакой тайны нет. Газеты об этом в своё время много писали. Я о бомбардировке Рейхстага сейчас… — О-о! Так ты и в этом поучаствовал? Хотя, понимаю. После всех твоих фокусов в небе Дублина вполне можно поверить и в разгромленное здание парламента! Только я не понимаю, чего ты всё-таки опасаешься? Тебя что, в лицо все знают? — Вряд ли. Но и исключать подобную возможность нельзя. Мало ли… — Я тебя понял… Погоди-ка, я сейчас, — и Джеймс потянулся за саквояжем, щёлкнул замочком и вытащил какую-то папку. Развязал тесьму, достал и быстро просмотрел тоненькую пачку документов. — Вот оно! На-ка, сам посмотри! — Это что? — взял в руку протянутую бумагу. — Читай, читай, — а вид-то у Джеймса, что у того кота, налопавшегося хозяйской сметаны и благополучно улизнувшего от заслуженного наказания. — Давай-ка ты сам прочитай, — вернул ему листок. — Ты же знаешь, что я с вашей письменностью совершенно не дружу. — Это твой документ, подтверждающий личность, — И всё веселье мигом слетело с лица моего товарища. Он выпрямился, строго посмотрел на меня, дождался, пока я не проникнусь важностью момента и торжественно отчеканил. — Из него следует, что ты в данный момент являешься подданным новообразованного государства Ирландия! Поздравляю, гражданин! И выполняешь сейчас вместе со мной важное поручение нашего правительства… — Что? — я даже растерялся от таких слов. Взял листок, вчитался, то есть, всмотрелся в напечатанный на машинке чёткий текст. А ведь здесь мои имя и фамилия совершенно другие. Симус Грэйди… Так что если никто меня в лицо не узнает, то и опасаться нечего? Так получается? — И потом, — отобрал у меня бумагу Джеймс, — Мы с Германией не воюем, а как бы даже наоборот, будем выступать союзниками против Англии. Да и у вас война вроде бы как давно закончилась… — Закончилась-то она закончилась, но, — растерянно протянул, ошарашенный свалившейся на меня новостью. — Никаких но! — отрезал Джеймс. —Если не ошибаюсь, ваш царь в последнее время несколько пересмотрел свои взгляды на прежние союзнические отношения и договорённости? Дипломатия наука такая, непредсказуемая… Вчера вы с Германией были врагами, а кто знает, кем вы с ними завтра станете… Бумаги аккуратно легли в папочку, папочка скрылась в саквояже. Который Конноли прихватил с собой. И уехал, оставив меня переваривать полученную информацию и переосмысливать свои дальнейшие планы в свете только что услышанного… На утро проснулся от сдержанного гомона неподалёку и от какой-то непонятной вибрации на корпусе. Даже не от вибрации, а словно кто-то тихонечко так самолёт пошевеливает, потряхивает. За ночь скрюченное в тесной кабине тело здорово затекло, мышцы ни в какую не желали нормально функционировать. Распрямиться сразу не получилось, пришлось помогать себе руками. Справился кое-как. Посидел какое-то время, пока хоть немного отошёл после ночёвки, заодно и огляделся вокруг. Любопытные горожане пожаловали. Хорошо хоть совсем близко ко мне не подходят, но ручонки свои шаловливые при себе удержать не могут. Тянутся они, ручонки-то, к самолёту, каждому своими лапами прикоснуться нужно, за крыло пальцами потрогать. Вот и покачивается бедный аппарат от этих прикосновений. Народу-то много… Хорошо хоть дальше этих прикосновений дело не пошло. А то бы замучился потом дырки в плоскостях клеить. Вылез кое-как из кабины, на землю спустился. Покряхтел старчески. А ведь хотел пофорсить, с шиком на публике появиться. Не срослось. Не до конца мышцы отпустило. Ну и ладно. Сделал вид, что так оно и должно быть — очень, мол, тяжела ты, нелёгкая доля авиатора… Вроде бы поверили, замолчали сочувственно, гомонить прекратили. Так под полное молчание толпы я на ногах окончательно и утвердился. Ну а дальше всё просто. Французский у меня второй родной, так что общение наладилось сразу же. И пошло, пошло… Народ весьма любопытный, оттого и общительный. Вдобавок и гостеприимный. Не с пустыми руками пришли, принесли корзинки с собой. Подкормили сокола. И мне хватило, и запасец в кабину пассажирскую сложить удалось. Приедет Джеймс, пусть сам дальше разбирается. М-да, война войной, а люди людьми остались… Пришлось соответствовать, проводить экскурсионный показ английской техники. Единственное, так это к пулемёту ограничил доступ. Ну и разрядил его перед тем, как народ в кабину запускать. То есть не в саму кабину, а так, рядышком с ней постоять. Ну да люди везде одинаковые, всё равно каждому из них одного погляда мало, хочется же ещё и руками потрогать, за истёртую ручку управления пальцами подержаться, лично почувствовать её шероховатость, в кабину головой занырнуть, хотя бы нюхнуть запах неба… А тут и Джеймс подъехал в сопровождении городских властей. Как же, самолёт английский, знаки опознавательные на нём соответствующие. Ну как не уважить союзника? Не видели ещё в городе подобного. Поэтому тут же организовали небольшой короткий митинг. Да не мы организовали, а власти. Сработали на повышение рейтинга… Выборы скоро, что ли? А по завершении оного распрощались с гостеприимными горожанами, запустили мотор и взлетели. В Бельгии нигде садиться не стали, дотянули до Дортмунда. И площадку для приземления я выбрал не на окраине, а в самом городе, почти в центре — приземлился на футбольном поле. Почему? Да потому что англичане мы, якобы. И самолёт у нас, на секундочку, английский, с английскими же опознавательными знаками… Соответствующими. Враги по определению… Потому-то и сел в городе, к властям поближе. А не в пригороде, где разъярённая публика сначала бы в драку кинулась и только потом разбираться бы стала. Если бы вообще стала, а не забила бы нас дрекольем… Поэтому лучше в городе, так оно для организма спокойнее будет. Может быть, здесь сразу стрелять не начнут, сначала задумаются — и что это мы здесь делаем? Первоначально хотел в Эссене садиться, там вроде бы как всё знакомо, но что-то передумал. А ну как какие-нибудь революционеры реквизируют у нас личное и не только имущество, экспроприируют казённые теперь деньги? Несмотря на официальное прикрытие в виде удостоверяющих мою личность бумаг, первоначальное опасение пока ещё никуда не делось. Так что Эссен остался позади… И ещё одно. Всю дорогу ждал, когда же нас за пересечение границ ловить будут, в воздухе перехватывать, но так и не дождался. Летим себе потихоньку через границы и территории сопредельных государств, садимся там, где удобно. Да и на местах никто руки вязать не бросается, нормально принимают, бензин продают. Всё везде вполне чинно и благородно. Наверняка ведь уже кто надо сообщил о нашем появлении кому нужно, и с минуту на минуту нам стоит ожидать гостей… Первые зеваки начинают к полю подтягиваться, но пока в отдалении кучкуются. Поэтому пулемёт долой, убираем его на пассажирское сиденье. А Джеймс пусть пока на земле со своим саквояжем побудет. И главное, что с деньгами делать? И в кабине мешки оставлять стрёмно, и прятать куда-либо будет глупо. Да и некуда их здесь прятать, голое футбольное поле, не в землю же закапывать? Всё будет зависеть от того, кто к нам первым добежит — обозлённая видом врага неуправляемая толпа или органы правопорядка? Лучше бы последние… Первым плевать и на дипломатию, и на наши бумаги… Власти и полиция, к счастью, появились первыми. Пока я сидел в кабине, вперёд выступил Джеймс со своим саквояжем. Зашелестел бумагами. И отношение к нам из настороженного в начале разговора быстро сменилось на дружелюбное. Даже охрану из нескольких полицейских выставили по периметру футбольного поля. Ну, чтобы близко к самолёту никого не подпускать. Уж не знаю, что там ха бумаги показывал Конноли, но нам очень быстро организовали заправку и даже обед подвезли сюда же, на поле. И быстренько проводили в полёт. Курс после взлёта взял на Берлин. Буду тянуть до последнего, как-то нет у меня желания садиться ещё куда-либо. Впрочем, в районе Падерборна к нам пристроилась и начала сопровождать пара немецких самолётов. До Берлина дотянуть не удалось. Сели в Бранденбурге. Обидно, всего-то чуть больше пятидесяти вёрст осталось, и на тебе. Но вместе с нами на посадку пошла и пара сопровождения. После посадки подрулили поближе и встали крыло к крылу, зажали с обеих сторон. Пришлось Джеймсу в очередной раз шелестеть бумагами. Впрочем, особо никто не цеплялся, просто удостоверились, что мы это мы, и на этом проверка закончилась. А дальше приехал легковой автомобиль, в который загрузили сначала наши мешки, потом нас. И повезли в Берлин… А самолёт остался…

Петроград

Столица притихла. Слишком много значимых событий произошло за последнее время. И непонятное для всего русского народа недавнее отречение Николая, наконец, обрело смысл — газеты объяснили это военной хитростью и лакомой приманкой для заговорщиков. Если это на самом деле так, то хитрость эта вполне удалась и обошлась малой кровью. Даже в Петрограде все прошло без обязательных при каждой мало-мальски значимой заварушке еврейских погромов, а в губерниях эту заварушку практически не успели заметить и, тем более, почувствовать на своей шкуре… Недавняя эйфория и разгул революционных масс сменились оглушающей тишиной на опустевших улицах. Наводнившие город войска быстро навели в нём порядок и не стали задерживаться, организованно отступили в пригороды, оставив на улицах многочисленные вооружённые патрули, тяжёлая поступь которых пугала обывателей и заставляла их сидеть дома и не высовываться лишний раз за порог. Да и вряд ли у кого-то сейчас после всех недавних событий могло возникнуть подобное желание. Если только уж совсем по нетерпящим отлагательства обстоятельствам — вызвать доктора или прикупить в лавке продуктов. Слишком напуган был город недавними революционными событиями и последующими за всем этим быстрыми арестами. Полиция и жандармы, усиленные армейцами, действовали на удивление споро и довольно жёстко. Кое-кто по привычке в самом начале попытался качать права, но жандармы без церемоний и разговоров тут же применили оружие… Слухи разлетелись быстро и больше уже никто не осмеливался спорить о законности задержания… Причём хватали абсолютно всех, не разбирая ни званий, ни должностей, ни наград и заслуг — летели обывательские шепотки из дома в дом, из квартиры в квартиру, вызывая в сердцах горожан вполне объяснимый холод и трепет… Говорили даже, что в городе арестовали буквально всех иностранцев… Причём арестовали всех разом, без суда и следствия, даже лиц с дипломатической неприкосновенностью. Загрузили всех разом в вагоны и куда-то вывезли… В рабочем кабинете Государя-императора шло очередное совещание. Присутствовали только свои. Только что отчитался о положении дел в войсках Командующий, перед ним выступил с отчётом о проведённых арестах полицмейстер. Подошла очередь докладывать и Джунковскому… — Таким образом, можно сделать вывод, что наши опасения были слишком преувеличены. Аресты и последующая высылка всех иностранных агентов прошли без особых эксцессов… — А все остальные? — перебил генерала государь. — Вычистили всех. И эсеров, и кадетов, и меньшевиков с большевиками… — Прямо-таки всех? — прищурился Николай Александрович. — Да они ж как тараканы! — поддержал Джунковского полицмейстер. — Мы их из одной щели выкуриваем, так они в другую прячутся… — Так законопатьте все щели! Эту заразу полностью извести нужно! — нахмурился император. — Для начала в столице, а там и в провинциях. — Стараемся, Ваше Императорское Величество, — вытянулись по струнке все присутствующие. — Одного старания мало будет! Тут решительно действовать необходимо. Да что я вам одно и то же сто раз повторять должен? Вы и так всё знаете! Работайте, работайте! — И Николай отпустил приближённых. — Николай Степанович, ты задержись, — остановил в дверях Батюшина. — Подойди-ка сюда. Ты вот это видел? Разведчик кивнул головой, узнавая и название газеты, и прочитанную утром статью на её первой полосе. — А ты его всё найти не можешь… — буркнул Николай Александрович. — А он вон где! Почему я об этом узнаю из газет, а не от тебя? Молчишь? И правильно делаешь… Государь помолчал, словно давая подчинённому время на осознание своей ошибки, и после паузы продолжил: — И с кем он там, вот что самое интересное… Он что, и правда теперь Ирландский подданный? — Я телеграфировал в Берлин. Нужно дождаться ответа, Ваше Императорское Величество, — осторожно проговорил, тщательно подбирая каждое слово, Батюшин. — Снова ждать ответа… — государь подхватил газетный лист, развернул его, пробежался глазами по заголовку статьи, сморщился, свернул и швырнул газету на стол. — И что нам теперь со всем этим делать?

Лиза

— Ты это видел? — с такими словами ворвалась в кабинет к мужу возмущённая супруга. Быстро приблизилась к столу и, не обращая никакого внимания на недовольство мужа, сунула ему в лицо сегодняшнюю газету. — Ещё нет, — отстранился Сергей Васильевич, перехватывая газету и надвигая на глаза очки. — Так, и что тут у нас? — Читай, читай, — злорадство из жены так и лезло. — Вот он где, ваш любимчик. А я говорила! Убеждала! И никто слабую женщину не слушал! А я ведь только вам всем добра желаю! — Лизонька это видела? — закончил чтение Остроумов и отложил газету. Тут же вновь подхватил её, ещё раз пробежался взглядом по газетным строкам, словно глазам своим не поверил. — Не знаю! — отрезала жена. — Да и если бы видела, так ничего плохого бы не случилось. Зато сразу понятно бы стало, кто есть кто! Да я сейчас ей сама всё покажу! — Погоди немного, дай подумать, — остановил разошедшуюся супругу Сергей Васильевич. — Может, мы чего-то не знаем? Всё-таки верить всему, что в газетах пишут, последнее дело… — Что мы не знаем? — В кабинет отца вошла Лиза. — Можно? Вы так громко разговаривали… Чему в газетах нельзя верить?

Глава 8

Пока девушка разглядывала газетный снимок и вчитывалась в текст статьи, оба родителя многозначительно молчали. — Но ведь здесь написано о гражданине Ирландии? Вот же имя и фамилия соответствующие? И снимок здесь настолько ужасный, что и не узнать никого, — Лиза с усилием оторвалась от газеты и подняла взгляд на отца. — Да мало ли что в газетах напишут! А на снимке точно он! Правду говорили, что ваш Грачёв в Германию перелетел. Вот же и встреча в Берлине! А имя себе другое придумал, чтобы не узнал никто! Чтобы такие, как ты, не догадались! Отдай! — мать попыталась выхватить газету из рук дочери, но не преуспела в своём начинании. Пальцы девушки крепко держали типографские листы и не собирались их отпускать. Газета не выдержала такого противостояния и с треском порвалась. — Ну что ты наделала? — Лиза посмотрела на уцелевшую половинку снимка в своих руках, на порванную точно посередине центральную фигуру и опустила голову. А на газетный обрывок закапали девичьи слёзы…

Царское Село

— И как это понимать? — Николай Александрович потряс газетой и в раздражении швырнул её на стол. — Мы его освобождать собираемся, а он вполне себе свободно по Европам разгуливает! Да ещё и такие заявления делают в его присутствии, что теперь и не знаю, как реагировать… То ли наградить после такого, то ли сразу на эшафот отправить или на каторгу. Вслед за этими… — Зачем же сразу на каторгу-то, Ваше Императорское Величество? — осторожно проговорил Батюшин. — Да? А ты предлагаешь сразу на эшафот? — государь внимательно посмотрел на поперхнувшегося Батюшина. — Думай, что говоришь! Да ладно бы этот Конноли только от имени своего ирландского народа такое заявил, я бы понял. А тут? Рядом ведь стоят, вместе! Значит и говорят оба. На, прочитай ещё раз вдумчиво, что тут нацарапали. Ну, полковник! И как мне реагировать теперь? Ведь наш он, точнее, мой подданный! — Так тут ясно написано, что ирландец. И фамилия соответствующая. Может быть, мы ошибаемся, и это не он? — постаралась увести опасный разговор в сторону и понизить градус напряжённости в кабинете Мария Фёдоровна. — Какое там ошибаемся… — скривился Николай. — Да ты только на физиономию эту посмотри! Из него ирландец, как из меня… Неважно… Русское нигде не спрятать! Даже за этой непонятной фамилией… А второй? И ведь как сказал-то, стервец! Даже завидно стало… — Что будем делать, Ваше Имп… — Да не знаю я! Только-только у себя от этой заразы избавились… Ну, почти избавились. Вычищать ещё и вычищать всю эту мерзость. Из одного болота с трудом выкарабкались, так он нас в другое тянет! И не реагировать нельзя на подобное, и реагировать… Сейчас иностранный отдел проанализирует сложившуюся ситуацию и выдаст мне заключение. Тогда и подумаем, — прервал на полуслове Батюшина император. — Пока подождём. Благо от нас ответа пока никто не ждёт. Посмотрим, что дальше будет… Твои люди где сейчас? В Англии? — Да, проследили его до Лондона и там потеряли… — Потеряли они… Немудрено. Он же как блоха по всей Европе скачет! Попробуй угонись за таким! Отзывай людей. Нечего им там теперь делать. Пусть домой возвращаются…

Берлин

Уж не знаю, какие такие особо важные документы на руках у Джеймса были, но бездельем в Берлине мы недолго страдали. После того, как добрались до города и заселились в настоятельно рекомендованную нам гостиницу, только что и успели выспаться да привести себя в порядок. Честно говоря, выбора-то у нас с гостиницей и не было. Привезли, выгрузили и заселили, не спрашивая нашего согласия. Мы и не возражали, поскольку сильно вымотались. По крайней мере, я-то уж точно чертовски устал. Ну и я передумал в срочном порядке покидать Германию. Смысла теперь не было торопиться. С новыми документами, удостоверяющими мою новую опять же личность можно было ничего не бояться. Почти ничего. Всегда ведь есть шанс, что кто-то меня да опознает. Опять же слишком много у меня в этом мире «доброжелателей» оказалось. Даже не думал, что пользуюсь такой бешеной популярностью среди лиц авантюрного склада, готовых ради тридцати монет определённо сомнительного достоинства продать соотечественника немецкой или английской разведке… Поэтому документы документами, а сижу тихо и никуда из номера по своей воле не высовываюсь. Кроме разговоров нам с товарищем и заняться больше нечем. Ну не по городу же гулять? А говорим мы с ним на различные темы, и по ходу дела начал я потихонечку воплощать в жизнь одну свою давнюю задумку… Нет, что-то такое я и до этого неоднократно высказывал своим товарищам, но окончательно идея эта сформировалась именно здесь и сейчас. И так эта идея мне понравилась, что я исподволь начал в наших с Джеймсом разговорах нужную мне тему затрагивать, потихоньку внушать ему определённые мысли. Именно сейчас есть великолепный шанс… И даже не шанс, а ШАНСИЩЕ метнуть очередной булыжник под колесо истории… В конце концов, никому из нас от этого хуже не будет. Да и страны наши, если всё получится, только выиграют, уверен. Можно было бы и самому этот вопрос в переговорах поднять, но переговоры-то эти не мои, во-первых. И, что самое главное, ну не хочу я больше выпячиваться. Довольно! Лучше в тени находиться. Так что здесь лучше рассчитывать на Джеймса. Правильный результат уже после первого же намёка появился. Недаром ирландец своё место занимает, голова! Сообразил слёту и моментально ухватился за поданную ему идею. Всё! Дальше от меня мало что зависит. Остаётся только ждать… Первые сутки тишина… Ну а на вторые наше, скажем так, сознательное заточение закончилось. Пригласили нас с мистером Конноли сразу на приём к… Куда? Да к кайзеру, конечно, ни много, ни мало. И уклониться от оказанной мне чести нельзя. Слишком подозрительно это выглядеть будет. Было бы нас много в составе какой-нибудь делегации, другое дело, ну а поскольку всего двое, то, сами понимаете, всё внимание сверху к нам двоим и приковано. Опять же Джеймса одного не бросишь… Короче, приходится отыгрывать роль полноправного участника двусторонних переговоров… Да и сам Джеймс настойчиво просит не оставлять его без поддержки. Хотя бы моральной. Всё-таки здесь и сейчас он выходит совершенно на другой уровень. Это не с патриотами на конспиративных квартирах планы вооружённого восстания обговаривать… Хотел бы сказать, что встреча высоких договаривающихся сторон проходила на высоком же уровне, но не могу. Нет, в действительности-то нынешний статус мистера Конноли как члена правительства молодой Ирландской Республики весьма привлекателен для Кайзера — ещё один союзник в затянувшейся войне против англичан ему не помешает. Но всё дело в том, что Республика эта и впрямь молодая. И получится ли у её правительства удержаться на плаву — вилами по воде писано… Особенно без помощи извне. Да и противостоит им никто иной, как сама Англия! Так что, как союзник Ирландия может быть и полезна для Германии, хотя бы в роли дополнительного отвлекающего фактора для королевских войск, но уж очень маловероятно подобное. Вполне объяснимо, почему предыдущий посланник почти ничего не добился. А если и добился, то помощь эта до повстанцев так и не дошла. Да и шансов на благополучное завершение дела у него тогда было не в пример меньше, чем в данный момент у Конноли… Вот и сейчас смотрю я на Джеймса, на кайзера, на переводчика и такая тоска меня разбирает от этой дипломатической осторожности. Ведь вот же он, реальный шанс выкрутиться и победить что для первого, что для второго! Только и нужно — подкинуть именно в этот момент молодой республике немного оружия. Хотя бы самую малость. Ну и на этом не останавливаться, а оказывать дальнейшую планомерную поддержку. Для Германии, с её мощной развитой промышленностью, да ещё и перестроенной на военные рельсы, это и впрямь мелочь. Зато выгода очевидна. Англичанам придётся воевать на два фронта, а это уже шанс для Фатерлянда… Первый день переговоров прошёл в ознакомительном режиме. Присматривались друг к другу. А вот второй начался с неожиданного сюрприза. Для меня довольно неприятного. Опознали каким-то образом. Похоже, мои новые документы никого здесь не ввели в заблуждение. И что самое паскудное, заявили мне об этом тогда, когда отступать было уже некуда. Нужно было видеть довольную физиономию Вильгельма, когда он объявлял об этом нам. То есть, мне. Джеймс здесь выступал в роли статиста. По крайней мере, все вокруг так думали. Все, но не Джеймс. Пока я лихорадочно просчитывал варианты возможного отступления или сражения, кайзер-то вот он, рядом, один бросок вперёд, и после такого захвата количество вариантов резко возрастает, мой товарищ нехорошо так усмехнулся, повёл плечами, словно собрался броситься в драку и негромко так, но от того весьма веско проговорил несколько фраз. На своём языке, на ирландском, но таким тоном он это произнёс, что из якобы статиста и зрителя сразу превратился в самую главную и центральную фигуру, на фоне которой потерялся и сам Вилли, ростом обогнавший всех присутствующих в этом немаленьком зале-кабинете. — Моя страна по известным всем присутствующим причинам практически без оружия завоевала свою свободу. И именно господин полковник с его богатым военным опытом явился той гирей, склонившей чашу весов в нашу сторону. Был бы я поэтом, так сказал бы, что он принёс независимость всему ирландскому народу на крыльях своего самолёта и стал почётным гражданином моей Родины вполне заслуженно! Совсем недавно вы были с ним противниками и честно сражались на полях войны. Но сегодня ситуация в мире изменилась. Нельзя всё время жить прошлым и оглядываться назад! Нужно идти вперёд! Кто знает, может быть из бывшего противника Россия сможет стать вашим союзником? Есть! Сработала моя задумка! Что сказать? Мысленно я аплодировал Джеймсу. Да, даже в малом не отступает от принципов и защищает интересы своей страны и меня, как её гражданина. Пусть он из-за этого и пошёл на обострение ситуации, но что-то мне кажется, что от этого все вокруг только выиграют… Да и Вильгельм довольно-таки спокойно слушает переводчика. По его лицу, правда, вообще невозможно что-либо прочитать, но не думаю, что оно продолжало бы оставаться таким же спокойным, если бы кайзер услышал в этой короткой и эмоциональной речи посланника что-то оскорбительное для себя и своей страны… Переводчик своё бормотание закончил, на полшага в сторону отступил. Вильгельм поднял взгляд на Джеймса, помолчал мгновение, перевёл его на меня. А глаза-то у него какие хитрые, цепкие. Всё-то он понял! И догадался, откуда ветер дует! Медленно опустил веки… Это значит… Да? Или что? Думать будет? Переговоры, если их можно было так назвать, шли с переменным успехом ещё три дня и завершились к обоюдному удовлетворению сторон. Впрочем, насчёт трёх дней переговоров я загнул, всё за один день решилось, а оставшееся время занимали различные согласования и уточнения. Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Джеймса, это же какую голову нужно на плечах иметь, чтобы во всех этих мелочах разбираться? Ну а по завершении переговоров мне пришлось возвращаться назад, в Ирландию. Ну ещё бы, после тех недавних слов просто неприлично было сразу же расставаться с Джеймсом и улетать к себе на Родину. Нужно сначала дело довести до логического завершения, положение теперь обязывает. Ну а потом можно и домой вернуться. Заждались меня там… Наверное… И уже перед самым отлётом, буквально накануне поздно вечером, со мной изъявил желание говорить сам Вильгельм. Лично, причём. Интуиция промолчала, подлости я никакой уже не ждал, встречи наши с чиновничьим аппаратом проходили в тёплой и дружественной, именно вот так, обстановке, поэтому согласился на разговор. Да и куда бы я делся, на самом-то деле? В чужой стране-то? Приглашали только меня, поэтому как ни порывался Джеймс составить мне компанию для моральной поддержки, а пришлось ему оставаться в номере. И на встречу я отправился один. Ну, как один? В сопровождении местной вооружённой охраны. Словно под конвоем провезли по улице, да вдобавок ещё и по дворцу в коробочке провели. Нет, понимаю, что этого требует протокол, всё-таки я в данный момент представитель делегации страны, сейчас уже выступающей в роли союзника Германии, но… Как-то несколько не по себе. Боюсь ли я этой встречи? В общем-то нет, дальше фронта, как говорится, не пошлют. Да и вины никакой я за собой вообще не вижу. Я солдат своей страны и… Война была, вообще-то... Умному этого достаточно, в противном же случае именно сейчас от меня мало что зависит. Поэтому нет, не боюсь… Да и подобных этой встреч столько было в моей здешней жизни, что и со счёта сбиться можно. Отбоялся на годы вперёд. А вот в свете недавно сказанного Джеймсом жду от Вильгельма хоть какого-то положительного результата. Что я, зря столько сил на убеждение потратил? Так что пошли… Разговор состоялся тет-а тет, наедине. Не то, чтобы я ожидал чего-то подобного с той самой зажигательной речи Джеймса, но понимал, что какая-то реакция всё равно должна была последовать. Ну и предварительно для себя прикидывал, что мне может сказать канцлер. Плохого точно ничего не ждал. Хорошего же… Ну если только чего-то этакого, в свете озвученных недавних предположений моего товарища, касающегося моей страны и Германии. И ожидания мои оправдались полностью… — Присаживайтесь, господин полковник. Вы не против, если я так буду к вам обращаться? Ко мне можете тоже обращаться по-простому, без церемоний — Ваше Императорское Величество. Император Германии внимательно посмотрел на меня, помолчал мгновение, словно бы ожидая от меня хоть какой-то реакции на свои слова, не дождался и уточнил: — Вы же не против? — Ну что вы? Как же я могу быть против, Ваше Императорское Величество? — потрафил я кайзеру с первых же слов. — Тогда позвольте сразу перейти к делу и отбросить церемонии. Вы офицер и я… Офицер… Буду говорить прямо. Ваш новый, скажем так, товарищ был абсолютно прав в недавних своих словах. Или это были ваши слова? — прервался кайзер и внимательно посмотрел мне в глаза. Тяжёлый у него взгляд, так и давит, даже отступить назад хочется. Только не отступить, а отшагнуть. Так оно правильно будет. Ну да мало ли что хочется. — Война между Германской и Российской Империями закончилась и уже неважно, кто в ней оказался проигравшим, и кто победителем, — перестал давить взглядом Вильгельм. Решил схитрить, словами поиграть? На самом-то деле действительно важно, кто победил, а кто проиграл. Но пока послушаю, что ещё скажет. — Важно восстановить разрушенную инфраструктуру и экономику, наладить рабочие отношения и добрососедское сотрудничество, как это было раньше. Вы согласны со мной? — Согласен, — ну а как не согласиться, если на самом деле всё так и обстоит? Только сразу уточнить нужно, дабы Вилли не преувеличивал мою значимость. Он же, наверняка, руководствуется сейчас старыми сведениями обо мне и о моём влиянии, довоенными. Когда я ещё не был в опале у Николая. — Вот только моя персона в мировой политике слишком малозначимая, чтобы моё мнение можно было принимать во внимание. — Недавние события показали, что это не совсем так. Малозначимая фигура не добилась бы того, чего добились вы за столь короткий срок. Я уже не говорю о сгоревшей крыше здания моего парламента… Но тут ваш товарищ полностью прав. Была война, а на войне все средства хороши! Но это дело прошлое, а я сейчас хотел бы поговорить о другом. Насколько мне известно, вы имеете возможность в любое время напрямую обратиться к своему императору… Постойте… Я знаю, что у вас с Николаем, якобы, весьма непростые отношения. Как знаю и причину этих отношений. Не удивляйтесь, всё-таки у нас с вашим Императором были очень хорошие связи до войны. Надеюсь, они таковыми и остались после её завершения. Впрочем, я сейчас не об этом. Насколько я знаю, вы возвращаетесь назад, в Ирландию, завершать начатое. Впору только поприветствовать подобную самоотверженность. Но что вы будете делать потом? — Как что? Конечно же вернусь назад, в Россию. — Вот об этом я и хотел поговорить. Точнее, обратиться с неким поручением… Просьбой… Хоть и непривычно мне говорить подобное. Но! Ваш товарищ был абсолютно прав, когда говорил об изменении соотношения политических сил в мире. Эта война слишком многое переломала. И, боюсь, что переломает ещё больше. Результатом будет крушение империй и полная переделка карты мира. Вы со мной согласны? — Согласен. Но повторюсь, я не та фигура, от мнения которой что-то реально может измениться в этом мире. — Не прибедняйтесь, господин полковник! — повысил едва заметно голос император и пошевелил усами. — И не преуменьшайте свою реальную значимость! Глупая скромность ещё никого до добра не доводила! Ваше реальное влияние на ситуацию в собственной стране трудно переоценить. По крайней мере, я уверен, что это именно вы, со своими различными новшествами переломили ход войны в пользу своей страны! И именно вы и ваше участие заставляет сейчас меняться всю Европу. Да что вы противитесь моим словам? Возьмите хотя бы последние события! Ирландию! Неужели вы будете отрицать свой личный вклад и своё влияние на результат восстания? — Не знаю. Со стороны, наверное, виднее… — Виднее, — согласился кайзер. — Поэтому я и обращаюсь к вам с просьбой. Будете возвращаться в Россию, передайте моё послание вашему императору. Чтобы вы не надумали себе чего-нибудь лишнего, в нём моя просьба о личной встрече. Я знаю, что за события сейчас происходят в вашей России и, честно говоря, никак не ожидал от Николая подобных решительных действий. Тем более таких, в корне меняющих всю вашу настоящую и будущую политику. А если так, то у меня и моей Империи появляется реальный шанс достойно закончить эту войну — именно сейчас есть возможность сделать то, о чём совсем недавно так зажигательно говорил ваш товарищ! — Вы предлагаете заключить союзнический договор? — Да! Союзный договор! — кончики усов у кайзера при этих словах вытянулись вверх победными стрелками. Ну-ну. Нужно дожимать до конца… — Но вы же находитесь в состоянии войны с недавними нашими, простите за тавтологию, союзниками? С Англией и Францией? Заключение подобного договора сразу же предполагает для нас новую войну! — После недавних событий в Петрограде вам подобного и так не избежать… Вы что, не в курсе последних новостей из России? — Ну… — замялся я. А как мне не замяться, если я и впрямь не в курсе? — Подробностей не знаю. Не до того мне было в последнее время. — Понятно. Тогда вкратце просвещу вас. Ваш император якобы снял с себя полномочия, переложил их на неопытного Олега, дождался, пока обрадованные его явной неопытностью заговорщики выйдут на улицы со своими плакатами и лозунгами и захлопнул ловушку. В результате вычистил столицу от всех недовольных, да и не только от недовольных. Досталось всем заговорщикам, всем вашим партиям. И, самое главное, выловили почти всех иностранных агентов… И отправили их в вашу Сибирь! И даже мои не уцелели… Ну да ладно, судьба у них такая, что тут поделаешь. Люди знали, на что шли… Так что в вашей России так и не успевшая начаться революция быстро закончилась. Мои аплодисменты Николаю! Все принимавшие в ней в той или иной мере участие уже едут в эту вашу ужасную Сибирь, а англичане в данный момент готовятся к ответным действиям. Слишком много они на этом потеряли людей и особенно денег. Думаю, насчёт денег им наиболее обидно. Так что не удивлюсь, если совсем скоро в Балтийское море войдут английские военные корабли… Уверен, что именно эти события, произошедшие в России, в огромной мере поспособствовали тому, что Ирландия добилась успеха в своей борьбе за независимость… Проморгали англичане, не до того им было в тот момент. Ну и вы руку приложили, признаю… Предполагаю, этого вы не знали? — Не знал… — Тогда ещё предположу, что теперь в Ирландии вы надолго не задержитесь? — Не задержусь. Но и начатое дело не брошу. Вот когда Джеймса доставлю в Дублин, когда мы получим ваше оружие, только тогда и можно будет возвращаться домой со спокойной совестью… — Так я и предполагал. И можете меня не опасаться. Каких-либо неприятностей с моей стороны для вас не последует. Возвращайтесь смело через Берлин. Я помогу с перелётом, заодно и передам письмо вашему императору и моему родственнику… — Благодарю вас, Ваше императорское величество. И раз уж у нас настолько доверительный разговор, разрешите задать один вопрос? — И я даже могу предполагать, что это будет за вопрос. Впрочем, гадать не стану… Прошу. — Почему именно я? Неужели у вас нет своих людей? — Это два вопроса. Тем не менее, я отвечу на оба. Вы только что упоминали, что с началом войны дипломатические связи между нашими державами были разорваны. Поэтому официальные каналы связи отпадают. После арестов в Петрограде, как я уже говорил, серьёзных агентов в городе не осталось. Вы оказались здесь вовремя. С подобной просьбой я бы не обратился к первому встреченному мной русскому. Полагаю, сказанного достаточно…

***

Джеймс спокойно принял моё нежелание посвящать его в детали разговора с кайзером. Но и просто отмахнуться от него было бы весьма неправильно. Поэтому пришлось намекнуть, напомнить о его же собственной горячей речи о возможных союзниках в этой борьбе. Или войне, кому как угодно. Умному и этого достаточно. А дураком Джеймс точно не был… А моё появление здесь всё-таки не осталось незамеченным для прессы. И вот это было самым поганым для нашего дела. Вряд ли кто-то из журналистов мог самостоятельно докопаться до такой новости, не верю в подобное. Получается, слил меня кто-то из окружения местного императора, если не сам он дал эту команду. К последнему я как-то больше всего склоняюсь. Потому что больше некому. Да и информация о нашей с кайзером встрече в этой газетной статейке изложена весьма и весьма конкретная. Хорошо хоть главные подробности остались за кадром. Настоящего моего имени, правда, не назвали, но умному человеку по кое-каким изложенным в статейке фактам догадаться об оном можно было запросто. Ещё и сфотографировать меня незаметно где-то умудрились… Так что вряд ли это мог сделать кто-либо посторонний. Да и не было на той встрече посторонних. Значит, умышленно. Кое-кто этой статьёй намекает Николаю о возможном сотрудничестве? Похоже на то. Грозит ли лично мне это чем-то? Вряд ли. Хорошо хоть газеты о всех деталях той встречи не написали, а в основном отделались общими фразами. В общем, кайзер преследует свои цели этой статьёй и явно подставляет нас с Джеймсом. Потому что теперь и англичане будут знать о нашем пребывании в Берлине. А сложить два и два в Лондоне прекрасно смогут и наверняка теперь будут ждать и нашего возвращения, и корабли с оружием. Вот только это уже проблемы Германии. Согласно заключённого договора, немцы обязуются доставить купленный Джеймсом товар в Ирландию к определённой дате. И каким образом они это проделают, нас уже не касается. Думаю, Вильгельм прекрасно представляет себе сложившуюся ситуацию и не допустит прежних ошибок. И хорошо понимает, что в противном случае можно забыть обо всех наших с ним предварительных договорённостях. Особенно если он сказал правду и у него нет другого посланника мира к Николаю, кроме меня… Ну а на следующий день мы отправились по обратному маршруту в сторону моего нового временного дома. То есть в сторону Дублина. Казалось бы, сейчас в задней кабине должно было бы быть и посвободнее, ведь от мешков с деньгами мы избавились, но на самом деле было не так. Вместо них загрузись жестянками с топливом. Ну а почему бы и не воспользоваться местным гостеприимством? Особенно когда в Берлине нас поставили на полное вещевое, котловое и денежное довольствие. Да мы даже за гостиницу не платили! До самолёта нас доставили на всё той же машине. И даже не уехали сразу, а проводили как положено. И даже коробку каких-то продуктов отпрезентовали. Якобы подарок нам в дальнюю дорогу. От кайзера. Что там, не сказали, ну и нам распаковывать и оценивать подарок неудобно. Так что поблагодарили, распрощались да и полезли в самолёт. Запустились, прогрелись и с божьей помощью взлетели. Мне-то в своей кабине просторно, насколько это может быть возможным в подобных кабинах, а вот бедолаге Джеймсу как всегда тесно. Ну да он человек привычный ко всему, тем более у него уже и опыт благоприобретённый имеется, так что растолкается в кабине и поместится кое-как среди жестянок с топливом и коробкой с продовольствием. Ну а то, что малость над козырьком возвышается… Так не обязательно же в полный рост выпрямляться… Можно и сгорбиться-скрючиться немного, спину согнуть… Да и не зима же на улице — почти что уже лето на этих широтах. Ну а дальше пошли чуть южнее опробованного маршрута. По старому возвращаться не стали, мало ли что может быть? А осторожного, как я уже неоднократно сам себе напоминал, Бог бережёт. А неосторожного — конвой стережёт… Вот это точно про нас с Джеймсом. Лучше и не скажешь. Сели в Унне, потом перелетели в Ахен, где и заправились под горловину. Собственные запасы пока решили приберечь, нам ещё через всю Францию предстоит перелетать и пролив в самой его широкой части. Так что пусть будет… Впереди линия фронта, сели на дозаправку верстах в пятидесяти до линии соприкосновения войск. Нужными бумагами мы обеспечены в полном объёме, так что и здесь нас после тщательной проверки заправили. Правда, без эксцессов всё равно не обошлось. У нас и самолёт английский, и знаки... Ну да это я уже сто раз говорил, какие. Так что сначала нам пришлось немного кулаками помахать, потом руки поднять перед превосходящими силами противн... А, может, уже и союзника, уточнять не буду. Они же как тараканы, со всех сторон откуда-то всё набегают и набегают. Не успеваешь от одних отмахнуться, как вдвое больше нападают. Так и заломали. Хорошо ещё, что до стрельбы дело не дошло. Живьём пленить хотели… И только потом мы сообразили бумаги от Кайзера показать, когда уже выхода никакого не было, когда руки вязать начали... Ну, да кулаками-то не в пример проще махать, чем мозгами шевелить. Меня оправдывает накопленная усталость, всё-таки нелегко такой аппарат педалировать, а Джеймс… Ирландцу только дай возможность подраться… Так что опознались, сработали бумаги. А там и начальство местное пожаловало, солдатиков своих по местам разогнало и нам попеняло за такое небрежение собственной безопасностью. Ещё и удивилось, почему это о нас никто никому не сообщил? А как сообщать, если мы и сами до последнего момента не знали, по какому маршруту возвращаться будем? Везде секретность… Бумаги бумагами, особенно с такими печатями и подписями, но местные до последнего нас из виду не выпускали и старались всё время находиться рядом. Но хоть заправили без проблем. Вот только не накормили, а даже как бы и наоборот. При виде нашей коробки слюнки кое у кого потекли, пришлось намёк понять и поделиться деликатесами. Ну и вино отдали, что в той коробке находилось. Мне не нужно, у Джеймса своё дома есть, а воякам местным всё за счастье будет. Тем более когда мы сказали, кто именно нам эти бутылки отпрезентовал… Что-то мне кажется, что они их пить не станут. Хотя, война… Люди эти далеко вперёд не заглядывают, живут сегодняшним днём. Потому что завтрашнего может и не быть… Линию фронта пересекли под самый закат. В это время здесь не то, что уже самолёты не летают, здесь даже стрельба прекращается. Отдыхают… Время близится к ночи, ветер попутный, погода отличная, посадку планирую производить милях в пятидесяти после пересечения передовых окопов. Это если у нас топливо будет заканчиваться. Ну а если нет, то буду тянуть до последнего. Чем дальше уйдём от границы, тем проще и безопаснее для нас. Не нужны нам лишние конфликты с военными, со стражами порядка. Это здесь на нас все с подозрением поглядывают, а там будет проще, там можно и на английские эмблемы в какой-то мере положиться. Может и сработают они. Так что в воздушное пространство Франции мы вошли очень аккуратно, на закате, когда на землю внизу уже начала наползать вязкая мгла сумерек. Я даже задёргался немного. Очень уж не хотелось садиться в полной темноте чёрт знает куда. Зато в небе пусто, ни одна зараза уже не летает. Нет больше сумасшедших в воздухе, кроме нас. В общем, дотянул — подходящую для приземления площадку выбирал впопыхах, под последними лучами быстро заходящего солнца, и приземлялись мы почти в полной темноте. Можно сказать, что садились на ощупь, по памяти. Площадку-то на заходе я успел сверху осмотреть и запомнить. Опыт… Без него никуда и никак… При свете фонарика распотрошили подарочную коробку, посмотрели –полюбопытствовали чем таким вкусненьким нас одарили. Ну и поужинали на скорую руку. Свои запасы пусть пока полежат. Спать устроились тут же, под крылом самолёта, на куртках. На одну вдвоём умостились, второй накрылись… Утром проснулись ни свет, ни заря. От холода. Солнце даже ещё не встало. Зато мы уже на ногах. Джеймс лицо ладонями потёр, вроде бы как умылся, кус мяса с хлебом ухватил и к ближайшему городу потопал. И никто нас не побеспокоил. Угадали мы с местом. Ну а как иначе? Если бы нашу посадку услышали или увидели местные, то может сегодня мы бы проснулись совсем в другой компании. И даже бы не сами проснулись, а разбудили бы нас. И наверняка не совсем вежливо. Всё-таки где-то там, за спиной, война идёт. Просидел я в одиночестве почти до обеда. Уже и волноваться начал. Ещё ни разу мой товарищ не отсутствовал столь продолжительное время. Зато самолёт осмотрел, масло долил, по колёсам попинал ногами, по фанерному боку ладошками похлопал. На этом всё, послеполётное обслуживание закончилось. И предполётное тоже. Осталось только заправиться. Посмотрел я на жестянки в кабине и пока решил их не трогать. Пусть сначала Джеймс вернётся. Ну а потом на местности осмотрелся — пробежался по ближайшей округе, да по деревьям полазил. Как я вчера умудрился-то сесть? Выбрал для этого на удивление кусочек безлюдной местности. И до ближайшего населённого пункта далеко — я ни одного дыма с верхушки дерева не увидел. Ну а после обеда и мой товарищ объявился… Потом были посадки в окрестностях Сен-Ло и Сен-Фьякра. В Бретани мы заночевали и взлетели задолго до рассвета. Впереди Англия, её нам никак не миновать… Можно считать, что европейскую часть маршрута мы проскочили практически без проблем. В очередной раз нам сказочно повезло, и самолёты бывших моих союзников мы видели только издалека. И успевали заблаговременно уйти в сторону. Опять же тот факт, что у нас и самолёт сам по себе английский, и знаки опознавательные на нём соответствующие, сработал на нас… Даже через пролив Ла-Манш перелетели без проблем. А вот над береговой чертой в районе Плимута нас поджидали английские самолёты. А ведь я возвращался по новому маршруту, о котором никто, кроме меня не знал! Это ж какие силы задействовали англичане по нашему перехвату? Самолётик маленький, юркий, крутится между облаков. Джеймс из пулемёта постреливает, но опыта у него в подобной стрельбе нет. Так что на какой-то результат можно не надеяться. Но хоть пугает, и то хорошо. А вот английские пилоты не стесняются, поливают нас с большой дистанции и патронов явно не жалеют. Но дистанция снижает и меткость. Поэтому пока держусь в воздухе и тяну к северу. Если к ним смена не придёт, то у нас есть шанс быстренько плюхнуться на какую-нибудь первую же встреченную площадку, заправиться и взлететь…

Глава 9

Дело принимает плохой оборот, и я сваливаю машину с высоты вниз, к лиману. Попробую покрутиться меж высоких берегов Тамара. Ширина залива хоть и позволяет довольно свободно маневрировать, но вот дальше он сужается и у нас появляется хоть какой-то шанс уйти от преследования в этой узости. Правда, и английские ястребы получили сейчас дополнительную возможность атаковать сверху, но и здесь не всё так просто, как кажется. Пулемёты-то сами по себе вниз по курсу стрелять не могут, конструкция не позволяет, только если нос самолёта вниз опустить. А это чревато. Вода-то вот она, рукой подать. Поэтому и им приходится внимательно следить за высотой. А ну как кто из них может увлечься погоней или атакой и прозевать вывод из снижения? А на этих скоростях лиман уже не кажется настолько широким, каким он казался сверху. Так что есть у нас все шансы выбраться из этой передряги, есть. Но не много. И Джеймс в задней кабине затих, как назло, и именно в этот момент перестал отстреливаться. Толку от его стрельбы, конечно, мало, но хотя бы отпугивал противника.

Оглянулся на очередном развороте, а у него какие-то проблемы с пулемётом. Но взгляд мой поймал — отмахнулся и что-то проорал о перекосившемся патроне. Л-ладно…

Что левая, что правая плоскость то тут, то там лохмотьями перкали топорщится, но самолёт летит и управляется нормально. И мы пока ещё целы. Значит, что? Поборемся ещё!

Русло лимана сужается, берега становятся круче, и противник позади вытягивается длинным хвостом. Иду над самой водой, змейкой, стараюсь увернуться от редких очередей. Пули лупят по реке, и вода впереди и по сторонам то и дело вскипает фонтанами. Ну и нам изредка прилетает. Но действительно изредка. Всё-таки опыта у меня хватает, да и умею я чуть больше, чем местные вояки. Им бы в настоящих боевых действиях поучаствовать, тогда может у них и появился бы хоть какой-то шанс на победу. А сейчас только и могут, что в хвосте держаться, повторять вслед за нами все мои манёвры, ибо банально не успевают за мной угнаться… Ну и что ещё им остаётся? Если только постараться подловить на разворотах и атаковать сверху. Но сверху уже почти никто и не атакует. Это раньше им нужно было нас перехватывать, а теперь всё — поезд ушёл. Ну, то есть, самолёт улетел. Наш.

И ушли бы, да вот ещё одна беда — бензин у нас на исходе. И, как только самолёт в очередной крутой крен завалил, так мотор и закашлял перебоями. Говорю же, заканчивается горючка, аккуратнее нужно с манёврами. Чуть уменьшаю крен. Вот так нормально будет. Каждый перебой, это словно на педаль тормоза в автомобиле тиснуть — аппарат словно лбом в стену упирается и вниз проседает. А под нами в десятке метров стылая вода и по сторонам крутые склоны вверх уходят, садиться здесь просто некуда. Поэтому пока мотор работает — плюю на всё и на всех и в этом же правом крене горкой выскакиваю наверх.

Обрывистый берег резко уходит вниз, сразу же ручку перекладываю влево, всеми силами стараюсь проделать это движение плавно, помягче как бы и одновременно отдаю от себя, горизонт послушно выравнивается и тут же падает набок. Нельзя нам сильно вверх уходить, зажмут сразу, подрежут! Шарю глазами по сторонам. Плоская терраса наверху совсем неширокая и почти сразу же плавно начинает повышаться. Летим пока с огибанием рельефа, почти параллельно склону и чуть наискосок в небольшом наборе высоты. Ручку ещё чуток на себя, и придерживаю машину на прямой правой педалью, чтобы влево вниз не съезжала… Взрыкивает в очередной раз перебоями стальное сердце, проседает вниз аппарат и чудом перепрыгивает прилепившиеся к склону дома. Всего лишь в нескольких метрах внизу от левой плоскости мелькает плоская крыша, вроде бы как дальше за ней пронеслись ещё несколько точно таких же, но приглядываться некогда — склон так и продолжает плавно подниматься вверх и мне приходится чётко следовать рельефу, мелкими плавными движениями увеличивать тангаж и продолжать набор. Да лишь бы бензин в это мгновение не закончился…

Нам везёт! Успеваю проскочить над гребнем, убрать крен, осмотреться и перейти в горизонтальный полёт. Мотор судорожно кашляет несколько раз, взрыкивает как бы напоследок, дёргает рывками машину вперёд и… Ровно тарахтит! Зар-раза! Больше ждать нельзя, опасно. И я отдаю ручку от себя — строю заход на первую же ближайшую поляну. Высота позволяет — летим над верхушками деревьев, скорость набрать не успели, так что всё будет в ажуре!

За спиной эхом ревут моторы, это из речного каньона выскакивают наши преследователи. Оглядываться некогда, но я и так прекрасно знаю, что они сейчас будут делать. Нас-то за этим холмом не видно, да и высота у нас падает. Опять же и деревьев вокруг хватает — и уже вот она, та самая поляна. Буду считать, что та самая, другой-то всё равно нет! Не из чего сейчас выбирать! Так что мы идём на посадку, а противник… А противник сейчас на автомате полезет вверх, ему осмотреться нужно. Он же уверен, что мы тоже в набор пошли. Пока сориентируется и сообразит, время-то и пройдёт. Пусть секунды, но и этого достаточно. Значит, успеем сесть.

И мы успеваем. Ударяемся колёсами о землю, козлим, подпрыгиваем на полметра и с сочным шлепком плюхаемся обратно. Жалобно взвизгивают от нагрузки пневматики колёс, подпрыгивает на пружинном костыле хвост, трясётся по-заячьи, а мы лязгаем зубами и катимся, катимся к кромке редкого, просвечивающего насквозь, леса. И не успеваем докатиться и спрятаться под его редкими кронами!

Со спины валом накатывается рёв авиационных моторов, грохот пулемётных очередей сверху заставляет непроизвольно вжаться в спинку кресла, втянуть голову в плечи. Но и Джеймс не теряется. Похоже, удалось ему устранить перекос, и голос нашего пулемёта перекрывает стрекотание своих небесных собратьев, сбивает в сторону вражью стаю.

Торможу почти перед самыми деревьями! Клюём резко носом и задираем хвост, сердце проваливается куда-то значительно ниже спины, винт словно газонокосилка бреет сухой низкорослый кустарник, и ноги сами отпускают тормоза. Земля уходит вниз и перед глазами мне на радость снова всплывает голубое небо. С облегчением! И практически сразу же под яростную забористую ругань Джеймса за моей спиной вновь раз-другой зажимаю импульсными короткими движениями педали. И тут же отпускаю правую, как только хвостовой костыль теряет сцепление с землёй. И мы на одном колесе с задранным кверху хвостом в одно мгновение разворачиваемся на сто восемьдесят градусов в только что образованном грязном облаке. Теперь уже давлю на оба тормоза. Самолёт замирает, падает вниз и подпрыгивает на костыле хвост, продолжает что-то яростное орать Джеймс. Отплёвываюсь от поднятой таким манёвром пыли и скошенной травы, протираю глаза и расстёгиваю ремни.

Время остановилось, замерли секунды. Вся посадка мгновение заняла.

Джеймс продолжает орать явно что-то недоброе в мою сторону на своём языке и одновременно отстреливаться короткими очередями от супостатов, а я разворачиваюсь, встаю ногами на сиденье кресла и переваливаюсь через борт к нему в кабину и одну за другой под весёлый залихватский ирландский мат вытаскиваю из-под его ног жестянки с топливом.

— А-а-а!! — орёт во весь голос Джеймс, азартно приникнув к прикладу пулемёта и скручиваясь корпусом то в одну, то в другую сторону вслед за мечущимися по кругу самолётами. — Давай, давай, налетай!

Орёт и ногами при этом переступает, освобождает мне тем самым жестянки. Похоже, даже не понимает, кто это и зачем под его ногами возится.

Как ни торопился, а законы физики и гидравлики не обманешь, и заправка своё положенное время потребовала в полной мере. Облился в бензине и сам, и самолёт забрызгал на пару с Джеймсом . Мотор-то никто не глушил, а, значит, и пропеллер вращается, как ни стараюсь своей широкой спиной да ладонью от набегающего воздушного потока процесс прикрывать, а всё одно бензин мелкой пылью выдувает. Хорошо ещё, что хоть что-то в бак попало.

Только когда из горловины топливо потекло, только тогда и отбросил в сторону полупустую жестянку. Закрутил крышку горловины и нырнул на сиденье. И сразу же толкнул вперёд рукоятку дроссельной заслонки. Взревел мотор и аппарат скакнул вперёд.

Пока разогнались, оторвались и в набор высоты перешли, по нам ещё парой очередей прошлось. Самолёт аж к земле прижало пулями. Показалось что всё, сейчас наш полёт и закончится. Мы-то в этот момент только-только от земли оторвались и через деревья начали перетягивать. Скорость мизерная, аппарат в воздухе на честном слове и на моей силе воли держится. А тут по нему сверху пулями словно дубиной приложили. Он и просел малость…

И Джеймс, зараза этакая, перестал отстреливаться, примолк там у себя. А мне и не оглянуться никак, всё внимание на взлёт…

Ору за спину, а ничего не слышно — над головой пара тупоносых одноместных “Сопвичей” в вираже стоят, очередями короткими к земле давят, не дают в набор уйти. Ну да не дают и ладно. Нам бы гребень перетянуть, да в лиман свалиться. Пока до воды долетим, скорость и наберём. А там ещё побарахтаемся…

Оторвался я от английских самолётов над Бристольским заливом, почти на траверзе Пембрука.

Выжимал из машины все её способности, последние механические силы из мотора выдавил, но ушёл. Или, что скорее всего, бензин у догоняльщиков закончился. Вот они и отстали, развернулись и ушли обратно, на свой остров.

Вот тогда-то я и сменил курс на Дублин. И обороты чуток прибрал, нечего напропалую бензин жечь. Экономить нужно. И назад оглянулся. Джеймс, бедолага, куда-то вниз съехал, только макушка и виднеется, волосёнки набегающим воздухом раздуваются. Да лишь бы живой был…

Самолёт сейчас летит ровно, ремни я не застёгивал, поэтому быстренько привстал на сиденье и назад оглянулся. Живой! Но и не целый. Моргнул и тут же глаза прикрыл, лицо белое, губы в тонкую нитку стиснул от боли. Лишь бы кровью не истёк… Хорошо, что я курс изменил, в городе нам быстрее квалифицированную помощь окажут. Ну и не до экономии топлива теперь…

Долетели нормально. Реальность не желает просто так меняться. Вот и Джеймса не выпустила она просто так из своих цепких лапчонок. Перебило и тут шальной пулей голень моему товарищу. Хорошо хоть живым его довезти успел. Ну а в городе рану быстренько залатали, шинами ногу окутали, тело на койку определили. Зато жив.

Патрик Пирс мне новые задачи нарезал — обеспечить воздушное прикрытие германского транспорта с оружием и кое-каким подкреплением у ирландских берегов в Ирландском море. Ничего на это говорить не стал, кивнул головой согласно. Мы с Джеймсом ещё в Берлине так решили. Никому не рассказывать об истинном маршруте транспорта с оружием. Потому что и английские шпионы не дремлют, а болтунов в штабе ирландской повстанческой армии хватает, и не хочется, чтобы и этот кораблик постигла судьба первого. Так что ещё в берлине мы договорились с Вильгельмом о неких совместных действиях, он ведь тоже кровно заинтересован в благополучной доставке груза в Ирландию.

Потому-то и не пойдёт корабль через Ла-Манш и через Ирландское море на Дублин. А двинет прямиком на север через Северное же море, вдоль норвежских берегов на Фарерские острова. И уже из Атлантики возьмёт курс на Голуэй, где и разгрузится. Да, времени этот маршрут займёт чуть ли не втрое больше, но зато он во столько же раз и безопаснее. Опять же подобного манёвра наверняка не ждут англичане. Значит, на этот раз есть все шансы кораблю благополучно дойти до западных берегов Ирландии. Можно было бы, конечно, укоротить маршрут и где-нибудь на севере острова пристать, но там Ольстер, там настроения у населения в большинстве своём проанглийские…

Опять же никто кроме нас двоих не знает точного срока выхода корабля с грузом из порта. А он уже как бы должен был выйти. Значит, деньков через десять и можно ждать прибытия. Жаль, что мистер Конноли из строя вышел. Навестил я его намедни, посовещались, нужно ли сразу вводить в курс дела остальных членов правительства. Решили, что пока не нужно. Подождём неделю, тогда всё и расскажем. И бумаги подписанные отдадим. А пока они у меня находятся…

Так времечко и пролетело. Прошла неделя, Джеймс всё и рассказал своим товарищам по партии. Ругаться особо никто и не ругался, отнеслись с пониманием. Зато мне новых задач нарезали. Единственное, так предупредил, что после прихода корабля в порт моё время пребывания на этом острове заканчивается, и я возвращаюсь на этом же судне назад. Пора и честь знать. Дальше без меня. Самолётик этот мной было решено оставить новой республике. За эту неделю Томас Макдона обещал бросить клич среди ополченцев и найти или хоть какого-нибудь пилота или хотя бы какого-нибудь добровольца, желающего приобщиться к славным рядам покорителей воздушной стихии. Найдёт или нет, не знаю, но пока всё это время обучаю пилотированию своего прежнего стрелка-наблюдателя. Того самого, который со мной всё это время раньше летал. Если что, будет некий запасной вариант. За полторы недели многому не научишься, ну так он и летает гораздо дольше. Правда, во второй кабине, где органов управления нет. Зато к воздуху попривык и боязни высоты у него нет, что уже не мало.

Так что к исходу десятых суток от времени предполагаемого выхода корабля с так интересующим нас всех грузом из немецкого порта мы перелетели в Голуэй. Зачем? Да приказ такой получили. Будем сверху порт охранять. Ну и подходы к нему в практическом радиусе действия нашего самолётика…

Корабль задержался на трое суток по погодным условиям и по загрузке в немецком порту. И зря мы так переживали о благополучном завершении этого рейса. Учли прошлые ошибки все причастные с той стороны. И транспорт был не один, а два. И сопровождали их помимо пусть и небольшого конвоя ещё и группа подводных лодок с приданным им кораблём сопровождения и обеспечения. В итоге получился целый караван. И пострелять довелось во время похода, и английский лёгкий крейсер “Глостер” с помощью подводных лодок потопить. А нечего было поблизости от места высадки крутиться…

На выгрузке стало понятно, почему не один, а два транспорта. Привезли автомобили, лёгкую полевую артиллерию, боеприпасы и много ещё чего полезного и необходимого.

Вместе с грузом оружия неожиданно прибыло и подкрепление в виде живой силы. Обученные подразделения, это сила. Не то, что наши гражданские ополченцы с гладкоствольным охотничьим оружием в руках. Будет теперь под Дублином военная союзническая база… Или под Голуэем? Ну да и без меня с этим делом разберутся…

Ну а коли так, то и мне пришла пора распрощаться с гостеприимными берегами. С берегами и новыми товарищами. Покинул я Ирландию на одном из этих кораблей. И на обратном пути капитаны рисковать не стали, а пошли прежним же маршрутом, северным. Плавание прошло спокойно. Несколько раз играли боевую тревогу — на горизонте видели чьи-то дымы. Выяснять и проверять чьи никто не собирался по причине сократившихся чуть ли не вдвое сил конвоя. Потому как половина подводных лодок и часть надводного сопровождения остались у Голуэя. Будут прикрывать западное побережье Ирландии от английских кораблей.

Погода на этот раз, по словам нашего старпома, походу благоприятствовала и ровно через десять суток мы пришвартовались к причалу Гамбурга. Дальше мне предстоит добираться до Берлина поездом. Задерживаться нигде не стал. Единственное, так пока было время до отхода поезда, посетил парикмахерскую и привёл свой внешний вид в порядок. И костюм поменял в магазине готового платья. Деньги? Деньги у меня теперь были. Вот документы имелись только ирландские. Поэтому ни о каком посещении банка и речи не могло быть. Спасибо моим боевым друзьям за помощь и поддержку. Мистер Конноли о вознаграждении походатайствовал лично. Отказываться я не стал, мне ещё вон сколько до дома добираться.

Ну а в самом Берлине пришлось пробиваться к кайзеру. Вот когда пожалел, что сразу об этом не подумал и никакой бумажки подходящей заблаговременно не выпросил. А без соответствующей бумажки, пропуска, никто и близко ко дворцу не подпускает. Казалось бы, ну не приняли сразу и ладно. Не мне же лично всё это нужно? Ну и развернулся бы я и прочь пошёл. Ведь до вокзала-то рукой подать. Сел бы на Варшавский поезд и поехал бы в сторону Питера, но ведь нет, сознательность проявил. Решил не отступать и добиться-таки своего. А всё почему? Да потому, что чувствовал же, что не простое письмо мне кайзер передать предлагал.

Так что помучился немного, но добился-таки своего, принял меня Вильгельм. Только сильно удивился такому моему появлению в Берлине. Они-то ждали от меня очередного триумфального прилёта, как всегда, а я поездом приехал. Как все.

В первый же день ничего не решилось. Зря я думал, что вот просто так приду, появлюсь, заберу письмишко и поеду себе спокойно дальше медленным железнодорожным ходом. Как бы не так! Старина Вилли на моём появлении в Берлине решил для себя немного политических дивидендов заработать и быстренько подсуетился. И это, казалось бы, простейшее действо в целое представление превратил. А уж прессы-то нагнали, только держись. Вспышками ослепили, особенно в тот самый момент, когда он одной рукой мою руку пожимал, а второй в это время конверт запечатанный протягивал. Сургучными печатями к камерам развёрнутый. Да ещё и речь минут на десять перед прессой задвинул о вновь налаживающихся отношениях с Россией. Пришлось соответствовать моменту и ответную речь говорить. Вот тогда-то я и вспомнил о замечательных словах Александра-освободителя. Это когда он говорил, что у России есть только два настоящих союзника — армия и флот. А теперь вот появляется возможность приобрести ещё одного, настоящего, в лице Германии… Которая не станет русскими руками каштаны из огня таскать, как это делали все остальные, прежние…

Понравились, похоже, журналистам мои слова. Ишь как фотовспышками зафырчали, карандашами застрочили. Хорошо хоть с вопросами никто приставать не рискнул. Похоже, разрешения на подобные действия никто журналистской братии не дал. На моё счастье. А то порвали бы на клочки.

И уехать мне сразу не дали после завершения встречи на высоком, так сказать, уровне. Кайзер задержал, решил личный подарок сделать.

Ну, да, как же, подарок. Да это он просто хотел, чтобы его послание поскорее до Петрограда добралось. Потому-то и подарил с барского плеча новый самолёт.

А вот дальше уже точно никаких задержек не было. Лишь притормозили с вылетом на час по весьма уважительной причине нанесения российских опознавательных знаков на крылья и киль. И тоже деньгами в дорогу снабдили. Небольшими. По сумме на командировочные похоже. Как оформили, интересно? И даже соответствующую бумагу с особыми полномочиями выдали. Ну, чтобы все встречные оказывали мне помощь и так далее и тому подобное…

Я уже было обрадовался такому “вездеходу”, да на срок действия посмотрел. Облом-с. Всего неделю эта бумаженция действовать будет. А потом всё…

Зато пока знаки на крыльях малевали, я тоже без дела не сидел, и успел хоть и мельком, но инструкцию по лётной эксплуатации всю целиком пролистать и основное для себя вычленить.

В общем, до Петрограда я за день не долетел, хотя на этом самолёте и скорость была повыше, и дальность полёта побольше. Тупо устал. Первую посадку сделал в Кёнигсберге, где дозаправился, отмахнулся от вопросов враз откуда-то набежавших знакомых и кое-как отбился от цепких лап контрразведки. Время-то и потерял. Ну и настроение мне здесь сильно испортили.

Оказывается, я на своей Родине в розыске нахожусь. Как перебежчик… Это я-то!? Ужас какой-то… И в Кёнигсберге меня контрразведка отпустила лишь по той причине, это я так догадываюсь, что успели они оперативно связаться со столицей, доложить обо мне и о моей функции курьера с посланием и получить указания не препятствовать вылету. Ну и присмотреть заодно, чем это я буду в городе заниматься, с кем встречаться…

Да ничем! И ни с кем! Отсыпаться я буду после напряжённого перелёта и после пусть и короткого, но всё-таки допроса. Ну не разговором же подобную нервотрёпку считать? Особенно если учесть, какими новостями меня Родина встретила…

Вдобавок и сам перелёт сюда был тоже не из простых. Всё-таки взлетел я на этом самолёте в первый раз. Машина в управлении пусть и обычная, и вроде бы как ничего особенного из себя не представляет, но дальность полёта… Несколько непривычно. Летишь и всё время думаешь, что вот-вот топливо закончится. И всё время на указатель поглядываешь, да по его стёклышку пальцем постукиваешь. А не залипла ли на мою беду тоненькая приборная стрелочка?

Зато после посещения контрразведки больше никаких проблем ни с дозаправкой, ни с размещением по всему маршруту у меня не было.

На следующий день был перелёт до Риги, ещё одна дозаправка и следующий короткий этап до Пскова. Где я и заночевал в очередной раз. И уже утром, привычно отмахиваясь от знакомых и от предложений остаться ещё хоть на часок и дорассказать о своих новых похождениях, наконец-то вылетел в столицу.

Садился на своём заводском аэродроме. Где меня уже поджидали служивые люди в голубых мундирах. Ну надо же! А я даже соскучиться по ним не успел… Хорошо хоть из кабины сразу не выволокли. Дождались, пока сам вылезу. Только после этого предложили, правда очень вежливо, проехать с ними. Только что и успел кивнуть головой как раз подъехавшему на автомобиле Игорю. Даже словом перемолвиться не позволили…

Послание Вильгельма забрали сразу же. И после этого мурыжили меня допросами целых два дня. После чего оставили в покое ещё на трое суток. Кормили, правда, хорошо. Так понимаю, из ресторана еду привозили. К слову говоря, относились, в общем-то, неплохо. Ну а то, что допросами мучили, так и тут всё понятно. Служба у них такая. Да и разобраться с моими похождениями нужно. Особенно с очередным похищением. Про Германию и Вильгельма вообще говорить не надо, и так всё понятно.

Через неделю выпустили. Лично Батюшин Николай Степанович дверь в камеру отворил и освободил, пригласил на выход. А он-то тут при чём? Откровенно говоря, я больше Владимира Фёдоровича ожидал увидеть. Ну, Батюшин так Батюшин.

Без долгих разговоров Его Высокопревосходительство вывел меня из подвала, дал пару часов на приведение внешнего вида в порядок, определил последующее место встречи и вернулся в здание, скрылся за тяжёлыми дубовыми дверями.

А деньги? Мой мысленный вопль и крик души прошёл втуне и остался никем не услышанный. Костюмчик, когда-то новый, за эти несколько непростых дней пришёл в полную негодность, щетина на морде лица тоже отросла и уже даже не колется, даже небольшая бородка успела закучерявиться. Слов нет. Обычных. Все только матерные…

Хорошо хоть умудрился быстро извозчика выловить. Ну и поехал назад, на завод. Теперь бы ещё застать на месте Игоря, а то кто же будет за меня расплачиваться?

Успел я в назначенное время уложиться. Вот только никуда не поехал, остался на заводе. Мне же только время определили. А место встречи нет. Поэтому сижу у себя в кабинете и ни гу-гу. Пусть сами приезжают…

Николай Степанович сначала позвонил, и только после этого самолично приехал, отвёз меня к Николаю в Царское Село. Это я по ходу поездки понял, куда именно мы едем. И к кому. Генерал-то всё время словно партизан молчал. Как-то нехорошо меня на Родине встречают. А ведь я даже с Лизой не успел повидаться. Наверняка ведь слухи о моём возвращении до неё уже дошли. И что она теперь обо мне подумает? М-дя… Задница кругом… Большая…

Государь выслушал мой рассказ о недавних похождениях, выговорил снисходительно мне за очередные приключения, подтвердил возвращение на службу и как бы между прочим весьма равнодушно отблагодарил генеральским званием за… А я так и не понял, за что мне генерала присвоили… То ли за участие в Ирландской освободительной борьбе, то ли за успехи на дипломатическом поприще. С кайзером-то я вроде бы как договорился? А, нет, авансом присвоили, как оказалось. Понял это из следующих слов императора.

— Раз уж вы лично всю эту кашу заварили, вам её и расхлёбывать первому. Приказ о назначении получите в штабе. Авиационной группировки пока нет, вам только предстоит её создать. Назначение и задачи вам определим чуть позже, а пока принимайте личный состав и технику и занимайтесь формированием.

— На чьей базе будет происходить формирование новой части?

— На первоначальном этапе формирование будет происходить в Пскове, дальнейшее место её расположения определим по завершении формирования. Или по мере поступления задач… Остальные подробности узнаете при представлении у командующего. Можете идти.

М-да… Николай-то явно уже не тот, что был раньше. Нет больше того мягкосердечного и набожного человека, есть властный и даже жёсткий правитель всея Руси.

Однако, не вышло уйти из дворца просто так. После приёма у Николая Батюшин отвёл меня к Марии Фёдоровне. Пришлось и ей рассказывать всё то же самое, только чуть в больших подробностях. Тут-то и стало понятно, кому я обязан своим генеральским счастьем, возвращением на службу и нынешним назначением.

И ещё одно. Только тут и узнал, что в моё отсутствие мои компаньоны всё-таки умудрились открыть первые в мире регулярные авиаперевозки по двум маршрутам. На Киев и Варшаву. И теперь Мария Фёдоровна намекает, что в интересах государства хорошо бы было дополнить количество и самих этих маршрутов, и организовать новые направления. Например, на Архангельск, Казань или Нижний, Екатеринодар и Одессу с Севастополем. А Игорь-то промолчал о такой новости и ничего мне не сказал…

Подумал, а подумать тут хорошо нужно, намёки от таких лиц игнорировать нельзя, и предложил дать мне немного времени на ознакомление с делами. Всё-таки по известным причинам я от жизни и дел несколько отстал.

Мария Фёдоровна милостиво соизволила согласиться. Только намекнула, чтобы я с ответом не затягивал, поскольку весьма скоро предстоит мне дорога дальняя и хлопоты казённые… А то я не знаю. Но и обещания просто так давать не могу. Сначала нужно с компаньонами посоветоваться…

Времени мне дали до утра. Ну ничего себе! Особенно, если учесть, что сейчас время близится к вечеру. А мне же ещё до города добираться как-то нужно. И обязательно привести форму в соответствие с новым званием, мундир спроворить и представиться командующему, как распорядился Его императорское Величество.

Похоже, всё моё возмущение явственно читалось на моём же лице, потому как Мария Фёдоровна хмыкнула и позвонила в колокольчик. Двери сразу же и распахнулись…

И все вопросы решились сами собой. Мундир мой новый будет готов к утру, для ускоренного передвижения выделят автомобиль. С водителем. А поесть? Это я подумал. Задавать такие вопросы уже было бы явным перебором. Хотя, хотелось задать, врать не буду. Из чувства противоречия. Какого чёрта, спрашивается, столько времени меня в изоляторе держали? Если теперь приходится так торопиться… А ведь у меня и личные дела имеются…

Ещё через неделю с небольшим я убыл в Псков. Улетел на подаренном кайзером самолётике. Улетел не один, забрал с собой Лизу.

Моё появление в её доме произвело эффект разорвавшейся бомбы. Из несвязного бормотания крепко вцепившейся в меня девушки кое-как понял, что тут происходило в моё отсутствие. И какой психологической обработке она подвергалась. Но выдержала, не поддалась на провокации и маменькины уговоры. И как после всего подобного я мог её ещё раз оставить одну? Никак! Пришлось воспользоваться высоким административным ресурсом, и вот мы уже повенчаны. А папенька с маменькой… Проживём и без них. Нет у меня ни сил, ни какого-либо желания ещё и с ними разбираться и что-то доказывать. Жизнь она сама всё по местам расставит…

Но всеми личными делами я занялся лишь после того, как переговорил с Сикорским и Второвым.

Игорь Иванович здесь явно был на вторых ролях, а первую скрипку играл, как и ожидалось, Николай Александрович. Ну и правильно. Было бы странно, если бы это было не так. И согласен, что дальше тянуть с открытием воздушных перевозок было нельзя. Мало ли ещё где и на сколько времени я мог задержаться? Поэтому дальше ждать компаньоны не стали и открыли сначала одну линию на Варшаву, а через неделю и вторую на Киев. Что самое интересное, рекламная кампания дала отличные результаты, и с самого первого рейса все самолёты летают с полной загрузкой. Хватает и грузов. Не хватает лишь самолётов. Проблема…

А с этой проблемой сейчас будут сложности. Пришлось рассказывать товарищам свои новости, выслушивать поздравления и отвечать на закономерные вопросы. В конце концов пришли к такому решению. Если Мария Фёдоровна и иже с ней заинтересованы в дальнейшем увеличении количества маршрутов, то почему бы не дать нашей коммерческой компании зелёный свет? Мы же можем расширить производство самолётов? Можем. На существующей сейчас производственно-технической базе это вполне возможно. Вот только места маловато. Тесно нам будет. Если только перебазировать производство куда-нибудь за город? Желательно на уже более или менее подготовленное место. Где есть производственные помещения и готовые коммуникации. С ноля всё начинать просто нет времени, не успеем всё быстро сделать.

Так и решили. Николай Александрович ищет подходящую для наших планов промзону где-нибудь на окраине или в пригороде столицы, а Игорь Иванович тем временем начинает размещать заказы на необходимое оборудование.

С этим я и пошёл на следующее утро к Марии Фёдоровне. И пробыл у неё больше трёх часов. Многие вещи обговорили, планы настроили. И даже с Батюшиным у неё же пообщались. Сожалел Николай Степанович о прерванном сотрудничестве. А почему прерванном? Кто нам запрещает и дальше сотрудничать? Никто. Вот и продолжаем совместную работу. Ну и работу по перевозке драгметаллов не будем прекращать. Хотя, она и без меня не прекращается. Дело-то налаженное. Пришлось заодно рассказывать и про Магаданское золото…

— Ничего, Сергей Викторович, ничего. Отдохнёте месяц-другой в Пскове, соберёте сводный полк, а там и понятно станет, как себя бывшие союзники поведут, и будет ли новая война.

— А уже что? Есть какие-то подозрения, что она будет?

— Как не быть… Англичане всё время вокруг нашей Руси крутятся. Всё кусок послаще откусить норовят. То Архангельск им подавай, то Крым, то Камчатку. Везде свои руки загребущие запустить норовят. Родственнички… А сейчас они такой знатный щелчок по носу получили… Николай Николаевич уверен, что обязательно будут вынуждены ответить. Вы же ему уже представились?

— Да. Сегодня утром.

— И сколько времени он вам на формирование части и подготовку отвёл? Впрочем, можете не отвечать, не буду у вас военные тайны выпытывать. Тем более, они мне и так известны.

Мария Фёдоровна улыбнулась чуть заметно:

— Это ваше участие в Ирландском восстании… На этой неделе оно в очередной раз всю нашу столицу всколыхнуло. Это я без преувеличений говорю. Молодёжь на полном серьёзе собралась в Ирландию ехать. Николай Степанович потом вам подробнее о том, что здесь происходило, расскажет. Ведь до этого момента все были уверены, что вы в Германию добровольно перелетели. К противнику. Предали Россию. Эх, как в определённых кругах вас клеймили… Даже у нас некоторые от высказываний не удержались, — императрица бросила мимолётный нечитаемый взгляд на императорский портрет. — А тут газеты появились с вашими портретами и с описанием очередных подвигов. Герой… И ведь я почти точно знаю, что это именно вы внушили мистеру Конноли мысль о новом союзнике для Германии… Ирландец всего лишь повторил ваши собственные слова… Раскололи столичное общество на радость Николаю Степановичу и Владимиру Фёдоровичу.

— В каком смысле? — удивился я последней фразе.

— В том самом. Вы же уже знаете о произведённых в городе арестах?

— Это самое первое, о чём мне друзья рассказали.

— Пришлось им доделывать работу по очистке города от нежелательных и откровенно враждебных элементов. Пусть эти ренегаты пропагандой в Сибири занимаются. Там на всех дураков работы на век вперёд припасено…

Промолчал на эти слова. Да что тут говорить…

А Мария Фёдоровна продолжила:

— Наш Босфор и Константинополь англичанам словно кость в горле. Они сейчас в Средиземном море активно свой флот усиливают новыми кораблями. Ну да здесь не всё настолько плохо. Ваш будущий тесть хорошо постарался, восстановил и усилил береговую оборону проливов. Ну и Черноморский флот не дремлет.

— А на Балтике? — воспользовался моментом и задал интересующий меня вопрос.

— Да пусть только сунутся, — улыбнулась императрица. — Ну а если так, то к тому времени вы закончите свой полк формировать. Перелетите в Берлин или ещё куда, это вам уже командующий задачу поставит, и повторите свой знаменитый налёт на Рейхстаг. Только не по Берлину, а по Лондону. Уверена, что после такого у них сразу всё желание воевать пропадёт! В этот раз не удастся им просто так на своём острове отсидеться!

— А Франция?

— Что Франция? — удивилась Мария Фёдоровна.

— Они же союзники англичан?

— Вряд ли сейчас можно серьёзно рассматривать уже явно устаревшие союзы. Как вы там говорили? Мир изменился? Уверена, что и в Париже это прекрасно понимают. В противном случае придётся им напомнить о казаках на набережной Сены…

Вот и поговорили. Давно бы так. Что нам с той Европы? Даже Александр Миротворец от рыбалки не отрывался, когда европейские посольства к нему приезжали — Европа может и подождать!

И уже в завершении разговора вернулась Мария Фёдоровна к моему рассказу о Магаданском золоте. Похоже, придётся нам с компаньонами и туда вскоре маршрут прокладывать…

Вот только моё дальнейшее личное участие в этом деле становится пока невозможным. Если только когда-нибудь потом, когда со службы отпустят. Поэтому и доля в акциях и прибыли нового предприятия уменьшилась. А вот затраты нет. Пришлось на равных принимать участие. Иначе бы вообще мог за бортом оказаться. Правда, настоял, что все вводимые мной новшества остаются за мной. И отчисления с них пойдут только в мой карман. Или же тогда оставляем всё без изменений.

Почему я на это пошёл? А прикинул, что мне и этого будет достаточно. Я и так в последнее время никакого участия в работе компании не принимал, а деньги на счёт исправно капали. И накапало уже довольно много. По крайней мере, свою часть запланированных на расширение компании расходов я мог себе позволить почти безболезненно…

Свадьбу с Лизой сыграли скромную. Несмотря на все возражения ей родителей. Некому нам пыль в глаза пускать, да и не хочется. Обвенчались в церкви и съехали в мою квартиру. Тут самую, которую я когда-то давным-давно покупал, и которая всё это время у меня в бездействии простаивала. Вот все оставшиеся дни недели мы в ней и прожили. А потом вместе улетели.

И так Лизе понравилось летать, что сразу же после посадки выторговала у меня разрешение на обучение пилотированию. На что выторговала? А не скажу, то тайна семейная…