Летающий дьявол

Глава 1

Однажды меня пригласили побывать в Раю. В таком, где тепло, красиво, есть океан, не надо ничего делать, много красивых девушек и чудесная природа. То есть почти настоящий такой рай, каким мы его себе представляем, когда заходив в любое турагенство.

Вы бы отказались?

Вот и я всего через неделю поднялся на борт шикарнейшего частного самолета BBJ, занял свое место, прикрыл глаза и взлетел под купол голубого неба.

Голова кружилась от легкого алкогольного опьянения, на губах еще не оттаял вкус горького шоколада, а из иллюминатора открывался вид на пенистые завихрения облаков и бордовые блики заходящего за горизонт солнца.

Пассажиров было человек пятнадцать – все либо хорошие знакомые, либо знакомые знакомых, ни одного случайного лица. Среди них мой старший брат с женой и детьми, любимая девушка, несколько коллег по работе. В общем, все те, кому посчастливилось получить приглашение в индивидуальный заграничный Рай.

Коньяку я выпил еще перед полетом, чтобы было не так страшно взлетать, а шоколадом меня постоянно подкармливала девушка Настя, которая считала, что я слишком худой. Сладкое (в ее понимании, конечно), это лучший способ нарастить недостающую массу. Кому как, но грызть шоколадки мне нравилось.

Время полета – говорила улыбающаяся стюардесса – семнадцать часов. Чтобы мы, то есть пассажиры, не заскучали, нам предлагали поиграть в видео-приставки, посмотреть кино, послушать музыку, перекусить, выпить или попросту вздремнуть. Последнее было мне особенно мило. Никогда не упускал возможности хорошенько выспаться.

До Рая еще лететь и лететь. Так почему бы и не?..

Закутавшись в плед и откинув спинку кресла, я медленно погружался в сон, перебирая мысли и события, вспоминая, с чего же это путешествие началось.

А началось все с телефонного звонка. На другом конце провода находился Мишка Дикань (для друзей просто Дик), которому было наплевать, что на улице полвторого ночи, что я, может быть, сплю или что мне совершенно не до его разговоров.

Впрочем, он прекрасно знал, что я никогда не повешу трубку. Потому что с друзьями так не обходятся. Дик был из тех друзей, которые могли позвонить когда угодно и втянуть в какую угодно авантюру. Ему прощалось все. Ну, или почти все.

Первые пятнадцать минут Дик вещал о том, что мне срочно надо к нему приехать, что я никогда в жизни не видел столь прекрасных мест, что небо над головой голубое-голубое, горы высокие-превысокие, океан волшебный и прозрачный, а песок под ногами золотистее некуда.

− Это самое чудесное место, в котором мне довелось побывать! – говорил Дик, − Если вы с Настей не приедете, брат, я даже не знаю, что с вами сделаю! Хотя, знаю. Я вам попросту этого никогда не прощу! Понимаешь, свадьба – это раз и навсегда. Очень ответственный момент моей жизни! И я настаиваю, дружище, чтобы вы на ней были. Фату держать не надо, но в первых рядах я тебе место приготовил, понятно?..

Было в словах Дика что-то по-детски наивное, от чего чрезвычайно хотелось поддаться на его уговоры, плюнуть на все и рвануть в обещанный и долгожданный Рай. Особенно на свадьбу.

Если бы не одно «но».

Дик – это человек, который паталогически не способен вести нормальный, обыкновенный, то есть человеческий образ жизни. Он считает, что жизнь очень короткая штука, и надо каждую минуту использовать с максимально возможной выгодой. А главный критерий выгоды для Дика – приключения. В любой форме. В каком угодно месте. Постоянно. Без пауз.

Чтобы вы понимали: как-то раз Дик приехал в Москву на неделю по каким-то своим делам. Он ворвался ко мне в квартиру загорелый и жизнерадостный. Золотые волосы рассыпались по плечам. Одет в шорты и футболку. На плече – спортивная сумка. Улыбка на все лицо. Дик без умолку тараторил о том, что побывал на Севере, катался на санках, запряженных собаками, трижды проваливался в снег по пояс и даже начал учить язык местных жителей. То ли ямалов, то ли ненцев.

На второй день он погрустнел и осунулся. Пожаловался по телефону, что в тесном кабинете на переговорах его мучает клаустрофобия.

На третий день - пришел домой поздно ночью, с пиджаком подмышкой, с распушенным галстуком и расстегнутой на три пуговицы рубашкой.

− Дышать тут у вас нечем, − пожаловался Дик и ушел спать.

На четвертый день я застал его на кухне, сидящим перед ноутбуком и отчаянно бронирующим отели по всему свету, в самых отдаленных уголках земного шара.

− Подальше от городов, - бормотал он. – Ох уж мне эта ваша Москва. Дайте свободы. Попрыгать откуда-нибудь с парашютом, в джунглях, что ли, заблудиться… хоть куда-нибудь…

В конце концов он снова облачился в шорты и майку, подхватил сумку и растворился в ночи. Говорят, улетел в Гренландию, спускаться в ледяные расщелины, чтобы хоть как-то унять депрессию.

Именно поэтому я не очень-то верил в то, что Дик решил провести обыкновенную свадьбу. Понимаете, обыкновенность – это не его. Проще было представить живого динозавра на улицах Москвы, чем Дика, спокойно сидящего за свадебным столом и принимающего поздравления.

− Думаешь, Папуа Новая-Гвинея – это отличное место для свадеб? – спросил я.

− Просто уверен, комрад, − ответил Дик, − Сто пятьдесят гостей. Столы на свежем воздухе. Шатры с развлечениями. Алкоголь. Католический священник. Прабабушки из деревень, специально привезенные, чтобы тосты говорить. Все, как положено. Даже тамада местный будет. Я сам не могу толком представить. Аннушка занимается организацией.

Аннушка – это невеста Дика. Полное ее имя - Анна Вэствейч. Она была родом из аристократической и очень богатой семьи Англии. Отец Анны прославился, как «король бензоколонок» и входил в десятку самых богатых людей Великобритании. Такие дела.

Анна с Диком познакомились при весьма забавных обстоятельствах: брат Анны охотился на древнего морского змея в Таиланде в тоже самое время, когда туда отправились мы с Диком. Анна же оказалась рядом по чистой случайности, влюбилась в сурового русского мужика, и едва не стала причиной глубокой любовной драмы. Дик, как всякий романтик, влюблялся быстро, глубоко и надолго. Но в тот раз все обошлось, любовь оказалась взаимной, и вот уже дело двигалось к свадьбе.

Дик говорил:

− Мы арендовали островок на юго-востоке, в шестидесяти километрах от большой земли. Отличное место! Чудесный вид! Истинно – Рай! Я тебе, брат, пришлю открытку. Вы же с Настей еще не расстались? Все серьезно у вас, да?

− Даже не надейся. Серьезнее некуда.

− Мне нравится Настя. Она милая. Поэтому фамилии и имена уже все заранее вписал. Ожидай, в электронке. Век технологий, все дела!

− Просто свадьба, на три дня? Музыка, закуска, выпивка, − еще раз уточнил я.

С Диком всегда нужно повторять дважды.

− Никаких приключений, друг. Я не то, чтобы завязал, просто это будет небольшая такая пауза. В честь свадьбы. А потом мы с Анечкой помчимся в Австралию, ползать по лесам и искать утконосов!

Не спрашивайте, откуда у Дика деньги на аренду острова и поездки в Австралию. Я не знаю. Если честно, никто не знает. Дик – это огромная загадка, жадная до приключений.

Мы с ним познакомились еще в университете, когда я учился на первом курсе. Дик нигде не учился, он заглядывал на пары к знакомым лекторам, чтобы задавать им различные вопросы. А еще Дик вербовал помощников в свои поездки по миру. Была у Дика такая забавная черта: он не любил путешествовать в одиночестве. Рядом всегда должны были быть верные помощники. Санчо Панса. Робин. Тотошка. Ну и еще те, кто таскал бы палатки, оборудование, гитару, еду, улаживал бы конфликты с местными, переводил бы и занимался другой рутинной работой. Дик паталогически не разбирался в других культурах, народностях и не знал ни одного языка, кроме русского. Примечательно, что в университете не было отбоя от желающих отправиться с ним на лето куда-нибудь в горы Алтая, в сопки Мурманска или в пустыни Африки. Ходили слухи, что Дик всегда искал приключений, не сидел на месте, с ним было интересно, опасно, захватывающе, одним словом так, как вообще не бывает в мегаполисе уровня Москвы.

Дик брал пару-тройку человек и отправлялся искать приключения, чтобы через пару месяцев заглянуть еще раз, взять других людей и снова укатить.

Первая наша с ним поездка случилась ближе к зимним каникулам. Я напросился первым, а затем притащил старшего брата Глеба. Глеб уже нигде не учился, но еще не успел жениться и обзавестись маленькими спиногрызами, поэтому разные путешествия любил и редко отказывался поучаствовать в «движухе». Более того, мы с братом в то время уже сильно болели криптозоологией – поисками древних, либо считающихся вымершими животных. А Дик как раз собирался в поездку в Китай, в какую-то отдаленную провинцию, где, по слухам, обитал настоящий ручной дракон. Слухи, конечно, остались слухами, но мы тогда верили во что угодно, лишь бы отправиться заграницу.

В общем, никакого дракона никто не нашел, но во время поездки между нами и Диком завязалась дружба. Не знаю, что он в нас разглядел и почему выделил среди десятков других желающих, но в следующий раз Дик позвонил мне сам и предложил смотаться в Конго на недельку. Причем, по обыкновению, Дик оплачивал поездки сам за всех. Грех было отказываться…

Так мы с ним и начали путешествовать, искать криптидов, учить бесшабашного романтика уму-разуму и по его прихоти ввязываться в различные приключение. Именно поэтому я не сразу поверил, что Дик затеял обыкновенную свадьбу с тамадой, священником и бабушками. Ну, не в его это духе, понимаете?

Однако же, вот он я лечу в самолете, стараюсь уснуть. Откуда-то льется тихая убаюкивающая мелодия, и нет в мыслях ничего тревожного.

Действительно, отправляемся в Рай. Потому что Папуа-Новая Гвинея иначе как «раем» и не зовется.

Глава 2

Меня зовут Филипп Мартынов. Мне двадцать девять лет, не женат (хотя вроде бы и собираюсь), почти не имею дурных привычек, веду бизнес по разработке и продаже ПО для смартфонов, а еще последний десяток лет увлекаюсь криптозоологией. Можно сказать, круглая дата.

Нет, это не анкета с сайта знакомств. Просто надо как-то представиться, чтобы происходящее не ввело никого в тупик.

Во второй своей жизни (а ведь всегда хочется признаться, что помимо офиса существует и другая реальность) я криптозоолог-любитель. Если верить Википедии, то трачу время совершенно зря – ищу легендарных, несуществующих и считающихся давно вымершими животных. То есть не собираю марки, не коллекционирую книги и подшивки старых газет, мне неинтересны монетки или жетоны метро с редкими датами. Я не играю в компьютерные игры, не сижу в он-лайне часами напролет, не забрасываю друзей фотографиями в «Инстаграмме» и не придумываю философские двустишия, чтобы поразить любимых людей. Только животные и по возможности – вымершие. Такой вот хардкор.

Настя называет меня безумцем, хотя и сама увлекается не меньше. Я склонен согласиться с ее словами. Только совершенные безумцы исколесят полмира в поисках животных, существование которые в современном виде доказано примерно также, как существование инопланетян или разумных грибов.

Не следует называть меня профессионалом. Это хобби, а не настоящее дело. Стремление насытить жажду приключений, что никак не утихает в душе. Хочется, знаете ли, неведомого, неопознанного, тайного. Хочется вырваться за пределы душного мегаполиса, оставить дела, забыть о графике работы, выгуле собак, бутербродах в микроволновке и раствориться в дикой природе где-нибудь в Таиланде, Перу, Африке… да где угодно, лишь бы подальше от цивилизации. Остаться один на один с непотревоженным прошлым. Нормальное такое желание для среднестатистического бизнесмена из России.

Можно покрутить пальцем у виска, не понимая, зачем человек тратит столько сил, времени и денег на охоту за мельницами. Соглашусь, но только отчасти. Кто ни разу в жизни не обнаруживал криптида, тот не поймет эмоций, не ощутит энергии, пронзающей все тело, не переживет того, что происходит… так, наверное, чувствовали себя древние путешественники, впервые ступающие на неизведанные земли. Так чувствовал себя и я, когда, например, впервые увидел гигантского морского змея в болотах Таиланда. Или наткнулся на древнего ленивца-мапингуари в сельве Перу. Понимаете, в такие моменты забываешь обо всем на свете. Ради этого мига можно потратить сколько угодно сил, времени, и денег.

Одним словом – увлечение.

Оно же выработало у меня привычку: я готов был сорваться с насиженного места в любой момент, по зову сердца или подчинившись интуиции. Именно поэтому Дику не составило большого труда уговорить меня полететь на свадьбу. Знает, чертяка, что я бы никогда не отказался. Тем более такой повод.

Семнадцать часов полета пролетели незаметно, уж простите за тавтологию. Я выспался, посмотрел фильм, покушал и в очередной раз позволил Насте полюбоваться на наш подарок молодоженам. Лететь оставалось совсем недолго.

Настя, как я уже упоминал, моя невеста. Милая, добрая Настя. Мы с ней одногодки, но маленькой, щупленькой девушке с густыми рыжими волосами все вокруг давали не больше двадцати. Ей даже сигареты без паспорта в магазине не продавали.

Мы с Настей начали встречаться всего полтора года назад, а до этого лет пять просто крепко дружили (с тихой ревностью друг к другу и нерешительностью, из-за которой потеряли так много времени). Одним словом, любовь вспыхнула крепкая и внезапная. Первые несколько месяцев я все ждал, когда страсть угаснет и начнутся классические выяснения отношений, но потом, когда понял, что ничего плохого не происходит, плюнул на осторожности и продолжил наслаждаться совместной жизнью. Любовь, знаете ли, бывает разной. Вот уже полгода мы жили вместе у меня на квартире, и души друг в друге не чаяли.

Подарок Дику и Анне на свадьбу мы тоже выбирали вместе. Сломали головы, если честно. Ну что, скажите, может понадобиться искателю приключений, у которого есть деньги на аренду частного американского самолета для друзей, и наследнице человека, которого в Англии называют «королем бензоколонок»? Уж точно не золотые украшения.

Мы неделю составляли список возможных подарков, а по вечерам за ужином обсуждали каждый пункт и вычеркивали ненужные. В результате список сократился до трех наименований, из которых было выбрано одно. Состоялся компромисс между моим желанием подарить функциональную вещь и Настиной девичьей жаждой подарить что-то красивое, но ненужное.

Прошу любить и жаловать: в небольшой упаковке в сумке лежали современные электронные «часы». Знаете, сейчас можно называть «часами» устройства, которые синхронизируются со смартфоном, показывают время, пропущенные звонки, сообщения из социальных сетей и так далее. Обычно они и выглядят как часы – круглая бляшка на ремешке, надетая на запястье. Так вот мы пошли дальше и разыскали на просторах интернета инновационную разработку, которая к слову «часы» имеет очень отдаленное отношение. Во-первых, часы эти были сделаны из электронной бумаги – гибкого листа, очень тонкого и способного принимать форму тела. Лист этот походил на кружок лейкопластыря и легко наклеивался на внешнюю сторону запястья – внутренняя сторона у него была клейкая, с двумя плоскими зажимами-полукольцами. Работали часы автономно, без симок и телефонов. Заряжались от солнечной энергии. По ним можно было связаться со спутниками и проложить необходимый маршрут, навешивать «ярлычки», синхронизировать несколько устройств между собой, определять температуру тела и пульс. Плюс к этому, если часы положить в воду, то можно было определить состав воды и узнать, пригодна ли она для питья. Часы выдерживали погружение на глубину до двадцати девяти метров. В общем, интересных вещей «часы» делали великое множество, мы сами толком в них еще не разобрались.

Разработчик, проживающий в Дании, не успел запустить свое изобретение в массовое производство. Он только-только собрал деньги на краундфандинговой площадке и едва ли не на коленке запустил небольшой конвейер. Мы связались с ним и приобрели две штуки. Разработчик, узнав о том, что это подарок на свадьбу, сделал «часы» именными: на тонком материале при ярком освещении можно было различить два имени, обведенных сердцем. Романтика, да и только…

Настя раз десять за последние дни выуживала «часы» из упаковки и игралась с ними, не в силах оторваться.

‒ Обещай, что как только их запустят в производство, мы тоже себе купим! – говорила она.

‒ Дай Дику с Аней насладиться эксклюзивом хотя бы полгодика.

‒ Полгодика легко. Но я тоже хочу себе такую наклеечку. С ними путешествовать – одно удовольствие!

Настя занималась тем, что водила экскурсии по Сибири. Собирала студентов и отправлялась на поиски редких животных и криптидов. В этом плане она очень походила на меня – бесшабашная энтузиастка, которая верила в чудеса. Правда если я считал себя лодырем, которому просто повезло, то Настя трудилась много и упорно. Вдобавок ко всему она была еще и отменным переводчиком, знала девять европейских языков, несколько азиатских и огромное количество всевозможных ответвлений и диалектов.

‒ Давай проверим, где мы! – сказала Настя между делом.

Она активировала «часы» и установила маршрут. Лететь нам оставалось еще около часа. Судя по карте, мы находились над Тихим океаном. Бесконечная водная гладь.

‒ Тут еще и фонарик есть, ‒ сообщила Настя и посветила «часами» в потолок, а потом перевела кружочек света в салон, отыскала моего брата Глеба и посветила ему на лицо.

Глеб не любил розыгрышей. Вернее, он считал, что давно их перерос. Брат был старше меня на тринадцать лет, и как-то раз ему в голову пришла мысль, что он взрослый и деловитый человек. То есть, он забросил приключения, поборол в себе желание путешествовать и искать криптидов, женился и завел двух детишек.

Вообще-то, мы с ним вместе начинали. И даже бизнес у нас случился семейный: я придумал идею приложения для смартфона, он ее разработал (при моем участии), а жена Глеба Юля занялась раскруткой и продажей. У нее отлично получались организаторские моменты.

В тот момент, когда мы заработали достаточно денег, чтобы всю жизнь не подчиняться условным дяденькам в тесных кабинетах, Глеб занялся собственным «взрослением» и «отцовством». Он взял за привычку читать по утрам свежую прессу (обязательно в бумаге), ездить на бизнес-тренинги, приходить в офис исключительно в костюме и носить золотые часы на запястье. Или позолоченные. Я плохо разбирался в хитросплетениях богатства. Зато я хорошо разбирался в собственном брате. За всей этой напускной «взрослостью» скрывался мальчишка - любитель приключений, готовый бросить все и отправиться на поиски динозавров или снежного человека. Мы с Глебом воспитывались на книгах Джека Лондона и Николая Носова, мы были фантазерами и обожали Луи Буссенара. А это, знаете ли, глубоко въедается в подсознание.

Недаром в прошлом году мы с ним смылись на пару в Перу, где охотились на гигантского ленивца (вернее, я охотился, а Глеб сидел в клетке, но это совсем другая история). Я прекрасно знал, что Глеб держит ухо востро. Стоит ему почуять дух истинных приключений, как он бросит все и последует хоть в пасть к дьяволу.

Но сейчас, на борту самолета, Глеб был семьянином. Рядом с ним в кресле спала чутким сном Юля, готовая в любой момент проснуться и навести порядок. Там же прикорнули два сына – юные сорванцы, которые первые часы полета носились по салону и мешали всем. Впрочем, семнадцать часов полета утомили и их тоже.

‒ Не светите в лицо, ‒ пробурчал Глеб. – Тут кое-кто пытается выспаться.

‒ Кто же, интересно? – задорно спросила Настя. – Хмурый человек в кимоно?

‒ Это не кимоно. Это халат такой, для полетов. – Глеб, как всякий внезапно разбогатевший человек родом из семидесятых, был падок до дорогих и непонятных вещей. Его черный шелковый халат действительно походил на кимоно. На воротничках даже белели иероглифы.

Настя молча посветила ему в левый глаз и хихикнула:

‒ Глеб, а, Глеб, скажи, пожалуйста, а что вы подарите молодоженам?

‒ Совет да любовь, ‒ сонно пробормотал Глеб и отвернулся к иллюминатору.

Я, вытянув шею, поискал глазами очередную жертву для розыгрыша. Через два ряда сидела лицом к нам Любочка Орехова. Она дремала, склонил белокурую голову набок.

Любочка была классической блондинкой. То есть, именно такой, про которую принято рассказывать анекдоты, шутить и вечно ее подкалывать. Если вы думаете, что подобные блондинки – это плод фантазии, то никогда не общались с Любочкой. Поверьте, они существуют. Чтобы это ни значило.

Любочка выросла в семье богатых военных, с которыми постоянно переезжала по бескрайним просторам Родины, а десять лет назад «осела» в Санкт-Петербурге и попыталась стать сильной и независимой девушкой. К двадцати четырем годам она выучила английский, закончила экстерном педагогический университет имени Герцена, купила себе квартиру на юго-западе Питера и приняла от отца в подарок автомобиль «Форд», стоимостью в миллион рублей. Квартиру, по слухам, тоже ей подарил отец, но Любочка ни за что бы в этом не призналась. Она искренне полагала, что зарабатывает сама, нисколечко не зависит от семьи и полностью готова распоряжаться собственным счастьем. А купить двушку в Питере сейчас способна любая среднестатистическая учительница…

Конечно, это была ирония с моей стороны. К Любочке вообще все относились с иронией. В ее голове уживались несколько парадоксальных моментов. Например, Любочка была давней и яростной защитницей животных. Она организовывала в социальных сетях форумы в защиту белых медведей, выходила на митинги, когда надо было отстоять права редких кроликов, а, заглядывая в рестораны, могла часами читать лекции официантам о том, что этот прожаренный стейк еще совсем недавно был милым живым барашком, который ни в чем не виноват и вообще хотел жить. Из-за этого убеждения, как вы понимаете, она не ела мяса, постоянно сидела на вегетарианских блюдах и фитнесс-батончиках. При этом однажды я был свидетелем, как Любочка, вернувшись с какой-то своей диетической тренировки, купила большую, жирную шаверму с курицей и набросилась на нее, будто изголодавшийся пес. На мой удивленный вопрос, Любочка, не моргнув глазом, ответила, что курица – не животное, и нет смысла ее вообще защищать.

‒ Их и так все постоянно едят. Тем более, много калорий, полезная пища. И вообще, Фил, отстань от меня. Не видишь, девушка после тренировки набирает мышечную массу!

Таких парадоксов было множество. Любочка искала себе молодого человека, соответствующего статуса. То есть он должен был быть красивым, атлетического телосложения, умным, спокойным, богатым, терпеливо переносящим ее капризы, умеющим развлекаться, чтоб не курил и не пил, ходил с ней в ночные клубы, имел машину и чтобы за ним можно было спрятаться, как за каменной стеной. Подсознательно, наверное, понимая, что такие принцы на белом коне либо вымерли, либо никогда не существовали, Любочка постоянно находила себе парней низкорослых, худых, с веером дурных привычек, а потом занималась тем, что придумывала для них оправдания.

‒ Вася был, конечно, хамло редкостное, - говорила она. – Но зато он отличный любовник!

Или:

‒ С Георгом мы расстались не потому, что он был водителем такси. Просто у Георга другие приоритеты в жизни. Он не стремится развиваться…

Для меня до сих пор оставалось загадкой, как Дик с Любочкой познакомились и отчего он до сих пор с ней дружит. Среди наших общих знакомых ходили слухи, что эти двое когда-то были любовниками (а Дик по простоте душевной не любил рвать с девушками отношения и дружил со всеми, с кем в свое время переспал). Дик в глазах Любочки, видимо, был наиболее приближен к образу ее идеального парня, поэтому она от него не отвязывалась и время от времени появлялась в поле зрения, напоминая о себе. Мол, если что, только подмигни. И вот Дик не придумал ничего лучшего, чем позвать Любочку на собственную свадьбу. А Любочка, что примечательно, согласилась. В ее голове не было ничего проблемного в том, что парень, на которого имеются виды, женится.

В общем, как вы понимаете, тонкий луч фонарика прошелся по ее закрытым глазам, заставив поморщиться и проснуться.

‒ Так блондинкам и надо, - злорадно хихикала Настя.

Она Любочку не любила. Может быть, завидовала. Любочка обладала аппетитной фигуркой, да и на личико была ничего. Пока не начинала говорить…

‒ Господи, еще и вы, ‒ пробормотала Любочка, не открывая глаза. Махнула рукой над бровями и перевернулась на другой бок. – Не мешайте медитировать, пожалуйста! Не видите, тут серьезные люди делом занимаются.

Мы с Настей дружно захихикали. Всегда весело бередить сонное царство, особенно когда все остальные дела закончились или надоели.

Я выглянул в иллюминатор. Мы опускались под облака, и в солнечных лучах искрилась и сверкала нескончаемая гладь океана. Завораживающее зрелище.

‒ Я всегда мечтала попробовать прыгнуть с парашюта, ‒ сказала Настя из-за плеча. – Вот так, из самолета в воду. Должно быть здорово.

‒ Так в чем вопрос? Давай приедем в Москву и организуем.

‒ Ага. Куда там прыгать? В Москва-реку?

‒ Можно и в нее, родимую. Экстремальные виды спорта никто не отменял.

Мы засмеялись снова.

Через полчаса пилот по громкой связи объявил, что скоро начинается посадка. Мы прибываем в аэропорт острова Глиниса, и через сорок минут окажемся в том самом раю, до которого так долго летели.

Глава 3

Об острове Глиниса я знал только то, что он относился к территории Папуа-Новой Гвинеи, входил в архипелаг Луизида, омывался водами Тихого океана, и что на нем несколько лет назад построили отличный отель. Об отеле, само собой, рассказал Дик. Он еще добавил, что в горах на севере острова водится несметное количество диких и малоизученных животных, так что у меня будет много времени, чтобы насладиться своей любимой криптозоологией. Видимо, Дик решил, что только так он заманит меня на свадьбу. Как будто обещания Рая было маловато.

Из иллюминатора островок походил на растекшуюся по сковороде океана лепешку. Зеленый такой вытянутый блин. Барашки волн омывали его со всех сторон. Темнели горы, окруженные рваными тучами. На девяносто процентов остров оказался покрыт густым лесом с редкими вкраплениями гор и золотистого песка. Чем ниже мы опускались, тем четче можно было различить ленточки дорог и расчерченные, словно по линейке, поля среди лесов. Блеснул где-то пик высотки – того самого единственного и дорогого отеля, в котором Дик собирался отмечать свадьбу. Цивилизация добралась и до таких удаленных уголков земного шара.

Сели мы быстро и мягко, без происшествий. После аплодисментов пилоту и поздравлений друг другу, все вокруг начали суетливо собираться и торопиться к выходу. Еще бы. В салоне вряд ли бы нашелся хоть один человек, у которого за семнадцать часов не затекли бы спина, шея, ноги или еще что. Элементарно хотелось вздохнуть свежего воздуха.

Я подхватил сумку, закинул на плечо рюкзак, приобнял Настю, и мы потянулись к дверям. Яркие лучи райского солнца на минуту ослепили. На глазах проступили слезы. Я заулыбался, ощущая, как кожу ласкает теплый ветер, а в ноздри проникает специфический, но приятный запах океана.

Мы спустились по низкому трапу. Я заранее переоделся, нацепил вместо ботинок тапочки на лямке, и сейчас эти тапочки погрузились в горячий песок. Температура была явно за тридцать градусов.

Песок!

Я осмотрелся. От аэропорта здесь было одно название: небольшое бетонное здание с двумя оконцами и дверью с крыльцом, единственная взлетная полоса, а вокруг – песок, кустарники, деревья. Метрах в ста начиналась полоса океана. Волны шумно накатывали одна на другую. Кружились чайки. Если бы самолет по какой-нибудь причине не смог затормозить, то он бы без труда поехал бы искупаться. Если бы не завяз в песке.

Прилетевшие столпились на небольшом пятачке около крыла самолета. Я приметил Глеба в дурацкой шапке с широкими полами и Юлю, которая нацепила темные очки и собрала волосы в хвост. Оба их сына кружились в песке, норовя вырваться из-под родительского присмотра и умчаться к воде. Но Юля зорко следила за ними и грозила пальцем.

‒ Как же здесь жарко! – протянула Любочка Орехова и плюхнула в песок сумку. – Я хочу срочно намазать себя кремом, иначе сгорю!

‒ Будешь, как рак, ‒ усмехнулась Настя.

‒ Я не хочу, как рак! – Любочка совершенно не понимала сарказма. – Я хочу нормально загореть. Темненькая такая чтобы была… и где бы найти нормально молодого человека, который бы согласился нести эту ужасную тяжелую сумку!

К слову, в нашу сторону от бетонного здания уже мчался вприпрыжку человек. Одет он был в шорты и цветастую рубашку. Больше всего он походил на актера Дени де Вито – такой же маленький, лысоватый и полный. А еще жизнерадостно улыбающийся.

‒ Россия! Русские! – кричал он на ломанном русском, перекрикивая чаек. – Добро пожаловать! Идти за мной, пожалуйста! Все дружно за мной, ага!

Он замахал руками, не добегая, и когда мы пошли за ним, заулыбался еще шире, закричал:

‒ Прекрасно! Прекрасно! – и побежал обратно к зданию аэропорта, сверкая подошвами тапочек.

‒ Я надеюсь, тут все такие дружелюбные! – сказала из-за спины Любочка. – Надо поскорее в тень. Я горю!

Мы дошли до здания аэропорта. К полноватому гражданину присоединилась милого вида женщина. На смуглом лице выделялись большие голубые глаза и белозубая улыбка.

‒ Добро пожаловать на остров Глиниса, государство Папуа-Новая Гвинея, - сказала она на неплохом русском. – Вы рады вас приветствовать у нас в гостях. Через несколько минут подъедет автобус, который отвезет вас в отель «Де Глисс». Прошу следовать за мной.

‒ Русские! Хорошо! Очень рад! – добавил полноватый гражданин.

Солнце действительно припекало нещадно. Мы обогнули бетонное строение, которое среди зелени и песка выглядело так, будто его сбросили сюда с неба враги новогвинейцев, прошли по деревянным подмосткам еще метров двести, вынырнули из-за деревьев и оказались на обочине узкой асфальтовой дороги. Вправо и влево тянулся лес. Над макушками деревьев выглядывали цепочкой остроносые горы. Неподалеку от нас я увидел нескольких темнокожих мальчишек, одетых в одинаковые оранжевые футболки и шорты. Мальчишки помахали нам руками, приветливо заулыбались. На шее у одного висела спортивная сумка, на манер рюкзака, только спереди.

‒ Здесь есть какие-то города? – спросил я у проводницы.

‒ Несколько деревень и что-то вроде городских пристроек вокруг отеля. Несколько многоэтажных домов, улочки... Общее население острова – сорок две тысячи человек. Почти все заняты сельским хозяйством или работают на заводе по производству копры.

‒ Копра?

‒ Такое вещество из кокосов, для производства маргарина, - объяснил Глеб, стоящий рядом.

Проводница ему мило улыбнулась.

‒ Совершенно верно, ‒ сказала она. – А еще Глиниса один из немногих островов Папуа Новой Гвинеи, где до сих пор производится добыча золота открытым способом, то есть с поверхности. В основном это происходит в горах. Также тут хорошо развит туризм. Отель ежегодно принимает до ста тысяч туристов.

‒ А площадь острова большая? – спросил я.

Снова вмешался Глеб:

‒ Триста двадцать квадратных километра, ‒ буркнул он, будто знал наизусть площади всех остров Новой Гвинеи.

‒ Может, ты еще подскажешь где тут туалет? – шепнул я вполголоса и усмехнулся.

Перед симпатичными женщинами Глеб становился похож на павлина. Он начинал шутить, заигрывать, флиртовать, умничать – в общем делать все, что угодно, лишь бы привлечь внимание.

В этот раз, правда, неподалеку находилась бдительная Юля. Она взяла Глеба под локоть, улыбнулась и сквозь зубы произнесла:

‒ А куда это дети подевались, не подскажешь?

И смутившийся Глеб, натянув дурацкую шляпу на уши, побрел искать убежавших детишек.

‒ Не обращайте внимания, - сказала Настя. – Мы русские такие непостоянные.

Через десять минут подъехал автобус. Кажется, такие автобусы давно перестали производить. Был он старенький, дряхлый, с грязными окнами и облупившейся кое-где краской. Передняя дверца открылась со скрипом, выпуская изнутри салона спертый воздух с кисловатым запахом.

Сидящий за рулем пожилой новогвинеец (или как их здесь еще можно было называть?) сказал по-английски: вэлком, значит, на его айланд.

‒ Долго ехать будем? – обратился я к проводнице.

‒ Это же остров, ‒ улыбнулась она. – В любую сторону ехать не больше трех с половиной часов. Кругом Тихий океан.

В этот момент до меня и дошло: вокруг Тихий океан, точно. А мы на крохотном острове. Маленькие люди на маленькой земле. Никуда отсюда не деться, кроме как на самолете, а ближайший материк – Австралия – черт знает где, за сотни километров отсюда.

Осознание этого так меня огорошило, что я не заметил жаркого салона и не сильно обратил внимание, что сиденья в автобусе обиты скрипучим дерматином, а сидеть пришлось так, что колени упирались едва ли не в подбородок.

Всю поездку я смотрел в окно на тянувшуюся у горизонта голубую полоску океана. Бесконечную. Вечную. Окружившую землю со всех сторон. Какое же это странное и необычное ощущение.

‒ Настя, ты только представь! Тут нет дорог в другие города. Куда бы ты ни пошла, все равно через несколько часов упрешься в береговую линию! – говорил я. – Это же невероятно! Ни железных дорог, ни шоссе, ничего.

‒ Правильно, мы же на острове. Вот дурачок!

‒ Вот именно. На острове. Никогда не приходилось бывать на острове. Только представь. Крохотный клочок суши посреди воды! И это осязаемо! Это вокруг нас!

Горы, вода, зелень, снова горы, снова вода. Горячий воздух хлестал сквозь открытые окна. Автобус трясся на неровной дороге – наверное, единственной заасфальтированной дороге здесь – и через полчаса перед нами вырос огромный многоэтажный дворец.

Если здание аэропорта на остров забросили враги, то отель определенно спустили с небес самые лучшие друзья.

Отель смотрелся потрясающе, в лучших традициях современных европейских отелей: красивейшая смесь стекла, бетона и металла, вытянутые, плавные формы, изгибы и линии, сотни солнечных бликов играли на его поверхности. Отель взвился в голубое небо остроконечным шпилем. На площади перед отелем, где остановился автобус, была уложена плитка, выстроились рядами лавочки, шумели фонтаны, а пальмы на газонах приветливо помахивали листьями.

‒ Жалко, что я не догадалась взять своего зверька. Побегал бы на природе, ‒ вздохнула Настя.

Она имела ввиду крохотную обезьянку, которую привезли в прошлом году из Перу. Обезьянка эта спасла нам жизнь в деревне аборигенов, которые собирались пустить белокожих людей на ритуальное жертвоприношение. С тех пор крохотное юркое животное обитало у Насти в квартире, ведя активный образ жизни. Обезьяна носилась по комнатам, роняла вещи, верещала трелью среди ночи, в общем всячески делала вид, что она огромное и дикое существо, а не живет в Москве и размером едва превосходит тюбик от зубной пасты. Насте обезьянка давно надоела, но сдавать ее в зоопарк она не хотела, и все ожидала подходящего часа, чтобы отвезти животное в подходящее место.

‒ Промухала, ‒ сокрушилась Настя. – Тут бы ему было хорошо.

‒ В следующий раз привезем, ‒ утешил я Настю. – Похоже, мне тут понравится.

Я вообще люблю комфорт, красоту и цивилизацию. Отели, кондиционеры, сотовые телефоны, ноутбуки, современные автомобили – это по мне. Не роскошь, а обычная нормальная жизнь.

Мы высыпались из автобуса. Народ чуть ли не бегом помчался к дверям отеля, спасаясь от жаркого солнца и духоты салона. Мимо меня промелькнул старый студенческий приятель с женой. Откуда Дик его знал? Почему запомнил? Тут же рядом торопился полноватый мужчина, в котором я еще в самолете опознал нашего с Диком общего знакомого, известного зоолога – Вадима Кондратьева. Его обгоняла Любочка с чемоданом на колесиках. Нос у Любочки был измазан кремом от солнца. Белые волосы развевались на ветру.

‒ Жарко! Чудовищно жарко! – говорила Любочка, вытирая кистью пот со лба.

А навстречу нам всем, распахнув двери отеля, вышел улыбающийся, жизнерадостный, сверкающий красавец Мишка Дикань!

Признаюсь честно, никогда в жизни я не видел Дика в костюме! Все как-то привык, что одевается он небрежно, в то, что удобно, а не в то, что красиво. Любимый наряд Дика – это шорты, футболка, тапочки и рюкзак за плечами. Сейчас же на Дике был надет отличный темный костюм, который очень ему шел. В костюме Дик походил на Джеймса Бонда (слегка накачанного и с белыми длинными волосами). Даже бутон белой розы торчал из нагрудного кармашка пиджака.

В правой руке Дик держал бокал с вином.

‒ Друзья! – воскликнул он, увидев приближающихся посетителей. – Друзья, я так рад вас видеть! Это самое, заходите, не стесняйтесь. На ресэпшене вам расскажут, кто в каком номере обитает! Милости прошу!

Когда мы подошли ближе, Дик заключил меня в крепкие объятия, чмокнул Настю в щеку.

‒ Ну, дружище, еще два дня, и никто больше не скажет, что Дик – холостой рубаха-парень, обаятельный холостяк и мерзавец, - с некоторой ноткой грусти сказал он.

‒ Можно подумать, кто-то раньше так говорил.

Дик подмигнул Насте:

‒ А вот девушки бросались, между прочим. Не надо «ля-ля»!

Он схватил под локоть проходящего мимо Глеба, подтянул к себе и тоже обнял. Вино в бокале плескалось, грозя разлиться.

‒ Вы как не братья, ей-богу! Чего раздельно-то? Юлечка, рад тебя видеть!

Честно говоря, Юля терпеть не могла Дика. Она считала, что Дик плохо влияет на ее мужа. То есть в ее глазах Дик был этаким дикарем, который постоянно пытался переманить других мужчин на свою дикарскую сторону. Заманивал их мнимыми свободами, обещаниями приключений и так далее. Даже к нынешней свадьбе Юля отнеслась со скепсисом. Еще в самолете она говорила, что брак наверняка будет недолог, что ни одна нормальная девушка не выдержит Дика, что любовь зиждется на спокойствии и вообще, люди, которые женятся на каком-то острове посреди океана почти наверняка относятся к делу несерьезно. Тем более, что священник у них будет католиком. Немыслимо!

Тем не менее, при вид Дика Юля расплылась в улыбке, чмокнула жениха в щеку и перекинулась с ним парой любезных слов. Притворяться Юля умела. Как-никак не первый год вела наши с Глебом дела в IT-сфере.

‒ Вы очень, очень к месту, друзья, ‒ говорил Дик, кивая проходящим гостям. – Вас рад видеть больше всех, честное слово. Вон того жирдяя даже по имени не припомню… мама настояла, чтобы я его пригласил. Мы с ним, кажется, в школе дружили. То ли Данечка, то ли Коленька… О, Любочку помню. Радость моя, подруга дней суровых, дай чмокну!

Появившаяся Любочка Орехова полезла целоваться и затараторила пискляво:

‒ Ой, Мишенька мой любимый, родной, я так рада тебя видеть! Чмок-чмок! Соскучилась страшно! Сколько лет не виделись? Года два точно! Я уже успела дважды – ты представляешь? – разойтись с мужиками. Ни одного героя нет. Просто кошмар какой-то.

‒ Бывает. – С деланой печалью протянул Дик.

‒ Солнышко мое, как же ты теперь в мужьях-то будешь ходить? Я тебя совсем не представляю с кольцом на пальце. Ну, совсем.

‒ Выкручусь как-нибудь, - подмигнул ей Дик.

Юля сказала вполголоса, едва разлепляя губы:

‒ Я пошла за детьми. Догоняйте, ‒ и стремительно удалилась.

Богатых глуповатых блондинок она могла терпеть еще меньше, чем Дика.

Тут заторопилась и Любочка.

‒ Я совсем забыла! У меня калории! – воскликнула она. – Еще двадцать минут, и придется начинать диету заново! А это же невероятная мука! Ни рыбы, ни мяса, одни корнишоны. Кошмар какой-то, право слово!

В конечном итоге у дверей отеля возле Дика остались только мы с Глебом и Настей. Дик посерьезнел, оглянулся через плечо и шепнул:

‒ Друзья, вы только не злитесь, но у нас тут господа Вэствейч в полном составе. Я вас специально, по-дружески, предупреждаю. Сами понимаете, не могли не пригласить. Родственники Аннушки, семейные традиции, все дела. Я бы ни за что их не позвал, если бы сэр Джон Вэствейч не был ее отцом, а этот длинноносый тип Эд Вэствейч не приходился ей братом.

Глеб почесал затылок и мрачно прокомментировал:

‒ Хотелось надеяться на чудо, но, черт возьми, придется терпеть.

Я был с ним совершенно согласен.

Тут, наверное, стоит пояснить.

Эд Вэствейч, как я уже говорил раньше, увлекался криптозоологией не меньше моего, только его увлечение носило несколько иной характер. Мы с Глебом изучали редких животных, а Эд их коллекционировал. Причем, преимущественно в мертвом виде. Живой гигантский змей, к примеру, был ему совершенно не нужен. А вот набитое чучело – пожалуйста. Размеры сумчатого волка, ареал обитания, питание и сезонность размножения его не интересовали. А шкура этого самого волка отлично вписывалась в его коллекцию. Вместе с зубами, внутренностями, когтями и всем, что можно было продать частями на закрытых акционах.

Эд был классическим папенькиным сынком, из тех, которые транжирят деньги на собственные развлечения и слабо понимают, зачем им развиваться дальше. Стоит отдать должное его отцу – Джон настоял на том, чтобы Эд получил высшее образование, открыл свой бизнес (в Англии широко известна сеть цветочных магазинов Эд Вэйствейч Компани), и хотя высот отца Эд не достиг, но кое-какие деньги начал зарабатывать самостоятельно. Отец также следил, чтобы увлечение сына криптозоологией не превратилось в черную дыру, куда засасываются все личные сбережения семейства. Подробностей мы не знали, но на черном рынке редких животных врем от времени выскакивали лоты от Эда. Он безжалостно продавал все, что было ему не нужно, и скупал любую мелочь, в которой был заинтересован.

Немного выше я писал о том, что мне уже приходилось сталкиваться с Эдом. Вернее, я столкнулся не с ним самим, а с несколькими отвратительными типами-контрабандистами, которых Эд нанял, чтобы убить гигантского морского змея, обитающего в болотах Таиланда. Эд не любил марать руки самостоятельно. В мире слишком много людей, готовых за деньги совершать любую грязную работу.

Мы с Диком провели несколько ужасных дней под проливным дождем, в джунглях, потом столкнулись с контрабандистами, сразились со змеем и в итоге провернули все так, что Эд остался с носом. Змея, правда, пришлось убить. Его чучело теперь находится в Таиландском музее зоологии. На поиски змея Эд спустил не один десяток тысяч долларов. Сами понимаете, спустить много денег на ветер и остановиться в шаге от добычи не любит никто. Тем более заядлый охотник-богач, привыкший брать от жизни по максимуму.

Самое смешное во всей этой ситуации, что Эд не знал нас в лицо. Ни меня, ни Дика. Тут свою роль сыграла Анна Вэствейч. Она угодила в историю со змеем по чистой случайности, и когда все выяснилось, совершенно не захотела впутывать будущего мужа в разборки с братом. Поэтому Анна сыграла на опережение. Прежде чем глава нанятой Эдом группы встретился с ним и рассказал о произошедшем, Анна вылетела в Лондон и сама встретилась с братом. Она рассказала трагическую (и без сомнения выдуманную) историю о том, как на нее напали контрабандисты, пытали и хотели скормить гигантскому змею. Благо, вмешались какие-то сторонние люди и спасли ее. Со слов Анны выходило, что он стала невольной участницей событий в которых «какие-то случайные русские туристы» наткнулись на банду, нанятую Эдом, сразились со змеем, убили его и вырвали Анну из лап кровожадных бандитов. Сочинять Анна умела настолько хорошо, что Эд пришел в бешенство и отменил встречу с наемниками. В итоге он им, кажется, даже не заплатил за работу и не поверил в историю о криптозоологах из России, которые спутали все карты.

Как бы там ни было, мне не стоило вспоминать эту мутную историю в присутствии Эда. Мало ли что он успел услышать обо мне. Об увлечении криптозоологией тоже лучше помалкивать.

Вспыльчивый же Дик вообще еле сдерживался. Он не одобрял идею Эда отлавливать по миру редких животных и убивать их. Но жениться на Анне все же хотел больше. Поэтому предпочитал пока не сталкиваться с Эдом с глазу на глаз и терпеть.

‒ В общем так, комрады, ‒ шепнул Дик. – Вы его не знаете, он вас тоже. Старайтесь не сталкиваться, не общаться. Давайте перетерпим два дня и разойдемся с миром. Надеюсь, это семейство я потом долго не увижу. Я вот тоже набрался терпения. Читаю мантры, все дела. Как самый настоящий будущий муж.

‒ Они же родственники Анны. Ты в любом случае будешь с ними видеться. На Рождество, например. На День благодарения. Какие у них там еще есть праздники? – сказала Настя. – Англичанам только дай повод повидаться.

Дик заскрипел зубами:

‒ Вечно вы на больные мозоли давите… Выкручусь как-нибудь. Просто запомните, что они здесь. Эд такой длинноносый, мерзкий англичанишка…

За спиной Дика распахнулись двери отеля и на улицу вышла Анна – невеста, держа под локоть высокого, длинноносого, рыжего молодого человека. Я его много раз видел на фотографиях. Это и был тот самый мерзкий англичанишка. Эд Вэствейч собственной персоной.

Они подошли к нам.

Анну я привык видеть в рваных джинсах, растянутых футболках, с телефоном в руке, планшетом в сумочке, в кроссовках и с преимущественно разноцветными волосами. Она была из тех тинэйджеров, которые постоянно выкладывают фото в «инстаграмм», ведут беседы через «фэйсбук» и учатся формулировать мысли через «твиттер». Анна ни капли не походила на члена невероятно богатого семейства. По ее виду скорее можно было решить, что девочка только что сбежала из неблагополучной семьи и вот-вот займется распространением наркотиков или порнографии.

Но, судя по всему, все это осталось в прошлой жизни, до замужества.

Сейчас же она преобразилась. Рыжие волосы аккуратно причесаны: локоны спадают на лоб, закрывают уши. Одета в обтягивающее приталенное платье голубого цвета, с зеленым пояском. На ногах туфельки на каблуках. А еще я впервые увидел ее накрашенной. О, эти глубокие глаза…

Настя деликатно кашлянула. Я крепче сжал ее руку. Полуобернувшийся Дик расплылся в улыбке и приветственно поднял над головой бокал:

‒ О, моя любимая женщина! Аннушка, ты великолепна!

‒ Михаил, вы это повторяете каждый раз, как ее видите, - произнес рыжий кавалер на неплохом русском. В его речи проскальзывал легкий, едва уловимый акцент.

‒ Я не устану говорить это раз за разом, ‒ продолжал улыбаться Дик. – Эд, дружище переведи, не стесняйся!

Они с Анной до сих пор общались на разных языках.

Эд перевел, потом деликатно кивнул каждому из нас. Облаченный в темный костюм, с белыми манжетами и золотистыми пуговицами, он действительно походил на английского аристократа. Такими их показывали в советских фильмах. Немного чопорный, держащий осанку (будто танцор балета), слегка высокомерный. Не хватало только цилиндра, белых перчаток и трости. И аристократической бородки. Впрочем, стоит отдать должное, Эд был весьма симпатичным молодым человеком.

‒ Не познакомишь меня к твоими друзьями? – спросил он.

Дик рассеянно махнул рукой:

‒ Русские знакомые из Москвы, столицы нашей родины и все дела. Эд, это друзья, друзья – это Эд.

‒ Очень приятно, ‒ сказала Настя. – Вы отлично говорите по-русски.

‒ Знаю шестнадцать языков. Девять европейских, пять азиатских и еще два редких наречия северных народов Аляски. Одно время жил там, учился уму разуму…

Я читал о его поездке на Аляску в новостях. Эд жил двумя жизнями. Одна – тайная – заключалась в его коллекционировании редких животных. Вторая жизнь была публичной. В ней Эд жертвовал деньги на благотворительность, поддерживал строение церквей в бедных районах Африки или, например, снимался в передачах о том, как богатые люди живут среди бедняков на равных. На Аляску Эда занесло лет пять назад. Он провел там почти год, выучил местные наречия, научился охотиться, ловить рыбу, ориентироваться в зимних лесах. За съемку в передаче Эд пожертвовал два миллиона фунтов стерлингов, которые пошли на развитие региона. Новость была шумной. Передача выходила два раза в неделю в прямом эфире. В общем, когда ты богач и аристократ, можно позволить себе разные благотворительные причуды.

Мы пожали друг другу руки. Я чмокнул Анну в щечку.

‒ Им пора идти, занимать номер, ‒ продолжал Дик. – Правда, друзья? Вы, это самое, не забывайте, о чем вам сказал старый приятель. Через часик можем встретиться в холле, я покажу вам свадебный зал, где будет проходить церемония.

Эд разглядывал нас с плохо скрываемым интересом.

‒ Где-то я вас двоих видел, ‒ сообщил он.

‒ Мы бизнесмены, ‒ сказал Глеб. – Разрабатываем программное обеспечение для смартфоном. Часто бываем на конференциях. Вы бываете на конференциях?

‒ Не люблю деловые собрания. Предпочитаю решать все дела в уютной и комфортной обстановке, за чашкой чая.

‒ Но возможно, мы где-нибудь пересекались. Бизнес-круги такие тесные… - Глеб неловко хмыкнул. – Мы вам что-нибудь продавали, вы нам…

‒ Если только вы покупали цветы!

Мы все разом рассмеялись. Дик незаметно сделал большие глаза, мол, поторапливайтесь

Мне и самому не хотелось общаться с человеком из-за которого я однажды оказался в пещере один на один с голодным змеем. Были дела..

‒ В общем, мы пошли в номера. Вечером увидимся.

Очередная процедура рукопожатия. Мне показалось, что Эд держал мою руку немного дольше, чем следовало, всматриваясь в мое лицо. Может быть, только показалось.

Пока мы шли к дверям отеля, я услышал за спиной голос Эда:

‒ Михаил, я все же настаиваю, что где-то виделся с вашими друзьями!

‒ О, у меня много популярных знакомых. Писатели, изобретатели, ученые, все дела…

Глава 4

Из номера отеля на девятом этаже открывался великолепный вид.

Так, должно быть, выглядит рай.

Зеленым ворсистым одеялом растекся до горизонта лес, упирающийся в голубое небо и голубую же воду. Воздух был прозрачен и свеж. Кое-где его пронизывали золотистые лучи солнца, создавая изумительные узоры из косых линий.

Слева тянулись гряды гор, обрамленных снежными шапками. Справа вдалеке виднелись острова, похожие на рассыпанные по водной глади зеленые лепешки. Где-то звонко пели птицы.

Я налил себе крепкого кофе, вышел на балкон и стоял там несколько минут, наслаждаясь открывшимся простором. На девятом этаже было не слишком жарко, но и не холодно. Ветерок поддувал теплый, хотелось подставить ему лицо и зажмуриться. А еще хотелось дойти до пляжа, зарыться в золотистый песок и позагорать. Да, наверное, вечером так и сделаю. Свадебная церемония через два дня, поэтому в нашем распоряжении было достаточно времени, чтобы вкусить все радости неожиданного отпуска на острове в Тихом океане.

‒ А вот и райские плоды! – из номера ко мне вышла Настя, неся с собой вазу с фруктами.

В вазе лежали спелые манго, бананы и даже ананас. Она поставила вазу на столик, и некоторое время мы сидели на балконе, кушали фрукты и молча наслаждались экзотическим видом острова.

Отвлек нас Глеб, постучавший в стеклянную дверь балкона.

‒ Не хотел нарушать идиллию, ‒ сказал он. – Но по расписанию сейчас обед. Юля попросила сходить за вами. Вид молодой влюбленной пары ее радует.

‒ Мы будем стесняться, ‒ хихикнула Настя. Очень ей импонировал тот факт, что взрослая серьезная бизнес-вумен (каковой Юля без сомнения являлась) относится к ней, как к равной.

‒ Я уже стесняюсь, ‒ Глеб почесал кончик носа. – Потому что мой младший брат как-то раньше не был замечен в амурных делах. А тут такое дело… Все серьезно.

‒ Ага, все серьезно, ‒ я заторопился, чтобы рассуждения Глеба не устремились в какие-нибудь сложные области. Он любил в самые неожиданные моменты растекаться мыслью по древу и строить разные логические догадки. Особенно на отдыхе, когда голова его не была занята работой.

‒ У него, понимаешь, все время были легкие, поверхностные влюбленности, - продолжал Глеб. – То с одной пофлиртует, то с другой. Постоянно придирается к мелочам. Я, знаешь, человек другого воспитания. Потому что старший брат. На меня больше внимания уделяли. Так вот я скажу, что если человек нравится, то надо слегка подстраиваться. Как бы, ну, понимаешь, гибче надо быть… ой!

Я больно ущипнул Глеба и сделал большие глаза. Процедил:

‒ Неинтересно! – и буквально вытолкал брата в коридор.

Брат, судя по всему, успел исследовать холодильник со спиртным у себя в номере. Не поймите неправильно, Глеб обычно пьет мало (а, вернее, только по большим праздникам), но на отдыхе очень любит попробовать местные алкогольные напитки с целью изучения и сравнения. Глеб уверен: ничто не может сравниться с настоящей медовой настойкой на кедровых шишках, которой нас снабжают близкие друзья из Сибири. Поэтому любые горячительные напитки других стран неизменно проигрывают. Вот и сейчас.

‒ Пил? – спросил я.

‒ Тут нет местного. Филлипинское пиво какое-то… ‒ пробормотал Глеб. – Пошли обедать. По Московскому времени уже почти ужин, я есть хочу зверски.

Я заглянул обратно в номер, махнул Насте, мол, пойдем.

Обеденный зал находился на первом этаже. Пока спускались в лифте Настя не сводила с меня хитрого взгляда и загадочно улыбалась.

‒ Дурак был. По молодости чего не сделаешь. ‒ Сказал я, предвосхищая ее вопросы.

‒ А сейчас, стало быть, все серьезно?

‒ Абсолютно.

‒ И не слушайте старика, ‒ вставил Глеб, все еще почесывая кончик носа. После того, как ему исполнилось сорок, Глеб начал считать себя глубоко пожилым человеком, а к людям до тридцати лет вообще относился как к детям. После выпитого алкоголя чувство старости обострялось с новой силой. А тут пиво, да еще филлипинское…

В холле на первом этаже было пустынно. Пахло деревом и цитрусовыми. Одинокий курчавый мужчина за стойкой администрации приветливо улыбнулся.

Курчавый на малайском означает – «папува». Именно так изначально и назвали эти земли. Местные жители в большинстве своем были курчавыми. Это очень удивило первых путешественников из Португалии, ступивших на земли новогвинейцев. Ведь у европейцев волосы были прямыми. А вот второе название – Новая Гвинея – пришло позже, спустя двадцать лет, когда испанские колонисты решили, что жители Папуа очень похожи на гвинейских аборигенов из Африки. Такое вот странное название, которое всего сорок лет назад было закреплено окончательно и официально. Кучерявые люди, похожие на африканских аборигенов.

Мимо стойки администрации мы прошли к обеденный зал. По старой русской традиции здесь было многолюдно, шумно и суетливо. Как правило, русские туристы плохо понимают, что такое шведский стол. Каждому кажется, что именно на нем еда закончится, и ее больше никогда не поднесут. А если и поднесут, то уже второй свежести, заветренную, пропавшую и вообще. Поэтому возле столов с первыми и вторыми блюдами выстроились беспорядочные очереди. Люди нервничали, толпились, пытались пролезть первыми, выхватывали друг у друга сосиски из тарелок и компот с подносов. То и дело кто-то на кого-то ругался. В воздухе стоял напряженный аромат изголодавшихся людей. К нему, правда, примешивались вполне себе аппетитные запахи жаренного мяса, пряностей; запахи чего-то сладкого, томного, острого, нежного. В общем, слюнки потекли чуть ли не в прямом смысле.

Из-за деревянного стола у окон нам помахала Юля. Вокруг нее крутились сыновья, довольные суетой вокруг. Для любого ребенка это прекрасная возможность поучаствовать в общем хаосе и выплеснуть накопившуюся энергию.

Глеб помчался к Юле, узнавать, что ей принести, а мы встали в очередь. Где-то среди толпы я различил Любочку с подносом, полным йогуртов, творожков, фруктов. Сразу за нами заняла строгая женщина в больших очках и платье, словно сшитом из множества лоскутов скатерти. Женщине на вид было лет шестьдесят, волосы она красила в ярко-фиолетовый. Я предположил, что она наверняка является родственницей Дика. Причем, дальней и не самой любимой. Через несколько минут к женщине присоединился ее муж. Это был полный, бритоголовый мужчина с седыми бровями и низко посаженной бычьей шеей. На круглом лице бегали крохотные глазки. Одет мужчина был в тельняшку с голубыми полосами и шорты «триколор». На левом плече виднелась бледная татуировка: флаг военно-морского флота и надпись: «За ВДВ». Судя по раскрасневшемуся лицо и мутноватому взгляду, мужчина уже успел досконально исследовать холодильник в номере. Причем, на глаза ему попалось не только филиппинское пиво.

‒ Что, не пускают ветеранов? – хрипло осведомился он у жены. – Подонки! Жрать охота, ё-мое! Варь, давай, это, махнем не глядя, сквозь толпу. Как непокорный крейсер «Варяг», который никому не сдается!

‒ Вов, тут очередь, ну что ты, ‒ тихо и безропотно возразила жена. – Всем кушать хочется. Подожди немного.

Очередь продвинулась. Мы как раз сравнялись с участком стола, где лежали кусочки омлета и порезанные сосиски. Надя потянулась за тарелками.

‒ Ё-мое, сколько ждать? – негодовал за спиной Вова. – Что за страна? Что за порядки? Я бы этих папусов бы прибил, честное слово! Ветеранам без очереди везде – везде! – я говорю!

Язык у него заплетался, голос был нетверд. Пару минут мужчина еще искал пути обхода, но потом, видимо, вымотался, притих и стоял, пошатываясь, как все. Жена крепко держала его за плечо.

Следом за омлетом и сосисками мы набрали салата и горячего – набили полные подносы едой и направились к столу.

‒ Куда прешь, ё-мое?! – неожиданно взревел потерявшийся за спинами людей Вова.

Я нашел его взглядом и обнаружил, что Вова сгреб за шиворот Глеба и трясет его, словно тряпичную куклу.

‒ У меня там очередь занята! – говорил Глеб, клацая зубами. – Я за братом занимал!

‒ Ты не видишь, что ли, что тут у всех очередь? – ревел Вова, лицо которого наливалось бордовыми красками. – Развелось дармоедов! Лезут и лезут! Ветераны, значит, стоят, а эти лезут! Молодежь, едрыть-колотить, ни стыда, ни совести!

Вообще-то, Глеб не умел драться. Он был из тех людей, которые отлично работали головой, а не кулаками. Поэтому брата следовало защитить.

‒ Ну-ка… ‒ я поставил поднос на край подвернувшегося стола, и направился сквозь толпу, раздвигая людей руками.

Не люблю пьяниц, которые считают, что они круче всех. Этих надо подрезать без жалости. Будь он хоть трижды ветераном. Ввести себя надо уметь, вот и всё.

Вова размашисто и деловито плюнул на собственную ладонь, сжал большие мясистые пальцы в кулак.

‒ Ща я тебя жизни-то научу, щегол!

Толпа вокруг дерущихся рассосалась, образовывая круг. Я выскочил в центр как раз в тот момент, когда мужик заносил кулак над головой. Глеб зажмурился, пытаясь вырваться, прикрыл лицо руками.

С обратной стороны людского круга выскочил Эд Вэствейч и ловко встал между Глебом и Вовой. Я перехватил руку мужика, завернул ее за спину, сделал подсечку. Пьяный дядя Вова охнул и осел на пол, лицом вперед. Эд в этот же момент отодвинул Глеба в сторону. Отлично сработали. Дядя Вова оказался на полу, придавленный моим коленом между лопаток. Эд дружески хлопал Глеба по спине.

‒ Вот он, русский колорит, ‒ хохотал он, при этом. – Всегда ждал, всегда надеялся!

‒ Отпусти, блин! Челюсть сломаю, ё-мое! – хрипел дядя Вова.

Из толпы выскочила его жена, застыла в шаге.

‒ Говорила же я тебе, не пей! Вот, дурак, и попался! – сказала она нравоучительно. – Сейчас отвезут тебя в тюрьму и проведешь всю свадьбу с местными зэками. Смотрел в «Пусть говорят» про тюрьмы-то? Тут русских не любят. Дадут тебе по башке-то твой пустой. Еще как дадут.

‒ Ни за что в тюрьму! – хрипел Вова.

Я ответил:

‒ Да никто вас никуда не отправит. Успокойтесь, да и все. Ведите себя нормально.

‒ Руку-то отпусти, сучонок!

‒ Это называется «прилично»?

‒ Что такое «сучонок»? – спросил Эд, и раскрасневшийся, но успокоившийся Глеб, выдохнув, принялся ему объяснять.

В этот момент в образовавшийся круг, расталкивая людей, ворвался Дик. Волосы его растрепались, из-под пиджака вылезла рубашка, даже цветок в петлице склонился на бок.

‒ Что тут происходит?! – он огляделся, коротким взмахом поправил прическу. – Мам, пап, вы что, не могли нормально себя вести? Я же предупреждал! Тут нормальное общество! Никаких ментов, чиновников или военных!

Я сконфуженно ретировался в сторону, позволив Вове подняться. Лицо его все еще местами было покрыто бордовыми пятнами. Пьяный мужик с седыми бровями невозмутимо сделал вид, будто ничего не произошло. Заправил тельняшку в шорты, нашел меня взглядом и коротко кивнул.

‒ Хороши у тебя друзья, Михаил, ‒ сказал он. – На пожилых людей кидаются…

И пытаясь сохранить чувство собственного достоинства, отец Дика захромал в сторону омлетов и сосисок.

Глава 5

‒ Мне ужасно неловко! – говорил Дик минутой позже. Мы уселись за большой стол – я, Настя, Глеб с Юлей и детьми. К нам подсели Эд и, собственно, Дик. – Мой папа очень тяжелый человек. С ним вообще сложно. У него две контузии было в свое время, ну и выпить любит. Это, сами понимаете, накладывает. Как бы так…

‒ Никогда не стоит осуждать своих родителей, ‒ деловито заметила Юля. – Они в чем-то правы, между прочим. Глеб вместо того, чтобы бегать за мной, мог бы и очередь вовремя занять.

‒ Я раньше не видел твоих родителей, ‒ сказал я. – Они откуда?

‒ Из-под Воронежа. Небольшая деревенька там есть.

‒ Милые люди! ‒ вставил Эд, на лице которого блуждала довольная улыбка. – Всегда хотел посмотреть на русских из, мнэээ, какое же слово?..

‒ Глубинки? – подсказала Настя.

‒ Верно. Это же чистая, неприкрытая натура. Без лоска и притворства! Мне столько о них рассказывали.

‒ Ну вот и поглядели, ‒ буркнул Дик. Выглядел он смущенно и подавленно.

‒ Я серьезно. Это же великолепно! Где еще я бы познакомился? ‒ продолжал Эд, залихватски жестикулируя. – Если позволишь, я бы с удовольствием пообщался с твоим отцом. Очень люблю таких вот людей из «глубинки». Они самые честные люди на планете!

Дик махнул рукой:

‒ Сколько угодно. Общайтесь на здоровье.

‒ То есть ты не против, если я приглашу его на охоту? Скажем, завтра с утра? У меня тут намечается замечательный рейд в горы.

‒ Не расстраивайся. Какая свадьба без драки? – выставил я.

‒ В горы? – Дик меня, кажется, не услышал. – Охота в горах?

‒ Здесь отличнейшие места! – улыбнулся Эд. –Если есть желание, могу прихватить тебя с собой. И вас всех друзья, конечно!

Он обвел нас широким взмахом руки и добавил:

‒ Кроме этих двух замечательных детишек. Им еще не время смотреть, как взрослые дяди убивают диких зверюшек.

Дик обожал охоту. Особенно в тех местах, где ему еще не доводилось бывать. Я увидел, как загорелись его глаза, как во взгляде появилась та самая искорка искателя приключений.

‒ На кого охотимся? – живо осведомился Дик, позабыв и о конфузе с отцом и о том, что где-то в обеденном зале его ждет любимая невеста.

‒ Какие-то горные птицы. Местные хищники. Ореол обитания исключительно в Папуа-Новой Гвинеи. Мои помощники должны подготовить буклет с информацией, могу распорядиться, чтобы вам всем разнесли вечером. Если, конечно, никто не против.

‒ Я не люблю охоту, ‒ сказала Юля, до этого с интересом разглядывающая английского гостя. – И еще, кажется, нас не представили.

‒ Прошу прощения, это моя ошибка. ‒ Эд взял ладонь Юли и мягко ее поцеловал. Юля смутилась.

‒ Ох уж эти ваши аристократические штучки… Меня Юля зовут.

‒ У вас такое необычное имя… Юлия! И почему же вы не любите охоту?

‒ Во-первых, грязь. Во-вторых, надо долго кого-то выискивать, стрелять, убивать, фу! Я за тихий и спокойный досуг. – Юля осторожно высвободила ладонь из ладони Эда. – Поэтому не приветствую. Здесь на острове чудная природа, отличная флора и фауна. Зачем ее уничтожать?

‒ В ваших словах огромная доля правды, ‒ легко согласился Эд. – Я даже не буду спорить. Да что там! Вы целиком правы! Но посмотрите на данную ситуацию с другой стороны! Что делать мужчинам в современном мире?

Юля мягко перебила:

‒ Я знаю, к чему вы клоните. Эти старые стереотипы, мол, мужчина должен добывать еду, воевать и все дела. По вашей логике им еще не надо чистить зубы и бриться.

‒ Совсем нет. Мужчина должен выглядеть идеально. Только так он способен завоевать сердце женщины. Я не прав?

Эд улыбнулся. Он и правда выглядел идеально. Едва ли не идеальнее Дика. Я бы на месте Глеба уже начал переживать за то, что Юля вообще завела разговор с этим мужчиной.

‒ Схожу-ка я а десертом, - пробормотал Глеб, вышел из-за стола и скрылся в толпе. Почуял, видимо, неладное.

‒ Мужчина хочет подвигов, - продолжил Эд. – Это у него в крови. Дело не стереотипах. Инстинкты – вот о чем я говорю! Современный мужчина зажат в строгие рамки поведенческих правил. Он должен ходить на работу, носить галстук, готовить еду, любить жену, ложиться спать ровно в одиннадцать ночи, а перед этим надо почитать книгу и поцеловать детей. Понимаете? Мужчины задыхаются. Им нужно… как это у вас называется?.. личное пространство! Место, где он может почувствовать себя не просто мужчиной, а самцом. Дикарем. Разнузданным животным!

Очень странно было слышать подобные эпитеты от человека, одетого в пиджак, с аккуратно причесанными волосами, тщательно выбритого и от которого за километр веяло дорогой туалетной водой.

Юля скептически ухмыльнулась:

‒ Ага, дикарем. А потом вы скажете, что место женщины – у плиты.

‒ Никогда в жизни. У нас королева – женщина! Разве она стоит у плиты? Я всегда, абсолютно, за равноправие. Но, позвольте, разве у женщин нет собственных отдушин? Разве они не любят… эээ… шоппинг? Сплетни? Сауны?

‒ Последнее лишнее, ‒ деликатно кашлянул Дик.

‒ Я веду к тому, уважаемая миссис Юлия, что охота – не такое уж плохое занятие. Намного лучше, чем война. А если начать с малого и запрещать мужчинам охотиться, то в скором времени они попросту пойдут убивать друг друга.

‒ Вот это завернул, ‒ шепнула мне на ухо Настя. – Мастер словоформ, блин.

Юля же, все еще скептически ухмыляясь, подвела итог:

‒ В общем, если хотите – идите на свою охоту, ‒ сказала она. – Мне там делать нечего. Мы с детьми будем заниматься более важными делами. Например, помогать Дику и Анне с организацией свадьбы.

‒ Точно! – внезапно выпалил Дик и звонко хлопнул себя по лбу. – Свадьба! С вами, это самое, все что угодно забудешь! Друзья, я должен идти. Нет! Я должен стремительно бежать, пока меня не растерзали на лоскуты! Предлагаю обсудить идею с охотой за ужином, а пока, комрады, прошу прощения. Всех вас был рад видеть и все такое!

Он буквально выпрыгнул из-за стола, обогнул на бегу подошедшего Глеба и был таков.

‒ Я что-то пропустил? – спросил Глеб, выгружая на стол с подноса аппетитный десерт в виде пудингов, желе и кусочков пирога с бананами.

‒ У Дика свадьба, ‒ сказал я, пододвигая нам с Настей несколько тарелочек, - а Юля разрешила тебе сходить с нами на охоту. Если ты, конечно, настоящий альфа-самец.

Несколько минут все присутствующие громко и беззаботно смеялись. Разумеется, только Глеб оставался мрачен. Он косился то на Юлю, то на хохочущих, не в силах понять, что же это за шутка родилась в его отсутствие.

‒ Вы русские такие непредсказуемые, ‒ вытирая слезы с уголков глаз, произнес Эд. – Никогда нам не понять вашей загадочной души. То ругаетесь, то смеетесь, то решаете серьезные вопросы за десертом!

‒ Этого у нас не отнять, ‒ сказал я.

Зато можно было отнять банановый пирог! Сыновья Глеба, воспользовавшись всеобщим замешательством, утащили самое вкусное лакомство на другой конец стола, свалили его из блюдец на одно и отчаянно, с радостью месили ложками. Мне оставалось только пожать плечами и отправиться самому в редеющую толпу у рядов с едой.

Когда я вернулся с очередной порцией десерта, за столом вновь царствовал Эд Вэствейч. Вот что значит врожденный джентльмен! Умел заворожить разговором.

‒ Я на этом острове бываю раз в полгода, ‒ говорил англичанин заговорщицки, будто делился с окружающими страшной тайной. – Скажу честно, Новая Гвинея – мое любимое место на земле. Здесь отличный климат. Не бывает тропических ливней, как в Таиланде, не так жарко, как в Африке и не так влажно, как, например, в Южной Америке. Говорят, здесь есть сезонные засухи и похолодания, но я ни разу не замечал. Зато, какая природа! Горы! Солнце! Леса! И океан кругом! Согласитесь, неописуемое чувство, когда понимаешь, что оказался на острове!

‒ Я думал, что этот остров нашел Дик, – сказал я, расставляя тарелки и наблюдая, чтобы два Глебовых спиногрыза не подобрались к десерту вновь.

‒ Я ему подсказал место. Анна как-то спросила, куда можно отправиться на медовый месяц. Что бы был настоящий Рай. Ну я и посоветовал этот остров. А заодно предложил, раз уж дело идет к свадьбе, пригласить гостей сюда. Чем не отличная идея!

‒ Очень хорошая.

‒ У меня среди новогвинейцев масса знакомых, ‒ продолжал Эд. – Замечательные люди. Добрые, отзывчивые. За двести кина, это местная валюта, могут показать вам весь остров. Проводить в отдаленные уголки, провести по пещерам… Какие здесь пещеры!.. Охота у меня проходит очень дешево, потому что я тут как свой. Так что не стесняйтесь, беру желающих сколько влезет.

Мы с Настей переглянулись.

‒ В конце концов, почему бы и нет?

‒ Вот и отлично!

‒ Я тоже, пожалуй, гляну одним глазком, ‒ вставил Глеб, косясь на Юлю.

Та или не заметила бунтарства мужа, или сделала вид, что не заметила. Зная Юлю, я готов был поспорить, что вечером между ними состоится серьезный разговор на тему, кто в доме хозяин и почему охота – это варварский обычай. Скорее всего, утром Глеб сообщит, что он передумал, и что это его окончательное решение. В мире золотых часов, утренних газет и галстуков сложно сопротивляться влиятельным дамам с холодным взглядом.

Эд звонко хлопнул в ладоши и сказал:

‒ Тогда договорились! Я сейчас сделаю пару звонков, подготовим оборудование, и завтра с утра, часиков в пять, отправимся в горы. Тут недалеко, пятнадцать километров по трассе, потом еще около пяти километров пешим ходом. Отличное место для охоты. Скажи мне только вот еще что… - голос его сделался тише. – Если это не секрет, друзья. Я никак не могу… как у вас говорят… «взять в толк», где Михаил работает? Чем занимается?

‒ Он искатель приключений, ‒ сказал я. – Вольная птица.

‒ Тут я его прекрасно понимаю. Но приключения – это хобби. Причем, не самое дешевое. Я даже не буду вам говорить, сколько денег ушло на аренду острова, бронирование номеров, свадебный стол, вызов священника…

‒ Будет священник? – глаза Юли округлились.

‒ О, да. Священник, церемония, настоящий орган заказали. Анна его очень любит. Все, как положено в нормальных католических странах. И все же, о Михаиле. Это секрет, да?

Я оглядел присутствующих. Каждый из нас давно был знаком с Диком. Да что там: все (кроме, разве что Юли) могли по праву называть его своим другом. Глеб задумчиво теребил нос. Настя смотрела в потолок. О детях, ковыряющихся в тарелках с десертом, я вообще молчу.

‒ Знаете… это не то, чтобы секрет. Просто никто никогда не интересовался.

‒ Я спросил у него недавно, - ответил Эд. – Но не получил внятного ответа. Что-то про бизнес отца в военной отрасли.

‒ И еще про изобретение дорогой секретной штуковины, - фыркнула Юля. – Или про наследство бабушки из Америки. Он всем всегда говорит разное. Нечисто что-то в датском королевстве.

‒ На кого охотиться-то будем? – внезапно поинтересовалась Настя, видимо, чтобы перевести разговор. Сплетни о работе Дика всем давно и порядочно надоели.

‒ Прекрасная дама! Это будет сюрприз! – подмигнул Эд. – Новая Гвинея славится огромным количеством разнообразной живности, на которую не грех поохотиться. Изначально речь шла о птицах. Но сейчас я думаю, что можно подобрать что-нибудь этакое. На любой вкус. Хотите – размеренная, неторопливая охота, а хотите – агрессивная и опасная!

‒ Я бы предпочла первый вариант, - заулыбалась Настя.

‒ А я бы предпочел, чтобы этот англичанишка не охмурял нашим дамам головы, - пробормотал я едва слышно.

‒ Тогда я уточню конкретно для вас, - сказал Эд, не услышав меня. – Надо сделать несколько звонков. Извините.

Когда Эд, достав сотовый, ушел, и мы остались в узком семейном кругу (не считать же Настю чужой, право слово), я спросил:

‒ Мне одному чувствовался дискомфорт?

‒ По-моему, хороший человек, - сказала Юля. – Умеет общаться, богат, симпатичен, ухожен. Что еще нужно?

‒ Очень милый, ‒ вставила Настя. – Несмотря на то, что вы все о нем думаете.

‒ А о чем вы думаете? – нахмурилась Юля. – Я чего-то не знаю?

Тут настала пора нам с Глебом переглянуться.

‒ Не томите! Рассказывайте! Я же вас, как облупленных вижу! Вы раньше были знакомы? Или что? Он тайно похищает женщин и держит гарем где-нибудь в недрах Лондона?

Я неопределенно пожал плечами и вкратце рассказал Юле, что происходило несколько лет назад в Таиланде. И о гигантском морском змее, и о контрабандистах, нанятых Эдом, и о других малоприятных фактах в случившейся истории.

Внимательно меня выслушав (не забывая при этом доливать в стаканы детям сок, забрать у младшего кусок мяса, которым тот баловался, а старшего отправить за кофе для всех) Юля по деловому осведомилась:

‒ Давай, Фил, уточним. То есть, этот джентльмен из Англии, будучи родным братом невесты, отлавливает и убивает редких животных?

‒ Не совсем он…

‒ И еще, Фил, он нанимает каких-то головорезов, чтобы те выполняли за него черную работу?

‒ Не то, чтобы головорезов…

‒ Контрабандой вывозит трупы животных из других стран, дает взятки, спонсирует истребление редких видов… Фил, поправь меня, если я преувеличиваю или что-то упустила.

‒ Все верно говоришь, ‒ спорить было бесполезно. – Разве что он… ну, симпатичный, добрый, умный и невероятно богатый. Наверное, богаче Дика.

‒ Ага. И с этим симпатичным и добрым контрабандистом я завтра отпускаю мужа на охоту?

Юля сверкнула глазами, будто собиралась испепелить Глеба на месте.

Глеб призвал ее в разуму!

Глеб заломил руки, объясняя важнейшие причины этой охоты.

Глеб привел доводы, рассыпал факты и разложил логические цепочки.

В общем, он сделал все то, что должен был сделать вечером в номере, тщетно пытаясь уговорить жену и остаться главой семьи хотя бы в собственных глазах.

Юля продолжала буравить его взглядом. Кажется, Глеб действительно начинал дымиться.

‒ Мы же на отдыхе! – мягко говорил старший брат. – Давай немного отдохнем, а?

‒ Друг от друга? – холодно спрашивала Юля. – Или ты от детей устал? На новогвинеек, тьфу, молоденьких засмотрелся? Он же, я не знаю, почти убийца! Это опасно!

‒ Нет тут никаких опасностей, дорогая! Да я его в глаза до сегодняшнего дня не видел! Это Фил рисковый парень, а я-то тут причем?

‒ А если этот ваш Эд захочет впутать вас в какую-нибудь незаконную передрягу? Я вижу, он может!

‒ Мы же не глупые люди.

‒ Ага, вижу, что не глупые. Согласились ехать с человеком, который чуть было не пристрелил Фила в джунглях.

‒ Формально, это был не он, - вставил я.

‒ Формально, все люди на земле – ангелы, ‒ парировала Юля. – Только некоторые с грешком.

‒ И все же я настаиваю, что ничего страшного во всем этом нет. Опять же, познакомимся ближе с отцом Дика. Может, узнаем что интересного про работу…

Глеб давил на больное место. Юля была любопытной. Но в данный момент даже этот аргумент ее не сломил.

‒ Я очень беспокоюсь, Глеб. А вдруг что-то случится? Он же англичанин, а, значит, хитрый. Втянет вас в авантюру. Ох, чувствую, что втянет…

Глава 6

Признаться честно, я слегка устал от этих постоянных споров. Мне, конечно, было интересно посмотреть, кто выиграет на этот раз (с учетом того, что статистика, мягко говоря, была не в пользу Глеба), но сейчас, после сытного обеда и разговоров, мне хотелось прогуляться-таки до океана и вздремнуть под шум волн, крики птиц и лучами солнца.

Я быстро доел, откланялся, прихватил с собой Настю, и мы вышли из обеденного зала под горячий спор о том, склонен ли Глеб втягиваться в авантюры.

‒ У меня уже голова разболелась, ‒ выдохнула Настя, когда мы оказались на улице. – Все эти споры…

‒ Вот что бывает с людьми после почти десяти лет брака, ‒ подытожил я.

‒ Думаешь, у всех так?

‒ Не проверял, если честно.

В воздухе на мгновение повисла неловкая пауза. Столь серьезных шагов я пока делать не планировал. Настя, видимо, тоже. Но мы быстро об этом забыли, потому что вокруг было солнечно, жарко, пахло океаном, высились огромные изумрудные деревья, а в голубом небе не нашлось места облакам.

У крыльца нас ждал кучерявый темнокожий новогвинеец. В руках у него была табличка с нашими именами. На ломаном русском он объяснил, что у каждого гостя есть собственный проводник на острове, к которому можно обращаться по всем вопросам.

Мы тут же этим воспользовались и задали вопрос: где здесь ближайший пляж? Проводник, широко улыбнувшись, повел нас от отеля по тропинке к лесу.

Проводник оказался коренным островитянином. Он был похож одновременно и на афроамериканца, и на тайца и даже немного на египтянина. Звали его Искандар, и он очень гордился тем, что ведет свой род из глубин тысячелетий. Его племя обитало в горах другого острова, было отрезано от цивилизации много веков, и лишь когда в Папуа начались военные действия, часть племени была вынуждена бежать с насиженных мест. Искандер родился уже в городе и с детства вел вполне обычный образ жизни. Умел читать и писать на английском, с семи лет начал работать проводником: водил туристов по густым лесам, показывал водопады, пугал крокодилами и кенгуру.

‒ А как же родное племя в горах? – спрашивала Настя.

На это Искандар пожимал плечами и лишь грустно улыбался. Он бывал в племени всего один раз, и мало что запомнил. Разве что деревянные домики, разбросанные среди деревьев, укрытые сверху листьями, а снизу сизым мхом.

А вообще на островах Папуа Новой-Гвинеи (особенно на главном ее острове) проживает почти сто племен, которые образуют около шестисот мелких самобытных государств. Большинство из племен населением едва превышают среднестатистическую семью, но в глубинах острова, в горах и в непроходимых лесах легко можно наткнуться на поселение из нескольких десятков домов, в котором живут новогвинейцы, не знающие, что за пределами их мира люди научились летать на Луну. Эти племена, как и сотни лет назад, живут за счет охоты и ловли рыбы, верят в своих богов, сохраняют ритуалы, имеют шаманов и колдунов. Некоторые из них, рассказывал Искандар, при виде белого человека облизываются. А другие становятся агрессивными, поскольку жива еще память в народных легендах о временах колонизации, когда испанцы устанавливали в Новой Гвинее власть. Но таких племен становится все меньше. Как правило, цивилизация давно заглянула в каждый дом. Даже в диких племенах, население которых разговаривает исключительно на давно забытых языках, можно легко встретить шорты на молнии, тапочки с липучками, браслеты и много чего еще.

Искандар показал нам блестящие механические часы на кожаном ремешке, что болтались у него на запястье, и рассказал легенду о том, как эти часы ему подарил его отец, а к отцу они попали от деда, а к деду от прадеда, и так далее до времен, когда аборигены выходили на край острова, чтобы поприветствовать проплывающие мимо парусные корабли европейцев.

‒ Разве в те времена делали часы на ремешках? – шепотом спросила Настя, чтобы ненароком не разрушить легенду жизнерадостного проводника.

‒ Конечно. Синхронизировали по вайфаю и определяли время и местоположение конкретного корабля. Чтобы успеть на остановку.

Мы захихикали, но Искандар не заметил. К слову, спустя еще несколько минут мы сошли с тропинки в золотистый прибрежный песок. Лес остался позади, а прямо перед нами расстелился гладкий и спокойный океан.

Полоса пляжа, растянувшаяся в обе стороны на много километров, была практически пустынна. Я увидел всего нескольких человек, бродивших у воды, да несколько шезлонгов.

‒ Сейчас обед, ‒ сказал Искандар. – Жарко. Люди в тени. Спать надо в такое время.

На солнце припекало действительно сильно. Мы сместились под деревья в тень. Искандар направился к полосатым палаткам, стоящим поодаль, и принес оттуда два шезлонга и зонт. Общими усилиями зонт был установлен рядом с океаном и раскрыт. Под него уместились и шезлонги.

‒ Если что-то надо, звоните. Вот номер. – Искандар протянул бумажку с цифрами. – Я неподалеку. Если что надо!

‒ Отдыхай, дружище, ‒ ответил я. – Не маленькие, разберемся.

Искандар закивал и пошел обратно в лес, в тропинке, ведущей к отелю. Блестящая стеклянная макушка отеля высилась над деревьями, упираясь в небо.

Тут я понял, что забыл надеть плавки. Не купаться мне сегодня… Зато Настя сбросила одежду, оставшись в голубом купальнике, и помчалась к воде.

‒ Теплая! – закричала она. – Фил, отличная вода! Как молоко! Раздевайся до голова и бегом ко мне! Никто не видит.

Ага, не видят, как же.

‒ Купайся, а я позагораю! – Я стащил футболку, сбросил тапочки и остался в коротких шортах. Потом вытащил один шезлонг из тени и лег на него. Настя уже плавала. Она была не из тех женщин, которые заходят в воду по полтора часа. Настя любила сразу окунуться с головой и заплыть на дальнюю дистанцию. Так и здесь, наплевав на правила безопасности, она стремительно отдалилась от берега на несколько десятков метров. В лучах солнца мне была видна только ее голова.

Экстремалка!

Я понежился, ощущая, как изголодавшееся по теплу тело жадно впитывает в себя солнечную энергию. В Москве так не пошикуешь, конечно.

С моего места открывался отличный вид на горы. Пляж изгибался полукругом, уходил направо и исчезал за лесом. А над зелеными лиственными волнами поднимались покрытые лесом холмы, тянулись все выше, теряли краски, блекли, становились каменисто-серыми, а еще выше – морозными, с редкими пятнами снега. Горы эти походили на хребет какого-нибудь зверя, уснувшего здесь тысячи лет назад и никогда не проснувшегося. Горы вызывали уважение. Они пугали.

Я и сам не заметил, что разглядываю горную кряду довольно долгое время. Мне представилось, что в недрах их поселились гномы. Или, например, обитают редкие хищники, доисторические животные, которых никогда не видел ни один человек. Ох уж это заразное увлечение. Стоит один раз в жизни подсесть на наркотик поисков редких животных, потом никак не уняться. Свербит в голове. Не дает покоя.

Мне захотелось отправиться в горы прямо сейчас. Проверить, обитает ли кто-нибудь там. Можно ли кого поискать.

Под рукой был планшет, я тут же принялся собирать информацию в интернете. Накачал несколько статей о криптидах, замеченных в новой Гвинее. Начал читать. Не заметил, как подошла Настя. Чтобы привлечь внимание, она капнула на меня водой с кончиков волос.

‒ Снова чем-то увлекся? – Настя села прямо на горячий песок, погрузила в него ладони. – Рассказывай, если интересно.

‒ Я вот подумал… Может, останемся тут еще на пару деньков после свадьбы? Смотаемся в горы?

‒ Кого-то нашел?

‒ Нет. Но теоретически… тут могут водиться считающиеся вымершими вараны. Потом еще про птеродактилей писали, но это явно сказки… горные кенгуру. Тоже странно очень… Фауна здесь уникальная. А если учитывать, что есть территории, где человека практически не было, шанс наткнуться на что-нибудь новое сильно возрастает.

‒ Ох уж эти ваши увлечения.

‒ Дорогая, ничего не могу с собой поделать! – я дотронулся до своей груди. – Душа праздника хочет.

Настя задумчиво посмотрела в сторону гор. Над их макушками собирались густые белые облака.

‒ Если в Москве нет никаких срочных дел…

‒ Какие там могут быть дела? Разберемся со всеми!

В общем, если вы когда-нибудь собирали марки, коллекционировали вкладыши от жвачек, старательно записывали на кассеты футбольные матчи, коротали дни в ожидании серии любимого сериала, то вы меня поймете. У человека должно быть хобби, говорил один великий писатель, это наш мостик между детством и взрослой жизнью.

Да, да. Можно называть меня ребенком. В данный момент, собирая информацию о возможных криптидах, я именно им и являлся.

Глава 7

Такая у меня натура. Где бы ни находился, что бы ни делал, а все равно начинаю заниматься криптидами. Не по душе мне убаюкивающий шум волн, не дают покоя прекрасные виды на леса и горы, даже уютный номер отеля (с кондиционером и тысячей каналов, хороший интернетом и бесплатным кофе в обеденном зале) не могут отвлечь от мыслей о поисках древних животных.

Поймите правильно, я не гоняюсь за сенсациями. И в мыслях не было. По мне, так я бы вообще никому и никогда не рассказывал бы о своем увлечении. Это Глеб у нас отвечает за информационную составляющую. Он гуру копипасты, ведения блогов, посещений форумов. Его отлично знают в научных и околонаучных кругах. А мне бы просто забросить рюкзак за плечи и отправиться хоть в сопки Мурманска, поискать личинки редких жуков среди мха и ягод. Романтика! Безумная, интересная романтика.

Вот и сейчас, в поисках подходящих криптидов я не заметил, как наступил вечер. Багровое солнце, похожее на перезрелый апельсин, спускалось к океану, рисуя на его поверхности незамысловатые узоры. В наушниках играла музыка, не давая отвлекаться на окружающий мир. Настя давно ушла в бассейн, где собиралась встретиться с Юлей. Любое хобби заставляет забыть о течении времени. Не успеешь моргнуть, а оказалось, что прошел целый день.

В конце концов из мира новогвинейских криптидов меня выдернул Глеб. Он позвонил, несмотря на роуминг, хмуро поинтересовался:

‒ Ты жив вообще? До тебя не достучаться!

‒ Ага, жив. Увлекся немного.

‒ Чем можно увлечься в номере в одиночку? Брат, ты бы, это, придумал бы что-нибудь…

‒ Ты знаешь, кто такой роу из Новой Гвинеи?

Глеб помолчал немного, потом ответил:

‒ Это гигантский вымерший варан, если мне не изменяет память. Но если ты продолжишь тратить мои деньги, задавая глупые вопросы, я обижусь!

‒ Уже бегу! Ты в номере?

‒ Я на улице. Тут чудесная погода. Только одичалые сидят в номерах!

В общем, через пару минут я был уже на улице, на заднем дворе отеля. Это была огороженная территория с четырьмя бассейнами, огромным парком, несколькими сценами, кафе, детскими площадками. Одним словом – все по высшему классу. По тротуарам сновали электрические двухместные автомобильчики, и улыбчивые темнокожие люди предлагали подвезти куда надо за символичную плату. На зеленых лужайках, усеянных шезлонгами, нежились отдыхающие. С одной стороны парк прилегал аккурат к океану. Травяное полотно плавно опускалось к песчаной насыпи, а песок, в свою очередь, исчезал в голубых водах.

Именно там, у океана, меня поджидал Глеб. Он возлежал на шезлонге, под зонтом, в одним плавках, и наблюдал за тем, как рабочие подготавливают площадку к свадебной церемонии.

В песке возле Глеба стояли пустые стаканы, в руках он держал еще один, наполненный наполовину какой-то зеленоватой жидкостью.

‒ Здравствуй, брат! – произнес Глеб мрачно. – Дважды тебе стучался. Ты как сквозь землю провалился.

‒ У меня было много работы! – отозвался я, подтягивая пустой шезлонг в тень зонта.

‒ Работы? Здесь? Разве на этом райском острове можно вообще думать о работе? Посмотри, лучше, какой закат! Какая вода!

‒ У тебя в бокале что ли водка?

‒ Махито. Безалкогольный. Я после филлипинского пива не пью. Просто здешняя атмосфера влияет. Хочется реально ничего не делать, а просто лежать, смотреть, наслаждаться… Давненько так не отдыхал, Фил. Не поверишь.

‒ Не поверю, - легко согласился я. Всего три месяца назад Глеб с семьей мотались на Мальорку. Я им тогда тихо завидовал, поскольку вся работа перевалилась на меня, а в Москве была тоскливая серая осень. Дожди, сырость, холодные ветер, все, как полагается. – К тому же, несколько часов назад ты собирался поехать с нами на охоту. А теперь вот ничего не хочешь?

‒ Я переосмыслил суть отдыха, - задумчиво произнес Глеб.

‒ То есть, Юля тебя переубедила?

‒ Можно сказать и так.

‒ В вашей семье она доминирующий самец, ага.

Глеб сделал глоток, сощурился от удовольствия, словно никогда в жизни не пил более божественного напитка.

‒ Ты, Фил, не преувеличивай! Если мне надо будет, я на все плюну и поеду. Но пока не время. Юля в чем-то права. Это отпуск на острове. На острове, а не где-нибудь в пыльном городе! Надо наслаждаться спокойствием, тишиной, а не бегать с оружием по горам и отстреливать птиц. Умиротворенность – вот ключевое слово.

‒ Тогда тебе точно не понравится то, что я хотел рассказать.

‒ Про местного гигантского варана? Я уже понял. Ты решил устроить поиски под носом у Эда, да?

Я кивнул. Роу, или гигантский варан, теоретически водился на островах Папуа Новой-Гвинеи. Главное его отличие от обычных варанов – гигантский размер. Есть такой фильм ужасов – «Комодо», где показывают невероятных размеров варана, пожирающего людей. Так вот роу должен быть вдвое больше монстра из фильма. Главное доказательство существования роу – его мясо, которое время от времени попадает в руки европейцев. Вараны водятся в малонаселенных лесах и труднодоступных болотах на крупных островах Новой Гвинеи. Древние племена охотятся на них, чтобы обеспечить себя мясом на несколько месяцев. Поскольку для аборигенов роу – это что-то обыденное, то они и не стараются преподнести охоту на него, как сенсацию. Излишки мяса некоторые племена приносят в крупные города, чтобы продать. На расспросы, откуда они это взяли, аборигены отвечают лаконично: поймали. А вот места обитания варанов новогвинейцы предпочитают не показывать. Еще бы – приедут всякие, лишат пропитания и лакомства. Именно поэтому считается, что гигантский варан хоть и существует, но вряд ли когда попадет в объектив фотокамер. Охотников за сенсациями отбивает настороженность местных племен и труднодоступные пути. Ученые тоже никак не могут договориться с аборигенами, поскольку те не понимают, зачем белым людям нужны вараны, если те не собираются их убивать и есть.

‒ Кажется, нас пригласили на свадьбу, а не в экспедицию, ‒ сказал Глеб.

‒ Я собираюсь отправиться на поиски варана после свадьбы. Через два дня. А пока все подготовлю, прозондирую почву, пообщаюсь с местными…

‒ Ага. Пользуешься гостеприимством, я сообразил.

‒ Не улетать же отсюда с пустыми руками.

‒ Понимаю твою увлеченность. Но что-то мне подсказывает, что Дик будет не в восторге. У него медовый месяц, а тут ты. А уж если Дик согласится, то Анна точно тебе шею свернет.

‒ Как Юля! – хихикнул я, и едва не слетел с шезлонга, который Глеб тряхнул ногой. – Умиротворение, брат! Умиротворение!

‒ Иди к черту со своими шуточками, ‒ Глеб снова взялся за стакан с мохито. – Я бы составил тебе компанию, если бы роу был нормальным криптидом. Но поверить в то, что гигантский варан обитает на островах – это нонсенс. Слишком маленький ареал обитания. Слишком маленькие территории. Его бы давно нашли.

‒ Может быть, никто толком и не искал. Слушай, Глеб, дружище, а ты можешь пробить по своим каналам информацию? Какие были поиски, кто что нашел, есть ли какая почва под утверждениями?

У Глеба были большие связи в среде криптозоологических сообществ по всему свету. Даже если возникал вопрос, ответа на который не давал интернет, вполне возможно, что некоторые друзья Глеба способны были пролить на него свет.

‒ Я-то могу, ‒ протянул Глеб с неохотой. – Но есть ли в этом смысл?

‒ А я возьму свои слова о Юле обратно. Ты в семье настоящий альфа-самец, и точка!

‒ Льстец! Хорошо, прозвоню попозже. Узнаю. А ты мог бы и у Эда узнать. Он же на этих островах часто бывает. Вдруг уже вырезал всех варанов подчистую к себе в коллекцию.

У кого, у кого, а вот у Эда я ничего спрашивать не собирался.

‒ Забыл? Я у него под носом все эти дела делаю.

‒ Как знаешь, как знаешь…

Глеб продолжал лениво потягивать мохито, наблюдая за тем, как рабочие натягивают разноцветные брезенты и устанавливают шатры из полупрозрачной вуали. Неподалеку от нас накачивали шарики – разноцветные воздушные гирлянды весело раскачивались на ветру. Еще один рабочий собирал шарики в букет, по пять-шесть штук и разносил по поляне, украшая ими шатры, брезенты и шезлонги.

‒ Позовешь Дика? – спроси Глеб. – Если позовешь, то не говори, что я не предупреждал на счет Ани.

‒ Я ему скажу после церемонии. Послезавтра. Готов поспорить, что Дик за эти два дня заскучает так, что отправиться со мной хоть на край света.

Натура у Дика была такая. Мы все его прекрасно знали.

Я еще с полчаса понежился в закате рядом с Глебом, потом отправился к бассейну. Около бассейна находилась небольшая сцена, с которой лилась живая музыка. Какая-то смесь джаза и народных композиций диких племен. Оркестр состоял из четырех человек. Темнокожий исполнитель в шортах и майке ритмично двигался в такт, то и дело громкими хлопками призывая окружающих веселиться вместе с ним.

Окружающие были ленивы. Большая часть разлеглась на шезлонгах. Кто-то плавал. Шумели и бегали возле сцены только дети, для которых любая музыка служила поводом хорошенько встряхнуться. Вид танцора в шортах их всех порядком забавлял.

Я нашел Юлю с Настей, обнаружил рядом с ними Любочку, подошел и присел на край шезлонга.

Любочка рассказывала что-то невероятно интересное.

‒ …каждый раз, когда в дело вмешиваются мужчины, ‒ говорила она, - происходит что-то невероятное! Они все и всюду портят! Я имею ввиду таких мужчин, ну мы понимаете…

Юля и Настя синхронно кивали, всем своим видом показывая, что общение с Любочкой их утомляет, что они отдали бы все на свете, лишь бы уйти отсюда быстрее, и что дайте только повод!

‒ Однажды я ехала по Москве, никого не трогала, скорость что-то около шестидесяти, все как полагается, - продолжала Любочка, - и знаете что? На светофоре в меня влетели! Сзади! Вот так прям без прикрас стукнули! Кошмар просто! Хамло какое-то выскочило, начало орать, мол, я дура, резко затормозила! А я знаю, как я торможу! Я, между прочим, десять лет за рулем! Меня еще папа учил водить! А мой папа отлично водит!..

‒ Девушки, не хотите прогуляться до пляжа? – мягко вмешался я, трогая Настю за плечо. – Там замечательный закат. Отсюда из-за деревьев не видно. А еще Глеб ждет. Прогуляемся двумя парами, а?

И хотя я сделал особый упор на фразу «двумя парами», Любочка меня конечно же не поняла.

‒ Как замечательно! Люблю закаты! – она захлопала в ладоши. – Закат на острове, это нечто грандиозное! Прям настолько, что вы не представляете! Обожаю закаты и рассветы! Утром такой легкий туман, дымка, роса. Ах, так прекрасно! Я делаю зарядку по утрам. Пробежка, гимнастика для тела. У женщины должна быть идеальная фигурка и попа, иначе на нее ни один мужик смотреть не будет. Тем более принц.

Фигурка у Любочки была, в принципе, ничего. Многие девушки ей завидовали. Многие парни заглядывались. Я и сейчас на пару мгновений задержал взгляд на ее… гхм… купальнике.

‒ Фил, ты как раз вовремя! – продолжала Любочка. – Мне тут девочки рассказали о вашей утренней охоте!

Я печально перевел взгляд на излишне болтливых девочек. Любочка не умолкала:

‒ Я же правильно понимаю, что вас повезет Эд? О, этот милый молодой англичанин! – в ее голосе заиграли влюбленные нотки. – От такая душка, не находишь? А еще красивый. Как все англичане. Люблю англичан. Поговаривают, Эд недавно порвал отношения со своей леди, или как их там зовут, и теперь одинок. Такой красавец, и одинок!

‒ Ты к чему клонишь? – не удержался я.

‒ Можно мне с вами? – выпалила Любочка. – Одним глазком! Я просто обожаю охоту!

‒ Кажется, ты ярая защитница животных?

‒ О, когда это было! И потом кого тут защищать? Отстрел диких уток – это разве плохо? Слышите, как они крякают? Даже здесь слышно!

Мне нечего было возразить. Абсолютно нечего. В этих парадоксальных играх разума блондинки я безбожно проигрывал.

‒ Любочка, милая, давай я еще раз уточню. Рано утром мы поедем в горы, чтобы убивать животных. Это не обязательно будут утки. Может быть мы застрелим какого-нибудь бедного кенгуру или сумчатого волка.

‒ Такие тоже бывают? – удивилась Любочка. – Эд отлично стреляет, я уверена. Он не причинит зверюшке вреда и убьет ее мгновенно точным выстрелом в сердце.

Я поднял руки и сказал:

‒ Сдаюсь! В полшестого утра у выхода из отеля. Предупреди Эда сама.

‒ О, безусловно! – Любочка встряхнула белоснежными кудрями. – Думаю, именно этим я сейчас и займусь!

Она вскочила с шезлонга и убежала в поисках своего английского принца.

‒ Видите, мне все же удалось от нее избавиться, - пробормотал я.

‒ А нам пришлось слушать про Эда почти час, ‒ фыркнула Настя. – Убила бы! А еще за то, что ты постоянно пялился на ее грудь!

Женщины! Следующие полчаса я потратил на то, чтобы доказать Насте, что на грудь я не пялился, что Настина грудь самая лучшая, и что хоть я и не пялился, но выкроил секунду, чтобы сравнить.

Глава 8

Рано утром про женскую грудь как-то не вспоминается.

Хочется спать.

Вернее так: хочется даже не вылезать из кровати, остаться под одеялом, вырубить будильник на телефоне и проснуться только тогда, когда уже невозможно будет держать глаза закрытыми, веки сами распахнуться.

Но тут возникают внешние раздражители. Во-первых, скорая на подъем Настя. Она своим поведением опровергала всеобщий закон о том, что женщины способны по сто раз подряд переставлять будильник. Настя вставала с первыми звуками мелодии, сразу бежала умываться, делала зарядку, заваривала кофе и уже через каких-то десять минут выглядела бодрой, здоровой и будто бы никогда не спавшей. Во-вторых, в эти моменты мне всегда становилось стыдно. Я говорил себе, что нельзя выглядеть слабее девушки. Фил, бормотал я, надо подняться, умыться, размяться! Надо хотя бы сделать вид, что я увлекаюсь зарядкой! А вместо этого я брел в ванную, закутавшись в одеяло, понуро чистил зубы, бесконечно долго плескал в лицо холодной водой, растирал глаза махровым полотенцем и брел обратно к кровати, с целью упасть в нее, лицом в перину, и заснуть. Мне ведь снился бесподобный сон!

Вместо этого Настя срывала с меня одеяло и протягивала кофе. Ладно, запах крепкого вкусного кофе меня будил. Тут не придерешься. И хотя я был любитель поворчать о том, что полшестого утра – эти слишком рано для моего организма, что голова не варит, мне все равно нравилось сидеть перед окном с кофе и любимой девушкой и наслаждаться рассветом.

В это время года на Папуа Новой-Гвинее светало рано. Первые лучи поднялись над горизонтом почти полчаса назад. Сейчас же над океаном выползла почти половина солнца, похожего утром на желток. Рябой океан переливался светлыми красками. Белые барашки пены сверкали на солнце. Кружились птицы. В приоткрытое окно врывался прохладный утренний ветерок. На улице было чуть больше пяти градусов – это нормально для гвинейского утра. Воздух прогревался ближе к обеду, а после полудня и вовсе начнет палить нещадно.

После быстрого завтрака (к кофе прилагались бутерброды), мы спустились на первый этаж и вышли из отеля. Воздух окутал приятной прохладой, от которой мигом расхотелось спать.

Под зеркальным козырьком нас уже поджидали Любочка и Дик. Оба они были одеты в спортивные шорты, обтягивающие футболки. На плече у Дика оказалась пристегнута пластиковая бутылка с водой, золотистые волосы собраны в хвост. У Любочки на запястье висел пульсометр, а на пояс она подвесила мобильный телефон в чехле и тоже бутылку с водой. Любочка как раз разминалась – тут я в очередной раз понял, что слухи о ней и Дике вполне могли бы быть правдой. Чуть поодаль на корточках сидел отец Дика и курил, зажав сигаретку в кулаке. То ли по привычке, то ли от кого-то прячась, от тихонько пускал табачный дым в сторону.

‒ Отлично выглядите! Молодцы! Пробежаться не хотите? – задорно начала Любочка. Щечки ее раскраснелись. Поставив ножки на ширине плеч, Любочка начала делать «ножницы», приговаривая, - Раз, два, три, четыре!

‒ Никаких пробежек с утра, - покачала головой Настя. – Мне вера не позволяет.

‒ Иди-ка сюда, дружище, обнимемся! – произнес Дик и заключил меня в могучие объятия. – Я с этой организацией свадьбы с ума схожу! Такое ощущение, что по сто лет вас не вижу! Вроде бы только вчера на ужине сидели вместе, а тут на тебе, уже соскучился!

‒ По приключениям ты соскучился, а не по мне! – засмеялся я.

‒ Это тоже верно, брат. Без них никуда. Жмет мне пиджак с карманами, ноги в туфлях тоже не самым лучшим образом себя чувствуют. Короче, Эд хоть и порядочный засранец, но сумел объединить вместе все мои любимые вещи: друзей, приключения и хорошее настроение.

‒ И Любочку! – тихо хихикнула Настя.

Дик сделал большие глаза, склонился ближе и шепнул:

‒ А кто ее вообще позвал? Это же стихийное бедствие! Кризис! Она же всю охоту испортит, ну!

‒ Ее позвала любовь, ‒ ответил я, стараясь казаться серьезным. – Большая неразделенная любовь к мифическому принцу. Чтоб, значит, у принца было много денег, чтоб на лицо недурен, умный и, по возможности, испанец. На худой конец сойдет и молодой холостой англичанин.

‒ Вот оно что, брат!

‒ Сам же и прокололся, ‒ сказал я. – Не надо было их знакомить. Любочку от симпатичных парней вообще лучше держать на расстоянии.

‒ Кто ж знал… ‒ Дик покосился на Любочку. Та продолжала разминаться, усердно выписывая пируэты под пластиковым козырьком.

‒ А почему Аню не берешь? – между тем поинтересовалась Настя.

‒ О, она не любит охоту. Не ее это. Говорит, брат с отцом порядком надоели этими своими поисками. У Ани другая натура. Романтическая.

‒ А ты, значит, бросаешь невесту и отправляешь птиц пострелять? – не могла не подковырнуть Настя.

‒ Идеальная семейная жизнь, когда никто никого не ограничивает! – отозвался Дик, подняв вверх указательный палец. – И, потом, я бы с удовольствием взял ее с собой. Не хочет, зараза! Ей надо платье померить, на поляну у океана сходить, проконтролировать. Они там с мамой целый террор устроили. Свадьба, говорят, должна быть идеальной. А мне-то что? Я бы колечко на палец надел, да и все. Мне эти все штуки-дрюки побоку. Приходится терпеть.

На этой печальной ноте наш разговор прервался. С улицы в нашу сторону направлялись местные, числом пять человек. Среди них я узнал Искандара.

‒ Наши проводники! – сказал Дик. – Я велел каждому следовать за вами по пятам. Будут нести еду, питье, помогать ориентироваться на местности. Они эти горы знают, как свои пять пальцев.

‒ Еще бы. Не слишком у них разнообразная жизнь на острове-то. Наверное, только по горам туристов и водят.

Искандар, приблизившись, кивнул нам. Вообще, все пятеро местных были похожи – цветом кожи, прическами, даже одеждами. Стандартные выцветшие джинсы, тапочки, светлые рубашки с короткими рукавами. Если не вглядываться в лица, то можно и перепутать одного с другим. Наверное, они и нас так же плохо различают. На глазок, что называется.

Самым последним появился Эд. Он подъехал на автомобиле – темно-синем грузовичке с крытым кузовом. За рулем тоже сидел абориген совсем уж феодального вида – в соломенной шляпе и с сигареткой в руке.

Грузовичок тарахтел, чадил и был здесь совсем не к месту. Казалось, сейчас из-за дверей отеля выскочил швейцар в ливрее, бросится к грузовичку и велит убрать его немедленно, чтобы не портил эстетический вид и не мешал честным людям отдыхать.

Эд вышел из кабины, радостно пожал всем руки, бормоча на английском про «перфект дэй», а затем перешел на русский.

‒ Господа! – сказал он. – Рад сообщить, что погода нынче прекрасная! Должен признаться, я ожидал ветра. Пока же все идеально.

Сам Эд лучился идеальностью. Он был облачен в нечто похожее на коричневый комбинезон – очень стильный, между прочим – на ногах блестящие сапожки, на руках перчатки. Волосы аккуратно причесаны, волосок к волоску.

‒ Долго будем ехать? – мрачно спросил отец Дика, имя которого я уже успел забыть, а отчеством даже не интересовался.

‒ О, всего полтора часа пути на авто, потом еще столько же пешком. Может, чуть больше. Там бездорожье, автомобиль будет ехать не быстро.

‒ Понятно. Высплюсь. – Отец Дика достал из кармана очередную сигарету и закурил.

‒ Прошу всех в автомобиль. Забираемся в кузов, там удобные сиденья, кондиционер. Поедем с комфортом.

‒ А можно дамам на передние сиденья? – елейным голоском поинтересовалась Любочка. – Ближе к суровым английским мужчинам?

Эд ухмыльнулся. Он ухмыльнулся именно как мужчина, который все сразу понял. Любочка, понятное дело, ничего этого не заметила и продолжала строить глазки.

‒ Если дама хочет, ‒ начал английский аристократ.

‒ Конечно, хочет!

‒ Пошли, ‒ буркнул я, приобнимая Настю за плечи. – Это может растянуться надолго. Любовники сотого уровня, блин.

Мы забрались в кузов автомобиля. Под тентом обнаружились ряды мягких кресел, работающий кондиционер и даже плазменный телевизор (правда, неработающий). Кресла стояли вдоль бортов. В центре лежали спортивные сумки и рюкзаки. Видимо, все необходимое для охоты. Напрягало только то, что не было окон. Я не очень люблю ездить вот так вслепую, особенно в чужой стране. А если что вдруг случиться? Как потом выбираться?

Впрочем, отставить дурные мысли. Мы на острове! Как можно заблудиться на острове?

Хмурый папа Дика забрался в самый угол, ближе к кабине, и, прислонив голову к брезенту, задремал. С одной стороны уселись в ряд местные проводники. Любочка так и не появилась, видимо уселась в кабину. Зато внутрь заглянул улыбающийся Эд и сказал:

‒ Все готовы и бодры духом? Вы, русские, любите охоту, я знаю! Так давайте сделаем этот день незабываемым!

В чем-то мы были с ним согласны.

Глава 9

Первое, что пришло в голову, когда мы выбрались из кузова и осмотрелись: да, действительно Рай!

Одно дело смотреть на природу с высоты номера отеля, и совсем другое - оказаться в центре дикой природы, в глубине острова, вдали от дорог, строений, людей…

Это был отличный пейзаж. Чего уж. Мы заехали в гущу леса. Кругом толпились густые заросли, высокие кустарники, деревья. В невероятной близости поднимались к голубому небу пики гор. Сквозь них проглядывало солнце, веером разбрасывая яркие утренние лучи. Мне показалось, что если подняться выше по каменистому склону, то можно будет разглядеть океан во всей его красе. А если еще выше, к небу, к звездам… Какая, должно быть, там красотища!

‒ Мы же наверх поднимемся, да? – спросил я у подошедшего Эда.

Тот хитро кивнул, ответил:

‒ Куда захотите, туда и отправимся. Нам еще, правда, долго-долго придется идти вдоль склона, к нормальным тропам. А потом в пещеры.

‒ В пещеры?

‒ В отличные островные пещеры, где водится много живности!

Звучало странно, хоть и заманчиво.

Дик сошел с тропы, раздвигая руками кустарники, ухватился за ветку дерева, подтянулся и оказался в густоте крон, на пару метров выше земли. С верхних веток бросились врассыпную мелкие обезьянки, оглашая окрестности испуганными воплями.

‒ Я Тарзан, король джунглей! – ухмыльнулся Дик, усаживаясь на ветке, свесив ноги. Потом добавил. – Блин, друзья, быстрей бы прошли все эти церемонии. Отправиться бы в путешествие, что ли.

‒ Все пару дней позора, а потом свобода! – ответил я. – Крепись, дружище!

Отец Дика, между тем, извлек из кармана брюк крохотную алюминиевую флягу, отвинтил колпачок и сделал глоток. Поморщившись то ли от удовольствия, то ли от ядрености неизвестной жидкости, Владимир Анатольевич произнес:

‒ Ну и правильно. Ни к чему эти церемонии, елы-палы. Была б моя воля, я б Мишку никогда не женил. Отговорил бы его, чесслово.

‒ Какой колоритный экземпляр, ‒ произнес вполголоса Эд. Если бы я не стоял рядом, то не услышал бы. Потом он добавил громче. - Господа, предлагаю разобрать вещи и тронуться в путь!

Вокруг него, словно белокурая хрупкая бабочка, кружила Любочка.

‒ В путь! В путь! – она захлопала в ладошки. – Полный опасности и приключений, между прочим! Долгий путь в горы. Я ни разу не была вот так прям в горах!

‒ Тогда поздравляю с начинанием! – сказала Настя.

Новогвинейцы, между тем, достали из кузова сумки и рюкзаки с вещами. За время поездки я успел открыть одну из сумок и посмотреть содержимое. Мне ни разу не приходилось ездить на охоту. Т.е., я, конечно, занимаюсь поисками животных, но чтобы именно отправиться на убийство – ни разу. Как-то в голову не приходило. Я не «гринписовец» и не пацифист, но специально организовывать охоту – увольте. Разве что за компанию, как сейчас, например.

Так вот, открывая сумку я ожидал увидеть там классический набор охотника, как в фильмах – ружье, патроны, капканы, охотничьи ножи. В общем, что-нибудь в таком духе. А оказалось, что в сумке лежат аккуратно свернутые сети, упакованные брикеты с крекерами, несколько бутылок с водой, ремни, мешки для мусора и свернутые термопакеты. Настя еще пошутила, что, наверное, видение охоты по-английски отличается от русской охоты. Ни тебе борзых собак, ни самогона, ни саней с плетками и ятаганов. Может, мы вообще на пикник едем? Подстрелим какого-нибудь мохнатого кабанчика да прямо там в горах зажарим его на вертеле…

Тем временем Эд начал извлекать из кабины оружие. Сначала прислонил к стволу дерева несколько двуствольных ружей, затем разложил у автомобиля карабины и дробовики. Тут же упала сумка, наполненная коробками с патронами.

Я присвистнул от удивления. Дик спрыгнул с дерева, подошел ближе.

‒ Русские ружья! – констатировал он, осматривая двустволку. – Гладкоствольная, дробью бьет… ничего себе!

Отец Дика, совершив очередной глоток из фляги, хрипло поинтересовался:

‒ Куропаток стрелять что ли будем?

‒ Решил окунуть вас в атмосферу родной охоты, ‒ ухмыльнулся Эд. – Это внешнекурковые ружья, редкие, на заказ. Серийно их уже не делают. А вот на одном заводе под Тулой… есть же такой город у вас, я не ошибаюсь?.. так вот там согласились продать несколько штук. Партия на заказ, так сказать.

Я примерил на руке ружье. Удобное, не тяжелое, хорошо легло в ладонь. Переломил, осмотрел темные провалы стволов.

‒ Совсем новые?

‒ Ни разу не пристрелянные. Будете осваивать на лету.

‒ Девушкам карабины. Марка Rossi, нарезной ствол, очень удобно.

Настя нахмурилась:

‒ А разве нарезные карабины можно использовать без разрешения и опыта владения оружием от пяти лет?

Она хорошо разбиралась в оружии, поскольку часто водила экспедиции в такие места, где можно было запросто нарваться на голодного медведя или росомаху.

‒ Настенька, милая! – отозвался Эд все еще лучезарно улыбаясь. – Кто же здесь увидит, в глухих лесах, каким оружием вы пользуетесь? Обращаться умеете? Вот и хорошо. Не хотите, мы вам дадим двуствольное ружье, постреляете вместе с мужчинами!

‒ Я бы вообще не стреляла, ‒ сказала Настя. – Считайте, что я за компанию пришла. Наблюдать буду.

А вот Любочка заинтересовалась. Она взяла карабин, пожаловалась, что он слишком тяжелый, потом попросила показать, как его перезаряжают и стреляют, потом попросила патроны и, получив отказ, подозвала своего местного проводника и сказала, что оружие понесет он, поскольку Любочка слишком хрупкая женщина и может быстро устать. С ней сложно было спорить.

После недолгого совещания мы решили, что вести за собой всю толпу проводников смысла нет. Тем более, что никакого оборудования специально для них приготовлено не было. Поэтому, увы и ах, четверо из местных остались у автомобиля дожидаться нас. Еще один приехал с Эдом и был проводником к пещерам. Он отлично знал склоны и тропы. Также вызвался идти с нами Искандар.

‒ У меня есть оружие, я тоже люблю охоту! – сообщил он (а вернее перевела Настя) и продемонстрировал окружающим старенький пистолет непонятной марки, который прятал в заднем кармане брюк.

‒ Вот вам и сервис, ‒ присвистнул Дик. – Я-то думал, что нанимал прислугу, а выходит, что самых настоящих телохранителей.

Эд взял у Искандара пистолет и долго смеялся, вертя его в руках.

‒ Из этой игрушки можно застрелить разве что ящерицу, ‒ сообщил он. – Но за смелость, так уж и быть, давай с нами. Будешь нести вещи нашей белокурой красавицы.

Тут настал Настин черед дуть губки. Я бы на ее месте тоже расстроился. Любочка перетягивала на себя все внимание.

‒ Хочешь, понесу твой рюкзак? – спросил я, чтобы хоть как-то сгладить расстройство, и тут же был награжден гневным взглядом.

‒ Поздно, Филипп, ‒ сказала Настя. – Теперь уже я сама.

Филипп! Полным именем она называла меня только в самых сложных случаях. Например, когда давала понять, что я снова дал маху и нет мне теперь прощения. Вот и пойми после этого женскую логику.

Словно прочтя мои мысли рядом вздохнул Владимир Анатольевич. Он все еще не расставался со своей флягой.

‒ А я с такой женщиной уже тридцать лет в браке. Крепись, Филипп, крепись.

Было в его голосе что-то от мученика. Или от человека, который за последние полчаса успел напиться. Я не стал с ним спорить – не по возрасту – а просто вернулся к Насте.

Каждый из нас закинул за спину рюкзак с вещами, взял оружие, и мы направились цепочкой сквозь лес в сторону гор. Впереди шел проводник, который, со слов Эда, знал местность, как свои пять пальцев. Мы с Настей шли рядом. Я наслаждался приятной свежестью утра. Солнце еще не добралось сюда в полной мере, поэтому было прохладно. Под ногами упруго пружинила примятая трава. Всюду щебетали птицы, разбегались в стороны обезьянки, ящерки.

Чуть впереди нас шли Любочка с Эдом. Любочка рассказывала о том, как она искусно владеет английским языком… да и языком вообще.

Мы шли около часа по извилистой тропинке среди леса. То и дело справа от нас вырастали заросшие мхом крутые каменистые горы, загораживающие солнце. Подняться по ним было нереально. Эд говорил, что есть всего несколько троп, ведущих наверх. Практически каждый год здесь происходят землетрясения, из-за которых тропинки оказываются под завалами камней. Местным приходится искать новые тропки, расчищать старые. В горах до сих пор жили древние племена новогвинейцы, мало что знающие о современном мире. Есть племена, чьи домики вырублены в камнях. Численность людей едва превышает десять – пятнадцать человек. В основном это все старики. Ради таких племен и расчищаются тропки. Местные – так сказать цивилизованные – новргвинейцы носят в племена еду и питье, помогают с хозяйством, поддерживают жизнь в угасающем пламени древности. Еще Искандар рассказывал…

Остановившись на недолгий перекур, насладились прекрасным видом заснеженных горных пик, что открывался сквозь шапки деревьев.

Еще примерно через час деревья стали редеть, воздух сделался более свежим и колючим. Вокруг стало больше камней, валунов с человеческий рост, трава под ногами сменилась мелкой сыпучей галькой. Мы вышли к слону горы. Тропинка тянулась вверх, исчезая среди отвесных серых стен.

‒ А сейчас самое сложное, ‒ сказала Эд. – Нам еще полчаса подниматься вверх. Будьте готовы к тому, что вам может стать нехорошо. Закружится голова, начнется тошнота, захочется воды. Если что, не стесняйтесь, говорите об этом. Мы подождем. Главное не торопиться и добраться до пещер в целости и сохранности.

‒ Я тысячу раз поднимался в горы! – ответил Дик. – Все будет отлично!

И он первым направился по хрустящей гальке наверх, в горы, под облака.

А затем был получасовой подъем, показавшийся мне вечным. Мы брели по отвесному склону, будто поднимались по эскалатору из метро. Галька под ногами осыпалась и мешала твердо стоять на ногах. С каждым шагом ощущалось нарастающее давление. В какой-то момент заложило уши, на глазах выступили слезы, а кислород внезапно обжег легкие – да так, что мне стало нехорошо.

Настя тоже резко побледнела и то и дело глубоко дышала, пытаясь унять тошноту. Колонна двигалась так медленно, что иногда казалось, что мы вовсе стоим на месте. Пейзаж сделался унылым и серым. Кругом камни, отвесные стены, нависающие склоны гор.

Тропинка то и дело резко уходила вверх, сменяя угол подъема. Подниматься становилось все тяжелее. Последние сотни метров приходилось ползти едва ли не вертикально.

Последнее препятствие – отвесный кусок скалы метра два в высоту, влажный снизу, покрытый синеватым мхом. Эд подошел первым, подпрыгнул, уцепился пальцами за край и подтянулся. Какое-то время он искал ногами опру, зацепился, тяжело перевалился через щербатый выступ и исчез наверху. Секунду спустя показалась его голова. Эд с улыбкой протянул вниз руку, помогая подняться следующему.

Мы снизу помогли Любочке и Насте, потом наверх ловко запрыгнул Дик, помог подняться своему отцу, а следом отправился я. Меня подтянули сверху и подтолкнули снизу. Я перевалился через край и оказался на уютной поляне, покрытой мелкой рыжей травой. Но это было не главное. Оказалось, что мы поднялись на широчайшее скальное плато, раскинувшееся на много метров вокруг. Как будто кто-то вытащил отсюда кусок скалы и аккуратно разровнял поверхность. Скалы вокруг расступились, и я, наконец, смог разглядеть, на какую же высоту мы поднялись!

Справа и слева в десятках метров шли скальные обрывы. Мы с Настей подошли ближе. Я увидел уходящие вниз скалы, разбегающиеся, исчезающие в лесу камни, да и сам лес растекся, будто бесконечный океан. Далеко на горизонте он сливался с синевой водной глади и небом. Я видел птиц, летающих над океаном и над деревьями. Различил вдалеке стеклянную верхушку отеля-небоскреба.

‒ Как же красиво! – заверещала у самого уха Любочка. – Мамочки мои! Я бы осталась тут жить навсегда!

Ага. На скальном плато, обдуваемая всеми ветрами, без еды и воды.

‒ Я бы ее тут оставила… навсегда! – пробормотала Настя.

Мы разошлись по плато, вдоль обрывов, разглядывая открывающийся внизу пейзаж. Вон сквозь разрыв скал вырывается водопад, с шумом исчезает среди деревьев. Вон высится отвесная стена, на которой растут отчаянные деревья, впиваясь корнями в скалы, раскинув кривые ветки с редкими листьями. А вон стая птиц взмыла в небо, закружилась с истошными воплями и разноцветным ковром закружилась над головами.

‒ Я король мира! – завопил Дик, и эхо подхватило его голос разнокалиберным многоголосьем.

Эд собрал нас вместе через несколько минут и объяснил, что надо пройти еще совсем немного – около двухсот метров вдоль плато, вон к тем скалам, что отбрасывают длинную тень.

-И вот тогда у вас точно дух будет захватывать! – пообещал он, и не обманул.

Дух действительно захватило. И было из-за чего! Еще издалека я заметил странную окружность в земле, обрамленную камнями. А подойдя ближе, понял, что это такое – дыра в скале! Провал! Огромная расщелина, уходящая вниз. По кругу высились камни. Земля оказалась покрыта темной галькой, травы не было, будто круглую дыру специально выделили на поверхности, чтобы никто ненароком не провалился. В диаметре дыра была метра четыре. Мы приблизились. Я подошел ближе, заглянул внутрь и не увидел ничего, кроме неровных стен, исчезающих в темноте.

‒ Я боюсь! – сказала Любочка. – Нам что ли туда надо будет спускаться?

‒ Добро пожаловать в пещеру Дьявола! – сверкнул улыбкой Эд. – Там внутри водится такая дичь, о которой вы даже не догадываетесь! Не охота, а райское наслаждение.

‒ Охота в пещере? – спросил Дик.

‒ О, я слышу, как это, сарказм в вашем голосе. Не будьте столь категоричны, пока не увидите. Я нашел это место случайно, когда охотился на горных козлов. И, знаете что? Горные козлы – это домашние кошки по сравнению с теми, кто живет в пещере Дьявола.

Интриговать он умел. Я переминался с ноги на ногу, ощущая желание поскорее спуститься вниз.

‒ То есть, вы уже стреляли кого-то?..

‒ Верно. Совершенно безопасное занятие. При условии, что все мы наденем экипировку, а девушки будут идти чуть позади. Безопасное, но чертовски увлекательное.

Эд сбросил рюкзак и принялся извлекать наружу необходимое оборудование.

‒ Давайте так, ‒ начал он. – Кто из вас никто не спускался по скалам?

‒ Я только на тренировках, ‒ подала голос Любочка. – На фитнесе у нас было. Спускались с отвесных стен. Страшно интересно и ни капельки не сложно.

‒ Отлично. Остальные?

Как выяснилось, оба новогвинейца никогда не спускались на веревках и не собирались этого делать. В пещеру со столь экзотическим названием ни одного из них не тянуло.

‒ Вот и хорошо. Тогда Дик, будь добр, закрепи веревки, Фил, друг мой, достань из рюкзака крючья и стопперы. Проверь, пожалуйста, края воронки. Где-то должны быть готовые крючья. С прошлого раза должны были остаться. Нам ведь еще подниматься. Настя, будь добра, размотай веревку и распакуй жилеты и защитные костюмы, они в сумках у Искандара…

Тон Эда сделался деловым и расчетливым. Его хотелось слушать и, что странно, ему хотелось подчиняться. В том смысле, что ни у кого не возникало возражений, и под руководством англичанина через двадцать минут все было готово к спуску: веревки закреплены, крючья найдены, оборудование надето. Поверх стандартных жилетов, шлемов, перчаток и брюк Эд выдал дополнительную защиту – пластиковые наплечники, нарукавники, наколенники, респираторные маски. У меня в наплечном кармане обнаружился фонарик. Ружье я закрепил на спине в специальном «кармане». Ощущал себя этаким героем из американских боевиков.

‒ Небольшой инструктаж, ‒ серьезным голосом начал Эд. – Я специально отказался от услуг местного охотника, который бывал здесь много раз и вынес из пещеры Дьявола не одну добычу. Мне показалось, что таким образом мы, белые люди с большой земли, наиболее остро ощутим единение с дикой природой, с необузданной стихией.

‒ Грубо говоря, ты нас решил бросить один на один с какой-то неведомой хренью, - вставил Дик. – Мне нравится!

‒ Так вот, - продолжил Эд, ‒ первое, что хочу сказать. Держимся вместе. В пещерах не так темно, там есть разломы, сквозь которые проникает свет, но и не так светло, чтобы можно было безбоязненно расходиться. Второе, смотрите под ноги. Это вам не дороги и не тропинки. Есть провалы, обрывы, расщелины… много чего есть. Один неосторожный шаг, и если не улетите куда-нибудь, так уж точно сломаете что-нибудь. Третье: будьте осторожны. Мы охотимся не на канареек и не на белок…

‒ А на кого все же? – вновь перебил Дик. – Эд, дружище, колись. Интересно до чертиков. Подземный медведь? Гигантский питон? Кто?

Эд смерил Дика внимательным и серьезным взглядом.

‒ Это летучие мыши, ‒ сказал он. – Вы таких мышей никогда в жизни не видели. Я клянусь. Не какие-то там мелкие грызуны, а… нечто совсем иное.

Какая-то догадка шевельнулась в моей голове. Яркая короткая мысль. Воспоминание. Но я не успел выхватить ее, потому что тут заговорила Любочка.

‒ Я боюсь летучих мышей! – залепетала она. – Почему сразу не предупредили? Это же мерзкие крылатые твари с мелкими зубками! Они еще верещат так страшно! В детстве ко мне в комнату залетела одна такая. Папа ее метлой выгонял. Ужас просто!

‒ Ужас, верно, ‒ охотно согласился Эд. – Но разве не для этого мы все здесь собрались, чтобы победить свой страх? Чтобы разрушить некоторые барьеры у себя в голове? Расширить горизонты? Вот вы, Владимир… Анатольевич, охотились когда-нибудь?

Отец Дика, застигнутый врасплох за распитием спиртного напитка из фляги, кашлянул, нахмурился, поправил сползший на глаза шлем.

‒ Я, это, елы-палы, медведя стрелял! – сообщил он. – Здоровенный был, скотина. Это вам не современная охота, это, брат, жизнь! Мы тогда в лесах бродили около Красноярска. Ягоды и грибы собирали. Ну и ружья прихватили на всякий пожарный, чтоб этого, через этого, не страшно было. В общем, наклонился я ягоды собрать, слышу треск и рев. Глаза поднимаю, а там, едрить-колотить, медведь! Прямо скажу, без утайки, на том самом месте я и обос…

‒ Вот и отлично, раз охотились! – поспешил перебить Эд. Видимо нюансы русского языка были ему хорошо знакомы. – А ты, Филипп?

‒ Пару раз. Сам не стрелял. Не приходилось. – соврал я.

‒ Боитесь убить живое существо?

‒ Не люблю я этого дела.

‒ Может быть, вы для этого сегодня и пошли с нами, чтобы преодолеть страх?

‒ Вряд ли это страх убийства. Может быть, летучих мышей посмотреть. Я их как-то тоже недолюбливаю.

‒ Вот видите, ‒ повернулся Эд к Любочке. – Все мы чего-то боимся! Так давайте преодолеем страх вместе! Ты готова отправиться со мной?

По побледневшему лицу Любочки было видно, что она, в общем-то, совершенно не готова, что ей бы лучше вернуться обратно в отель, что о таких подвигах ее никто не предупреждал. Но, набравшись храбрости, вдохнув воздуха, Любочка выдавила:

‒ Милый мой, с тобой хоть на край света.

‒ Вот что любовь с блондинками делает, ‒ шепнула Настя злорадно. – Посмотрим, как она себя поведет, когда мы спустимся.

Сама Настя нисколечко не боялась. Ей доводилось бывать и в пещерах, и в горах, и охотиться на летучих мышей. Про таких девушек, как Настя, в советское время написали бы, что она и верный друг и товарищ и готовая подставить плечо в любой ситуации. Не очень-то это вязалось с ее хрупкой внешностью, но, как говорится, бывают в жизни исключения. Может, за это самое противоречие внешности и характера я в нее и влюбился?

В общем, сошлись на том, что первым спустится Эд, который будет помогать остальным. Любочку и Настю отправили следом в черноту провала. Затем спустился Дик. Мы с Владимиром Анатольевичем остались вдвоем, не считая новогвинейцев. Отец Дика залпом допил из фляги, потряс ее, для проверки, плотно закрутил колпачок.

‒ Для сугреву! – сообщил он. – Давненько никуда не лазил, елы-палы. Хотя ВДВ, это вам не сопли на кулак наматывать. Все на уровне этих… рефлексов! – Владимир Анатольевич постучал себя согнутым пальцем по виску, перекрестился и начал спуск.

Через пару минут после того, как его силуэт растворился в темноте, следом начал спускаться я. Искандар помахал мне рукой и пожелал удачи.

Глава 10

Старая поговорка гласит: там, где нет света, необязательно должна быть тьма. Если отвлечься от философского контекста, то на поверхности лежит простая истина – не бывает абсолютной темноты, надо просто уметь искать свет.

Эти странные мысли залезли в мою голову в тот момент, когда я начал спускаться вглубь провала.

Ноги скользили по вертикальной стене из гладкого камня, пальцы искали выступы, щербинки, трещинки, за которые можно было ухватиться. Одной рукой я спускал веревку, второй маневрировал, удерживая равновесие. Откуда-то снизу доносилось это голосов, чей-то смех. Через несколько метров темнота обволокла меня – и вот тут я понял, что прекрасно в ней живу. Темнота будто была соткана из крошечных светящихся точек. Моя тень расползлась по стене. Я различил десятки, а то и сотни крошечных светлячков, облепивших все вокруг, летающих, усаживающихся мне на плечи, на лицо и на руки. Веревка тоже светилась. Невероятно.

Я усмехнулся, и от встревоженного воздуха светлячки закружились, разлетелись, подобные волнам, в стороны. Повертев головой, я обнаружил противоположную стены, различил вбитые в щели крючья, натянутые веревки. Видимо, сюда спускались часто. Хорошая туристическая приманка для случайных людей. Интересно, насколько популярна тут охота на гигантских летучих мышей?

Светлячки облепили ладонь, которой я держался за веревку. Пришлось слегка встряхнуть ее. Глубокий матовый свет вновь заискрился вокруг… еще несколько метров вниз… если на воздухе температура была около двадцати градусов, то чем ниже я спускался, тем становилось холоднее.

Прошло несколько минут. Я спустила еще на десяток метров. Круглое пятно света наверху сделалось меньше, голубое небо прекратилось в серую размытую кляксу.

А затем стена резко ушла из-под ног, оборвалась кривыми каменистыми наростами и образовала потолок пещеры. Я завис в воздухе, осматриваясь. Стены расступились, сделались шире. В нескольких метрах подо мной мелькали огни фонарей, в серости мутного света можно было различить человеческие силуэты. Эхо донесло звонкий голос Любочки. Она говорила что-то про светлячков.

‒ Фил! – крикнул снизу Дик. – Дружище, ты там уснул что ли? Спускайся живее!

Лучи света сошлись крест-накрест на моем лице. Кто-то засмеялся. Светлячки брызнули в стороны. Я ускорился – некогда было осматриваться – и через несколько секунд коснулся ногами земли.

И вот тут темнота навалила с новой силой. Так бывает, когда кажется, что только робкий свет фонарей сдерживает черное непроглядное одеяло. Будто за пределами досягаемости лучей вообще ничего нет.

Но разве надо бояться черноты?

Мы сгрудились всей группой около Эда. Под ногами шершавый пол. Я различил звуки льющейся воды. Достал фонарик, включил его следом за остальными. Света хватало разве что на то, чтобы понять, что мы находимся в пещере с высоким сводом. Солнечный свет проникал сюда в нескольких местах, рассекал тьму веером лучей, создавая еще большее ощущение непроглядной тьмы.

‒ Дальше будет светлее, ‒ пообещал Эд негромким голосом.

‒ А как мы найдем выход обратно? – это Настя. – Я ничего не вижу. Я уже веревки не могу найти.

‒ Без паники, дамы. Здесь есть метки на земле. Видите? Присмотритесь внимательнее. Фосфорные крестики. Местный охотник освежает метки раз в неделю, чтобы туристы не заблудились. Есть даже светящиеся стрелочки для экскурсий.

Действительно, привыкшие к сумраку глаза быстро выловили и стрелочки и крестик на плитах под ногами.

‒ Тут популярный маршрут, ‒ продолжил Эд. – Всем хочется испытать некоторый страх, перебороть свои эмоции… но чтобы безопасно было, понимаете? Как прокатиться на горках, только с экзотикой.

‒ И как тут охотиться, елы-палы? – с сомнением спросил отец Дика.

‒ О. Мы не будем тут охотиться. Мы пойдем по маршруту, который знают всего несколько человек.

Затерянный мир, блин. Я почему-то представил, как мы долго бродим по пещерам внутри скалы, а затем выходим на поляну, где обитают динозавры. Нетронутая цивилизацией природа… моя душа криптолога дрогнула от наслаждения. Заодно я вдруг снова вспомнил о словах Эда по поводу охоты.

Гигантская летучая мышь.

Где-то я о ней читал. Жаль, рядом не было Глеба. Вот уж ходячая энциклопедия. Он бы сразу определил о ком идет речь… И все же, надо поднапрячься и вспомнить.

Меня снова отвлекли, потому что все пошли вглубь, следом за Эдом.

‒ Будьте осторожнее и смотрите под ноги. На стрелки не ориентируйтесь. Скоро они пропадут.

‒ Как же здесь много светлячков! – перебивала английского джентльмена Любочка. – Вот бы сделать из них лампочки и развесить по комнате! Представляете, они будут так светить всю ночь.

‒ Ага. Пока не помрут от голода, - вставил Владимир Анатольевич хмуро.

‒ Я же гипотетически! Можно же как-то держать светлячков в домашних условиях? Что-то вроде, ну не знаю, прирученных светлячков?

Звонкий Любочкин голосок разлетался многочисленным эхом по пещере, пока Эд очень вежливо не попросил ее не нарушать тишину.

‒ Мы скоро окажемся на месте, ‒ сказал он, переходя на шепот. – Пожалуйста, будьте предельно внимательны. Смотрите по сторонам.

Через несколько минут, как Эд и обещал, стало светлее. Густой сумрачный свет едва разгонял темноту, но можно было разглядеть очертания стен, высокий потолок, каменные плиты, устилающие поверхность. Плиты были неровные, кое-где чернели провалы и трещины. Где-то внизу шумела вода. Оголенные участки кожи покрылись каплями влаги. Светлячков все еще было очень много. Они кружились под скальными сводами, висели в воздухе сотнями крохотных фонариков, перемигивались между собой, превращая подземное путешествие в нечто сказочное и нереальное.

‒ Лучше б я водяры прихватил, елы-палы, ‒ скрипел неподалеку Владимир Анатольевич. – Когда стрелять-то будем?

Впрочем, говорил он негромко и сильно тишины не нарушал.

Мы шли довольно долго, прежде чем стены пещеры раздвинулись еще сильнее, окончательно исчезнув в серости, а потолок задрался так высоко, что его тоже перестало быть видно. Из черноты свисали над головами сталактиты, будто перевернутый лес из острых камней. Река все еще шумела под ногами. Глаза, привыкшие к серости, различали даже лица стоящих рядом людей. Эд поманил всех к себе ближе. Мы сгрудились вокруг него.

‒ А теперь коротко, ‒ шепнул он. – Самый ответственный момент. Не вздумайте делать резких движений. Никакого бега, никакой паники. Они отлично видят двигающиеся предметы. Чуть что – застывайте, будто вы камень или коряга. Хотя, не думаю, что произойдет что-то неожиданное. В пещере они неповоротливые и сонные. Считайте, что мы застали их в собственной спальной комнате.

‒ Кого – их? – выпучил глаза Дик. – Эд, дружище, кто здесь? Кого мы ищем?

‒ Вы разве еще не заметили? – на лице Эда начала блуждать хитрая улыбка. – Господа, мы в логове летающих дьяволов. Стреляй – не хочу. Вот же они, над вашими головами! Стоит только присмотреться!

Летающие дьяволы!

В моей голове щелкнуло! Господи, ну конечно! Все сходиться… только если это действительно правда!

Я, следом за остальными, задрал голову, напряженно вглядываясь в серость гигантской пещеры.

Светлячки перемигивались в воздухе, будто разноцветное призрачное облако. То тут, то там. Серость дрожала и переливалась. Где-то их было больше, где-то меньше. Вихри, скопления. Микрокосмос отдельно взятого мира. Стоит взмахнуть рукой, и огоньки придут в движение, закружатся, изменять пространство вокруг навсегда…

Постойте…

Я знаю, что искать.

Возле одного из сталактитов огоньков было больше. Густота света образовывала вытянутый овал, зауженный на конце. Будто светлячки выстраивались в свисающую вниз каплю.

Только это была не капля. Да и не светлячки, если честно.

Там, где нет света, необязательно должна быть тьма. Один раз увидев – не упустишь никогда.

А я увидел! Со сталактита свисал спящий монстр. Крылатый криптид со светящийся шкурой.

Ропен. Летающий дьявол.

Глава 11

Потом его увидел Дик. Он сказал вполголоса:

‒ Ну и хреновина! – потом добавил, ткнув меня в бок. – Ты знаешь, кто это?

Я хотел было сказать «Да! Конечно знаю! Черт возьми, да это, считай, вымерший рамфоринх, которого ищут с сороковых годов на всех без разбора островах вокруг Австралии!».

Я промолчал прежде всего потому, что вспомнил об Эде – человеке, который не должен был знать, что мы увлекаемся криптидами. Поэтому я толкнул Дика в бок в ответ и шепнул:

‒ Вот это громадина! Птица какая-то!

‒ Фил, ты серьезно? Блин, надо было Глеба брать, он бы точно определил с ходу.

Пришлось ткнуть Дика сильнее, прежде чем он сообразил.

‒ Где вы что-то видите? – плаксиво шептала Любочка. – Кругом одни светлячки!

Я взял ее за руку и ее же кистью показал на сталактит, где дремало древнее неизведанное существо.

Любочка испустила испуганный полушепот-полувопль, тут же зажала рот руками и побледнела – это было видно даже в темноте.

‒ Господа! – торжественно шепнул Эд. – Предлагаю, начать охоту!

Тут, наверное, стоит объяснить, кто такой ропен, на которого английский криптозоолог-коллекционер предлагал поохотиться. Я не зря сделал ударение на хобби Эда. Он точно знал, куда нас ведет, давно определил, что за существа скрываются в пещере Дьявола и почти наверняка поимел хорошую коллекцию из убитых им древних существ.

И все же, ропен. Если отталкиваться от легенд и слухов, то местные жители так называли огромное летающее существо – размах крыльев которого мог достигать одиннадцати метров – абсолютно лишенное перьев, с длинным хвостом и вытянутой мордой, которую венчает зубастый клюв. Вроде бы ропены обитали на островах Новой Гвинеи много тысяч лет, сосуществуя с людьми бок о бок. Их среда обитания – пещеры в скалах и побережья. Ропены были ночными жителями, хищниками. Питались мелкими животными, а еще часто разворовывали кладбища, утаскивая трупы к себе в норы. За это ропенов прозвали «падальщиками» и «летающими дьяволами». Нередко им приписывали нападения на людей – тут я бы не хотел проверять, если честно. Широкую известность они получили во время Второй мировой войны, когда на острова Новой Гвинеи начали массово высаживаться европейцы. Тут-то, по словам очевидцев, они и столкнулись с зубастым летающим хищником. Трупов во время войны, как вы понимаете, было много. Ропены устраивали ночные кровавые пиры. Свойством их кожи было свечение. Считалось, что это происходит из-за переизбытка фосфора. Так вот представьте картину, когда стоящие лагерем военные по ночам видели кружащиеся в воздухе светящиеся силуэты, издающие пронзительные крики, а затем резко падающие вниз, хватающие человека и исчезающие в горах… Страшное, должно быть, зрелище.

Как бы там ни было, ни одного реального существования ропена никто в те времена не предоставил. Зато испуганных слухов, догадок и свидетельств очевидцев было предостаточно. Поговаривали, что разгневанные вмешательством людей дьяволы нападали стаями, уничтожали целые лагеря и поселения. Потом говорили, что новогвинейцам даже пришлось отправиться в горы и выкуривать хищников из своих нор, чтобы потом их перебить и сжечь. После войны, де, ропены стали представлять серьезную опасность различным диким племенам, живущим на островах.

В девяностых годах прошлого века на острова Новой Гвинеи были отправлены две экспедиции, целью которых было найти доказательство существования ропенов. Снова никто ничего не смог запечатлеть на пленку или предоставить живое (либо мертвое) доказательство. Слова очевидцев и различные слухи больше не внушали доверия. Примерно в тоже время энтузиазм исследователей сошел на нет. С тех пор даже среди криптозоологов нет достаточно четкого понимания, существует ли ропен на самом деле, или это всего лишь кровавая легенда жителей островов. Всегда сложно отделить правду от вымысла. Может быть, не видевшие ни разу птицу, больше чайки, новогвинейцы перепугались обыкновенного фрегата или стаи летучих мышей. Может, причиной появления легенд послужило скопление светлячков и излишне буйная фантазия жителя какой-нибудь деревни. Кто знает?

Честно говоря, упоминания о ропене мне почти не попадались. Даже вчера, когда я собирал информацию о криптидах Новой Гвинеи, материала о варанах было в разы больше, чем о летающих дьяволах.

И все же, вот он. Ропен. Свисает с потолка, свернувшись клубком, закрыл морду кожистыми крыльями. В темноте не слишком-то его и разглядишь… Но я видел когтистые лапы, впившиеся в неровность сталактита. И бугристые крылья. И мощное двухметровое тело, укрытое светящимися пятнышками… Кажется, переизбыток фосфора у ропенов был из-за того, что они питались какой-то особенной рыбой, что водилась в местных водах.

Мне что-то протянули, я не сразу понял что именно. Взял. Беруши.

‒ Вот это страшилище! – шептала Любочка. – Ужас какой-то.

‒ Всего лишь большая летучая мышь, ‒ усмехнулся Эд. – Их тут полно водится. На две-три штуки на пещеру. По сути, они не опасны. Разве что если разозлятся или испугаются. Но мы ведь не пугать их пришли, верно?

‒ Что-то я раньше никогда не стрелял в спящую летучую мышь, ‒ с сомнением произнес Владимир Анатольевич, но, тем не менее, спустил рюкзак на землю и привычными и давно отработанными движениями снял с плеча ружье, надломил, проверил патроны. – Тем более, из непроверенного оружия. Ох, авантюра… охота, она ведь какая должна быть? Лесок, птички поют, водочка. И чтоб там же какой-никакой заяц из кустов прыг! – а мы его из двух стволов дробью!

‒ Хорошая история. Типично русская такая. Мне нравится! – произнес Эд и тоже протянул отцу Дика беруши. – Надевайте, а то от одного выстрела оглохнете. Тут акустика очень сильная.

‒ Чего следует опасаться? – Дик тоже опустил сумку, невозмутимо достал ружье. – Если мы один раз пальнем, то перепугаем всех остальных, верно? А это значит, что у нас через минуту будет полная пещера таких вот крылатых птичек.

‒ Главное, не бегайте и не делайте резких движений. Они быстро успокаиваются. Для летающих дьяволов сейчас ночь. Это как курицы в курятнике. Когда к ним забредает лиса и начинает давить одну курицу, то эта курица хлопает крыльями, кудахчет и пытается врываться. Никому не хочется вот так умирать, верно? А остальные начинают бегать и суетиться. Но стоит курице в зубах лисицы, я извиняюсь, сдохнуть, как и все остальные курицы успокаиваются и засыпают дальше.

‒ То есть мы сюда забрались, чтобы одна из этих… зверюг сдохла? – спросила Настя.

Я знал этот ее тон, с которым Настя задала вопрос. Тон, не предвещающий ничего хорошего. Настя готова была простить обычную охоту, но когда убивали редких – даже мифических – животных, тут она удержаться не могла. Признаться честно, у меня в душе тоже все кипело-перекипело. Но именно сейчас, в темноте пещер, куда завел нас Эд – и откуда только он знал дорогу обратно – ругаться с ним было глупее всего. Поэтому я осторожно взял Настю под локоть и шепнул на ухо:

‒ Настюш, тише. Выберемся отсюда – решим, что делать.

Эд, впрочем, или не обратил на слова Насти внимания, или сделал вид, что не услышал. Он раздал всем беруши, достал и проверил ружье. Вскинул, прислонив приклад к плечу, встал в стойку. Типичный английский джентльмен из фильмов. Охотник на болотах.

Я вставил два мягких комочка в уши. Через несколько секунд они заполнили ушную раковину, блокировав звуки, погрузив меня не только в темноту, но и в тишину. Эд дождался, пока все сделают тоже самое, потом прицелился и – БАМ! – выстрелил.

Вспышка пламени в темноте ослепила.

А затем вторая – БАМ!

Тут же выстрелил отец Дика. Сразу из двух стволов. Один за другим. БАМ! БАМ!

И этот грохот оглушил даже сквозь беруши, оставив внутри головы отчетливое гудение.

Все мы перевели взгляд на ропена. Мощными залпами его сбросило со сталактита на землю. По телу его прошли судороги. Ропен распахнул крылья, открыв нам плоскую морду с вытянутым клювом – совсем как на картинках, изображающих рамфоринхов – и пронзительно громко закричал. Он распластался на камнях, забил могучими крыльями, попытался подняться – взлететь – но ничего не получилось. Замотал головой из стороны в сторону, щелкая челюстями… дергающийся сгусток мутного света из миллиона точек. И в эту же секунду пещеру заполнили темные кричащие вихри. Их было много. Действительно много. Ропены врывались в пещеру, пролетали мимо, взвивались под потолок, планировали, пикировали. Все мы распластались, вжались в стены, не в силах оторвать взгляда от этого чудовищного театра теней.

Ропены метались из стороны в сторону, в панике натыкаясь друг на друга, падая, снова взмывая. Им здесь было неудобно, неловко, они не привыкли испытывать страх в собственном доме. А ведь кто-то ворвался сюда! Кто-то покалечил их собрата!

Мельтешение теней и света. Точки, сливающиеся в линии. Крики, пробивающиеся сквозь затычки для ушей. Что-то просвистело в невероятной близости от моего лица, обдав жаром и вонью. Я упал на колени, борясь с желанием уткнуться лицом в пол и закрыть голову руками. В этот момент мне действительно стало страшно. Десятки переполошенный взбесившихся хищников – и мы, крохотные мясистые жертвы. Нас проглотят и не заметят…

И тут снова раздался выстрел. Он был немного тише предыдущего, но с трассирующей пулей. Яркий извилистый след разрезал темноту, и я особенно четко увидел, как пуля эта попадает в голову раненого ропена. Голова зверя дернулась, в мгновенной вспышке был виден веер черных капель, разлетевшихся в стороны, и ропен тяжело упал на бок, подмяв под себя одно крыло и высокоо задрав второе.

‒ Я попала! – этот вопль был слышен даже сквозь беруши. – Я попала, Эд! Я самый лучший стрелок! Я попала!

Любочка! Позабыв обо всем на свете, она запрыгала на месте, звонко хлопая в ладоши. Если кто-то и хотел ее остановить, то было поздно. Тень спикировала в ее сторону откуда-то сверху. Блеснули острые когти. Любочка закричала. На секунду она исчезла в сгустке черноты, в переливающихся мутных пятнах. Летающий дьявол обволок ее, подмял под себя мощными крыльями.

Я выстрелил. Не думая, не целясь. Просто выстрелил.

БАБАХ!

Отдачей больно ударил в грудь приклад. Дыхание сперло. Перед глазами потемнело, хотя, казалось бы, куда больше.

И второй раз – БАБАХ!

Дурацкое, не пристрелянное охотничье ружье прыгнуло вверх. Я ухватился за потеплевший ствол, чтобы не выронить оружие, отступил на шаг назад.

Вспышка света справа! Кто-то выстрелил тоже. Грохот заставил меня поморщиться.

Тень швырнуло в сторону. Любочка упала на каменистый пол, роняя карабин. К ней уже бежал Эд.

Еще один выстрел. Дик! Он тоже подбежал ближе, помог Любочке встать. Эд замахал руками – уходим! Уходим! Если минуту назад еще был шанс дождаться, пока взволнованные хищники успокоятся, то сейчас на это рассчитывать не приходилось. Слишком шумно. Слишком кроваво.

Я бросился к Дику, подхватил обмякшую Любочку за плечо, выталкивая Эда. Показал ему жестами – иди вперед, выводи нас! Любочка, вцепившись тонкими пальчиками мне в шею, закатила глаза и обмякла. Я заметил, что козырек ее кепки треснул в двух местах.

Пока бежали, свободной рукой я выковырнул из ушей затычки. Тут же мир заполнился каркающими, повизгивающими, рычащими звуками. Будто в этой мечущейся темноте было полным полно демонов. Будто действительно дьявол спустился в глубины гор, чтобы лично присутствовать на этом сумасшедшем паническом пиршестве.

Что-то шумно пролетело сзади, ударило меня в спину. Я пошатнулся, сбился, едва не упал.

Еще один выстрел – и вот тут он оглушил по настоящему, разлетелся внутри черепной коробки!

Стрелял отец Дика, успевший перезарядиться. Он шел на шаг позади нас, не давал приблизиться монстрам из темноты. Не уверен, что они бы вообще приблизились целенаправленно, но звуки выстрелов явно их отпугнули. Бросив взгляд через плечо я заметил, что светящиеся точками силуэты мечутся на несколько метров позади.

Вот вам и переполох в курятнике.

‒ Прибавить шагу! – закричала Настя. – Фил, Дик, быстрее, дорогие мои! Быстрее, родненькие!

Любочка была без сознания. С каждым новым шагом я выяснял, что она не такая худенькая, как кажется. Фитнес определенно не шел ей на пользу. Беглого взгляда хватило, чтобы понять – потрепали нашу блондинку изрядно. Про козырек кепки я уже говорил, ворот костюма разодран, щиток на левом плече раздроблен – видимо ропен пытался его оторвать. Даже если ее не покусали, то синяков наставили изрядно…

Тем не менее, мы почти бежали. Страх подгонял. Владимир Анатольевич больше не стрелял. Звуки летающих монстров постепенно начали удаляться и затихать. Шум в голове тоже утихомирился, и через какое-то время я начал слышать собственно хриплое дыхание. Еще через сотню метров мы остановились передохнуть. Пещера сделалась уже, поток – ниже. Стены обступили со всех сторон. Если сюда и способен был добраться ропен, то только ползком. Словно читая мои мысли, Эд пояснил:

‒ Через эти тоннели они выбираются на поверхность. Насколько мне известно, есть три входа. Через один внутрь попали мы. Но не беспокойтесь. Сомневаюсь, что ропены полезут сейчас за нами. Они ночные хищники. Немного порезвятся в пещере и успокоятся… - смачно сплюнув на пол, он вытер губы рукавом и добавил. – Чертовски жалко, что не удалось забрать трофей.

Трофей. Так он называл убитого криптида. Существо, которое считалось вымершим. То есть безусловно редкое и ценное.

Я сдержался. Рано. С Эдом мы всегда сможем поговорить позже. Достал флягу и сделал несколько глотков. Едва не закашлял. В горло словно натолкали углей.

Мы включили фонарики, осветив пещеру, разогнав светлячков. С низкого неровного потолка свисали сталактиты. Где-то капало.

‒ Надо отсюда уходить, ‒ это Настя. – Мне здесь совсем перестало нравиться.

‒ И блондинкам мы больше никогда не доверяем оружия! – вставил Дик. – Иначе я сам ее потом убью!

‒ Уходить, это без проблем. Сможете дотащить? – Эд кивнул на Любочку.

Мне очень хотелось сказать пару ласковых о том, что Любочка очутилась здесь именно из-за него, что если бы он не дал ей карабин, то мы бы и не убегали сейчас с обморочной блондинкой на плечах, но сдержался, не дал тем самым «ласковым» сорваться с губ. Сказал ровным, тихим голосом:

‒ Куда тащить, Эд? Надо ее в чувство привести, осмотреть.

‒ Она от потери крови, это самое, скопытнуться может, ‒ подал трезвый совет Владимир Анатольевич. Он, пользуясь моментом, присел у стены на корточки, достал сигарету, зажигалку и прикурил. К запаху сырости примешался сладковатый запах табака.

‒ И то верно. Не подумал. Осмотреть, так осмотреть. Аптечка в сумке у Насти. Девушка, будь так добра, достань.

‒ Я вам не девушка, ‒ холодно отреагировала Настя, сбросила с плеча сумку и открыла ее. – Продумывать надо такие путешествия. И не брать с собой абы кого.

‒ Раньше все происходило без запинки.

‒ И много раз вы здесь были? – спросил я.

Эд неопределенно шевельнул плечом:

‒ Десять, двенадцать, не помню.

Это сколько же он отсюда успел вынести «трофеев»…

‒ Живого довелось добыть?

‒ Нет. Ни разу. Слишком огромные животины. Не представляете, сколько денег я вложил в разработку ловушки для их поимки. Через месяц-другой все будет готово, и вот тогда в моей коллекции появится персональный дьявол.

‒ Через месяц-другой, говорите?

‒ Это будет совершенная ловушка. Чтобы ни одного пятнышка с его крыльев не испарилось. Доставлю в целости и сохранности. У меня есть коллекция редких животных. Преимущественно, простите, мертвых. Но этот экземпляр действительно редкий. Безусловно, жемчужина.

Настя выпрямилась, держа в руках пластиковую упаковку с красным крестом.

‒ Кладите принцессу, будем смотреть.

Дик – удивительно молчаливый сейчас – расстелил на ровной поверхности две рубашки. Туда я аккуратно переместил Любочку, лицом вверх. Настя, присев на корточки, профессионально сняла кепку, наплечники, расстегнула куртку, а затем рубашку. Посмотрела на нас.

‒ Мужчины, в самом деле!

И нам пришлось отойти в сторону, к Владимиру Анатольевичу, который докурив первую сигарету, тут же взялся за другую. Ружье он прислонил к стене.

‒ Хорошая охота, елы-палы, - сообщил отец Дика. – Зря я водки-то не взял. Я б с водкой всех их перестрелял к едрене-фене.

‒ Пап, ну что ты говоришь. Ты видел этих чудовищ?

‒ Сынок, ‒ мягко возразил Владимир Анатольевич. – Я на войне видел, как людям головы отрезают. Вот это чудовищно. А тут что? Животины, да животины. Чем они хуже, скажем, наших родимых тетеревов, елы-палы. Или вот на медведя как-то ходил, не вру. Слышишь? Ты еще мелкий был совсем, шкет такой белобрысый. Так вот я один с такой же двустволкой в лес пошел…

Дик вздохнул, но перебивать не стал, и мы в очередной раз выслушали историю о том, как Владимир Анатольевич ходил по ягоды, но наткнулся на медведя. Правда, в этой истории он был один и героически медведя пристрелил. А потом две недели вся семья ела соленое медвежье мясо.

‒ Жестковато оно, чесслово, ‒ вещал отец Дика. – Как ни маринуй, как ни проваривай, а все равно вязнет в зубах. Не люблю медвежатину, одним словом.

Эд все это время стоял чуть поодаль и с блуждающей улыбкой на лице наблюдал за всеми нами. Кажется, он находился в шоке и не совсем понимал, что происходит. В его размеренной жизни богатого английского денди все должно было идти по правилам, но как-то не укладывались в эти самые правила ни Любочка без сознания, ни курящий пожилой ВДВшник, ни оставленное убитое животное.

А, может, он просто наслаждался тем, что наблюдал за этими странными русскими, которых удалось затащить в пещеры и изрядно напугать. Кто знает, что скрывалось в голове у Эда? Вдруг он всегда так выглядит в стрессовых ситуациях?

Настя, между тем, колдовала над Любочкой, отвинчивала колпачки у каких-то пузырьков, разматывала бинт, открывала пластырь. В воздухе пахло все разнообразнее. К сырости и табаку примешались запахи зеленки, йода, нашатырного спирта. Любочка закашляла. Кажется, она приходила в себя.

Я вспомнил, как что-то больно ударило меня в спину. Попытался дотянуться пальцами, нащупал на спине между лопатками рваные края куртки. Повернулся к Дику:

‒ Посмотри, пожалуйста.

Тот направил луч фонаря, присвистнул:

‒ Да тут, брат, зеленка не поможет. Когтями тебя зацепило неплохо. Как ты еще не свалился-то?

‒ Опыт не пропьешь, ‒ усмехнулся я.

Любочка села, одной рукой поспешно застегивая пуговицы на рубашке, а второй поправляя растрепавшиеся волосы. Спросила звонко:

‒ Она улетела? Она же правда улетела? – голос ее сорвался на хриплый кашель.

Минут пять мы потратили на то, чтобы объяснить Любочке, что вообще произошло. Она водила выпученными глазами из стороны в сторону и приговаривала:

‒ Вы видели, как я ее застрелила? Правда же здорово? Только шея болит и спина. Эта тварь меня покусала. У нее такие зубищи, я думала, мне конец.

‒ Кстати, о зубищах, ‒ я подошел к Насте повернулся спиной. – Сделаешь что-нибудь до прихода в отель? Болит адски.

Спина действительно начинала болеть. Шок прошел, пришла пора болевых ощущений.

‒ Так тебе и надо, ‒ пробурчала Настя. – Втянул меня… Сейчас обработаю.

Не знаю, что она там вытворила, но боль вспыхнула резко и мгновенно разлетелась по всему телу. Я крепко сжал зубы, чтобы не заорать.

‒ Вернемся в номер, я тебе все выскажу. От первой и до последней буквы, - приговаривала Настя, втирая мне в рану что-то острое и чрезвычайно больное.

Пока она занималась подобной экзекуцией, Дик помог Любочке подняться. Она тут же подбежала к Эду и затараторила:

‒ Мы должны немедленно вернуться! Там же убитая тварь! Ее надо забрать!

‒ Зачем, зачем она тебе? – улыбался Эд.

‒ Я ее застрелила! Это же моя добыча! Знаете, как у охотников? Мне папа говорил, что если я когда-нибудь буду на охоте и кого-нибудь застрелю, то труп обязательно надо забрать! Это трофей.

Опять это слово!

Эд взял Любочку за плечи:

‒ Мы вернемся, но не сейчас, ‒ сказал он. – Там слишком опасно. Мы их изрядно перепугали. К тому же вы немного ранены, надо умыться, обработать раны. К завтрашнему утру будете как новенькая, вот и сходим, заберем то, что осталось от дьявола.

‒ А что с ним может случиться?

‒ Милая моя, ропены – падальщики. Они с радостью сожрут своего убитого товарища. Это для них как десерт. Считайте, что вы приготовили им отличный завтрак.

Любочка слегка погрустнела.

‒ Это значит, что придется стрелять еще раз?

Вот уж не думал, что услышу это именно из ее уст.

‒ Попробуем еще раз, если вы так настаиваете.

‒ А я настаиваю, друзья, что пора выбираться! – это вмешался Дик, которому стремительно становилось скучно. Он терпеть не мог стоять на месте. – О ваших планах на завтра поговорите на поверхности. Я хочу выбраться, глотнуть воздуха, добраться до отеля и забраться в бассейн! А еще лучше – сначала под душ, потом в столовую, а затем в бассейн. Эти ваши охоты вызывают жуткий аппетит!

И ведь не поспоришь!

Мы тронулись в путь и скоро достигли того места, где спустились в пещеру Дьяволов. Под ногами появились светящиеся стрелочки, по ним было легко сориентироваться. Я без труда обнаружил свисающие веревки и снасти для подъема, которые мы предварительно сложили на сухом скальном выступе.

Первым поднялся Дик, чтобы принять девушек. Затем поднялась Любочка – ввиду отсутствия опыта, она больше перебирала ногами и скользила по скале, а всю черную работу, судя по всему, выполнил Дик и новогвинейцы. Любочка исчезла в серой высоте, через пару минут веревка слетела вниз. Следом поднялась Настя, потом Владимир Анатольевич.

Оставшись один на один с темнотой внутри скалы, испещренной множеством тоннелей и пещер, я ощутил, какой же я на самом деле крохотный, ничтожный человечек. Каменистые своды нависли над головой, волны светлячков кружились и переливались вокруг, где-то далеко-далеко тихо журчала вода, а я стоял, пораженным этими странными ощущениями, не в силах пошевелиться. Песчинка среди скал. Незаметная маленькая песчинка. Каково же тогда светлячкам? Видимо именно поэтому они жмутся друг к другу, чтобы казаться больше. Может, и люди давным-давно поступили именно также? Прятались стаями в таких вот пещерах, боялись дождя, грома, грозы, летающих дьяволов и смотрели на огромный мир с робкой надеждой, что вместе им ничего не угрожает…

Из темноты бесшумно спустилась веревка. Я прикрепил один ее конец к жилету и начал подъем.

Удивительно, но факт. В этот момент мне захотелось остаться здесь еще на какое-то время. Один на один со скалой.

Глава 12

Первым делом после приезда я отправился в душ. Вернее, мы с Настей забрались в тесную душевую кабинку вместе и с наслаждением натирали друг друга мочалками, отдирали грязь, пот, усталость. На груди у себя я обнаружил два набухших синяка от удара прикладом. Прикасаться к ним было больно, но мне не привыкать. Не в первый раз попадаю в передряги.

После купания Настя обработала мне рану на спине. В зеркале я разглядел три глубокие царапины между лопаток. Что ж, если наличие у ропена когтистых лап ранее не было доказано, то теперь факты налицо.

Пока Настя обматывала меня бинтом, в дверь постучали. В номер зашли Глеб и Юля.

‒ Вы пропустили обед, ‒ улыбаясь, произнес Глеб. Судя по виду, ему не терпелось узнать подробности приключения. – Бинты? Что случилось?

‒ Мелкие зверюшки, на которых предлагали охотиться, оказались не столь уж мелкими, - ответил я.

‒ Мы видели отца Дика в баре на первом этаже. Отец там заказал себе графин водки и намеревается его выпить.

Глеб и Юля присели на край кровати. Юля сказала мрачно:

‒ А я предупреждала, что от этой вашей затеи ничего хорошего не будет.

‒ Все не так плохо, ‒ ответил я. – Вообще, если разбираться, очень даже хорошо. Во-первых, мы поохотились, а во-вторых, нашли криптида. И даже не одного.

Брови Глеба удивленно поползли вверх.

‒ Криптида?

‒ Ага. Помнишь, я тебя с утра просил разузнать про варана. Так вот больше не нужно ничего узнавать. Тут в пещерах на острове водятся птички крупнее, - я выдержал паузу. Очень уж весело было смотреть, как вытягивается лицо старшего брата.

‒ Не томи! – завопил он. – Чертяка!

‒ Эд нашел гнездо самых настоящих ропенов.

Видели бы вы, какие эмоции скользили на благородном лице Глеба. Там было все: от досады за пропущенное путешествие, до радости от обнаружения криптида. От испуга, что Юля расстроиться на его реакцию, до отчаянного любопытства.

‒ Рассказывай, ‒ выдавил Глеб. – Рассказывай быстрее, что там у вас произошло!

И мы с Настей наперебой принялись рассказывать. Больше рассказывал я, а Настя вставляла не самые радужные реплики. Из ее уточнений выходило, что Эд – полнейший мудак, что ему самое место за решеткой, что он наплевательски относиться к другим людям, к редким животным и вообще. Я считал, что не все так плохо, хотя откровенные перегибы в виде охоты на ропена, присутствуют. Когда мы закончили, заговорила Юля.

‒ Значит так, ‒ сказала она. – Глеб, дорогой, все это, конечно, замечательно, но я даже слышать не хочу о том, что ты решил отправиться в эти пещеры вместе с человеком, который уже один раз втянул членов твоей семьи в неприятности. Этот англичанишка мало того, что контрабандист, так еще и форменный псих. И еще. Мне совершенно не нравиться, что мы приехали на свадьбу к Анне Вествэйч и Михаилу Диканю, но ведем себя так, будто просто отдыхаем на курорте, забыв и о женихе и о невесте.

‒ Дик был с нами, ‒ робко вставил я, подавленный авторитетом Юли.

‒ Это не отменяет того факта, что его невеста большую половину дня провела одна в праздной суете. Грубо говоря. Вы оба сегодня вечером уделяете всяческое внимание Анне. Бедная девочка совсем изнервничалась с подготовкой. Лишнее внимание и забота ей не помешают. И больше ничего не хочу слышать о летающих дьяволах, пещерах, ружьях и охоте. Глеб, солнышко мое, все ясно?

Тоном ее голоса можно было резать металл. Юля пользовалась беспрекословным авторитетом, поэтому никто ничего не возразил.

‒ Вот и отлично. Настя, не хочешь сходить со мной к бассейну? Там, говорят, подают вино и фрукты!

Мудрость этой женщины заключалась еще и в том, что она всегда оставляла лазейку. Всегда.

Когда Юля и Настя вышли, Глеб повернулся ко мне.

‒ Я хочу отправиться туда немедленно! – заявил он.

‒ А как же Юля? Убьет же на месте. Ты помнишь, что было, когда ты обманывал ее в последний раз?

Та история надолго осталась в памяти. Я заманил Глеба в Перу, чтобы проверить слухи о прямоходящей обезьяне Де Луа. Для этого пришлось солгать Юле, что мы отправляемся в командировку на форум разработчиков. Мы правда туда собирались, но планы оказались спутаны местными жрецами и внезапно объявившимся гигантским ленивцем… так вот после того, как обман был раскрыт Юля устроила Глебу месяц без общения. То есть она просто не разговаривала с ним целых тридцать дней. Вообще. Игнорировала. Не замечала. Вела себя холодно. Изредка отвечала на смски. К концу месяца Глеб чувствовал себя столь паршиво, что готов был на любой поступок, лишь бы жена все простила. В итоге, он отвез ее с детьми в путешествие, хотя до сих пор сомневался, что в полной мере расквитался за тот обман.

‒ Это будет быстрое и незаметное путешествие, ‒ сказал Глеб, почесывая подбородок. – Я что-нибудь придумаю. Завтра – крайний срок. Надо отправиться, посмотреть. Я же не прощу себе, если не увижу… Кстати, Фил, помнишь о варане? Я с утра успел навести кое-какие справки и совершенно случайно заказал несколько приборов для поиска криптидов.

‒ Совершенно случайно?

Глеб взмахнул руками:

‒ Я решил, что раз вы охотитесь, а я сижу здесь, то имею же я право тоже чем-нибудь заняться. Ну и… решил помочь тебе в поисках. Немного. Короче, завтра привезут оборудование. Очки ночного видения, детекторы движения, тепловизоры… все то, что необходимо для поисков рептилии в джунглях… или ропена в пещерах.

‒ Это очень удачно совпало, ‒ ответил я. – Но, боюсь, что все не так весело.

‒ Ты о чем?

‒ Подумай сам. Эд уже много лет приезжает сюда и отстреливает редких животных. Это уже даже не просто криптиды, а абсолютно новый, неизвестный науке зверь. Где ты еще видел живых предков рамфоринха? Там, в пещерах, он хвастался, что чуть ли не супы из них варил. Через пару месяцев сюда привезут его новейшее оборудование, с помощью которого Эд намеревается отловить живого ропена и отвезти себе в коллекцию. Я уже не говорю о том, что охоту он, скорее всего, продолжит до победного конца. То есть, пока популяция редкого животного не исчезнет совсем.

‒ Какой-то он глупый для англичанина-миллионера.

‒ Не забывай, что все их богатство заработал отец, Джон Вэствейч. Вот он как раз мудрый. А сына воспитал… Одним словом, у нас тут задачка посерьезней, чем улизнуть от Юли. Надо как-то ропенов спасать.

‒ Фил, я ничего не имею против, ‒ начал Фил, ‒ но тебе не кажется, что вот именно сейчас это не имеет никакого смысла.

‒ Почему?

‒ Во-первых, что ты можешь противопоставить Эду? Сдать его местным властям? Боюсь, у человека, который выкупает гостиницы и устраивает охоту на островах достаточно денег, чтобы не слишком бояться местных властей. Не удивлюсь, если у них есть трофеи, добытые Эдом в пещерах. Во-вторых, в чем заключается спасение ропенов? Как ты их собираешься спасать? Хотят ли они, чтобы их спасали?

‒ Это редкий вид. Вымерший, черт побери, вид! Да любой ученый палец себе отрубит, лишь бы увидеть ропена вживую!

‒ И в чем тогда их спасение? Ты пригласишь сюда сотни ученых, которые разворошат пещеры, лишат ропенов естественной среды обитания, и те попросту вымрут, поскольку им негде будет жить. Такое уже, увы, случалось, - Глеб поднялся с кровати, пошел кругами по комнате, задумчиво теребя подбородок. – Нет, Фил, ты слишком наивен, слишком героически хочешь все решить. Как в сказках. Но так не бывает. Жизнь слишком суровая штука. Растопчут твои мечты в пух и прах.

‒ Кто растопчет? – насупился я.

‒ Все. И добрые и плохие. Одни со зла, другие по глупости. Когда в мире появляется что-то действительно новое, людям становится не до морали или, скажем, принципов. Они любопытны. Я любопытен тоже. И ты. А любопытство в таких ситуациях ни к чему хорошему не приводит. Когда любопытства слишком много, оно, пронимаешь, может привести к плохим последствиям.

‒ Что-то ты слишком много философии развел. Давай проще. Твое мнение – если много людей узнает о ропенах, то это для них же, для криптидов, будет хуже?

‒ Верно. Зеваки, любопытные, исследователи, браконьеры и так далее. Твое якобы спасение может обернуться трагедией. Ни много, ни мало.

Я почесал затылок:

‒ Есть предложения?

‒ Оставь их в покое. То есть, мы туда, конечно, заберемся, посмотрим одним глазком, сфотографируем, но в целом я бы порекомендовал именно сейчас не лезть на рожон. Не надо никого спасать с флагом наперевес. Надо все хорошенько обдумать, решить, как быть и что делать. Без паники.

‒ Пока мы будем думать, Эд отстреляет их поголовно.

‒ Не отстреляет. Он же не дурак. Знает, на кого наткнулся. Скорее возможен такой расклад: когда Эду удастся поймать живого ропена и вывезти его за пределы Новой Гвинеи, он поставит это дело на поток, поднимет все свои связи среди коллекционеров и начнет продавать живых крипдитов за дикие деньги. Помножит свой капитал. Это в духе любого бизнесмена, повернутого на коллекционировании чего бы то ни было.

‒ Звучит логично. А мы, стало быть, когда вернемся в Москву, обдумаем план действий.

‒ Навскидку, ‒ сказал Глеб. – Можно будет разжигать интерес неторопливо, потихоньку. Пустить слух, написать заметки в разные журналы, показать фотографии, но не указывать истинное местоположение. Потом подождать, к примеру, полгода, когда пойдет волна из любопытных любителей-исследователей. Они будут мотаться везде, искать ропенов, предоставлять доказательства – а доказательства бывают даже когда никто ничего не находит – и где-то через полгодика в общественном сознании коллекционеров, криптозоологов, ученых мысль о существовании ропена укорениться окончательно. Любопытство спадет, и после этого уже можно будет спокойно ехать в Папуа и предъявлять реальные доказательства. Общественность, понимаешь, уже будет готова. Властям Новой Гвинеи ничего не останется, кроме как объявить острова охраняемым заповедником, и никто уже сюда не сунется.

‒ Но Эд…

‒ Это сейчас он может сорить деньгами направо и налево, потому что никому нет дела до существ, обитающих в пещерах. Местные живут с ними бок о бок тысячи лет, давно привыкли. А потом к этому острову будет приковано всеобщее внимание. Журналисты, экологи разные, гринписовцы. Эду не дадут просто так приблизиться к пещере даже на десяток километров. Тем более с ружьями или какими-нибудь своими махинами для ловли ропенов. Сечешь? – Глеб хитро подмигнул. – Твой лысеющий дядька еще кое на что способен, да?

‒ Ни капли не спорю! – ответил я. – Ты гений, ум и все такое. Осталось донести наши размышления до Дика. А то он тоже настроен решительно.

Проблема Дика заключалась в том, что он был слишком импульсивен. Раз в сто импульсивнее меня. Он мог совершать безумные поступки, ориентируясь исключительно на эмоции. Причем, было неважно, правильные это поступки или нет. Главное, что именно в тот момент, когда он их совершал, Дик был уверен, что поступает исключительно, безоговорочно правильно.

Усугублял проблему тот факт, что Дик не всегда был разборчив в правильности поступков. К примеру, попав под дождь в путешествии по джунглям, он мог найти какую-нибудь скромную деревеньку, вломиться в первый попавшийся дождь и на пальцах объяснить перепуганным жителям, что, де, гостей надо уважать, под дождем холодно, и подайте-ка мне кувшин с вашим самым лучшим вином.

Это касалось этикета, морали, совести и других вещей, в которых Дик хоть и ориентировался, но иногда о них просто забывал.

Именно поэтому я не смог сразу понять, какое же решение принял Дик относительно ропенов и Эда. Всю дорогу до отеля Дик был возбужден и задумчив – первые признаки, предвещающие эмоциональный взрыв. Он то шутил невпопад, то молчаливо смотрел в пол, то вскакивал, будто что-то забыл в горах, то забирался на сиденье с ногами.

Сразу по приезду Дик буркнул:

‒ Пойду-ка я найду Аннушку, свет очей моих. ‒ И был таков.

Что он там себе надумал и к каким выводам пришел – неизвестно. Я предложил Глебу разыскать Дика и все у него выяснить.

Мы долго бродили по отелю, заглянули на внутренний двор, спустились к бассейну, потом обогнули отель с востока, оказались на берегу океана, где вовсю шли приготовления к церемонии. Шатры уже расставили, шары развесили. Рабочие монтировали небольшую сцену с аркой, где должна будет происходить самая важная часть церемонии. Среди суетливых рабочих и прислуги отеля мы нашли Анну Вэствейч. Выглядела она уже довольно уставшей. На вопрос, где может скрываться Дик, Анна ответила, что он буквально только что был здесь, помогал рабочим перетаскивать музыкальное оборудование, а затем куда-то ушел. Кажется, вернулся в номер.

В номере его тоже не оказалось. Мы начали слегка волноваться. На звонки Дик не отвечал.

‒ Что-то задумал, ‒ говорил я, пока мы с Глебом спускались по лестнице обратно в холл. – Верно тебе говорю. Он себя так ведет тогда, когда решительно что-то задумал.

И вот в холле мы неожиданно Дика и увидели. Он сидел на кожаном диване возле окна, неподалеку от стойки ресепшена, и мило беседовал… с Любочкой!

За те несколько часов, что мы вернулись с охоты, Любочка успела переодеться, накраситься, собрала волосы в пучок, да и вообще выглядела отдохнувшей и бодрой. Она надела маечку без рукавов, обнажив плечи, одно из которых было перевязано чистым бинтом. Видимо, Любочка успела сходить к врачу, и теперь выставила на показ, так сказать, боевую рану.

‒ Вот ты где! – буркнул я, приближаясь к Дик.

Он, к слову, как был в камуфляже, так в нем и ходил. Разве что сменил брюки на шорты, накинул тапки и стащил все защитное оборудование.

‒ Рад вас видеть, друзья! – ухмыльнулся Дик. – А мы тут мило беседуем о жизни о охоте.

Любочка возбужденно затараторила:

‒ Вы же видели, как я его? Бах – и с первого выстрела! Такое чудовище пристрелила, просто жуть! А потом эта тварь на меня напала, я думала все, съедят, как в фильмах ужасов! Но не съели.

-Это потому что мы начали стрелять, - сказал я. – И убили редкое животное, потомка рамфоринха, ископаемое, между прочим.

‒ Оно есть в Красной Книге? – наморщила носик Любочка.

‒ Нет. Пока нет. Эти существа считаются вымершими.

‒ А они не вымершие! Хотя с такими зубищами я бы им пожелала вымереть, вот!

‒ Она вообще отлично стреляет, - подытожил Дик. – Вот, сидим, беседуем о ее способностях стрелка.

Я почесал кончик носа. Сказал, как можно спокойнее:

‒ Дик, можно тебя на минутку?

А когда он поднялся с дивана, и мы отошли на пару метров к ресепшену, зашипел:

‒ Ты что вытворяешь? Колись давай, что задумал?

‒ Фил, дружище, ты слишком хорошо меня знаешь… ‒ насупился Дик, но тут же лучезарно улыбнулся, - то есть да, ты вообще клевый, комрад. С полпинка раскусил. Прикинь, я всю дорогу ехал и думал, что это как-то неправильно, что мы убиваем редких животных. Ну и вообще, не по мне это, стрелять в беззащитных тварюшек. Так вот я решил, что надо вмешаться как-то. Придумал крутой план.

Когда Дик говорил «крутой план», это обычно означало, что план был безумный, идиотский и невероятный. Поступки Дика обычно и отличались этими тремя пунктами.

‒ Я хочу отправиться с Любочкой на охоту, обратно, в пещеры, ‒ продолжал Дик шепотом. – А потом сделать вид, что мы якобы заблудились и вызвать на помощь местных. Они приедут, а тут мы и эти редкие твари. Новость разлетится по всему интернету, все будут знать о летающих дьяволах, и никто не будет их больше убивать.

Я неопределенно хмыкнул. Идея была так себе. Тем более, что все слабые ее места мы недавно обсудили с Глебом.

‒ А почему ты решил, что обязательно никого не убьют? Подумай, об этом месте узнает сразу сотня коллекционеров, тысяча браконьеров и десятки тысяч всяких других любителей наживы и сенсаций. Ну и еще тебе придется объяснять Ане, что ты делал с Любочкой в пещерах один на один. Перед свадьбой.

Дик погрустнел. В эмоциональном порыве он не умел продумывать детали.

‒ Моя голова заточена совсем под другие мысли. Мне бы смотаться куда-нибудь на край света, а не выдумывать всякое… Как же так, дружище… И что теперь делать? Как спасти бедных животин?

‒ Мы с Глебом уже все обсудили, ‒ ответил я и вкратце пересказал наш план. Не самый лучший план, будем честны, но ничего более умного в наши головы пока не пришло. А потому будем придерживаться его.

Слушая меня, Дик кивал, бросая взгляд на диван, где сидела Любочка. Сейчас она что-то оживленно рассказывала Глебу.

‒ Есть один косяк, ‒ сказал Дик, когда я закончил. – Я уже подал Любочке идею про повторную охоту. И она полна решимости отправиться на нее завтрашним утром.

‒ Плохая новость. Может быть, попробуем отговорить?

‒ …а потом я ей прямо в глаз выстрелю! – громко заявила Любочка. – И это будет мой трофей, понимаешь? Такой, что все закачаются! Первое чучело убитого зверя! Да, да, все будут в отпаде!

‒ Это же закоренелая блондинка. Совершенно не представляю, что нужно сделать, чтобы ее отговорить…

Теперь мы уже оба косились на Любочку. Сидящий с ней рядом Глеб всем своим видом выражал скорбь и желание оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда.

‒ С другой стороны, ‒ начал Дик, ‒ ну пристрелит она еще одного этого нашего ропена. От этого никуда не деться. Их там много было. Расплодятся.

‒ Если успеют, ‒ мрачно добавил я.

Ну, а что мы могли сделать в этой ситуации? В конце концов мы же приехали на свадьбу, а не отстаивать права животных. Самое разумное было – дождаться конца свадьбы и следовать плану Глеба. Пусть план был не идеален, но ничего лучше пока в голову не приходило.

‒ Может, завалить входы в пещеру? – предположил Дик.

‒ Ага. Эд сказал, там было несколько выходов. Пригоним туда грузовики с камнями и за недельку так незаметно все закопаем. Похороним криптидов под землей, пусть не мы застрелим, так сами сдохнут.

‒ Тогда, может напугать ропенов, пусть уматывают в другие места? Островов вокруг много.

‒ Интересно, как ты их напугаешь? И где они найдут другие пещеры, годные для жилья?

‒ А давайте просто встанем охраной и никого не пустим? Идея! Просто не будем пускать. И плевать, что испорчу отношения с родственниками Аннушки. Не очень-то они мне нравились!

‒ Мы не знаем других входов, это раз. И как ты собрался никого не пускать? Оружием пригрозить? – с сомнением спросил я, хотя идея отчего-то мне понравилась. На уровне безумного плана. Я представил, как Эд с Любочкой подходят к пещере, а там стоим мы и попросту никого не пускаем. Чисто и благородно. По-джентельменски.

Но с другой стороны, не сможем же мы так сторожить ропенов вечно. Тогда придется поднимать шумиху прямо сейчас. Нарушать план Глеба. Привлекать всеобщее внимание. Замкнутый круг.

‒ Никаких их не защитить, ‒ пробормотал Дик, словно уловил мои мысли. – Что ж это за мир такой, комрад, где нормальных редких животин попросту отстреляют всех, без дураков.

‒ Замкнутая цепочка. Разве что…

‒ А что вы там все стоите? Сплетни сплетничаете? – крикнула Любочка и помахала нам руками. – Идите сюда, не стесняйтесь! Совсем по лучших друзей забыли!

Мы подошли, я плюхнулся на край дивана, старательно изображая веселье. От Любочки приятно пахло. Волосы у нее были влажные. Вероятно, Любочка только что из-под душа.

‒ Так вы завтра на охоту еще раз? – стараясь казаться беззаботным, спросил я.

‒ Очень хочется, ‒ захлопала большущими ресницами Любочка. – Я не кровожадная блондинка! Просто этот азарт… А еще я же убила одного. Надо затрать трофей. Иначе же мне никто не поверить. Думаю взять с собой фотоаппарат! Хотя, там же темно, я даже не знаю. И еще летать же все будут…

‒ А с кем пойдешь? – я посмотрел на Дика, который не сильно соображал, что я задумал. Он просто переводил взгляд с меня на Любочку и обратно.

‒ О, мы с Диком пойдем и, наверное, с Эдом. Он такой милашка оказался, не находите? Прям лапочка, лапочка. Я бы с ним еще куда-нибудь пошла. Наверное, сегодня вечером приглашу за столик у бассейна. Выпьем вина…

‒ Мы, наверное, тоже пойдем. Глебу хочу показать, ‒ перебил я. Не очень хотелось слушать ее фантазии на тему вина и Эда.

‒ О, это замечательно! – захлопала в ладоши Любочка. – Я как раз рассказывала, как бы ему понравилось на охоте в пещерах! Там так страшно, честное слово. И кругом светлячки…

‒ Вот и договорились. Тогда завтра рано утром выдвигаемся! – я не стал дослушивать Любочкин волнительный трепет, вскочил с дивана и направился из холла к дверям, на улицу.

Глеб и Дик бросились за мной.

‒ Это что сейчас было? – спросил Глеб, когда мы вышли на улицу.

После обеда погода на острове стояла жаркая, без ветра и облаков. Я застыл в тени пластикового козырька, разглядывая далекие горы.

‒ Мы пойдем с ними и не дадим никого убить, ‒ ответил я. – Не знаю, каким способом. Отвлечем, заблудимся, как предложил Дик. Как угодно. Оттянем этот момент. А послезавтра у Дика свадьба, всем будет не до охоты. Церемония, празднование, пьянка. За это время страсть Любочки к охоте угаснет. Знаете такую шутку? Ни одна блондинка не удерживает внимания на каком-либо предмете больше чем на пять минут. Если это не красивый автомобиль, дорогой мужчина или любимый телесериал. Так вот, сразу после свадьбы все разлетятся, Любочка в том числе. Эд тоже вряд ли отправиться на охоту. Слишком утомительно будет отмечать… а мы ему в этом поспособствуем.

‒ Напоить деверя – священный долг! – потер руки Дик.

‒ Вот-вот. А потом у нас будет несколько месяцев, чтобы поднять шумиху вокруг ропенов. Тогда Эд сюда точно не сунется, чтобы не светиться. Не стоит забывать, что он сын миллиардера. За ним пристально наблюдает пресса, папарацци. Эд не захочет просто так портить себе репутацию. Он предпочтет переждать. Ну или решит, что есть дела более важные, чем охота на летающих дьяволов, и уберется отсюда подальше. А дальше мы займемся подачей заявок в ЮНЕСКО, защитные организации и так далее.

‒ Значит, завтра на охоту, ‒ подытожил Дик. Я сомневался, что он запомнил что-либо еще из моей речи.

‒ Но убивать никого не будем. Даже наоборот.

‒ Да я понял, дружище, понял. Дик не такой тупой, как кажется.

‒ Вот и отлично. Приступаем к первому этапу плана, ‒ я перевел взгляд на Глеба. – Тебе надо будет что-то сделать с любимой и драгоценной женой.

Глава 13

Задумки, затеи, планы, интриги… я не любитель подобных вещей. Скажу честно, была бы моя воля, я бы просто занимался любимым делом – ездил бы в путешествия, искал криптидов, писал бы дополнения к нашей с Глебом программе, выпускал бы обновления и прошивки и никогда бы в жизни не ломал голову над тем, как кого-то провести, кого-то обмануть, кем-то манипулировать. Оставьте это сильным мира сего, политикам, бизнесменам. Они это умеют. А я – не очень.

Спустя пару часов после нашей беседы в холле, мне стало казаться, что план наш – чудовищный. И даже не просто чудовищный, а безумный, идиотский, невыполнимый. Я нашел в нем сотню огрехов, я откопал тысячу причин, по которым он вообще не должен сработать, мне стало казаться, что Эд догадается об этом плане раньше, чем мы вообще отправимся на охоту. В общем, я вел себя, как классический неопытный малец, затеявший поиграть в покер с победителями покерных чемпионатов.

Я поделился своими опасениями с Настей. Самый близкий мне человек должен знать обо всем, верно? К этому времени мы уже искупались в бассейне, выпили с Юлей вина и отправились сначала в номер, затем за пределы отеля, вдоль берега океана к открытому рынку. Настя хотела прикупить сувениров родственника. Какие-нибудь экзотические ракушки, косточки редких рыб или магнитики.

‒ Вы пытаетесь объять необъятное, ‒ сказала Настя, выслушав меня. – Невозможно защитить всех животных на планете. Я тоже переживаю за то, что этот проклятый англичанишка решил, что ропены – его собственность. Он не имеет на них права, тем более, когда устраивает такие вот охоты ради развлечений. Это мерзко и глупо. Но что мы можем сделать? Я подумала. Ничего. То есть, снова воевать с мельницами, пытаться кого-то там наказать, конечно, можно, но в итоге разве это что-то даст?

‒ Но можно же попытаться? – мы шли по горячему золотистому песку, и я смотрел на пенистые волны, лениво обнимающие берег. Воздух был прозрачен и свеж. Можно было разглядеть полоски других островов вдалеке. А еще очень мне нравились горы, поднимающиеся с двух сторон по дуге, опоясывающие берег.

‒ Конечно можно, ‒ ответила Настя. – Именно поэтому я и не возражаю. Делайте, как считаете нужным. Вы с Диком и Глебом этакая тройка наивных романтиков. А я с вами заодно. Три мушкетера и я. Не Д’Артаньян, конечно…

‒ Ты красивее Д’Артаньяна, ‒ сказал я. – и мудрее. Мне твое мнение действительно важно.

Открытый базар тянулся вдоль береговой линии. Он располагался на специально отведенной для этого бетонной площадке, которая одной стороной уходила в океан. Свесившись через перила можно было разглядеть в прозрачной водной глади ровное песчаное дно, водоросли, медуз и разноцветных мелких рыбешек. Живности в воде было так много, что в глазах рябило.

Базар был как и везде – шумные тесные ряды из палаток, галдящие торговцы, предлагающие наперебой разнообразные товары, смешанные запахи (специи, мясо, шашлык, дезодоранты, масла, одеколоны и духи).

‒ Я вот все время думаю об одном моменте, ‒ сказала Настя, останавливаясь у прилавка, где лежали местные достопримечательности – поделки новогвинейцев, стилизованные под первобытные. Гребешки из костей, разнообразные глиняные фигурки, кокосовые бокалы, пудреницы из дерева… да много всего такого, чем обычно завалены прилавки в туристических странах. – Почему Эд пригласил вас на охоту именно за криптидами? Вернее, так: почему из всех десятков гостей именно вы оказались в его компании? Эд разбирается в криптидах, он знал, что это не обычная охота. А еще он не говорил до последнего, куда мы идем. Вроде как хотел удивить. Но ведь Эд не в курсе, что вы криптозоологи. Пусть вы с Глебом любители, не профессионалы, но о вас знают в узких кругах.

‒ Думаешь, Эд узнал нас?

‒ Или ему кто-нибудь проговорился. Всякое бывает.

‒ И он специально познакомился с нами, чтобы потом предложить отправиться на охоту? А для каких целей?

‒ Я не знаю, ‒ пожала плечами Настя. – Мне это пришло в голову уже после случившегося. Может быть, просто совпадение. Вы друзья Дика, одни из самых близких, вот Эд и обратил на вас внимание. Мне просто показалось, что Любочка и дядя Вова не вызвали у него особого восторга. Они как будто были лишними на этой охоте. А вы – именно те, кого должны были дивить летающие дьяволы.

‒ Но зачем?

Настя положила руку мне на плечо:

‒ Ладно, не бери в голову. Я тебя загрузила похлеще прежнего. Давай лучше искать сувениры. Есть тетя Маша, тетя Лена и Гоша, которые попросили какие-нибудь бусы и браслет еще на руку. А я на работу планировала несколько магнитиков взять. И вот эта расческа мне нравится. Даже не знаю, надо тратить деньги или нет?

Минут тридцать мы бродили среди узких проходов бесконечного базара. Кругом сновали новогвинейцы – как торговцы, так и покупатели. Не сказать, чтобы торговля велась бойко. Базар был рассчитан на туристов, местным здесь было не интересно. В какой-то момент я обнаружил в руках туго набитые всякими сувенирами пакеты. Настя примеряла какую-то соломенную шляпку и подмигивала улыбающемуся продавцу. В этой шляпке с широкими полями миниатюрная Настя казалась еще более крохотной, будто ножкой от гриба.

Я решил, что пора выбираться отсюда, а иначе мы рискуем прикупить еще много ненужных вещей.

‒ Мне идет шляпка? – спросила Настя кокетливо.

‒ Не хочу показаться ворчуном, но мы привезли с собой три таких же шляпы.

‒ Эта сделана из высушенных стеблей местного растения. Нигде больше не растет, кроме как в Папуа Новой Гвинеи!

‒ Отлично, тогда берем.

Настя расплатилась, и мы отправились к выходу. Вернее, побрели между стеллажей в надежде вырваться из цепких лап базара.

‒ Пойдешь завтра с нами? – спросил я.

‒ На охоту? Снова? Увольте. Мне сегодняшнего раза хватило. У моего любимого человека теперь шишки на животе и царапины на спине, будто он занимался сексом не пойми с каким демоном.

Не то, чтобы я надеялся, но путешествия без Насти становились непривычными.

‒ Зато у меня есть для тебя неплохая идейка, ‒ продолжила она. Мы, наконец, вынырнули из-за палаток на пляж, прошли по бетонной плите к ограждениям и остановились, наблюдая за океаном. Неподалеку у берега плавали белоснежные яхты. – Можно сегодня вечером подарить Дику и Ане наш подарок. Ну, умные «часы». Вещь нужная в приключении, плюс ко всему я видела, как сегодня им уже дарили подарки. Так что неловко не будет. А Дик порадуется. Вам завтра она обязательно пригодится.

‒ За ужином и подарим, ‒ согласился я. – Ты абсолютно права.

На ужине мы специально подсели к Дику и Аннушке. Их скромный столик постоянно окружали родственники и друзья, те, кто хотел поздравить лично, познакомиться поближе или просто высказывал свои благодарности за приглашения. Нам пришлось изрядно попотеть, чтобы пробиться через «толпы страждущих». Настя плюхнулась на стул, я поставил поднос с едой. На ужин в отеле давали блюда из водорослей, фрукты и мясо.

‒ Я так рад вас видеть! – заявил Дик громко, а тише произнес. – Мне уже надоело постоянно улыбаться. Губы болят, блин!

Анна тоже что-то сказала. Настя перевела:

‒ Говорит, что если мы их вытащим отсюда, то она будет вечно нам благодарна.

‒ Они даже мыслят одинаково, хоть и на разных языках, ‒ усмехнулся я. – Ну что ж, давайте вытащим. Тем более, что у нас для вас подарок!

‒ Обожаю подарки! – потер ладони Дик и принялся быстро-быстро поглощать ужин. – Десять минут боевая готовность, комрады! А потом рассыпаемся в стороны и бежим в направлении выхода. Встречаемся у океана, там, где шатры со скамейками. Скоро начнет темнеть, так что сольемся с ночью, как в старых шпионских фильмах.

Анна рассмеялась, хотя я был уверен, что она не поняли ни слова. Невеста Дика точно также не собиралась учить русский, как он – английский. Проще было научить их обоих, скажем, французскому.

Мы тоже принялись за еду. Водоросли оказались вкусными, со специями и отличным соусом, мясо мягкое, проваренное, а фрукты великолепно-вкусными. Не жизнь, а рай! Свои тарелки каждый опустошил минут за десять. За это время к нам подходили какие-то пожилые люди, представившись дядями и тетями из Смоленска. Потом подбегали детишки и что-то лепетали на английском (просили сделать сэлфи, переводила Настя). Один раз подошел Владимир Анатольевич, уже слегка в подпитии, и приобняв Дика за плечо, стал говорить ему, какого же хорошего и мужественного сына он воспитал.

‒ Мышцы, что камень! – говорил отец Дика. – Глазищи голубые, в меня! И умный, умный какой! Цени его, Анка! Цени и не запускай! Он без женского внимания чахнет, так-то!

И вот когда Владимир Анатольевич шатающейся походкой удалился в толпу у раздачи компотом, Дик шепнул: «Пора» и мы торопливо, в рассыпную, словно шпионы на задании, бросились к входу из обеденного зала.

Настя исчезла где-то среди людей с подносами. Я видел мелькнувшую спину Дика. Анна, которой все объяснили и перевели, скрылась за дверьми самая первая.

Я выскочил из зала. Густой запах еды сменился тонким ароматом очистителей воздуха. В коридоре было пустынно и тихо. Еще бы, всех согнали на кормление.

Проходя мимо регистрационной стойки, я заметил нескольких новых посетителей. Четыре молодых человека заполняли бланки регистрации. Еще один – на вид ему было чуть больше сорока – приподнял темные очки на лоб, осматривал холл. Все пятеро были одеты в брюки и рубашки, на ногах – ботинки. Совсем не отпускной вид. Тот, что осматривал холл, заметил меня, коротко улыбнулся и продолжил осмотр.

Я обогнул новых посетителей, вышел из отеля и направился через двор к океану. Солнце еще не ушло, но чувствовалось скорое наступление вечера. Бывает такое короткое мгновение, когда еще не начинает темнеть, но уже нет ощущения длительности дня. Возникает ожидание скорейших сумерек.

На лавочке сидели Дик и Аня. Настя стояла тут же.

‒ Я как обычно опаздываю.

‒ Давайте уже, не томите! – взмолился Дик – Друзья, ваш подарок самый ценный, что бы вы ни подарили!

‒ Вот уж приложил, так приложил! – рассмеялся я.

Настя торжественно преподнесла две крохотные упаковки, в которых покоились «умные часы». Дик открыл упаковку, извлек часы и долго их разглядывал. На лице его возникло и постепенно разрослось выражение полнейшего, абсолютного восторга.

‒ Это… Товарищи, это такая штука, которая часы, фонарик, GPS, синхронизируется со всеми устройствами, да еще и от солнечных батарей питается, да? – вопросил он, улыбаясь в тридцать два зуба.

Настя и я начали наперебой объяснять, что это за устройство и как оно работает. Настя на английском, а я, стало быть, на русском. Разрушали языковой барьер. По мере объяснения Дик становился еще более довольным, аки нажравшийся рыбы кот. Он тут же отсоединил защитную пленку и наклеил часы на запястье. Активировал. На тонком экране замигал индикатор батарей, затем появились значки синхронизаций.

‒ Тэкс, а это мы сюда… - Дик синхронизировал устройство со своими двумя телефонами и остался доволен. Подставив запястье под лучи солнца он начал заряжать «часы», чтобы проверить, насколько хватает заряда.

Минут двадцать мы возились вокруг подарка. Дик выглядел довольным и радостным. Аня же, будучи огромной любительницей всевозможных гаджетов, погрузилась в мир новых технологий с головой и, кажется, совсем про нас забыла. Она отправила фото в Интсаграм, разместила в соцсетях, поделилась с друзьями, написала в Твиттер, в общем, совершила все те действия, которые сейчас совершает нормальный среднестатистический подросток с любой новинкой.

‒ Захвати завтра с собой, ‒ посоветовала Настя. – Думаю, в пещерах пригодится.

‒ Я их теперь вообще снимать не буду. Они же водонепроницаемые и противоударные?

‒ Не проверяли…

‒ Наверняка так и есть. Завтра выясним. Такие штуки должны быть идеальные во всем! – Дик боевито потряс рукой в воздухе. – Спасибо, друзья! Я ожидал от вас чего-то необычного, но это прям, ух! Комрады, вы мои самые лучшие товарищи, честное слово!

Вчетвером мы просидели на лавочках у шатра почти до заката. Отсюда открывался красивый вид не только на океан и яхты, но и на отель. Когда солнце ушло за горы, отель расцвел разноцветными фонарями, зажегся свет в окнах, а синие и красные прожекторы расчертили надвигающиеся сумерки длинными полосами.

‒ Сколько у вас всего гостей? – поинтересовался я.

‒ Человек сто или сто двадцать, ‒ пожал плечами Дик. – Аня распоряжалась приглашениями. Я только соглашался. Сложно, знаешь ли, не согласиться, когда она мне показывала какие-то семейные фотокарточки своих дальних родственников. Я даже не знаю, как их зовут. Вот тех, кого я сам приглашал, знаю. А остальных – нет.

‒ И у каждого свой смотрящий? – я вспомнил, что не видел Искандара с того момента, как мы вернулись на территорию отеля. Новогвинеец выскочил из кузова автомобиля и был таков.

Дик усмехнулся:

‒ На пару – один. Так что заказы больше не принимаются.

‒ Я к тому, что наш куда-то пропал. Молодой такой парень был, темнокожий, с кучерявыми волосами.

‒ Глупость сморозил, ага, ‒ хмыкнул Дик. – Они все тут темнокожие и кучерявые. У них даже государство так называется.

Когда стемнело, Дик начал проверять возможности нового подарка – использовал подсветку, включил фонарик, замерил в темноте расстояние до ближайшего шатра, в общем, игрался как мог. Аня в этот момент мило болтала с Настей. Они очень друг другу подходили – обе были миниатюрные, ладно сложенные, симпатичные. Разве что Настя была на десять лет старше, но и это не сильно замечалось.

С наступлением темноты начало холодать, и ближе к десяти вечера мы отправились обратно в отель. Ночью вокруг отеля зажглись фонари. Вдоль дорожек мягким светом подмигивали лампы. На кустах висели переливающиеся гирлянды, создавая ощущение некоего праздника. У бассейна играла веселая музыка, танцевали люди. Кто-то купался, кто-то лежал на шезлонгах. Я приметил Глеба с Юлей, сидящих за столиком. Их дети крутились тут же, стреляли друг в друга из водных пистолетов.

‒ Присоединимся?

Все были не против. Огибая столики, я снова увидел того самого человека в черных очках, который недавно стоял у ресепшна. Сейчас он был без очков, переоделся – надел шорты, тапочки и цветастую майку с изображением медведя и русского флага. Человек помахал мне рукой, заулыбался и направился ко мне навстречу.

‒ Знакомы? – спросил я, останавливаясь.

Настя и Дик с Аней ушли вперед, к столику Глеба.

Человек, добродушно улыбаясь, протянул руку для рукопожатия и произнес по-русски, но с каким-то легким акцентом:

‒ Филипп? Мартынов? Я вас узнал сразу! Я проводник! Новый проводник!

‒ Зачем мне два?

‒ Нет, нет, вы не поняли. Старый вынужден был уехать к себе. А меня вызвали экстренно. Чтобы был! Зовите меня Арнольд.

‒ Искандар уехал? Как-то резво.

Не то, чтобы я сдружился со своим проводником, но это выглядело слегка странно.

‒ У него проблемы, ‒ сказал Арнольд. – Поехал решать. Я за него. Если что будет нужно – зовите. Буду всегда неподалеку. Вижу вас. Смотрю!

Он показал двумя пальцами, как именно наблюдает за мной, а потом заспешил обратно к столику, за которым сидели остальные приезжие, замеченные мною после ужина.

Несмотря на нарочитую доброжелательность этого человека, мне почему-то показалось, что выглядело все это угрожающе. Не знаю. На интуитивном уровне чувствую. Бывает так, что хватает пары фраз, нескольких секунд, чтобы почувствовать, что человек задумал недоброе.

Но что в нем было не так?

Я подошел к столику, за которым собралась вся наша дружная компания, пододвинул стул и сел.

‒ А мы как раз обсуждали завтрашнюю экскурсию на соседний остров! – сказал Глеб. – Обидно, что вы все снова отправитесь на охоту. Мы как раз хотели вас пригласить.

‒ Экскурсия? – удивился я.

‒ Ага. За счет отеля. Нас повезут в деревню-музей, где сохранились быт и культура древних племен Папуа! Представляете? – Глеб покашлял в кулак, буркнул. – Если не приболею крепко, то все мы обязательно съездим.

‒ Не приболеешь, ‒ пообещала Юля. – Я тебя сегодня вечером вылечу. Найдем картофель и лук, будешь у меня к утру, как новенький.

‒ Перекупался, ‒ констатировал Глеб. – Не надо было залезать в воду до обеда. А я же нырять люблю. Вот и…

Честно говоря, я даже немного поверил в то, что Глеб действительно заболел. А потом он украдкой подмигнул мне, и все сразу встало на свои места. Ничего умнее старший брат придумать не смог. Человек, держащий свой бизнес, программист, разработчик передового ПО, семьянин, хороший муж, да еще и начинающий лысеть попросту притворится больным, чтобы не поехать с женой на экскурсию, а отправиться с нами на охоту. Вот что замужняя жизнь с людьми делает!

‒ Отель вам экскурсию оплачивает, говоришь? – ухмыльнулся я. – Дельное предложение!

Теперь уже и не понятно было, во что можно верить, а во что нельзя. Тут к слову я вспомнил о проводниках и поинтересовался у Дика:

‒ Ты слышал что-нибудь о смене проводников? Наш Искандар, оказывается, по делам уехал, а мне вместо него подсунули какого-то… - я кивнул на Арнольда, который сидел через три столика, потягивал из бокала коктейль и время от времени смотрел в мою сторону.

‒ Списками администрация занимается, ‒ ответил Дик. – Честно, я же такой лопух в организационных вопросах. Дружище, ты бы что полегче спросил. Мое дело распорядиться, там, ценные указания дать. А дальше пусть работают те, у кого голова на плечах. Ты же знаешь, если бы надо было все самому делать, я бы ни за что не справился. Не мое это. А что с этим-то не так?

Я неопределенно пожал плечами. Как объяснить мою настороженность?

‒ Не знаю. Странно все это. Один уезжают, другие приезжают…

‒ А послезавтра у меня свадьба, ‒ сказал Дик. – Вот что, брат, самое страшное. Я никогда бы в жизни не подумал, что буду бояться. Ты только Аннушке моей не переводи, пожалуйста. Для меня тем более странно, понимаешь? Я в океанах на акул охотился, со скал спускался без страховки, змея гигантского убил собственными руками, и то так не переживал. А тут смотрю вокруг, на всех этих гостей, на шатры и лавочки, на свадебную арку… и не по себе становится. Мурашки, брат, по коже. Как будто что-то измениться. То есть головой я понимаю, что ничего не изменится, все будет так, как раньше, то в душе что-то колет, жжет. Чуть ли не минуты, брат, отсчитываю, до церемонии. Жду, когда же уже священник все прочитает, я скажу «да», Анечка моя, солнышко, тоже скажет «да», мы друг другу колечки наденем на пальчики и все закончится. То есть, все только начнется, но эти страхи мои уйдут насовсем.

‒ А что за страхи-то? – спросил Глеб.

Как оказалось, Настя, Юля и Глеб слушали Дика, отвлекшись от всех своих дел. Только Аня сидела в телефоне, набирая кому-то сообщения. Дитя современности, чего уж…

‒ Страхи? – сглотнул Дик. Давно я не видел его таким растерянным. – Боюсь, что любовь всей моей жизни скажет «нет». Может же такое быть?

Мы все посмотрели на Аню. Любовь всей жизни Дика, заметив, что за ней наблюдают, взяла телефон, сфотографировала нас и, задорно подмигнув, отправилась обратно в дебри интернета.

‒ Вряд ли… ‒ протянул Глеб. – Мне кажется, вы любите друг друга.

‒ Правда?

‒ Очень сильно, ‒ добавила Юля. – Это же видно. У нее все социальные сети в твоих фотографиях и сердечках.

‒ И не меньше ста лайков, ‒ вставил я.

Дик совершенно не разбирался в тонкостях интернета. Он переводил взгляд с меня на Юлю, с Юли на Глеба, хмурился, а потом махнул рукой и воскликнул:

‒ Друзья врать не будут! Катись оно все к черту! Предлагаю напиться и забыть о волнениях до свадьбы!

Все мы были с ним совершенно согласны.

Глава 14

Ранним хмурым утром находится сотня причин, чтобы проклясть друзей, предложивших выпить накануне. Гнать бы таких друзей в шею, запретить бы им вообще притрагиваться к спиртному. Ведь знали же, знали, что в шесть утра надо собраться у отеля и ждать автомобиль с крытым кузовом, который повезет нас в прекрасное далеко под названием Пещера Дьявола.

Знали! А все равно пили бокал за бокалом вкуснейшее филлипинское и австралийское пиво, закусывали фруктами и овощами, заказывали местные блюда (вроде приторно-сладкого «му-му», из состава которого я определил только картофель). И снова пили! Божественно! Типичный отдых!

А вот с утра, когда трещит будильник и раскалывается голова, хочется кого-нибудь убить. Например Дика. Или Эда. Или… да кого угодно! Я же на отдыхе в конце концов, зачем мне подниматься в такую рань, когда еще и солнце-то толком не вышло из-за гор, воды океана темны, а воздух едва прогрелся до плюс семи градусов. Вылезать из-под одеяла – скверная идея. Кому заплатить, чтобы меня не беспокоили?

Я бы, наверное, так и уснул дальше, но в дверь номера принялись осторожно, но усердно постукивать. Пришлось подниматься (вдобавок меня ткнула кулаком под ребра сонная Настя. Мол, это по твою душу, иди), открывать. На пороге стоял оживленный Глеб. От него пахло целым букетом лекарств, включая узнаваемый везде аромат «Звездочки»

‒ План удался! – торжественным, чуть хрипловатым шепотом произнес Глеб. – Юля с сыновьями полчаса назад умотали на соседний остров на экскурсию. Я болею, то есть лежу и сплю, меня не беспокоить до обеда!

‒ Не тараторь! – попросил я, массируя виски. Пиво, конечно, было хорошее, мягкое, но, как выяснилось, с дурным послевкусием на утро.

‒ Через десять минут выезжаем, ‒ напомнил Глеб, переминаясь с ноги на ногу.

Я поморщился:

‒ Уверен? Может еще часик-другой поспать, а потом уже? Мы же на отдыхе. Дайте выспаться!

‒ Дома выспишься. Собирайся. Через пять минут начну стучаться снова и разбужу всех вокруг!

Я выглянул в коридор через его плечо. Коридор был пуст и тих. В нем витало ощущение сонливости и раннего утра. Чрезвычайно раннего утра.

‒ Сдались вам эти дьяволы…

Через пять минут мы вышли из отеля и присоединились к Дику и Любочке, которые сидели на лавочке под козырьком. Было прохладно, небо затянула серая дымка. Хотя на Папуа Новой-Гвинее дожди не редкость, но на эту неделю погоду обещали солнечную и безветренную. Хотя, кто к наше время доверяет синоптикам.

‒ Компания подобралась шикарная, ‒ буркнул я, потягиваясь. Спать хотелось неимоверно. – Ненавижу тебя, Дик. Тебя и твое умение заставлять людей пить!

К слову, Дик выглядел не лучше моего. Волосы растрепались, взгляд хмурый, лицо помятое. Спрятав руки в карманах брюк, Дик ссутулился, втянул голову в плечи и, кажется, собирался задремать прямо тут, на лавочке.

‒ Я даже не буду спорить, ‒ пробормотал он сиплым голосом. – Но есть один плюс! Неимовернейший плюс! Мне теперь некогда бояться свадьбы. У меня башка трещит и в животе ураган. Тут не до страхов, мои дорогие. Точно вам говорю.

Бодрее всех нас выглядела Любочка. Она вообще выглядела так, будто отлично высыпается и отдыхает. Сейчас я ей даже немного завидовал.

‒ У меня есть йогурты с бифидобактериями, ‒ сообщила Любочка. – Я взяла несколько бутылочек на всякий случай. Могу угостить! Очень полезное вещество. Эти бактерии восстанавливают питательную среду в желудке и сжигают всякие там жиры и ненужные углеводы. И кушать не хочется, и вообще.

Дик поморщился:

‒ Нет уж. Я как-нибудь без бифидобактерий в животе проживу…

‒ Как хотите! Мое дело предложить. Вот я выпью и буду тверда и сильна. Смогу нормально выстрелить и попасть сразу в глаз этой твари из подземелий! Бах! Одним выстрелом! Как снайпер из фильма! Тем более, что у меня нога уже не болит. Все отлично, понимаете?

Мы втроем покосились на боевую блондинку. Никогда бы не подумал, что в столь милом создании умещается столько много агрессии и страсти к убийству.

Вскоре подъехал автомобиль, из которого выскочил улыбающийся Эд. Он снова выглядел так, будто только и занимался тем, что приводил себя в порядок. Подтянут, выбрит, хорошо одет, ни капли усталости. Из крытого кузова вылезли наши проводники – четверо молодых людей, которых я видел вчера, Арнольд и два новогвинейца.

‒ Все готовы? – спросил Эд, пожимая всем руки (Любочке, по традиции, поцеловал запястье, от чего блондинка покраснела до кончиков волос).

‒ Готовее некуда! – буркнул Дик.

‒ Не выспались что ли? Веселее, господа! Это будет незабываемая поездка! Привезем парочку трофеев всем на удивленье!

О, это мерзкое слово – трофеи…

‒ Пока будем ехать – выспимся. Пойдемте, друзья. В добрый путь!

Дик первым забрался в кузов и устроился на одном из сидений, скрестив руки на груди. Любочка забралась в кабину к Эду. Я и Глеб сели рядышком, и нас со всех сторон практически обступили проводники. Среди них было как-то неловко. Мне казалось, что каждый из них за нами наблюдает. Если вчера все проводники были из местных и не производили такого впечатления, то сейчас мне все больше казалось, что приезжие молодые люди (включая Арнольда) оказались здесь не просто так.

Впрочем, когда автомобиль тронулся, мне стало не до размышлений о проводниках. Я решил следовать примеру Дика, набросил на голову капюшон и задремал. Так и проспал, без сновидений, почти два часа, прежде чем мы не остановились. Арнольд тронул меня за плечо и сказал:

‒ Приехали! Высаживаемся! – он снова нацепил на переносицу черные очки и вдобавок воткнул в уголок рта зубочистку. Как будто косил под крутого киногероя.

Мы подхватили сумки и выбрались из кузова на природу.

В отличие от вчерашнего дня, все здесь сейчас казалось сумрачнее. Серая дымка висела над деревьями, кустарниками и травами. Мясистые клочья тумана цеплялись за ветки. Воздух казался промозглым и холодным. На листьям собрались крупные капли росы. Земля под ногами сделалась хлипкой и влажной.

‒ Брр, ‒ поежился Глеб. – Как бы под дождь не попасть… А то и правда заболею. Не самое радостное событие.

Мы осмотрелись. Сам пейзаж не изменился – за спиной колея из примятой травы, впереди – едва приметная тропинка среди кустов и деревьев. Из-за макушек вырастают склоны гор, пики которых сейчас были закрыты тяжелыми черными тучами.

‒ Дождь будет, ‒ уверенно сказал Эд, прищурившись разглядывая небо. – Но мы же в пещеры спускаемся, нам все равно. Будьте уверены, никакого дискомфорта.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы надеть дополнительную защиту. Памятуя о вчерашних событиях, я закрепил пластиковые щитки на локтях и запястьях, на коленях и голенях и затянул защитный корпус на спине и груди. Современный рыцарь без страха и упрека отправляется на схватку с драконом. Вот только прекрасная принцесса вряд ли оценит. Она наверняка до сих пор спит в теплой и уютной кровати…

От холода изо рта вырывался пар. Я натянул перчатки, перекинул через плечо ружье.

‒ Кто поможет даме нести тяжелую сумку? – заулыбалась Любочка, и Эд снова вызвался помочь. Впрочем, свои сумки и оружие он передал одному из проводников.

Мы тронулись в путь. Дорога занимала около часа, все это время шли в тишине – кто-то до сих пор не выспался и был не готов к долгим разговорам, а кому-то просто не о чем было разговаривать. Разве что проводники время от времени перебрасывались между собой фразочками на английском языке.

Унылый промозглый пейзаж тянулся с обеих сторон тропы и не собирался меняться. Туман укрывал ноги. Под ногами хрустела мелкая галька. Минут через сорок я заметил, что тропинка растворилась, мы углубились в какие-то совершенные дебри. Стволы деревьев жались друг к другу, кустарник достигал роста выше моей головы. Приходилось ломиться напролом. Затем лес кончился и как-то сразу обозначился крутой скалистый холм, снизу покрытый мхом, а выше – метрах в трех-четырех над головой – переходящий в серый камень и бурые тропинки сырого песка и глины.

‒ Нам наверх, ‒ сообщил Эд. – Еще полчаса, и будем на месте.

‒ Кажется, это другой подъем, ‒ произнес Дик. – Вчера поднимались как-то веселее.

Эд рассмеялся:

‒ При солнечном свете все всегда кажется веселее! Поднимемся на сотню метров, и увидите, что это тоже самое место. Просто мы поднимались вон там, левее склона.

‒ Правда ваша, ‒ Дик первым ухватился за выступ, подтянулся и перебросил ноги наверх. Потом он помог подняться Любочке. Мы забрались на несколько метров вверх, прежде чем наткнулись на узкую тропу между двумя скальными выступами. Проводник повел нас этот тропкой, уводящей все выше и выше в хитрое переплетение скал. Вскоре со всех сторон выросли стены из камня. Признаться честно, я бы и за деньги не смог определить, были мы тут вчера или же это какая-то новая тропа.

Становилось тяжелее дышать. Сердце забилось в ушах. Глеб, шедший рядом, то и дело смахивал пот со лба и приговаривал:

‒ Стар я стал для таких путешествий, ‒ будто кто-то его заставлял сюда идти.

Потом скалы начали редеть, в просветам мелькала далекая гладь океана, было видно низкое дождливое небо в тучах и зеленые холмы деревьев, волнами расходящиеся по берегам. Тропинка стала шире, на обочине появились редкие деревья и трава. Несколько раз дорогу нам перебежали ящерки и мелкие обезьянки. Я расслышал пение птиц.

А затем вы вышли на поляну.

Это была необычная поляна. Оно походила на чашу с высокими полями-скалами. Будто это было чье-то гнездо. Круглая площадка с сотню метров в диаметре, зеленый травяной ковер, кучковатые деревья, щербатые зубья скал по кругу. Из-за своеобразного скалистого забора были видны другие скалы, заросшие мхом склоны, холмы. Казалось так же, что тучи над головой свесились так низко, что их можно было потрогать.

‒ Кажется, это не вчерашний спуск, ‒ пробормотал я.

Что-то резко шевельнулось сбоку. Я обернулся, успев заметить, как один из проводников-европейцев что есть силы ударяет Дика по затылку прикладом ружья.

Раздался сухой тяжелый звук, будто кололи орех. Дик взмахнул руками и рухнул лицом вперед, в сырую траву и туман.

Я рванул в сторону проводника, кто-то прыгнул наперерез, ударил по ногам.

Не пройдет! Я много лет занимался восточными единоборствами, знал толк в драке с тремя, четырьмя, да даже пятью соперниками!

Подпрыгнул, не чувствуя боли, развернулся, ударил вслепую, зная, куда попаду. Кулак пришелся на что-то мягкое. Кто-то болезненно вскрикнул.

Еще удар!

Разглядел перед собой лицо Арнольда. Очки его слетели с переносицы. Отлично! Ударил в левую скулу, но в последнюю секунду что-то тяжелое врезалось мне в лицо, и свет погас. Я чувствовал, как падаю, чувствовал, как что-то ударяет меня по затылку, и боль разливается от головы по всему телу. Я даже успел крикнуть:

‒ Что вы делаете, суки?

Но, возможно, это был не крик, а тихий, никому не слышный шепот.

Мир растворился, я потерял сознание.

Глава 15

Меня похлопали по щекам. Облили чем-то холодным. Я же, решив, что лежу в кровати в номере, рядом с Настей, фыркнул и попросил не беспокоить. Лишь спустя секунду начали возвращаться воспоминания.

О том, как свалили Дика.

Об Арнольде.

Заболела скула, а потом ноющая противная боль разлилась по всему телу. Я понял, что лежу на земле, на спине. Открыл глаза, но сначала ничего не увидел. Потом темнота рассеялась, мир перестал кружиться, и я различил лицо Эда.

Ага.

Эд сидел на корточках, навис сверху, положив на колено ружье. Похлопал меня ладонью по щекам.

‒ Я испугался, что тебе мозги вышибли, ‒ сказал он. – Буйный какой попался. Твои друзья и родственники не такие.

Я нашел опору, попытался сесть. Повернулся, увидел Глеба и Любочку. Они стояли чуть поодаль, испуганно смотрели то на меня, то на Эда. А за спиной Эда выстроились проводники. Хотя, какие они, к черту проводники? Арнольд вновь нацепил очки. Как же хотелось сломать их об его рожу.

‒ Что с Диком? – спросил я, откашлявшись.

Постепенно головокружение уходило. Потрогал лицо, обнаружил вздувшийся синяк на скуле. Ныли зубы.

‒ С ним-то как раз все в порядке, ‒ ответил Эд. – Не думай, я не идиот и не тиран. Дик хороший человек, просто дурак. Ане с ним будет хорошо. Завтра поженятся, умотают на яхте в приключение по островам Новой Гвинеи. Затем доберутся до Австралии и там проведут отличную недельку. Если, конечно, не случится чего-то неординарного.

‒ Ничего не понимаю.

Эд снова похлопал меня по щеке. Я дернулся, ощущая боль в затылке.

‒ Значит так, ‒ сказал англичанин и тон его переменился. – Дернешься еще раз – пристрелю. Я пока этого не сделал, потому что не убиваю людей. Но всегда могу переступить черту. Это такой запретный плод – убийство – который всегда хочется надкусить. Ползи к своим друзьям, я вам троим кое-что объясню.

Я тяжело поднялся. Осмотрелся. Позади проводников тянулась тропинка-спуск. Кругом – чаша из нависающих скал. Увидел лежащего неподалеку Дика. Ее оттащили ближе к тропинке и уложили на бок. Непонятно было, дышит Дик или нет.

Я подошел к Глебу и Любочке, заметил, что оружия при них нет. Как и сумок. Отлично. Кажется, я начинал понимать, что происходит.

Любочка беззвучно плакала. Слезы катились по щекам и капали с подбородка. Они и не думала их вытирать – до того была напугана и шокирована. Сложила руки на груди, сжала кулачки. Глеб держался молодцом, разве что побледнел немного. Впрочем, он тоже должен был догадаться, не дурак.

Эд встал с корточек, положил ружье на плечо и неторопливым шагом подошел. Остановился в двух-трех метрах.

‒ Филипп и Глеб Мартыновы, братья-разработчики успешного стартапа, программного обеспечения для мобильных телефонов. Попали в волну, заработали много денег, набрали государственных контрактов внутри страны на несколько миллионов долларов. Красиво жить не запретишь.

‒ Завидуешь? – спросил я как можно более спокойным голосом. Нестройный хоровод мыслей в голове начинал приходит в порядок. А значит, надо было о чем-то стремительно соображать. Например, как выбраться из этой ситуации.

‒ Нет. Мне незачем завидовать. Вы по сравнению с бизнесом отца просто дети, которые продают газировку с рук по праздникам, - Эд хохотнул. – Сидели бы себе в России, упивались бы ее колоритом и не поганили бы жизнь другим людям. Тогда бы и спроса с вас не было. Так, кажется, говорят по-русски?

‒ А что не так? Чем поганим? Ты не стесняйся, Эд, объясняй, раз пошла такая пьянка.

‒ Очередной русский жаргонизм? Одобряю. Так вот, джентльмены. Думаю, вы и без меня все знаете. Вы так называемые криптозоологи. Только не профессиональные ученые, а идиоты-любители, сующие нос туда, куда не просят. Вы как нищие на раскопах в Египте, которые воруют косточки доисторического животного и продают их на базаре, уничтожая кропотливую работу сотен других людей.

‒ И о чем же ты? – спросил я, стараясь, чтобы голос не выдавал волнения.

Конечно. Все сходится!

‒ Могу напомнить, ‒ кивнул Эд. ‒ Два года назад я вложил несколько миллионов долларов в экспедицию в Таиланд. Мне нужен был гигантский морской змей. Причем, преимущественно живой. У меня почти год ушел на разработку ловушек, на то, чтобы нанять хорошую команду и подкупить нужных людей. Я нанял десяток ученых, готовых заняться змеем, как только он окажется в моей лаборатории. И вот мои люди приплывают в Таиланд, берут след змея, готовят ловушку… дальше рассказывать?

Что было дальше мы все (кроме Любочки, конечно) знали. Под руку наемникам попались мы с Диком. Ну и завертелось. Змей не достался Эду, точно так же, как он не достался и нам. Дик убил его, а чучело теперь можно было посмотреть в Национальном Музее Таиланда.

‒ Печешься из-за миллионов долларов? – усмехнулся Глеб. – Как-то мелко.

‒ Не злите его, – шепнула Любочка, всхлипывая. – Я таких злых людей никогда в жизни не видела. Он Мишку по голове ударил прикладом. Жуть! Как так можно?

‒ Мне не деньги жалко. Я репутацию берегу. – ответил Эд, игнорируя всхлипывая Любочки. – Понимаете, джентльмены, репутация в Англии дороже всего. Я коллекционер со стажем, опытный человек. У меня огромная коллекция. Я, если хотите, слово дал очень влиятельным и очень богатым людям, что покажу им живого змея. А из-за вас, сами понимаете, слово свое не сдержал. Совсем не по-человечески вышло.

‒ Ты только что ударил Дика по голове прикладом. И после этого говоришь о слове?

‒ Эд Вэствейч – человек чести, ‒ повторил он. – Чем больше бизнес, тем выше должна быть репутация. Вам пока еще не понять. С серьезными людьми должны разговаривать серьезные люди. Нельзя соваться на переговоры с миллиардером в шортах и майке. Так и здесь – нельзя нарушать данное слово. Иначе тебя перестанут уважать. Не захотят доверять. Не поделятся своим влиянием. Очень тонкая материя.

‒ Грубо говоря, Эд, у тебя пятно на рубашке из-за нас, и ты очень переживаешь? – снова буркнул Глеб. Держался он молодцом.

‒ Я потерял много денег, много связей и еще больше влияния из-за того, что два каких-то мелких туриста из России не только облапошили моих людей, но и провернули дело так, что я об этом не догадывался долгое время, ‒ Эд как бы между прочим снял ружье, надломил, проверил ствол – есть ли патроны. – Люди смеялись за моей спиной. Русские, мол, снова оставили англичанина в дураках. О, русские это любят.

‒ Что же вы так зациклились на русских?

Эд усмехнулся:

‒ Весь мир на вас зациклился. Потому что никто не знает, что вы выкинете на этот раз. Вот оставили же меня в дураках два года назад, а теперь являетесь, как ни в чем не бывало, на свадьбу и делаете вид, что совершенно меня не знаете. И что вы задумали, увидев вчера ропенов? Сдать меня полиции? Перебить их всех, чтобы англичанам не достались? Завалить пещеры камнями?

‒ Я просто хотела поохотиться! – всхлипнула Любочка. – Что вы за ужасные люди такие? Я ничего не понимаю!

‒ Тебе и не надо, золотце, ‒ мягко произнес Эд. – Это мужской разговор. Вытри слезы и успокойся. В таком возрасте лучше беречь нервы. – Затем он снова обратился к нам. – Так что, друзья? Я прекрасно понимаю, зачем вы отправились сюда во второй раз. Честно говоря, именно из-за этого и была вчера организована охота. Заманить вас сюда. Я прекрасно понимаю, что вы не успокоитесь. Вы же энтузиасты. За идею сражаетесь.

‒ Мелко как-то? Ну, заманил, ну рассказал, как какой-то злодей из фильмов. А дальше что? Убьешь нас, пока никто не видит? – я осмотрелся еще раз. – Удобное место. Тихое. Никто не узнает, никто не услышит.

Эд хохотнул еще раз, будто происходящее его сильно веселило.

‒ Будь проще, Филипп. Я же говорил, что не убийца. Не люблю видеть трупы, кровь, все эти мерзкие дела. Я бизнесмен. Как ловко выразился Глеб – мне неловко, когда на рубашке есть пятно грязи. Его надо отстирать. Оно мне спать не дает. А вот не будет пятна, и я успокоюсь, понимаешь? С того момента, как узнал, что моя сестра выходит замуж за одного из тех, по чьей милости я потерпел фиаско, это стало делом чести.

‒ И как же ты узнал? Подслушивал и подглядывал?

‒ О, дорогой, неужели ты думаешь, что в семье миллиардера безответственно подходят к проверке безопасности любого человека, появившегося в семье? Я лично курирую проверяющие органы. Мне не составило труда проверить Дика от его рождения до нынешних времен. Его и его семью, ближайших родственников и, конечно, друзей. В век новейших технологий этим можно заняться, не выходя из дома.

‒ И чем же Дик зарабатывает на жизнь? – спросил я.

‒ Смешно. Я вот знаю. А вы нет. И никогда не узнаете.

‒ Застрелишь нас или что?

‒ Посмотрите, какое прекрасное место, ‒ ответил Эд. – Чаша из скал. Диковинка природы. Скрытая от людских глаз. Никаких лазеек. Только одна тропа, по которой можно спуститься вниз. Хотя, вру. Есть еще спуск в пещеры Дьявола. Крутой и нереально глубокий. Без специального оборудования до дна не добраться. Хотя, некоторые существа спокойно могут вылетать оттуда ночью и возвращаться обратно. Знаете, зачем они оттуда выбираются?

‒ Что бы поохотиться, ‒ сказал я. – Понятно, к чему ты клонишь. Решил, что простого убийства недостаточно. Как будто скормить нас голодному ропену будет лучше, чем просто пристрелить.

‒ Намного, намного интереснее, ‒ рассмеялся Эд. – Это отличный повод для мести, не находишь? Ирония судьбы. Вы лишили меня морского змея, а я лишу вас жизни, накормив голодных криптидов! Они будут мне благодарны.

‒ Накормить? – всхлипнула Любочка. – Он правда сказал, что скормит нас этим ужасным тварям из пещер?

Голос ее задрожал, Любочка вдруг разродилась громким отчаянным плачем.

‒ У вас персонально, моя дорогая, прошу прощения, ‒ обратился к ней Эд. – Вы всего лишь крохотная пешка в этой игре. Разменная монета. Мне искренне жаль, что вы такая красивая, но такая глупая. С вами можно было прекрасно провести время…

‒ Вы просто так уйдете, оставив нас на съедение ропенам? – выпалил я.

‒ Именно. А Арнольд будет охранять тропинку, на случай, если кому-то из вас придет в голову убежать. До заката где-то пять-шесть часов. Думаю, у вас хватит времени, чтобы понять, чем месть отличается от банального убийства.

‒ Ты просто зверь!

‒ Я расчетливый человек, который не любит, когда его в чем-то обвиняют.

‒ Нет. Ты бессердечный, наглый, тупой хамло и дурак! Нас будут искать! Нас найдут, и сразу всем станет понятно, что происходит.

‒ Ты про Настю? – ухмыльнулся Эд. – Прости, но о ней я позабочусь тоже. А вы станете жертвами несчастного случая на охоте. Подумать только, кровожадные твари разорвали в клочья неопытную группу охотников. А нам едва удалось спастись. Дик будет горевать, конечно, но смирится и ничего никогда не узнает. У него будет счастливый брак, поверь. Аня хорошая девушка. Медовый месяц придется перенести, потому что такое дело, несколько жертв, похороны… но через месяц-другой они обязательно слетают. Поверь.

‒ Только попробуй дотронуться до Насти! – я в два шага приблизился к Эду. Ствол ружья уперся мне в грудь. За спиной англичанина выросли двое проводников, также выставившие ружья.

‒ Еще как попробую, ‒ из голоса Эда исчезло любое подобие веселья. Он стал холоден и тих. – Фил, это ты дурак и бессовестный ублюдок. Вы со своей любительской фигней влезаете в крупные дела уважаемых людей, рушите им все планы, обваливаете акции и ставки, заставляете терять деньги, а теперь удивляетесь тому, что происходит? Тебе еще повезло, Фил, что я решил провернуть дело таким образом, а не пристрелить вас всех в Москве в какой-нибудь темной подворотне. Киллеры сейчас недорого стоят, поверь.

‒ Повезло? Ты серьезно?

‒ Ты умрешь среди скал, на экзотическом острове, под чистым голубым небом, Фил. И у тебя есть куча времени до заката, чтобы о многом подумать. Говорят, люди перед смертью начинают верить в Бога. Вспоминают молитвы. Приводят мысли в порядок. Так вот займись, не оставляй напоследок.

Он отошел назад, не сводя с моей груди ствола ружья. Я так и остался стоять, сжимая и разжимая кулаки, не зная, куда выплеснуть скопившуюся в горле злость.

Пусть только попробует сделать что-нибудь с Настей!

Двое проводников подхватили Дика подмышки и понесли к тропе. Эд взмахнул рукой на прощание, развернулся и был таков. Через минуту у тропинки остался стоять только Арнольд.

Черные очки. Зубочистка в губах. Автомат Калашникова наперевес. Это вам не двухзарядное охотничье ружье. Успеет положить всех, прежде чем дернемся в его сторону.

‒ Подойдете ближе, чем на пять шагов – стреляю на поражение, ‒ предупредил Арнольд. – Мне все равно, как вы умрете. И когда.

‒ Будешь стоят тут до победного конца? Пока не стемнеет?

‒ Абсолютно да, ‒ ответил Арнольд. – Пока ваши трупы не обглодают до косточек. Мне надо будет сделать несколько фотографий потом. На память.

Ко мне сзади подошел Глеб, положил руку на плечо:

‒ Фил, не заводись. Отойдем, пораскинем мозгами. Площадь большая, можно уйти туда, где эта гнида нас не услышит.

‒ А ты снова не смог как следует обмануть Юльку… ‒ грустно заметил я, разворачиваясь. – Ладно, пойдемте. Прихвати эту плачущую даму. Раз уж она теперь с нами.

Глава 16

Поляна оказалась достаточно большой, чтобы уйти подальше от спуска и головореза с автоматом. Она была заросшей высоким кустарником, с небольшим скоплением деревьев в центре. Пещеру мы обнаружили быстро. Крутой провал метров трех в диаметре чернел на западе поляны. Края его были обложены круглыми камнями. Торчали столбики, темнели кляксы от костров.

Воздух здесь был несвеж. Застоялся без хорошего сквозняка.

Мы прошли как можно дальше от тропинки. Остановились в тени скалы. Рядом между пластами камня красовалась щель, сквозь которую легко можно было пролезть… и свалиться с высоты в тысячу метров в океан. Насколько я видел, стены были отвесными, без единого шанса на спуск. По голубой глади океана плавали белые яхты. Я засмотрелся на них, не в силах оторвать взгляда. Кому-то сейчас хорошо. Отдыхают даже в такую погоду… Словно напоминая о себе, над головой заурчали тучи. Скоро точно будет дождь.

‒ Фил?

Я перевел взгляд на Глеба. Тот явно что-то говорил и теперь ждал моей реакции.

‒ Прости, отвлекся. Столько всего произошло за последние полчаса…

‒ И я об этом же. Надо постараться вспомнить подробности. Кто еще мог знать, куда мы идем. Какие следы мы оставили? Как можно передать весть в отель или предупредить Настю? Соберись.

‒ Я постараюсь.

Любочка плюхнулась на траву, прислонилась спиной к камню и теперь уже зарыдала в голос, размазывая слезы по щекам.

‒ Я еще очень молодая! – плакала она. – Я не хочу умирать! Ну, что это вообще такое, в самом деле?

Было в ней что-то сюрреалистичное, комичное, будто Любочку нам спустили из какого-то фильма, как персонажа ненужного, но требующего разрядить обстановку. Меня это разозлило.

‒ Хватит выть, ‒ буркнул я. – Слезами делу не поможешь.

Любочка посмотрела на меня, хлопая ресницами:

‒ Но ведь это ужасно! Я бы знала, никогда бы не сунулась.

‒ Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, - ответил я, садясь с ней рядом на влажную траву. – Реветь не нужно, вот что. У нас уйма времени, чтобы что-нибудь придумать. В самом деле, не бывает же так, чтобы мы вот так не могли ничего сделать. Глеб, братишка, мы же выбирались из сотни неприятностей, а? Придумаем что-нибудь?

Глеб по-деловому кивнул. Сдаваться он точно не собирался. Любочка, глядя на нас, тоже слегка успокоилась, растерла глаза запястьями, стирая не только слезы, но и тушь, которая темными кляксами размазалась по лбу и щекам.

‒ Итак. Что мы имеем. У нас этакая тюрьма между скал, откуда есть только два выхода. Либо на тропу, где нас ожидает человек с автоматом, либо в пещеру, куда нам ни в жизнь не спуститься, - я загнул указательный палец. – Что еще? Где-то пять часов времени до заката. Есть надежда, что ропены нас попросту не заметят.

‒ Они хищники, ‒ напомнил Глеб. – Не хочу разрушать твои надежды, а просто уточняю. Ропен, насколько известно, питается мелкими грызунами, птицами и рыбой. За неимением достойной еды не брезгует падалью. Самые частые легенды гласят, что этот летающий дьявол разрывает могилы и утаскивает мертвых людей. Именно поэтому его и величают дьяволом. Для новгвинейцев это вообще страшное зрелище. Только представь, в темноте на кладбище вдруг появляется светящееся существо и ворует труп, унося его в черное небо. Жуть.

Я вспомнил собственные ощущения от встречи с ропеном в пещере. Его светящуюся кожу… Шум крыльев…

‒ Мы можем предположить, что они нас не заметят. Тогда у нас будет шанс продержаться до утра и действовать по обстоятельствам.

‒ Или придумать что-нибудь до заката, ‒ снова вставил Глеб. – То есть, до того момента, как у нас не останется выбора, кроме как полагаться на удачу. А я удачу не очень люблю. У нас взаимная неприязнь.

‒ Твои предложения? – сдался я.

‒ Давай пройдемся и неторопливо осмотрим поляну. Если Эд притащил нас сюда, значит он тут бывал.

‒ И уже оставлял тут кого-то на съедение, подозреваю. Иначе он не был бы столь уверен.

‒ Вот именно. А кто-то, здесь побывавший, мог оставить… ну, скажем… намеки на спасение.

‒ Весьма оригинально.

‒ В тюрьмах люди, идущие на смертную казнь и точно знающие, что никогда не выйдут из камеры, очень часто оставляют вещи, способные облегчить жизнь заключенным, которые придут после них. Это распространенный акт любви к ближнему своему.

Мне оставалось только молча удивляться трезвым рассуждениям старшего брата.

‒ Продолжай.

‒ В крайнем случае, надо отыскать укромные места, куда не доберется ни один голодный хищник. Или найти что-то, что отобьет наш запах. Чтобы, опять же, стать для ропенов незаметными. В общем, наши далекие предки выжили только потому, что умели прятаться. Вот и мы так сделаем.

‒ А потом?

‒ Нас будут искать. Причем, скорее всего уже сегодня. Не знаю, что Эд задумал на счет Насти, но Дик начнет организовывать поиски как только узнает, что мы могли попасть в лапы к монстрам. Эд рассчитывает, что к тому времени, как кто-то доберется сюда, мы будем уже мертвы. То есть, по сути, наша задача продержаться, как можно дольше.

‒ Как в компьютерной игре? – шмыгнула носом Любочка.

‒ Как в игре, ‒ улыбнувшись, согласился Глеб. – Фил, прогуляемся?

‒ Не оставляйте меня тут одну! – Любочка вскочила на ноги. – Это ужасно! А вдруг они вылезут раньше, чем сядет солнце? Вдруг они вылезут прямо сейчас?

‒ В этом случае мы тебе точно не сможем помочь, ‒ ухмыльнулся Глеб. – Блин, Юля меня убьет! В который уже раз я за ее спиной влипаю в неприятности. Пора завязывать слушать всяких там искателей приключений.

Я развел руками:

‒ Тут ты сам виноват. Никто за шиворот не тянул, прости.

Глебу нечего было возразить.

Следующие довольно скучные полчаса мы обходили поляну, стараясь до поры до времени не приближаться к провалу в центре. Не хотелось, знаете ли, случайно увидеть то, чего видеть совсем не хотелось.

Среди густой травы и холмистой почвы мы находили доказательства того, что раньше здесь кто-то действительно был. Глеб нашел несколько пуговиц от рубашки, грязный стоптанный кроссовок, ворот футболки.

А затем мы наткнулись на кости. Даже беглого и непрофессионального взгляда было достаточно, чтобы определить, что кости человеческие. По крайней мере, сложно перепутать человеческую кисть. Пусть даже на ней не хватало нескольких фаланг. Зато блестело обручальное кольцо, невесть как удержавшееся на сгнившей коже, иссохшем мясе и тонкой побуревшей кости.

‒ О, мамочки! – Любочка зажала руками рот, прежде чем оттуда вырвался испуганный вопль.

Я присел на корточки перед костьми. В траве неподалеку лежал череп, устремивший пустые глазницы в небо. Ошметки кожи и волос свисали с него.

‒ Трупу около года, ‒ пробормотал я, взял валявшуюся рядом ветку и перевернул несколько костей. Под костьми во влажной земле копошились черви. – Чтобы так основательно уничтожить мягкие ткани нужно много времени.

‒ И много солнца, ‒ добавил Глеб. – Сюда прямые лучи почти не попадают. Зато очень влажно. Труп мог быстро сгнить, а потом лежать очень долго, прежде чем дошел… до такого состояния.

Я выпрямился, сделал несколько шагов, наткнулся еще на один череп. И еще на один. Мы наткнулись на место, где, судя по всему, складывали трупы после расправы.

‒ Эд знает толк в прикорме хищников.

Кругом разлился сладковатый запах гнили, сначала незаметный, но все нарастающий, от чего я даже прикрыл нос рукой. Любочка, поморщившись, осталась стоять на месте и даже позволила нам отойти от нее на несколько метров. Форменное кладбище. Кормушка.

‒ Некоторые умерли недавно, ‒ я указал на темнокожее тело, еще не успевшее разложиться.

Мужчина лежал на животе, раскинув руки. Кто-то хорошенько потрудился над его животом, разодрал грудную клетку, выклевал внутренности, глаза, губы и нос…

‒ Местный, ‒ сказал Глеб. – Интересно, как об этом еще никто не узнал?

‒ Сильные мира сего умеют скрывать свои недостатки.

Мы прошли несколько метров, натыкаясь на все новые останки, кости, черепа, потом увидели груду старой одежды, валявшейся тут же. Верные помощники Эда, видимо, не любили беспорядков и сбрасывали в одном месте все, что оставалось после ночных трапез ропенов.

Рубашки, брюки, ремни, ботинки, солнечные очки, шляпы – все это лежало кучками среди травы, будто куча людей разом решили раздеться и отправиться, скажем, на пляж.

Любочка обогнула место с останками по кривой дуге, приблизилась с другой стороны.

‒ Я там еще кое-что увидела, ‒ сипло пробормотала она и ткнула пальчиком в высокие сиреневые кусты.

Мы подошли. Первое, что бросилось в глаза – большая треугольная морда с вытянутой челюстью. В черных глазницах копошились черви. Ропен (а вернее то, что от него осталось) лежал на боку, заломив одно крыло телом, а второе уронив назад. Крылья были изрядно изломаны. Торчали оголенные кости, сухожилия, рваные куски мяса, свисала темная, высохшая кожа.

‒ Круто они его, ‒ сказал Глеб, не уточнив, впрочем, кто такие «они».

И так было понятно. Не все люди ждут смерти, сложив руки. Некоторые предпочитают умереть достойно. Под ропеном лежал труп мужчины. Торчала голова (оголенный череп с лоскутами кожи) и правая рука (костяшки пальцев сжимали перемотанные между собой деревяшки).

‒ Здоровенный какой, ‒ выдохнула Любочка.

Ропена наполовину съели. Скорее всего, его же родичи. Кое-где белели кости, торчали ребра, валялись иссохшие внутренности. Но даже в таком состоянии он действительно казался огромным. Доисторические хищники предпочитали брать размером… Изломанное крыло размахом было никак не меньше трех-четырех метров. Свернувшийся кольцом хвост хоть и был изглодан, но по толщине легко определялось, что размером он метра три.

Я прошел от головы до конца хвоста. Остановился около вытянутых передних лап. Когти на них были длиной с мою ладонь. А вот задние лапы явно предназначались не для ходьбы. Слишком короткие, недоразвитые. Суставы выгнуты назад, как у воробья. Скорее всего по земле ропен передвигался короткими прыжками, помогая себе крыльями… на короткое время в моей голове включился криптозоолог. Разве я мог упустить такую возможность? Подошел к крылу, осмотрел. Точно. Вросшие суставы с костяшками пальцев на кончиках. Всего три пальца. Средний – длинный, будто крюк. Два по краям крохотные, лишние. Переходный период, между динозавром и настоящей птицей. Кости, скорее всего, полые.

Как жаль, что нет ни фотоаппаратов, ни элементарных блокнота с ручкой…

‒ Нам надо скорее уйти в другое место, ‒ сказала она. – Иначе меня вырвет от этого запаха.

‒ Терпи, дорогая. Вот тебе суровые реалии жизни.

Любочка наморщила носик:

‒ Думаю, если меня стошнит прямо здесь, красавчик, это тоже будут суровые реалии…

Она отошла подальше. Через минуту до нас донеслось удивленное:

‒ Это что, одежда всех мертвых людей?

‒ Угадала.

‒ О, как ее много. Сколько же человек они тут… съели?

‒ Видимо, Эд не первый год ведет охоту.

‒ Это же завтра наши одежды тоже положат сюда, а нас самих свалят в кучи, чтобы мы гнили, разлагались…

Только всхлипываний и истерик нам не хватало. Я пошел следом за Любочкой и взял ее за плечи, хорошенько встряхнул и отвел подальше от одежды, трупов и запахов, в тень нависающих скал.

‒ Послушай, пора прекращать эту привычку постоянно плакать, ‒ сказал я. – Утри слезы и будь настоящей девушкой. Тебя родители учили, что в этой жизни не все так хорошо, как кажется?

‒ У меня папа военный, ‒ всхлипнула Любочка.

‒ Отлично. Тогда ты должна знать что-нибудь из Уставов, да? «Военный обязан стойко переносить тяготы и невзгоды военной службы», все дела. Не ныть, не жаловаться, а работать головой. Пока живы – всегда есть надежда.

‒ Папа тоже так говорил.

‒ Про надежду?

‒ Про то, чтобы я не ныла, ‒ снова всхлипнула Любочка. – Я хочу к папе. Мне совсем, совсем не нравится тут находиться. Это ужасно.

‒ Хочешь к папе – надо придумать, что делать дальше. До заката мало времени. Но пока ты ноешь, я тоже не могу думать. Мне сложно шевелить мозгами при виде плачущей симпатичной девушки.

Любочка вроде бы собиралась снова всхлипнуть, но сдержалась, вытерла ладошками слезы и спросила:

‒ Я ведь правда симпатичная?

‒ Еще какая.

‒ Я думала, что нравлюсь Эду. У меня даже были планы. Он же англичанин. Теперь я совсем не знаю, как быть. Если уж парень бросил меня на съедение каким-то монстрам, то, может, я страхолюдина и никогда не выйду замуж?

‒ Выйдешь, ‒ сказал я. – Выберемся отсюда, и сразу выйдешь. За нормально, симпатичного, умного и может даже за англичанина.

‒ Англичане плохие, ‒ вздохнула Любочка. – Буду искать француза.

Мне было все равно. Главное, что она больше не плакала и не сбивала с мыслей.

‒ -Вот видишь. Главное, что у тебя появилась цель в жизни. Осталось выбраться. Посиди тут, а мы с Глебом осмотрим поляну до конца, поищем лазейки или укрытия.

Глеб, к слову, время зря не терял, а ушел на другой конец поляны, почти скрылся в высокой траве.

‒ А если здесь не будет лазеек или укрытий? – спросила Любочка.

‒ Придумаем что-нибудь.

‒ Тут уже многие погибли. И они ничего не придумали. Это плохо.

‒ Да уж, не хорошо.

‒ Просто я подумала, что отсюда же только два выхода, верно? – Любочка кивнула в сторону. – Там человек с автоматом, не выйти. А еще есть спуск в пещеру. Если спуститься вниз, то там наверняка есть места, где можно спрятаться от чудовищ.

‒ Ага. Спрятаться от чудовищ там, где они обитают. Отлично.

‒ Эд же говорил, что есть места, куда они не суются. Узкие тоннели, например… там, где мы можем переждать или подождать, пока нас найдут!

‒ Позволь, я утихомирю немного твой энтузиазм. Даже если предположить, что внизу есть места, где можно спрятаться или даже выбраться в другом месте, то как мы спустимся? На крыльях? Или как супергерои какие-нибудь?

Любочка нахмурила лоб и почесала кончик носа.

‒ Почему как супергерои? – спросила она. – Есть же хороший способ, из фильмов. Тут везде одежда валяется. Можно связать очень длинную веревку и спуститься по ней.

В первые пару секунд я не сразу понял, о чем она говорит.

‒ Спуститься на чем?

‒ На одежде, ‒ повторила Любочка. – Ну, как в фильмах. Связываем всю одежду между собой, спускаем вниз и – вьюить – спускаемся.

Теперь настал мой черед хмурить лоб. Я посмотрел на улыбающуюся Любочку, потом бросил взгляд на Глеба, ходящего вдалеке, на выходи из чаши среди скал – где-то там сидел Арнольд, настроенный не очень дружелюбно.

Я не видел его. А он, почти наверняка, не видел нас. Потому что тропинка уходила вниз, и здесь, на поляне, мы оказались на определенной возвышенности.

А раз он нас не видит, то не увидит, чем мы тут будем заняты…

‒ Любочка… ‒ я взял девушку за плечи и крепко прижал к груди. – У тебя просто гениальная идея! Ты не поверишь, насколько крутую мысль ты сейчас подала.

‒ Если я блондинка, это вовсе не значит, что я тупая, ‒ сказала Любочка, высвобождаясь из объятий. – Мне всегда много полезных мыслей приходит, между прочим.

Я не стал уточнять, что же еще за мысли роятся в ее голове, а бросился бежать через поляну к Глебу. Времени оставалось немного. Пора было поторапливаться.

Глава 17

Мы стащили очень много одежды подальше от того места, где находился Арнольд.

Солнце неукротимо клонилось к закату. Из-за нависающих скал казалось, что темнота наступает стремительно. Вроде бы еще совсем недавно было светло, а вот уже начали сгущаться сумерки, возникла прохлада, ветер перестал быть теплым и принялся робко кусаться за щеки и шею. Впрочем, разгоряченные возникшей идеей и работой, мы не сразу заметили изменения. Главное было – успеть все закончить до наступления сумерек.

Хотя, Глеб сразу сказал, что идея безумная.

‒ Это же черт знает что… ‒ он пожал плечами. – Правда, не безумнее, чем пытаться где-то спрятаться или бросаться на ропенов с голыми руками.

Первым делом мы подошли к краю провала и попытались определить, как далеко до низа. Глеб предложил старый проверенный способ – бросить камешек и дождаться звука его падения. Правда, никто из нас не помнил, как по скорости полета определить глубину. Проклятый интернет абсолютно отучил нас что-либо запоминать. Чуть что – лезем и читаем. А вот случилась ситуация, когда нет его под рукой… и что теперь?

Камешек летел около четырех секунд, прежде чем ударился обо что-то – звонкое эхо вырвалось из черного нутра провала.

‒ Метров шестьдесят? – пожал плечами Глеб.

‒ Давай возьмем за ориентир сто метров, чтобы наверняка.

‒ Думаешь, наберется столько одежды?

‒ Проверим. Разве есть другой выход?

Мы бы могли еще обойти поляну до конца, исследовать дальние ее уголки, попытаться найти укрытие… но, черт возьми, Любочкина мысль была так безумна, что нам хотелось ее попробовать. Несмотря ни на что, знаете ли. Иногда безумные вещи не дают сомневаться в успехе, потому что где-то на интуитивном уровне понимаешь, что все пройдет гладко.

Правда, следовало бы задуматься, что мы будем делать внизу – в темноте, без фонариков, ориентиров, еды и питья… но я оборвал эти мысли. В конце концов, спускаться вниз все же лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока нас кто-нибудь сожрет.

Часть одежды пришлось выбросить. Частично она сгнила, частично не внушала доверия. Все же на острове никто не ходил в теплых брюках или свитерах. Преобладали шорты, тонкие рубашки, майки.

Основной упор мы сделали на ремнях – я отобрал десяток самых крепких, переплел их между собой и принялся связывать узлами. Таким образом у нас вышел первый жгут на пять метров в длину. Дальше в ход пошло все, что выглядело крепким и надежным. Для прочности я связывал вместе несколько футболок разом и только потом переплетал их с чем-то еще. Глеб пыхтел над различными брюками, завязывая их в узлы. Любочка, преодолев отвращение к запаху, терпеливо ходила к одеждам и обратно, выбирала тряпье и несла нас, складывая горкой.

Мы пропотели еще около часа – серость вокруг сгущалась, солнце почти скрылось за чашей нависающих скал – и в результате у нас получился жгут длинной метров в тридцать.

‒ Думаете, хватит? – спросила она.

‒ Нам бы ускориться, ‒ ответил Глеб, вытирая пот со лба. – А то хрен знает, когда вылезут ропены.

Мы вновь приступили к делу. От работы у меня вздулись мозоли на ладонях, но я продолжал упорно затягивать узел за узлом. Руки сделались влажными от пота, тряпье скользило между пальцев.

‒ Что мы вообще знаем о ропенах? – спросил Глеб, стягивая между собой коричневые шорты и свернутую в жгут розовую футболку.

‒ Кроме того, что это предки рамфоринха, крылатые хищники, не гнушающиеся пожирать трупы?

‒ Ну, например, как они нападают? Пикируют или летят низко, хватая все, что движется? Эд говорил, что при них лучше застыть на месте. Это значит, что ропен обладает плохим зрением и реагирует только на движения.

‒ Еще он светится, ‒ сказала Любочка.

‒ Точно. Светящийся ориентир. Не забывайте, что в пещерах, если мы туда спустимся, будет темно. Для ропена его свечение - хреновая маскировка. А нам только на руку.

‒ Как они пробираются внутри скал, интересно? В больших пещерах понятно, а в переходах? Ползают?

‒ Наверняка. Складывают крылья и ползут, как летучие мыши. Мордой вперед.

‒ То есть, по идее, в эти моменты они практически незащищенные.

‒ Хочешь напасть первым? – усмехнулся Глеб.

‒ Размышляю, что нам может это дать в плане выживания. Неизвестно, сможем ли мы найти какой-нибудь выход оттуда, и неизвестно, когда найдут нас, - я связал очередной узел, и тугая ткань болезненно впилась в раздраженную кожу на ладонях. – Ох, и хочется же мне набить морду Эду. Хорошенько так набить, до крови.

‒ Что будем делать, если выберемся из передряги? – спросил Глеб.

Любочка не замедлила ответить:

‒ Конечно же пойдем в полицию! Расскажем об этом месте!

‒ Ага. Только не забывай, что мы тоже ходили на охоту, а ты застрелила одного из ропенов. Если что, во многих странах довольно суровые законы на счет убийства редких животных.

‒ Но ведь и Эд не отвертится.

‒ Ты уверена в этом? – спросил я. – То есть вот так сразу заявишь, что его посадят?

‒ Он ведь хотел нас убить!

‒ Есть доказательства? Мы даже не знаем, что это за место и где оно находится. Никто не поверит. Заблудились, возникли галлюцинации, как мы сами друг друга не поубивали – неизвестно. Так все и будет. Нет, ребята, надо придумать что-нибудь позаковыристее. Эд вон вынашивал план мести несколько лет. Скормить нас криптидам – отличная задумка. Поэтому и ответная месть должна быть ничуть не хуже…

‒ Если выберемся, ‒ вставил Глеб. – Темнеет уже…

‒ Да. Если выберемся.

Очередной узелок больно впился в кожу, сдирая первую мозоль. Никто и не говорил, что будет легко. Я взял из вороха одежды рубашку, туго смотал ее и продолжил работу.

Веревка, длиной около ста двадцати метров (измеряли, конечно, не в попугаях, но очень приблизительно) была готова где-то через полчаса. К тому времени небо посерело, солнце ушло за склон, и только по ярко-бирюзовым бликам среди облаков можно было понять, что еще не совсем вечер. Однако следовало поторопиться.

Мы подтащили веревку к краю провала. В сгущающихся сумерках он стал казаться еще темнее. Чернота внутри будто сделалась плотнее. Любочка тряслась от страха, но отчаянно делала вид, что ничего особенного не происходит. Она же сто тысяч раз спускалась по самодельной веревке в пещеры Дьяволов, Чертей и прочей нечисти. Делов-то…

Мы с Глебом нашли подходящее дерево непподалеку, крепко обмотали конец веревки вокруг ствола и начали спускать второй конец в темноту провала. Веревка исчезла, будто в пасти гигантского червя. Из-под ссыпались вниз мелкие камешки и – спустя четыре секунды! – гулко ударялись где-то внизу.

‒ Первый пойду, ‒ сказал я и добавил торопливо. – Я самый молодой и сильный среди вас. Когда спущусь, смогу удерживать веревку, пока вы спускаетесь. Это сильно ускорит спуск, поверьте.

‒ Охотно верим, ‒ согласился Глеб.

‒ Будьте начеку. Вдруг Арнольд решит проверить, как мы там… ‒ я кивнул в сторону спуска с поляны. В расщелине между скал особенно густо наливалось темнотой небо.

Глеб развел руками:

‒ Ну, если не повезет, так не повезет. Зачем переживать раньше времени?

Я обмотал тканью ноющие ладони. Спуск обещал быть долгим и очень болезненным. Взялся за нашу самодельную веревку, перешагнул через каменистый край провала, уперся ступнями в твердую стену, завис почти горизонтально, лицом к небу.

‒ Ну, как говорится, с Богом, ‒ и начал осторожно спускаться, перебирая ногами и крепко держась за веревку.

Это вам не со страховкой и дорогим оборудованием спускаться. Веревка была сплошь из узелков и неровностей. Одно неосторожное движение, и она выскользнет из рук. Тогда останется лишь помолиться, чтобы внизу оказались большие валуны, и я не валялся бы на дне с переломанными ногами, но живой, пока не умру мучительно через много-много часов.

Первые шаги. Встревоженные лица Глеба и Любочки. Исчезающий мир. Темнота обволакивала. Под ногами холодные выступы.

А что делать, если я доберусь до конца веревки, но так и не увижу дна?

По спине пробежал холодок. Последнее дело – думать о последствиях. Не сейчас. Не в это время.

Еще несколько шагов вниз. Пальцы едва разжимаются. Тело не хочет рисковать. Страх выбрасывает адреналин, из-за которого я слышу стремительное биение сердца в висках.

Узелки, узелки. Боль пробирается по запястьям, выше, к плечам, отдается в спине.

Я вспомнил все проклятия, какие только мог вспомнить. Никакие тренировки в фитнесс-клубах даже близко не стояли с реальностью. Вот уж где действительно нагрузка идет на все тело.

Раз-два. Попробуйка, Фил, туда-обратно подняться и спуститься несколько раз. Как думаешь, получится?

Лиц Глеба и Любочки я уже не видел. Только две темные точки в узком круге мерцающего света.

Вокруг вились светлячки, но их было меньше, чем в прошлый раз.

Еще несколько шагов вниз. До чего же бесконечный этот спуск… Прошло, наверное, минут десять. Тут я заметил, что вокруг воцарилась тишина, изредка нарушаемая звуками ссыпающихся камешков. Они падали где-то внизу – невероятно близко, если верить гулкому эху. Это вселяло надежду. Хотя… я попытался посмотреть через плечо… темнота такая, что хоть глаз выколи…

Интересно, сколько осталось веревки? Когда я почувствую последний узелок?

Шаг. Другой. Левую ногу свело от напряжения. Веревка колебалась, так и норовя оттащить меня в сторону. Я слышал натужной скрип узлов. Старая ткань едва сдерживала мой вес. Хорошо, что я самый тяжелый из всех троих. Любочку-то вообще без проблем выдержит.

‒ Черт вас всех дери, ‒ пробормотал я сквозь зубы, а шепот мой рассыпался эхом по скалистому тоннелю.

Непонятно было даже какой ширины тоннель, куда я спускаюсь и где окажусь – в узком проходе или в широкой пещере. Главное, чтобы стены не ушли из-под ног, а то придется вообще спускаться неведомо куда. В пасть монстра.

Спустился еще немного.

И вот тут произошло самое страшное в моей жизни.

То есть, я никогда в жизни не боялся фильмов ужасов. Меня абсолютно не страшили темные комнаты, приоткрытые двери в подвал, скрип половиц или внезапно погаснувший свет. На фильмах ужасов я откровенно скучал. Скажу прямо, это не тот жанр, который приводит меня в восторг.

Но в тот момент, когда я сделал очередной шажок вниз, что-то дотронулось до моей ноги, холодные пальцы обвили лодыжку и потащили ее вниз.

И тогда я заорал.

Глава 18

У страха нет границ. Никогда не знаешь, что может испугать, а что оставит равнодушным. Одна и та же деталь, крохотная зацепка, небольшой крючочек в сознании вызовет либо дикий ужас, либо гомерический хохот. Все зависит от ракурса восприятия.

Страх иррационален. Чем сильнее ее ждешь, тем слабее он будет. И, наоборот. Когда не ждешь совсем – настигнет, сомкнет в нежных объятиях и будет с наслаждением наблюдать, как ты трепыхаешься, задыхаясь от ужаса.

Но есть и предсказуемый страх. То, чего бояться все. Покажите мне человека, который бы не испугался, когда его внезапно хватают в темноте и тащат вниз. Любой бы заорал. Мне за это совершенно не стыдно. То есть абсолютно.

Я орал, пока в легких не кончился воздух. Потом набрал полную грудь и снова попытался заорать. Совершенно рефлекторно я лягнул неизвестного в темноте, попытался высвободиться из цепкой хватки и подняться наверх по веревке, подтянуться… Но меня схватили за плечи, стащили вниз, уложили на землю (а ведь я даже не заметил, что оказался на дне! Спустился!) и в глаза ударил блеклый желтоватый свет фонарика.

‒ Что же ты так орешь, комрад? Всех дьяволов перепугаешь!

Я, собравшийся было завопить снова, осекся и, сощурившись, разглядел в свете фонарика знакомое лицо.

‒ Дик?!

Если бы я и ожидал здесь кого-то увидеть, то уж точно не Дика.

Но это был он, собственной персоной. Непотопляемый, неубиваемый, неуязвимый, черт побери, Мишка Дикань.

‒ Ты откуда тут? Как ты?..

‒ Это долгая история! – он взял меня за плечи, приподнял и встряхнул. – давай сначала остальных спустим и уберемся отсюда подальше. Во-первых, твой вопль перебудил тут всех вокруг, а во-вторых, Эд и его дружки-головорезы тоже где-то в пещерах.

‒ Нас ищут?

‒ Меня. Красивого и умного меня, дружище.

‒ Но как?..

В голове зародились сотни вопросов.

‒ Некогда, Фил, некогда! – Дик вскочил, разбрасывая свет от фонарика на запястье в разные стороны. Звук его голоса эхом загулял вокруг.

Я увидел, что находимся мы в небольшой узкой пещерке, откуда во все стороны тянутся черные провалы тоннелей. Потолки были низкие, если не считать уходящего вверх тоннеля, откуда свисала самодельная веревка.

‒ Это вы хорошо придумали, ‒ шепнул Дик, хватаясь за веревку. – Я, честно говоря, когда сюда шел, все думал, как же вас вытащить. Наверх просто так не забраться, так что хрен разберет, что делать дальше. А тут ты. Я только пришел и почти сразу на тебя наткнулся. Удачное стечение обстоятельств, серьезно!

Он дернул веревку раз, другой, третий. Веревка дернулась в ответ.

‒ Любочку спускай! – прикрикнул Дик, приложил ко рту ладони. Повернулся ко мне. – Похоже на твой голос, как думаешь? Ай, и ладно. Главное, чтобы от твоих воплей там наверху все не сбежались.

‒ Там только один человек нас охраняет.

‒ Серьезно? Я думал, отряд выставили. Не знают они Фила и Глеба, надеялись малой кровью нас взять, - Дик хохотнул, похлопал меня по плечу. – Ну, чего замер-то, как не живой? До сих пор в шоке?

‒ Не то слово.

Веревка задрожала и начала извиваться. Кто-то по ней спускался. Мы взялись за нее и зафиксировали.

‒ Как ты вообще сюда попал? – прошептал я.

Дик, ухмыльнувшись, показал мне запястье, откуда лился свет.

‒ Ваш подарок, да? Так-то там навигатор, маршрутизатор и все дела. Там все мои ходы записаны. Где я перемещался, когда и как. Спутник, все дела, автономный заряд. Так и нашел.

‒ В пещерах и под землей?

‒ Ну, это уж как получилось. Позже расскажу. Не лишай старшего брата удовольствия послушать занимательную историю.

Я как вперился в Дика взглядом, так и не мог оторваться – не мог поверить, что это он стоит здесь передо мной. И главное, где? В, мать его, пещере!

‒ Я тебе не красавица, чтоб так глазеть, - снова ухмыльнулся Дик. – Вон, девочка спускается. Глянь, какая фигурка!

Из темноты действительно появилась Любочка. Спускалась она медленно, едва перебирая ручками. Запыхалась страшно – даже снизу было слышно, как она тяжело и прерывисто дышит.

Мы помогли ей спуститься, поставили на ноги. Поморщившись от света в глаза, Любочка увидела Дика, зажала рот руками, выпучила глаза и забормотала:

‒ Этого не может быть! Чудеса какие! А я-то думаю, откуда тут свет? Вот это да!

‒ Ага, чудеса случаются! – Дик заключил хрупкую девушку в объятия, потом снова дернул несколько раз за веревку. В ответ дернули, веревка завертелась. Глеб начал спуск.

Теперь уже мы стояли втроем в бледном свете от фонарика, что освещал лицо Дика. Я снял с ладоней повязки, разглядел пятна от содранных мозолей, капли крови. Да уж.

Глеб спустился еще через несколько минут. Увидев Дика сказал мрачно:

‒ Все чудесатее и чудесатее, ‒ потом добавил. – Я, конечно, не понимаю, какими судьбами, но когда из пещеры вдруг начали вопить, мне показалось, что тот чувак с автоматом что-то заподозрил.

‒ Мы можем подождать его здесь и всыпать по первое число, ‒ предложил я. – Было бы забавно пообщаться с ним с глазу на глаз. Выспросить, куда делся Искандар и другие помощники.

‒ Кстати, о помощниках. Теперь хозяева отеля должны мне огромную неустойку за невыполнение контракта, - Дик потер руки. – Но об этом позже с ними пообщаюсь. А теперь бежим отсюда как можно дальше. Чует мое сердце, товарищи, что скоро Эд будет здесь.

‒ Они за тобой гонятся?

‒ Почти. Если уже обнаружили исчезновение.

Я открыл было рот, потом закрыл. Дик говорил загадками.

‒ По дороге расскажу, ‒ отозвался любитель приключений. – У меня есть все маршруты. Если успеем выбраться до темноты, то ночью вернемся в отель.

‒ У тебя есть маршрут до отеля?

‒ Нет, но это же остров. Как тут вообще можно заблудиться?

Своя доля правды тут присутствовала. В любом случае, нам ничего не оставалось делать, кроме как следовать за Диком в глубину черных тоннелей.

Глава 19

История Дика вышла смешной и нелепой. То есть, если я преувеличиваю, то не сильно. Порой стоит задуматься, насколько мелкие детали, случайности влияют на нашу жизнь. Если повезет, можно припомнить десяток событий, случившихся будто бы внезапно и против вашей воли, но которые, тем не менее, привели к неожиданным поворотам в жизни и очень сильно повлияли на вашу дальнейшую судьбу. А Дик, к тому же, был парнем активным, не любил сидеть на месте и всегда влипал в какие-то новые приключения. Немудрено, что и истории его были сплошь и рядом неожиданными, полными тех самых деталей и случайностей.

Начать с того, что он пришел в сознание еще тогда, когда Эд рассказывал нам, какая нас ждет участь. Дик валялся на боку, щекой во влажной траве, вдыхал запах перегноя и лихорадочно соображал, как поступить. Он сразу сообразил, что дело пахнет жареным. Затылок ныл от удара. Перед глазами плыли круги. Однако вскакивать и пытаться что-то предпринять Дик не торопился.

Дик говорил в тоннеле:

-Не скажу, что я склонен о чем-то долго размышлять или задумывать грандиозные планы. Обычно я бегу и делаю, не размышляя о последствиях, но тут из-за удара я чувствовал, что не смогу дать достойный и неожиданный отпор. Поэтому подумал, что лучше будет притвориться бесчувственным и посмотреть, что произойдет дальше…

…он достаточно услышал о том, что ожидает нас на поляне. Подсчитал, что до заката еще несколько часов, а, значит, у него есть время что-либо предпринять. Потом трое проводников подхватили его под руки и ноги и понесли вниз по узкой тропинке, к подножью скалы. Дик тщательно притворялся, болтал головой и всеми силами пытался выглядеть человеком без чувств. Тащили его долго, потом аккуратно положили в кузов, под брезент. Это был другой грузовик – не тот, в котором приехала вся компания. В кузове этого грузовика воняло навозом, пол был сбит из грубого дерева – всюду заносы, сучки и ржавые шляпки гостей.

Внутрь с Диком никто не залез. Видимо, Эд решил, что он не придет в сознание в ближайшее время. А если и придет, то не надумает никуда деваться. В принципе, он был прав. С чего бы Дику паниковать, если что?

‒ Но я-то знал, что происходит, ‒ продолжал Дик. – И когда автомобиль тронулся, я почти сразу активировал спутниковую запись через часы, подобрался к краю кузова и осторожно выглянул в щель между брезентом…

…он видел, как автомобили удаляются от скал, где остались друзья. Кругом сомкнулись деревья, низкие облака плыли по серому небу. Дорога превратилась в две узкие колеи из примятой травы. Ехали около двадцати минут. Дик пытался сообразить, что же делать дальше… и вот тут он решил действовать так, как действовал всегда. То есть, в один прекрасный миг приоткрыл брезент, выбрался через деревянную перегородку, примерился и спрыгнул с автомобиля в траву.

Ехали не слишком быстро, но все же Дику не удалось приземлиться на ноги, он упал, больно приложился бедром о камень и закатался в кусты, подальше от так называемой дороги. Лежа в траве, он прислушивался к звукам автомобилей – вдруг начнут тормозить? – но, кажется, никто ничего не заметил.

Тогда Дик вскочил и опрометью бросился глубже в лес, не разбирая дороги. Он бежал довольно долго, в надежде запутать следы вероятных преследователей. У Эда наверняка имелись в распоряжении средства связи и поиска на случай таких вот непредвиденных обстоятельств.

Только когда сильно захотелось пить, Дик остановился у какого-то ручья. Хлебнул чистой прозрачной воды и начал проверять данные со спутника.

‒ В этих часах сам черт ногу сломит, ‒ жаловался он. – Без инструкции не разобраться! Я чуть мозг не взорвал, прежде чем разобрался, как тут можно проверять маршруты и выстраивать перекрестный поисковик по местам, которые уже посещал…

В общем, он разобрался и через какое-то время выстроил маршрут до подножья горы, откуда уехал на грузовике. Не раздумывая особо, Дик бросился туда. Дорога через лес заняла почти час времени. За это время начало слегка темнеть. Тому способствовали серые тучи, плотно затянувшие небо. Солнце сквозь них выглядело бледным и робким, готовым вот-вот исчезнуть.

Оказавшись у подножья, Дик задумался о том, что он будет делать с людьми наверху. Он слышал о том, что кто-то остался, охранять выход из ущелья, чтобы мы не выбрались. Дик не знал, сколько человек из охраны осталось и какое у них оружие. Поэтому он решил действовать по старой проверенной поговорке: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». Для этого Дик доверился новейшим технологиям: а именно вбил в поисковик поиск маршрута внутри гор. То есть, маркеры входов и выходов в радиусе километра. На чудо не надеялся, но мощный интернет-поисковик выдал сразу несколько точек входа-выхода, обнаруженных на сайтах местных диггеров. Заботливые искатели приключений, побывавшие здесь, разместили маркеры с пометками и инструкциями, как и куда лучше добраться. Удивительно, что ни один из них не наткнулся на ропенов. Хотя, может, и наткнулись, но предпочитали помалкивать…

‒ И вот я поплутал еще с полчаса и нашел вход в скалу. А там уже было дело техники. Всего лишь проложить маршрут до точки-пещеры, где я поставил самую первую метку. Правда, внутри пришлось поплутать еще немного. Никто не додумался загрузить в базы данных спутников внутренности этой скалы. Бродил долго, как в лабиринте. А потом наткнулся на конец веревки, связанной из тряпья. Подождал немного… и вуаля!

Мы шли в темноте, слабого света от фонарика Дика едва хватало, чтобы освещать путь на метро впереди. Что творилось над головой или сзади нас, было решительно неизвестно. Я замыкал нашу цепочку. Передо мной шла Любочка, а потом Глеб и Дик.

‒ И совсем не страшно, ‒ бормотала Любочка. – Главное, что нас никто не хочет убить.

‒ Долго еще идти?

‒ Обратный маршрут я настроил. Полчаса максимум, и будем на воле, ‒ отозвался Дик. – А с вами-то что произошло? Расскажете страшилку на сон грядущий?

Он тихонько хохотнул. Безумный, безумный Дик. Даже из такой ситуации может найти нечто веселое.

Глеб рассказал ему о том, что мы видели на поляне, с чем там столкнулись.

‒ Эд форменный маньяк, ‒ прокомментировал Дик. – Сколько он там человек убил?

‒ Много. Не первый год здесь охотится, судя по всему.

‒ Посадим его, и дело с концом. У меня есть готовый маршрут к этому месту. Приведем журналистов, полицию, не отвертится.

‒ Ага, только как ты докажешь, что это именно его рук дело? – спросил я. – Про Эда на поляне никто не расскажет, увы. Мертвые редко разговаривают.

‒ Как минимум, прижмем это его дело. Чтобы больше не совался, ‒ не сдавался Дик. – Хорошо, а с ним самим придумаем, что делать. Я, братцы, просто так этого дела не оставлю! Он же вас всех хотел убить! Моих лучших друзей!

‒ Зато тебя вон пожалел, ради сестры.

‒ Испортил бы мне всю свадьбу… ‒ и по его возгласу непонятно было, о чем Дик больше сожалеет. О гипотетической гибели друзей или по испорченной свадьбе.

‒ А меня Юля убьет, ‒ добавил Глеб. – Так что все мы в одной тарелке.

На этой мрачной ноте случилось еще одно: свет внезапно погас. В зависшей темноте раздался растерянный голос Дика:

‒ А я ведь предупреждал, что без инструкции не разобрался, что происходит!

‒ Батарейка села? – спросил я.

‒ Вот оно, чудо современной техники. Батарейку на спутнике и фонарике держит всего несколько часов, зараза!

Наш разговор прервал протяжный и громкий всхлип.

‒ Не смей! – предупредил я. – Ты сильная и независимая женщина. Не смей!

‒ Я сдерживаюсь! – пробормотала Любочка дрожащим голосом.

‒ Что будем делать? – это Дик.

Мы остановились. Глаза привыкали к темноте, но света было недостаточно, чтобы нормально ориентироваться. Я снова заметил светлячков, что волнами кружились над головой и облепили стены. Хоть что-то...

‒ Мы под землей, в логове хищных криптидов, без еды и воды, без света и ориентиров, - подытожил Глеб. – Заманчивая перспектива либо быть съеденным, либо сломать себе ногу, провалившись в какую-нибудь щель.

‒ Попробуй всхлипнуть, и я тебе что-нибудь сломаю, - предупредил я.

‒ Значит, так, ‒ снова Дик. – Держимся вместе, идем цепочкой неторопливо, я веду.

‒ Ты знаешь куда?

‒ Нет, но не стоять же на месте, в самом деле. Под лежачий камень, комрады, вода не течет. Будет двигаться вперед, пока не найдем какой-нибудь выход.

‒ Ты хотя бы приблизительно помнишь, сколько выходов из этой скалы тебе показал спутник?

‒ Один внизу точно, я через него зашел. Еще три верхних тоннеля, но мы из них вряд ли выберемся. Больше не помню.

‒ То есть, вариантов выбраться без карты – никаких, - подытожил я. – Нужно переходить к нашему изначальному плану. То есть, ждать, пока нас найдут.

‒ Это план? – с презрением произнес Дик. – Просто ждать?

‒ Так гораздо проще не заблудиться, - добавил Глеб. – Если не двигаться вслепую в темноте.

‒ Что с вами случилось, мужики? Где ваше желание окунуться в приключения? Где жажда путешествий и исследований? Вот так стоять и уповать на удачу – это смерти подобно. Я лучше отправлюсь один, чем останусь на месте. – голос Дика набирал драматические обороты. Он умел влиять на слабохарактерных людей. Зажигал, так сказать, энтузиазмом.

Вот и Любочка робко подала голос:

‒ Может быть, правда отправиться дальше? А если мы в пяти минутах ходьбы от выхода? Вдруг здесь кругом есть выходы?

‒ Ага. Сквозняком так и тянет, - буркнул я.

А потом подумал, что ведь действительно тянет… Глаза настолько привыкли к темноте, что я различил неровный свод, стены, пол под ногами. Светлячки знали свое дело – насыщали мир вокруг бледным, дрожащим светом. Еще я увидел Глеба, который послюнявил палец и поднял его над головой. Дедовский способ. Может сработать.

‒ Вообще-то, если доверять сквозняку, ‒ осторожно произнес Глеб, - то мы могли бы пройти вперед, пока ветер не переменится. А там видно будет.

‒ Я верил в вас, друзья! – Дик казался могучей серой тенью, пятном, движущимся сквозь пятнышки света.

Мы выстроились цепочкой и медленно двинулись вперед. Любочка помалкивала. Видимо, ощущала всю напряженность момента. Я дотронулся пальцами до стены справа, ощутил влагу и холод. Воздух тоже был холодный и влажный. Он забивал легкие, хотелось кашлять.

Шли, пока коридор не раздвоился, тогда Глеб с Диком одновременно проверили направление сквозняка. Глеб решил, что идти надо направо, а Дик – что налево. Вмешался я. Ветерок дул слабый, но мне показалось, что шел он от туннеля справа. На том и порешили. Тоннель сначала был узким – стены нависали с двух сторон, потом постепенно расширился. До ушей донесся звук льющейся воды. Через добрую сотню метров мы увидели удивительно красивое зрелище: падающий с неба водопад. Вода шумно лилась сквозь дыру высокого наверху. Сквозь дыру эту врывался пучок света, рассыпающийся на острые, словно иглы, яркие лучи. А еще в дыре этой виднелся краешек голубого неба, от чего казалось, что каждая капля рождается в небесной выси и преодолевает огромное расстояние, прежде чем попасть сюда.

Вода шумно разбивалась о каменистый выступ, брызги разлетались в стороны, похожие на капли света. С нашего места можно было хорошо разглядеть овальную чашу с водой и бурный поток воды, устремляющийся куда-то в черноту переплетенных тоннелей.

От внезапно яркого света у меня заболели глаза. Я несколько раз моргнул, поднял голову и несколько секунд всматривался в кусок неба под потолком. Как же захотелось выбраться туда, глотнуть свежего воздуха.

‒ Впереди еще несколько ответвлений, ‒ произнес Дик. – Там, кажется, будут пещеры.

‒ Ты был здесь по пути к нам?

‒ Нет. Впервые вижу эту красоту.

‒ Тогда почему решил, что впереди пещеры?

‒ Потому что я вижу пучки света и своды. Широкие дугообразные своды!

Я повернулся в ту сторону, куда указывал Дик – и точно! – увидел впереди перекрестные линии света. Множество золотистых лучей. Словно кто-то наверху проткнул горы вилами, пуская внутрь солнце.

Свет этот открывал удивительный пейзаж из широких сводов, открытых пещер и тоннелей. Будто мы угодили в сказку, к гномам или к семи подземным королям!

‒ С таким-то освещением идти гораздо легче, ‒ подметил Глеб.

‒ Надо торопиться, пока окончательно не стемнело. Видимо, это западная сторона горы, и солнце еще не успело исчезнуть окончательно.

Хотелось верить, что где-нибудь здесь мы найдем реальный выход. Пусть это будет какой-нибудь неширокий проход, пусть даже лазейка, сквозь которую каждый из нас выберется с трудом, сдирая в кровь кожу. Главное – чтобы выбрались.

Я поймал себя на мысли, что хочу пить. Здорово было бы выбраться до того, как все мы начнем проголодаемся и начнем испытывать действительно сильную жажду. Если в Глебе и Дике я не сомневался, то при взгляде на Любочку уже сейчас было видно, что она бы не прочь отдохнуть.

‒ Сможешь идти дальше? – я осторожно взял ее за плечо.

‒ Спрашиваешь! Я на фитнесе проходила до десяти километров на среднем уровне сложности! – произнесла Любочка. – И это была только разминка!

‒ Отлично, тогда в путь.

Мы миновали водопад, вышли под свод широкой пещеры. С потолка свисали сталактиты, справа вилась подземная речушка, свет играл на ее поверхности яркими искорками. Воздух, казалось, был наполнен влагой сильнее прежнего. Земля под ногами сделалась рыхлой, кое-где даже росла трава. Мы шли под сводами пещеры, и в полной мере ощущали величие гигантской скалы, в недрах которой оказались. Эти каменные пласты, которым не одна тысяча лет! Эти своды и сталактиты! Эти валяющиеся всюду камни! Ступала ли здесь когда-нибудь нога человека? Бывал ли кто-нибудь здесь, кроме нас?

‒ Какая красота! – восторженно выдохнула Любочка. – На пляже, конечно, мне гораздо больше нравилось, да и природа на поверхности лучше, но здесь так красиво, так красиво! Надо сфотографировать!

Он вдруг запустила руку в карман шорт и достала телефон. Бледный свет экрана осветил ее остроносое личико.

‒ У тебя был телефон?! – воскликнул Дик, и эхо его голоса на звонкой ноте разлетелось кругом.

‒ Вы же не спрашивали, ‒ нахмурилась Любочка. – А я только что вспомнила… Дайте, я сфотографирую!

Дик, всплеснул руками:

‒ О, девочка моя! У тебя был телефон! Мы же могли сразу позвонить и просто дожидаться помощи!

‒ Роуминг же! Дорого звонить! У меня там копейки лежат, я не успела пополнить!

‒ Дай, хотя бы, проверю, есть ли сигнал!

Дик взял из рук Любочки телефон. Мы с Глебом встали за его спиной и выглядывали через плечи. На экране у Любочки была заставка: эпизод из фильма «Блондинка в законе». Часы показывали время – половина восьмого вечера. Еще около часа, и наступит ночь. Интересно, нас уже хватились в отеле? Настя должна была первой забить тревогу. Как и Юля.

В том, что Эд давно отправил людей на поиски Дика, я даже не сомневался. Скорее всего, наше бегство тоже уже обнаружили…

Сигнала не было. Дик поднял телефон над головой, повертел и даже осторожно подкинул. Безрезультатно.

‒ У тебя в карманах не завалялась, случайно запасная батарейка для часов или спутниковый передатчик? – с надеждой спросил Глеб, глядя на Любочку.

Та виновато развела руками:

‒ Простите. У меня и правда из головы вылетело. Когда эти люди с оружием нас обыскивали, я специально отдала второй телефон, а этот оставила, в надежде, что не найдут. Ну, они не стали меня лапать… А потом как-то не до того было…

‒ Да уж, ‒ Дик вернул ей телефон. – В данной ситуации, всего лишь бесполезная игрушка.

‒ Но фото я все же сделаю! Селфи на фоне прекрасного света с небес! ‒ Любочка повернулась к нам лицом, выставила телефон на вытянутой руке. – Давайте все сразу скажем «ми-ми-ми»!

Телефон мигнул, настраивая фокус. В яркой секундной вспышке, озарившей пещеру, я вдруг увидел то, чего совсем не хотел сейчас видеть.

‒ Не нажимай! – шепнул я, срывающимся голосом. – Не надо, черт!

Любочка ткнула пальцев в экран. Еще одна вспышка – ярче прежней в сто тысяч раз! - разбросала тени по стенам, заставила встрепенуться тех, кто спал под сводами потолка, прикрывшись крыльями, свесив вниз морды с зубастыми пастями.

‒ Ой! – Любочка озадачено показала нам получившееся фото. – Вы видели, что там на потолке? Я случайно…

Конечно, теперь увидели все. Потому что темнота вокруг пришла в движение. Она сонно зашевелилась, встревоженная шумом и вспышками. Тени расправили крылья и вдруг огласили мир вокруг клокочущими, скрежещущими криками.

‒ Ропены! Бежим! – Дик метнулся вперед, по тоннелю, к сужающемуся в черноту проходу.

Я схватил Любочку за запястье, поволок за собой. А Любочка, перепуганная, только и могла что вопить:

‒ Простите, я не нарочно! Простите!

Я никогда в жизни не видел такого жуткого зрелища! Словно пещера превратилась в живое существо с сотней крыльев, с десятком глоток, с тысячей издаваемых звуков!

Уши заложило от хриплых криков и шумов крыльев. Темнота рвалась на лоскутки, лопалась, наполнялась живыми существами.

‒ Быстрее! – завопил Дик. Я видел его силуэт, мелькающий среди теней.

Что-то больно ударило меня в спину, хлестнуло по лицу. Я потерял ориентиры, едва не упал. Меня дернули, поволокли за собой.

Я оглох от страшных нечеловеческий воплей и хлопанья крыльев. Мелькнул свет, я моргнул, увидел темный изгиб провала, откуда тянулась рука, ухватился за нее, заметил Любочку, которая, пригнувшись, забралась туда, упал на корточки и сам пополз следом. Сзади схватили за ногу, дернули так резко, что я не удержал равновесия, упал и больно приложился подбородком о камни. Из глаз брызнули слезы, рот наполнился кровью. Из темноты провала, вблизи оказавшимся элементарной маленькой пещерой в стене, показались уже четыре руки – Глеб и Дик схватили меня, потащили на себя. А сзади не отпускали тоже. Кто бы там ни был, он упорно жаждал свою добычу. Я лягнул свободной ногой, не целясь, угодил во что-то твердое, но податливое. Тут же оглушил пронзительный крик боли. Дик и Глеб потащили сильнее, наполовину затащили под спасительный черный свод.

Выгнувшись, я полуобернулся и увидел вот что: доисторическую птицу, хищника ропена, уцепившегося когтистой лапой за мою ногу. Голова его – чуть плоская с вытянутый острым клювом – болталась из стороны в сторону. Ропен распахнул крылья. Я заметил кожистые взбухшие вены, рассекающие внутреннюю поверхность крыльев от тела до кончиков. Сзади ропена мелькали тени – испуганные вспышкой проснувшиеся птицы метались по подземелью, не в силах успокоиться.

Взмах, другой! Он начал взлетать, не отпуская добычу. Я почувствовал, что задняя часть моего тела тоже поднимается в воздух. Ударил снова, задергался, принялся извиваться – так, наверное, чувствует себя червяк на крючке.

‒ Тащите меня скорее! – заорал так, что заболело горло.

Дик и Глебом поднажали. Показались тонкие ручки Любочки. Она тоже вцепилась в рукава рубашки, начала тянуть.

Я ударил по лапе, лягнул что есть силы, попал – ропен заверещал и попытался клюнуть мою свободную ногу. Вокруг ропепа захлопали крыльями другие криптиды. Их могучие крылья сталкивались друг о дружку, мешая взмыть под потолок. Птицам было тесно здесь, они явно не были приспособлены к тому, чтобы атаковать жертву в узких сводах пещеры.

Клюв распахнулся, обнажая ряд мелких острых клыков. Кончик ключа ударил меня по бедру, разрывая ткань брюк, вспарывая кожу. Боль прострелила от ноги к голове. Я едва не закричал, с новой силой замолотил свободной ногой по голове криптида.

К черту сохранение вида! К черту заботу об окружающей природе! Было бы в руках ружье – пристрелил бы птицу не задумываясь, лишь бы избавиться от невероятной боли, пронзившей все тело.

А криптид заверещал и принялся долбить по ноге клювом с такой силой, будто пытался пробить ее насквозь. Одновременно с этим он все выше поднимался в воздух. Когти впились в кожу. Сил Глеба и Дика (а уж тем более Любочки) не хватало. Двумя мощными взмахами крыльев ропен поднял мое тело почти вертикально. Я ударил несколько раз без особой надежды, угодил ропену по морде, между клювом и глазом – и почувствовал, как разжимается лапа, схватка ослабевает.

Я упал на землю – тяжело и болезненно – дыхание перехватило, перед глазами потемнело. Будто на глубину резко нырнул.

Меня потянули, затащили в расщелину, перевернули на спину, несколько раз хлопнули по щекам. Я услышал звук рвущейся ткани. Где-то поблизости верещали, надрывались ропены. Звуки их криков разносились эхом. От них закладывало в ушах.

‒ Не ори! – зашипел на ухо Дик. – Сидим и не пищим, пока все не успокоится.

Я тяжело выдохнул, едва сдерживая кашель:

‒ Я и не ору…

‒ Ага. А я тогда балерина. Ты еще скажи, что сознание не терял сейчас.

Темнота перед глазами слегка отступила. Я приподнялся на локте, оглядываясь. Различил низкий волнистый потолок, узкую полоску стены. Мы сгрудились вчетвером на небольшом пятачке. Встать здесь не получилось бы. Да и сидели-то с трудом. Забились в норку, словно мыши, спасающиеся от сов.

По ноге разлилась тяжелая, ноющая боль. Опустил руку, окунул ненароком пальцы в теплую кровь.

‒ Даже не спрашивай, что там! – пробормотал Глеб. – Сейчас, перетянем

Я снова лег на спину. Почувствовал, как мне разрывают штанину и плотно перетягивают чуть выше бедра. В пещере все еще шумело, клекотало, рычало, вопило. Шум крыльев слился в единый затяжной трепет, от которого закладывало уши.

‒ Мы как будто попали в Ад! – шептала Любочка. – Какой ужас-то! У меня клаустрофобия так разовьется! Если я выберусь отсюда, то точно напишу книгу, как мне было страшно!

Ну вот, а думал, что приехал в Рай. Как же быстро меняются впечатления, правда?..

Я заметил Дика, высунувшегося из укрытия. Вот ненормальный! Не сидится на месте. Впрочем, он быстро вернулся на место.

‒ Там черте что творится, ‒ произнес Дик возбужденно. – Их десятки просто. Мечутся. Не знаю, когда успокоятся. Придется сидеть тут, пока не станет тихо.

‒ У Фила нога в хлам. Часа три, максимум, продержится, ‒ сказал Глеб. – Я, конечно, не эксперт, но люди с такой потерей крови теряют сознание очень быстро.

‒ Обрадовал, ‒ отозвался я, и понял, с каким трудом слова вырываются из горла.

В ноге пульсировала боль, сконцентрировавшаяся в нескольких крупных точках на бедре. Виски заболели, уши снова ненадолго заложило.

‒ Если высунемся – сожрут или заклюют от испуга, ‒ сказал Дик. – Они что летучие мыши. Не привыкли, знаете ли, к вниманию.

‒ Если мы незаметненько так, бочком-бочком вдоль стенки и выскочим из пещеры? – спросила Любочка. – Очень уж жутко выглядит у Фила нога. Мне его правда жалко.

А уж как мне себя было жалко… Вернее, я чувствовал, как боль, не находя сопротивлений, начинает медленно расползаться по всему телу. Сначала осторожно, прощупывая почву и пока еще не так ощутимо. Но ведь затем ускорится, обнаглеет и попрет напролом, захватывая один узелок нервов за другим.

Но и соваться наружу сейчас не имело смысла.

‒ Подождем немного, ‒ сказал я. – Должны же они немного успокоиться.

Пока же, судя по звукам и мелькающим теням, криптиды успокаиваться не собирались.

Что-то шумно ударилось о край свода, посыпались мелкие камешки. В землю впились когти, вырвали клок земли и исчезли.

‒ Мамочки, как страшно-то, ‒ Любочка прижала ладони к лицу.

‒ Есть предложение больше не делать селфи в темных незнакомых местах, ‒ мрачно заметил Глеб. – Сидим тут теперь…

‒ Можно подумать, мы бы сейчас уже выбрались, ‒ парировала Любочка сбивающимся шепотом. – Я хотя бы придумала, как нам сюда спуститься, а не сидеть на поляне и ждать. А что ты сделал?

‒ Я женился на умной женщине, ‒ сказал Глеб. – Она меня отговаривала, ноя снова не послушался. Дурак человек. Лежал бы сейчас у нее под боком. Детишки рядом. У меня такие замечательные мальчуганы.

Любочка всхлипнула:

‒ А у меня вообще детей нет. Такими темпами и не будет. Останусь тут навсегда, под землей, среди монстров всяких.

Тут вмешался я. Сказал хрипло:

‒ Не реветь. Мне вон ногу чуть не оторвали, я же не реву. С Настей непонятно что. Может Эд до нее уже добрался. И детей к меня тоже нет. Блин, я даже предложение еще толком не сделал.

‒ А у меня свадьба завтра утром, между прочим, ‒ вставил Дик. – Так что все мы тут неудачники. Когда смерть близка, особо остро ощущаешь, как много не успел сделать. – Он помолчал немного и добавил уже более веселым голосом. – Живы будем не помрем. Не в первый раз.

Глава 20

На самом деле, спустя час после того, как спрятались в углублении пещеры от перепуганных хищников, я стал думать, что поговорка Дика не сработает. То есть, кто-то может быть и выживет, но не я.

В первую очередь потому, что боль стала невыносимой. Она рванулась внезапно от разодранной ноги, забралась по бедру и вцепилась коготками с позвоночник. Острые иглы пронзили каждую косточку. Нога ниже колена онемела, выше – жгло так, будто меня медленно проворачивали на вертеле над огнем. Впору было шашлык из моей ноги делать.

Я не смог сдержать болезненного вскрика, и три головы разом вздернулись, разглядывая меня.

До этого Дик, Любочка и Глеб задремали. Мы все устали настолько – и физически и эмоционально – что стало наплевать на шум в пещере, на крики, клёкот, хлопанье крыльев. Мы просто, по-человечески, вырубились. Мне даже приснился какой-то светлый и легкий сон, но он быстро оборвался, стоило коготкам боли впиться в нервы.

Реальность после сна показалась особенно тяжелой - затхлой, сырой, черной. Насколько было видно, лучи солнца, разрезавшие пещеру, ощутимо увяли. Чернота охватывала мир вокруг.

‒ Ты в порядке? – осторожно спросил Глеб. Поправил повязку на ноге.

‒ Настолько, насколько вообще можно в моем положении, ‒ ухмыльнулся я.

Криптиды почти успокоились. Они расселись вдоль стен, свесились с потолка, укрывшись крыльями, будто плащами и время от времени перебрасывались друг с другом негромкими крикливыми звуками.

‒ Я насчитал пятнадцать, ‒ сказал Дик после непродолжительного молчания. – Несколько перегородили проход, через который мы сюда прошли. – Еще двое сидят у тоннеля, из которого мы собирались выйти. Еще час, и мы ничего тут не разглядим.

‒ Тогда надо думать, как выбираться, ‒ сказал Глеб. – Пока тишина и спокойствие. Если будем тише воды, то никого не потревожим.

‒ Ага. Я буду очень тихо прыгать на одной ноге, - буркнул я. – Есть идея, ребята. Я останусь здесь, а вы идите искать дорогу. Как что найдете. Мигом зовите на помощь. Часа в три-четыре управитесь, я останусь доволен.

Мой деланный оптимизм стремительно разрушился кашлем. Я зарылся лицом в одежды, чтобы не переполошить ропенов. Глеб дотронулся до моего лба ладонью

‒ Фил, с тебя пот ручьями течет. Ты четыре часа тут один не выдержишь.

‒ Тогда что вы, черт побери, предлагаете? Переться со мной на плечах? Это глупо и не рационально. Погибнут все.

‒ Если я тебя тут оставлю, ‒ произнес Глеб. – То больше никогда не смогу смотреть людям в глаза. Ты мой брат, елки-палки.

‒ Я тоже без тебя не пойду, ‒ сказала Любочка. – Русские в беде своих не бросают. Это я еще со времен войны знаю.

Я слабо взмахнул руками:

‒ Вы такие милые, блин. Но настаиваю, что все трое убирались отсюда немедленно, а я подожду вас здесь. Иначе сдохнем все. Вот ведь радость, смотреть, как вы тут корчитесь от голода и жажды.

‒ Фил… ‒ начал было Глеб, но я его перебил.

‒ Дайте телефон. Есть небольшая идейка.

Любочка протянула телефон. Я запихнул его в куртку, сам нырнул туда же головой, чтобы светом не привлекать внимания.

Это была даже не идея, а догадка. Она крутилась в голове с того момента, как я увидел телефон, и только что сформировалась окончательно.

Я влез в настройки телефона, забрался в симку. Проверил сигнал. Он, естественно, не ловил на базовых настройках. Но что если перезагрузить телефон?

Вдавил кнопку выключения. Экран погас. Выплыла надпись марки. Телефон был дорогой. Наверняка «серый». Вернее, я бы очень хотел, чтобы он был серым…

Экран мигнул. Поиск сети.

Есть!

В уголке зажегся фиолетовый значок.

Еxtended cell.

С стандарте GSM предусмотрена нестандартная частота соты, когда сигнал автоматически увеличивает дальность до семидесяти километров! При этом количество разговорных каналов сильно уменьшается. Эта частота нужна для местности с пустынными или нестандартными ландшафтами, где нет зданий и множества электроприборов, а возможность ставить соты близко друг к другу сильно ограничена. То есть, одна идеально подходит для обеспечения связью десятка островов в океане. Пробивной мощности сигнала с учетом толщи гор вполне должно хватить для звонков, скажем, Насте. Ее номер телефона я знал назубок.

Но для начала…

‒ Готово, – шепнул я, выглядывая из куртки. – Сейчас установлю координаты, чтобы вы точно знали, где меня искать. А потом отправитесь нахрен отсюда, чтоб глаза мои вас до поры до времени не видели.

‒ Ты совсем с ума сошел, ‒ вздохнул Глеб, но тут же замолчал, когда вдруг услышал, как я набираю номер, а следом – удивительные, далекие, едва слышные гудки.

Ну, же! Подойди!

Два-три гудка, затем Настя взяла трубку.

‒ Алло?

Я выдохнул, понимая, что не могу сдержать улыбки.

‒ Настя, Настенька!

‒ Фил? Что это за номер? Ты почем ушепотом?

‒ Настя, с тобой все нормально? Все хорошо?

‒ Если не считать того, что вернулась Юля и рассказывает мне, как готова снять шкуру с Глеба, то да, замечательно. Вы когда вернетесь?

‒ Я не знаю пока. Опасайся Эда. Он заманил нас в ловушку. Мы в горах. Мы не знаем, как отсюда выбраться, но скоро точно выберемся. Я обещаю.

‒ Фил? О, господи! Фил! Что происходит? Скажи, где вы, я организую поиски! Эд? Это все Эд?

‒ Настя, Настенька, милая моя. Не надо паниковать. Все хорошо пока. Мы скоро выберемся. Главное – держись от Эда подальше. Лучше вообще всегда находись среди людей, пока мы не вернемся. Не беспокойся, пока ничего страшного не произошло.

‒ Дай мне Глеба! – решительно произнесла Настя. – Я тебе не верю! Ты много чего можешь наговорить. Наверное, переломал себе все ноги, а теперь меня успокаиваешь…

Все же женская интуиция – великая вещь. Я выудил телефон и осторожно передал Глебу. Благо умный экран не светился.

Глеб взял трубку, сказал:

‒ Насть? – помолчал, вслушиваясь. Потом произнес. – Да, все в порядке. Ты, главное, не волнуйся. Мы вы беремся, потом его заберем. Что значит, без него? Нет, с ним. Просто если с ним, то дьяволы эти заметят. Ага. Ропены. Нет, не переживай. Часа три у нас есть, я крепко все перевязал. Что? Ногу. У Фила нога, ага. Он идти не может. Постой, не кричи. Все в порядке. Я же говорю – мы выберемся. Видишь, тебе дозвонились. Я даже не знаю. С ногой-то нормально все. Ну, поклевали немного. Жить будет. Постой… Настя. Ну, не кричи ты так…

Глеб вздохнул и положил трубку. Протянул телефон обратно мне.

‒ Я не знаю, что ты сделал, чтобы вернуть связь, но лучше бы тебе ее убрать обратно. Кажется, я сболтнул лишнего.

‒ Все просто, ‒ произнес я, переводя телефон в «самолетный» режим. – Я предположил, что в Папуа Новой-Гвинее должна быть специализированная расширенная связь, еxtended cell, для работы на огромных открытых расстояниях. Пропускная сила сигнала очень маленькая, но при этом она покрывает большие пространства и способна пробиваться сквозь горы, деревья и холмы. Телефон на этот вид связи просто так не настраивается. Только поиском через перезагрузку. Этот телефон, судя по всему, здесь еще не перезагружали. Надо было всего лишь пару раз нажать на кнопку, и – вуаля.

‒ Гений инженерной мысли, ‒ тихонько хохотнул Дик. – Нет, брат, тебя точно надо отсюда вытаскивать. Что бы мы без тебя делали?

‒ Хорошая мысля всегда приходит тогда, когда сильно болит израненная нога, - ухмыльнулся я. – Ничто так не стимулирует мозг, чем боль. Именно поэтому если вы ударите меня сейчас сильнее, я расскажу вам, где храню свою редкую подборку записей про криптидов со всего света.

‒ Это мы запросто, ‒ сказал Дик.

Все оживились, насколько это вообще было возможно в условиях темноты и тесноты.

‒ Значит так, ‒ сказал я. – Координаты сохранены. Установите запись маршрута и быстро дуйте отсюда, с глаз моих. Чем больше тут сидите, тем больше времени тратите. А у меня, между прочим, нога.

‒ У тебя там кошмар, а не нога, - буркнул Глеб. – Фил, честное слово, я боюсь тебя здесь одного оставлять. А вдруг что-нибудь случится?

‒ Что может случиться? Ни одна из этих милых птичек даже не подозревает о нашем существовании. Не будете шуметь – прошмыгнете. А я спокойно здесь высплюсь, в тишине и темноте.

На самом деле сейчас голос мой звучал более чем убедительно. Я правда поверил, что все получится. Просто не может не получиться. Дел-то… не отбросить копыта за несколько часов.

Я старательно игнорировал боль, растекающуюся по телу. Нога онемевала. В нее будто кололи одновременно сотней иголок. Втыкали и вытыкали, втыкали и вытыкали. Сердце стучало в висках. Во рту пересохло.

‒ Сюда бы бутылку воды, и вообще бы не уходил, ‒ хмыкнул я. – Чего стоим-то? В путь, товарищи. Или каждому волшебный тычок нужен? Я это могу.

В конце концов они настроили телефон и начали выбираться из укрытия в пещеру с криптидами. В наступивших сумерках все равно можно было разглядеть набухшие дремлющие тени – на земле и под потолком. Словно кто-то расставил кругом пешки, набитые ночью.

Первым выбрался Дик, протяну руку Любочке. Я подумал о том, что по-хорошему следовало бы оставить Любочку здесь. Гораздо безопаснее было бы, если бы она дождалась подмоги, а не пыталась геройствовать вместе с Глебом и Диком. Но я был слишком слаб, чтобы спорить. Просто лежал и наблюдал, как из укрытия выползает Глеб, машет на прощанье рукой и растворяется следом за всеми в темноте.

Я слышал удаляющийся шорох их шагов, а спустя несколько минут стало совсем тихо. Где-то капала вода. Шевелились тени. Самое время почувствовать себя очень маленьким и очень испуганным зверьком.

Но, повторюсь, я был слишком слаб. Мы остались тут в темноте один на один с болью, и она решила воспользоваться ситуацией сполна. Теперь, когда не на что было отвлекаться, я понял, насколько сильно у меня болела покалеченная нога. Лоб вспотел, на висках собрались крупные капли. Непроизвольно задрожал подбородок. Я попытался улечься поудобнее, но боль пронзила остро позвоночник, пробежалась до головы и будто вкрутила мне в затылок болт. Я заскрипел зубами, сдержался, чтобы не заорать, и в этот момент провалился в обморок.

Глава 21

Кажется, организм сам решил перевести меня в режим экономии энергии. Здравого смысла ему для этого не надо. Сначала я потерял сознание, потом вынырнул в какой-то сумеречный слой бреда, затем заснул. Мне снился берег острова – песочный пляж, пальмы, полоска океана. А еще снились столы с развевающимися на ветру скатертями. Вдоль столов бродили молодожены – Дик и Анна. Он в строгом костюме, она – в свадебном платье. Следом, чуть поодаль, шла Настя – тоже в свадебном платье. Судя по всему, она искала меня и не находила. Зато я видел Эда. В моем сне он выглядел как англичанин из фильмов – в костюме, с высоким цилиндром на голове, с розочкой в петлице и с тростью. Рука в белой перчатке сжимала закругленную ручку. Эд видел меня и ухмылялся. От него исходила тревога. Он поманил меня пальцем и сказал по-английски что-то на счет огня и смерти.

Тут я проснулся.

В голове все еще звучал голос Эда. Он был тихий, осторожный. Шептал что-то про огонь. Все время про огонь.

Я шевельнулся, вызвав новую волну боли. Нащупал руками перевязку и обнаружил, что она вся в крови. Ниже перевязки ногу я уже не чувствовал.

‒ Burn! – звонко разнеслось по пещере.

И в следующее мгновение чернота вокруг перестала существовать.

С громким утробным шумом пещеру разорвали языки мощного пламени. Они лились с нескольких сторон, перекрещиваясь в воздухе, двигаясь из стороны в сторону, озаряя ярким дрожащим светом своды пещеры.

Я увидел людей в оранжевых костюмах и масках. Они держали перед собой оружие – судя по всему огнеметы – из стволов которых и вырвалось пламя. На спинах у людей висели баллоны с газом. Блики света играли на их пластиковых масках, создавая ощущение, что вместо голов у людей огненные вихри.

А затем я заметил Эд. Он будто вырвался из моего сна и пришел сюда, за мной, чтобы лично рассказать об огне и смерти. Эд тоже был одет в желтый комбинезон, но стоял без маски, поодаль, и наблюдал за происходящим. На лице его играла блаженная улыбка.

Только увидев эту улыбку, я понял, что происходит.

Встрепенулись криптиды – попытались взлететь, заметались по пещере. Испуганно вереща, клокоча. Но уйти от огня было невозможно. Люди с оружием ловко направляли огненные струи точно в цель. Вот один из ропенов ударился о пламя и вспыхнул, будто ком соломы. Несколько минут он бился о стены, разбрасывая искры от бешено трепещущихся крыльев – а пламя настигло его и обняло желто-красными всполохами. Ропен упал, задергался в болезненных судорогах и вскоре стих.

Все они, десяток или около того, оказались в плену и поджигателей. Люди с оружием подбивали ропенов одного за другим, сбивали на землю и сжигали, не давая шансов выжить.

Я дернулся, перевернулся на живот. Нога отказывалась слушаться. Мало того – боль была просто невыносимая. Я завопил, но вопль этот утонул в шуме огня и панике испуганных криптидов.

‒ Что же вы делаете, суки?! – подтянулся на руках, попытался выползти из укрытия.

Мгновенно стало трудно дышать. Перед глазами потемнело. Заложило в ушах. Я бессильно наблюдал, как еще один ропен попадает под струю огня, как ломаются его крылья при ударе о землю, как бьется его голова, как сыплются в стороны веселые желтые искорки.

Тут громыхнул выстрел. Один из криптидов дернулся и упал. Брызги крови казались особенно темными в дрожащем свете. Эд опустил ружье, принялся его перезаряжать.

‒ Прекратите! – закричал я, задыхаясь, чувствуя, как ломается голос.

Я не думал в тот момент, что сам могу угодить под огонь, что мне могут запросто выстрелить в голову или что вряд ли меня кто послушается. Вернее, вообще никто не послушается, о чем речь? Мне просто надо было добраться до эта.

Надо. Было. Добраться!

Невысокий выступ, отделяющий пещеру от укрытия, оказался чертовски сложным препятствием. Я перевалился через него и едва не задохнулся от боли, когда зацепил раненой ногой острый осколок камня.

Шум вокруг нарастал. Зажатые в перекрестьях огненных струй криптиды сыпались на землю, словно осенние листья, пытались скрыться бегством, но не успевали. Кого-то сжигали на месте, кого-то подстреливал улыбающийся Эд.

Я, наконец, выбрался. Снова завопил от боли. Дыхание сделалось горячим. Сердце, о, мое сердце готово было выскочить из груди в прямом смысле. А до Эда надо было еще доползти…

Еще один выстрел. Черная тень прошелестела над головой и в паре метрах впереди тяжело рухнул на землю подстреленных ропен. С хрустом сломалось крыло, взметнулись к небу когтистые лапы. Ропен заверещал, попытался встать, но тут в его сторону метнулась струя огня. С шипением она впилась в блестящую кожу криптида. Я увидел, как вздуваются на гладкой поверхности волдыри, как они лопаются тугими каплями крови, как начинает гореть извивающееся, изломанное, раненное тело. Ропен забился в судорогах, заколотил клювом об пол, беспорядочно завертелся на месте. Невыносимое зрелище! В пламя все больше охватывало его. Секунда-другая, и криптид превратился в огненный комок. Противно запахло паленым мясом. Меня едва не стошнило. Я отвернулся, не в силах больше смотреть за происходящим. Криптид страшно поскуливал и все еще елозил лапами и крыльями по камням.

‒ Кто это здесь у нас? – раздалось совсем близко.

Я повернулся вновь. Видимо, Эд заметил меня в свете горящего ропена.

Англичанин стоял в двух шагах, направив мне в лицо ствол ружья. Никогда бы не подумал, что мне будет все равно.

‒ Хочешь убить? – спросил я, хрипло, и закашлял. Вонь горелого мяса вокруг становилась невыносимой. От нее буквально резало глаза. – Давай, стреляй, черт бы тебя побрал. Отличное завершение отличного дня.

На лице Эда все еще блуждала улыбка.

‒ Думаешь, не выстрелю? – поинтересовался он.

‒ Кишка тонка.

Оказывается, смотреть в черные дырки ствола не так уж и страшно. Гораздо страшнее – ожидание. Когда же, когда? Услышу ли я сначала выстрел или увижу вспышку света? Что там движется быстрее? И сможет ли мозг вообще успеть заметить и распознать, что происходит? И окажусь ли я-таки в Раю, или мне уготовано место похуже?

‒ Ты один здесь? – Эд посмотрел за мою спину, слегка склонил голову. Пытался разглядеть в черноте укрытия остальных. – А где остальные?

‒ Не твое дело, ‒ процедил я. – Стреляй давай. Только на это и способен. Папенькин сынок. Богатый Буратино. Денежный мешок с гнилью вместо мозгов. Стреляй!

Улыбка сползла с лица Эда:

‒ Это мы легко, ‒ сказал он.

И выстрелил.

Глава 22

Я сидел в углу пещеры, прислоненный к стене, закутанный в какое-то тряпье, а в голове шумело и сверкало.

Кажется, я оглох на левое ухо и ослеп на левый же глаз.

Эд, конечно, выстрелил – примерно в полуметре от моей головы. Меня обожгло горячим воздухом и оглушило. А Эд громко и протяжно смеялся, словно никогда в жизни не делал ничего смешнее.

Один из его людей, стащив шлем и отложив огнемет, забрался в укрытие и тщательно его исследовал.

‒ Никого, ‒ сообщил он, выбираясь.

Меня оттащили к стене, а затем занялись основным делом – добивали тех криптидов, которые еще были живы. Земля была усеяна обугленными останками. Двое человек ходили от одного ропена к другому и добивали тех, кто еще не погиб.

Огонь полыхал все меньше. Огнеметчики работали неторопливо. То и дело слышались восклицания на английском. Вот на выступе был замечен затаившийся или ослабший ропен. В его сторону метнулось сразу две перекрестных струи. Ропен встрепенулся, сорвался с выступа, но едва успел расправить крылья, как был сбит и отброшен на землю. К нему уже бежали люди. Огонь сжирал мечущуюся птицу.

Эд присел рядом со мной и спросил:

‒ Нравится? Это все вы виноваты. Не лезли бы на рожон, сохранили бы популяцию.

‒ Зачем ты все это делаешь? – слабым голосом спросил я. В горле пересохло, и язык ворочался с трудом.

‒ Дик сбежал и почти наверняка уже в отеле, рассказывает вашим друзьям о том, что как злобный Эд Вэствейч уничтожает криптидов. Вы тоже сбежали, и я думал, что даже смогли выбраться. Понимаете? Вы все настроены так, чтобы осквернить мое честное имя. А я слишком знаменит, чтобы подвергать себя такой опасности.

‒ И ты решил уничтожить всех ропенов?

‒ Нет животных – нет обвинения. – усмехнулся Эд. – Как там у вас говорят? «Не пойман – не вор». Мы тут сейчас все хорошенько зачистим, уберем трупы, так что ни одна инспекция не докопается. Ропены никогда не выбирались дальше своего ареала. Их даже местные-то не всегда видела. Да и кто поверит в суеверные слухи про летающих дьяволов и пожирателей трупов?

‒ Думаешь, так ловко вывернешься? А показания пятерых свидетелей?

Эд присел рядом со мной, прислонил ружье к стене.

‒ Видишь ли, Фил. Вчера мы с вами охотились на летучих мышей. Да, в здешних пещерах водятся большие летучие мыши. В жареном виде они отлично сочетаются с красным вином и оливками. Мы думали поймать парочку на ужин. Экзотическое блюдо на острове, что может быть лучше? Только не получилось, потому что одна глупая блондинка не умеет стрелять. Сегодня тоже собрались на охоту, но вот незадача, произошел небольшой обвал, в результате чего несколько членов экскурсии получили травмы. Кое-кто потерял сознание. Кто-то оказался в темноте и напридумывал себе всякого.

‒ Ловко сочиняешь, ‒ перебил я. – Но эти сказки я бы оставил для детей. Четыре человека сейчас в отеле дают одни и те же показания. Как-то не подходит под панические «придумки» в темноте.

‒ А у вас будут доказательства? – задумчиво потеребил подбородок Эд. – Кроме сбивчивой истории о том, как сумасшедший миллионер решил ни с того, ни с сего скормить вас птицам? Какие у меня были на то причины? Тоже расскажете?

Еще один криптид шумно упал неподалеку и тут же закружился в смертельной агонии и языках пламени. Затрещала сгораемая кожа. Ломались крылья.

‒ Останови это, ‒ попросил я. – Эд, ты правда спятил. Это редкие птицы. Сколько им? Миллионы лет! Они выживали в замкнутой экосистеме, никого не трогали, и тут, как обычно, пришел человек и сжег всех в одночасье.

‒ Мне говорили, что братья Мартыновы – идеалисты, - ответил Эд. – Но я не подозревал, что до такой степени. Ты в полной моей власти, Филлип. Я не застрелил тебя только потому, что хотел дать тебе насладиться гибелью этих несчастных дьяволов. Я тоже умею причинять боль. А затем, знаешь ли, когда последняя птичка будет сожжена, настанет и твой черед. Пал смертью храбрых, заблудившись в горах. Тебя может быть даже найдут. Хотя, я сомневаюсь, учитывая, что за рана у тебя на ноге.

‒ Ты чокнутый.

‒ Рассудительный, ‒ поправил Эд. – Комар носа не подточит. Твои друзей повезут в больницу в Порт-Морсби. Там уже сейчас назначаются нужные врачи и нужные диагнозы. Все схвачено. Через неделю хорошей психологической обработки даже Дик начнет думать, что все случившееся здесь было просто иллюзией. С Любочкой будет проще всего. Мы, наверное, даже будем встречаться. Но позже и редко. Не люблю навязчивых блондинок…

‒ Фотография! – выпалил я.

Эд осекся.

‒ Мы сделали несколько фотографий на телефоне. Там видны криптиды. Отличные кадры, между прочим. Очень надеюсь, что Глеб уже отправил их нашим друзьям в Москву. Век интернета, все дела.

‒ Фото криптидов? – по лицу Эда пробежала тень. –Ты серьезно сейчас?

‒ А как, ты думаешь, я здесь оказался? Мы сфотографировали птичек, поймали сеть, проложили маршрут, и я отправил всех в отель, чтобы они позвали кого-нибудь на помощь. Ты же видишь, что я несильно склонен бегать. Должно быть совсем скоро здесь будет полно полиции, врачей и репортеров. В этом самом месте, - я ткнул в сторону укрытия. – Так что план у тебя, конечно, хороший, но он не сработает.

В этот момент я подумал, что Эд может запросто меня убить. Вот прямо сейчас. Потому что он пришел в бешенство. Вскочил. Заметался по пещере, с хрустом вгрызаясь ботинками в останки ропенов. Поднял что-то с земли. Швырнул. Вернулся ко мне. Лицо его было искажено от ярости.

‒ Уходим, живо! – заорал он на подчиненных. – Собираем все останки, сколько можем, и уматываем! Даю полчаса времени! Надо поторапливаться!

Теперь уже настал мой черед улыбаться.

‒ Хреново, да?

‒ А ты заткнись, ‒ буркнул Эд. – Иначе…

‒ Застрелишь меня? Отличная идея в свете того, что я тебе рассказал.

Эд промолчал. К нему подошел один из помощников произнес несколько фраз на английском. Эд помрачнел еще больше.

-Идешь с нами, - сказал он. – Вернее тебя… дотащат. Надо будет кое-что завершить. Хочу, чтобы ты присутствовал.

‒ А затем?

‒ Затем, думаю, договоримся.

Не знаю, что значили его слова, но ко мне уже бежали двое человек в шлемах. Зеркальные их щитки отражали блики угасающего огня. Меня подхватили под руки и повели в сторону, к выходу из пещеры, в темноту тоннелей.

Я обернулся и увидел, как оставшиеся люди тащат в кучу тела мертвых сожженных криптидов. Что они будут делать с ними дальше? Спрячут? Постараются уничтожить так, чтобы ни один палеонтолог или криптозоолог мира не смог понять, что за останки перед ним?

Закружилась голова. Боль накатила новой волной. Раненая нога отяжелела. Приходилось едва ли не подпрыгивать, чтобы нормально передвигаться. Один из помощников Эда подставил плечо. Я тяжело о него оперся и заковылял.

Пещера скрылась из виду, только дрожащие тени еще какое-то время прыгали по неровным и влажным стенам.

‒ Куда мы идем? – спросил я.

Никто мне, конечно, не ответил.

В руках одного их помощников зажегся фонарик, освещая узкий скалистый проход. Под ногами хлюпала вода. Потолок здесь оказался низкий, щербатый.

Мы шли минут двадцать. Скорость была не ахти какой, в первую очередь из-за того, что я не мог быстро передвигаться и несколько раз просил остановиться и передохнуть. Я снова сильно вспотел, перед глазами забегали белые пятнышки. Не хватало еще раз грохнуться в обморок.

Вскоре нас догнали Эд и еще два его помощника. Я транслировал вопрос ему.

‒ Выбираемся на поверхность, ‒ сказал Эд. – Подышать свежим ночным воздухом перед тем, как вернемся в отель. Ты же не против?

‒ Вернемся оба? – уточнил я.

Эд кивнул.

‒ У нас ведь патовая ситуация, верно? – сказал он. – Мне нельзя терять репутацию. А что-либо с вами сделать прямо сейчас я не могу. Поэтому, наверное, придется договариваться.

‒ Мне кажется, если бы ты отпустил меня прямо сейчас, мы бы смогли договориться на месте.

‒ Все не так просто. Я знаю толк в переговорах. Сейчас ситуация выглядит так: твои друзья точно знают, что я планировал их убить. Кроме Дика, разумеется. У них нет прямых доказательств, поэтому с точки зрения закона мне ничего не будет. Даже если найдут мертвых ропенов – никто не докажет, что убил их именно я. Тут сорри. Но с обратной стороны медали шумиха, которую вы без сомнения поднимите. То есть, обо мне начнут писать в газетах, будет скопление журналистов, множество ненужных фактов появится…

‒ О, мастер переговоров, ‒ перебил я, усмехнувшись. – Уже понятно, что дело швах. Что предлагаешь-то?

‒ О, самый простой способ переговоров, ‒ ответил Эд. – Шантаж.

Мы как раз вышли из тоннеля в пещеру. Лучи света развеялись в черноте, не находя стен. Зато хорошо были видны веревки, свисающие откуда-то сверху. Я поднял голову и разглядел звезды в неровном овале.

‒ А вот и сигнал появился. – мелькнуло пятнышко света. – На чей телефон звонить? Кто у нас в зоне доступа?

‒ Любочка, - сказал я.

Эд набрал. До меня донеслись глухие далекие гудки.

‒ Алло, Любочка? – спросил Эд, улыбаясь. – А, Дик? Рад тебя слышать.

Даже стоя в паре метров от него я услышал крики Дика. Дик обещал снять с Эда шкуру живьем, порвать на лоскуты, показать Кузькину мать и отправить с голым задом в Сибирь, познавать русские просторы. Эд все это выслушал с загадочной улыбкой на лице. Потом сказал:

‒ Значит, слушай. Я нашел тут вашего друга. Фил со мной, и он не очень хорошо себя чувствует. Ему бы помощь оказать как можно быстрее, а не в трубку кричать. Так вот. Мы в том месте, где я оставил Фила, Любу и Глеба. Сброшу координаты. Через полчаса максимум ты один должен быть здесь. Не явишься – пеняй на себя.

Эд положил трубку, не дождавшись ответа. Посмотрел на меня.

‒ Шантаж, это здорово, ‒ сказал я. – Но кем шантажировать-то будешь? Мной?

Эд не ответил. Он наблюдал за тем, как суетливые помощники начали доставать из укрытий жилеты, пояса, крюки. Сверху блеснули линии фонарей, разгоняя светлячков.

Один из помощников пристегнулся, дернул веревку и тут же поплыл наверх. Все здесь было подготовлено. Все предусмотрено. Едва он скрылся в темноте, Эд сказал:

‒ Фил, твоя очередь.

‒ А если я откажусь подниматься?

‒ Дело твое. Останешься здесь.

Собственно, спорить было бессмысленно. Я и вопрос-то задал исключительно из вредности, чтобы еще немного насолить проклятому англичанишке.

Двое помощников взяли меня под локти, помогли подойти к веревкам. Нацепили жилет, прикрутили все необходимое, дернули веревку несколько раз.

Веревка натянулась, я начал медленно подниматься наверх. В промежутке между небом и землей я снова оказался в облаке испуганных светлячков. Они кружились волнами, не находя покоя.

Глава 23

А на улице царила ночь. Темное небо оказалось усеяно звездами, прямо над головой набухла спелая желтая луна.

Воздух! Чистый свежий воздух! Я глотал его, задыхался, захлебывался, кашлял и снова глотал! После смрада сожженных птиц, затхлости пещер, мне казалось, что воздух здесь обжигает горло – настолько он чистый!

Меня подняли, отцепили и усадили в траву. Рядом стоял безмолвный помощник, скрестивший руки за спиной. Я же откинулся назад, уперся ладонями в холодную землю, задрал голову и долго разглядывал звезды. Как же хорошо вновь увидеть небо над головой!

Вокруг было тихо. Даже люди, занимающиеся подъемом, казалось прониклись моментом и разговаривали между собой исключительно шепотом.

Вскоре из пещеры выбрался Эд. Он присел рядом со мной, поглядывая на телефон. Крупные цифры на экранчике показывали начало одиннадцатого ночи.

‒ Пить хочешь? – спросил Эд.

Еще бы!

Он достал фляжку, протянул. Я пил жадно, пока не закружилась голова. Каждый глоток отдавался в ноге острой болью. Онемевшая часть голени разбухла и отвратительно ныла.

‒ Вот вы думаете, что я убийца и тиран, ‒ произнес Эд с некоторой грустью в голосе. – Думаете, что я папенькин сынок, и нет от меня никакого толка. Только и умею, что ездить на охоту, искать змей, рыб, убивать русских. Но ведь это не так. Вернее, это только часть правды. У жизни свои правила. Богатые занимаются богатыми делами. Бедные – бедными. Тут не поиграешь по-другому. Вот вы всегда были богатыми?

‒ Всего несколько лет, ‒ ответил я, подумал. И что надо было этому английскому бизнесмену от меня? К чему эта философия? – Так получилось. Мы не стремились.

‒ И после того, как у вас появились деньги, вы стали жить по-другому?

‒ Кое-что, конечно, поменялось.

‒ Вы раньше могли себе позволить съездить в Новую Гвинею, поохотиться на криптидов?

‒ Нет. Куда нам. Мы чтобы смотаться за сто километров от Москвы, собирали деньги всем университетом. Кто спальные мешки притаскивал, кто палатки. Хорошее время было. Дружное.

‒ Но теперь-то палатки сами покупаете, да? И друзей с собой берете только тех, кто поднялся до вашего уровня. Дика, например.

Я понял, к чему он клонит. Перебил:

‒ Ты путаешь конечные точки. В начале, может быть, все и изменилось. Но конечные точки остались прежними. Там, на финише, у нас мораль, совесть и правила. А у тебя ничего этого нет. Ты не понимаешь.

‒ А в чем заключается ваша мораль?

‒ В том, что нельзя никого убивать просто так. Нельзя нарушать закон… мстить.

Эд помолчал, разглядывая вместе со мной звездное небо. Будто мы были старыми закадычными друзьями, и нам захотелось вот так посидеть вдвоем, попялиться на луну…

‒ Вы слишком правильные для богатых людей, ‒ наконец, сказал он. – Это вас погубит. Нельзя быть одновременно и богатым и совестливым. Не в нашей жизни. Влияние на одной морали не заработаешь.

‒ Может быть, мы не стремимся к влиянию. Мы просто хотим жить.

‒ В этом-то и проблема вашего поколения.

Я ничего не ответил, а Эд не продолжал. Мы сидели минут десять, наблюдая, как из спуска выбираются оставшиеся помощники. Краем глаза я видел вдалеке перекрестья фонарей. Там ходили люди и что-то делали. Пики гор, выстроившиеся вокруг, казалось, с каждой минутой становятся все выше.

Дик появился еще через пару минут. Несколько человек встрепенулись, направили фонари в сторону тропинки среди травы. Я повернулся, увидел хмурого Дика собственной персоной. Он был один, стоял, скрестив руки, смотрел на нас. Если бы Дик захотел, он бы наверняка смог подобраться тихо и незаметно, так, что ни один помощник Эда не успел бы ничего заметить. Но он решил действовать честно. Благородный романтичный Дик.

-Отпусти Фила, и давай поговорим, как нормальные мужики, - сказал он. – Мы же оба умные люди. Знаем, что делаем, верно?

‒ Я его не держу, ‒ развел руками Эд.

Дик сделал шаг в нашу сторону. Помощники Эда вскинули оружие.

‒ Отлично. Не держишь. – усмехнулся Дик. – Это честные правила игры, да?

‒ Скажи мне, для начала, о чем вы успели рассказать?

Дик шевельнул плечом:

‒ Мы еще не добрались до отеля. Это не самое легко дело, когда в распоряжении нет преданных головорезов и автомобилей.

‒ То есть, все наши друзья где-то поблизости?

‒ Ждут у подножия. Учти, что у них телефон. Я сказал, что если не вернусь через полчаса, чтобы звонили и вызывали подмогу. Все маршруты, как ты понимаешь, сохранены.

‒ О, серьезные игры. Мне нравятся. А теперь слушай. Никто никому звонить не будет. Мне не нужен шум и слухи. Не надо никакого лишнего внимания. Нужно предупредить всех, кто знает о случившемся, чтобы держали язык за зубами.

‒ Иначе что? – спросил Дик.

‒ А вот на этом этапе переговоров надо смотреть. Пойдем.

‒ Я тоже хочу! – вмешался я.

‒ У тебя же нога…

‒ Да и черт с ней! Поднимите, помогите!

Эд кивнул одному из помощников. Тот помог мне подняться. Я заковылял следом за Эдом. Дик поравнялся со мной.

‒ Как себя чувствуешь? – спросил он. – Выглядишь, брат, хреново.

‒ Так же и чувствую. Надо мне в ванну, таблеток и чего-нибудь поесть. Тогда точно выживу.

Всюду мелькали фонари. Поляна будто целиком состояла из мельтешащих лучей света.

И тут до нас донесся протяжный, приглушенный клекот.

Я сбился с шага, встал неловко раненой ногой и зашипел от боли. Дик же, вскинув голову, наоборот, бросился вперед, едва не обогнал Эда.

Один, два шага, высокая трава расступилась, я обогнул скопление деревьев и вышел следом за Диком и Эдом.

В перекрестье света, в лучах многочисленных фонарей на поляне у скалы стоял ропен.

Он был опоясан длинным цепями, которые тянулись к земле. Крылья сложены, на шее несколько фиксирующих колец. Лапы также закреплены, чтобы невозможно было двигаться. Только морда оставалась свободной.

Впервые за два дня я увидел его в нормальном освещении и смог как следует разглядеть. Ропен в высоту был около трех метров. Размах крыльев, судя по всему, метра четыре. Плоская морда, вытянутая – это не клюв, а именно форма черепа такая! Пасть полна острых зубов. Такие «милые» пташки должны были наводить ужас на все окружающие острова. Только представьте: светящееся в ночи огромное существо, издающее характерные звуки, пролетает над вашим домом, садиться на заднем дворе, бродит по дорогам…

‒ Это был заповедник, ‒ внезапно сказал Эд. – Посмотрите, какие красавцы, да? Мои искатели наткнулись на них почти девять лет назад. Каким-то чудом здесь удалось выжить всего трем особям. Одна девочка и два мальчика. Местные знали об их существовании, подкармливали время от времени и даже устраивали обряды возле пещер Дьявола. Ну, знаете, классические суеверные штучки… Сначала я хотел забрать их себе, но потом решил, что гораздо лучше устроить заповедник. Размножить. Сохранить популяцию.

‒ Только не изображай из себя святого, ‒ поморщился Дик.

‒ О, нет. Я не природы ради. Только заработок, только хардкор. Заповедник для охоты на горных птиц. Многие богатые любители криптозоологии побывали здесь. Доходный бизнес, я вам скажу. Отличное занятие для молодого миллионера.

‒ То есть все твои разговоры о том, что ты собираешь поймать живого криптида, об уникальности места… это все ложь?

‒ Девять лет кропотливой работы. Все, что я говорил вчера, это всего лишь информация для ваших ушей. Я знал, что вы не останетесь в стороне и попробуете мне помешать. Этого и следовало добиваться. Месть – тонкая штука, не правда ли?

Я схватился за голову:

‒ Но ты же убивал тут людей. Мы сами видели на поляне, да?

‒ А как, по твоему, я должен был кормить прожорливую стаю криптидов? Посмотри, какая тушка. Ей нужно много мяса. Каждой птице подрезали крылья, чтобы сократить дальность полета. Искусная операция, после которой радиус полета ропенов сокращался до нескольких десятков метров. Когда вы сегодня находились в чаще на склоне горы, никому не пришло в голову, почему ропены не поднимаются выше нее и не летят к другим островам? Они не могут. Я полностью кормил их, контролировал популяцию… развлекался… А те люди… всего лишь бизнес. Поверьте, почти все они были достойны смерти. А некоторые еще легко отделались, честное слово.

Ропен задрал голову и снова протяжно, с надрывом заклекотал. Веревки, опутывающие его тело, натянулись. Цепи зазвенели. Казалось, что ропену достаточно нескольких финальных рывков, и он сможет вырваться на свободу. Но тут несколько человек натянули цепи и почти придавили криптида к земле. Он замотал головой, щелкнул несколько раз зубастой пастью, безрезультатно пытаясь дотянуться до людей.

‒ Я только что уничтожил заповедник, ‒ продолжил Эд. – Из-за вас. Девять лет псу под хвост. Бизнесу конец. Но я все еще несу риски, понимаете? Фотографии. Нам надо договориться.

‒ Ты сохранишь жизнь этому криптиду? – спросил я с надеждой.

И тут произошло страшное.

Эд вскинул ружье, приблизился к ропену и выстрелил тому в голову.

Сначала лопнул правый глаз, взметнув в воздух темные брызги. Затем во лбу образовалась аккуратная темная дырочка, из которой фонтаном хлестнула кровь. Ропен – этот огромный доископаемый хищник – дернулся, взмахнул головой и завалился на бок, подминая под себя цепи и веревки. Морда упала в траву, из распахнутой пасти вырвался затихающий булькающий клекот.

‒ Что ты натворил? – заорал я. – В этом твои договоры? Ты монстр!

‒ Вот видите, ‒ Эд повернулся к нам. Из стволов его ружья все еще вился дымок. – Какая странная штука жизнь. Перед вами обычный человек, маленький и неловкий, не имеющий крыльев, острых когтей или гигантских зубов. А вы называете его монстром. А вот тут лежит гигантская тварь, способная за раз сожрать десяток таких, как я… и что в итоге? Вам он кажется милейшим созданием. Воистину, противоречивые вещи.

‒ Зачем ты его убил? – холодно поинтересовался Дик.

‒ Чтобы вы знали, ‒ ответил Эд. – В живых осталось только два экземпляра ропена. Они у меня в заповеднике в Англии. Я дал поручение скрестить их и вывести новые особи. Мои люди занимаются этим уже несколько месяцев. Так вот. У нас патовая ситуация. Я не могу убить вас. А вы не можете ничего сделать мне.

‒ Это еще почему?

‒ Потому что, если что-то произойдет, я уничтожу криптидов под корень. Всех до единого. А у меня много живых криптидов. Это ведь не только бизнес, но и хобби. Понимаете?

Я промолчал, не зная, как отреагировать. Дик задумчиво произнес:

‒ Ну и гад же ты, английский джентльмен.

‒ О, я стараюсь. Так как? Договорились?

‒ Ты не убиваешь криптидов, а мы не отдаем фотографии и не раздуваем скандала? – уточнил я.

‒ Все верно. Я убираюсь отсюда, и мы забываем о мести и прочих неприятных вещах.

‒ Вообще-то, это ты первым продумал этот план…

‒ Я был зол и глуп, ‒ ответил Эд. – Ладно, если по честному, я бы и сейчас с удовольствием скормил бы вас всех ропенам. Но раз уж дела обстоят таким образом, просто имейте ввиду – я буду за вами наблюдать. Где бы вы ни были, где бы ни находились. Ваш неосторожный шаг будет расценен мною, как нарушение перемирия. Не перебегайте мне дорогу. Занимайтесь своими делами.

Я хотел сказать что-нибудь в ответ. Что-то пламенное и без сомнения правильное. Но мне мешал убитый ропен. Мешала кровь, растекающаяся вокруг его головы. Простреленный глаз. Вываленный белый язык. Этот ропен был убит из-за меня. И если сейчас перегнуть палку, то кто знает, сколько еще невинных криптидов пострадает?

‒ Если мы договорились, я разрешаю вам уйти, ‒ сказал Эд. – Дик, забирай своего товарища и в путь. Вам понадобиться несколько часов, чтобы добраться до трассы. Там вас будет ожидать автомобиль, который домчит вас до отеля, а Фила до больницы. Всего хорошего.

Дик взял меня под плечо. Пару секунд я разглядывал сначала мертвого ропена, потом ухмыляющееся лицо Эда. Так хотелось врезать по этому лицу кулаком, сломать нос, оставить на память пару отметин, чтоб навсегда.

‒ Пойдем, ‒ произнес Дик. – Тебе надо торопиться.

Мы пошли в темноту. Я услышал за спиной голос Эда:

‒ Покажи им дорогу, а то заблудятся еще… ‒ и к нам присоединился молчаливый помощник с фонариком.

С его помощью мы отыскали тропинку и несколько минут спускались по извилистому серпантину между гор. У подножья нас ждали Любочка с Глебом. Едва Дик их позвал, как они вышли из-за деревьев. Любочка бросилась меня обнимать. Дик вкратце пересказал, что произошло наверху.

‒ Поверить не могу, ‒ шептала Любочка, ‒ что он вот так взял и сжег всех птичек… ужас просто!

‒ Бывает и хуже, - отозвался Дик. – Но зубы бы я этому Эду вышиб.

‒ Кстати, о вышибленных зубах, - вставил Глеб. – Раз уж мы все решили, предлагаю в срочном порядке отправиться домой. А то у меня Юля…

‒ Давай-ка подхватим Фила, и в путь!

Не скажу, чтобы я сопротивлялся. Никогда не ездил на чьих-то руках руках сквозь ночной лес. Так почему бы не попробовать?

Глава 24

Я долго думал над тем, можно было бы поступить по-другому. Спасти криптидов. Наказать Эда. Думал, и не находил ответа. Мысли в голове были неправильные, тяжелые. С одной стороны, он сам затеял эту игру, и ему надо было бы расхлебывать. С другой стороны – ведь это мы влезли на его территорию, нарушили его правила игры. Да что там говорить – заигрались сами. Поиски криптидов незаметно перестали быть обычными приключениями, похожими на игры в детстве на заднем дворе, когда мы убивали воображаемых драконов и спасали воображаемых принцесс. За приключенческой и романтической мишурой скрывался реальный мир. В нем жили люди, которые зарабатывали деньги на поисках криптидов. Зарабатывали репутацию. Ворочали такими суммами денег, что мы себе даже представить не могли. Понятное дело, что когда наша романтика столкнулась с их бизнесом, реальность победила. Реальность, чтоб ее, всегда побеждает. И вот результат – популяция древних птиц сожжена в подземельях, застрелена, спрятана, зачищена. А выжившие ропены останутся у Эда в заповеднике, скрытые от людских глаз. И ничего с этим мы поделать не сможем. Потому что это и есть реальность.

Именно поэтому, чем больше я думал о выборе, что случился на поляне, тем больше убеждался, что правильного-то выбора не было. Как бы мы ни поступили тогда, гибель ропенов – это следствие долгих лет беззаботной жизни без оглядки на других. А потом – бац – и прилетело нам, не в лоб, так по лбу. Получите, как говорится, и распишитесь…

Меня доставили в больницу спустя почти два часа. Врач потом сказал, что если бы я не занимался спортом и вообще не заботился о здоровье, то меня надо было бы сразу отвезти в морг. Каким-то чудом я даже не потерял сознание.

Раны оказались глубокими и довольно серьезными, мне наложили такое количество швов, что я мог бы потом намотать из них целый клубок. Ногу упаковали в плотный бинт и велели передвигаться исключительно на инвалидной коляске. А еще лучше – вообще не передвигаться. В палате были телевизор, холодильник и wi-fi, то есть все необходимое для выживания современному человеку.

Впрочем, врачи плохо меня знали. Спустя час после того, как я отошел от анестезии, я уже набирал на телефоне Глеба. Глеб не ответил. Пришлось набирать Настю.

‒ Я уже мчусь к тебе. – ответила она самым серьезным голосом, на который только была способна.

‒ Злишься, да?

‒ Еще бы. Я же вас отговаривала. Ладно ты, балбес, но Глеба-то зачем подговорили? Там такие крики на этаже стоят, что хоть живых выноси. Скоро выселять всех начнут, как эвакуация, от разгневанной Юли.

‒ Глеб сам напросился, зря ты так…

‒ Не важно. Ты, как младший брат, должен был его отговорить. У него семья, дети!

‒ Вот так и становятся взрослыми людьми…

Настя помолчала, потом спросила:

‒ Как ты там? Дик сказал, что ничего страшного, но он так отвел взгляд, что мне сразу стало ясно, что надо готовиться к худшему.

Я посмотрел на перемотанную от голени до колена ногу.

‒ Сразу в палату не заходи, подготовься. Тебе не понравиться то, что ты там увидишь.

‒ Снова шутки шутишь? – пробормотала Настя, но тон ее голоса стремительно изменился. – Учти, я приеду и сразу буду тебя обнимать и целовать. Даже если у тебя там все сломано-переломано.

‒ Ну, я буду не против.

Настя свое слово сдержала. Она ворвалась в палату – встревоженная, растрепанная и не выспавшаяся – и тут же заключила меня в объятия.

Мы поцеловались. Я никогда раньше не ощущал так ярко сладости ее губ.

‒ Ты едва не погиб, господи, ‒ шептала Настя. – Никогда, слышишь, не рассказывай мне, что там произошло! Я не хочу знать. Это ужасно. Лучше бы вы Любочку скормили этим тварям…

‒ Теоретически, мы так и собирались это сделать, ‒ пошутил я. – Но ты целуй, не останавливайся!

Всю ночь Настя провела со мной, а уже утром мы отправились на свадьбу.

Ничто не могло помешать этой свадьбе в центре Райского уголка, на острове Папуа Новой-Гвинеи. Даже если бы случился конец света, нас бы все равно притащили на берег океана, под тень широколиственных деревьев, усадили бы на белые стулья, перед деревянной квадратной аркой, в центре которой стояли Дик и Анна.

Меня усадили в инвалидную коляску, выкатили из больницы, пересадили в автомобиль. Нога адски болела под повязкой, будто под кожу мне насовали раскаленных иголок. Впрочем, врачи выписали какие-то лекарства, которые должны были помочь. Я залпом выпил сразу три таблетки из трех разных тюбиков, запил водой и расслабился на заднем сиденье автомобиля. Пока ехали до отеля, боль отступила, а во всем теле возникла приятная расслабленность. Я смотрел из окна на узкие улочки небольшого городка, что разросся вокруг сети отелей в глубине острова.

Люди сновали по тротуарам, торговали с лотков диковинными фруктами, нежились в лучах восходящего солнца, радовались рассвету и теплу. Им не было дела до того, что где-то в горах, буквально у них под носом, много тысяч, а то и сотен тысяч лет существовали древние животные, о которых не знала ни одна наука. Эти животные научились выживать в условиях глобальных изменений природы, они обросли легендами и слухами, их назвали «дьяволами», но, по сути, никому они оказались не нужны. А потом пришел царь природы и решил, что пора ему наводить свои порядки…

На душе было неприятно. В ноздри как будто навсегда въелся едкий запах горелой плоти, а в ушах звенел протяжный предсмертный клёкот умирающих криптидов.

Мы подъехали к отелю за полчаса до начала церемонии. Вокруг было суетливо – как и всегда бывает на свадьбах. Гости рассаживались по местам, организаторы бестолково помогали, откуда-то играла музыка, а воды океана были тихи и спокойны.

Когда все расселись, католический священник (я так и не понял, был ли он настоящим или это просто пригласили актера для церемонии) долго рассказывал на английском о счастье, любви, смирении и верности.

Молодожены стояли перед ним, взявшись за руки. Дик внимательно слушал и кивал, хотя наверняка не понимал ничего. Анна сверкала от радости. Кажется, она была единственной из всей нашей компании, кто так ничего и не узнал о своем брате и о том, что с нами произошло. По поводу моей ноги Анне сказали, что я неловко поскользнулся и свалился со скалы. Выжить, понимаете ли, удалось, а вот с ногой теперь проблемы.

Мы с Настей сидели на первом ряду, как почетные гости. Справа – Глеб и Юля с детьми. Слева – Эд и Любочка. Оказывается, еще позавчера Эд отметил Любочку, как свою даму на свадебной церемонии, и ей зарезервировали место. Такая вот ирония судьбы. Сейчас Эд оказался в окружении людей, которых на данный момент уже не должно было быть в живых.

Краем глаза я поглядывал на Эда. Он сидел, что называется, навытяжку, устремив взор прямо, и не шевелясь. Холеный английский джентльмен. В какой-то момент я шепнул ему на ухо:

‒ Здорово тебе будет жить в такой ситуации.

Он вздрогнул, моргнул, ответил, едва шевеля губами:

‒ Не желаю разговаривать с вами всеми. И молитесь, чтобы мы больше никогда и нигде не пересекались.

Молиться нам не пришлось, потому что пересеклись мы буквально через час, когда закончилась торжественная часть и начался банальный банкет с выпивкой, яствами и развлечениями.

В нескольких палатках на столах подавали еду и питье. Люди могли набрать себе полные тарелки, выйти на свежий воздух и присесть за деревянные столы, чтобы вкусить трапезы и хорошенько напиться.

На сцене возле океана заиграл живой оркестр. Перед ним на деревянных подмостках закружились танцоры – желающие тоже могли подойти и показать свой танцевальный талант. Правда, пока желающих не находилось.

Мы с Глебом, по старой русской традиции, совместили вместе два стола и четыре скамейки и расселись вчетвером с запасом для случайных прохожих.

‒ Помирились? – осторожно спросил я.

Юля сверкала взглядом, аки молниями.

‒ Мне никогда не нравился Дик, ‒ сказала она. – Поэтому я только рада, что он ввязался в такую семейку, как эти ваши Вэсвейчи. Они друг друга стоят. Хорошо хоть Аня еще дитя. Ее можно будет перевоспитать.

‒ У меня мораторий на год на поездки за границу без жены, ‒ отозвался Глеб, ковыряясь вилкой в тарелке с пастой. – И вообще, Фил, пора мне прекращать слушать твои советы. «Поехали туда», «Давай сделаем то…», делом надо заниматься, а не ездить.

Я открыл и закрыл рот. Мне бы по хорошему следовало возмутиться – в конце концов Глеб сам отчаянно хотел увидеть криптидов – но тут кто-то больно пнул меня по здоровой ноге под столом.

‒ Фил у вас в семье отлично подошел бы на роль главного поставщика неприятностей, - холодно сказала Юля. – Я еще подумаю, сколько удержать с его премии.

‒ Ты не распоряжаешься премии в нашей компании, ‒ заметил я.

‒ Это ты так думаешь.

Глеб же продолжал отчаянно подмигивать мне и пинать. Я тяжело вздохнул. Ну, что не сделать ради родного брата.

‒ Премия, так премия. Признаю свою ошибку, лежачего не бьют.

Мимо нас пробежали Глебовы детишки. Пацанам здесь было более чем весело. Вот уж кто успел повеселиться за пару дней пребывания на острове.

Оркестр заиграл особенно громко. Какой-то медленный вальс. Мы заметили элегантного, красивого, бесподобного Дика, который пригласил на танец божественную, грациозную и удивительную Анну. Они закружились в танце на сцене – будто всю жизнь учились танцевать и берегли свое искусство специально для этого момента.

Все вокруг замерли – кто с тарелками наперевес, кто с бокалами. Мир наполнился очаровательными звуками музыки.

Что может быть прекраснее? Золотистый песок, океан, сливающийся на горизонте с небом, белые облака, силуэты гор, зеленые шапки деревьев? Тихие волны, накатывающие на берег. И музыка…

Краем глаза я заметил Эда. Он стоял метрах в десяти от нас и тоже смотрел на танец. В левой руке у Эда был бокал с шампанским. Правую он небрежно опусти в карман брюк… Расталкивая гостей к нему подошел отец Дика, Владимир Анатольевич. Дядя Вова был одет вроде бы как торжественно – в брюки и рубашку – но из-под расстегнутого воротника проглядывалась футболка в синюю полоску, а на ногах поверх носков были надеты тапочки с ремешком. Судя по всему, дядя Вова был слегка в подпитии. Он подошел к Эду очень близко, взял того за ворот пиджака, чуть приподнял и что есть силы приложился могучим кулаком к аристократическому носу. Эд отпрянул, разбрызгивая шампанское, едва не упал. Волосы его растрепались, ноги подкосились. А дядя Вова дернул за воротник пиджака, подтянул Эда к себе и ударил еще раз – точно между глаз, в переносицу. Даже с расстояния десяти метров я отлично видел, как брызнула яркая кровь. Эд упал на колени. Дядя Вова вытер ладони о его пиджак и осмотрелся.

Самое интересное, что никто не заметил произошедшего. Все были заворожены танцем двух новобрачных.

Дядя Вова заметил нас, приветливо помахал рукой и приблизился. Эд за его спиной продолжал сидеть на коленях, прижимая ладонь к разбитому носу. Бокал с шампанским стоял в золотистом песке. Я улыбнулся Эду и вскинул руку.

‒ За что вы его так? – спросил я, когда дядя Вова приблизился.

Лицо отца Дика раскраснелось. Он оглядел наш стол, взял бутылку с вином и приложился к горлышку. Тут и остальные заметили, что произошло. Настя усмехнулась, Юля поморщилась, а Глеб победно поднял бокал, поглядывая на Эда.

‒ Значит так, ‒ сказал дядя Вова, отрываясь от бутылки. – Мне Мишка все, это самое, рассказал. Про то, что творилось вчера ночью. Это же, елы-палы, безобразия. Что они себе позволяют?

-Мы с ним договорились, что не будем пересекаться… - заметил я. Хотя, что уж скрывать, желание надавать Эду по морде, присутствовало у всех.

‒ А вы, это самое, и не пересеклись, ‒ дядя Вова шумно плюхнулся на лавочку. – Я подошел и спросил, знает ли загнивающая Европа коренные свадебные традиции православной Руси? Ну, он ответил, что не знает. Я просил, елы палы, хочет ли он узнать. Эта мартышка заморская сказала, что хочет. Ну я ему и предъявил. Какая же русская свадьба без драки, а? Вы же в курсе, что драка должна быть. Иначе традиции к чертям собачьим летят. Ну, в общем, вот. Нос, кажется, сломал. Я-то думал драка будет. Он же англичанин, боксер, все дела. А он упал, как сопляк. Зато теперь, едрить колотить, будет знать, что такое обычаи!

На последнем слове дядя Вова улыбнулся Эду, поднял бутылку и принялся снова из нее пить.

Эд, между тем, поднялся, прихватил бокал и, пошатываясь, направился в сторону отеля. С тех пор и до самого отъезда мы его не видели.

Глеб осторожно тронул меня за локоть. Спросил, улыбнувшись:

‒ Ну, что, ты не передумал еще отправиться на поиски своего гигантского варана?

И, услышав мой трехэтажный мат, залился громким смехом. Конечно, никакого варана я уже искать не собирался. Пока хватит с меня приключений. Может быть позже, через несколько месяцев, когда жажда в душе снова станет невыносимой… а пока я налил себе полный бокал холодного, отличного филлипинского вина, поймал взглядом взгляд Дика, поднял бокал, мол, за ваше здоровье, и сделал несколько глотков. За молодоженов.

Глава 25

Я все больше и больше убеждаюсь, что этот мир полон загадок и приключений. Не верьте тем, кто жалуется, что их жизнь скучна и размеренна. Наверное, эти люди попросту никогда не выезжали за пределы собственного двора, района, города. Казалось бы, нет ничего сложного в том, чтобы поднять голову и осмотреться по сторонам. Но некоторые находят в этом определенные трудности.

Так вот, нужно всего лишь купить билет на самолет, взять любимого человека и отправиться на поиски приключений. Даже в Раю можно найти то, о чем вы никогда не слышали.

Например, древнее существо, скрывающееся в недрах гор.

Когда мы летели обратно с райских островов Папуа Новой-Гвинеи, Любочка села вместе со мной и Настей. Мы втроем делились впечатлениями и перемалывали косточки Эду. Потом Любочка достала телефон и в который уже раз показала нам фотографию, сделанную в пещерах.

Это было нечеткое и размытое изображение. Сложно было с первого раза разобрать, что же там такое. Но, как это бывает в детских картинках-загадках, стоит найти взглядом нужный объект, как уже точно будешь видеть его постоянно. И я тоже видел. Житель подземелий, летающий дьявол, жертва человеческой алчности – могучая древняя птица с огромными крыльями. Он светился в темноте, подобно сотням светлячков. А еще каким-то невероятным образом смотрел именно в кадр.

Будто напоминал о том, что приключения могут поджидать где угодно.

Потом мы распечатали эту фотографию. Она стояла у меня в рамке в рабочем кабинете. Когда я приходил на работу по утрам, то всегда видел этого криптида и вспоминал о произошедшем на острове. Стоило посмотреть на фотографию, как я тут же поглядывал на телефон. Иногда мне хотелось, чтобы он позвонил. Чтобы сквозь серые рабочие будни до меня донеслась телефонная трель, я бы поднял трубку и услышал голос Дика – женатого, счастливого, романтичного искателя приключений. Он бы спросил у меня:

‒ Хочешь еще раз побывать в Раю?

И я бы, не раздумывая, ответил:

‒ Безусловно! Куда летим?

Я уверен, что Дик позвонит. Не верьте тем, кто говорит, что приключений не существует.

Просто не верьте.