Летаргия. Уснувший мир

От автора

В ваших руках вторая книга цикла «Летаргия. Уснувший мир». Если вы не читали предыдущую часть, вам всё равно будет интересно. Но я бы посоветовал своим читателям быть последовательными. Это огромное удовольствие — пройти с персонажами весь путь с самого начала и увидеть, как они изменились.

Действия второй части разворачиваются в России в 2021–2022 гг. Когда я начинал писать книгу, рассчитывал, что история будет происходить в недалёком будущем. Однако, к моменту публикации произошло так много событий, изменивших мир, что мои герои перенеслись в параллельную реальность. Люди на Земле перестали восстанавливаться. Усталость изменила облик планеты, усыпила целые народы от мала до велика. Её действие нарастало постепенно, и мало кто успел заметить, что произошло, прежде всего, потому, что утомление сделало людей рассеянными и они перестали вообще что-либо замечать.

Однако уснули не все. Небольшие разрозненные группы «неспящих», всё ещё борются за свои жизни и пытаются отыскать причину феномена усталости. Они лишь примерно понимают, что происходит, у них нет чёткого плана спасения и ответа на вопрос: почему бодрствуют именно они?

Среди них нет ни одного человека, специально подготовленного к такой ситуации. Молодой фельдшер, художница, ветеран, девочка с врождённой анальгезией, владелец кофейни и парикмахер, доцент-эколог и его студентка, охотник с Крайнего Севера и монах — накануне катастрофы каждый из этих людей обнаружил в себе необычный дар. Добавим к ним дворнягу по кличке Клёпа — вот и вся компания.

Что же предпримут неспящие и как узнают о существовании друг друга?

Кто ещё не спит в огромном городе, кроме них?

Об этом читайте в новом томе трилогии «Летаргия».

Я благодарю за работу над первым чистовиком моего редактора — Наталью Воротягину. Благодаря ей эта история стала точнее и понятнее. Я бы правил вместе с Вами эту рукопись ещё и ещё. Но наступает момент, когда книга просится к людям.

Список главных героев

Логарифм (Ибрагим Беркутов) — учёный-эколог. Дар: воздействие на разум женщин.

Кира — его студентка. Дар: неизвестен.

Майя — художница и многодетная мать. Дар: перемещение собственного фантома в пространстве.

Остап — молодой фельдшер. Дар: исцеление наложением рук.

Нелли — девочка с анальгезией. Дар: сверхчувствительность.

Никанор Саблин — бывший военный лётчик, ветеран. Дар: левитация.

Отец Ануфрий — монах отдалённого северного монастыря. Дар: пророческие сны.

Тым — житель Крайнего Севера. Дар: понимание языков животных.

Роман Вешников — бывший сомнолог, бариста кофейни «Письма». Дар: неизвестен.

1. Примерный семьянин (за неделю до всеобщего засыпания)

Хлопнула дверь. Да так, что стёкла в подъезде чуть не вылетели. Дверь хлопнула 18 декабря 2021 года, в субботу, когда у Петра Колесова должен был наступить выходной день. Должен был, но так и не наступил. Доброго утра без кофе для него не существовало.

Толстые короткие пальцы распахнули воротник на рубашке, чуть не сорвав пуговицу, нервно пробежали по лоснящимся волосам. Ноги тем временем отбивали тяжёлую дробь по ступеням — бух-бух-бух. Колесов дышал часто, тяжело.

Всего лишь купить кофе! Единственное, о чём он её просил. Она принесла домой стиральный порошок и отбеливатель, освежитель воздуха и влажные салфетки, туалетную бумагу со смываемой втулкой (будь она трижды проклята), детям — развивающие раскраски и лабиринты, себе — пять разновидностей сладкого к чаю, а ему — кукиш с маслом и пену для бритья. Разве двадцати лет совместной жизни мало, чтобы запомнить такую мелочь — по выходным ему нужен кофе! Разве не он даёт ей деньги на покупки? Разве он много требует?

Купить пену для бритья, о которой он не просил, и забыть про кофе! На, пей! Наполни до краёв кружку мыльной пеной и посиди за газетой в субботу с утра. Вот спасибо!

Стайка голубей едва успела разлететься, когда он выскочил из дома. Последнему, самому неповоротливому сизокрылому, Пётр Колесов отвесил внушительный пинок. Голубь отреагировал как-то вяло и переданным ему ускорением не воспользовался.

Это немного охладило страдающего кофемана. Что-то птицы совсем разленились. Небось трескают бабушкину булку с утра до ночи.

На выходе с аллеи кто-то припарковал гигантский джип, прямо там, где ходят пешеходы.

Колесов выругался, обогнул препятствие, вымазав о фару пальто, и двинулся к подземному переходу. Здесь его ждало новое разочарование. По ступенькам навстречу ему поднимался худосочный юноша с сигаретой во рту.

Щёлкнула зажигалка, вспыхнул огонёк, и облачко дыма подействовало на Петра Колесова как тряпка на быка. Он взревел и одним точным резким движением выбил сигарету из губ удивлённого студента. Никотиновая палочка описала дугу и, рассыпая искры, врезалась в стену.

— В общественных местах не курят!

— Я… Вы зачем так? — лицо у парня исказилось, но вместо вспышки гнева на нём отразились обида и огорчение.

Колесов с досадой почесал подбородок, как и десять минут назад, когда он, накричав на жену, хлопнул дверью.

— Здесь ходят дети, — пробубнил он. — И астматики.

Бух-бух-бух — протопали ноги по ступеням. Не глядя на юношу, законопослушный гражданин свернул за угол. Встречные люди, заметив его, не связывались, расступались. Что-то было в его походке угрожающее, заметное даже издалека.

Люди. Что-то с ними не так. Все какие-то жалкие, потрёпанные, как голуби из лужи. Физиономии неумытые, сонные. Под глазами — круги, во взглядах — пустота. Люди, все до одного сейчас раздражали Колесова. Прежде всего, потому, что он видел в них своё отражение.

Последние несколько месяцев на работе выдались сумасшедшими. Телефонные линии доставки еды взрывались звонками. Сначала он обрадовался, потому что получал процент с каждого заказа, но через неделю всерьёз задумался о том, почему люди перестали посещать супермаркеты и готовить себе пищу сами. Такого наплыва клиентов он не видел никогда. В первую же пятницу руководитель отдела принял несколько заявлений об уходе по собственному желанию от доставщиков пиццы и операторов. Сложно представить, какой должна была быть первая неделя, если сразу после её окончания сотрудники решили уволиться. Как ни странно, заменять их стало некем. Обычная текучесть кадров превратилась в целую проблему.

Указательный палец страшно чесался на сгибе. Колесов остановился и тупо уставился на красное пятно ожога, оставленное чужой сигаретой.

«Что, чёрт побери, со мной происходит?!»

Он огляделся на сонно плывущий поток пешеходов, моргнул раз, другой.

Когда в последний раз он бросался на незнакомого человека, решившего закурить на улице? Ну хорошо, почти на улице… Никогда. Когда он устраивал скандал дома и кричал на жену? Случалось, конечно, но из-за такой ерунды, как чашка кофе…

Холодные капельки пота рассыпавшимся бисером покрыли его лоб. Колесов вытер лицо тыльной стороной руки. Ещё раз взглянул на ожог. Усталость, это всё она, проклятая. В голове — будто бой петухов, тело — ватное, в глазах — резь и туман.

Нужно будет взять отгул. Выспаться, начать принимать витамины. Но сначала кофе. Всего одна чашка. Или две, но как можно скорее.

Пик! Она провела сканером по штрихкоду. Пик! Банка с фасолью показалась ей тяжёлой, как гантель. Замороженные овощи в пакете, запотевшая пачка молока… Каждое движение рук и шеи вызывало неприятное покалывание в затылке, боль в локтях и первые признаки головокружения.

Пик! Проклятый звук. Семи лет работы на кассе должно быть достаточно, чтобы привыкнуть к нему, но она так и не привыкла. Пик!

— Карта магазина.

На столик легла морщинистая рука с пёстрым маникюром. Колец на пальцах было не меньше, чем свадебных замко́в на мосту влюблённых.

— Пакеты бесплатные?

— Нет. Пять рублей.

— А что вы мне так отвечаете?

Пик! Раиса Петровна промолчала. Если она чему и научилась, работая на кассах, так это не отвечать, когда клиенту приспичило поскандалить. Они приходят и уходят, таких, как эта, сегодня будет ещё тысяча. А у кассира смена не резиновая.

— Это ваша картошка?

— Моя, а что?

— Мне кажется, внутрь сетки случайно попала банка с икрой.

Раиса извлекла из картофельного плена дорогие консервы.

— Будете брать?

— Ещё чего, ваши сотрудники пихают в картошку чёрт знает что, а я должна переплачивать?

— Защитная пломба сорвана.

— А?

Кассир подняла глаза, увидела перед собой пожилую даму, кислое лицо которой, не могли украсить ни дорогие серьги, ни причудливая модная причёска, ни натуральные меха. Таких персон раскладчик товаров Копытин называл: «С печатью богачества».

«Ну почему? — подумала Раиса, отводя взгляд от неприятного лица. — Почему чаще всего воруют те, у которых уже всё есть?»

— Картой или наличными?

— Картой.

Терминал выдал ошибку.

«Только не сейчас, — кассир задержала дыхание и закрыла глаза. — Пожалуйста, только не с ней».

— Карта не читается.

— Что значит «не читается»?

Раиса Петровна не знала, что это значит. Весь последний месяц банки работали плохо, постоянно случались сбои. Да что там банки, с десяток кассиров уволили за финансовые ошибки.

Вот и теперь образовалась толпа, покупатели недовольно загудели. Кассир набрала воздуха в грудь:

— Оплата на третьей кассе только наличными.

— Опять, Раиса? — послышалось с соседней кассы.

— Опять.

У недовольной дамы наличные, к счастью, нашлись. Но очередь приняла новость без энтузиазма, кто-то особенно вредный даже присвистнул и зааплодировал.

Раиса оглядела своё рабочее место: нет ли где сладких пятен, мучной пыли, ровно ли лежат приборы, хорошо ли открывается денежный ящик. Вид удаляющейся причёски дамы «с печатью богачества» — белого грозового облака — вызвал у неё желание убраться. Раиса вдруг начала выстраивать из предметов вокруг себя крохотную икебану. Чистота и порядок — единственное, что помогало ей снять напряжение и не спятить от ежедневного дыхания мирового хаоса. В её доме и автомобиле даже паучок не смог бы отыскать пылинки. Даже паучок? Да ему там попросту неоткуда взяться! Будь у Раисы больше времени, она бы не ограничилась рабочим местом и вошла бы в царство супермаркета, машинально расставляя по полкам товары в строгой последовательности, протирая тряпочкой консервы и стеклянные бутыли, поднимая упавшие пачки с йогуртом, комкая пакетики из отдела фруктов, которые неряхи-посетители бросают в ящики. Ах, какое это счастье — наводить чистоту…

Но пять секунд уборки закончились быстро. Перед Раисой появилось красное лицо запыхавшегося крупного мужчины в измазанном грязью пальто и расстёгнутой рубашке. Из-под ворота выбивались дремучие джунгли, левый глаз истерически моргал, не предвещая ничего хорошего.

— Почему в гигантском супермаркете не найти ни одной пачки кофе? — он бухнул на ленту двухлитровую бутылку колы.

Пик!

— Ещё что-нибудь?

— Я задал вопрос! Или мне позвать администратора?!

Раиса Петровна нервно поёрзала в кресле.

— Вы разве не смотрите новости? Кофе исчез из всех магазинов. Уже неделю как…

— Что? А энергетические напитки, куда вы их дели?

— Послушайте, в таком тоне…

— Ну и придурки ваши раскладчики, если забыли выложить ходовой товар. Или просто отдел доставки сдох?

— Товары по акции?

— Не заговаривайте мне зубы. Жалобную книгу и директора магазина сюда!

— Альфа-самец вышел на прогулку, — послышался скрипучий голос за спиной Колесова.

Кофеман развернулся, и Раиса увидела невысокого господина с острыми глазками и саркастической ухмылкой. Она так и назвала его мысленно — «господин», потому что шутник носил закрученные усики и бородку в стиле конца девятнадцатого — начала двадцатого века.

— А? — бухнул Колесов, раздувая ноздри.

Усач сложил губы бантиком.

— Обижают на работе, не понимают дома. Бедный маленький диктатор! В супермаркете ты сразу попадаешь в своё царство: напуганные вежливые кассирши и продавцы, кланяются тебе в ноги, расстилают перед тобой пальмовые ветви.

— Что?

Колесов был на голову выше насмешника и вдвое шире.

— Жалобную книгу ему, немедленно! — провозгласил коротышка. — Человек не выпил кофе!

— Не надо, — шепнула Раиса, — Вы сделаете только хуже.

Но на здоровяка уже глядели с соседних касс, вся выстроившаяся очередь за спиной нервно подёргивалась. Колесов вжал голову в плечи.

— Должен вас расстроить, — отчеканил усач, колким взглядом впиваясь в красное лицо грубияна. — Кроме кофе, совсем скоро с прилавков исчезнет алкоголь, а затем один за другим самые востребованные продукты. Прежде всего, те из них, что помогают бороться с усталостью.

— Вы серьёзно? — полюбопытствовал какой-то паренёк из толпы.

— Я учёный-эколог, — приосанился народный оратор. — Если вам это о чём-нибудь говорит. Я изучаю не только то, как выброшенная вами пластиковая бутылка плывёт по реке в Мировой океан к одному из мусорных островов. Я знаю, где, как и для чего производится бо́льшая часть того, что мы называем продовольствием.

— Но почему же молчат власти? — воскликнул тот же обеспокоенный голос.

— Боятся волнений. Кризиса. Продуктового бунта.

Толпа загудела, зашевелилась. Несколько парочек рвануло обратно к прилавкам.

— Упс, — сказал учёный. — Кажется, я разворошил осиный улей.

Он смерил холодным взглядом Колесова, застывшего с открытым ртом.

— Так и будете стоять здесь или заплатите за сладкую водичку с газами? Говорят, её изобрёл один скучающий аптекарь.

Колесов молча протянул карту. Раиса сжала губы, сдерживая улыбку.

— Мы принимаем только наличные.

— Вы не предупреждали.

— Три минуты назад.

Он врезал кулаком по прилавку.

— Директора.

— Пройдите на соседнюю кассу.

— Сейчас я, мать вашу, устрою соседнюю кассу, — процедил Мистер Зло. — По этому телефону можно вызвать начальство?

Он потянул руку к кнопочному аппарату, стоящему возле кассы, но его пальцы, так и не достигнув цели, замерли на полпути. Глаза Раисы расширились, когда она увидела, что в японский сад её рабочего пространства вторглась грязная грубая лапища. Что-то лопнуло в милой приветливой кассирше, и тогда случилось то, что позднее назовут «кратким скачком напряжения». Лампы моргнули и погасли, покупатели, а также сотрудники магазина, включая охрану, замерли, как будто сговорились поучаствовать в забавном флешмобе. Но всё происходящее уж точно не выглядело смешно. Какая-то старушка не успела сжать пальцы на пачке риса, и пакет упал и, лопнув, брызнул крупой. Накачанный мужчина с татуировкой на предплечье и зализанными волосами молча ткнулся носом в холодную витрину с заморозкой. У девушки, держащей за руку своего парня, из носа потекла струйка крови, пересекла замершую улыбку и капнула на пол. Мальчик, лет пяти, стоял возле стойки с киндер-сюрпризами, но глядел сквозь них. Его глаза, два стеклянных шарика, абсолютно ничего не выражали. Впрочем, после того, как моргнули лампы, во взгляде всех присутствующих исчезли признаки разума и сознания.

Пётр Колесов так и остался стоять с вытянутой рукой, как будто изображал рачка-бокоплава в детской игре «Море волнуется — раз!».

Его глаза тоже потухли, тонкая ниточка слюны протянулась от угла рта до воротника. И только лицо Раисы за кассой двигалось и жило. Выщипанные брови то поднимались, рисуя на лбу кривые подковы, то хмурились. Верхняя губа дёргалась, обнажая сжатые зубы. Глаза лихорадочно блестели и, не отрываясь, глядели на обидчика. На щеках и шее проступили сеточки тонких сосудов странного фиолетового оттенка. Челюсти разомкнулись, и из горла вылетели звуки, непохожие на человеческий голос. Скорее они напоминали какофонию инструментов, настраивающихся перед концертом.

Стрелка часов ещё не успела отсчитать и двадцати секунд, а на безразличном лице кофемана, так и не опустившего руку, наметились едва заметные перемены. На лбу заблестел пот, глаза чуть расширились, а зрачки сузились до крохотных точек. Пунцовое лицо побледнело, волосы на голове самым жутким образом поднялись.

Вид у него был такой, словно кто-то только что вторгся в святая святых — его сознание, его мысли — и устраивает там обыск, переворачивая всё вверх дном.

Часы тикали, люди стояли на свои местах, как восковые фигуры в музее мадам Тюссо.

Челюсть у Колесова отвалилась, рот широко раскрылся. Раиса скосила глаза на охранника, замершего неподалёку. Проделала с ним ту же неведомую процедуру, после чего лицо пожилого человека стало походить на лицо умалишённого.

Прикусив губу, кассирша впилась глазами в усатого коротышку, назвавшего себя экологом. Тут что-то пошло не так, потому что учёный не раскрыл рта, не задрожал от первобытного ужаса, но громко и чётко, не отрывая глаз от глаз Раисы проговорил:

— Нет!

Она нервно дёрнулась, капризно сжала губы. Перевела взгляд на Колесова. Эколог медленно, словно под действием чудовищной гравитации, шагнул к ней. Здоровенный кофеман быстро развернулся, схватил эколога ручищей за горло, приподнял над землёй. Учёный захрипел, вцепился в предплечье противника, но своих глаз от глаз Раисы не оторвал.

— Не надо…

Она задрожала сильнее, замотала головой, схватилась за волосы и вскрикнула.

Магазин, как по щелчку, ожил. Кто-то уронил пакет молока, кто-то рассыпал по полу томаты. Качнулся ребёнок и, позабыв, что шёл к шоколадным яйцам с игрушкой, завертел головой в поисках мамы. Девушка провела рукой у себя под носом и удивлённо уставилась на кровь на пальцах.

Никто ещё не успел ничего понять, а Раиса одним мгновенным прыжком перепрыгнула через кассу, приземлилась на четыре конечности и, скрежетнув ногтями о плитку, рванула к двери.

Очередь, столпившаяся у кассы, безмолвно уставилась на двух мужчин, один из которых, рослый, в рубашке и пальто, душил другого — маленького, со смешными усами.

Лицо учёного уже приобрело цвет розовых помидоров, он попытался лягнуть детину в живот, а тот с удивлением уставился на собственную руку, будто она ему не принадлежала.

Никто не вмешивался, потому что вид у борющихся противников не походил на мелкую стычку в супермаркете. Было очевидно: сейчас кто-то умрёт, быстро, но не без мучений. И этот кто-то — весёлый усач, который, кажется, ляпнул что-то лишнее здоровяку у кассы. Кстати, а куда делась кассир — никто не видел?

Две фигуры появились за спиной кофемана неожиданно, словно ниоткуда. Большой, тяжёлый предмет обрушился на его череп, и мужчина рухнул на пол, увлекая за собой учёного-эколога. Так закончился неудачный выходной день Петра Колесова, примерного семьянина — а всего-то человек хотел выпить кофе.

Усач засипел, с облегчением вдохнул воздух, услышал над собой голоса:

— Это нехорошо, Тым. Колошматить людей чемоданом по голове входит у тебя в привычку.

— Что делать? Слишком много развелась дикая людь. Зачем он схватил бедного коротышка за шея? Зачем душил его как ребёнка?

— Сам ты коротышка, — прохрипел усач. — У меня рост метр шестьдесят. Вполне себе средний для городского жителя… — Он закашлялся, сплюнул на пол, скептически оглядел окруживших его покупателей. — Ну что вылупились? Берите всё, что есть на полках, и идите домой. Если повезёт и на следующей неделе вы не впадёте в спячку, продукты вам понадобятся, скоро их совсем перестанут завозить.

— Коротышка знает что-то про спячка? — спросил тот, кто огрел чемоданом по голове здоровяка.

Усач сел, внимательно посмотрел на говорившего — коренастого азиата в шерстяном свитере с оленями, перевёл взгляд на его спутника, неожиданно оказавшегося монахом в чёрной дорожной сутане.

— В жизни не видел более странной пары.

— Мы сами каждый раз удивляемся, — признался монах. — Но так сложилось. Меня зовут Ануфрий, а моего спутника Тымнэвакат. Если проще — Тым. Кажется, вам придётся составить нам компанию. Вы ведь Ибрагим Беркутов, учёный-эколог?

— Он самый.

— Мы заходили к вам сегодня утром, но вас не оказалось дома. Вот мы и заглянули в соседний супермаркет. Так, чтобы продуктов купить. Никак не ожидали, что встретим вас сразу у касс. Нас послал к вам ваш друг — Роман Вешников. Он сомнолог. Бывший сомнолог.

— Час от часу не легче. Не знаю такого.

Учёный потрогал рукой горло, проверил, торчат ли в разные стороны кончики усов.

— А он вас знает. Вешников сейчас работает бариста в кофейне «Письма».

— А, этот… Что ему нужно?

— Думаю, это лучше обсудить прямо у него. Это касается…

— Чего?

— Спасения мира.

— Хм.

Ибрагим тяжело поднялся с пола.

— То, что произошло с этой женщиной за кассой… Вам ещё встречались такие?

— Встречались-встречались, — закивал Тымнэвакат. — И как вам удалось её остановить?

— Мне?

Учёный не успел объяснить. В дальнем конце магазина раздался визг, потом что-то с треском упало. За третьим прилавком загудел хор беспокойных голосов, мужчина призывал всех срочно вызвать скорую. Через минуту покупатели, будто сговорившись, хлынули к выходам, толкаясь, ругаясь и лепеча что-то от страха. Впрочем, многие из них не забыли прихватить с полок товары. Кассирам не удалось сдержать этот натиск.

Ибрагим закрыл голову, чтобы его не растоптали. Тым оттащил его за ворот куртки в сторону.

— Что происходит?

— Что и везде. Людь везде засыпают. Людь очень устал.

И действительно, словно в какой-то нелепой комедии, пожилой охранник, даже не пытавшийся остановить несущийся поток людей, широко зевнул, опёрся на стенку и сполз вниз.

За соседней кассой женщина с рыжей шевелюрой уронила голову на грудь. Засыпали и покупатели прямо на ходу. Некоторых из них, уже со стеклянными глазами, ещё несла толпа. Другие, найдя хоть какое-нибудь пространство, пригодное для сна, ложились, садились и тут же отправлялись в царство Морфея.

— Что за хрень? — поинтересовался учёный-эколог, нахмурившись.

Монах наклонился к самому лицу Ибрагима.

— А вам не хочется спать?

— После того как мне исполнилось тридцать восемь, почти всё время.

— И всё-таки вы в состоянии себя контролировать. Любопытно. Кажется, у нас собирается клуб по интересам.

Он протянул учёному руку и помог встать на ноги.

— Держимся вместе!

Они дружно двинулись к выходу, толпа подхватила их и понесла.

2. Спящая красавица (три недели после всеобщего засыпания)

— Уех-х-х! — издало горло жалкий хлюпающий звук. Из глаз брызнули слёзы. В тумане, уже не лиловом, а белом, замаячила прозрачная мокрая трубка, которую держали мужские руки. Исчезло липкое облако, она вдохнула жадно, много.

— Майя, вы меня слышите?

Перед ней появилось молодое небритое лицо с проницательными зелёными глазами.

— Не говорите пока ничего. Просто кивните.

Она закрыла глаза. Лицо на секунду исчезло, и снова появились его руки. Они бережно, почти по-женски, убрали с её бровей мешавшую прядь волос, взбили подушку.

— У вас красивые волосы, Майя. Наверное, вам об этом часто говорят.

«А у тебя красивые руки, кем бы ты ни был», — подумала художница.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда она так хорошо знает эти руки, этот голос. Ничего не вышло.

— Вам неудобно? Что-то болит?

— Где я? — услышала она свой страшный ржавый голос.

— В больнице. В центре Петербурга.

Она окинула взглядом просторную палату, увидела пустые койки.

— Дайте…

«…Воды», — хотела договорить она, а он уже поил её из бутылки, приподняв голову.

— День… Число?

— Сегодня двенадцатое января.

— Год?

Молодой человек приятно улыбнулся:

— Вы не так долго пробыли в коме. Две тысячи двадцать второй.

— Я помню двадцать первый.

— Сейчас середина января.

Она напрягла слух. Что-то слишком тихо для больницы. Ни шагов, ни голосов людей. И почему такая тишина, если окно приоткрыто?

— Майя, мне нужно вам о многом рассказать. Но я лучше начну постепенно…

Художница только сейчас поняла, что её смущало: на молодом человеке не было белого халата.

— Кто вы?

— Я… Меня зовут Остап.

— Вы врач?

— Ещё нет. Вернее, я фельдшер. Но я учусь и…

Щёки у него вспыхнули. Хоть рисуй портрет — юноша с красными яблоками. Майя улыбнулась бы, если б не удушающий страх, подступивший к горлу.

— Что со мной? Мне… мне…

— Вам нужно кое-что знать. Мир сильно изменился, пока вы спали. Возможно, вы мне сначала не поверите, но когда сможете сами подойти к окну…

Его голос. Где она его уже слышала? Вокзал, поезд. Какой ещё вокзал и поезд?

— Что со мной случилось?

— С вами, хм, я не знаю. В карточке написано, что вы попали в аварию на машине. Там же я узнал ваше имя.

— Где мои дети?

— Майя, послушайте, я сам здесь недавно, я ничего не знаю!

Она глубоко вдохнула, попробовала пригладить непослушные кудри, но руки, вытянутые на одеяле вдоль тела, едва сдвинулись.

— Простите. Я будто с того света вернулась, — её голос прозвучал немного увереннее. — Так вы новенький? Недавно в этой больнице?

— Да, то есть не совсем так. Майя, понимаете, когда мы приехали сюда, в пустой город, с Нелли и Бэллой… У них странные имена, и они обе довольно эксцентричные особы. Позже я вас познакомлю… В общем, я решил обойти несколько больниц и вы, хм, вы оказались единственной выжившей, точнее не спящей. Понимаете?

Майя закрыла глаза, помотала головой.

— Вы не впали в сноподобное состояние, как все остальные. Вы просто находились в поверхностной коме. Хотя я понял это не сразу, просто случайно взглянул на показания приборов. Тогда я решил, что вас можно и нужно спасать, нужен только стимул… Вы… Вы ничего не поняли, да?

— Ничегошеньки. Не знаю о ваших врачебных способностях, но объяснять — точно не ваш талант.

— Так, — Остап сложил ладони домиком, зачем-то подышал в них. — Так. Начнём сначала. Видимо, вы всё же отключились гораздо раньше, чем я предполагал. То есть вы хотите сказать, что не помните Великой Всеобщей Отключки? Ну хоть момент, когда в магазинах кончился кофе и все ходили, как сомнамбулы, вы застали?

— Это я помню. Сколько помню себя.

— Нет, Майя. — Он поднялся, заходил туда-сюда по палате. — Нет-нет-нет, такое не бывает «всё время». Я немного расскажу вам о том, что произошло. В какой-то момент весь род людской перестал восстанавливаться. И случилось это несколько месяцев назад. Почётный труженик больше не просыпался утром свежим и отдохнувшим. И почётный лентяй тоже. Первая волна усталости коснулась детей, сделала их чувствительными, капризными сверх всякой нормы. Вы это заметили, ведь у вас есть дети?

Художница заколебалась, наморщила красивый лобик.

— Кажется, я что-то припоминаю. Мне нужно было на выставку. Близнецы и дочка, они приболели, когда я от них уезжала. Врач сказал, это просто переутомление. Я оставила их с бабушкой и уехала. Мне нужно было уехать всего на несколько часов. Понимаете?

— Не беспокойтесь, прошу вас. Дети спали?

— Да, кажется.

— Это ещё ничего не значит. Следующая волна смела тех, кто находился на грани нервного истощения: школьников, играющих по ночам в компьютер, студентов, готовящихся к экзаменам, рабочих, тянущих две смены, родителей грудных детей…

— Смела? В каком смысле смела?

— Они какое-то время боролись, что только усиливало эффект. Однажды каждый из них дошёл до точки невозврата. Состояния, когда мозг предпочёл всякой деятельности режим срочной экономии заряда. Спячка, гибернация… У этого состояния несколько названий. Майя…

Он сел на кровать, ненароком коснулся её руки.

— Там, за окном, шестимиллионный город, и он молчит. Может быть, только человек десять не спит. А может, и того меньше. — Остап робко убрал руку. — Вы мне не верите, да?

Майя подняла и сразу же опустила тяжёлую голову, закрыла глаза.

— Верю.

— Вот так, просто?

— Не просто. Я видела всё это во сне. Видела людей, которые обсуждают гибель мира, сидя в закрытом кафе. Видела опустевшие квартиры и бесконечные пробки на выездах и въездах в город. Во всех этих местах я находилась реально, как здесь и сейчас. И хотите верьте, хотите нет, но я совсем не уверена, что меня сейчас не утащит куда-нибудь в новое место. Единственное…

Она запнулась.

— Что?

— Люди, которых я видела, не замечали и не слышали меня.

Молодой фельдшер молчал. Не перебивал, не вставлял замечания, как будто то, о чём она говорила, не бредни сумасшедшей, а самый обычный факт.

Майя задержала взгляд на его серьёзном лице.

— Я даже видела то, что вызывает спячку.

Остап подскочил, чуть не своротил стойку с капельницей.

— Как вы сказали?

— …То, что вызывает спячку.

— Вы сказали это так, будто это что-то живое.

— Потому что оноживое.

— Бактерия, вирус? — он выпучил глаза. — Но я исключил инфекцию…

Майя помотала головой, задвигала губами так, словно пробовала незнакомое блюдо на вкус:

— Оно ни на что не похоже. Самое отвратительное и прекрасное, что я видела. Оно парит над Землёй, среди звёзд. И я не знаю, чего оно хочет.

Остап выдохнул, медленно кивнул:

— Я знал, что фактор следует искать снаружи, а не внутри.

Майя почувствовала, как кружится голова, тяжелеют веки.

— Не понимаю.

— Спячка, или гибернация, всегда запускается в ответ на изменения окружающей среды. Замедляется сердцебиение и дыхание, медленнее расходуются питательные вещества, падает температура тела.

— Вы точно говорите про людей, а не про бурых мишек? — Майя невинно улыбнулась.

— Состояние спячки контролируется генами, которые есть у всех млекопитающих, включая человека. Просто мы давно нарушили естественные ритмы нашего тела. Ещё до изобретения электрической лампочки люди спали по шестнадцать часов… — Остап сбился. — Простите, я начал читать лекцию.

— Нет-нет, продолжайте. Весь мир спит. Я не могу пошевелиться.

— Да, простите.

Он быстро подошёл и начал делать то, что Майя никак не ожидала — мять её стопу. Пальцы у него были на удивление сильные. Приятное тепло разлилось от кончиков пальцев к щиколотке. Майя хотела поинтересоваться, что это он такое делает, но боялась, что процесс прервётся.

— Вам потребуется время, чтобы мышцы восстановились. Придётся заново учиться есть ложкой и ходить, но мы справимся.

— Мы?

— Я, хм, имел в виду, что вы не первый коматозник, которого я выхаживаю. — Остап виновато поглядел на неё. — Извините, что назвал вас так. Это медицинский жаргон и мне…

— Да перестаньте вы извиняться. У меня страшно зудит большой палец. Уф! Спасибо.

Какое-то время она кусала губы, чтобы не застонать, то ли от боли, то ли от удовольствия.

— Сколько же я лежала?

— Долго. Гораздо дольше, чем я предполагал. Признаюсь, это сбило меня с толку.

— Что — это?

— Состояние вашего тела. Ни пролежней, ни атрофии мышц.

Майя вскинула бровь, под её взглядом Остап кашлянул и отвёл глаза.

— Мне правда пришлось поддерживать его функции.

— Значит, вам пришлось? — она улыбнулась. — Надеюсь, все эти разговоры о конце света не выдумка.

Она думала, что он смутится ещё больше, но молодой человек вдруг рассмеялся, искренне и просто. Майю обезоружил этот смех и ещё больше выражение глаз, которое последовало за улыбкой — боль, призрак, воспоминание на ещё юном лице. Ей вдруг захотелось взять его за руку, утешить, сказать, что какое бы прошлое ни преследовало его, смеяться можно. Можно…

Перед глазами Майи всплыло лицо мужа. Его усталые глаза, отражающие экран смартфона. Когда она перестала любоваться его лицом? Когда привыкла к тому, что он на неё не смотрит? Она вздрогнула. Ей вспомнился эпизод из того длинного сна, где она скакала из места в место, пока не очутилась в полутёмном офисе с ожившими мертвецами, среди которых был Глеб.

— Вам страшно? Вы дрожите.

— Моя семья. Что, если они тоже уснули?

— Скорее всего, так оно и есть.

— Ну спасибо.

Майя всё-таки сумела оторвать от постели руку, провела по лицу. Ладонь казалась свинцовой.

— Я не могу ничего вам сказать точно, — ответил Остап. — Но очень многие потеряли близких. Вы должны быть готовы.

— Готова? — вспыхнула она. — Ну уж нет. Я хочу знать, где мои родные!

— Майя, волнение…

— Где остальные люди? Кто-нибудь ещё есть в этой больнице! — закричала она и услышала, как эхо разнеслось по пустым коридорам.

Действительно, никого.

Молодой человек поднялся.

— Мне пока лучше уйти. Ненадолго.

Она поглядела на него, отвела глаза.

— Если это спячка. И все люди в ней. Что… Что они чувствуют?

Остап вздохнул:

— Ничего.

— Они страдают?

— Страдают? Я не знаю. Разве что от того, что не могут проснуться по собственной воле.

Майя сделала попытку приподняться на локтях. Почувствовала, как трясутся руки.

— Тысячи людей лежат вокруг нас, умирают, и никто не может им помочь?

— Только мы, — сказал Остап. — Но помочь всем не в наших силах.

— Не в наших силах… — она плюхнулась на подушку, её колотило.

— Самая уродливая смерть для человечества. Превратиться в медуз, выброшенных на берег, медленно умирать в постели, не в состоянии пошевелиться, в луже собственного дерьма.

Остап кашлянул.

— Что?!

— В состоянии спячки млекопитающие не испражняются, — пояснил он.

— Вы меня утешили. Но не очень. Знаете, у меня трое маленьких детей. И я не хочу отдыхать здесь, прохлаждаться и ждать, пока они спят где-нибудь в машине на зимней трассе.

— У вас… трое детей? — удивился Остап.

— Да. А что?

— Вы… чудесно выглядите.

— Для многодетной матери?

Он нахмурился, его голос вдруг стал серьёзным и строгим.

— Вам нужно ещё немного отдохнуть, Майя. Всем нам сейчас не стоит шутить с собственным телом. Наш предел выносливости крайне мал. Поспите, обдумайте всё, и я попытаюсь как можно быстрее поставить вас на ноги.

Она открыла было рот, но он её опередил:

— Назовите имена детей. И места, где они могут быть. Я попробую что-нибудь разузнать.

Майя кивнула. Рассказала всё, что знала. Назвала домашний адрес, хотя и не верила, что там кого-то найдут, адрес матери и свекрови. Вспомнила трассу и придорожное кафе, которое видела во сне, но ни номера шоссе, ни бензоколонки назвать не сумела.

Он закрыл жалюзи.

— Отдыхайте.

У самой двери художница его окликнула:

— Вы вернётесь?

— Вернусь. Знаете, на свете осталось не так уж много людей, чтобы обращаться к кому-то на «вы».

Она прислушалась к гробовому молчанию гигантского железобетонного некрополя.

— Не бросай меня одну. Хорошо?

— Хорошо. Я скоро вернусь, Майя. Не бойся.

3. Приглашение на завтрак

Остап вошёл через главный вход отеля «Рэдисон Роял» прямо с Невского проспекта. К счастью, он не знал, как раньше было тесно и шумно на тротуаре центральной улицы Петербурга, поэтому тишина как на улице, так и внутри здания его не смутила.

Эту гостиницу они выбрали неслучайно: она находилась в шаговой доступности от больницы. Попадались отели поменьше и поближе, но заходить в них почему-то не хотелось.

Когда они после долгого, утомительного пути въехали в город, Бэлла настаивала на том, чтобы остановиться в «Плазе». Но Нелли наотрез отказалась и пожурила свою попутчицу, дескать, нечего шиковать, когда вокруг мировое горе.

— Когда же мне ещё выпадет шанс бесплатно пожить в люксе? — ухмыльнулась Бэлла. — Только пока все спят.

— Мы будем брать только то, что крайне необходимо, — посуровел Остап. — Когда люди проснутся, они должны найти вещи на своих местах.

— А ты правда хочешь, чтобы все они проснулись? — Бэлла ехидно вскинула разукрашенную бровь.

Фельдшер замолчал.

— Он хочет, чтобы проснулась лишь она, — захлопала ресницами Нелли. — Весь остальной город пусть спит.

— Не говори ерунды, — буркнул Остап. — Если я увидел человека, которого можно вытащить. Почему бы этого не сделать?

— И этот человек — рыжеволосая Спящая красавица, которая отблагодарит своего спасителя сразу же, как проснётся.

— Полегче, девочка, — Бэлла хмыкнула. — В нашей компании троллю только я.

— Почему ты не оживишь какую-нибудь старушку? — не унималась Нелли. — Почему её?

— Сам не знаю, — признался Остап. — Мне кажется, если мы поможем ей, она поможет нам. Странно, что твоё предчувствие на этот раз тебя подводит.

Девочка фыркнула.

Так и было. Попав в город, Остап отправился в ближайшую больницу, чтобы найти приборы, необходимые ему для исследования. Бодрствующих он встретить не рассчитывал. Слишком многое увидел по пути в город, чтобы понять — их почти не осталось.

Но то, что он нашёл в палатах, не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел прежде. Несмотря на то что бо́льшая часть пациентов и сотрудников, как и все остальные горожане, попытались покинуть мегаполис, многие койки всё ещё были заняты. Здоровые или больные, спящие или мёртвые — все они выглядели одинаково в своём безмолвии. Иногда в самых странных местах: в подсобках, в столовых, на кушетках в кабинетах — Остап находил своих коллег врачей. Сон одолел их прямо на рабочих местах. Возможно, закрывая глаза, чтобы вздремнуть минут на пять, они и не догадывались, что могут их больше не открыть никогда.

В больнице не работало паровое отопление, но электричество по какой-то неизвестной причине сохранилось. Из некоторых палат Остапу приходилось выбегать, зажимая нос пальцами, в другие он заставлял себя заходить ещё и потому, что искал оборудование, которое поможет ответить на главный вопрос: сколько ещё проспят уснувшие или, вернее, как долго выдержат их тела спячку?

Как он и предполагал, обмен веществ у них замедлился, но первые признаки истощения уже появлялись.

Тщательно исследовав два первых этажа, Остап поднялся на третий и просто не смог пройти мимо одной из палат.

Девушка, лежавшая на кровати, выглядела так, будто уснула только вчера. Её кудрявые волосы рассыпались по подушке, из губ вылетали крохотные облачка пара.

Когда Остап обнаружил, что у неё лёгкая кома, он укрыл её тёплым одеялом и пошёл в ближайший магазин бытовой техники. Пару кварталов он вёз на тележке обогреватели. Потом установил их под окнами — и в палате стало теплей.

С тех пор он каждый день приходил проверять её состояние, вводил витамины, питательные вещества и лекарства. В перерывах он читал об уходе за больными в коме. Несколько раз оставался ночевать прямо в палате, опасаясь, что она проснётся одна. Сегодня утром Майя задышала глубже и неожиданно пришла в себя.

Остап прошёл по пустому холлу гостиницы. Бросил взгляд на разбросанные вещи в комнате ожидания с длинными кожаными диванами. Вся компания решила расположиться прямо тут. Никому не хотелось подниматься выше и заходить в номера, никто не желал первым наткнуться там на жуткие сюрпризы.

У барной стойки кто-то звенел посудой. Остап устроился на высоком крутящемся стуле. Присвистнул.

Девочка за стойкой, с перекинутым через плечо полотенцем, обернулась не сразу, сначала критически взглянула на чистоту бокала в руках.

— Играешь в бармена? — спросил Остап.

— А что мне ещё остаётся? В фильмах они так ловко крутят эти бутылки в руках, — ответила Нелли.

Остап перегнулся через стойку, увидел на полу осколки.

— Вижу, ты тренировалась.

— Да… На пустых бутылках, — зевнула Нелли. — Бэлла сказала, что если я разобью хотя бы одну бутылку с алкоголем, она меня прихлопнет.

— Теперь вино и коньяк найти так же сложно, как свежую еду. А наша Бэлла — большой ценитель того и другого. Кстати, где она?

— На экскурсии.

— Снова?

— Да. Нашла в книжном новый путеводитель и рыщет по Петербургу.

— А ты почему не с ней?

— Надоело. Хочешь выпить?

— Ты, надеюсь, не прикладывалась?

— А что, мне нельзя? Нет восемнадцати? Закон запрещает? Нет больше людей и нет законов.

Остап поёрзал на стуле.

— Где-то я это уже слышал.

— Не бойся. У меня опять обострилось обоняние. Я только понюхала содержимое одной из бутылок и сразу её закупорила. А тебе налить виски?

— Ты что, пытаешься меня сегодня споить?

— Нет, просто я хочу попробовать пустить по стойке стакан, как в вестерне. Так, чтобы ты поймал его рукой.

— Честно говоря, — Остап потянулся, — есть что праздновать.

— Да? — встрепенулась Нелли. — Ну-ка выкладывай.

— Спящая красавица проснулась.

— Вот как! — Девочка быстро открутила пробку, налила полную стопку.

— Нелли, я не буду играть в…

Стопка проехалась по стойке, не расплескав ни капельки. Остап схватил рукой воздух, послышался звон бьющегося стекла.

— Нелли, — нахмурился Остап. — Давай не будем крушить чужое. Люди ещё могут проснуться.

— Ещё могут? — повторила она равнодушно. — Ну, как только ты придумаешь, как их разбудить, я сразу перестану. Так что там с твоей зазнобой?

— Что? Перестань так её называть!

— Ладно-ладно, пойдём к ней. Поговорим, узнаем, что она помнит. Может, в этом городе станет чуточку веселее.

— Ничего она не помнит. И сейчас она спит.

Нелли сложила руки под подбородком и пролепетала:

— Неужели она тебе ни словечка не сказала? Даже «спасибо»?

— Сказала. Она не знает, где сейчас её дети.

— Дети? — Девочка аж подскочила на месте. — И сколько их у неё?

— Трое, — мрачно бросил Остап.

Нелли расхохоталась, чуть не свалилась за стойку, едва успела вцепиться пальцами за край, подтянулась и снесла локтем ещё один стакан.

— Бармен из тебя никудышный.

— А из тебя ухажёр.

— Ты начинаешь доставать!

— Знаешь, — Нелли отвернулась, — если я тебя достала, нечего было спасать меня из того вагона. Оставил бы умирать вместе с остальными.

Остап раскрыл рот, но за его спиной внезапно раздался низкий женский голос:

— Ну вот, опять. Стоит вас оставить одних, пёсики, и на тебе — семейная драма.

— Говорил я тебе, Бэлла. Зря ты даёшь девочке читать свои любовные романы.

— А где мне искать читателей? Весь город дрыхнет. Ты не моя аудитория. И вообще, кто-нибудь мне объяснит, почему так приятно пахнет спиртом, а на полу осколки?

— Все вопросы к ней, — сдал юного бармена Остап.

— Кажется, кисонька, тебе лучше поиграть в портье.

— Я и с этой ролью неплохо справляюсь. Сделать тебе маргариту?

— Сделать… Что? Откуда ты этого набралась?

— Книга рецептов. Нашла под стойкой.

— О, ну ясно.

— Мир без людей быстро учит самостоятельности.

Бэлла и Остап переглянулись. Фельдшер поднял брови.

— Я тут привезла замороженных вкусностей, — сменила тему Бэлла. — Кто у нас сегодня дежурит на кухне?

Нелли ткнула пальцем в Остапа:

— Он!

— Я, хм, у меня сегодня не получится.

— Ну началось! Давайте и в новом мире поставим женщину у плиты…

— Бэлла, подожди, — Остап примирительно улыбнулся. — Есть новости. В нашем полку прибыло.

— Неужели? — ухмыльнулась Бэлла и кивнула бокалу с маргаритой, который ей ловко подсунула девочка. — И давно она проснулась?

— Пару часов назад. Она ещё слаба и спит. Но это уже другой сон. Обычный.

— Обычный сон, — протянула Бэлла. — Я уже напрочь забыла, что это такое.

— Впервые слышу, чтобы ты на это жаловалась, — раскатисто проговорила девочка, засовывая в рот зубочистку.

— Что это у тебя с голосом?

— Ну так обычно говорят бармены.

— А… ясно, — Бэлла повернулась к Остапу. — Ты удивишься, но у нас есть кое-кто ещё.

— Кое-кто?! — взвизгнула Нелли.

— Потише, цыплёночек, — поморщилась Бэлла. — Твои перепады настроения начинают меня бесить. — Она расчесала пригоршней разноцветные волосы, высморкалась в салфетку и только тогда рассказала: — Это старик. Такой древний, как фасады в этом городе. Я нашла его случайно в одной из кофеен. Он сказал, что ждал кого-то живого, но, кажется, был немного ошарашен, когда увидел меня.

— Это нормальная реакция на встречу с тобой, Бэль.

Она потрепала Остапа за щёку:

— Но именно поэтому вам так хорошо со мной, признайся, золотко!

— Это правда.

Нелли запрыгнула на стойку, свесила ноги:

— Почему старик не спит, как остальные?

— Тот же вопрос он задал и мне.

— Он тоже странный, как и мы? У него есть какой-нибудь дар?

— Я пока не знаю. Он позвал нас на завтрак на будущей неделе. Учитывая тот факт, что в следующий раз кто-то незнакомый может пригласить нас на завтрак через сто-двести лет, я предлагаю не пропускать эту встречу.

— Поддерживаю, — подняла руку Нелли.

— Я, — Остап вздохнул, — буду смотреть по ситуации.

— Мы понимаем, — Бэлла заговорщически подмигнула девочке. — Понимаем и не торопим.

— Бэлла, — Остап достал из кармана мятую бумажку. — Есть ещё кое-что, что мы должны выяснить. Это имена её детей, домашний адрес. Заедешь?

— Без проблем. Вот только допью маргариту.

— Бэль!

— А что? Вы где-то видели дорожную полицию?