Лётчик - 2

Пролог

В предместьях Лондона хватает старых строений. Иным насчитывается уже по три-четыре сотни лет. Внутри они, по большей части, капитально перестроены владельцами, сохраняя при этом все атрибуты старины: камины, крутые лестницы, высокие узкие окна, больше смахивающие на бойницы. А снаружи эти дома и усадьбы тщательно сохраняются в первозданном виде.

Этот дом был одним из самых старых: точный возраст его установить не удалось, но все эксперты сходились в том, что построен он минимум пятьсот лет назад. Имелся в нём и каминный зал с брошенной на пол у огня медвежьей шкурой, и трапезная с мощным дубовым столом, способным вместить по меньшей мере полсотни крепких мужчин, и высокая узкая башня с винтовой лестницей.

Хозяин, сэр Персиваль Данвил, редко приказывал топить камин. Гораздо больше ему нравился огромный очаг в трапезной, на котором в былые времена, случалось, целиком жарились на вертеле кабан или олень. Кабана можно было добыть и сейчас, но в доме давно уже не случалось разом полусотни голодных мужчин, способных за один присест слопать эту тушу. Выбрасывать же впустую такую прорву мяса хозяин считал непозволительным расточительством, и потому под настроение приказывал зажарить разве что молочного поросёнка или, к примеру, каплуна[1].

Нынче к ужину ожидали гостей, поэтому слуга крутил сразу три вертела, на каждом из которых было насажено по несколько цыплят. С кухни доносились соблазнительные ароматы готовящейся еды, из погреба доставали запылённые бутылки без этикеток. Древний дубовый стол накрыли белоснежной скатертью, расставили старинные сервизы времён королевы Елизаветы и Френсиса Дрейка, разложили серебряные приборы, которых когда-то касались руки Стюартов и Тюдоров.

Гости начали прибывать незадолго до восьми. В прихожей отдавали слугам плащи и шляпы и проходили в трапезную. Приветствовали хозяина и прибывших ранее, рассаживались на жестких и неудобных, зато древних стульях.

Слуги разносили угощения, разливали вино, меняли приборы. За столом шла непринуждённая беседа о пустяках. Гости отдавали должное мастерству поваров, старому изысканному вину, остроумным шуткам хозяина и красоте хозяйки.

Перед десертом сделали перерыв. Дамы отсели своим кружком посплетничать, мужчины же удалились в курительную комнату. Сэр Персиваль плеснул в стакан шотландского виски, выбрал себе сигару и с комфортом разместился в любимом кресле у окна. Не торопясь, он срезал кончик стилизованной под старину гильотинкой, прикурил и выдохнул в потолок густую струю сизого дыма.

— Джентльмены, — начал он, — к сожалению, в нашем ведомстве имеется утечка информации. Именно поэтому мы с вами вынуждены решать рабочие вопросы здесь. Тема, о которой сейчас пойдёт речь, настолько же важна для Британии, насколько секретна. Многие из вас уже посвящены в суть дела. Но я позволю себе повторить основные тезисы.

Хозяин затянулся сигарой, дожидаясь, когда все остальные приготовятся внимать. Наконец, каждый выбрал себе по вкусу табак, выпивку и кресло. Сэр Персиваль удовлетворённо кивнул и, отложив сигару, принялся вещать:

— В настоящий момент, весь мир, без преувеличения, вступил в соревнование за господство в воздухе. Начался этот процесс некоторое время назад, но сейчас он, выйдя из секретных мастерских, стал отчётливо виден. К моему сожалению, Британия в этой гонке пока что проигрывает. А побеждают, как и двадцать лет назад в гонках мобилей, русские. Имя князя Тенишева вы все, безусловно, знаете. Этот без всякого сомнения умнейший человек имеет талант смотреть в будущее. Как известно, он создал вполне удачные конструкции летательных аппаратов тяжелее воздуха. Доказательством его успеха послужил беспосадочный перелёт аэроплана из Алушты в Тамбов. Сейчас аппараты «КиТ-Авиа» стремительно становятся де-факто стандартом в этой области средств передвижения в то время, как все прочие конструкции даже близко не могут подобраться к этим достижениям.

— Но ведь Британия приобрела несколько русских аппаратов, — заметил невысокий подвижный мужчина с тонкими белёсыми усиками. — Почему бы не скопировать один из них и не сделать шаг вперёд, отталкиваясь от этой точки?

— Разумеется, мы так и сделали, Джейкоб, — пряча раздражение, объяснил сэр Персиваль. — Но в тот момент, когда Тенишев начал продавать эти аэропланы, у него, как теперь выясняется, уже был готов проект нового аппарата, на голову превосходящего его же первый опыт. И мы снова оказываемся в хвосте вместе с прочими участниками этой гонки. А князь ещё и ненавязчиво указывает своим конкурентам, и нам в том числе, место: мол, тот аппарат, которым вы восхищаетесь и называете вершиной прогресса, для него уже вчерашний день. Сейчас он собрался начать в середине осени продажи нового аэроплана. И стоило Тенишеву объявить об этом, как в один момент к нему выстроилась гигантская очередь взбудораженных покупателей. Хотя никто ещё не видел новые аэропланы, спрос на них колоссальный. А мы, едва разобравшись со старым аппаратом, снова оказываемся в хвосте. Помимо того, что подобное положение дел унизительно для Британской империи, огромные суммы денег проходят мимо нас. Эта ситуация совершенно недопустима!

Хозяин вновь пыхнул сигарой, давая время гостям переварить тезис, и продолжил:

— Нам нужно совершить рывок, технологический и конструкторский, чтобы, как минимум, сравняться с Тенишевым, а лучше опередить его и закрепить за Британией лидерство в области разработки и строительства аэропланов. Нам принадлежит ведущее положение в кораблестроении, и сейчас тот самый момент, когда мы можем занять такое же место в авиации. К сожалению, у нас нет подготовленных инженерных кадров, нет школы создания аэропланов. Разумеется, она неизбежно сложится, но русские к тому времени станут недосягаемыми.

— И как же вы предлагаете осуществить этот рывок, сэр? — осведомился плотно сбитый мужчина в тёмно-синем костюме.

— Разумеется, с помощью секретных операций, Оливер.

Сэр Персиваль стряхнул пепел с сигары.

— Конечно, не только мы играем в шпионские игры. В гонке за лидерством принимают участие, помимо нас и русских, Германия, Франция, Италия, Япония и Соединенные Штаты. Кое-кто из них уже предпринял попытку добыть секреты Тенишева. Например, наши заокеанские кузены. Я до сих пор удивляюсь, как американцы смогли договориться с Японией, своими естественными конкурентами на Тихом океане. Они хорошо подготовились, тщательно спланировали и точно скоординировали свои действия. Но эпично провалились, напрочь рассорились с Россией, и агенты этих стран сейчас не в состоянии работать по интересующей нас теме сколько-нибудь эффективно, что нам только на руку. В результате они вынуждены вариться в своём соку, и как конкурентов их можно не рассматривать. Итальянцы не имеют в России достаточно компетентных агентов, а потому даже не пытаются лезть к Тенишеву. Они, вместе с американцами и японцами, прочно заняли место аутсайдеров. Французы, на удивление, оказались в состоянии построить свои аппараты, причём работы ведут сразу три независимых фирмы и каждая из них добилась успеха. Сейчас у них есть три различных по конструкции аэроплана. Каждый из них имеет, конечно, свои недостатки, но при этом и свои достоинства. Они проанализировали первый аппарат Тенишева и в какой-то мере сумели его превзойти. Правда, до нового аэроплана им так же далеко, как и всем остальным.

— А Германия? — спокойно поинтересовался крепкий мужчина с худощавым лицом и холодными светлыми глазами.

— Германия развивает свою программу аэропланов, но, несмотря на все старания, единственный аппарат, который они построили, уступает первому русскому аэроплану примерно так же, как телега Кюньо[2] уступает современному «Бугатти». Они пытались пролезть к Тенишеву, но знатно сели в лужу в Алуште, потеряв при этом своего весьма опытного агента. Питер, вы ведь помните господина Винкельхока?

— Да, я как-то встречался с ним. Достойный противник, — кивнул Питер Олдридж. — Хотелось бы позже, если существует такая возможность, ознакомиться с подробностями.

— Позже, позже, — кивнул хозяин. — Так вот: провалившись в первый раз, они удачно воспользовались одним молодым человеком, неким графом Езерским. Этот альфонс и охотник за приданым сумел обаять дочку Тенишева и начал поставлять немцам некие сведения. Деталей мы, к сожалению, не знаем, но глава немецкой разведки недавно получил очередной рыцарский крест.

— Получается, колбасники нас обскакали? — спросил Оливер Келли.

— Получается, так, — согласился сэр Персиваль. — Но это, думается мне, ненадолго. Князь Тенишев послал в Германию своих людей для сбора информации по Езерскому. Мы им в этом собираемся незаметно помочь. Так что Тенишев ни за что не допустит брака дочки с галицийским проходимцем, а Германия в ближайшее время потеряет ценный источник сведений.

— Получается, пришло время нам сделать свой ход, — заявил полноватый мужчина с роскошными рыжими бакенбардами.

— Именно так, Том, именно так, — подтвердил сэр Персиваль. — Нам нужны чертежи новых русских аэропланов, без сомнения. Но ещё больше нам нужен их специалист. Вы должны были слышать эту фамилию: некто Веретенников. Его требуется вывезти в Британию, и это — наша главная задача.

— Думаете, он согласится на нас работать? — скептически заметил рыжий Том.

— Мы постараемся быть убедительными, — хмыкнул на это сэр Персиваль. — С одной стороны предложим ему достаточно комфортные условия, подвесим перед носом пару морковок: дворянство, титул и прочее. Он мещанин, подобные ему падки на всю эту мишуру. С другой стороны раструбим во всех газетах о том, что русский инженер, которого князь Тенишев держал взаперти, сбежал от него к нам на острова за свободой, профессиональным ростом и счастьем. Подберём ему симпатичную девочку, проследим, чтобы сразу забеременела. В общем, привяжем, как следует. У него просто не останется другого выхода.

— А если он всё-таки не согласится? — не унимался рыжий.

— Не захочет по-хорошему, заставим по-плохому. Но даже если никакие средства убеждения не помогут, эта операция отбросит русских назад и позволит нам выйти на лидирующие позиции в гонке аэропланов.

[1] Каплун — кастрированный петух

[2] Паровая телега Кюньо — первая в мире самодвижущаяся повозка с паровым двигателем

Глава 1

Андрей стоял посреди лётного поля, широко расставив ноги и запрокинув голову. Шляпу, чтобы не свалилась, приходилось придерживать рукой. А в небе над ним с едва слышным свистом кувыркался маленький двукрылый самолётик. Кабы не эти кренделя, звука не было бы вовсе, как у того же «Ориона».

Веретенников глядел и ему самому, создавшему и «Орион», и выполняющий нынче испытательный полёт «Сатурн», не верилось: прошло едва ли полгода, а техника сделала такой невероятный скачок.

После первой демонстрации «Ориона» по всему миру начался ажиотаж. Сотни, а то и тысячи людей принялись строить самолёты и пытаться на них летать. Иные энтузиасты, не имея возможности создать летательный аппарат в одиночку, сбивались в группы. Некоторые даже добивались успехов. Места во всех трёх пилотских школах, созданных Тенишевым, были расписаны на год вперёд. Число заказов на все модификации «Ориона» было таково, что два цеха, в Тамбове и в Алуште, работали в три смены, чтобы удовлетворить спрос.

Из массы восторженных дилетантов постепенно выделялись серьезные, грамотные люди, способные сделать что-то действительно выдающееся. За ними зорко следили конкурирующие фирмы, и самым удачливым и талантливым тут же делались по-королевски щедрые предложения. Тенишев тоже следил за этим первичным бульоном, но предложений никому не делал. Многие из самодеятельных конструкторов рассчитывали именно на него, и такое странное поведение пионера авиации соискателей удивляло и обижало.

Однажды Веретенников его спросил об этом. Прежде, чем ответить, князь внимательно, оценивающе, поглядел на Андрея.

— Скажите, Андрей Егорович, — начал Тенишев, — многие инженеры смогут с нуля спроектировать и построить принципиально новый аппарат? Не отвечайте, это риторический вопрос. Вы смотрели поделки энтузиастов? За редчайшим исключением это клоны вашего «Ориона». Да, именно вашего. Я говорил с Варей, и она призналась, что львиная доля идей и конструкторских решений в этом проекте принадлежит вам. То есть, конструктор у меня уже есть. Возможно, понадобится ещё, когда мы дорастём до того, чтобы делить разработку новых самолётов по направлениям. Вот, например, вы закончите «Сатурн», он уйдёт в серийное производство. И в ходе эксплуатации непременно будут выявляться десятки и сотни мелких недочётов. Их надо будет исправлять, вносить в конструкцию изменения, создавать модификации самолёта для различных целей. И с этим вполне справится небольшая группа молодых конструкторов. Вылизывая «Сатурн», ребята наберутся опыта, вырастут как инженеры, и через несколько лет придут к вам с предложением нового, уникального проекта.

— Они уже приходят, Владимир Анатольевич, — усмехнулся Андрей. — Но пока их фантазии хватает, как вы говорили, на вариации. Пусть уже не «Ориона», а «Сатурна», но не более.

— Они вырастут, Андрей Егорович, дайте только время. Не все, конечно. Кто-то так и не сможет шагнуть на новую ступень. Или ограничится специализацией по какому-нибудь узлу, и в этом узком сегменте станет лучшим в мире. Но здесь и сейчас есть вы. И есть Варвара, которая, фактически, снимает с вас большую часть рутины. Поэтому из тех людей, кто сейчас пытается изобразить более-менее удачные вариации на тему «Ориона», я возьму только таких, которые сумеют меня удивить. А у прочих я готов разве что покупать патенты на действительно хорошие решения отдельных элементов.

Воспоминания прервал «Сатурн». Откатав программу, он пошел на посадку. Лихо приземлился в начале полосы, прокатился до стартовой отметки, развернулся и замер. Пропеллер, останавливаясь, сделал ещё несколько оборотов. Пыхнул стравливаемый из котла пар. Дверца кабины откинулась, из неё на крыло выбрался бывший есаул Сергей Прокопьевич Авдеев. Красуясь непонятно перед кем, спрыгнул на утрамбованную землю и промаршировал к Веретенникову. Стрельнул взглядом куда-то за спину начальству и доложил:

— Замечательная машина, Андрей Егорович. «Орион» против «Сатурна» что плотник супротив столяра. Одно только нехорошо: постоянно кренит его влево. Аж рука заболела всё время ручку вправо наклонять. И чем больше скорость, тем сильней кренит.

— Кренит, значит, — озадачился Веретенников, принявшись размышлять над новой проблемой.

И тут же, спохватившись, повернулся к Авдееву:

— Спасибо, Сергей Прокопьевич. Будем разбираться, искать причину. Скажите механикам, пусть закатывают «Сатурн» в ангар.

Сзади послышались шепотки. Андрей обернулся. Все его подчиненные кроме Варвары собрались, оказывается, на лётном поле. Ну а Варя сейчас наверняка прогуливается по Тамбову с тем хлыщом, что раскатывает на зелёном «Бентли». Прогуляла уже половину зарплаты. Андрей, когда подписывал расчетные ведомости, видел суммы.

— Все слышали, что сказал Сергей Прокопьевич? — вопросил Веретенников у подчинённых.

Правда, эти подчинённые если и младше, то ненамного. Все, как и он, недавние студенты. На лицах экзальтация, доходящая до экстаза, в глазах огонь энтузиазма, все копытами бьют в ажитации, в бой рвутся. Еще бы — на их глазах и во многом их руками история творится. Пройдет лет пятьдесят, и о них в мемуарах писать будут. А, может, к тому времени они сами напишут мемуары.

— Какие имеются предложения, господа инженеры?

— Проверить изготовление и сборку крыльев, взаиморасположение несущих плоскостей.

Это Николай Сорокин. Вечно торопится, и от того частенько попадает в глупые ситуации.

— Разумно. Займитесь этим вопросом. Ещё варианты?

— Проверить правильность сборки и установки стабилизатора.

Вениамин Плетёнкин, серьёзный парень, но без полёта фантазии. Сорокин выдал тезис об ошибках сборки, а Плетёнкин принялся думать исключительно в этом ключе.

— Что ж, проверяйте.

— Ошибка в расчетах! — тряхнул смоляными кудрями Пётр Непейвода.

— При обдувке модели проблемы не проявились, — возразил Веретенников. — Стало быть, либо ошибка изготовления и сборки, либо…

Он взглянул на молчавшего до сих пор Ивана Таранова. Паренёк подавал серьёзные надежды. Из этой бравой четвёрки, пожалуй, самый сообразительный. И Таранов не подвёл:

— Либо влияние неучтённого ранее фактора, — закончил он.

— Вот именно, — подтвердил главный конструктор. — Осталось определить этот самый фактор. Но проверить правильность сборки тоже необходимо, чтобы этот вариант гарантированно исключить. Так что занимайтесь, ребята.

Сорокин и Плетёнкин, почуяв, что сейчас мимо них просвистит нечто весьма интересное, повесили носы и побрели в ангар, к самолёту.

— Не переживайте, ваша слава от вас не уйдёт, — обнадёжил их Андрей. — Чем быстрее справитесь, тем быстрее присоединитесь к нам. Но сделайте всё честно и тщательно. Если обнаружу халтуру, выгоню в тот же день.

Он повернулся к Непейводе и Таранову:

— А вам предстоит подумать на предмет этого самого неучтённого фактора. Я сейчас еду в школу пилотов. Завтра утром встретимся и обсудим варианты, которые к этому времени придут к вам в головы.

***

Верочка Соловьёва визиту Андрея обрадовалась. Она вообще радовалась каждой их встрече. Но при этом и дело не забывала. Сейчас она собиралась вывозить на учебном «Орионе» очередного курсанта, но увидела начальство и бегом бросилась навстречу. Остановилась в двух шагах, явно подражая Авдееву, и отрапортовала: так, мол, и так, проводятся практические занятия с очередным набором курсантов. Только что честь не отдала. Ну так она и не на военной службе.

Соловьёву Андрей не видел, по меньшей мере, неделю. Слишком уж много времени забирала работа над новым самолётом. А сегодня, после наполовину успешного полёта, стоило сделать паузу. Передохнуть, освежиться, размяться, и завтра с утра начать поиск причины проблем. Идеи на этот счет у инженера были, но торопиться он не хотел. Вот и заскочил сюда. Больше для демонстрации начальственного пригляда, чем для реальной проверки.

Молодой парень в лётной экипировке высовывался из передней кабины «Ориона», пытаясь разглядеть своего инструктора. Да и остальные курсанты, ожидающие своей очереди, смотрели в ту же сторону. Надо сказать, посмотреть им было на что.

Лётный комбинезон, искусно подогнанный по фигуре, сидел на девушке не мешком, как на других, а как-то по-особенному ладно. Хитро скроенная кожаная куртка подчёркивала созревающие формы. А шлем, хоть и прятал волосы, зато акцентировал внимание на лице, на умело подкрашенных глазах и тронутых неяркой помадой пухлых губках. Общее впечатление, к которому явно стремилась Верочка, находилось где-то в районе «Смерть мужчинам». В том смысле, что едва увидев столь впечатляющую девушку, те самые мужчины должны немедленно лишиться чувств от созерцания неземной красы.

— Какие-то вопросы, потребности есть? Может у школы пилотов, или у вас лично?

— Нет, Андрей Егорович, всё в порядке, — отчиталась Верочка и с лукавой улыбкой добавила: — Впрочем, имеется личный вопрос.

— Задавайте, — улыбнулся в ответ Веретенников.

— Через две недели Тенишевы дают бал. Вы там будете?

— Откровенно говоря, не знаю. Приглашения у меня нет. Да и не по статусу мне на дворянских праздниках появляться.

— Ой, не прибедняйтесь, Андрей Егорович. Все знают, как относится к вам князь. Если у вас до сих пор нет приглашения, значит вы его получите со дня на день или даже с часа на час. Вы не разучились танцевать вальс? Хоть я нынче и не хозяйка вечера, но рассчитываю, что вы меня пригласите как минимум на один тур.

Андрей пожал плечами:

— Пока приглашения у меня в руках нет, я не в силах обещать вам что-нибудь определённое.

Верочка нахмурилась и капризно надула губки, собираясь что-то сказать, но тут раздался крик:

— Андрей!

От входа на лётное поле к самолёту шла Варвара, опираясь на руку щегольски одетого молодого человека. Девушка махала свободной рукой, привлекая внимание. Шага парочка не ускоряла, так что пришлось минут пять ожидать, пока они подойдут.

— Добрый день, — поздоровалась Варя.

— Добрый день, — повторил за ней молодой человек.

Андрей уловил в его речи небольшой акцент.

— Здравствуйте, Варвара Владимировна, — вежливо произнесла Верочка, состроив при этом, не иначе, как машинально, глазки спутнику княжны.

— Здравствуйте, — закончил череду приветствий Андрей. — Какими судьбами?

— Прежде позвольте представить вас друг другу: граф Алекс Езерский, Андрей Егорович Веретенников, главный инженер фирмы «КиТ-Авиа».

Мужчины синхронно кивнули друг другу.

— Я обещала Алексу полёт. Здесь ведь имеется свободный аппарат, Вера Николаевна?

— Имеется, Варвара Владимировна.

— Тогда распорядитесь, пожалуйста, чтобы его подготовили к полёту.

Верочка махнула технику, подзывая его к себе, а Варя тем временем продолжала:

— И ещё… — она раскрыла ридикюль и вынула из него узкий конверт с гербом Тенишевых, — отец просил меня передать тебе вот это. Через две недели в загородном имении состоится традиционный осенний бал. Ты приглашен. И выучи, пожалуйста, хотя бы пару танцев помимо вальса.

— Отлично! — тут же встряла Верочка Соловьёва. — Тогда вальсы — за мной!

И усвистала сперва навстречу технику, а после — к истомившемуся, извертевшемуся в кабине ученику.

— Что ж, — не стал рассусоливать Веретенников, — в таком случае и мне пора. Две недели не очень большой срок для обучения танцам.

Он ритуально кивнул Алексу:

— Ваше сиятельство…

Повторил то же самое для Варвары:

— Ваше сиятельство…

И удалился.

По лицу Вари скользнула досадливая гримаска, тут же сменившаяся дежурной улыбкой.

— Идём, Алекс, переодеваться, — позвала она своего спутника. — К тому времени нам как раз выкатят самолёт, и я исполню, наконец, твою мечту.

***

Пожилой мужчина с худым желтоватым лицом протянул руки к огню, спасаясь от осенней промозглой сырости.

— Вы замёрзли? — осведомился хозяин особняка. — Неудивительно. Погода нынче на редкость мерзкая. Вот, возьмите. Согревать тело нужно одновременно и снаружи, и изнутри.

Гость принял широкую чашу с горячим ромовым пуншем, поблагодарил и задал, наконец, тот вопрос, ради которого вышел сегодня из дома:

— Ну что там наш юный граф?

В ожидании ответа он пригубил пунш. Прижмурился от удовольствия, отчего стал похож на старую облезлую гончую, и отхлебнул ещё.

Пока всё по плану, — усмехнулся хозяин особняка. — Успешно кадрит княжну, проматывая при этом наши денежки.

— Это лирика, — отмахнулся пожилой мужчина. — А что по главной теме?

— Вы недооцениваете потенциала игры в долгую, дорогой Вольфганг.

Хозяин особняка наполнил пуншем свою чашу и присел к камину рядом с гостем. Отпил, подождал, пока тепло разойдется по телу, и продолжил:

— Агент влияния и шпион в самом центре тенишевской империи — это будет грандиозный успех, который даст нам возможность играть на равных с этим чересчур ушлым русским князем. А мелкие диверсии — это ерунда. Тенишева они лишь немного затормозят и очень сильно разозлят. Он начнёт копать, и обязательно вытащит на свет все скелетики из шкафчика нашего жениха. Это будет концом карьеры графёныша и в качестве жиголо, и в качестве шпиона. Остаток своих дней он проведёт в Сибири за уборкой снега. Эх, как жаль, что Винкельхок оплошал!

— Винкельхока действительно жаль, — согласился названный Вольфгангом. — Он мог принести Рейху немалую пользу, но, видимо, окончательно потерял хватку. Надо же — какой-то сумасшедший русский в один момент разрушил весь хитроумный план и привёл нашего старину Зигги[1] прямо в руки жандармов. Да ещё вместе со всеми агентами, которые окончательно похоронили неплохое начинание. Но наверху требуют результатов! Второго провала подряд нам не простят.

— Начальство всегда нетерпеливо. Ему требуется выслужиться перед…

Хозяин особняка многозначительно ткнул пальцем вверх.

— Им наплевать на перспективы, им дороже сиюминутный успех. Но мы можем кое-чем порадовать этих скудоумных торопыг. Езерский смог попасть на территорию Тенишевых. Пока — только на лётное поле. Княжна прокатила его на «Орионе». И во время полёта он разглядел за соседним забором нечто весьма интересное. Вот посмотрите эскиз. Конечно, это вид сверху, с большого расстояния, и многих деталей не различить. Но некоторые интересные моменты вытащить можно.

Вольфганг принял бумагу, развернул, вгляделся.

— Эта конструкция намного совершенней пресловутого «Ориона», — заключил он несколько минут спустя, — хотя он и неплох для первенца. Вспомните две «Молнии» Тенишева на императорских гонках двадцать лет назад. Первая была хороша. Но вторая являла собой просто совершенство — для того времени, конечно. Думаю, так же и здесь. Только сейчас Тенишев поступает как опытный коммерсант: сперва хорошенько заработает на «Орионе», а уже потом покажет миру вот эту игрушку.

Он потряс листком и вернул его владельцу.

— Это неплохо, да. На первое время сгодится. Но дорогой мой Генрих, нам нужен какой-то задел, чтобы с некоторой периодичностью выдавать начальству информацию просто ради того, чтобы эти твердолобые idioten не мешали нам работать.

— Думаю, Вольфганг, такая возможность у нас будет. Графа познакомили с неким господином… — хозяин особняка сверился с записями в блокноте, — Veretennikoff, да.

С трудом выговорив имя, он с чувством буркнул в сторону:

— Черт бы побрал эти русские фамилии!

— Согласен с вами, Генрих. Но что ценного в этом Vere… в этом новом приятеле нашего агента?

— Он — как раз тот человек, который придумал Тенишеву «Орион». Наверняка, авторство нового аппарата так же принадлежит ему. Надо дать Езерскому приказ поближе познакомиться с этим господином и установить с ним дружеские или, хотя бы, приятельские отношения. И тогда, смею надеяться, информация будет поступать к нам более регулярно и в большем количестве.

[1] Уменьшительное от Зигмунд

Глава 2

— Доброе утро, господа инженеры. Расскажите мне, что вы успели надумать, — потребовал Веретенников, разматывая кашне.

Пальто и шляпа уже висели на вешалке в углу кабинета.

— Немного, — за всех ответил Сорокин. — Сегодня с утра едва не подрались, но так ничего и не придумали. Все силы, могущие влиять на самолёт перебрали, но не сумели найти ничего такого, чтобы на одну сторону влияло, а на другую — нет,.

Андрей справился с кашне, повесил его рядом со шляпой и присел за свой стол. Помощники подтянулись поближе, заняв места вокруг.

— Сразу видно, что вы не пилоты, — поддел начальник подчинённых, — иначе бы понимали эти вещи на уровне ощущений. Испытатель смог компенсировать крен элеронами. Элероны же, если кто-то из вас позабыл, вращают аппарат вокруг продольной оси. Стало быть, причина крена — силы, действующие относительно этой самой оси. Если геометрия планера не нарушена… А она ведь не нарушена, да?

Андрей последовательно взглянул на Сорокина и Плетёнкина.

— Все в порядке, — вразнобой, но предельно уверенно сообщили парни.

— Так вот, — продолжил Андрей. — Раз геометрия в порядке, то имеется лишь один агрегат, способный создавать вращательный момент достаточной величины.

— Воздушный винт! — выпалил Таранов.

— Именно. Воздушный винт вместе с роторным паровиком. Посчитайте-ка мне величину реактивного момента, создаваемого вращающимися частями двигателя.

Инженеры кинулись в соседнюю комнату. Зашуршали бумагами, зацарапали карандашами, затрещали арифмометрами.

— Есть, готово!

Сорокин, кто бы сомневался! Но все прочие отстали ненадолго. Прибежали в кабинет каждый со своим листком.

— Результаты сходятся? — уточнил Веретенников.

— До второго знака, — доложил Непейвода.

Андрей обвел взглядом четвёрку.

— Теперь нужно придумать, что с этим делать.

— А если причина в чём-то другом? — вдруг подал голос Плетёнкин. — Мы напридумываем всякого, а окажется, что впустую.

Главный конструктор внимательно поглядел на скептика. Тот несколько съёжился под пристальным взглядом начальства, но от слов своих не отказался.

— Одевайтесь! — скомандовал Веретенников. — Идём на лётное поле. Проверить тезис проще простого.

Просто — не значит быстро. Нужно собраться, одеться, дойти, объяснить задачу Авдееву, дождаться, когда техники выкатят из ангара «Сатурн», пока приготовят его к полёту, пока пилот осмотрит самолёт лично…

Вот испытатель, уже одетый для полёта залезает в кабину, вот техники убирают из-под колёс шасси колодки, вот самолёт пробегает по полосе и взмывает вверх. Осталось только дождаться возвращения пилота и отчета о результатах.

Инженеры — вроде бы взрослые люди, все отучились в университетах, но словно дети следят за полётом. Задирают головы так, что шапки чуть не валятся, но при этом ещё успевают спорить, не отрывая глаз о маленького самолётика в небе.

Андрей, чтобы не мешать, сделал несколько шагов назад. А ведь еще недавно и он бы стоял вот так же, и спорил бы до хрипоты. Но передряга, через которую ему довелось пройти по дороге из Алушты в Тамбов, словно прибавила возраста. Смерть несколько раз просвистела рядом. Пулями, пробившими крылья, облаком раскалённого пара, едва не спалившим нутро. И самому стрелять пришлось, и убивать — ничего не поделаешь, так сложилось.

После этой стычки Андрей по-иному осмыслил слова Тенишева об оружии. Взял несколько уроков, записался в стрелковый клуб и выделил время для регулярных тренировок. Теперь в скрытой подмышкой мягкой кобуре у него всегда лежал небольшой пистолет, «Браунинг М1906». Еще один — в перчаточном отделении «Молнии», но не открыто, а в хитром тайничке. Если знать секрет, достать можно за пару секунд.

Тенишев подошел сзади неслышно. Спросил:

— Какие-то проблемы?

— Есть небольшие, Владимир Анатольевич. Ничего смертельного, но молодёжь не желает верить мне на слово, хочет непременно убедиться в моём вердикте на практике. Слышите, как спорят? А всего-то надо подождать четверть часа, а потом выслушать испытателя.

Князь негромко рассмеялся:

— Пусть спорят. Из таких спорщиков как раз и выходят самые лучшие главные конструкторы. Но смотрите: кажется, полёт идёт к завершению. Давайте посмотрим, чем всё закончится, и я вас заберу по весьма важному делу.

Авдеев приземлился, по своей привычке прокатился по полосе к стартовой линии, и лишь тогда выключил двигатель. Спрыгнул на тщательно утрамбованную землю и почти бегом направился к начальству.

— Добрый день, ваше сиятельство! — произнёс он.

Тут и зрители увидали князя. Забубнили наперебой:

— Добрдень, вашсиясь!

— Здравствуйте, молодые люди, — ответил Тенишев сразу всем. — Что скажете, Сергей Прокопьевич?

Авдеев подтянулся еще сильнее, хотя и без того стоял по стойке «смирно». Доложил:

— При выключении двигателя во время полёта крен пропадает. При запуске вновь возникает.

— Спасибо, Сергей Прокопьевич, — кивнул ему Веретенников.

И, оборотясь к помощникам, добавил:

— Все слышали?

Те вновь забубнили, на этот раз смущенно и невнятно:

— Мы… быр-быр-быр… надо было убедиться…

— Убедились?

— Так точно!

Четвёрка гаркнула так, что самый строгий фельдфебель бы не придрался.

— Замечательно. Я сейчас уеду, а завтра с самого утра будем разбирать варианты компенсации реактивного момента. Так что идите, изобретайте.

Четверо инженеров замерли в недоумении и замешательстве. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы не вмешался Тенишев:

— Господа, вам дано задание. Извольте выполнять.

И размеренным шагом направился к выходу. Андрей двинулся за ним. Четверо вчерашних студентов, почесав затылки под шляпами и кепи, поплелись на рабочие места. А лётчик-испытатель Сергей Прокопьевич Авдеев, топтался на месте и всё бормотал себе под нос:

— Надо же! Сиятельство, а по имени-отчеству величал. Одно слово — князь!

***

У ворот пассажиров ждала княжеская разъездная «Эмилия». Разумеется, в гараже имелся и лимузин. Только Владимир Анатольевич лимузины не жаловал, и пользовался обычно именно «Эмилией». Сплетники утверждали, что с этой машиной у него связаны некие амурные воспоминания, от того и держит её, не сменяет на что-нибудь более современного вида.

Андрей не знал, так это или нет, но в Тамбове эта «Эмилия», кажется, осталась единственной и являлась своеобразной визитной карточкой князя. Разумеется, это была далеко не та «Эмилия», что, согласно городским легендам, была сотворена за полдня из имеющихся в наличии запчастей. Якобы, князь, тогда ещё не князь и не Тенишев, а простой гонщик Стриженов, собирался ехать к в гости к даме. Но мотоцикл, тот самый «Железный конь», на котором и Веретенникову довелось прокатиться, оказался совершенно не приспособлен для зимних поездок. Вот тогда Стриженов и проявил чудеса изобретательности. Сейчас на «Эмилиях» разъезжали разве что любители ретромобилей. Ещё, конечно, князь, но тамбовские обыватели простили бы ему и не такое чудачество.

Внутри мобиль вовсе не походил на престарелый рыдван. Оборудованный по последнему слову дизайна салон был комфортен, даже роскошен. Пожалуй, не каждый лимузин мог похвастать такой начинкой, как тенишевская «Эмилия».

Поездка прошла в молчании. Мобиль остановился у крыльца лучшей тамбовской гостиницы. Князь тут же без разговоров направился ко входу. Андрею ничего не оставалось, как следовать за ним.

Швейцар с низким поклоном открыл перед ними дверь. Молодая женщина за стойкой регистрации тоже поклонилась. И все, кто встречались по пути, от мальчишки-посыльного до управляющего, непременно здоровались и кланялись. Андрей знал, что князя в Тамбове едва ли не боготворят, но с такой наглядной демонстрацией прежде не сталкивался.

Тенишев, не спрашивая пути, уверенно поднялся на четвёртый этаж и подошел к богато украшенной двустворчатой двери. Постучал и, дождавшись ответа, вошел, сделав Андрею знак следовать за ним. Навстречу им поднялся немолодой, даже, наверное, старый мужчина. Тяжелое лицо с крупными чертами отмечено было глубокими морщинами. Для маскировки не то лысины, не то седины, голова была гладко выбрита, отчего крупноватые уши казались оттопыренными. Несколько старомодная одежда выглядела вполне солидно. Да и весь облик старика создавал ощущение цельного, законченного образа, как бывает у людей, привыкших следить за своим внешним видом. Например, актёров.

— Добрый день, Глеб Евгеньевич, — поздоровался Тенишев. — Позвольте представить: главный конструктор фирмы «КиТ-Авиа» Андрей Егорович Веретенников.

Князь обернулся к Андрею и в свою очередь представил обиталеля «люкса»:

— Андрей Егорович, это великий человек, о котором помнить будут все лётчики до скончания веков. Изобретатель ранцевого парашюта Глеб Евгеньевич Котельников. Вы наверняка видели все эти громоздкие зонтики, которыми оборудовали первые аэростаты. После, едва появились системы коллективного спасения на дирижаблях, о них забыли. И заодно забыли крайне полезном изобретении господина Котельникова.

— Весьма рад знакомству, — произнес Котельников, протягивая Андрею руку.

— Очень приятно, — отзеркалил Веретенников, отвечая на рукопожатие.

— Ну а теперь, когда вы знакомы, — тут же взял слово князь, — предлагаю перейти к делу. Вы ведь помните, Андрей Егорович, свои ощущения во время нашего совместного полёта?

— Разумеется. Это было… — инженер помедлил, подбирая слова, — не слишком приятно.

— А с изобретением уважаемого Глеба Евгеньевича можно не бояться, — подхватил Тенишев, — что самолёт развалится в воздухе. Вы всегда сможете благополучно вернуться на землю — если, конечно, хватит высоты.

Андрей, мгновенно сообразив, чего хочет князь, повёл партию скептика:

— Хотелось бы понять, насколько удобно будет пользоваться этим изобретением. Кроме того, было бы хорошо увидеть его в действии.

Котельников, по-видимому, раскусил примитивную игру за секунду.

— Это не составит никакого труда, — заявил он. — Предвидя ваши желания, я привез с собой образцы парашютов. Сейчас они находятся на вокзале, в камере хранения. Вы, ваше сиятельство, можете послать своих людей, чтобы они перевезли багаж к месту демонстрации.

Тенишев не моргнул и глазом:

— Прекрасно, Глеб Евгеньевич. Тогда я сейчас же пошлю за парашютами, а мы тем временем перекусим. В ресторане гостиницы подают недурную форель.

***

Форель под грибным соусом была и в самом деле отменной. В соединении с фаршированными артишоками, сыром и выдержанным в дубе шардоне она полностью захватывала внимание гурманов, не оставляя места для разговоров даже на нейтральные застольные темы. Андрей оторвался от еды лишь тогда, когда вилка скрежетнула по пустой тарелке. Он поднял голову и увидел, что его спутники повели себя примерно так же.

Подошел метрдотель, склонился к уху Тенишева и шепнул несколько слов. Тот, извинившись, отлучился.

— Андрей Егорович, — тут же принялся за расспросы Котельников, — с момента первой демонстрации в Алуште я внимательно слежу за всеми авиационными новостями, но ваше имя в газетах не было упомянуто ни разу. Скажите, это ведь вы создали «Орион»?

— Отчасти, — подтвердил Веретенников. — Проект мы делали вместе с княжной.

— С княжной Тенишевой? — недоверчиво переспросил собеседник.

— Именно, — подтвердил Андрей. — Мы с ней вместе заканчивали ИМВТУ. И ваш скептицизм напрасен. У Варвары Владимировны диплом с отличием.

— Надо же! — удивился Котельников. — Тем значимей ваши достижения. А скажите, каково это — подняться в небо? Я, конечно, совершал перелёты на дирижаблях. Но, по слухам, ваши самолёты — это нечто совершенно иное.

— Если Владимир Анатольевич позволит, у вас будет возможность лично проверить эти слухи. Я, к сожалению, сегодня уже не рискну пилотировать, — Андрей указал на свой бокал, — но у нас достаточно лётчиков. Возможно, княжна лично возьмётся познакомить вас с пятым океаном.

— Она умеет управлять самолётом? — еще сильнее впечатлился изобретатель.

— Она полгода назад одержала победу на соревнованиях по планерному спорту на приз генерал-губернатора Москвы.

Говоря это, Веретенников испытал немалую гордость за Варвару: мол, знай наших!

Котельников не успел выразить своё восхищение: вернулся князь.

— Глеб Евгеньевич, к демонстрации всё готово. Давайте проедем на аэродром и проведем испытания.

У ресторанного крыльца «Эмилии» не оказалось: видимо, укатила за парашютами. Вместо неё пассажиров ожидал роскошный, сверкающий тёмно-вишнёвым лаком лимузин. Прежде Веретенникову не приходилось ездить в машинах такого уровня, и некоторое время он осматривался, стараясь делать это незаметно. Но вскоре понял, что по комфорту дорогой статусный мобиль ничуть не лучше княжеской «Эмилии», и успокоился.

Лимузин въехал на принадлежащий лётной школе аэродром и остановился рядом с готовоым к полёту «Орионом». У самолёта замер Авдеев. Бывший есаул принял самый геройский вид, на какой был способен, стараясь произвести на гостей впечатление. Здесь же на сколоченном наскоро помосте стояли два короба. Один металлический, другой матерчатый с жесткой спинкой. Специально подготовленный для испытаний манекен установили на подставку, словно в магазине готового платья.

Высокая комиссия степенно вышла из лимузина и расположилась напротив выставки. Князь и Андрей при этом косили глаза на образцы парашютов, а изобретатель — на самолёт и пилота. Вышла вперёд одетая в лётную амуницию Верочка Соловьёва, вызвав своим появлением повышенный интерес гостя. Поприветствовала высокую комиссию, доложила, что к испытаниям всё готово. Князь повелел приступить.

Тут же забегали техники. Нацепили металлический ранец на манекен, запихали его в заднюю кабину «Ориона», тонкой нитью прикрепили вытяжное кольцо к корпусу самолёта. Авдеев уже сидел в кабине, и едва получил сигнал о том, что всё готово, запустил мотор и поднялся в воздух. На высоте около трёх сотен метров лётчик перевернул аппарат вверх колёсами. Манекен выпал, сработала вытяжная система и спустя несколько минут человекозаменитель плавно приземлился в пожухлую траву лётного поля.

Второй образец сработал так же исправно. Дело явно шло к заключению договора, но тут выступил вперёд Авдеев:

— Ваше сиятельство, дозвольте лично испытать эту штуку!

Тенишев несколько секунд колебался, и Андрей прекрасно его понимал. С одной стороны, не хочется подвергать испытателя лишнему риску. С другой, в любом случае это придётся сделать. И лучше провести опыт именно сейчас, в присутствии автора изобретения.

— Действуйте, — кивнул князь.

И опять все забегали, задвигались. Под руководством Котельникова испытатель собственноручно уложил купол, застегнул ранец и надел его на спину. Тем временем самолёт подготовили к вылету, Верочка Соловьёва уселась в кабине, уложив под сиденье обязательный мешок с песком. Авдеев, смотрящийся с ранцем на спине довольно нелепо, забрался в заднюю кабину и опыт начался.

«Орион» взмыл в небо. Андрей немало нервничал, наблюдая за карабкающейся вверх букашкой. Он мельком взглянул на князя. Тенишев стоял, прикусив губу. Это был верный признак: переживает, да ещё как! Котельников тоже изрядно нервничал.

Но вот на нужной высоте самолётик перевернулся. От него отделилась малюсенькая фигурка и понеслась вниз, к земле. Андрей невольно вздрогнул и, кажется, прекратил дышать. Но вот прошла секунда, другая, третья, и над фигуркой появилось белое шелковое облако. Оно росло, расправлялось и превратилось, наконец, в полусферический купол парашюта. Веретенников облегчённо выдохнул. Рядом с ним прозвучали ещё два точно таких же выдоха.

К месту приземления помчался грузовик с техниками. Несколько минут, и бывший есаул, несколько извалянный в пыли, помятый, но со счастливой улыбкой на лице, предстал перед начальством.

— Опыт произведён, ваше сиятельство, — доложил он. — Полезная штука, и работает исправно. В ноги сильно шибает во время приземления, а так — ничего. Только вот в кабине с ним неудобно. Надо бы как-то переделать, иначе выходит, что сидишь как на жердочке. Только и думаешь, как бы с сиденья не соскользнуть. А ведь ещё самолётом управлять надо!

— Думаю, этот вопрос мы решим, — улыбнулся Тенишев. — Спасибо, Сергей Прокопьевич. Зайдите на неделе в кассу, вам премию выпишут.

Довольный испытатель повернулся по-военному налево кругом и на радостях рубанул строевым.

— А вас, господа, — обратился князь к спутникам, — прошу в машину. Думаю, пора обсудить сделку.

— Одну минуту, ваше сиятельство, — задержал Тенишева изобретатель. — Нельзя ли мне разок ненадолго подняться в воздух на этой машине?

Он указал рукой на «Орион», вокруг которого суетились техники.

— Отчего же нельзя? Очень даже можно. Думаю, здесь найдется экипировка ваших размеров.

Князь дружелюбно улыбнулся Котельникову, и по этой улыбке Андрей понял: дело практически сделано, причем князь получит намного больше того, на что рассчитывал.

Глава 3

— Ну что, Сергей Прокопьевич, каковы на этот раз ощущения? — спросил Андрей.

В ответ лётчик-испытатель расплылся в улыбке:

— Просто песня, Андрей Егорович! Послушный, как вышколенный жеребец. Только подумаешь, куда тебе надо, а он уже туда летит. И ни в какую сторону не крутит, не ворочает. Никаких замечаний, одно только чистое удовольствие.

— Вот и ладненько, — улыбнулся в ответ Веретенников. — Можете отдыхать. А техникам скажите — пусть «Сатурн» подготовят, я и сам хочу слетать, опробовать. Понять, что получилось и можно ли сделать лучше.

Он повернулся к группе инженеров:

— Всё записали?

— Да, Андрей Егорович, — откликнулся первым торопыга Сорокин. — Угол установки левых верхнего и нижнего крыльев один градус, правых верхнего и нижнего — сорок пять минут. Опыты проводились с шагом пятнадцать угловых минут до момента достижения полного аэродинамического равновесия.

— Прекрасно, — кивнул Андрей. — вы хорошо поработали. Молодцы!

Инженеры польщённо заулыбались. Но Веретенников, выдав пряник, взялся за кнут:

— А теперь скажите мне, что будет, если завтра, скажем, решим установить на «Сатурн» более мощный мотор? Снова определять углы установки опытным путём? Требуется обеспечить возможность расчёта этих параметров, чтобы впредь не подбирать их эмпирически.

Подбежал техник с докладом:

— Господин Веретенников, «Сатурн» к полёту готов!

— Замечательно. Я иду переодеваться.

***

«Сатурн» и впрямь оказался прекрасным аппаратом. Андрей получил немалое удовольствие от полёта, от самого процесса пилотирования. Ну и от скорости, конечно. Клейст специально для этого самолёта сделал новый мотор в триста восемьдесят сил. И сейчас Веретенников нёсся над землёй на безумной скорости. Двести тридцать пять миль в час — это, безусловно, рекорд. Конечно, есть, над чем поработать. Например, поставить обтекатели на колёса шасси. За счёт этого и других мелких усовершенствований возможно увеличить скорость ещё на десять-пятнадцать миль. Но и то, что имеется сейчас — это победа. Если, скажем, завтра состоятся международные воздушные гонки, «Сатурн» будет вне конкуренции, как, к примеру, «Молния» на императорских гонках двадцать лет назад.

Отведя душу, Веретенников повёл самолёт на посадку. Бросил взгляд на часы: надо же, всего-то пятнадцать минут был в полёте! А показалось, что чуть ли не час. Прав Авдеев, сто раз прав. «Сатурн» в умелых руках способен на такое, что всем прочие конкурентам даже и не снилось.

Андрей спрыгнул с крыла на землю, но душа его всё ещё оставалась там, в небе. Проскользнула мысль: видимо, от этого Авдеев несколько странно смотрит каждый раз, возвращаясь из очередного вылёта.

— Как машина, Андрей Егорович? — вернул инженера в реальность голос Тенишева.

— Просто сказка, Владимир Анатольевич, — ответил Веретенников, окончательно приходя в себя, — «Орион» и вправду был только пробой пера. А это уже серьёзный аппарат для серьёзных дел.

— Ещё нет, Андрей Егорович, — покачал головой Тенишев. — Ещё нет. У этого аппарата нет практических задач. В таком виде — это лишь очередной этап роста, промежуточная модель, позволяющая научиться строить действительно хорошие самолёты. Помните нашу первую беседу? Помните свои слова? В гражданской авиации требуется самолёт для перевозки хотя бы десяти пассажиров или тонны груза. А для военных задач на самолёт необходимо установить достаточно мощное вооружение. В таком же виде это лишь игрушка для состоятельных спортсменов или, скажем, скоростной курьер. После бала я пущу его в свободную продажу, а мы тем временем будем строить новые самолёты. Два самолёта.

Младшие инженеры подтянулись поближе и навострили уши, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Николай Генрихович обещает в скором времени мотор мощностью в пятьсот сил, — продолжал князь. Правда, для него потребуется спроектировать новый котёл, чтобы обеспечить эту мощь достаточным количеством пара. Нужно будет создать самолёт военного назначения. Одномоторный моноплан с закрытой кабиной и убирающимся шасси. Скорость его я ожидаю в районе трёхсот пятидесяти-четырёхсот миль в час. О вооружении нужно говорить с военным ведомством. Для гражданского воздушного флота тоже потребуется моноплан, тоже с убирающимся шасси, но двухмоторный. Или, если мощности хватать не будет, четырёхмоторный. Он должен иметь скорость не менее трёхсот миль в час и достаточную грузоподъемность. Экипаж — два пилота и, в пассажирском варианте, стюард. Или стюардесса, почему бы и нет. Вот когда эти два самолёта взлетят, тогда вместе с ними взлетит и фирма «КиТ-Авиа». Причём сразу на недосягаемую высоту.

— Ваше сиятельство, — решился на просьбу Сорокин. — Можно нам тоже научиться летать?

— Разумеется, — пожал плечами Тенишев. — Учитесь на здоровье, если… кхм… здоровье позволяет. С плохим зрением в авиации делать нечего. Но имейте в виду: с сегодняшнего дня для всех курсантов вводится требование: научиться пользоваться парашютом и совершить минимум три самостоятельных прыжка. В случае необходимости лётчик должен уметь покинуть гибнущий самолёт и спастись. Без этого курсант пилотское удостоверение не получит.

Князь сделал знак, и помощник принёс опутанный ремнями ранец.

— Это — новая модель парашюта, разработанная господином Котельниковым специально для пилотов. Его особенность в том, что при посадке в самолёт ранец парашюта укладывается на сиденье, а сам пилот садится на него сверху и уже после пристёгивается к сиденью ремнями.

Тенишев повернулся к главному инженеру:

— Андрей Егорович, нужно переделать кабину «Сатурна» для использования парашюта и внести аналогичные изменения в чертежи «Ориона». Пусть он будет именоваться с индексом. Скажем, «Орион-П», то есть, «парашютный». Возможно также, вам удастся создать некий комплект деталей, позволяющий самостоятельно переделать кабину «Ориона» для полётов с парашютом. Надеюсь, это займёт ваш коллектив на то время, пока пятисотсильный мотор ещё не готов.

***

На аэродроме лётной школы царило оживление. В пустом ангаре курсанты учились укладывать парашюты под руководством самого изобретателя. А тот, опираясь на массивную трость, хорошо поставленным голосом звучно декламировал:

— Парашют есть средство индивидуального спасения при поломках аппарата в воздухе. От того, насколько добросовестно вы следите за ним, от тщательности укладки купола и строп зависит, без преувеличения, ваша жизнь. Всегда укладывайте парашют лично, ибо доверяя эту операцию своему товарищу, вы тем самым вверяете ему и свою судьбу. Итак: первым делом необходимо…

Княжна, одетая в лётный комбинезон, училась вместе со всеми. Рядом с ней, морщась от необходимости делать что-то вместе с плебсом, занимался граф Езерский. К счастью, в ангаре было достаточно темно, чтобы скрыть эту эмоцию от наблюдателей. В другое время граф приказал бы уложить свой парашют слуге или кому-нибудь из младших сотрудников лётной школы, но сейчас этого сделать не мог. Да и была в словах Котельникова некая правда: свою жизнь нужно держать в своих руках.

Езерский и вовсе обошелся бы без этих прыжков, но приказ князя был однозначен. Пытаться уговорить или подкупить кого-то из работников лётной школы означало испортить свою репутацию раз и навсегда, потерять возможность ухаживать за княжной и, как следствие, потерять деньги, которыми его исправно снабжали немцы.

С улицы донёсся сигнал подъезжающего грузовика. Минуту спустя в ангар вошел одетый в лётное снаряжение Веретенников, необычно возбуждённый. Варя оторвалась от своего занятия и пригляделась: зрачки всё ещё несколько расширены. Значит, только что прыгнул.

— Здравствуй, Андрей, — шагнула она навстречу.

— Доброе утро, Варвара Владимировна, — кивнул инженер.

— Вижу, ты меня опередил, — улыбнулась княжна.

— Поверьте, непреднамеренно, — отзеркалил улыбку Веретенников. — Конструкторское бюро назначили на раннее утро. Мои гаврики все, как один, решили учиться летать. И начали, что, в принципе, логично, с парашютного прыжка.

Это собственническое «мои» Варю задело. Получается, её уже не рассматривают, как часть коллектива конструкторов! Она приготовилась сказать что-нибудь резкое, но тут в ангар ввалилась вся четвёрка.

— Андрей Егорович! — громче, чем стоило позвал Сорокин и тут же закономерно нарвался на замечание:

— Молодой человек! — принялся выговаривать инженеру Котельников. — Вы совершили свой прыжок, так идите и не мешайте остальным.

— Простите! — пискнул Сорокин и в момент испарился, словно его и не было. Остальные последовали за ним.

Заторопился и Веретенников:

— Извините, я должен идти. Ваше сиятельство! — кивнул он, исполняя ритуальную формулу и быстро вышел.

Варя недовольно фыркнула.

— Этот плебей посмел тебя обидеть? — тут же подскочил Езерский. — Не переживай, я сумею преподать ему урок вежливости.

— Это мои дела! — неожиданно и для графа и для себя окрысилась Варвара. — И с ними я разберусь сама.

Езерский замолчал удивлённо и, кажется, обиженно. Варя уже хотела извиниться за чрезмерную резкость, но тут на весь ангар прозвучал голос Котельникова:

— Молодые люди! Если вы не желаете меня слушать, извольте выйти вон и продолжить свои разговоры снаружи.

— Простите, Глеб Евгеньевич, — сконфуженно произнесла княжна.

Извинения перед Алексом откладывались.

***

Из уважения к титулу, Варвару и её кавалера выпустили прыгать первыми. Езерский легко поднял учебный «Орион» в воздух. Он вообще чувствовал себя в кабине самолёта крайне уверенно, стремительно выучившись всему, что требовалось для управления аппаратом и на земле, и в воздухе. Сейчас он сидел в передней кабине, а за его спиной Варя готовилась к прыжку.

— Высота сто пятьдесят! — крикнул он. — Можно прыгать.

— Мало, — ответила княжна. — Давай до трёхсот. Сто пятьдесят — это минимум, лучше пускай будет запас.

— Как скажешь, — покладисто кивнул граф и продолжил подъём.

— Триста! — произнёс он некоторое время спустя.

— Прекрасно. Я пошла.

По инструкции для самостоятельного прыжка требовалось вылезти из кабины, встать на крыло и буквально нырнуть в сторону. Отсчитать три секунды задержки, чтобы не зацепить куполом за хвостовое оперение самолёта, и дернуть кольцо, освобождая уложенный в ранце купол парашюта.

Сзади послышалась возня, «Орион» качнулся и спустя пару секунд раздался пронзительный крик:

— А-а-а!

Алекс какое-то время выравнивал полёт, приноравливаясь к изменению центровки, и лишь после заложил вираж, чтобы понять, что же такого произошло. Беспокоился он впустую. В небе висел белый купол, под ним — человеческая фигурка.

Езерский снизился и облетел Варю кругом. Та, увидев графа, на секунду отпустила стропы и помахала ему рукой. Алекс успокоился и повёл «Орион» на посадку.

Спустя четверть часа они вновь были в небе. Только на этот раз Варвара сидела в передней кабине, а граф — позади.

— Высота двести, Алекс, — сказала Варя. — Можно прыгать.

— Сейчас, — ответил граф.

Он глянул вниз. Обычная, многажды виденная картина: лётное поле, квадратики ангаров, крестики самолётов, крошечные фигурки людей. И тут на него обрушилось понимание: еще минута, и он окажется в пустоте над этими крестиками и квадратиками. Один, без самолёта, без этой привычной и надёжной опоры.

Алексу стало страшно. Хотя нет, обычный страх он сумел бы побороть. Это был натуральный животный ужас. Комбинезон промок от разом выступившего холодного пота.

— Ну что ты? — раздался нетерпеливый голос Варвары. — Давай быстрее.

— Я… — попытался ответить Алекс и почувствовал, как сжимает спазмом горло.

— Я… не могу, — с трудом вытолкнул он слова.

— Первый раз всем страшно, — беззаботно махнула рукой княжна. Давай я поднимусь чуть повыше и переверну самолёт. Ты отстегнёшь ремни и просто выпадешь из кабины. А следующий прыжок сделаешь, как полагается, с выходом на крыло и всем остальным.

И, не дожидаясь ответа, принялась набирать высоту.

— Триста! — весело сказала Варя. — Готов?

И тут же добавила:

— Пошел!

«Орион» перевернулся вверх колёсами. Езерский повис вниз головой на ремнях. Он внезапно для себя потерял ориентацию в пространстве, и теперь ничего вокруг не видел и не слышал. Руки его лихорадочно метались, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, могущее служить опорой. Ему удалось нащупать борта кабины, и он вцепился в них изо всех сил.

Самолёт тряхнуло в воздушной яме. Борта кабины едва не выскользнули из рук Алекса, и он заорал, окончательно лишившись самообладания и на время даже рассудка:

— А-а-а! Нет, не надо! Не-е-ет!

«Орион» вернулся в обычное положение. Езерский плюхнулся на парашютный ранец и от облегчения, от осознания того, что бесчеловечная пытка закончилась, разрыдался.

Когда самолёт окончил пробег, граф был уже в относительном порядке. Он тщательно вытер платком лицо, уничтожая следы своего конфуза, успокоился, по крайней мере, внешне, и вернул себе привычный уверенный вид. Ослабевшие было ноги вновь обрели силу. Но теперь предстояло вытерпеть чудовищное унижение: он пойдет мимо всех этих плебеев, и каждый их них будет знать: Езерский струсил. Это было мучительно. Алекс расстегнул ремни парашюта, чтобы он остался в кабине и при ходьбе не шлепал его по ногам.

Вылезать предстояло первому. Ещерский выбрался из кабины, спрыгнул на землю и, глядя строго перед собой, стараясь не слушать раздающиеся со всех сторон ехидные шепотки, пошел прочь. Шел настолько быстро, насколько мог, не переходя при этом на бег.

Налетел осенний холодный ветер, и от мокрого, пропитанного потом комбинезона разом застыла спина, от шеи до колен. Алекс внутренне обмер: неужели ещё и это? Нет, он не чувствовал признаков окончательного позора, но постарался поскорее уйти с территории лётной школы. Сел в свой тёмно-зелёный «Бентли» и со всей возможной быстротой отправился в гостиницу. Ему требовались уединение, ванна и полстакана бренди для успокоения нервов.

Варвара, покинув кабину «Ориона», спешить не стала. Она сочувствовала Алексу: и не такие мужчины, порою, испытывали страх высоты. Она не раз видела подобные случаи. Княжна прекрасно понимала, что для мужчины нет ничего хуже свидетелей позора. Пройдёт время — день, два, и они смогут встретиться и поговорить. Но сама она тему прыжков поднимать не станет, ни к чему топтаться на мужской гордости.

Вот только мобиль, который привёз её сюда, сейчас отсутствовал вместе с водителем. Вызывать же такси для княжны Тенишевой — моветон. Уж лучше позвонить домой, чтобы прислали свободную машину и забрали её отсюда.

Варя невольно вспомнила давешнюю историю с Верочкой Соловьёвой, случившуюся на первой демонстрации «Ориона». Теперь она прекрасно понимала баронессу.

Тут из дверей проходной появился Веретенников со своими мальчишками. Младший инженерный состав тут же распрощался и разбежался кто куда, а сам главный инженер подошел к княжне. Поклонился, как подобает мещанину, спросил:

— Варвара Владимировна, вы ждёте мобиль?

— Нет, Андрей. Пока ещё нет.

— У меня есть свободное время, и я мог бы вас подвезти. Куда? В городской особняк или в имение?

Варя на секунду задумалась: в городе она ближе к Алексу, но ближайшие сутки-двое он будет недоступен. А в загородном доме стоит её «Молния», если понадобится, она за какой-нибудь час доберётся до Тамбова. Кроме того, там ждёт недошитое бальное платье. Монотонная однообразная работа — лучший фон для размышлений, а подумать нынче будет о чём.

— В имение, — уверенно сказала Варя.

— В таком случае, прошу!

Андрей открыл перед княжной дверцу, помог сесть в салон. Обошел мобиль, уселся сам и тронул машину с места.

Какое-то время они ехали молча, время от времени поглядывая друг на друга и стараясь делать это незаметно. Но нет-нет, да встречались взглядами, и сразу же отворачивались. Андрей глядел на княжну и думал о том, как она похорошела. Или осталась прежней, но до сих пор он чего-то в ней не замечал. А Варя думала о том, что её компаньон и напарник за последнее время сильно повзрослел. И взгляд его стал очень напоминать взгляд отца.

Веретенников думал о том, что Варя стала иначе смотреть, что взгляд её чаще становится задумчивым, и что недавняя встреча со смертью изменила девушку сильнее, чем это видится большинству. А Варвара думала о том, что Андрей, как и отец, убивал и рисковал жизнью не просто так, а ради спасения всех тех, кто летел на «Елизавете», и ради неё в том числе.

Андрей думал, о том, что эта нынешняя Варвара кажется ему более серьёзной и рассудочной, нежели прежняя. И это скорее хорошо, чем плохо. А Варя спрашивала себя: смог бы Алекс на хрупком самолётике пойти в атаку на дирижабль, на пулемёты ради своей девушки?

Андрей вспоминал, как они вместе с Варей создавали «Орион», как порою она, склоняясь над чертежами, прижималась плечом к его плечу, наплевав на приличия и условности. А Варя вспомнила о том, что её отец стал князем далеко не сразу, что пробивался с самого низа, из мещан.

Тряска исчезла, тёмно-синяя «Молния» выехала на последний двадцатимильный участок перед тенишевской усадьбой. Стало возможным ехать быстрее, но Андрей не спешил прибавлять пар. Ему казалось, что здесь и сейчас между ним и Варей должно произойти нечто весьма важное, и нужно дать этому важному время дозреть и случиться. А Варя тем временем чувствовала, что сейчас между ней и Андреем возникла некая особая атмосфера, и если всё сделать правильно, то их отношения обязательно изменятся к лучшему. И нужно успеть, нужно решиться, потому что едва они приедут, как момент будет безвозвратно упущен.

С решимостью у девушки проблем никогда не было. Оставалось лишь понять, что именно сделать. А что её не устраивает? Что она хотела изменить в последние недели? Наверное, сделать так, чтобы он перестал каждый раз подчёркивать их сословное различие. Это обижало, порою даже бесило, но она ничего не могла с этим поделать. Даже когда она требовала прекратить, он кланялся: «слушаюсь, ваше сиятельство». А почему это случилось? Она знала точно, из-за той глупой ссоры. Она тогда вышла из себя и наговорила много лишнего. Считала ли она себя в той ссоре правой? Раньше — да, безусловно. А сейчас не была уверена. Совсем не была.

Впереди показалась решетка ограды, мобиль стал снижать скорость. Варя быстро, чтобы не опоздать, повернулась к Веретенникову и торопливо произнесла:

— Андрей, тогда, в нашем с тобой разговоре, я была не права. Прости меня за те слова.

Она сделала секундную паузу и добавила:

— Пожалуйста.

И что-то изменилось в мире. Теперь Варвара совершенно точно знала, что ей давно, может быть в тот же день следовало это сказать. На душе стало спокойно и легко. Варе даже не требовался ответ Веретенникова. Она и без того знала, что на этот раз всё сделала правильно.

Мобиль замер у ворот. Андрей повернулся к своей пассажирке, встретился с ней взглядом, и девушке показалось, что глаза его потеплели.

— Я принимаю извинения, — произнес Веретенников официальную фразу.

И тут же продолжил с улыбкой:

— Я не сержусь на тебя, Варя.

Глава 4

Напёрсток — штука хорошая, особенно если нужно протолкнуть цыганскую иглу через толстую кожу. Но нежная тонкая ткань бального платья требует особой чувствительности пальцев, чтобы не перетянуть нить, не испортить шов или, того хуже, не сделать затяжки на самой ткани. Шелковая нитка то и дело норовит выскользнуть из узенького ушка тонкой иголки. Приходится останавливаться и заново вдевать нитку в иглу. Напёрсток здесь только помеха.

Вторую неделю всё свободное время Варя сидела за шитьём. Временами ей помогала горничная, но у неё и других дел хватало, так что львиную часть работы девушке пришлось выполнять самостоятельно. Она привыкла к боли в исколотых пальцах, научилась ровно вести шов и аккуратно обмётывать края.

Порою она обнаруживала, что шов получился кривоватым, и приходилось распускать уже готовую работу и переделывать заново. Порою нить прихватывала лишнюю складку ткани, а итог всё тот же: переделывать. И никаких скидок, ведь все без исключения дамы из числа гостей будут разглядывать её платье разве что не под лупой и обсудят каждый найденный дефект, каждый небрежно завязанный узелок. Поэтому нужно сделать всё идеально. А в идеале — лучше профессиональных белошвеек.

Несмотря на сложности, Варя упорно продвигалась вперёд и накануне закончила основные работы. Придирчиво осмотрела результат и нашла его удовлетворительным. Выйти в этом платье к гостям будет не стыдно.

Теперь предстояло расшить рукава и подол стразами. Эта работа показалась княжне чуть попроще: меньше шансов непоправимо напортачить. Но, видимо, где-то она обсчиталась. На рукава блестящих стекляшек хватило, а на подол — нет. Нужно было ехать покупать. Варвара быстро собралась и отправилась в Тамбов. Стразы она покупала в одной из крупных лавок, и там, она знала, должны были оставаться ещё.

Как ни крутись, а ехать от усадьбы до Тамбова — час. Потом ещё час обратно. И остаток дня, до самой ночи, сидеть за шитьём. А куда деваться? Сама себе устроила веселье.

Придя в кассу за месячным расчётом, Варя оказалась неприятно удивлена. Первым её желанием было потребовать проверки. Не может ведь быть такого, чтобы в пустоте растворилась половина оклада! Но девушка тут же осознала: уж её-то деньги считают с особой тщательностью. Ведь если найдётся хоть копеечная недостача, расчётчик может и места лишиться. А за работу на тенишевских заводах люди держались крепко.

Варя подумала, повспоминала, сколько раз вместо работы уходила на прогулки с Алексом, и только вздохнула. Теперь о том, чтобы заказать переделку платья у модистки не могло быть и речи. А ведь к балу потребуется и причёска, и обувь, и ещё множество других вещей. И все вместе они потянут ещё на одно платье, если начать мерить деньгами.

Княжна тогда сперва капитально взгрустнула, потом так же капитально задумалась. Припомнила разговоры с отцом и решила: выкрутится сама. Полистала модные журналы, заручилась поддержкой горничной, посчитала затраты, закупила материалы, выбрала одно из платьев, надетое лишь единожды, и принялась за работу: тут чуть добавить, тут чуть убавить, здесь надставить, здесь укоротить. В итоге должно было получиться нечто, попадающее в тенденции современной моды и при этом полностью непохожее на исходную модель. Но, видимо, с расчётами всё-таки ошиблась. И вот теперь, за несколько минут пролетев двадцать миль хорошей дороги, переваливалась с ухаба на ухаб по залитому лужами казённому тракту.

В лавке нужные стразы еще оставались. Ровно столько, сколько надо. Но цена! Как это всегда бывает, перед балом она взлетела минимум втрое. И даже ради княжны приказчик не дал скидки. Просить, хоть у отца, хоть у матери, Варвара не хотела. Это значило бы, что она сдаётся. Из того, что приходило в голову, оставался один способ. Варя договорилась, чтобы стразы придержали до вечера, и отправилась на трек.

На одну гонку ей денег хватало. В случае удачи, она решит все свои насущные проблемы. А в случае проигрыша, потеря той сотни, что осталась в кошельке, не станет фатальной. Она не умрёт от голода, ей не придётся ночевать на улице. Она всего лишь не пойдёт на бал.

На треке было достаточно гонщиков. Некоторых из них Варя помнила, с иными даже гонялась. Но хватало и незнакомых мобилей. Девушка принялась было заруливать на стоянку, но в этот самый момент под мобилем что-то хрустнуло, и машина резко накренилась на одну сторону.

Варвара вышла из салона, поглядела. Правое переднее колесо стояло наискось, нелепо вывернувшись. Это был конец всему. И кроме себя винить, опять же, некого. Ей давно стоило заехать в мастерскую на профилактическое обслуживание. Но всё время было некогда, а теперь и не на что.

Девушка стояла рядом с красной «Молнией» под мелким осенним дождём, прощаясь со своими мечтами и планами.

***

Веретенников сидел у окна в своих апартаментах и скучал. Заняться было решительно нечем. Детская задачка о переделке кабин для полётов с парашютами была решена едва ли не в тот же день, как Тенишев её поставил. С понедельника группа конструкторов будет разделена на две части. Одна займётся военным самолётом, другая — гражданским. Хорошо бы одну из них возглавила Варя. Но у неё — любовь. Может, конечно, именно любви не слишком много, но она целыми днями гуляет с этим Езерским, а подобные прогулки рано или поздно кончаются свадьбой. Вряд ли граф позволит своей супруге работать. Судя по немногим встречам с ним, он сноб ещё почище недоброй памяти барона Кутайсова.

За окном дождь, мелкая осенняя морось. Погода не для прогулок. Но сидеть в доме, изнывая от скуки, совершенно не хотелось. Андрей принял решение и поднялся на ноги. Рядом с треком хороший парк. Он прогуляется и поразмышляет на тему того, какими должны быть новые самолёты. Перекусит в какой-нибудь кафешке, коих в парке множество, и вернётся к ужину. А завтра будет ставить задачи перед своими гавриками. И даже если Варя не появится, ничего страшного. Он возьмёт на себя общее руководство проектами, а мальчишкам даст конкретные задачи. И, пожалуй, пора набирать людей, пора расширяться. Пара человек лишними точно не будет.

Андрей намотал на шею кашне, надел пальто и шляпу и принялся спускаться во двор, к мобилю, по дороге продолжая размышлять.

Вчера у него был разговор с Варварой. Ну да, так себе разговор: каждый сказал по паре фраз. Но интересен не только сам факт разговора, но и его причина. Что на неё так повлияло? Перелёт в Тамбов или недавний конфуз Езерского? Не понять. Тут порою с собой не разберёшься, а с девушкой и подавно. Голова, как говорится, предмет тёмный и исследованию не подлежит. Но Варя, видимо, хочет воскресить старую дружбу. По крайней мере, вчера она казалась искренней. А если человек действительно пытается исправить свои ошибки, то почему бы не пойти ему навстречу? По крайней мере, он, Андрей, совсем не против помочь. Хотя бы попытаться.

В мобиле было тепло. Тёмно-синяя с искрой «Молния» неспешно катила по улицам Тамбова. А куда спешить, если впереди целый день? И даже если на улице сыро, то всё равно лучше, свежей, чем в комнатах пансиона. Главное — одеться по погоде и взять с собой зонт.

Вот две тётушки вышагивают по тротуару. На мостовой, как назло, именно в этом месте разлилась большая лужа. Почтенные дамы забеспокоились, принялись старательно жаться к стене дома и прикрываться зонтиками, чтобы уберечь наряды от летящих из-под колёс брызг. Андрей снизил скорость и прокатился мимо, на ходу в приветствии приложив пальцы к шляпе. Получил в ответ сомнительные улыбки вкупе с благодарственными кивками. А уличным мальчишкам всё нипочём. Промчались навстречу, лишь приостановившись поглазеть на дорогой мобиль. Проводили взглядами и понеслись дальше.

До трека Веретенников ехал с полчаса, старательно не торопясь и пытаясь получать удовольствие от самого процесса. И ему это удалось. Он погрузился в этакое ленивое, мягкое созерцательное настроение. Самое то для осенней прогулки, пусть даже и под дождём. Но у въезда на стоянку всю леность словно смыло. Там стояла перекосившаяся на один бок очень знакомая красная «Молния», а рядом — Варвара. Почему-то одна и в наряде гонщика.

Андрей остановился рядом, вышел из мобиля, увидел на лице княжны странное выражение: мрачное и одновременно обрадованное.

— Здравствуй, Варя. Чем я могу тебе помочь?

— Да ничем, наверное, — грустно отозвалась девушка.

— Позволь тебе не поверить, — усомнился Андрей.

И, прикинув кое-что, предложил:

— Ты не хочешь рассказать мне, в чем проблема?

В ответ Варвара лишь покачала головой.

Веретенников не отставал:

— Тогда давай сделаем так: я буду высказывать свои предположения, а ты, если я буду не прав, меня остановишь. Хорошо?

И, не дожидаясь согласия, начал:

— Тебе срочно потребовались деньги. Сумма не слишком большая, но сейчас для тебя непосильная. Скорее всего, эти деньги нужны для подготовки к балу. Поскольку на ставку тебе хватало, ты решила заработать необходимую сумму здесь, на гонках. По принципу «пан или пропал». Но случилась непредвиденная проблема, для решения которой твоих денег недостаточно, и заработать ты теперь не можешь. Так?

— Всё так, — кивнула Варя, опустив голову.

— Тогда ты должна радоваться, что твой мобиль сломался именно сейчас. Представь, что было бы с тобой, случись поломка на треке, на скорости в сотню миль, да на мокром покрытии.

Девушка лишь вздохнула.

— У меня есть для тебя предложение, — продолжил Андрей. — Если ты его примешь, то у тебя всё получится.

— Да?

В голосе княжны явственно слышалось недоверие.

— Именно, — подтвердил Веретенников. — Моя «Молния» ничуть не хуже твоей. Ключи в машине. Садись за руль и езжай на трек. Ты отличная гонщица, и за пару-тройку гонок наберёшь нужную сумму. А я тем временем отправлю твою машину в ремонт. Когда будет готово, отгоню туда, куда ты скажешь, а обратно уеду на своей. Годится?

— Но… — Варвара замялась, но всё же договорила, морщась от неловкости темы, — это ведь стоит денег.

— Считай, что я даю тебе эту сумму взаймы. В следующем месяце, когда придешь в кассу за жалованием, отдашь. И можешь быть спокойна: от меня никто ничего не узнает.

Варя задумалась: с одной стороны, предложение Веретенникова решало все её проблемы. С другой — это было вопиющее нарушение всех статусов, положенной дистанции, да и сама ситуация выходила донельзя неловкой: дочь князя Тенишева берёт деньги взаймы у работника князя Тенишева. С одной стороны — бал, исправный мобиль и полная конфиденциальность. С другой — она будет чувствовать себя обязанной этому человеку.

— Скажи, — спросила она, наконец, — почему ты это делаешь?

Спросила и принялась напряженно следить за лицом инженера, готовая уловить малейшую ложь.

— Все просто, — улыбнувшись, ответил Андрей. — Я считаю, что если товарищ попал в беду, ему нужно непременно помочь. Для чего же ещё нужны друзья?

***

Граф Алекс Езерский поднялся с постели в дурном настроении. Голова трещала, словно выпит был не стакан бренди, а, по меньшей мере, литр мерзкого сивушного самогона. А, главное, нервы нисколько не успокоились. Вчера в какой-то момент ему показалось, что уже всё, что отпустило, что жуткое ощущение затопившего сознание ужаса, полнейшей и позорнейшей паники ушло и забылось навсегда. На радостях он добавил еще бренди, больше, чем планировал, а потом — чёрный провал в памяти.

Сейчас же — похмелье, которого не случалось ни разу после того дня в Лейпциге. Головная боль, пустыня во рту, преследующий его запах дешевых духов. И, главное, шепотки. Те самые, вчерашние. Тогда он старался не слушать, не обращать внимания. Но сейчас молоточками боли в мозг вонзались те самые голоса за его спиной. Оказалось, что Алекс всё прекрасно расслышал и запомнил. И теперь память предательски подсовывала сознанию все эти мерзкие фразочки. Он готов был затолкать их в глотку каждому, кто осмелился произнести их вслух. Но на каждый роток не накинешь платок, и теперь наверняка весь Тамбов знает в подробностях о его позоре.

Езерский пробежался по номеру с рычанием, словно раненый тигр. Остановился у графина с водой. Жадно присосался к горлышку и в один присест ополовинил. Налил доверху стоявший рядом стакан, отпил немного и, почувствовав некоторое облегчение в организме, прекратил метаться. Выдохнул и поплёлся приводить себя в порядок. Завтрак, даже лёгкий, был априори невозможен. Но, может, прогулка или, скажем, поездка с ветерком прочистят голову, избавят от мучений. И от физических, и от душевных.

Облачённый в обычную одежду гонщика — сапоги, галифе и кожаную куртку, неся в руках шлем с очками, граф спустился в вестибюль гостиницы. Ему показалось, что пара мужчин взглянули на него с ехидными улыбками, тут же отвернувшись. Мимо в сильно декольтированном платье продефилировала женщина вполне очевидной профессии. От неё пахнуло теми самыми дешевыми духами, чей запах мерещился Алексу всё утро.

Теряя самообладание, Езерский вышел на улицу, к своему «Бентли». Идея пешей прогулки растаяла как утренний туман. Это означало бы на каждом шагу нарываться на такие же снисходительно-ехидные улыбочки, которые хочется немедленно стереть с лица ударом кулака.

Мобиль стоял на своей стоянке, сверкая дорогим даже на вид тёмно-зелёным лаком. Правда, в результате вчерашней спешной поездки по Тамбову на крыльях и дверцах появились безобразные рыже-коричневые шлепки грязи. Но сейчас ждать, пока слуга вымоет машину, сил не было. Алекс прыгнул за руль, игнорируя дверцу, и выехал в открытые перед ним ворота.

Какое-то время он медленно катил по мостовой, честно пытаясь получать удовольствие от поездки. Но солнце с самого утра было закрыто тучами, начал моросить мелкий осенний дождь, что настроения не прибавляло. Потом дождь усилился и Алексу пришлось поднять тент. О ветерке речи уже не было. День, начавшийся погано, со временем лишь ухудшался.

Двое встречных прохожих, увидев «Бентли», принялись оживленно переговариваться, временами поглядывая на приметный мобиль. Это взбесило Езерского до предела. Он вдавил в пол педаль акселератора. Мобиль прыгнул вперед, пронесся по большой луже и, с ног до головы окатив болтливую парочку грязной водой, умчался прочь. Алекс хотел крови, хотел битвы, хотел выплеснуть на кого-то все свои чувства. И руки сами собой крутили руль в сторону трека.

Тамбовский трек был построен князем Тенишевым в первую очередь для себя и для своих «Молний». Поначалу на нем гонял только сам князь и несколько гонщиков товарищества «Молния». Но со временем доступ к великолепной трассе открыли всем желающим.

Сейчас это был самый лучший трек если не в мире, то в империи — точно. Со всех концов страны сюда приезжали гонщики, профессионалы и любители, чтобы проверить свои мобили на предельных скоростях. А если хотели проверить себя, то не было лучшего места, чтобы найти достойных соперников.

Езерский лихо зарулил на стоянку трека. Здесь всегда было полно людей. Да и сегодня, несмотря на погоду, хватало прогуливающихся горожан. Кроме обширного парка здесь хватало развлечений на любой вкус и возраст. Не обошли это место вниманием и рестораторы. Кафе, рестораны, рюмочные, чайные и прочие заведения имелись во множестве. Сейчас, по осени, многие из них закрывались, но тех, что остались, хватало, чтобы накормить и упоить страждущих.

Графу сейчас это всё было ни к чему. Он прошел в контору организаторов, анонимно зарегистрировался в списке гонщиков, затем вернулся в мобиль и принялся ждать, время от времени нервно барабаня пальцами по баранке руля.

Глава 5

Первая гонка началась почти сразу и выигралась легко, удвоив Варварины капиталы. Вторую пришлось ждать минут пятнадцать. Соперник был незнакомый, на явно дорогом и с виду хорошо подготовленном мобиле. Но Варя успела приноровиться к тёмно-синей «Молнии», почувствовать её, и победила ещё быстрее. На этом можно было бы закончить и отправляться в лавку за стразами, но девушка изначально настраивалась на три гонки. Хорошее число, удобное. Во всех сказках герою даётся три попытки, и третья всегда заканчивается успехом.

Подошел служитель, пригласил к старту. Мол, появился серьёзный соперник. Требует ставку в пять сотен за гонку. У Вари сейчас было её собственных денег лишь четыреста рублей. В растерянности она принялась обшаривать карманы, хотя точно знала: там ничего нет. Ведь только утром выворачивала их наизнанку в поисках завалявшихся купюр или, хотя бы, монет. Но пальцы всё же что-то нащупали, и растерянная девушка вытащила из кармана две пятидесятирублёвых бумажки.

Может, в другой ситуации она бы принялась разбираться, откуда взялись деньги, но сейчас рядом с мобилем стоял служитель и ждал денег. Её здесь хорошо знали. И никак нельзя было показать, что у княжны Тенишевой не хватает на ставку. Варя отдала служителю пятьсот рублей и покатила к старту, стараясь думать о предстоящей гонке.

На старте рядом остановился заляпанный грязью мобиль. Сквозь залитые дождём стёкла увидеть гонщика было невозможно. Варя взглянула и отвернулась. Служитель бросил монету — ей выпала внешняя дорожка. Пошёл отсчет. Три, два… Она снова мельком взглянула на стоящий рядом мобиль и едва не пропустила старт: зелёный «Бугатти». Алекс!

Тут служитель взмахнул клетчатым флагом и зелёный мобиль сорвался с места. Варвара, чуть запоздав, тоже вдавила педаль пара в полик и рванулась вдогон.

Когда-то давно, когда Варя познакомилась с Алексом, ей для победы чуть-чуть не хватило мощности мотора. Сейчас же, мобиль буквально летел вперёд, уже к началу первого виража отыграв потерянное на старте время. На последних метрах поворота они с Алексом шли нос к носу. Теперь педаль в пол — и вперёд, к победе!

Если бы в соперниках был кто угодно другой, Варвара бы так и поступила. Но сейчас ей выпало снова гоняться с Алексом. Она уже неплохо узнала его и понимала, зачем он здесь: чтобы вернуть себе уверенность в своих силах после публичного фиаско вчера на лётном поле. Но и она здесь, на треке, не ради развлечений.

Нога замерла на педали акселератора: обгонять или нет? Уступить или победить? Выиграть гонку и пойти на бал или пожертвовать всеми своими трудами ради того, чтобы Алекс залечил душевные раны? Пока она колебалась, зелёный «Бугатти» обошел «Молнию» почти на корпус. А потом вильнул вправо, перекрывая путь.

Чтобы уйти от столкновения, Варя вывернула руль и ударила по тормозам. «Молнию» занесло, крутануло, и княжне пришлось приложить все умения, чтобы не вылететь с трассы. Это стоило ей нескольких потерянных секунд и половины круга дистанции. Зато и колебания прошли в один миг. Девушка выровняла мобиль и до упора выжала акселератор.

То, что сделал Алекс, на гонках встречалось. Но Варя прежде не сталкивалась с такими грязными приёмчиками, и поступок Езерского возмутил её до глубины души. Теперь она хотела одного: победить. А после взглянуть Алексу в лицо и послушать, чем он объяснит свой поступок. Тёмно-синяя «Молния» летела вперёд, неумолимо сокращая отставание.

На предпоследнем круге «Молния» буквально повисла на хвосте у «Бугатти», но не было никакой возможности выйти вперёд: Алекс грамотно блокировал любые попытки атаковать. Оставался один круг: два виража и два прямых участка.

Как назло, усилился дождь. К нему добавлялись брызги, обильно летящие из-под колёс «Бугатти». По лобовому стеклу снизу вверх тянулись сдуваемые встречным потоком воздуха струйки воды. Видимость была отвратительная, дворники едва успевали разгонять со стёкол воду и грязь.

Алекс, как обычно, на вираже ушел на внутренний круг, стремясь увеличить радиус поворота и сохранить скорость. Варвара понимала: у неё лишь две попытки. Эта модель «Молнии» была чуть шире и чуть ниже её красного мобиля. Значит, и в вираже она может идти быстрее, не теряя устойчивости. И девушка рискнула: не стала повторять манёвр «Бугатти», а не сбавляя скорости ушла на внешнюю дорожку.

Сейчас Варя ощущала машину буквально продолжением себя. Она чувствовала каждую вибрацию, каждый толчок подвески, каждое шевеление руля. Она почти что видела, как под действием центробежной силы, о которой столько талдычили в институте, приподнимается левая сторона мобиля. Она точно знала, насколько можно добавить пар, чтобы не терять скорость и при этом не вылететь с трека. И лишь только почувствовала, что мобиль стал устойчивей, чток уменьшилось ответное давление на руль, сразу же начала постепенно прибавлять скорость.

Едва выйдя на прямой участок, Варвара, не терзаясь более сомнениями, дала полный пар. Теперь уже брызги из-под её колёс заливали лобовое стекло «Бугатти», теперь уже она закрывала Алексу возможность обгона. Но граф и без того безнадёжно отставал, и с каждой секундой разрыв между ними становился всё больше. Новая «Молния» не оставляла британцу ни единого шанса. Девушка пересекла финишную черту и покатила по кругу, постепенно замедляя ход. Варвара тоже выдыхала и расслаблялась, сбрасывая с себя напряжение гонки. Она улыбнулась, представив себе картинку: вот сейчас она остановится на финише, дождётся Алекса, а потом выйдет из машины и снимет шлем. И он сперва удивится до невозможности, а после, конечно же, сразу всё поймет и оценит.

***

Графу Езерскому долго ждать не пришлось. Подошел служитель, пригласил на старт. Сдерживаясь, смакуя предвкушение гонки, Алекс неторопливо покатил к кольцу трека. И ещё метров за двадцать увидел своего будущего противника: тёмно-синяя с искрой «Молния» последней модели. Таких было немного. В основном эти мобили отправлялись в столицы и продавались за большие деньги тамошним нуворишам. В Тамбове их тоже хватало, но именно такого цвета машина была в единственном экземпляре и только у одного человека: у инженера Веретенникова.

Пусть ему велели с ним подружиться, но, чёрт побери, это будет сделать весьма трудно. Алекс прекрасно помнил, как глядел на него этот инженеришка при первой встрече. Без малейшего почтения во взгляде, без даже формального поклона, словно бы и впрямь считает себя равным. А с княжной он ведёт себя еще возмутительнее. С какой фамильярностью он говорил с Варварой вчера, в ангаре, с каким ехидством произнёс формальное «ваше сиятельство». И как насмешливо глядел на него, Алекса, после неудачной попытки! Как вообще можно подружиться с мизераблем, недостойным даже стоять рядом с отпрыском древнего дворянского рода!

Алекс гневался, Алекс ревновал, Алекс буквально ненавидел этого человека. За всё: за то, что у него с княжной имеются какие-то свои достаточно близкие отношения, за то, что князь выделяет его, а графа Езерского будто бы не замечает. За то, что Варвара, несмотря на все старания, так до сих пор и не оценила в должной мере ухаживания графа, не влюбилась без памяти и не рвётся выйти за него замуж.

Особо ненавидел Алекс Веретенникова за вчерашний день. За то, что тот прыгнул, а он, Езерский, нет. И теперь инженер словно бы получил право глядеть на графа сверху вниз! Ну ничего, сейчас он поставит на место этого выскочку. Варя рассказывала, как она гонялась с ним и победила. Он же победил княжну. Значит, с этим неумехой и вовсе не возникнет проблем.

Через залитые дождём стёкла мобиля не было видно лица Веретенникова. Только шлем, очки и бледная кожа щеки. Это даже к лучшему. Ни к чему смотреть на того, кого собираешься уничтожить, пусть даже морально.

Мелькнули сквозь дождь чёрно-белые клеточки стартового флага, и «Бугатти» рванулся вперёд. Инженер на старте замешкался и сразу же отстал. Чего ещё ожидать от подлого сословия! Какое-то время он ещё пытался что-то изобразить, но выдержать темп гонки был явно не в состоянии. И тут Алекс не смог устоять перед искушением. Одно точное движение руля, и синяя «Молния» вынуждена была затормозить. А при такой погоде, на мокром покрытии, мобиль ожидаемо занесло. Всё, теперь можно было не переживать об исходе состязания.

Алекс был в восторге. Его переполняла радость, он ощущал небывалый душевный подъём, даже, кажется, что-то кричал. Но через два круга проклятая «Молния» вновь повисла на хвосте. Это было неправильно. Этого просто не могло случиться. Неумеха-инженер не мог за два круга ликвидировать такое отставание!

Эйфорию как дождём смыло. Езерский вцепился в руль и включился в гонку по-серьёзному. В принципе, ничего смертельного не произошло. Всё, что требуется — это не пустить соперника вперёд. А потом, на финише, выйти из мобиля, уничтожающе взглянуть на проигравшего мизерабля и, не говоря ни слова, забрать выигрыш и уехать прочь. Чернь должна знать своё место!

Дождь усилился. В залитом водой зеркале заднего вида что-то можно было разглядеть лишь с трудом. В какой-то момент, на предпоследнем повороте, «Молния» пропала из виду. Это несколько нервировало, но на такой скорости крутить головой, выглядывая соперника — верный способ самоубийства. Езерский, выбросив из головы ненужные мысли, сосредоточился на управлении мобилем.

Вираж заканчивался. Пора было возвращаться с внутреннего радиуса на середину трассы, чтобы блокировать попытки обгона. И тут справа, как призрак в ночи, возникла «Молния». Алекс готов был поклясться, что мобиль просто соткался на треке из капель дождя и осенней хмари. Ничто, ни звук, ни отражение в зеркалах не предупредили его. А тёмно-синяя «Молния» просто ушла вперёд, напоследок издевательски хлестнув по лобовому стеклу грязными брызгами из-под колёс.

Алекс старался, он выжимал из «Бугатти» всё, что мог, но не сумел даже приблизиться к тёмно-синему мобилю. На финише их разделяло минимум два корпуса — позор и катастрофа. Почему же он решил, что этот Веретенников неумеха? А, может, в его мобиле сейчас сидит другой, действительно гениальный гонщик? Выходит, он специально подловил графа на треке, чтобы… Нет, это натуральный бред. Но Веретенников сумел выиграть, преодолев отставание в полкруга! Не может простой гонщик… а, может, непростой? Может, он, как и Тенишев, тайный отпрыск одной из великих фамилий? Нет, это вдвойне бред.

Езерский чувствовал, что его мозги плавятся. Случилось нечто такое, чего случиться не могло, и этому не было никакого внятного объяснения.

Граф закончил круг. За линией финиша его ждал тёмно-синий мобиль. Но разговаривать сейчас хоть с кем-то, а, тем более, с человеком, который только что продемонстрировал такое превосходство, он не мог. Езерский, не останавливаясь, пролетел мимо «Молнии», мимо служителя и сбежал.

Как угорелый Алекс долетел до гостиницы. Бросил мобиль у входа, бегом поднялся в номер, заперся и, едва скинув мокрую одежду, забился под одеяло. Он игнорировал стуки в дверь и телефонные звонки. То дрожал от холода, то исходил потом, то забывался в кошмарных видениях и просыпался от собственного крика.

Лишь под утро лихорадка его отпустила. В зеркале туалетной комнаты отразилось лишь жалкое подобие былого Алекса Езерского. Куда подевался щегольской вид, горделивая осанка и демонстративная уверенность в собственном превосходстве? Сейчас перед умывальником стоял жалкий, всклокоченный человечек с кругами под глазами, загнанным взглядом и нервно подёргивающейся щекой.

Граф вздохнул и отвернулся от своего отражения. Всё это никуда не годилось. Прежде, чем показаться на глаза хотя бы прислуге, прежде, чем переговорить хотя бы с портье, нужно было привести себя в порядок. А потом, после плотного завтрака, будет время обдумать всё то, что произошло накануне. Он скинул на пол пропитанное потом бельё и отправился принимать душ.

***

Когда «Бугатти» просвистел мимо, Варвара почувствовала одновременно и сожаление, и облегчение. Она не привыкла избегать трудных разговоров, но сейчас была рада тому, что обещающее быть тягостным объяснение откладывается. Но при этом жалела, что не смогла помочь мужчине, который почти что стал её избранником. Не по велению сердца, скорее, по расчёту. Но Варе частенько казалось, что в расчёты вкралась ошибка. Тогда она принималась искать её, вспоминая встречи, разговоры, поступки Алекса, и всё никак не находила.

Эта неопределённость выводила девушку из себя и заставляла держать графа на расстоянии, позволяя, правда, довольно многое, но не пересекая при этом известной черты. Если бы княжна разобралась с действительной либо мнимой ошибкой в своих логических построениях, то уже давно приняла бы решение. Но время шло, а она так и не могла продвинуться ни в одну сторону.

Варваре нравился образ рыцаря, который так старательно поддерживал Алекс. Галантность, изящные манеры, изысканная речь, культурное обхождение. Она была очарована этим образом, даже влюблена в него и не хотела с ним расставаться. Но мелкие детали, нарушающие рыцарскую гармонию, царапали, мешали отдаться чувству с головой. А сегодняшний случай и вовсе грубо рвал розовое покрывало иллюзий, которым княжна окутала своего кавалера.

Может, другая девушка махнула бы рукой и простила молодому красивому графу все эти несоответствия, списав их на экстравагантность, усталость, нервы и прочее. Но Варю учили разбираться в непонятных моментах до конца. И научили таки, на голову графа Езерского.

Варвара доехала до лавки, купила отложенные для неё стразы и отправилась в усадьбу: как бы там ни было, а платье нужно дошить. Если она, конечно, собирается на бал. В раздумьях поднимаясь к себе, заметила, что дверь в кабинет отца приоткрыта. Это значило, что он на месте, но делами, по крайней мере, в данный момент, не занят. Она постучалась и, получив приглашение, отворила дверь.

Отец сидел за рабочим столом. Выглядел он одновременно усталым и довольным.

— Что-то получилось? Какие-то планы удалось исполнить? — поинтересовалась Варя.

— Именно. Правда, сейчас у меня результатов ещё нет, привезут аккурат в субботу, к балу.

— Что ж, я рада, — улыбнулась девушка.

— Но ты ведь не меня поздравить зашла, — проницательно заметил князь. — Что-то тебя нынче гложет. Так что спрашивай. Если я знаю ответ, то подскажу.

Варя прошла к столу, присела на краешек мягкого кресла.

— Скажи, как ты так умеешь видеть людей? Как ты с одного взгляда понимаешь, кто дельный, а кто пустой, кто достоин доверия, а кто жулик?

— Это, дорогая моя, результат опыта. Который, как сказал однажды солнце нашей поэзии, сын трудных ошибок. Я встречался за свою жизнь с сотнями, а, может, и с тысячами различных людей. Я наблюдал за ними, предполагал их внутреннюю суть. Когда-то угадывал, когда-то и ошибался. И постепенно научился, собрал некую коллекцию внешних примет, которые могут немало рассказать о человеке. Например, если собеседник смотрит на тебя прямо, то, скорее всего, честен. А если глаза его всё время перебегают с предмета на предмет, то он либо имеет грешки перед тобой, либо собирается обмануть. Правда, бывают люди, умеющие держать непроницаемо-каменное лицо, ничем не показывая внутреннего состояния. Бывают и другие, которые могут вполне достоверно изобразить любую эмоцию, невзирая на действительные свои чувства. К счастью, таких немного, и большинство лиц вполне поддаются прочтению.

Варя приуныла.

— Хочешь быстрых решений? — спросил отец.

Он, как всегда был в курсе всех её мыслей.

— Так не бывает. Быстрое решение зачастую неверное. Исключение — критическая ситуация, когда на кону нечто жизненно важное, или даже сама жизнь. Тогда мозг неведомым путём сам находит решение, зачастую единственно верное, и делает это за считанные доли секунды. Впрочем, один толковый совет всё же могу тебе дать.

Князь потянулся к книжному шкафу, достал небольшую книжку в затёртом переплёте со множеством закладок, раскрыл на одной и поднял глаза на дочь.

— Евангелие от Матфея, глава семь, стих шестнадцать.

Он прочёл по памяти:

— По плодам их узнаете их.

И, видя в глазах Варвары недоумение, спросил:

— Сама расшифруешь или тебе помочь?

— Давай на этот раз ты, — попросила девушка. — У меня, если честно, сегодня проблемы с думанием.

— Ну, давай. На самом деле всё просто. Человека оценивают по его делам. Правда, для оценки человек этих дел должен сперва наделать. Или натворить, как уж получится. Вот и смотри, сравнивай, что твой человек декларирует на словах и что творит на самом деле. И если слова с делами расходятся, это повод как минимум присмотреться повнимательней: тот ли он, за кого себя выдаёт?

Князь сделал паузу, глядя на дочь. Та опустила голову и, видимо, уже начала следовать совету.

— Ну что, Варя, сумел я тебе помочь? — спросил Тенишев.

Та, опомнившись, вскочила с кресла. Теперь лицо её было почти просветлённым.

— Да, очень!

В порыве чувств она подбежала к отцу, чмокнула в щёку и так же, бегом, направилась к выходу.

У дверей остановилась, обернулась.

— Спасибо, — произнесла с чувством, — ты очень мне помог. Очень-очень.

И выбежала прочь, забыв закрыть дверь.

Глава 6

Варя вбежала в кабинет начальника КБ минут за десять до начала рабочего дня, заполнив не слишком большую комнату бойким перестуком каблуков лёгких ботиночек и тонким ароматом духов. По-приятельски, как раньше, поздоровалась с Веретенниковым. Скинула пальто прежде, чем Андрей поднялся помочь, развязала шейный платок и подошла к столу непосредственного начальника. Вынула из сумочки две аккуратно сложенные пятидесятирублёвые купюры и шлёпнула их поверх разложенных по столешнице чертежей.

— Что это? — спросила возмущенно, устремив пылающий взор на главного конструктора.

Знай Андрей княжну чуть меньше, мог бы и поверить. Но в прищуренных глазах таилось веселье, а поджатые для вида губы готовы были изогнуться в улыбке.

— Значит, они пригодились, — констатировал он.

— Как ты узнал? — изумилась девушка. — Ты ведь уехал с моей «Молнией», я сама видела.

Андрей на это лишь усмехнулся:

— Знаешь, я решил, что тебе обязательно нужен второй шанс. У тебя наверняка были деньги только на один заезд, и первая же неудача поставила бы крест на твоих планах. Вот я тебе и обеспечил вторую попытку. А раз ты прибежала устраивать разборки, значит, эти бумажки пригодились. Иначе ты бы просто оставила их в «Молнии».

— Так нечестно! — надулась Варя. — Ты всё знаешь. Иногда мне вообще кажется, что я разговариваю не с тобой, а с отцом. Он такой же: все замечает, всё про всех знает и никогда в своих выводах не ошибается.

— Он ошибается, поверь. Но изо всех сил старается этих ошибок не допускать. Очень уж дорого они ему обходятся.

— А ты ошибаешься? — со странной улыбкой то ли в шутку, то ли всерьёз спросила княжна.

— Увы, и гораздо чаще, чем хотелось бы.

Ответная улыбка Веретенникова была серьёзной, грустной, и Варвара быстро перевела разговор на другое:

— Скажи, во что встал ремонт моей ласточки?

— Вот, смотри сама.

Андрей вынул из кармана лист бумаги с приколотым к нему платёжным ордером.

Варя взяла, глянула на перечень работ, на общую сумму и едва удержала непристойное слово.

— Они что, золотые болты ставили? Или просто поменяли один мобиль на другой?

— Нет, что ты, — не принял тона инженер. — Я просто попросил сделать полную проверку мобиля и заменить все подозрительные детали. И лично контролировал все работы, так что твоя красная «Молния» сейчас практически как новенькая. Можешь сама проверить.

Он вынул из кармана брелок с ключами и выложил на стол.

— Спасибо, — смутилась княжна.

Взяла ключи, повертела в руках и, спохватившись, положила взамен другие. Прошла к своему столу, села на стул, поёрзала, словно заново привыкая к этому месту.

— Твоя машина — это что-то сверхъестественное, — произнесла она, убирая сумочку в ящик стола. — Я участвовала в трёх заездах и все три выиграла. В третьем, правда, пришлось повозиться, но всё равно пришла к финишу с большим отрывом. Она буквально летит по треку, словно синяя птица.

— Прекрасная мысль, — отозвался Андрей. — В ближайшее время съезжу в мастерскую, пусть напишут на бортах название. И стилизованную птицу нарисуют.

Он кинул взгляд на часы и внезапно посерьёзнел. Развернулся к утвердившейся, наконец, на своём стуле Варваре.

— С сегодняшнего дня начинается серьёзная большая работа над новыми самолётами. От неё без преувеличения будет зависеть будущее фирмы. Скажи, насколько я могу на тебя рассчитывать?

Варя развернулась навстречу и тоже стала предельно серьёзной.

— Если ты имеешь в виду мои отлучки в последнее время…

Она, запнувшись, покраснела, но глаз не отвела и закончила в том же тоне:

— Их больше не будет. В этом я даю тебе слово. Так что рассчитывай полностью. И еще… эту сумму, — Варя положила руку на выданные мастерской бумаги, — я не смогу отдать сразу, в один месяц. Но непременно верну, до копеечки.

Княжна помедлила и закончила:

— Спасибо тебе. Ты меня вчера очень выручил, даже не представляешь, как.

Веретенников хотел что-то ответить, но в это время отворилась дверь и в общую комнату конструкторского бюро ввалилась молодёжь. Громко переговариваясь, они снимали пальто, убирали шарфы и кепки в шкаф и расходились по своим местам.

— Ну что, нам пора, — произнёс Андрей и вдруг спросил совершенно по-школярски: — ты за мир или за войну?

— За мир, конечно! — с недоумением ответила Варя.

— Тогда это твоё. Погляди первый листочек, остальное потом посмотришь.

Веретенников передал девушке тонкую папку с надписью карандашом: «Меркурий». Она раскрыла. На первом листке красовался изображенный в изометрической проекции двухмоторный самолёт с квадратиками иллюминаторов по борту.

— Красивый, — улыбнулась княжна. — А почему «Меркурий»?

— Коммерческий аппарат. Первая модель, — пояснил Андрей.

Варя взглянула на обложку папки. В правом верхнем углу карандашом была красиво разрисована цифра «1».

— Картинка, сама понимаешь, предварительная, Внешний вид в процессе проработки может кардинально измениться. А я займусь войной.

Главный конструктор «КиТ-Авиа» взял со своего стола другую папку и кивнул своему заместителю на дверь:

— Идём, нас ждут.

Инженеры при виде начальства вскочили с мест, словно школяры. Только что крышки парт не хлопнули — за неимением таковых.

— Молодые люди, здравствуйте, — начал Веретенников. — Все вы присутствовали при разговоре с его сиятельством князем Тенишевым, так что в общих чертах задачу должны понимать. Нам предстоит в ближайшее время создать два новых самолёта. Один — военного назначения, другой — гражданского. Николай Генрихович Клейст новый мотор пока не прислал, но выдал геометрические и примерные весовые параметры нового роторного паровика. Заявленная мощность — пятьсот индикаторных сил. Дня начала нашей работы этого достаточно.

Молодые люди пробормотали приветствие и стояли, поедая глазами главного конструктора.

— Да вы садитесь! — махнул рукой Андрей. — успеете настояться, кульманы вас ждут — не дождутся. Сперва организационная часть. Конструкции самолётов будут слишком отличаться друг от друга, чтобы всем вместе делать сразу оба. Поэтому образуются две рабочие группы. Сейчас у вас одна минута, чтобы решить, чем вы хотите заниматься. Через минуту я поделю вас сам.

Веретенников демонстративно взглянул на часы.

— Я хочу военный! — почти сразу подскочил едва успевший сесть Сорокин.

— И я! — торопливо выпалил Непейвода.

Веретенников посмотрел на двоих оставшихся инженеров.

— Ну а вам, господа, достанется проектирование двухмоторного пассажирского самолёта и его грузовой модификации. Курировать вас будет Варвара Владимировна. А теперь давайте поделим комнату пополам. Всё-таки военные разработки всегда связаны с секретностью, и я не удивлюсь, если генералы захотят, чтобы военный, так сказать, отдел и вовсе переехал в отдельное помещение.

Генералов привёз Тенишев буквально на другой день. Удивительно, но среди них не было ни одного толстого. Поджарые, плотные, с планками наград и ранений, они отнюдь не сверкали золотом погон, эполетами и аксельбантами. На повседневных мундирах и знаки отличия были повседневные, защитного цвета с узким золочёным галуном и таким же золочёным двуглавым орлом.

Высокие гости прошли в сопровождении князя и главного инженера по не такому уж большому помещению КБ, потом проехали на аэродром, пощупали «Сатурн», поглядели на его полёт. От предложения прокатиться решительно отказались. От прыжка с парашютом отказались ещё более решительно. Лица при этом делали гранитные — хоть сейчас на постамент, и понять, понравилось ли хоть что-то, было решительно невозможно.

Главный же разговор состоялся в кабинете князя. В городском доме он был попроще и покомпактней, нежели в поместье, но пятеро мужчин разместились в нём без труда. Мажордом прикатил сервировочный столик с коньяком и сигарами. Гости налили сами себе кто сколько хотел и задымили. Андрей сидел с бокалом коньяка, делал вид, что пьёт и старался не закашляться от заполнившего комнату сизого дыма.

— Ваши самолёты, князь, впечатляют, — начал один из генералов.

Он, судя по ёжику седых волос, обнаружившихся под фуражкой, и по количеству галуна на погонах был старше других и по возрасту и по званию.

— Особенно последняя модель… Э-э-э...

— «Сатурн», — подсказал Тенишев.

— Да, «Сатурн», — кивнул генерал. — Даже постороннему взгляду заметен серьёзный прогресс и в конструкции аппарата, и в его лётных параметрах. Мы отслеживаем аналогичные работы в других странах и можем с уверенностью сказать, что вы сейчас находитесь впереди всех прочих, причём на несколько шагов.

— Благодарю, — элегантно наклонил голову князь.

Генерал ответил таким же кивком и продолжил:

— Мы осмотрели результаты вашего, господа, сражения с американским дирижаблем,

— Значит, всё же, американцы! — кивнул Тенишев, явно имея в виду что-то известное как ему, так и генералам.

— Да, — подтвердил генерал помоложе. — Удивительно, но японцы и янки умудрились столковаться. Островитяне послали наземную группу, а наши заокеанские, как говорят во дворце, партнёры, организовали воздушную миссию для вывоза трофеев.

Старший генерал строго поглядел на подчинённого и на князя и продолжил:

— Мы также проанализировали ход сражения, основываясь на показаниях как ваших, — он снова кивнул Тенишеву, — так и многочисленных очевидцев, а так же выживших членов экипажа вражеского дирижабля. К сожалению, из наземной группы не выжил никто, и допросить их не было возможности. После тщательного изучения имеющихся материалов, мы пришли к нескольким выводам.

На этом генерал кивнул одному из своей свиты, а сам принялся слушать и, попивая коньяк, кивать в нужных местах, подтверждая слова подчинённого.

Генерал помладше отставил свой бокал в сторону, раскрыл принесённую с собой папку и принялся докладывать:

— Во-первых, мы признали, что для поражения дирижабля не обязательно вести орудийный огонь, достаточно и пулемёта. Во вторых, стало ясно, что воздушные бои между дирижаблями, о которых грезили некоторые, с позволения сказать, военные специалисты, это абсурд. Скорее всего, погибнут оба вступивших в схватку цеппелина. Зато высокоскоростной аппарат, вооруженный пулемётом, может вполне эффективно бороться с этой угрозой. Сегодня мы оценили возможности нового самолёта и посчитали их удовлетворительными. Господин Веретенников, как вы считаете, ваш «Сатурн» сможет нести на борту пулемёт крупного калибра?

Андрей встряхнулся, с некоторым запозданием сообразив, что обращаются именно к нему.

— Позвольте сперва узнать вес такого пулемёта и боекомплекта, — ответил он.

Генерал поглядел на самого молодого из армейского триумвирата и тот начал выдавать информацию:

— Пулемёт без станка весит порядка сорока килограммов, один патрон — примерно сто тридцать грамм. Если мы говорим о боекомплекте хотя бы в триста патронов, то всё вместе вытягивает на восемьдесят килограмм.

Веретенников даже не стал делать вид, что размышляет.

— Могу сказать совершенно точно, — ответил он, — что мощность установленного на «Сатурне» паровика недостаточна. И даже если самолёт сможет подняться в воздух, его скорость значительно снизится. Кроме того, «Сатурн» сделан из дерева и полотна. Я не могу предсказать, выдержит ли конструкция отдачу такого пулемёта, или аппарат в ходе стрельбы развалится в воздухе. Да и сам пулемёт необходимо адаптировать для установки на самолёт. В частности, предусмотреть механизм дистанционного управления стрельбой. Пулемётчика там не будет.

— А вы что скажете, князь? — старший генерал устремил взгляд на Тенишева.

— Андрей Егорович совершенно прав. Для ваших задач необходимо специальное решение. К счастью, у нас уже есть эскизные проработки нового самолёта. Есть и на четверть более мощный мотор. Необходимы листы алюминиевого сплава и специальный авиационный пулемёт.

— С алюминием никаких проблем, — кивнул старший генерал, — как только подпишем пакет договоров, отгрузим столько, сколько потребуется. Тем более, что на начальном этапе нужно будет не так и много. А вот готового пулемёта у нас нет. Его необходимо создавать, и дело это мешкотное.

— Главное, что вы обозначили ожидаемый вес вооружения, — улыбнулся Тенишев. — Думаю, что пока наши инженеры будут разрабатывать и строить новый самолёт, ваши оружейники успеют выполнить свою часть работы.

Основное было сказано. Дальше начался пустой разговор, в котором Веретенников участия не принимал. А ещё минут через пятнадцать генералы поднялись и отбыли. Тенишев отправился их провожать.

— Андрей Егорович, — сказал он, уходя, — будьте так любезны, подождите меня в библиотеке. Напитки, закуски — вам всё принесут. Я вернусь примерно через час, много полтора.

Вернулся князь через два часа, распространяя по библиотеке могучий запах свежего перегара. Рухнул в кресло, цапнул с блюда полузасохший бутерброд, запихал в рот и откинулся назад с болезненным видом.

— Ох уж эти военные! — простонал он. — Луженые глотки, бронированные печёнки. Сколько может выпить генерал — ни одному князю не под силу.

Вошел слуга, принёс на подносике бокал воды и пару таблеток. Тенишев закинут таблетки в рот, запил и через пару минут выпрямился в кресле.

— Простите ради бога, Андрей Егорович, — повинился он. — Не учёл, сколько генералы могут употребить крепких напитков, если задарма. Одно хорошо: всех троих в дирижабль заносили. Так что в следующий раз уважения с их стороны прибавится.

— Так, может, я пойду — приподнялся было Веретенников. — Вам определённо надо выспаться.

— Пойдёте, конечно, — остановил его Тенишев. — Но сперва я вам расскажу то, что собирался. А вы слушайте и запоминайте. Завтра к вам в КБ придёт пополнение. Шестеро ребят, жаждущих оставить свой след в авиации. Одного вы знаете: Женя Шмидт. Он будет работать с Варей всё тем же тайным сыщиком. Ну и расчёты выполнять. В Алуште он проявить себя должным образом не сумел, но я дам ему ещё один шанс. В конце концов, технический шпионаж никто не отменял.

Тенишев достал из кармана пиджака фотокарточку.

— А вот этот — сотрудник военного ведомства. Он будет сидеть у вас. И не думайте, это не балласт. Грузите его в полной мере, без скидок на специфику ведомства: он вполне квалифицированный специалист. Остальных четверых поделите с Варей сами. Ну и что касается алюминия: самолёты должны быть цельнометаллическими. Уже на следующей неделе на завод начнут поступать алюминиевые листы наиболее ходовых марок. Вы проведёте прочностные испытания, определитесь с маркой сплава и толщинами деталей, а, следовательно, и листов. Скреплять детали пока придётся заклёпками впотай. И заклёпки, как понимаете, тоже должны быть алюминиевые.

Тенишев замолчал. Было видно, что держаться ему весьма непросто, но Андрей всё же решился спросить:

— Владимир Анатольевич, откуда у генералов появились эти бредовые мысли о борьбе самолётов с дирижаблями? Ведь любому мало-мальски понимающему человеку ясно, что таким махинам не место на фронте. Если авиация появится на войне, то у неё будут совершенно другие задачи.

— Эх, Андрей Егорович, — вздохнул Тенишев, — эти люди консервативны до костей мозга. В последнюю германскую дирижабли были серьёзной силой, пока не появилась в достаточном количестве зенитная артиллерия. Вот генералы и хотят получить средство для борьбы с цеппелинами. Они, как сказал один умный британец, всегда готовятся к прошедшей войне. Но вам об этом переживать не стоит. Главное — к началу возможной войны иметь готовый самолёт и вооружение к нему. А там жизнь расставит всё по местам. Война, как говорится, план покажет. Ну всё, идите. Прочие вопросы не раньше завтрашнего дня.

Глава 7

Еще не так давно балы и приёмы становились не просто главным, а единственным развлечением благородного сословия. И не было худшего наказания для дворянского рода, чем остаться без приглашения.

Сейчас многое в жизни переменилось. К числу развлечений добавились радио и кинематограф, людей помимо почты связал повсеместно распространившийся телефон, а наука и техника обещают в ближайшем будущем новые чудеса. Например, ходят слухи о передаче изображения на расстоянии. Но, несмотря на все новинки научно-технического прогресса, главным событием в жизни дворянства по-прежнему остаются балы.

Последние два десятка лет главным балом Тамбовской губернии не без оснований считался осенний бал князя Тенишева. По некоторым сведениям, эта традиция возникла тогда, когда прадед нынешнего князя, обретя внезапно наследника рода, решил его во что бы то ни стало женить, и как можно скорее. Эта новость всколыхнула дворянское общество и Тамбова, и сопредельных губерний, вызвав небывалый ажиотаж. Но правнук подложил всему губернскому свету изрядную свинью, привезя в Тамбов невесту за месяц до бала. Да таких кровей, что никто из тогдашних юных красавиц не рискнул меряться с ней родовитостью. Огиньские — о-го-го! И это в когда наряды девиц были уже заказаны и оплачены. То-то сокрушались главы семейств! Но, по слухам, отчасти подтверждаемым церковными книгами, та осень ознаменовалась небывалым всплеском бракосочетаний.

В этот сезон, по вполне достоверным слухам, у наследника появилась невеста. Её никто ещё не видел, она приедет инкогнито незадолго до бала в сопровождении родителей и очень возможно, что бал плавно перетечёт в помолвку, а то и в свадьбу.

Княжна, всё по тем же слухам, тоже нашла сердечного друга. Его видели уже многие. Эта парочка обошла, кажется, уже все хоть сколько-нибудь приличные заведения Тамбова, от ресторанов до театров, как традиционных, так и кинематографических.

Но главной интригой тамбовского света, о которой шептались за чаем в салонах и трещали по телефонам все родительницы дочерей на выданье, это привезённый и опекаемый князем инженер. Молодой гений, в перспективе — богач. Человек, давший миру новое слово: «самолёт». И не только слово, но и его вещественное представление.

Один изъян был у инженера: происхождение. Ниже разве что крестьянство. Но согласно всё тем же исключительно правдивым слухам, на самом верху империи обратили внимание и на изобретение, и на изобретателя. И готовится высочайший указ о даровании молодому дарованию для начала личного дворянства. А там, с протекцией самого Тенишева, и за наследным дело не станет. И кто знает, возможно и титул удальца не минует.

Еще губернские кумушки шептались о том, что инженер активно учится танцевать, и уже вторую неделю берёт уроки у лучшего танцмейстера губернии. Раз так, стало быть, он и на княжеском балу непременно будет. А для чего ещё молодые люди ходят на балы, как не для присматривания себе невест?

В общем, Тамбов гудел. Портные и модистки были завалены заказами, телефонные провода раскалялись от напряжения передаваемых эмоций, владельцы кофеен радовались, считая барыши, а почтенные отцы семейств горевали, подсчитывая убытки. Все ждали бала.

И вот он настал. В теплый, солнечный осенний день, обещавший, словно в противовес, холодную лунную и звёздную ночь, счастливые владельцы приглашений засуетились. Суета эта не была видна, поскольку не выходила за пределы усадьб, особняков и квартир. Но ближе к назначенному часу центральные улицы Тамбова заполнила вереница дорогих мобилей. Они неторопливо продвигались к окраине, по удобной устроенной князем развязке выезжая сперва на объездную, созданную опять же князем, дорогу, а там и на тракт, ведущий к тенишевской усадьбе.

Как и двадцать, и двести лет назад, экипажи один за другим подкатывали к парадному подъезду роскошного дворца, скромно именуемого княжеской усадьбой. Ливрейные слуги отворяли дверцы мобилей, выпуская наружу мужчин. Те уже самостоятельно извлекали из салонов женщин и устремлялись туда, где слышались, музыка, смех, радостные голоса, где каждый сможет найти развлечение по своему вкусу. Кто-то новые знакомства, кто-то партнёров для партии в покер или бридж, кто-то возможность обсудить некие идеи с единомышленниками или, напротив, наголову разгромить оппонентов заботливо приготовленными аргументами.

Гости прибывали, заполняя дворец множеством голосов, ароматами изысканных духов и дорогого табака, блеском настоящих и фальшивых бриллиантов, сверканием настоящих и фальшивых улыбок и, конечно, любопытством. Решительно все, от шестнадцатилетней дебютантки и до почтенного седовласого патриарха, жаждали узнать, какой сюрприз приготовил нынче князь для своих гостей. Тенишев по части неожиданностей был весьма изобретателен, и за двадцать лет ни разу не повторился. Почтенные дамы, помнящие самый первый бал, состоявшийся после смерти старого князя, любили при встрече вспоминать эти сюрпризы и смаковать воспоминания вместе с рюмочкой-другой ароматного ликёра.

***

Князь, постучавшись, вошел в покои жены. Та сидела у туалетного столика, тщателно расправив подол платья, и сосредоточенно вдевала в уши рубиновые серьги. Те самые, оставшиеся в наследство. Елизавета Петровна любила этот гарнитур, но надевала его лишь по таким, особо торжественным случаям. Он исключительно шел ей, гармонируя и с цветом волос, и с цветом глаз. Княгиня и наряды заказывала специально под него. Она закончила свой туалет и обернулась к супругу:

— Уже пора?

— Да, дорогая. Гости собрались, ожидают лишь нас.

Она поднялась, сделала несколько шагов к двери и вдруг остановилась. На лице её отобразилось сомнение.

— Дорогой, — сказала княгиня, не скрывая внутреннего смятения. — Не слишком ли строго ты поступаешь с Варенькой? Неужели она и впрямь заслужила это?

— Наверное, и в самом деле строго, — ответил Тенишев. — Но, видишь ли, она сама выбрала именно это. Мы с ней говорили, и она недвусмысленно, при свидетелях, отдала свой будущий бальный наряд за возможность построить самолёт. Понимаешь, она сказала своё слово. А в нашем мире твёрдость слова — это главное, что отличает аристократа от всех остальных. Она не имеет права отказаться выполнить обещанное. Этим она поставит под сомнение и моё слово, и твоё, и Фёдора. Я хочу, чтобы прежде, чем покинуть дом — неважно, уходя к мужу или просто решив жить самостоятельно, она научилась отвечать за свои слова и поступки. Сейчас с неё спрашиваю я, и могу где-то уступить. А после с неё спросит жизнь, и тогда уже торговаться и делать скидки никто не станет.

— Но, может, я могла бы сделать ей подарок? — не отступала княгиня.

— Могла бы, да. Но тогда, Лиза, она бы вечно рассчитывала на тебя. Может, не с первого раза, но быстро начала бы принимать твою помощь как должное. Это так легко — привыкнуть к тому, что всегда есть на кого свалить свои проблемы. Если получилось один раз, возникает соблазн повторить. А знаешь, чем подобные вещи заканчиваются? Аппетиты растут, а тормоза слабеют. В конце концов, Варя наделала бы долгов на такую сумму, что твоих средств оказалось бы недостаточно. Ты в поисках денег пошла бы ко мне, а я отказал бы. откажу. И что дальше? Безнаказанность рождает вседозволенность. Либо ты втайне от меня начала бы продавать свои драгоценности, либо она выкрала бы их и сбежала, осознавая низость поступка и этим побегом стремясь уклониться от ответа за содеянное.

Елизавета Петровна в ужасе от нарисованной картины прижала руки к груди. Тенишев хмыкнул:

— Страшно, да? Вот и мне страшно. К счастью, сейчас ещё есть возможность исправить наши ошибки воспитания сравнительно мягко. Ты знаешь, что я за работу в «КиТ-Авиа» плачу ей по пять тысяч в месяц?

— Да, — с недоумением подтвердила княгиня. — Ты говорил мне об этом.

— Этих денег вполне хватило бы, чтобы, не ограничивая себя в мелких радостях жизни, перешить любое из старых платьев, изменив его до неузнаваемости. Ты ведь сама знаешь: старое оно лишь по названию, а на самом деле единожды надетое. Но Варвара после возвращения в Тамбов почти не появлялась в конструкторском бюро, днями напролёт гуляя с этим… графинчиком. И в итоге получила едва половину жалования. Суммы, оставшейся после раздачи долгов, на переделку платья не хватило. Так что Варя сама, своими руками устроила себе все эти проблемы. Но, насколько я знаю, она смогла осознать это, а не ударилась в глупые обиды. Думаю, она сегодня удивит многих, в том числе и нас с тобой. Ты знаешь о её платье?

— Разумеется. Не могла же я оставить девочку совсем без внимания! Но нарочно к ней не заходила и не спрашивала. Не хочу портить её сюрприз.

— Мудрое решение, — кивнул Тенишев. — Кажется, после того перелёта у тебя с Варей возникло некое взаимопонимание, гораздо более глубокое, чем сложилось у меня. Надеюсь, если ей понадобится совет, она придёт за ним к тебе.

Елизавета Петровна в ответ лишь печально вздохнула. Потом подняла голову, расправила плечи. На лице её сверкнула ослепительная улыбка.

— Идем, дорогой, — произнесла она, беря мужа под руку. — Гости ждут.

***

Варя с помощью горничной аккуратно, чтобы не испортить причёску, надела платье и, разглядывая себя, хорошенько покрутилась перед трёхстворчатым зеркалом. Вышло недурно. Может быть, это и не шедевр портновского искусства, но перед гостями стыдиться не придётся. Вышло вполне даже неплохо, а несколько деталей, частью подсказанных горничной, частью придуманных самостоятельно, выглядели свежо и ново.

Горничная поправила слегка сбившуюся причёску, подала бальные туфельки. Варя надела заранее отложенные украшения и ещё раз полюбовалась собою. Без ложной скромности можно было признать: образ удался. Алекс должен оценить, он умеет понимать женскую красоту.

Алекс… Мысли о нём сбили настрой. Всю неделю Варвара звонила ему в гостиницу и каждый раз получала ответ: граф Езерский никого не принимает и не отвечает на звонки. Конечно, если бы она приехала сама, он никуда бы не делся. Но это, во-первых не по статусу княжне, а во-вторых, недопустимо для незамужней девушки. Такой поступок, без сомнения, уничтожит её репутацию в глазах света и, что намного важнее, в глазах отца.

Ничего, Езерскийполучил приглашение на бал, она специально об этом позаботилась. Игнорировать его Алекс не сможет. И тут она, явившись во всеоружии, выяснит у него все подробности. Они окончательно договорятся меж собой. А потом они вместе пойдут к родителям и попросят согласия на брак. Неплохой план. Простой, крепкий и вполне реальный. Да, она всё хорошо придумала.

Варя бросила взгляд на часы. Пора! Тут как раз в дверь постучали.

— Варя, гости ждут! — донесся голос отца.

Княжна, звонко цокая по паркету каблуками туфель, пробежала несколько шагов и распахнула дверь. Матушка стояла рядом с отцом, держа его под руку. Она обежала быстрым взглядом Варин наряд и на секунду одобрительно прикрыла глаза. Это признание стоило дорогого. Потом, наедине, матушка подробно разберёт её творение. Расскажет и покажет, что хорошо и что плохо. Но сейчас она признала: дочь выглядит достойно. Это само по себе можно было посчитать за награду. Подошел Фёдор, подал Варе руку и следом за родителями наследник с сестрой двинулись туда, откуда уже слышалась музыка.

Опираясь на руку брата княжна вышла к гостям бала. И уверенность в себе, еще недавно казавшаяся незыблемой, вдруг куда-то подевалась. Разумеется, мать может быть пристрастной. Разумеется, сама Варя может пропустить несколько существенных ошибок в работе. Но свет, все эти разряженные дамы и девицы, они не пропустят ни одной мелочи, каждый недочёт обсудят и раздуют до небес. Как легко было решиться на прыжок с парашютом! Как уверенно чувствовала она себя что за рулем гоночного мобиля на скорости в сотню миль, что в кабине «Сатурна» на скорости в двести с лишним. И как дрожат поджилки сейчас, под этими пристальными взыскующими взглядами!

Варя, как бывало в детстве, чуть было не закусила губу. Но поймала себя, остановила начавшееся было движение. Сейчас бы тряхнуть головой, отгоняя все эти мысли, но нельзя. Можно лишь только высоко держать голову и улыбаться, излучая непоколебимую уверенность в себе. Она вспомнила, как, выбравшись на крыло «Ориона» вдруг испугалась шагнуть вниз, в бездну. И как заглушала страх нарочито громким криком. Княжна улыбнулась и следом за Фёдором сделала шаг вперёд, словно неделю назад с крыла самолёта.

Наверное, в этом есть какое-то волшебство: стоило шагнуть, и сразу все страхи бесследно улетучились. Улыбка из нервной, натянутой, превратилась в естественную, радостную. А что до платья — она ведь княжна! Её наряд определит моду в губернии на ближайший сезон. Так что пусть смотрят, пусть. Уже завтра в лавках Тамбова сметут все стразы, и на следующем балу в дворянском собрании губернские модницы будут щеголять в расшитых стёклышками платьях. А она придумает что-нибудь ещё.

Глава 8

Для Андрея это был третий бал в жизни. Первым в этом коротком списке стал выпускной бал в реальном училище. От него в памяти осталось мало: радость завершенных испытаний, невнятные подростковые фантазии, громкая музыка, девичье тело, обжигающее руку сквозь тонкий шелк платья и ледяная от волнения ладонь девушки, имя которой теперь и не вспомнить. Ещё смутно припоминались очертания симпатичного личика и на редкость отчётливо тщательно завитые золотистые локоны, один из которых всё время падал партнёрше на лицо и она, стесняясь поправить рукой, то и дело сдувала его в сторону.

Выпускные празднества в ИМВТУ молодой инженер пропустил. В этот день он уже летел вместе с княжной Тенишевой в Крым. Так что второй бал по счёту – это несчастливые именины Верочки Соловьёвой. Да и можно ли считать тот вечер балом? Единственный танец, закончившийся мордобоем, скандалом и побегом.

И вот сейчас третья попытка. Вокруг царило самое настоящее столпотворение. В глазах рябило от блеска орденов и драгоценностей. Гул голосов порой заглушал музыку. Андрею стоило значительных усилий, чтобы держать лицо и не крутить головой, словно деревенщина, разглядывая наряды гостей и убранство дворца. Он прохаживался по залу, стараясь ни на кого не натолкнуться и регулярно ловя на себе заинтересованные взгляды кандидаток в невесты.

- Андрей Егорович, здравствуйте! – прозвучал совсем рядом звонкий девичий голосок.

Веретенников обернулся.

- Вера Николаевна! – обрадовался он знакомому лицу, - Добрый вечер. Рад здесь вас встретить. Вы сегодня особенно прелестны.

Верочка Соловьёва в этот вечер и впрямь была хороша. Умело созданный образ, живость во взгляде, со вкусом подобранные украшения и то самое очарование молодости – всё было на её стороне.

- Идёмте!

Верочка ухватила инженера за руку и потащила его за собой, как малюсенький буксир тянет по акватории порта огромные океанские суда.

- Да идёмте же, я представлю вас maman. Да и сестра будет рада вас видеть.

- И сестра? – переспросил Веретенников, неизбежно уступая напору.

- Ну да, - подтвердила Верочка с такой интонацией, будто Андрей не знал очевидного. – Она ведь невеста княжича Тенишева, и сегодня должны объявить об их помолвке. От того и maman здесь.

- А где же господин барон?

- Ах, - махнула рукой Верочка, - он весь в делах. Они с maman посовещались и решили, что для помолвки достаточно и одного из родителей. Вот когда будет свадьба – там другое дело, там без него никак. Не maman же поведёт дочь к алтарю и передаст её руку будущему супругу.

За разговорами они дошли до укромного местечка у колонны белого мрамора. Тут и обнаружились сестрица Мария Николаевна, которую Андрей мельком видел на Верочкином дне рождения, и баронесса Соловьёва, которую он встретил впервые.

Верочкина матушка к своему сорокалетнему возрасту сумела сохранить немалую долю женской красоты, хотя и в значительной степени благодаря успехам косметологии. Имелось у неё и обаяние, не природное, правда, а приобретённое. И потому действовало оно строго тогда, когда это было выгодно Людмиле Феоктистовне. Нынче баронесса пустила своё оружие в ход, как говорится, на всю катушку.

- Здравствуйте, баронесса, - проявил учтивость инженер.

- Добрый вечер, господин Веретенников, - с радушной улыбкой отозвалась Людмила Феоктистовна. – Рада встретить вас на этом балу. Вижу, князь по-прежнему благоволит к вам.

Андрей попытался было что-то сказать в ответ, но баронесса речь свою ещё не завершила:

- Большое спасибо вам за то, что давеча спасли Верочку. Этот негодяй Кутайсов…

Старшая Соловьёва сокрушенно покачала головой.

- Как выяснилось, он страдал душевным расстройством, и теперь отбывает… то есть, лечится в специальном учреждении. Подумать только, а ведь казался таким замечательным молодым человеком! Как хорошо, что его болезнь была вовремя обнаружена. Страшно подумать, что Верочка могла стать супругой этого безумца.

Тут в монолог maman попыталась вклиниться Верочка, но тоже не преуспела.

- Чем вы сейчас занимаетесь? – спросила Людмила Феоктистовна, не ожидая, впрочем, ответа. – Ваши аппараты произвели огромное впечатление и на мужа, и на меня. Верочка от них и вовсе без ума.

Тут баронесса спохватилась, что её слова могут быть поняты превратно, что возможны нежелательные параллели. Она чуть повернула голову и, увидав подходящий объект, поспешила перевести разговор:

- Вот, смотрите, граф Езерский. Интересный молодой человек. Говорят, он выдающийся гонщик. А сейчас как раз ищет себе достойную невесту.

- Но ведь он ухаживает за княжной Тенишевой! – заметил Андрей.

- Ах, господин Веретенников, - отмахнулась веером баронесса, - князь никогда не отдаст за него свою дочь. Говорят, сегодня утром ему прислали засургученный пакет из Германии, а Езерский как раз получал образование в Лейпциге. Наверняка в этом пакете имеется много нелицеприятного для графа. Да и сами посудите: разве могут быть ровней богатейший князь древнего рода и галицийский нищеброд.

Тут Людмила Феоктистовна сообразила, что вновь сказала что-то не совсем то. Баронесса принялась соображать, как бы выправить положение, но тут её спас лично князь Тенишев. Отворились высокие двери, расступился народ, освобождая место, и в бальную залу вступила княжеская семья.

Сиятельная чета прошествовала к подготовленным для хозяев бала местам. Следом так же степенно прошла молодёжь. Фёдор занял место рядом с отцом, Варвара – рядом с матерью. Среди гостей полетели шепотки. Мужчины вглядывались в лица, ища подтверждения или опровержения своим теориям. Женщины же изучали, насколько позволяло расстояние, наряды. Но и те и другие ждали вступительного слова, и Тенишев не стал тянуть паузу:

- Дамы и господа! – начал он. – Дорогие гости! Традиции осеннего бала князей Тенишевых нынче исполняется двести пятьдесят лет. Не каждый год удавалось его провести. В империи, да и в моём роду порой происходили события страшные, тяжелые, и праздники, веселье в этот момент можно назвать не иначе, как кощунством. Но сегодня в нашем богоспасаемом отечестве всё спокойно, и ничто не помешает нам всем как следует отпраздновать юбилейный бал князей Тенишевых.

В толпе гостей взбурлило. Вот он, княжеский сюрприз! Вряд ли кто, даже самые древние завсегдатаи балов могли высчитать подобную дату. Правда, Андрей подумал, что князь мог и присочинить, и подправить цифры в нужную ему сторону. Именно потому, что восстановить столь древние события и поймать его на мухлеже некому.

Тенишев дал гостям немного выпустить пар и поднял руку, призывая к тишине. Аристократы дисциплинированно замолчали.

- Я решил, что этот день как нельзя лучше подходит для объявления о еще одном счастливом событии: о помолвке своего сына и наследника Фёдора Тенишева с баронессой Марией Соловьёвой.

Он протянул руку и, очевидно, заранее предупреждённая, из круга гостей вышла Людмила Феоктистовна, сопровождавшая старшую свою дочь. Девушка, как полагается невесте, одета была в белое. Разве что фасон платья не соответствовал свадебным канонам, да покрывало на голове заменяла небольшая белоснежная вуалетка, слегка прикрывающая восторженно-торжествующее выражение черных глаз.

Невеста встала рядом с будущим свёкром, по левую руку от жениха. А баронесса отступила чуть назад, чтобы не затмевать собой молодую пару.

- Сочетание молодых законным браком состоится шестнадцатого ноября, - продолжал тем временем князь. – Приглашения на свадебные торжества будут разосланы отдельно.

- Повезло Машке, - с философическим выражением констатировала Верочка.

- И в чём же ей повезло? – осведомился Веретенников.

- У неё теперь будет муж, с которого можно тянуть наряды, украшения и прочее.

Андрей усмехнулся:

- Зная Фёдора, могу сказать, что Мария Николаевна ничего сверх необходимого не получит. Если княжич сочтёт какое-то пожелание именно что капризом, то без обиняков откажет. Но то, что ей действительно потребно, всегда будет в достатке и самого лучшего качества. Если у вашей сестры хватит разума и такта не пытаться загнать Фёдора Владимировича под каблук и не устраивать сцен из-за мелочей, то в результате она получит намного больше. В противном случае, жизнь её в браке будет скучной и малопривлекательной.

- Это пусть maman её наставляет, - махнула рукой Верочка. - Меня Мари слушать не станет. Считает глупой и капризной.

Тем временем князь продолжал:

- Ну а теперь я объявляю осенний бал! И, думаю, будет справедливым, если откроет его эта замечательная пара.

И он повёл рукой в сторону жениха и невесты.

В центр зала вышел распорядитель бала. Взмахнул своим посохом, и сразу же заиграла музыка.

- Вальс! – объявил распорядитель.

Фёдор подал руку невесте, вывел её на паркет и закружил в танце.

Верочка пристально и со значением поглядела на Веретенникова. Тот сперва не понял этого взгляда, и целых пять секунд с глупым видом таращился на девушку. Но всё-таки смог, сообразил:

- Вера Николаевна, позвольте пригласить вас на танец.

- Охотно! – с готовностью ответила Верочка и, чуть жеманясь, подала кавалеру свою руку.

- Нынче вы танцуете намного лучше, - заметила она спустя десяток тактов.

- Я готовился, брал уроки, - ответствовал Веретенников.

Он и сам это чувствовал: нынче не было необходимости тщательно контролировать каждое движение. Шаги и повороты выходили словно сами собой, легко и непринуждённо.

- Скажите, Андрей Егорович, - продолжала девушка, - а каково это – придумывать новые самолёты?

- Это работа, - просто сказал Андрей. – Порою увлекательная, но большей частью нудная и кропотливая. Ведь мало просто придумать и нарисовать эскиз. Требуется провести множество расчётов, создать и начертить каждую деталь, чтобы потом рабочие смогли её изготовить. Потом из этих деталей собрать аппарат, попутно выискивая и устраняя десятки неизбежных ошибок. И лишь после этого результат большого труда многих людей сможет подняться в небо, обретя жизнь и, наконец, имя.

Верочка слушала внимательно, а когда Андрей закончил свою маленькую речь, уважительно произнесла:

- Вы великий человек, Андрей Егорович. И очень большой романтик. Другой бы не смог создать ни «Ориона», ни «Сатурна».

- Откуда вы это взяли? – удивился Веретенников.

- Женское сердце подсказало, - с загадочным выражением лица произнесла Верочка и тут же рассмеялась. – Вы порой так наивны, Андрей Егорович! Достаточно лишь вспомнить названия, какие вы дали вашим самолётам. Я почти уверенна, что вы порою, глядя на звёзды, думаете о полётах туда, к этим далёким светилам.

Тут пришла очередь рассмеяться Андрею. Но смех у него вышел конфузливый и принуждённый.

- Действительно, я иногда думаю об этом, - признался он. - Но подобные полёты если и станут возможны, то лет через пятьдесят, не раньше. Прежде, чем человечество выйдет за пределы атмосферы, нам еще предстоит как следует освоить воздух. А сейчас мы делаем к этому лишь первые робкие шаги.

- И шаги эти весьма впечатляют, - уверенно заявила Верочка. – Я могу сравнить полёт на планере, на этой хрупкой конструкции, и на «Орионе». А что выделывает наш есаул на «Сатурне» - это же уму непостижимо! Кстати, когда начнётся выпуск двухместного варианта и обучение курсантов на нём? Даже я, далёкая от технических подробностей, вижу, насколько этот самолёт совершенней.

- Вам хочется подняться на нём в небо? – догадался Андрей. – Это нетрудно устроить. Подойдите в понедельник с утра к Авдееву, скажите, что я просил, и он вам обеспечит инструктаж и полёт. Но, разумеется, не в ущерб обучению.

***

Стоя рядом с матушкой на небольшом возвышении, Варвара прекрасно видела весь зал. Видела Андрея, любезничающего с Верочкой Соловьёвой, видела нескольких подруг, жадно разглядывающих её нынешний наряд. И увидела Алекса. Он, пытаясь остаться незамеченным, проскользнул за колоннами, поддерживающими балконы второго этажа, и подошел к незнакомому мужчине. Они быстро переговорили и один за другим скрылись за бархатной портьерой, которая – Варя знала точно – прикрывала дверь в помещения для слуг. Это было непонятно, это хотелось немедленно прояснить, но приходилось стоять и ждать, пока официальная часть, хоть и короткая, завершится.

Чтобы чем-то себя занять, Варя принялась разглядывать невесту брата. Конечно, она видела её не раз, но почему бы не взглянуть ещё разок. Увиденное не понравилось, причём категорически. Маша Соловьёва сейчас казалась хищной мегерой, ядовитой змеюкой. Надо бы предупредить братика: пусть держит ухо востро. Он и сам, конечно, способен разобраться, да и брак этот продиктован исключительно расчётом, так что чувства разум не затмят. Но береженого Бог бережет. Отец любит повторять эту пословицу, порой добавляя вполголоса что-то о монашках и свечах. Какая здесь связь, Варя так и не поняла, а спросить стеснялась.

Но вот, наконец, бал объявили открытым. Федя повёл невесту танцевать. Теперь еще несколько минут обождать, и можно идти на поиски. И вот Варвара стояла и смотрела, как танцует брат с невестой, как Андрей кружит эту стерву Верочку, а та не устаёт ему что-то нашептывать. Все подружки нашли себе пары и тоже танцуют. Лишь Алекса нигде не было видно.

Варвара с трудом дождалась окончания протокола. Разумеется, виду не показывала, но внутри всё прямо рвалось: наплевать на эти ритуальные игры и броситься на поиски. Но сумела, удержалась. А потом, когда отец уже кивнул, показывая, что можно идти, задержалась ещё немного, пока не начался очередной танец. В этом была уловка: все подруги, жаждавшие общения, ушли танцевать, и можно было уклониться от непременной и неуместной сейчас болтовни.

Искусно лавируя между гостями, улыбаясь дамам и кавалерам, Варя скользила по залу, зорко высматривая нужного ей человека. Не высмотрела и, улучив момент, юркнула за портьеру. Увидев её, слуги тут же принялись почтительно кланяться, но Варя отмахнулась от этих ритуалов. Спросила лишь:

- Здесь десять минут назад проходили два высокородных господина. Куда они направились?

Получив направление, девушка устремилась в погоню – через коридоры и служебные помещения. Дело оказалось нелёгким. Приходилось поминутно расспрашивать слуг о парочке мужчин, решивших вдруг посетить подсобки. Ей указывали направление, и она спешила дальше, словно гончая по следу.

В конце концов, она вышла в сад. Солнце давно уже село, и дорожки освещались лишь густо высыпавшими на небе звёздами. Народные приметы не солгали: ночь выдалась холодной, и в тонком бальном платье Варвара сразу же озябла. Но, несмотря ни на что, упрямо шла вперёд, стараясь хорониться в тени кустов и радуясь, что нынче отвергла платья светлых тонов и выбрала для бала шелк глубокого винного цвета.

Здесь, в этой части сада, имелось лишь одно место, пригодное для приватного разговора: небольшая беседка, окруженная живой изгородью. Варя неслышно ступала по ровному покрытию дорожки, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в ночь. Как она и предполагала, в беседке было два человека. Близко подходить она не стала из боязни быть обнаруженной, но тихие голоса вполне различала. Вот только успела она лишь к самому концу разговора.

- Мы ждём от вас результатов, - сказал незнакомый голос. – У вас для этого имеется всё необходимое. Не стоит испытывать наше терпение.

- Хорошо, - ответил знакомый голос. Только интонации у него были новые и весьма неприятные. – Я всё сделаю.

- И в самое ближайшее время! – потребовал незнакомец.

- Я же сказал, что сделаю!

В голосе Алекса явственно слышалось раздражение.

- Вы давно обещаете, - не унимался неизвестный собеседник. – И где же обещанное?

- Через неделю вы это получите, - бросил Алекс.

И Варя даже смогла представить себе выражение его лица в этот момент.

- Смотрите, отсрочки больше не будет, - пригрозил человек и быстро вышел из беседки, окончив таким образом разговор.

Спустя полминуты покинул беседку и Алекс. Варя присела пониже за кусты, но тот не глядел по сторонам, лишь бормотал под нос:

- Результаты! Где я их возьму? Надо же, сюда прийти не постеснялись. И сколько не дай, всё им мало!

Девушка пропустила графа мимо себя и бегом побежала к дому. Её наверняка уже хватились, да и сама она успела изрядно замёрзнуть. Так вот почему Алекс прячется в гостинице! – догадалась она. – Он скрывается от шантажистов! Видимо, в его прошлом есть какая-то нелицеприятная история, за которую теперь приходится расплачиваться. Надо бы попросить отца помочь разобраться с этим делом.