Лесной Дозор 7

Глава 1

Ответил я не сразу. Язык присох к небу, и я сглотнул раз, другой, пока во рту не набралось хоть немного слюны. Громов терпеливо ждал, пар шел у него изо рта ровными облачками, а у меня, сколько я ни старался, вырывался клочьями.

Врать человеку, который видит души, смысла не было никакого. Однако и рассказывать ему как старый таежный егерь помер в капкане, а очнулся на этом посту в чужом теле, я не собирался. Оставалось то, что лежало посередине.

— Дворянин я, Виктор Андреевич, — сказал я сипло. — Хоть по мне и не скажешь. Отец у меня военный, всю жизнь в погонах. Я мальчишкой тоже в армию рвался, в училище, а он уперся. Не пущу, говорит, и все тут.

Громов чуть склонил голову набок, не перебивая.

— Отдал меня в гражданский институт, — продолжил я, глядя на ельник. — Ну я там и загулял. Компании, кабаки, по утрам голова чугунная, а на лекциях меня и в лицо не помнили. Выгнали, понятное дело. Тогда я назло ему подписал контракт, а затем предложили особые условия на опасном объекте, спросили, сдюжу ли. Сдюжил. С тех пор тут и сижу. Дозорный, егерь, вот и весь я.

Чужую жизнь я рассказывал, как свою, и соврать в ней не пришлось ни слова. Только ладони слегка потели от нервов, потому и пришлось их сжать в кулаки да сунуть в карманы.

Громов смотрел на меня долго. Стоял он в двух шагах, а мне все равно захотелось отступить, и я переступил с ноги на ногу.

— У каждого свои скелеты в шкафу, Егор Дмитриевич, — сказал он наконец. — Многие не знают, кто я на самом деле. Десница императора, бывший великий маг… Это фасад. Что за ним, знает только моя жена.

Мне вспомнилось, как у оврага он сидел на морозе в одном пиджаке и даже не дрожал, и спрашивать, что у него там, сразу расхотелось. С ближней ели сорвался ком снега и глухо шлепнулся в сугроб. Громов дождался, пока осыплется снежная пыль.

— Если вы что-то скрываете, а я знаю, что вы что-то скрываете, — продолжил он прежним ровным голосом, — делайте это так, чтобы никто не узнал.

Сказано это было мягко, вроде дружеского совета, а у меня от этих слов свело живот. Если десница императора говорит подобные вещи, намекая, что и он сам скрывает нечто такое, о чем не знает НИКТО, кроме его жены… то что же там могло быть такое?

Громов же смотрел уже мимо меня, на сосну у края ельника. На нижней ее ветке, распушившись шаром, сидела синица. Я машинально поискал у нее на голове растрепанное перо, но перья у этой лежали гладко, а моя вестница, видно, давно улетела к Рурку и клевала теперь где-нибудь в чаще заработанное сало.

— Синицы к жилью жмутся, — Громов прищурился на птицу. — К утру, значит, подморозит еще. А снегиря я за всю зиму здесь ни одного не видел. Странно, правда?

— Снегирь рябину любит, — ответил я. — А рябины у нас тут кот наплакал.

Отвечал я про рябину, а сам только тут заметил, что все это время почти не дышал, и выдохнул так, что пар повис облаком. Громов кивал и рассуждал про снегирей, будто минуту назад не спрашивал меня, кто я такой. Отпускать его к тракту, так и не заведя речь о деле, было никак нельзя, другого случая могло и не выпасть.

— Виктор Андреевич, мне отлучиться надо. Надолго.

— Куда, если не секрет? — Громов перевел взгляд с синицы на меня.

— В глубь леса, за овраги, — я махнул рукой на северо-восток, где за ельником совсем стемнело. — Там камень лежит. Земля вокруг него больная, вода стоит мертвая, птица к ней не садится, а звери одичали. И растет вокруг камня ковром трава, которая нужна Лариэль на сыворотку.

— Откуда вы это знаете? — осведомился десница.

— От зверей.

Брови у Громова поползли вверх впервые за весь вечер, и на лбу у него собрались морщины. Он откашлялся.

— Кгхм. Прошу прощения, что это значит?

— Родовая особенность, — я пожал плечами. — Наш род зверей понимает в самом буквальном смысле.

Руку из кармана Громов все-таки вынул и потер подбородок.

— Я успел убедиться, что у вас есть определенные… — он замялся, подбирая слова, — способности, — наконец выдал он. — Как у какого-нибудь Куклачева, скажем.

Я едва не переспросил вслух. Куклачева с его кошками я помнил по телевизору из прошлой жизни, а вот был ли такой дрессировщик здесь, я понятия не имел. Спросить, откуда Громов его знает, значило выдать себя с головой. А не проверка ли это вообще? Ладони в перчатках взмокли, и я кивнул, будто понял, о ком речь.

— Но не думал, что вы с ними общаетесь в самом прямом смысле этого слова, — Громов чуть прищурился. — Занятно. Можете продемонстрировать?

Отказать значило признать, что соврал. Я стянул перчатку, сунул два пальца в рот и коротко свистнул.

Первыми отозвались птицы. С ельника сорвалась стайка воробьев и рассыпалась по нижним веткам сосны, к распушенной синице подсели еще две, следом с треском на весь лес прилетели сороки, а сойка спланировала на сугроб у самых ног Громова и уставилась на него круглым глазом. Потом зашевелились кусты. Из-под елок высунулась рыжая лисья морда, за ней вторая, у края сугроба присели, прижав уши, два беляка, а по насту, оставляя цепочки мелких ямок, прискакали прыгуны и сбились пушистым комом у моих ног.

Последним из ельника вышел Волк Мрака. Шерсть его впитывала сумерки, и только глаза горели рыжим. Шагах в пяти он сел на снег, лисы тут же попятились от него за сугроб, а беляки задрожали, но с места не тронулись.

— Звал, егерь? — проворчал волк.

— Гостя уважить хотел, — ответил я. — Спасибо, что пришел. Ступайте все.

Птицы снялись разом, лисы нырнули под елки, прыгуны раскатились по сугробам, и волк ушел последним, неторопливо, как хозяин. Громов долго смотрел ему вслед. Голос у него, когда он заговорил, остался ровным.

— Занятно. И убедительно, — сказал он. — И что?

— А то, что пост оставить не на кого, — сказал я. — Турели да датчики без присмотра не бросишь. Вот я и подумал, не приглядите ли вы за ним, покуда меня нет.

Наглость, конечно, просить десницу императора посторожить мой бункер, но больше обратиться было не к кому. Наира шла со мной, а Ольга за такую отлучку оторвала бы мне голову и подшила к рапорту.

— Раз уж мы с вами откровенничаем, Егор Дмитриевич, — Громов сунул руку обратно в карман, — я жду от вас того же. Я с вами предельно честен и хочу, чтобы вы были так же честны со мной.

На какое-то время я задумался и помолчал.

— Могу лишь сказать, что все, что я сказал — было правдой.

— Это я уже понял.

— Но вопрос в том, сколько я вам еще НЕ сказал.

Громов коротко выдохнул. Это было похоже на сдержанный смешок. Потом еще один. А затем он расхохотался.

— А вам палец в рот не клади, да, Егор Дмитриевич?

Я лишь пожал плечами, пытаясь удержать улыбку.

— Хорошо. Поживем у вас с Шаей, — кивнул он. — Мне тут и так есть чем заняться. Скажу Канцелярским, что поживу пока у вас, а там если вопросы возникнут — от поста отважу. Но нам нужно будет с вами держать связь на тот случай, если кто-то что-то спросит, а у меня не будет ответа.

— Это… дельное предложение, — кивнул я, потому что, воистину, Виктор Андреевич предложил то, о чем я думал уже в течении месяца, да никак руки не доходили у СоВы запросить. — Вот только… что это за аппарат такой, что сможет держать связь в глуши да на огромном расстоянии? Не ретранслятор же мне за спиной тащить…

— Да нет, обычная рация, просто разработки новые на магнитных волнах. Дварфийские технологии и наши научные исследования дали чудесные результаты.

— Э-э-э… — выдал я, почесывая затылок, потому что вновь ощутил себя старым дедом, которому сын рассказывает про какие-то там «комплюктеры», «тики-токи» и прочую ерунду. Вот и тут некие «дварфийские разработки на магнитных волнах». — Ладно.

Громов снова расхохотался от души.

— Как вернемся к вашему посту, я достану их из гравихода. А пока не возражаете, если мы еще пройдемся?

Возражать я, естественно, не стал.

Чем Громов планировать тут заняться, не сказал, и я решил, что раз у каждого свои скелеты, пусть они и дальше сидят по шкафам. У обоих.

— Выходим на рассвете, — предупредил я.

— Мы будем.

Он повернул к тракту, а я остался на тропе, и только тут до меня толком дошло, кого я пускаю в дом. В погребе за потайным кирпичом начинался тоннель к руинам, по которому ходили ящики от СоВы, в игровой комнате стоял ноутбук, и переписки в шифрованном чате хватило бы на целое дело. Жить над всем этим будет человек, который видит души и знает, что я что-то скрываю. Рука сама полезла за пазуху и нащупала на шнурке ключ-карту, а в голове я уже прикидывал, куда спрятать ноутбук и какими ящиками заставить в погребе стенку.

Хотя о тоннеле я беспокоился бы меньше всего, потому что чтобы его найти надо крайне внимательно искать.

Громов уходил не оглядываясь, темная аляска его скоро слилась с ельником, и наст под ним похрустывал все тише. Я так и стоял в сумерках, пока хруст не стих совсем.

***

Тем же вечером на посту по ту сторону Разлома Наира чистила винтовку прямо на кухонном столе, а У-ук сидел под столом и чавкал на всю кухню. В дверь постучали, когда она вставляла на место затвор. Стучали негромко, три раза, и после стука на крыльце никто не потоптался и не кашлянул. Егор сперва позвонил бы, а больше ходить к ней по вечерам было некому, кроме людей Даздраила.

С другой стороны, учитывая как много сейчас имперцев и эльфов шастает на этой территории по тракту туда-обратно… может кто и заскочил поинтересоваться как пройти к Резервациям или еще что узнать.

Наира сгребла У-ука за шкирку, в три шага донесла до спальни и посадила на кровать.

— Сиди тихо, — зашипела она ему в самое ухо. — Ни звука, понял?

У-ук закивал, прижав уши к спине. Наира прикрыла дверь спальни и пошла открывать, на ходу вытирая ладони о штаны.

На крыльце стояла Шаянин. На серой шали и на волосах у нее лежал снег, за спиной темнел лес, и где-то за деревьями у дороги ровно гудел гравиход с погашенными фарами. Стояла она спокойно, спрятав руки под шаль.

— Добрый вечер, — поздоровалась она по-эльфийски и тепло улыбнулась. — Можно войти?

Наира отступила от двери раньше, чем успела что-нибудь сообразить. Жена десницы, которая на совете одной фразой заткнула Даздраила, стряхивала снег с шали у нее в прихожей. Пока она ставила чайник, детали винтовки сами собой переехали со стола в полотенце, узелок отправился на подоконник, а сахар из сахарницы просыпался мимо чашки.

Да, Наира хотела с ней пообщаться и задать разного рода вопросы, но чтобы… чтобы вот так внезапно?

Шаянин смотрела на это молча, но глаза у нее смеялись. Муж ушел говорить с егерем, а она рассудила, что с девочкой, которая ходит за ним хвостом, тоже не мешает поговорить. Тем более, что Виктор и сам обмолвился, что она хочет встретиться.

За триста с лишним лет она повидала немало юных эльфиек, и ни одна из них не прятала от нее винтовку в полотенце.

— Госпожа альк’Шатир… — начала Наира и потянулась поклониться, как кланялись старшим в верхнем ярусе.

Два пальца Шаянин подняла едва-едва, и Наира так и застыла на полупоклоне, не успев даже подумать, что надо бы послушаться.

— Шая, — сказала гостья. — Так меня зовет муж и брат. Тебе тоже можно.

Сидела она за кухонным столом так же прямо, как на совете, и чашку с отбитой ручкой держала в обеих ладонях. Наира села напротив, обхватила свою чашку и долго дула на чай, не отпивая. Ухо у нее само поворачивалось к двери спальни. Из-за двери не доносилось ни звука, и эта тишина пугала Наиру больше всякого чавканья. Если У-ук молчал, значит, что-то затевал, как и любой маленький ребенок. Страшно не когда они шумят. Страшно когда притихли.

— Контракт у тебя долгий? — спросила Шаянин.

— Двадцать лет, — ответила Наира и вдруг заговорила быстро, глотая слова. — Это ради гражданства, иначе в Империи не остаться. Только я не знаю, где потом жить. В Резервации я не вернусь ни за что. А про Империю все рассказывают по-разному. Кто говорит, что эльфам там плюют вслед, кто говорит, что на работу не берут, а один торговец уверял, что в столице эльфа даже в лавку не пустят. Я не знаю, кому верить.

Выпалив все это, она осеклась и уткнулась носом в чашку. Шаянин не перебивала ее, только кивала.

— К эльфам в Империи относятся нормально, — сказала она, когда Наира замолчала. — Если работаешь, все в порядке. Люди там в целом доброжелательные, в больших городах особенно. В маленьких бывают свои нюансы. Но ты ведь в городе жить собираешься?

— В городе, — кивнула Наира.

— Значит, все будет хорошо.

Прозвучало это так просто, что Наира даже опешила. То есть… действительно вот так просто?

Она отхлебнула остывшего чаю и решилась спросить о том, о чем в Резервациях шептались сорок лет.

— А это правда, что вы и Виктор Андреевич тогда… остановили Выбросы?

— Правда, — ответила Шаянин. — Но не только мы. Нас было много, — она мягко улыбнулась. — Очень много.

— А магию вы еще чувствуете? — не унималась юная эльфийка.

Шаянин поглядела на свою ладонь, на тонкие пальцы, обнимающие чашку, и ответила не сразу.

— Помню ее.

Больше про магию Наира спрашивать не стала. Она покрутила чашку на столе, набрала воздуху, на всякий случай еще раз глянула на дверь спальни.

— А как вам… — уши у нее вспыхнули раньше, чем она договорила, — жизнь с человеком?

Шаянин долго молчала и смотрела на нее, а потом прикрыла рот ладонью и тихонько засмеялась, да так что у нее задрожали плечи.

— Влюбилась в него, да?

Наира покраснела вся, от шеи до кончиков ушей, ткнулась лицом в стол и закрыла голову руками. Шаянин протянула руку через стол и положила ладонь на ее пальцы, вцепившиеся в затылок, мягко поглаживая.

— Это нормально, — сказала она. — Не переживай.

Ладонь у нее была теплая и сухая, и Наира, так и не подняв головы, кивнула в столешницу.

***

Затемно я растолкал Бу у печки и поднял Мишу из берлоги. Над ельником еще висели звезды, и медведь вылез на снег, зевая так, что у него хрустнуло в челюсти. На мгновение я даже испугался, чтобы, вдруг, не пришлось ее вправлять. А вправлять нижнюю челюсть медведю, знаете ли, затея грозящая получить инвалидность на ровном месте. Правда, сначала придется лишиться больших пальцев, громко покричать, немного истечь кровью, но затем… затем да — инвалидность и пенсия раньше времени.

— Ступайте в ельник, — велел я. — Заляжете там и ждите.

— Егор, — Бу повернул ко мне панцирь и тихонько защелкал. — Почему мы прячемся?

— Гости у нас будут. Им тебя видеть незачем.

— Ясно. Никаких новых друзей. Никакого праздника…

— Енто чавой, мы в потемках под елкой сидеть будем? — Миша сел на зад и обиженно засопел. — Не жрамши?

Горбушку с салом я ему вынес, и в ельник они ушли гуськом, медведь впереди, а Бу за ним, ступая трехпалыми лапами в его следы. Ноутбук я завернул в старый свитер и засунул на дно ящика с ветошью в бойлерной, стенку в погребе, где сидел потайной кирпич, заставил пустыми ящиками из-под тушенки, а сам погреб запер на ключ.

Громов с Шаянин пришли, когда над ельником только посерело. Нес он потертый чемодан, а Шаянин шла рядом налегке и оглядывала мой периметр. В смотровой я коротко показал им хозяйство, пульт турелей и ретранслятор, а у монитора сейсмодатчиков задержался. Линия на нем лежала ровно, хоть линейку прикладывай.

— Давно так? — спросил Громов, постучав пальцем по стеклу.

— С пожара и стоит, — я потер щетину. — Разлом молчит, турели не стреляют. Не нравится мне это.

На линию он поглядел еще немного и молча кивнул.

Затем я показал, где находятся ящики с патронами и объяснил Виктору Андреевичу, каким образом перезаряжать мины, если ему захочется этим заниматься.

— Самое главное, — сказал я, — заряжать боезапас после Прорыва. Вам присутствовать снаружи при нем нет нужды. Это мы тут, привыкшие и заскучавшие, маемся от скуки и адреналин по крови гоняем. А вам… вам лучше поберечься.

Громов, размахнувшись, хлопнул меня по спине так, что аж воздух выбил. А силы-то в нем… ого-го… так и не скажешь.

— Эх, молодежь… — выдал он. — Учите историю! Мы этих тварей сорок лет назад столько перекосили, что это мне впрок тебе рассказывать, как себя вести с ними. Ну да ладно, что у тебя тут еще интересного?

Ночес выбрался из-под стола, потянулся, распустив крылья, и пошел прямиком к Шаянин. Терся он об ее ноги долго и с урчанием, а на меня даже не взглянул. Кормить я его не кормил, поскольку он не жрал, но из вежливости мог бы разок потереться и о хозяина, а не только приходить спать, когда замерзнет.

Наира прилетела на гравиборде, когда я уже затягивал лямки рюкзака. Доску она прислонила к стене у крыльца, поздоровалась с Громовым по-нашему, а на Шаянин глянула и тут же уставилась себе под ноги. Уши у нее налились пунцовым. Шаянин ответила ей по-эльфийски, коротко и мягко, и Наира закивала своим ботинкам. С чего бы ей так краснеть перед женой десницы, я не понял и спрашивать при гостях не стал.

Вышли мы на крыльцо все вчетвером, и Громов вдруг остановился. Над молодыми елками на опушке поднимались ветвистые рога, и в утреннем свете на них блестел иней. Рурк стоял в тени деревьев и к людям выходить не собирался.

— Крупные у вас знакомые, Егор Дмитриевич, — сказал Громов, и лицо у него при этом не дрогнуло. Затем он передал мне рацию. Действительно самая обычная рация, как и прежние, только работавшая на иных принципах.

Виктор Андреевич показал как ей пользоваться, дальше мы пожали руки.

Автомат я повесил на грудь, проверил пистолет в кобуре, и маскхалаты мы с Наирой натянули прямо на крыльце. Винтовку она закинула за спину, ремнем наискось. Гравиборды остались у стены, в чаще от них толку не было.

В ельнике нас ждали. Миша лежал под большой елью, а Бу сидел у него под боком. Рурк вышел к нам из-за деревьев, раздувая ноздри, и ветки у него за спиной закачались.

[Бык-Олень, реликт, 13 уровень]

Рурк фыркнул, обдав меня паром, и развернулся к лесу.

— Идем, человек-Егор.

Дорогие читатели! Если вам нравится эта история, то не скупитесь, поддержите серию лайком :)

Вам несложно, а нам приятно :)

Ваши авторы.