Лестница в небо: Опираясь на клюку

Глава 1

Лестница в небо: Опираясь на клюку

Лестница 1 глава 1

Шлёп! Шлёп!

Неуместный в это время звук, выдернул меня из забытья старческого сна, подспудно поднимая волну беспокойства. В моём возрасте всё, что неуместное и незнакомое — сулит неприятности, порой смертельные. И это не бубнёж впавшего в деменцию старпёра, — это осознанное желание ещё покоптить немножко небо на земле нашей грешной.

Шлёп! — снова раздался негромкий удар. «Будто тапкой по полу, — промелькнула догадка, тут же отброшенная как невозможная. — Некому сейчас в комнате тапкой по полу стучать, не входил никто. Я бы услышал, — дверь у нас скрипит так, словно Витас в свои лучшие годы на японской сцене, наградил же Господь голосищем. Специально петли не смазываем, запоры-то по инструкции запрещены, — заходи кто хочет в любое время. И заходят, — старики-то — народ любопытный, а порой и довольно бесцеремонный. Вот и решили мы с Васильичем, соседом моим по комнате: нехай, скрипит. Украсть у нас особо нечего, а то, что потерять жалко, — схоронено так, что самим бы не забыть: где? — что в наши года довольно актуально. А вот когда входят во время того, когда ты нужду малую в бутылку пластиковую справляешь, — неудобно всем может быть. А Васильич ночью стучать тапкой по полу не будет. Во-первых, ещё умом не тронулся, хоть и старше меня на шесть лет, а во-вторых — просто не достанет: кровать высокая, а спуститься не может, — ноги вот уже как лет десять отказали…»

Шлёп!

— Ага… — послышалось тихое, почти неразборчивое бормотание, — Ачивку дали-таки. Инсектофоб. Вы не любите насекомых и просто не умеете их готовить?.. Шутники, етить их за ногу. Награда: выбор карты бурого… — дерьмового, как я понимаю, — …ранга на одной из трёх. А что нам ещё предложить-то могут. Только дерьмо, что другим не надо. Попозже посмотрю…

А голос-то Васильича!.. Ни уж то всё, — з глузду зъихал соседушка? И он не уберёгся, а ещё вечером в здравом уме пребывал…

— Михалыч? Не спишь же? Помощь твоя нужна.

Я наконец-то решился открыть глаза, — ситуация особо не изменилась: лишь тьма сменилась серым полумраком.

— А ты на меня кидаться не будешь? — Я пошарил рукой рядом с подушкой и, нащупав очки, надел их на нос, — в сером сумраке сразу проступили знакомые контуры комнаты. — А вдруг укусишь, а у тебя слюна наверняка отравлена. И будем мы вместе по полу тапками стучать. Кого ты там бил-то, тараканов?

Пока нёс эту чушь, смог наконец-то усесться на кровати, спустив ноги на пол. Ступни по привычке сунулись в сланцы, — но шиш, — кожа коснулась холодного дерева пола. Очень холодного.

— Твою же меть, Васильич, — в треть голоса ругнулся я, громче было нельзя — в других комнатах услышат, — не отбрехаешься, и посмотрел я на лежащего между кроватями соседа, — ты куда мои тапки запнул, кочерыжка ты безногая?

— Прости, Михалыч, не специально, — повинился тот, лёжа на животе. — Азарт захватил так, что думать ни о чём другом не мог.

— Ну, подожди тогда ещё чуток. Ты, я смотрю одетый, а я хоть носки натяну. Простыть ещё не хватало.

— Давай, жду. Простывать нам действительно нельзя, особенно сейчас.

Кряхтя, потянулся и нашарил носки на сидушке стула, стоявшего в изножье кровати. Толстые, вязанные, а главное, всегда тёплые, будто связанные из натуральной шерсти, а не синтетики. Снабжала нас ими Светлана Николаевна, старушка — божий одуванчик, вязальщица, как говорили в дни моей молодости, восьмидесятого уровня. Целыми днями, а то и ночами напролёт, Светлана Николаевна молча сидела на неуютном деревянном стуле в уголке фойе и вязала, снабдив носками сначала всех стариков, а теперь беспрекословно отдающая их Виолетте Степановне, нашему завхозу. А уж куда та девает это тёплое чудо, — никто не знает. Как и то, откуда вязальщица берёт нитки. Но если тебе вот нужны носки, подходишь к Светлане Николаевне и говоришь: через двое суток они тебя будут ждать на соседнем, таком же неудобном кресле.

— Ты там скоро? — поинтересовался Васильич, приподнявшись на локти и повернувший ко мне свою любопытную головёнку.

— Подождёшь, торопыга, — огрызнулся я, натягивая второй носок. Вообще-то, сказать было проще, чем сделать, правая нога у меня почти не гнулась.

— Ну, давай, — скомандовал я, встав на четвереньки у его плеч, предварительно положив свою трость на кровать рядом.

Васильич, повернувшись набок, закинул правую руку мне на шею, а левой упёрся в пол.

— Поехали, — прокряхтел я и начал потихонечку, чтобы случайно себе чего не сорвать, выпрямляться. Весил мой сосед всего ничего, — в худощавом теле даже бараньего веса не было, — всего-то сорок пять кило, и то, если древние напольные весы у нашей медички не врут. Весил-то он немого, да вот я и в два раза меньший вес с трудом-то поднимаю. Поддерживая друга левой, правой схватил трость и упёр её в пол.

— Давай левой на кровать, — морально готовясь к увеличению нагрузки, сипло скомандовал я.

Получилось. Теперь чуть подтолкнуть его. Уцепившись за одну из верёвочных петель, прикреплённых к той стороне кровати, сосед втянул себя на постель. Мне осталось только ноги ему закинуть наверх. Через минуту Васильич уже сидел, откинувшись на подушку, приваленную к стене.

— Рассказывай, — натужно сипя, предложил я, плюхнувшись на свою кровать.

Только чего там рассказывать-то? Ответ я и так знал. Три года назад, как раз через шесть месяцев, как закончилась война и весь мир усиленно готовился к следующей, уже ядерной, случился апокалипсис, армагеддон и второе пришествие в одном флаконе. Хотели бойню, — получите, не обляпайтесь. Одновременно по всему миру начали открываться так называемые разломы — порталы или ещё какая фигня, из которых в наш мир попёрли разные твари: как разумные, так и не очень. Причём действия разумных от неразумных совершенно не отличались: уничтожение аборигенов, то есть нас, и захват территории. И это на первых порах им отлично удалось. А наша надежда, что их свалят маленькие бактерии и вирусы, к которым у заявившихся тварей, не должно быть иммунитета — не оправдалась. Как и прогнозы на эпидемии неземных болезней.

От «бахнем» и «весь мир в труху» спасло, наверное, то, что никто не знал, куда точно бахать, когда порталы открывались повсеместно и кто в этом виноват. И наверняка то, что самые защищённые подземные бункера и военные базы оказались неспособными защитить от вторжения. Какая уж тут защита, когда очередной разлом открылся прямо в заглублённом на сто пятьдесят метров командном центре США. Злые языки шептались, что подобное произошло и под Москвой. Вот только наш выжил, — «Двойник! Несомненно, двойник!» — а американского больше никто не видел…

Одновременно с порталами в наш мир пришла Система или какая другая фигня дополнительной реальности, довольно точно описанная в книгах. Но так «повезло» не всем, — неинициированными оказались дети до двенадцати лет, но они получали подарок от Системы в день рождения, и мы, старики, кому уже исполнилось семьдесят. Кстати, пережить такой подарок удалось не всем, — у кого-то «чайник» буквально перекипал, выжигая содержимое. И понеслось…

Нашу страну спасло, наверное, то, что она совсем недавно пережила войну. Чувство единения народа для достижения победы — это то, что ещё два-три поколения никогда не забудут. Но и пены было много, — кровь лилась рекой, когда люди грызлись между собой за власть, похлеще, чем в проклятые девяностые.

Мне до сих пор по ночам снится, как отряд мужиков и парней тащили нас, еле живых от голода и обострившихся болезней, через весь городок на себе, отбив две атаки тварей и одну какой-то банды. Отпаивали нас каким-то неземным, показавшимся безумно вкусным напитком, пытались лечить при помощи заклинаний и эликсиров. Вот только магия и зелья, спасавшие на наших глазах чуть ли не пополам разорванных бойцов, на стариков почти не действовала. Мы бы неинициированные… Но выжили. Поначалу пытались даже чем-то помочь молодёжи, но большей частью старались не мешать, не отвлекать от борьбы за выживание.

Крови было много… Но она всё же не смогла захлестнуть народ с головой, не смыла берега и дамбы. Уже где-то через год государевы люди и банды, назвавшиеся на модный манер кланами, поделили между собой земли и контроль над оставшимися ресурсами. Горячая война стихла, на поверхности стало чинно — мирно… А что скрыто от обывательских глаз, нам, старикам, и знать не надо.

Где-то через год стариков переселили в специально отведённое здание: «Дом престарелых, богадельня и дом терпимости» — называли как хотели. Но койко-место в комнате на двоих, тепло, свет, электричество, земная медицина — наличествовали, пусть и в сильно урезанном виде. А ещё через год пенсии вновь стали платить, пускай три четверти и уходило администрации на наше содержание, какие-никакие гроши и на руки выдавали на всякие мелкие стариковские радости, за которые, как правило, врачи и медсёстры нас ругали. Нам с Васильичем хватало — сутки за шахматами сидели, нарды гоняли, в преферанс перекидывались. А наскучит, можно и в фойе выйти — радио послушать, или в город в самоволку свалить, да радостей прикупить. Главное, не спалиться и с утра, к приёму очередной таблетки от давления, иметь бодрый вид.

А где-то с полгода назад происшествие случилось — старик инициировался. Вот только «чайник» у него закипел — рассудка лишился. Хорошо ещё почти неходячий был, спеленали быстро. Через неделю — другая привет от Системы получила да на ночную нянечку набросилась. Та в крик, благо охранник на месте оказался да укротил обезумевшую. А потом разом двух накрыло, соседей, как и мы с Васильичем. Эти при памяти остались, вот только болтливые, — через час вся наша богадельня об этом знала, всем хором пытались разобраться, что там к чему. То утром случилось, а после заката завалились к нам шестеро крепких парней и сразу к тем старикам в палату. Минуты не прошло, как их, стариков, на брезентовых носилках спелёнутых вынесли. Директорше и врачихе, молодой совсем девчонке, перегородившим проход, отвесили по оплеухе, смётших смелых женщин на пол. Обе потом две недели ходили с сине-жёлтыми лицами. А кто стариков похитил, а главное — зачем? Мы так и не узнали…

И вот теперь очередь и до Васильича дошла.

— Михалыч, — раздался возмущённый еле слышимый вопль соседа, — что ты сидишь как истукан?

— А что я делать-то должен? — вызверился я, как и Васильич, в одну пятую голоса.

— Что нет букв перед глазами?!..

— Нет!

— Ядрёна кочерыжка! Мне одному, что ли, счастье такое досталось? А ну, скажи: «Интерфейс».

— Инте… Страшно, Васильич, — признался я как на духу.

— У-у… салага! А ну, говори, говорю!

— Тоже мне старший нашёлся, на пять лет всего!

— Да, пока ты на «Спокойной ночи, малыши», раскрыв рот, пялился, я уже девчонкам сиськи мял после дискотеки! Говори, говорю!

— Аргумент… — признал я. И, собравшись духом, произнёс: — Интерфейс!

Тут же перед глазами появилась какая-то таблица и текст белым по-чёрному, кириллицей. Это было так неожиданной, что я непроизвольно взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливую осеннюю муху, и часто заморгал. Таблица с текстом тут же пропала.

— Ну… Есть? — Васильич просто извёлся от нетерпения.

— Есть… Только это… Испугался я, — снова признался я. — Сморгнул, и всё пропало.

— Ничего… — отмахнувшись, с явным облегчением откинулся на стенку сосед. — Если есть, — то уже никуда не исчезнет.

Несколько секунд помолчали, думая, каждый о своём. Я всё к себе прислушивался: как там «чайник», не закипел. Вроде нет… А, может быть, рано ещё?

— Михалыч, — голос соседа, выдернувший меня из собственных дум, стал деловым, — который сейчас час?

Я посмотрел на тыльную сторону запястья левой руки, там у меня часы были, — древние, с автоподзаводом, ещё дедовские, наградные, с гравировкой: «За доблестную службу», за всю мою жизнь не отставшие ни на минуту.

— Четверть шестого доходит.

— Время есть ещё, но поторапливаться надо. Вот что, Михалыч, потом почитаешь, что тебе Система там накалякала, — один хер, сразу не въедешь. Хватай тапок и, давай, как минимум одиннадцать тараканов тебе грохнуть надо. До обхода успеть нужно, чтобы никто не увидел. А потом посидим-покумекаем, кому какую карту выбирать. Давай, салага, пошевеливайся, — кряхтеть потом будешь.

Сосед шипел так горячо и убедительно, что стало ясно, — он для себя всё решил и уже о будущем задумывается. А я? А я Васильича не брошу, — за столько лет он мой единственный близкий человек.

Встав с кровати и по привычке кряхтя, я принялся опускаться на колени.

— Фонарик возьми, дубина, с ним удобнее и быстрее будет. Я-то тебя разбудить боялся, — вот на ощупь и ползал. Считай, самых наглых и прибил, остальные под кроватями да тумбочкой сховались поди.

Тараканы эти земными не были, хотя и походили цветом на наших родных прусаков. Но были размерами побольше, говорят, как чёрные, сам я негров этих, ни разу не видел, да и головой больше на муравьёв или термитов смахивали, с такими же крупными жвалами у пасти. Появились недавно, месяца два не прошло и прусаков родимых то ли выгнали, то ли съели, — напастью стали. Старики жаловались, директриса обещалась потраву найти, но все понимали, где её по нынешним временам найдёшь? Лупили тапками. И вон, надо же, пригодились.

Первого усача я увидел сразу, как улёгся на пол и положил возле ножки кровати включённый фонарик. Иномирянин уставился на свет и шевелил усами. Шлёп! Пятка тапка прервала жизнь насекомого, превратив того в лепёшку.

Тут же перед глазами появилось окошко с текстом…

— Михалыч, не отвлекайся, — пробурчал сосед, который уже не сидел, привалившись на стену, а лежал на краю кровати, свесив голову и наблюдая за мной. — Я тебе и так всё дословно расскажу…

— Васильич, вот что ты творишь, пень трухлявый? Хочешь, чтобы кровь в башку стекла и давление шибануло?

— Прав ты, Михалыч, прав. Увлёкся я.

Что-то где-то сдохло, раз любитель поспорить Васильич признал мою правоту. Но ведь, и правда, сдохло, — только что, таракан.

— Ну, и чего ты замолчал? — буркнул я, залезая чуть глубже под кровать, чтобы дотянуться тапкой до следующего усача.

— Поздравляем. Вы выполнили условие для получения достижения: «Первая победа». Вы одержали победу над своим первым системным врагом!..

Шлёп!..

— …ваша награда: случайная карта. Интересно, какую тебе дадут? Мне с бурой рубашкой дали. Ни за что не угадаешь, что там…

Шлёп!..

— …пачка бич-пакета. Того самого, которым нам каждый день пичкают.

Шлёп…

— Нормально. Теперь по ночам, когда жрать захотим, не надо в фойе выходить и у санитарки еду клянчить… Каждый раз будто от сердца отрывает. Нам бы ещё термос, чтобы вода горячая была. Помнишь, какой у меня термос биосталевский был, какой в нём чай заваривался?.. Слушай, а может нам после завтрака на рынок сходить, — термос поискать?

Шлёп…

— Найдёшь сейчас термос… А если и найдёшь — никаких наших денег не хватит.

— Это ты загнул. Он же наш землянский, родимый, а сейчас в основном всякой фигней иномирянской барыжат. Не думаю, что дорого — найти бы только хоть китайский…

Шлёп…

— Ладно, слушай дальше. Для получения следующего достижения одержите победу над десятью блателла фирган. Это так таракан этот по-научному, видать, называется. Сколько ты уже убил?

Шлёп.

— Это, не считая первого?

— Не считая.

— О-о… Слушай, а этот блателла фирган, оказывается подсвечивается. Стоит задержать на названии взгляд, как окошко выпадает: «Желаете получить более подробную информацию о блателла фирган из энциклопедии? Стоимость: одна единица опыта». Вот же хапуги! У меня-то и так всего одна целая одна десятая этого опыта! Михалыч, что делать-то будем?

Глава 2

Лестница 1 глава 2

— Плати! — буркнул я из-под кровати, выцеливая очередную блателлу, вот ведь название.

— Почему я? — тут же возмутился Васильич. Не, он не скряга, если надо, исподнее отдаст, но вопросами замучит.

— А кто? Я, что ли? Так, ты на дерьмо от нетерпения изойдёшь, пока я тут под кроватями ползаю, — как же, инфа есть, а прочитать не можешь.

— Гад ты, Михалыч. Жалко же единицу опыта, — она у меня одна всего… Целая.

Шлёп! Фу-у, гадость.

— А мою, ещё не набранную, единицу тебе не жалко?

— Так, то твоя.

— Знаешь, что, Васильич, старше-то ты меня старше, но, видать, деменция у тебя начинается…

Шлёп! Та-ак, мне ещё две штуки надо…

— Чего это?

— А то, опыт нам даётся для того, чтобы мы его на развитие тратили, а не в банку складывали. Жди, сейчас добью, вылезу, интерфейс изучу и куплю инфу, через полчаса.

— Да я уже заплатил! «Информация о блателла фирган добавлена в вашу энциклопедию». Так, где эта энциклопедия? Ага… нашёл. «Блателла фирган относятся к ройным насекомым, условно разумные…» Эти тараканы условно разумные? Как это?

Шлёп!

— Читай дальше!

«Нимфа размерами от двух с половиной сантиметров до одного метра…»

— Сколько?!..

— Глушняк поймал? — сосед не мог не подколоть в ответ, но и по его голосу я понял, что тот охреневает не меньше моего. — До метра. И это только нимфа. Нимфа — это…

— Да, знаю я, что такое нимфа — стадия личинки, похожая на взрослую особь, только размножаться не может. Дальше читай.

— «Взрослые особи достигают: до полтора метра в длину — рабочие; двух метров — воины — охранники гнёзд; королева же достигает трёх метров…» Охренеть!.. «…Возможная добыча: карты бурого ранга, шанс неизвестен. Ценность выпадающих ингредиентов не изучена: хитиновые надкрылья, различные железы (за подтверждённые дополнения назначена награда от Системы и Российского союза исследователей)…»

— Российский союз исследователей? Надо же, и уже такой есть.

Шлёп!

— Всё! Вылезаю. Ты читай, читай…

— «Всеядны, крупные нимфы группами могут нападать на мелкую живность, очень любят сладкое…» Кто ж сладкое не любит?

— Всегда знал, что ты таракан! — Кряхтя, оперевшись на край кровати, встал на ноги.

— Михалыч! — вскрикнул сосед чуть громче обычного и замолчал.

— Семьдесят четыре года уже как Михалыч. — Уселся я на кровать и облегчённо выдохнул, поправляя очки. — Что там?

— Это писец! — выругался Васильич, но тут же продолжил читать. — «Если вы обнаружили мелких, до пятидесяти сантиметров, нимф, то портал, через который они попадают в наш мир, находится приблизительно в радиусе пятисот метров; если нимфа от пятидесяти сантиметров до метра, — радиус зоны вторжения расширяется до двух-трёх километров. Разлом, из которого в наш мир попадают блателла фирган, относится к категории медленных разломов: от появления мелких нимф до волны взрослых особей проходит от восьми до четырнадцати месяцев…»

— Это писец, — поддержал я старого друга.

— Что делать будем, Михалыч? — в голосе Васильича слышалось столько тревоги, обиды и… Обречённости…

— Ныть перестать! — зло зашипел я. — Обкашлять всё надо, покумекать, не торопясь… Давай-ка, я за напитком схожу. Сегодня хоть и Зина-Необъятная Корзина дежурит, поворчит, но даст. А ты тем временем на свою каталку перебирайся — за столом будем сидеть, по-людски. Сам-то справишься или помочь?

— Иди ты… К Зине… А то пока дохромаешь, — обход начнётся.

Нашарив-таки свои сланцы, я похромал на пост. Напитки эти, как и остальную другую еду, наши повара и нянечки готовили не сами, а добывали из карт с бурой рубашкой — благотворительной помощи государевых людей, выданной при организации нашего дома престарелых. Но, как всегда, люди, добравшие до «халявы», начинали этой халявой пользоваться вовсю. Вот и Зинка, крутила карты по откату, запасая бесплатную еду для себя и хахалей, менявшиеся у неё с завидным постоянством.

Но как бы там ни было, сегодня для нас, видимо, удачный день начинается. Вечно что-то жующая, Зинка тут же, не ломаясь, как обычно, активировала одну за другой две карты и выдала мне желаемое, — бумажные стаканчики с тёплым напитком. И я, забрав их, поспешил обратно в комнату.

— Быстро ты, — удивился Васильич, уже сидящий в кресле-каталке за столом, который мы обычно подсвечивали фонариком, направленным в потолок. Свет в нашей богадельни по часам дают. — Повез…

— Сплюнь, — бесцеремонно перебил я болтливого друга. — Сглазишь ещё.

И принялся переливать ароматный напиток в наши обычные бокалы. У стаканчиков из карт была интересная особенность, — ровно через пятнадцать минут они просто исчезали. А если ты не успел выпить или перелить содержимое, то и вместе с ним. То же самое происходило и с упаковкой раскрытых бич-пакетов: пока закрытые могут хоть месяц лежать, а как открыл, — через те же пятнадцать минут исчезнут. Вот такая борьба за экологию, Грета Тумберг, наверное, довольна, если жива ещё.

Помолчали, собираясь с мыслями, отхлёбывая вкусный напиток из чашек.

— И как это никто не посмотрел инфу про этих блателла? — возмутился сосед, негромко шипя, чтобы никто не услышал.

— А оно кому надо, — инфу про всяких тараканов смотреть? — пожав печами, с философской невозмутимостью, также негромко ответил я.

— Ладно, бабы — у них другим голова забита. А охрана-то, мужики ведь, куда смотрит? — продолжал недоумевать Васильич.

— Пф-ф, ты охрану эту видел? Ладно, если бы были мужики, что в первый год тут стояли — ветераны. А эти только и способны, что хавку дармовую жрать да следить, чтобы их самих не украли. Охрана наша — синекура. Ладно, детей хоть вон по соседству ветераны увечные охраняют, а нас — «позвоночные» — кумовья да родственники, по звонку набранные, из тех, кому в разломы ходить стрёмно, а так, вроде при деле. Будут они инфу у тараканов смотреть, жди.

— Тогда надо хоть кому-то сказать… Да хотя бы нашим, государевым, что нас тогда вытащили да пригрели.

— Даже если мы им скажем, даже если они тут это кубло тараканье выжгут…

Шлёп — я наступил на неспешно идущего по своим делам, совершенно ничего не боящегося, блателлу, — плюс одна десятая в мою копилку.

— Вот же гады, совсем хозяевами себя почувствовали… Даже если нашим сейчас расскажем, даже если их молчать попросим, — шила в мешке не утаишь, рано или поздно прознают, что это мы инициировались и… — я многозначительно замолчал.

— Что и? — Васильич сделал вид, что не понял. Вот только прикидывается, не такой он дурак, а таким способом догадки свои проверяет.

— Придут за нами, как за теми двумя болтунами, и охрана тут не поможет, а сама ещё на нас укажет. Не хочу так жизнь кончать!

— А что хочешь?

— То же, что и ты, — здоровье вернуть! Ходить нормально, жить наконец, а не доживать и не просыпаться по ночам, к твоему дыханию прислушиваясь, сопишь ещё и уже того… Вот что я хочу!

— Это и я хочу! Ладно… Пока не говорим никому, а что делать-то будем?

— Смотри… Если верить энциклопедии, то с момента появления нимф до прорыва тварей у нас есть, как минимум восемь месяцев. Мерзость эту мы, два месяца не прошло, как заметили, пусть будет два, да даже три. Итого у нас целых пять месяцев, чтобы уровни набрать. Сутки напролёт качаться можно, — нам с тобой сна-то часа четыре за глаза хватит. Ещё четыре — шесть на то, чтобы окружающим на глаза попадаться, дабы не заподозрили чего. Да и так мы уже всех приучили, что бирюки и плевать на любую компанию, нам и так хорошо. Остальное время — наше. А как увидим, что нимфы уже вырастают и скрывать не получится, — идём к нашим и сообщаем. А там молимся, чтобы у себя оставили.

— Звучит как план, — согласно кивнул Васильич. — Вот только…

— Что только? Не томи, — прервал я затянувшуюся паузу.

— Качаться мы так будем до морковкиного заговенья. Одна десятая за таракана — это только сейчас кажется, что их много, а бить начнёшь… Для того, чтобы только на второй уровень перейти, тысячу опыта набрать надо, а это — десять тысяч нимф прибить, каждому… А я единицу опыта уже потратил… А сколько ещё тратить придётся?

Шлёп — я раздавил очередного усача.

— Это ты мозгами посчитал? Силён… Да уж… по соседям не побегаешь, да и не набегаешься… — протянул я, задумчиво. — Ловушки! Ты же у нас инженерная душа, — тебе и карты в руки. Что слабо придумать? Или альцгеймер уже мозг трахает?

Шлёп — я раздавил очередного усача. Губы соседа при этом звуке как-то плаксиво, совсем по-детски, скривилось, но он промолчал.

— Ловушки, говоришь?

Васильич оттолкнулся руками от стола и отъехал на кресле назад. Правда, недалеко — почти тут же оно уткнулось колёсами в стенку. Комнатушка-то у нас совсем крохотная, стол и так вправо почти максимально сдвинут, что мне чтобы за него присесть, боком протиснуться надо, да ещё и выдохнуть. А всё для того, чтобы сосед на своём кресле развернуться мог.

Я бросил быстрый взгляд исподлобья. Васильич насупился, став разом похожим на нахохлившегося птенца домового сычика, уставился, не моргая в одну точку, лишь только тонкие пальцы выбивали нервную дробь по подлокотникам кресла: задумался сосед. Вот и хорошо, — значит, поставленную задачу решить пытается. А я пока с интерфейсом разберусь.

— Михалыч? — Не успел интерфейс появиться перед моими глазами, я только и увидел, что он состоит из нескольких вкладок, и одна из них помаргивает неярким светом, как голос Васильича заставил меня перевести взгляд, и окно дополнительной реальности тут же свернулось. — Дай мне твою палку, а?

— Зачем это тебе моя палка? — теперь решил я врубить тупого.

— А ты не понимаешь? — буркнул тот, обижено, не желая говорить очевидное.

— Понимаю… — зашипел я. — Раньше, когда тебе что-то надо было, ты шёл и брал. А теперь вдруг спросить решил? Проверяешь, пенёк старый?

— Страшно мне, Михалыч, — как совсем по-детски признался Васильич. — Скрипишь так, век свой доживаешь… Из всех надежд, — утро следующего дня увидеть, а если вдруг помирать, то первым. Потому что по-другому — уже совсем не жизнь… А тут… Даже не надежда, призрачный шанс что-то в своей жизни поменять. И знаешь же, как этот шанс крышу у людей сносит. Кирееч-то… Он же тоже адекватным казался, чопорный интеллигент… А что вышло?

Я молча встал, дохромал до изножья кровати, к спинке которого и была прислонена моя трость, — тяжёлая, из самшита, с резиновым антискользящим наконечником. Повертел её в руках, подумал и поставил на место. Вернулся к столу и взял, стоящий вертикально фонарик, и похромал в прихожую, символически отделённую от комнаты занавесками.

— Где же ты? — пробормотал я, роясь в шкафу, на верхних полках, где лежали мои вещи. Вроде бы когда сюда переехали, вещей-то было только то, что на себе. А сейчас вон и одежда сменная какая-никакая лежит, и банки разные из-под вкусняшек, которыми мы себя иногда баловали, и бутылки пластиковые… Хм, ну это для других целей.

— Нашёл, — обрадовался, поднимая сложенные тёплые штаны. В самом углу лежала сложенная телескопическая трость, — прощальный подарок Колька, пацана-детдомовца, прибившегося к служивым в тот же день, когда те нас нашли. Хороший пацанёнок, ухаживал за нами, как не каждый родной будет. А в день, когда всех малых детей, и не только сирот, в новообразованный детский дом переводили, сделал мне подарок на память. Где уж он её раздобыл, так и не сказал. А я особо-то и не допытывал. Вот только трость коротковата для моего роста оказалась, потому и не пользуюсь. Но вот, пригодилась. Васильичу с ней даже удобнее будет: не нужна, — сложил и в карман каталки убрал, потребовалось — достанет. И лёгкая для его рук и до земли дотянется.

— Держи, — протянул я всё ещё сложенную трость соседу. — Только не отвлекай пока, дай с интерфейсом хоть разобраться.

Интерфейс оказался точь-в-точь копией ммо-рпг игр нулевых годов. Ох, помню, сколько ночей за ними провёл. Может быть, и зря, глядишь, по-другому бы жизнь сложилась. Но, что теперь об этом вздыхать-то. Кстати, тут задумаешься: предугадали игроделы про интерфейс или Система сама выбрала наиболее понятный людям вариант?

Слева было окошко с картинкой голого мужика, даже висящее хозяйство ничем не прикрыто, раскинувшего руки и расставившего ноги наподобие знаменитого рисунка да Винчи «Витрувианский человек». Сама картинка была разделена на двадцать пять квадратиков, только два из которых, на обоих ладонях мужика, были яркими, — остальные тускло-серые, неактивные. Ещё с прошлых времён помню, что это обозначает: до одиннадцатого уровня, когда происходит переход на другой, зелёный, класс, можно экипировать одновременно только два артефакта.

У Системы всё — уровни восхождения, карты, артефакты, умения и даже эликсиры делилось на классы: бурый (самый низкий), зелёный, синий, серебряный, золотой, красный (кровавый) и пурпурный.

Так, по уровням, которые человек набирал, убивая иноземных тварей или изготавливая артефакты или эликсиры: с первого по десятый уровень включительно — бурый класс. Чтобы перейти с первого на второй уровень, нужно набрать 1000 единиц опыта, со второго на третий — уже 1250, а с девятого на десятый — 11250, то есть, каждый раз предыдущее количество опыта умножаешь на коэффициент 1,25.

С одиннадцатого по двадцатый — зелёный класс, коэффициент х1,5; с двадцать первого по сороковой — синий, коэффициент х2; с сорок первого по шестидесятый — серебряный, коэффициент опыта х2,5; с шестьдесят первого по восьмидесятый — золотой с коэффициентом 3; с восемьдесят первого по сотый — кровавый (3,5). А дальше — пурпурный. До какого уровня он длится и какой коэффициент опыта на его уровнях — справка умалчивала, — доберётесь, мол, сами узнаете. Это же сколько тараканов передавить надо?

В том же окне с витрувианским человеком была ещё одна вкладка: «Первичные характеристики». А вот она отличалась от привычной игровой:

Тело: 0,39.Разум: 4,47Дух: 2,89

Мда… А, что я хотел? Старость — она такая…

Это базовые значения. При достижении следующего уровня появится возможность улучшить одну из характеристик. И увеличится она, вот на десять процентов от этого числа. И чтобы достигнуть единицы в теле — среднего показателя состояния тела взрослого человека, мне, хрен знает, какой уровень получить надо. И то хромата не уйдёт. Гадали, что такие проблемы можно решить, только достигнув класса выше синего.

Ещё напротив каждой характеристики были контуры двух пятиконечных звёзд — усилений, которые можно добавить с помощью специальных карт — усилителей характеристик. Каждое такое усиление, как сообщает справка, увеличивает общую сумму показателя первичной характеристики на пять процентов на буром ранге. А ещё даёт пятидесятипроцентный шанс на открытие или получение вторичной характеристики, которая, если её улучшать теми же картами, также усиливает первичную характеристику на те же пять процентов.

Кроме этого, если повезёт добыть, с помощью специальной карты, можно добавлять несколько усилений к характеристикам, как к первичным, так и вторичным. Это же какие перспективы открываются, а? Но это, если повезёт.

Следующее окно, даже пошире первого, разделённое на множество вертикальных прямоугольников, было инвентарём. Место, где хранятся добытые карты. Сейчас в нём была только одна карта, полученная за «первую победу над системным врагом». Ха! И в отличие от Васильича я получил карту с зелёной рубашкой!

«„Монета нищего“.

Хотите увеличить шанс удачного завершения важного события?

Подкиньте монету, если она упадёт вверх орлом (а у монеты нищего орёл на обеих сторонах) ваши шансы на успех заметно увеличатся.

Подбрасывание монеты стоит 25 единиц опыта.

Время отката карты: 168 часов».

Даже и не знаю, что сказать. С одной стороны — карта с зелёной рубашкой ценится гораздо больше, чем любая бурая. С другой, — выпади мне тот же стаканчик с напитком, ему я бы обрадовался больше, чем этой. И несмотря на то что увеличить шанс благоприятного для меня исхода какого-либо дела, да даже при выборе карты, — дорогого стоит, воспользоваться монетой нищего в ближайшие дни я не смогу. Да и откат у неё такой, что каждый раз подумаешь: может быть, оставить её для следующего раза?

— Михалыч? — Васильич шёпотом прервал мои невесёлые думы. — Тут группу организовать можно. Вступишь?

— Какие условия выбрал? — занятый мыслями о карте, я решил обойтись без очередной порции подколок.

— Независимо от того, кто убьёт моба, опыт распределяется пополам, а добыча случайным образом.

— Самый приемлемый вариант, — кивнул я соглашаясь. — Надо будет только проверить, пойдут ли второму, тому, кто не бьёт, в зачёт победы над мобами для получения достижений. Нам, если помнишь, по сто тараканов надо убить.

— Сейчас и проверим, как раз парочку вижу, — попытаашись незаметно выдохнуть, затаивший дыхание в ожидании моего ответа, пообещал Васильич.

«Старый пенёк, надо было его немного помурыжить, — говорят, анаэробные упражнения полезны для здоровья».

Система над нами сжалилась, — первый же прихлопнутый соседом таракан пошёл в зачёт моих побед, необходимых для получения достижения за победу над первой сотней.

— Вот, есть в мире справедливость, — радостно потёр я ладони. — Работай, Васильич, не всё тебе в мягком кресле сидеть. А я наконец-то карту выберу.

Глава 3

Лестница 1 глава 3

«Поздравляем!

Вы получаете достижение «Инсектофоб I».

Вы не любите насекомых или просто не умеете их готовить?

Награда: выбор карты бурого ранга.

Для получения достижения: «Не люблю блателл!» одержите победу на 100 блателла фиргана.

Награда: выбор карты бурого ранга.

Для получения достижения «Инсектофоб II» одержите победу над тремя представителями внеземных инсектов (1/3).

Награда: выбор карты бурого ранга.

Желаете получить награду за достижение «Инсектофоб I»?

Да/Нет?»

Бам, — послышался негромкий удар и такой же тихий хруст раздавленной хитиновой тушки, а следом радостный шёпот соседа:

— Михалыч!

Ага, разбежался я карты выбрать, — только собрался сфокусировать взгляд на кнопке «Да», как этот неспособный помолчать дольше нескольких минут старый пенёк вновь меня отвлёк.

— Я таракана убил, — карту дали!

— Грац! — буркнул я въевшееся в подкорку ещё с геймерских времён поздравление. Вот же везунчик: и не смотри, что неходячий, а вперёд меня во всём бежит.

— Чего грац? Помоги поднять, — я не достаю.

Чертыхнувшись, дождался, когда Васильич выедет на коляске из-за стола, освобождая место. Полупрозрачный белёсый прямоугольник висел в воздухе в сантиметре над раздавленным всмятку тараканом около дальней от меня ножки тумбочки. Да, Васильич сюда если только ползком доберётся, но будет он ползать как же, когда я рядом есть.

Стоило только коснуться призрачного прямоугольника кончиками пальцев, как он исчез. Я даже замер на миг недоумённо: куда делся? И только потом догадался вызвать интерфейс, — в инвентаре было занято уже два прямоугольника.

— Вот как это работает, оказывается, — пробормотал я разгибаясь. — Могли бы и автолут прикрутить в таком случае.

— Что там? — Терпением Васильич никогда не отличался.

Я разогнулся и тут меня, что называется, накрыло: перед глазами туман, ноги сразу стали ватными, на спине выступил холодный пот. Меня повело в сторону. Только и успел, что на стол навалиться и упереться в него руками.

— Ты чего, Михалыч? — взволновался сосед.

— Погоди…

На этот раз приступ слабости длился долго, — наверное, с минуту.

— Может быть, Зинку позвать? — продолжал волноваться Васильич, не зная, чем помочь.

— А чем она поможет, Зинка эта? — буркнул я, понемногу приходя в себя. — Давление померит, да таблетку в рот сунет? Так, таблетки от этого не помогают.

Отдышавшись, продолжая держаться за стол, я пошкандыбал к своему стулу. Плюхнувшись на него как мешок с… картошкой, попытался сделать несколько глубоких вдохов. Наверное, помогло. Муть перед глазами стала исчезать.

— Подожди, Васильич, ещё немного, отдышусь, — я отхлебнул из бокала остывший напиток.

— Я чё, я же не тороплю, — принялся оправдываться сосед, заруливая снова на своё место.

Ещё через пару минут я смог сосредоточиться, чтобы вызвать инвентарь. Да, в нём теперь было две занятых ячейки. Один прямоугольник с зелёной каймой — моя карта с монетой нищего, а второй — со светло-бурой, ближе к цвету детской неожиданности, да. В центре же на белом поле было нарисовано… Копьё! Твою дивизию, копьё. Но какое-то необычное: наверное, треть от длины был наконечник, судя по цвету, металлический. Но это был не древнеримский пилум, предназначенный для метания. У того идущая после пирамидального наконечника металлическая часть была круглой, а тут словно кто-то меч на древко насадил. Наверное, что-то восточное: китайское или японское — те ещё были фантазёры по части всякого оружия.

«Копьё.

Регулируемое.

Перенести на панель быстрого доступа?

Извлечь из инвентаря?»

Выбрал второй вариант. Карта появилась на правой ладони, — прямоугольник размером с этикетку спичечного коробка. Плотный такой, почти не гнущийся, словно из крепкого пластика, а то и металла. Осмотрел: рубашка была того самого цвета, вызывавшего не очень хорошие ассоциации, а ещё на ней был стилизованный рисунок каменной лестницы, поднимающейся в небо к облакам, плотной завесой скрывающим верхние ступени. А на лице изображение того самого непонятного копья-меча.

— Держи свою первую добычу, — толкнул я по столу карту рубашкой вверх, пытаясь сохранить интригу до конца. — Будет теперь, чем в зубах ковыряться. А у тебя же и зубов своих нет. Значит…

Я замолчал, наблюдая за тем, как Васильич переворачивает карту, как подслеповато щурится, рассматривая рисунок, разочарованно выдыхает…

— Значит, будешь теперь настоящим боевым башкирским колясочником на реактивной тяге. Жаль, что гороха для нормального топлива почти не достать.

Васильич, хоть и русский по национальности, родом был откуда-то из Башкирии, после учёбы распределившийся в наш городок на завод. Тут и прижился. Но просто достал воспоминаниями о том, какой Уфа замечательный город, и что краше башкирок он девушек не встречал. С ним было трудно спорить, видел я его жену, Айгуль, — писанная красавица. Васильич её тогда буквально на руках носил. Вот только не повезло им: роды преждевременные случились, ребёнок не выжил, а через месяц, буквально истлев на глазах, за сыном ушла и Айгуль, взяв клятву с Васильича, что тот будет жить за троих. Васильич и жил, но сколько его не сватали, сколько ни знакомили, так ни с кем и не сошёлся.

Сосед покрутил, покрутил карту в руках, повздыхал горестно… Что он уж себе там напридумывал, пока я ему её доставал, не известно, но явно не копьё. Карта исчезла, и тут же в руке Васильича появилось…

— Твою дивизию… — не выдержал я, глядя на этот дрын, уперевшийся концом лезвия в потолок, которым соскоблил штукатурку, посыпавшуюся вниз этаким снегопадом. Васильич с трудом удерживал двумя руками копьё вертикально, чтобы оно не грохнулось на кровать или, не дай бог, на меня.

— Оно же регулируемое, — вспомнил я. — Вот и регулируй!

— Как? — огрызнулся сосед.

Да… Советовать всегда проще, чем сделать…

— Твоё копьё, сам и разбирайся. Только побыстрее, а то кого-нибудь черти точно принесут с нашей-то везучестью.

Васильич ещё пару минут пытался что-то сделать, с трудом удерживая двумя руками копьё вертикально, то и дело шкрябая потолок, отчего штукатурка продолжала сыпаться на пол и на стол. Блин, а убирать-то мне придётся! Не, так-то у нас есть уборщица, молодуха лет пятидесяти пяти, приходящая по утрам, но лучше я сам, — она только грязь размазывает.

— Помочь? — я начал подниматься со стула.

— Сам, — сквозь сжатые зубы отказался Васильич. — В крайнем случае в карту уберу.

— Ну, сам так сам, было бы предложено, — плюхнулся я обратно на стул. Сидеть — не стоять.

Но Васильич справился, — копьё принялось укорачиваться. Пара секунд не прошло, а оно уже в два раза короче, причём, как я увидел, толщина древка при этом не уменьшилась. Как обхватывала его ладонь старика, так и не сжалась ни на сантиметр. Зато Васильич мог удерживать одной рукой и даже поднять немного. Копьё снова уменьшилось, теперь до размеров тесака, с непропорционально большой ручкой.

— А удобно…

Наконец-то с явно слышимым облегчением проговорил Васильич, и я увидел, как лицо старого, во всех смыслах этого слова, друга озаряет какая-то безбашенная улыбка, — редкое явление по нынешним временам. Она была такая задорная, что я сам невольно растянул краешки губ.

— Трость мне верни.

— Зачем это? — не понял Васильич, но левой ладонью прикрыл сложенную трость, лежащую в кресле около его задницы.

— У тебя вон теперь какая палка-ковырялка есть, — таракана в любом месте достанешь.

— Ага, а если это в коридоре произойдёт? Прикажешь у всех на глазах её доставать? А так за шибанутого старика примут, и всё.

— Аргумент, — признал я.

— Михалыч, а давай карты выбирать, — вдруг сменил тему Васильич, крутя ладонью с копьём, уменьшенного до размеров кухонного ножа.

— Это я к его весу потихоньку привыкаю, — увидев мой удивлённый взгляд, пояснил сосед.

— Смотри, только руку не перетруди, привыкальщик. — Не, мысль-то здравая, только вот Васильич увлекающаяся натура, а потом последствия… Но я решил вернуться к картам: — Так выбирай, кто тебе не даёт?

— Михалыч, давай вдвоём, а… Хотя бы мою. С тобой не так страшно, что сделаю что-то не то.

— Давай, — понимая, что не отстанет, так и будет душу рвать, как беспризорный котёнок мяуканьем.

— Выберите один вид карты из трёх предложенных вариантов: артефакт, заклинание, усиление. Будьте внимательны, выбор отменить невозможно.

— Усиление.

— Обоснуй.

Я вздохнул, принимая правила игры. Нужно тебе обоснование, — будет.

— Мы выбираем из бурых карт, а значит, самого низкого ранга. Полученный артефакт, с большой вероятностью будет такой же бесполезной игрушкой, как твоё копьё…

— Чего это оно бесполезное?

— А того… И толку от него? Только то, что тараканов бить с места не вставая, но это и любой палкой, а то и обычной тапкой сделать можно. Характеристики у него есть?

— Нет.

— Усилить карту как-то можно?

— Нет.

— Дадут тебе какой-нибудь меч-кладенец. И всё, что ты им сможешь сделать — колбасу нарезать, которой, кстати, тоже нет. С заклинанием та же история. Согласен? К тому же всю эту фигню, а проще сказать «дерьмо», можно получить и в качестве дропа с тараканов, так чего терять возможность выбрать то, что нужно?

— Убедил, — буркнул Васильич, сидящий со стеклянным взглядом. Вот так выглядит со стороны человек, уткнувшийся в свой интерфейс. Три года назад, когда ещё жили при казарме государевых людей, такое я видел часто. Поначалу было стрёмно, словно на наркошу какого обдолбанного смотришь, а потом ничего, привык.

— Карта усиления первичной характеристики, карта усиления вторичной характеристики, карта добавления усиления.

— Везунчик ты, Васильич, три самые козырные карты отхватил. Считай, сет собрал. Попадись карта усиления навыка, — могла бы испортить картину.

— Так беру усиление первичной характеристики?

— Её, родимую, её.

Васильич снова застыл. Но я знал, что не пройдёт и минуты и он снова задаст мне, казалось бы, глупый вопрос. Дождался.

— И какую характеристику улучшить?

— А то ты не знаешь, — хмыкнул я. — «Тело», что же ещё.

— А почему не разум? Помнишь же, как Никифиров молодым объяснял, — в первую очередь, если, пожить ещё хотите, развивайте «Разум».

— Ну ты сравнил, Васильич, себя и молодых пацанов, у которых со здоровьем и так нормально, а вот дури в голове — если на троих разделить, и то с избытком останется. А у тебя разум сейчас, небось, выше четвёрки.

— Шестёрка с копейками.

— Во… Видишь, даже меня переплюнул. А в теле сколько? Ноль целых хрен сотых?

— 0,29.

— При таких цифрах тебе не о мозгах думать надо, а о том, чтобы от своего же пердежа не сдохнуть. Хватит уже варианты просчитывать, активируй карту, давай.

Васильич снова замер. Я не сводил с него взгляда, терпеливо дожидаясь результата. А что ещё делать? Только интерфейс откроешь, как он снова отвлечёт.

Васильич, как сидел в своём кресле-каталке, так и подпрыгнул. Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Михалыч, мне вторичную характеристику дали: «Амбидекстрия» с уже одной активированной звездой из двух! Это же… Это же…

— Ещё пять процентов к пяти за улучшение. Сколько уже у тебя там набежало.

— Тридцать одну сотую показывает, а так-то 0,319, должно быть. Но, видать, округлили не в ту сторону, жлобы. Но написано, что усиление только через сутки наступит, — телу нужно время на адаптацию. Ещё рекомендуют съесть как минимум две порции сублимированного пайка.

— Вот и грызи давай, раз рекомендуют.

То, что у соседа амбидекстрия выпала, как раз ничего удивительного нет, — он переученный левша. Была в школах при Союзе такая манечка — левшей переучивать. А уже в студенческие годы, насмотревшись Голливуда, а там — каждый второй левша, Васильич принялся разрабатывать левую руку заново. Теперь он ею и писать, и ложку держать, и… рюмку поднять при случае может. И то, что эта способность его тело на пять процентов укрепило, — просто замечательно. Интересно, а когда он у неё вторую звезду прокачает, что руками делать сможет?

Васильич со стеклянным взглядом проводил какие-то махинации в инвентаре, и через несколько секунд перед ним на столе появилась упаковка бич-пакета.

— Ты будешь? — торопливо раскрывая пакет, поинтересовался сосед.

— Нет, — буркнул я. — Дай уже мне спокойно карту выбрать. Сиди, грызи уже свой бич-пакет и над ловушками думай.

«…Желаете выбрать карту?»

Сдерживая непонятно откуда взявшуюся злость и нетерпение, я подтвердил своё решение.

— @ять! — вырвалось у меня, когда я увидел предложенные варианты.

— Что случилось, Михалыч? — встревожился сосед, уже доставший из пакета брикет сублимата.

— Нае… Обманула меня Система! — в сердцах я хлопнул ладонью по столу. — Рандом! Корейский, беспощадный! Никогда не любил лотерею! Эх, как бы тут монетка-то пригодилась. После такого и двадцать пять единиц опыта не жалко.

— Как?

— Предложило артефакт, заклинание и навык, гадина!

— А…

— Нету!

— И что делать теперь?

— Что-что… Выбирать из предложенного, других вариантов не будет.

— И что выберешь?

— Навык. А теперь помолчи немного, отвлекаешь.

— Михалыч, а может, вслух порассуждаешь, а? Мне же тоже интересно.

— Ладно… Первая карта: «Быстрый удар» — на пять секунд повышает скорость ваших ударов руками в два раза. При активации затрачивается энергия: двадцать пять единиц. Будьте осторожны: при низких показателях первичных характеристик, связанных с телом, после применения возможны микротравмы мышц и сухожилий. Рекомендуется использовать не чаще одного-двух раз в день.

Вторая карта: «Тихий шаг» — после активации на пятнадцать минут значительно снижает шум шагов (процент снижения шума зависит от типа вашей обуви). Стоимость активации: пятьдесят единиц.

Третья карта: «Бодрость титана» — активация умения позволяет в течение пятнадцати минут поддерживать вашу бодрость на значении 75% от вашего максимума без снижения. После окончания действия навыка показатель бодрости снижается до уровня 15% и держится на таком значении в течение часа (повторная активация «Бодрости титана» в это время невозможно). На активацию умения затрачивается семьдесят пять единиц энергии. Будьте осторожны, не активируйте навык, если вы давно не ели.

— Вот такая ерунда…

— Михалыч, ну почему ерунда-то. Бодрость титана бери, чего тут раздумывать-то.

— Поясни.

Васильич аж на стол навалился, чтобы придать весомости своим словам.

— А чего пояснять-то? Даже если твои удары в два раза усилить, — это всё равно, что по пи… Кхм, по подушке ладошкой.

— А если палкой?

— Да и палкой не сильнее. Зато шансы микротравм и прочей лабуды, — не Тайсон ты, Михалыч, и не Джеки Чан. Интересно, жив китаец ещё или уже всё? Про тихий шаг и говорить нечего — не ниндзюк ты. А бодрость титана — это как последний шанс. Можно применить, когда совсем прижмёт.

— Согласен.

— Кстати, а сколько у тебя той энергии?

Я посмотрел на горизонтальный бар голубого цвета.

— Почти триста.

— Слабак! У меня четыреста пятьдесят без единицы!

— Ты меня по телу сначала догони, — слабака нашёл.

— И догоню!

— Ню-ню…

«Поздравляем!

Вы изучили навык «Бодрость титана»».

Моргнув, я свернул сообщение и увидел, что в интерфейсе, сразу за вкладкой «Первичные характеристики» появилась ещё одна: «Навыки». Просто из интереса открыл её и увидел, что там появилось описание «Бодрости титана», немного отличающееся от того, что было на карте.

«… ранг: бурый; уровень: 1. Для модернизации навыка: активируйте его 000/100 раз или можно потратить 1000 единиц опыта, или используйте бурую карту усиления навыка…»

Не-е… Если и качать эту бодрость титана, то только применением. А чего, если постараться, три-четыре, а то и все пять раз в день можно активировать, а потом знай себе сиди-лежи, да сухпай грызи. Можно прямо сейчас активировать, до обхода ещё времени много.

— Михалыч, слышь, Михалыч, — снова отвлек от раздумий шёпот старого друга. — А я, кажется, ловушку придумал. Будем проверять?

Вот и активировал умение, называется…

*****

Дорогой читатель, эта книга полезла в свет вне плана, — так получилось. И частота выхода прод будет напрямую зависть от вашей на них реакции. Активная: комментируете, оценивает, рекомендуете друзьям, — проды будут чаще. Лень вам что-то написать, — придётся подождать.

Надеюсь встречаться на этих страницах с вами чаще.

Глава 4

Лестница 1 глава 4

— Вот только твою заначку потрошить придётся, Михалыч, — огорошил меня таким заявлением соседушка.

— Ты это чего удумал, пенёк трухлявый? А как докторша выхлоп на обходе почует? — а она почует и директрисе стуканёт, правильная же: «Это для вашей же пользы!» Сам же знаешь, что дальше будет: «Нарушение правил общежития!» И не видать нам своих копеек месяца три, так как предупреждение одно у нас уже есть! — Не, я Васильича очень хорошо понимаю: у самого голова от мыслей всяких так разбухла, что того и смотри, чтобы чайник не засвистел. — Прогулки дождись, а там в парке, на скамеечке, по пятьдесят грамм для поддержания психологического здоровья и употребим.

— Вот, знал же, что у тебя осталось! — в сердцах хлопнул ладонью по столу сосед. — Нету, нету, кончилось!..

М-мдя… Спалился… Но мне есть, что на эту предъяву, законную, кстати, ответить.

— А ты забыл, какая дата на носу? А я напомню, — у Колька нашего днюха скоро! Пятнадцать лет! — не хухры-мухры. Подарки-то мы ему подготовили… — Я бросил взгляд украдкой на свои часы… В памяти всплыла незабываемая картина, как пацанёнок восхищённо их рассматривал, к уху прикладывал: «Тикают!» Сколько лет прошло, а сердце до сих от боли сжимается: пацан поносить так и не попросил, а я отдать ему их так и не решился. Как же, — дедовский подарок, единственная памятная вещь, оставшаяся от прошлой жизни… Дурак старый! Не додумался тогда, что память моя — никуда не денется, а забывать стану, — и часы не помогут. Главное — о себе её оставить и, желательно, добрую. Я и гравёра нашёл, что по нынешним временам — удача большая. И теперь под надписью «За доблестную службу» появилась ещё одна: «От деда внуку, из века в век». Да, пафосно. Но красиво же!

— Подарки мы ему подготовили… — Знаю, что и Васильич самое дорогое и тоже единственное, что уже от его деда досталось, внучку нашему подарить хочет. — А сами, что слюну вязкую во рту гонять будем?

— Аргумент весомый, — легко признал мою правоту Васильич. — Ладно, подождём. Но, я-то другую имел в виду.

— Это какую? — снова насторожился я. Заначек у меня, как у любого правильного мужика, было несколько. И Васильич про все знал. Вот мне и интересно, что он удумал.

— Сладкую.

— А чего свою распотрошить не хочешь?

— Так у меня карамельки там! С ними век ничего не случится. А у тебя шоколад — побелел уже весь и закаменел так, что зубы вставные сломаешь.

— И чё? Налёт этот напитком протёр — шоколад как новый. И грызть его не надо, кусочек в рот закинул и насасывай. Чай не член — урону чести не будет.

— Так и мне свою потрошить придётся, — вздохнул сосед.

— Это какую ещё? Если сладкую трогать не хочешь? — удивился я.

— Масло машинное потратить придётся. Растительного-то у нас нет, а купить — денег точно не хватит. Вот и придётся машинное тратить. Ещё неизвестно, правда, как тараканы эти иноземные на него среагируют, с растительным оно надёжнее было бы. Но чего нет, того нет.

— Ар-гу-у-мент, — протянул я озадаченно. Если коньяк с шоколадом да те же карамельки Васильича проходили по разряду вкусняшек и баловства, то машинное масло — стратегический ресурс. Коляска — единственный способ Васильича хоть как-то в пространстве передвигаться, живым себя чувствовать. И ухаживал он за ней, как величайшей драгоценностью. — Ладно, убедил. Выкладывай, чего надумал.

— Вспомнил я, как в общаге студенческой мы от прусаков избавлялись, с ними ловушка работала отменно. Банка нужна стеклянная, лучше, конечно, литровая, но и другие пойдут…

Бам. Замолчавший было Васильич раскладной тростью прибил ещё одного таракана. Молодец, не пропустил, пусть всего на пять сотых, но шкала опыта заполнилась. Наберём помаленьку, наберём.

— Блаттелы эти, как в энциклопедии сказано, до сладкого больно охочи. Мы твой шоколад на мелкие, как получится, кусочки покрошим, часть на дно банки бросим, а часть в напитке разведём, чтобы банку снаружи обмазать и на пол побрызгать. Верхнюю же часть банки изнутри надо маслом обмазать, — оно не даст лапкам тараканов за стекло цепляться, и тараканы наружу уже не вылезут. Вот такая простая ловушка. На наших она действовала безотказно, а как на этих — проверять надо.

— Проверим. Та-ак… У нас есть четыре пустые банки: две семьсот пятьдесятграммовые, одна двухлитровая и четвёртая — трёх. Все использовать будем? Или на одной какой проверим?

— А, давай, Михалыч, мы сразу три в дело пустим. Не получится — отмыть недолго, а если получится, то время зря не потеряем. А если получится, четвёртую, трёхлитровая которая, мы, когда на прогулку пойдём, в подвал поставим.

— А эти, куда ставить надумал? Ну, одну мы в угол, под стол, засунем, никто, кроме нас, и не увидит. А другие?

— Вторую семьсот пятидесятиграммовую в прихожей поставим. Там эти блателла тоже ползают, сам видел. С двух сторон ловить пока будем, а там посмотрим. Двухлитровую банку надо бы потихонечку в комнату технички поставить. У ней там кавардак страшный, так что банку никто и не заметит. А тараканов этих там до хрена, должно быть. Тем более что туалет рядом.

Бам!

— Михалыч! С таракана-то что-то дропнуло, но не карта. Посмотреть бы. Может быть, что полезное, а?

— С таракана-то и полезное? — буркнул я поднимаясь. — Но ты прав, — посмотреть любопытно. Выезжай давай.

Как и в прошлый раз, раздавленный палкой таракан лежал возле дальней ножки тумбочки, в паре сантиметре от тушки, с которой мы карту копья получили, — счастливое место? Надо бы проверить. После появления этих разломов, Системы и карт, в какую только чертовщину не начнёшь верить.

Но в этот раз вместо полупрозрачного прямоугольника над тушкой весел полупрозрачный же мешочек, похожий на кисет или древний кошелёк. Как и в прошлый раз стоило только коснуться его кончиком указательного пальца, как кошелёк исчез, а перед глазами появилось и тут же пропало окошко с каким-то текстом. А я, представляя, что меня ждёт, начал осторожно разгибаться. Но то ли привык, то ли меры предосторожности свою роль сыграли, муть перед глазами хотя и появилась, но ненадолго, и мотнуло меня в этот раз не так сильно.

— Тебе досталось, — сообщил, успевший посмотреть лог нашей группы, Васильич, пока я шкондыбал неторопливо на своё место.

— Ну… посмотрим…

«Вы получили надглоточный нервный узел блателла фиргана.

Поздравляем!

Вы выполнили достижение «Первая добыча»

Данное достижение единичное.

Награда: случайная карта.

Желаете получить карту?

Да/Нет?»

— Повезло! — выдохнул Васильич, когда я закончил читать сообщение. — Интересно, а мне дадут такую ачивку или она одна на группу? Давай уже, жми согласие, не томи.

Сообщение моргнуло, а в инвентаре появился прямоугольник с окантовкой… Синего цвета! Синяя карта! Ядрёна кочерыжка, синяя!

На карте был изображён взлохмаченный рыжий очкастый пацанёнок в съехавшем набок остроконечном колпаке. В том самом, который обычно рисуют волшебникам, — синим с золотыми звёздами. Кроме колпака, на пацанёнке был ещё белый, заляпанный цветными пятнами, а местам и вовсе прожжённый, халат. А сам он внимательно рассматривал колбу с жидкостью ядовито-зелёного цвета.

«„Незадачливый ученик алхимика“

Раз в 24 часа вы можете получить одноразовую карту бурого или зелёного ранга со случайным эликсиром или пилюлей, соответствующего ранга.

Перенести карту на панель быстрого доступа?

Извлечь?»

— Незадачливый ученик алхимика, — повторил за мной Васильич. — А он не отравит?

— По идее, не должен. Но кто знает? Ну, что, активирую?

— Так ещё не сделал? Вот тормоз!

Незадачливый ученик встряхнул колбой, и его карта исчезла из панели быстрого доступа, появившись в инвентаре. А рядом с ней появилась ещё одна с бурой окантовкой.

«„Крохотная пилюля набора опыта“

После употребления пилюли перорально (действие наступает мгновенно).

Количество получаемого вами опыта после побед над системными врагами увеличивается в два раза.

Действие эффекта: пятнадцать минут.

Внимание!

Данная пилюля содержит токсины!

Употребление данных пилюль чаще пяти раз в сутки не рекомендуется.

Рекомендация:

Если вы употребляете пилюли пять раз за двадцать четыре часа на протяжении семи дней обязательно примите малый универсальный антидот.

Если приём пилюль происходит чаще, либо принимайте малый универсальный антидот раз в три дня, либо принимайте средний универсальный антидот.

Перенести карту на панель быстрого доступа?

Извлечь?»

Извлечь. Я толкнул карту по столу в сторону Васильича, — как бы самому ни хотелось опыта побольше набрать, а ему нужнее. Пусть, всё равно, слёзы, но хоть что-то. А то он из-за потраченной на инфу единицы всю плешь проел.

— Отравить хочешь? — И это вместо спасибо. — Я подозревал, что у тебя чайник закипает.

— Ты как наш прусак — хрен отравишь, продрищишься и снова как новый.

— Михалыч, поясни. Перорально — это… — Васильич, подняв правую ладонь, указательным пальцем тыкал вниз.

— Пень ты трухлявый! Перорально — это туда, где у тебя язык, что помело, болтается. А употребление тем местом, которым ты думать пытаешься, то ректально!

— А-а… — протянул Васильич, крутя карту с изображением круглой пилюлей бурого цвета. — И что, мне её сейчас активировать?

— Нет, Васильич, у тебя точно деменция началась. Ну, употребишь ты её, перорально, сейчас и что? Сколько тараканов за пятнадцать минут убьёшь: одного — двух? И всё! Считай, пилюля пропала зря. И не факт, что через сутки ещё такая же будет, сказано же: случайная. Вот посмотрим, сколько в ловушки тараканов наберётся, тогда подумаем: принимать или до следующего раза подождать.

— А…

— Только не спрашивай, почему тебе, — нужнее.

— А… чего ты сидишь тогда? Иди давай за банками, шоколадом и маслом, — сидит он тут ялкау малай.

— Это кого ты лентяем назвал, пенёк трухлявый, — зашипел я, поднимаясь со стула…

— … Ловись, рыбка большая… Э-э, пожалуй, большой нам пока не надо, да и со средней сил справиться нет. Маленькая, ловись и в количестве преогромном! — пробормотал я, ставя вторую семьсот пятидесятиграммовую банку, влажную от напитка, с растворённым в нём шоколадом, у стены рядом со шкафом, за который только что утопала не боящаяся ничего блателла. Ничего, мы вам ещё покажем, как правильно кальсоны через голову одевать.

— Ну, что, готов? — поинтересовался я у Васильича, укладывающего в чёрный пакет бутылки с… Э-э, в общем, полные бутылки, — мы на оправку собрались. А так как туалет в другом конце коридора, то поход туда требует основательной подготовки.

— Готов-то, готов. Но подожди немного, Михалыч. Ты так и не сказал, что тебе в качестве дропа выпало? Интересно же.

— Разве? Нервный узел какой-то. Но сейчас.

Я открыл интерфейс и увидел, что в инвентаре теперь две вкладки: «Карты» и «Ингредиенты». Вторая вкладка оказалась разбита на квадратики, и один из них был активен. А в нём был какой-то малюсенький мохнатый комочек жемчужно-белого цвета.

«Большой надглоточный нервный узел Блателла фиргана

Ингредиент.

1/25 меры».

— Яснее не стало, — пробормотал немного расстроенный этим фактом любопытный сосед.

— Ничего, Васильич, потихоньку разберёмся. Но знаешь, хоть слово «ингредиент» и подсвечивается, что-то не хочется мне ради него единицу опыта тратить. Думаю, и без этого найдётся ещё на что.

Открыв дверь в коридор, я подождал, пока он вырулит, а потом хотел по привычке встать позади кресла, чтобы толкать его перед собой.

— Михалыч, я сам, — хватаясь за колёса ладонями, на которые не забыл натянуть нитяные перчатки, сообщил мне сосед. И довольно шустро поехал по тёмному коридору.

— Ну, сам так сам. — Не сказать, что огорошил он меня своим решением. Да и мне будет полезно пройтись без палки, — нужно же с чего-то начинать.

Возле комнаты технички Васильич остановился и подождал меня. А как только я дошкандыбал до нужной двери, постарался, как можно незаметнее, сунуть мне в руки двухлитровую банку-ловушку. Войдя в тёмную комнату, я сначала прикрыл за собой дверь, а потом включил благоразумно прихваченный фонарик.

Мдя… Как она в комнатах убиралась, такой у неё в техничке и порядок был. Никакой. На стеллажах всё в одну кучу навалено: пластиковые вёдра, которые ещё не успели или не посчитали нужным утащить, ветошь, используемая для тряпок, веники, те самые из сорго и современные — пластиковые, моющая и дезинфицирующая химия. А в дальнем углу за стеллажами, возле холодных батарей, вообще, куча какого-то прелого тряпья, которое буквально шевелилось от количества инопланетных тараканов, хорошо ещё мелких, не больше трёх сантиметров. Значит, время у нас ещё есть.

Поставил банку в самый угол, прикрыв её тряпкой, оставив открытой лишь часть горлышка. В темноте, царившей в комнате, — рабочей лампочки тут давно не было, банку заметить было нелегко. И впервые порадовался доставшейся нам техничке, — была бы аккуратистка, всё могло сложиться по-другому. Выпрямился, переждав накатившую слабость, раздавил мимоходом двух усачей, прокачка — дело такое, вздохнул горестно, когда увидел, что ни карты, ни другой добычи не выпало, подхватил ручку тележки со стоящим на ней ведром, шваброй и метёлкой и вышел в коридор. Кивнул дожидающемуся меня Васильичу и пошли дальше по своим делам…

Снова сидим с Васильичем за столом, ждём начало обхода. От зуда в руках и других местах вяло думаем над недоигранной ещё со вчерашнего вечера партией в шахматы. Но играть особо не хочется, я то и дело прислушиваюсь к шуму в коридоре. К давно привычным звукам шаркающих старческих шагов и скрипучих голосов, интересующихся у друг друга самочувствием, — а что ещё старушек может интересовать? — примешалась какая-то суета и детские голоса, что ли. Вот только откуда им тут взяться детским голосам?

Бум. Васильич раздавил очередного усача.

— Опять пустой, — сокрушённо вздыхает сосед.

Не везёт. Мы, пока на оправку ходили, пока я, кряхтя, полы намывал, пока отвозил вёдра обратно, штук десять — пятнадцать тараканов убили. Так-то много, если считать, что между делом, но все пустые: ни карт, ни дропа. Вот, Васильич и вздыхает.

— Может, посмотришь, сколько там набралось?

— Каждые пять минут лазить, что ли? Посмотрел уже, когда вернулись, — пять штук. Вряд ли намного больше. Бьёшь бегающих, вот и бей. Что-то много их бегает, видать, не работает нормально твоя ловушка.

— А я говорил, — растительное масло надо, подсолнечное там, льняное.

Шлёп — я раздавил ещё одного. Опять пустой.

— Ты ещё оливковое скажи.

Тут раздался негромкий стук в дверь. Стук в дверь? Мы с Васильичем даже переглянулись удивлённо.

— Да-да, войдите, — не закрыто.

— Здравствуйте, — прозвучал девичий голосок, будто колокольчик прозвенел. — Разрешите вам давление померить?

— Заходи, внученька, раз надо, так мерь. А ещё скажи, как тебя зовут и откуда такая краса к нам в гости залетела. — Вот что у Васильича не отнять, так это умение с людьми контакт находить. Особенно с женским полом. И, как выясняется, с любым: вот от таких пигалиц до уже почти глухих старушек.

Вот и выяснилось, что зовут её Катя, а когда её Васильич Катенькой назвал, зарумянилась, что твой персик. Было видно, непривычно девчушке такое обращение, но приятно. Так вот Катенька жила неподалёку, в детском доме. А там всех девчат, владеющих целительскими навыками, обязали с этого дня проходить медицинскую практику.

— Я так-то в Младшей страже состою и даже в боевую пятёрку вхожу, поэтому такая практика для меня обязательна.

Давление нам померяли, там всё как обычно — есть, таблетками угостили и под конец ещё на Васильича малое исцеление скастовали, а на меня — регенерацию здоровья. А перед уходом пообещали завтра с утра ещё заглянуть.

— Придётся потрошить тебе свою заначку, Васильич, — осклабился я, когда за девчушкой дверь закрылась.

А потом был завтрак, на котором мы с соседом просто обязаны были быть.

— Ну, что? Сколько там, Михалыч? — первым делом прозвучал вопрос, как только мы вернулись в комнату.

— В этой мало, штук пятнадцать всего. Надо вторую банку посмотреть.

Глава 5

Лестница 1 глава 5

— И тут мало. — Поставил я вторую банку, с залезшими в неё тараканами, на стол, чтобы продемонстрировать Васильичу наш улов. — Тоже штук пятнадцать, не больше.

— Тогда не буду пока пилюлю принимать…

Аллилуйя! Не хочется думать, что что-то где-то сдохло, раз мой наскипидаренный сосед с раскалённым шилом в одном месте, ректальном, вечно втягивающем его в разные авантюры: «Жить, Михалыч, хочется, — дышать полной грудью, — пойдём, что ли, до рынка дойдём, побалуем себя чем-нибудь вкусненьким», — проявил благоразумие. Видать, реально его торкнуло, раз на перспективу думать начал…

Перспектива… Хотя какая в наши-то с Васильичем года может быть перспектива? Встретить завтрашнее утро с надеждой ещё разок увидеть солнышко? Появление которого на небе стало редкостью, — разломы таки изменили чего-то в мире и стало заметно теплее, от этого небо надолго закрыли низкие свинцовые облака. На дворе конец ноября, — а тепло словно в сентябре. С другой стороны, — оно и ладно. Ударь сейчас, обычные для этого времени морозцы, — вся наша богадельня в ледышки бы превратилась, что карлики на свадьбе, устроенной им Анной Иоанновной.

— Ты чего истуканом замер, Михалыч? Как себя чувствуешь? — всполошился сосед, тронув меня за плечо.

— Нормально я себя чувствую, — буркнул я, отмахиваясь от руки. — Хвалу небу возносил, что мой сосед проявил хоть чуточку благоразумия.

— Ну, тебя, — Васильич сделал вид, что обиделся? — На полу же давить будем? Что-нибудь подстелем?

— На хрена? Метёлку я себе оставил, ведро с тряпкой тоже. Намусорим, так я сразу всё смету.

— Тогда помоги мне на пол спуститься.

— Может, всё же в кресле посидишь?

— Сам говорил, — тренировки нужны. Вот, считай, и тренировка. Да и хочется самому эту гадость усатую подавить.

— От такой тренировки не надорваться бы. А гадость подавить тебе хочется, потому что не терпится ачивку получить. Только вот условия группы у нас такие, — что лупи, не лупи, а добыча соседу достаться может. Предлагаю, пока ты своё достижение не получишь, — группу распустить.

— Глупости-то уж совсем не говори! Да, не в терпёж мне, признаю. Но, чтобы я крысой стал?! — обиделся сосед, перебирающийся с кресла на кровать, — так ему на пол спуститься легче будет, и мне напрягаться не придётся.

Почти восьмидесятилетний старик улёгся на живот и, словно парализованная ящерица, развернувшись на кровати, довольно споро сполз на пол и улёгся в проходе между кроватями. Да, приподнявшись на локтях, опёрся на левый, а ладонь правой руки сунул в тапку.

— К фарму опыта и получению плюшек рядовой Селивёрстов готов! — подняв на меня взгляд и скривив губы в улыбке, отрапортовал Васильич.

— Ну, раз готов, — приступим. — Кряхтя, я опустился на пол напротив него, поставив перед собой одну банку, а вторую убрав под кровать, чтобы случайно не опрокинуть, пододвинул поближе к себе вторую тапку. — Вот бы сейчас монетку подбросить.

— Разболтался, — монетку ему подбросить. Знаю я тебя, сказал бы: «Не хрен на такую ерунду заряды тратить!» Ну, чего томишь-то, погнали!

— Погнали!

Я перевернул банку вверх дном и встряхнул, тут же убирая в сторону, где поставил горлышком на пол. Шлёп, шлёп, шлёп, — сосед не терял времени даром. Подхватив тапку, я ударил ею самого шустрого усача, устремившегося под кровать.

— Попёрло, Михалыч. Ты видишь? — вскрикнул, не сдержавший эмоций, Васильич. –Попёрло!

И ведь точно, — попёрло! Из шести раздавленных тараканов, а именно столько удалось вытряхнуть из банки с первой попытки, над тремя висели полупрозрачные знаки дропа: один прямоугольник и два мешочка.

Взи-и-их! Громко, вызывая неприятные ощущения, заскрипела входная дверь! Твою дивизию! Принесла же кого-то нелёгкая! Я быстро провёл левой рукой над значками, собирая, — потом разберёмся.

Послышался звук шлёпающих по полу тапок, тихий звяк металлических колец, на которых висела занавеска, отгораживающая комнату от прихожей.

— А что вы тут делаете? Чего на полу развалились?

— О, Нателла Ольгридовна… — Вот у неё родители, да и бабушка с дедушкой, затейниками были. — Вы как раз вовремя…

Извернувшийся Васильич лучился довольной улыбкой, прям как начищенный самовар.

— …А мы тут тараканьи бега устроили, по ставочке маленькой, — одна барбариска на кон. На днях же пенсию обещали наконец-то перевести, вот мы на вкусняшки и играем. Присоединиться не желаете? Разбавить, так сказать, нашу мужскую компанию. А то я Михалычу уже третью подряд конфету проигрываю. А так, глядишь, в вашем обществе мне обязательно повезёт! Вместе с вами мы Михалыча обязательно на конфеты раскрутим, даже несмотря на то, что он им там что-то шепчет. Представляете, берёт в руки и шепчет что-то. И ведь выигрывает, зараза такой! А что шепчет, — не говорит! Ну, как, Нателла Ольгридовна, присоединяетесь?

— Фу-у, мерзость какая! Совсем с ума съехали! Руки вам больше не подам, вдруг заразу какую подхватили! — фыркнула чопорная старушка. И довольно бойко для своего возраста развернулась и пошла из комнаты.

— А дверь не закрыла, карга старая, — прошипел сосед едва слышно. — А ведь хорошо знает, какая у нас проблема с ногами.

— Сейчас закрою, — поднявшись на ноги, я протиснулся между кроватью и почти заползшим под другую, чтобы освободить мне дорогу, Васильичем.

Прежде чем закрыть дверь, действительно оставленную открытой любопытной старухой, я выглянул в тускло освещённый коридор. Что и следовало ожидать: Нателла Ольгридовна вовсю уже болтала с ещё одной старушкой, стоящей на пороге своей комнаты, находящейся через две от нас. Старушки то и дело бросали в сторону нашей комнаты взгляды, явно обсуждая двух сбрендивших придурков, то есть меня с Васильичем. А через час об этом уже вся богадельня будет знать.

Закрыв дверь, я пожалел об отсутствии хоть какого-нибудь крючочка. Может сделать? Только из чего? Проволоку, подходящую, сейчас днём с огнём не сыщешь. Её ещё задолго до войны всю под ноль вычистили. А покупать задвижку и денег жалко, и пересуды ещё больше плодить, да и директриса ворчать начнёт и технику безопасности поминать будет. Нафиг…

Вернулся в комнату.

— Досталось? — спросил я у соседа, застывшего со стеклянным взглядом. Явно что-то в интерфейсе рассматривает. Видимо, рандом и ему что-то кинул. Надеюсь, что нервный узел.

— Ага, — тут же ответил он. — Наконец-то.

— Будешь сейчас карту выбирать? — помня нетерпеливость Васильича, поинтересовался я.

— Нет, Михалыч, карта теперь от меня никуда не денется: сейчас я её получу или через полчаса, сидя по-человечески за столом. Давай, уж этих добьём сначала.

— Давай…

— …Готов? Погнали!..

Шлёп, шлёп, шлёп…

— У-у, кошёлка дырявая, удачу спугнула, — разочарованно протянул Васильич. — Михалыч, давай следующую банку…

Шлёп, шлёп, шлёп.

— И то хлеб, — оценивая добычу со второй банки: карту и мешочек, заключил сосед. — Надо бы после её ухода святой водой побрызгать, да где её взять эту воду-то.

— В Бога поверил, Васильич?

— В окопах в Бога только дурак не верит. А у нас тут, почитай если не первая линия, то не последняя точно. Ладно, помоги на кровать взобраться, на ней полежу, пока ты порядок наводить будешь.

— Михалыч, я, пока ты убираешься, карту получу?

— Ты ж хотел за столом сидя, по-человечески? Делай, как хочешь.

Так и знал, что не выдержит, торопыга. Ну и ладно, урона от этого никому нет, а мы для того и нужны, чтобы слабости других прощать.

— Серебряная, Михалыч! Серебряная!

— Да, ладно! — я аж от такого известия на кровать задом плюхнулся, держа в руках метёлку и совок с длинной ручкой, очень удобный — нагибаться сильно не приходится. — Ну, читай быстрее.

— А ты убираться не будешь, что ли? — тут же осклабился довольный Васильич. Как же, столько ждал и, наконец, свезло ему, да как — серебряная карта! По-любому карта непростая!

— Ща как дам совком по бестолковке. Читай, говорю. — Мне же тоже интересно до чёртиков.

— «Кольцо гения…» Не, ты понял? Ге-ни-я! Это тебе никакая-то там монета нищего.

— Так и знал, что тебя жаба своими костлявыми ручонками всё это время душила, — невозмутимо ответил я, прогибая навязываемые правила игры под себя. — А чего ты тогда нерадивого алхимика не вспомнил?

— Первую же карту с алхимика ты мне отдал. — Губы Васильича расплылись в довольной улыбке. — Так, что, считай, алхимик мой. Просто у тебя на сохранении находится.

— Ох, загнул, — кивнул я.

— Самому понравилось. — Улыбка Васильича стала ещё шире. — Читаю дальше. «Артефакт. При экипировке повышает вашу первичную характеристику „Разум“ на сто процентов от общей суммы. Экипировать? Извлечь?»

На этот раз моего подтверждения не потребовалось. Буквально секунды не прошло, как на среднем пальце его левой руки появилось довольно широкое плоское кольцо, по поверхности которого шла красивая вязь то ли неизвестного мне шрифта, то ли просто замысловатого узора небесно-голубого цвета.

— О, представляешь, его можно скрыть. — Кольцо исчезло. — Ты же его не видишь? Не видишь, да? А оно есть.

Васильич, словно маленький пацан, крутил передо мной ладонь. Кольца действительно не было. Чудеса. А удобно: кольцо есть и внимания не привлекает…

— Михалыч! — Сосед аж задохнулся от эмоций. — Мне… Мне две вторичные характеристики дали! «Анализ» — сразу с двумя заполненными звёздами, и «Интуиция» с одной звездой!

— Всегда знал, что ты головастый, Васильич, — прошептал я в искреннем восхищении. — Но, чтобы настолько…

— Вот хрень! — перебил меня сосед испуганным голосом, да и лицо, только что лучащиеся довольствием, превратилась в маску ужаса.

— Сообщение от Системы, моргает красным! Что делать, Михалыч?!

— Читай, пенёк трухлявый, читай быстрее!

— «Внимание! Из-за внезапно возросшей активности головного мозга и проблем с кровеносной системой есть большая вероятность транзиторной ишемической атаки! Рекомендация: снизьте активность головного мозга, устраните проблемы кровеносной системы».

— Васильич! Кольцо снимай быстрее! Быстрее, пенёк ты трухлявый!

— Снял… — сосед смотрел на меня с потерянным видом. — И анализ с интуицией исчезли. Как так, Михалыч? Как так?

— Да-а… Чудес, однако, не бывает… Хочешь стать умнее в два раза, а в твоём случае, в два раза плюс тридцать процентов, будь добр, обеспечь мозг питанием и кислородом. Иначе… Иначе кирдык будет…

— Что делать будем, Михалыч?

— Васильич, для начала надо успокоиться, дыши глубже. Вдох-выдох, вдох-выдох. Вот так, вот так, молодец! Нам сейчас ни инфаркт, ни инсульт, ни какая другая хня совсем не нужна. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь? Может быть, за медичкой сбегать? Таблетку даст? А из-за карты не переживай, твоя она теперь, никуда не денется. Подтянем немного твоё тело, и сможешь снова свою прелесть на палец цеплять. Так, что, Васильич, сбегать за медичкой?

— Не надо, Михалыч. Нормально всё. Отдышусь — успокоюсь, и на встречу с безносой совсем не тороплюсь. Не сейчас. А, что с картой-то делать будем? Так валяться в инвентаре и будет? Так это сколько времени пройдёт, пока уровни поднимем, да кровеносную систему поправим? Может быть, ты его одеть попробуешь? И поносишь, пока я не смогу, — считай, арендовал, а?

— Хочешь, чтобы и у меня транзиторная ишемическая атака спровоцировалась? Ну уж нет, пусть эта карта у тебя лежит, — своего времени дожидается. А раз не хочешь, чтобы я за медичкой бежал, давай на коляску перебирайся и ловушки по новой настраивай. Когда руки заняты, — голове завсегда спокойнее.

— Хорошо, Михалыч.

Минут через пятнадцать мы с ним снова сидели за столом. Ловушки заправили по новой и уже заново установили. Даже трёхлитровую банку подготовили, — решили время не терять, а как только с двумя оставшимися картами разберёмся, идти на рынок.

Я так подозреваю, что шустрый сосед, уже посмотрел доставшуюся ему карту, но интригу держит, — сказано за столом, значит, за столом.

— Давай, ты первый, Михалыч.

Ну, первый так первый так первый. Я открыл интерфейс, посмотрел на вкладку карты и, не выдержав, фыркнул.

— Что там, Михалыч? — любопытство Васильича снова дало себя знать.

Против воли мои губы расплылись в улыбке. Не говоря ни слова, активировал опцию «извлечь» и, уже по сложившейся традиции, толкнул карту по столу, бурой рубашкой вверх.

— Ох, опять интригуешь, Михалыч… — пробурчал Васильич, принимая карту. — Щит? Регулируемый? Да, ты издеваешься!

— Хе-хе, теперь ты настоящий Урал-батыр! Коляска, копьё и щит!

— Смейся, смейся… Я, значит, к нему со всей душой, карту ему козырную подыскал, а он в меня всяким дерьмом швыряется. — Начал в своей манере интриговать сосед, но карту со щитом при этом забрал. Я, зная, чего добивается Васильич, пытался сохранить невозмутимое лицо, хотя ниже спины у меня уже иссвербелось. Как же, сосед не стал зачитывать описание карты, значит, себе её оставлять не планирует, а следовательно, там что-то, что он считает только для меня подходящим: хохма, как у меня со щитом? — или действительно, что-то стоящее?

— Скучный ты человек, Михалыч, — разочарованно протянул Васильич и, так же как и я, толкнул карту по столу рубашкой вверх.

Сдерживая любопытство, я, не торопясь, перевернул карту, и прищурившись, начал читать описание…

— Да ладно!

— Вот, скажи, круто?

— Круто, Васильич, круто…

«Карта усиления навыка

Перенести в инвентарь?

Активировать?»

Вот такая она крутость — лаконичная. Активировать.

«Выберите из списка навык, который вы желаете усилить:

Бодрость титана».

Выбор хоть и небольшой, но от этого стал не менее волнительным.

«Выберите параметр, который желаете усилить:

1. Время действия навыка: увеличивается на четверть от первоначального времени и составляет восемнадцать минут сорок пять секунд.

Время отката остаётся прежним: шестьдесят минут.

2. Сокращение срока отката на четверть (не рекомендуется).

Время отката после усиления данного параметра составит:

Сорок пять минут».

Ну-у, раз «Минздрав» предупреждает, выберу, конечно, пункт первый.

«Поздравляем!

Вы усилили навык «Бодрость титана»».

— И всё-ё? — разочарованно протянул я.

— А ты ещё что-то хотел? Парочку кровавых карт на блюдечке? — Васильич хотя и язвил, но и в его голосе слышалось разочарование. Оба мы подспудно ожидали ещё одну ачивку и карту в подарок. Не случилось.

Улица встретила нас промозглостью. Дождя не было, но в воздухе висела водяная взвесь, — мелкие-мелкие капельки воды, которые мотали туда-сюда, норовя непременно попасть в лицо, резкие порывы ветра. Пряча от него лицо за высоким воротником болоньевых курток, мы с Васильичем, который снова отказался от моей помощи, то и дело озираясь, в поисках охраны, прошли вдоль здания и свернули за угол, где и был пресловутый спуск в подвал.

Раньше, из-за ненадобности, мы в него и не заглядывали ни разу, просто знали: он есть. И вот теперь Васильич просто извёлся: а как он в этот подвал спускаться будет? Если вниз он ещё, с грехом пополам спустится, у него и пояс безопасности на коляске есть, — кувыркнётся, так вместе с ней. А как наверх выбираться? Тут никаких, ни его, ни моих сил вытянуть коляску наверх не хватит.

— Танцуй, Васильич, — толкнул я соседа в плечо, когда мы наконец-то посмотрели на этот спуск в подвал, — и спустишься, и поднимешься без особых проблем.

Когда-то, ещё до войны, следуя президентской программе «Доступная среда», наши жекехашники такого наворотили, что порой народ понять не мог: как до такого додуматься можно было. Вот и в этом здании, не знаю, что здесь до апокалипсиса находилось, они отметились. На наше с Васильичем счастье, — не шибко и косячно: половина ступенек, ведущих вниз, была плоской. Видно, что заливали не отдельно, а поверх обычной лестницы: коляска поместится, но с трудом, если будет прижиматься к левой стене. А там и поручни, соответствующие, есть. Осталось узнать закрыта дверь или нет?

— Ты постой здесь, а я спущусь быстренько.

«Быстренько» — это я погорячился, конечно. Но спустился. На обитой железом двери я хоть и увидел петли для амбарного замка, но самого его не было. Радоваться не спешил и надавил рукой на дверь. Та вроде бы и приоткрылась, но совсем ненамного. Пришлось всем телом налечь — тяжело, но пошла. Давно ею не пользовались. Ещё раз надавил и раскрыл её полностью, — это чтобы Васильич потом проехать смог.

В подвале меня встретила полная темнота. Пошарил по стене возле косяка в поисках выключателя. Нашёл, щёлкнул тумблером — чуда не произошло: как было темно, так и осталось. По мне, так оно и к лучшему — стало понятно, что сюда вообще никто не заглядывал длительное время.

Луч фонарика выхватил бегущего по земляному полу усача. Большого, со спичечный коробок. Отпускать его я просто так не собирался. Шмяк. Вот блин, пустой. Ладно… Приступим. Я достал трёхлитровую банку из пакета, на дне которой лежал расплавленный мокрый шоколад. Банку поставил около двери и, достав небольшой пузырёк, облил ловушку и землю возле неё сладким напитком. Ловись, маленькая рыбка, в большом количестве, а главное, — с дропом!