Лесник

Пролог.Лесник

Запах озона и паленой хвои ударил в нозьг раньше, чем Олег открыл глаза.

Голова гудела, будто по ней прошлись кувалдой. Он лежал на спине, и сквозь сведенные веки пробивался неестественно яркий, белесый свет.

— Твою ж дивизию... — прохрипел он, разлепляя губы.

Последнее, что он помнил — делянка за Кривым оврагом. Он валил сухостой, старую осину. Бензопила «Штиль» взревела, вгрызаясь в трухлявую древесину, и тут... что? Удар? Вспышка?

Он приоткрыл глаза.

Неба не было.

Вместо синевы или туч над ним простирался бесконечный, бело-серый купол, который пульсировал слабым, мертвенным светом. Края купола уходили за горизонт, теряясь в мареве. Воздух был странным — сухим и холодным, хотя только что стоял влажный июнь.

Олег рывком сел, схватившись за пояс, где всегда висела кобура с «Тайгой»... но кобуры не было. Не было и пояса. Вообще ничего, кроме старых кирзовых сапог, камуфляжных штанов и растянутой футболки с эмблемой лесхоза.

— Бред какой-то... — прошептал он, озираясь.

Он сидел посреди леса. Но это был не его лес, который он знал как свои пять пальцев. Деревья здесь были чудовищными. Стволы сосен достигали в обхвате нескольких метров, а их кроны терялись в этой белесой дымке. Ветви не шевелились. Тишина стояла звенящая, абсолютная. Даже комара не слышно.

А потом Олег почувствовал это.

Холодок пробежал по спине, но не от страха. Это было физическое ощущение, будто сквозь него прошла невидимая волна. И вслед за ней в голове... щелкнуло.

Перед глазами, словно на мутном стекле старого монитора, проявилась надпись:

[ВНИМАНИЕ!]

[Обнаружено живое существо с достаточным уровнем когнитивных способностей.]

[Инициализация интерфейса...]

[Добро пожаловать в систему «Наследие».]

Олег зажмурился, тряхнул головой. Открыл глаза. Надпись висела в воздухе, чуть подрагивая.

— Контузило? — спросил он у тишины голосом, полным здорового скепсиса мужика, который тридцать лет прожил без всякой чертовщины. — Бензин, что ли, плохой?

Он попытался отмахнуться рукой, но ладонь прошла сквозь надпись. Та лишь слегка исказилась и вспыхнула новой строкой:

[Волевой показатель выше среднего. Стрессоустойчивость: высокая.]

[Сканирование физических параметров...]

— Да иди ты в баню, — Олег попытался встать.

Ноги слушались плохо, но он поднялся, опершись рукой о ствол ближайшего дерева-гиганта. Кора была странной — гладкой и теплой, как кожа. Он убрал руку, словно обжегшись.

[Сканирование завершено. Анализ профессиональных навыков...]

[Обнаружен уникальный навык: "Лесное хозяйство" (уровень эксперта).]

[Обнаружен навык: "Валка леса" (продвинутый).]

[Обнаружен навык: "Ориентирование на местности" (продвинутый).]

[Обнаружен навык: "Обращение с бензоинструментом" (средний).]

[На основе анализа предложен базовый класс:]

=============================================

[ЛЕСНИК] (Редкий класс)

Описание: Хранитель границ, знаток флоры и фауны. Ваше тело привыкло к нагрузкам, руки помнят топор и пилу. В мире, где лес стал живым и враждебным, вы не чужой.

Бонусы класса:

+20% к сопротивлению магии природы.

+15% к шансу найти скрытые тропы.

Умение: "Звериный глаз" (пассивно) — дикие животные нейтрального характера относятся к вам настороженно, но не нападают первыми.

=============================================

Олег провел ладонью по лицу, чувствуя многодневную щетину. Он не верил в игры. В его мире игры были для пацанов в городе, которые дохли от нагрузки, перетаскивая мебель. Но то, что происходило сейчас, пахло не бензином, а страхом.

Он медленно выдохнул и заставил себя мыслить логически, как учил старый лесничий: "В любой непонятной ситуации — осмотрись, оцени ресурсы, не паникуй".

— Значит так, — сказал он вслух, глядя на пульсирующую надпись. — Система, говоришь? Наследие?

Надпись никак не отреагировала.

— Кнопки согласия не будет?

[Для активации класса и получения доступа к полному функционалу системы подтвердите согласие.]

[Принять класс "Лесник"? Да / Нет]

Олег оглядел мертвый, гулкий лес. Там, где кончалась видимость, между стволами мелькнула тень. Слишком большая и быстрая для лося. Зверь. Или что-то похуже.

— Выбора-то, блин, и нету, — буркнул он и мысленно ткнул в слово «Да».

Глава 1 . Первый уровень

Мир вокруг дрогнул.

Краски стали чуть ярче, звуки — четче. Олег услышал, как глубоко под землей, в слое вечной мерзлоты, шевелятся корни. Он услышал, как точит древесину жук-короед за триста метров отсюда. Информация хлынула в мозг, перегружая его.

[Класс активирован!]

Олег, уровень 1

Класс: Лесник (редкий)

Здоровье: 120/120 (Регенерация: 0.5/сек)

Выносливость: 100/100

Мана: 30/30

Сила: 8 (+1 от класса)

Ловкость: 7

Выносливость тела: 9 (+1 от класса)

Интеллект: 6

Мудрость: 5

Удача: 4

[Доступно очков навыков: 0]

[Доступно очков характеристик за уровень: 0 (для получения очков необходимо повысить уровень)]

[Пассивные навыки класса:]

* Сопротивление природной магии: 20%

* Звериный глаз (уровень 1)

[Активные умения:]

* Нет

[Профессиональные навыки (не требуют маны):]

* Валка леса (уровень 3): Вы знаете, с какой стороны подойти к дереву.

* Ориентирование (уровень 3): Вы не заблудитесь в трех соснах, даже если они ходячие.

* Ремонт/Механика (уровень 2): Починить бензопилу из жвачки и соплей — это про вас.

Олег постоял пару минут, привыкая к новым ощущениям. Гул в голове утих. Он поднял с земли первую попавшуюся сухую ветку. Она была обычной, разве что чуть тяжелее.

[Ветка сухого дуба (хрупкая)]

[Урон: 1-3]

[Прочность: 5/5]

— Хоть какое-то оружие, — вздохнул он, взвешивая палку в руке. — Топор бы...

Мысль о топоре родила странный отклик. Олег вдруг отчетливо почувствовал направление. Там, за тремя огромными валунами, поросшими мхом, было что-то, что отзывалось на его профессиональный навык. Словно магнит тянул.

Он пошел на это чувство, стараясь ступать бесшумно, как учили еще в армии. За валунами обнаружился полуистлевший труп. Человек. Вернее, то, что от него осталось. Одежда превратилась в лохмотья, но Олег сразу узнал оранжевую куртку лесоустроителя. Рядом валялся проржавевший, но все еще узнаваемый топор.

Олег перевернул тело. Лицо... лица не было. Только белая кость черепа. Но на груди, на кожаном шнурке, висел странный амулет — медвежий клык, оправленный в почерневшее серебро.

[Амулет Лесника (сломанный)]

[Уникальный предмет. Класс: Лесник. Требуется уровень 5.]

[Эффект: не активен (требуется ремонт).]

[Описание: Знак хранителя границы. Увеличивает радиус действия классовых умений.]

Олег аккуратно снял амулет и повесил себе на шею. Телу бывшему хозяину это уже было не нужно.

Он взял топор. Топор был в хорошем состоянии, словно время его пощадило.

[Лесорубный топор (качество: обычное)]

[Урон: 8-15]

[Требование: Сила 8]

[Эффект: +10% урона по деревянным целям и существам.]

[Прочность: 45/50]

— Спасибо, брат, — сказал Олег, обращаясь к останкам. — Место тут, видать, гиблое. Отлежись с миром.

Он разгреб ямку под корнями и присыпал тело листвой и ветками. Привычное дело. Лесник обязан хоронить все, что находит в лесу, будь то зверь или человек.

Как только он забросал могилу последним слоем земли, система снова пискнула:

[Совершено скрытое действие: "Последний долг".]

[Вы почтили память павшего Лесника. Получено временное благословение:]

[Дух леса: +50 к здоровью на 1 час.]

— Ну надо же... — удивился Олег. — Система, а душу имеет.

Он закинул топор на плечо, поправил амулет на шее и вгляделся вдаль, туда, где лес начинал редеть. Нужно было искать людей. Или хотя бы понять, куда идти.

Он сделал шаг, и тут из-за ближайшего куста, который он по ошибке принял за орешник, высунулась морда. Морда была размером с доброе ведро, покрыта бурой жесткой шерстью, из пасти торчали клыки, а глаза горели красным, злым огнем.

[Кабанище-мутант, уровень 5]

[Здоровье: 380/380]

[Статус: Голоден. Агрессия: Высокая.]

Кабан хрюкнул так, что у Олега заложило уши, и вылез из кустов целиком. Это была гора мяса, щетины и ярости, размером с небольшой УАЗик.

Олег сжал топор обеими руками. Бежать было поздно. Да и куда бежать в лесу от кабана?

Зверь пригнул голову, целясь клыками ему в живот.

— Ну, — сказал Олег, входя в стойку лесоруба и вспоминая, как валил трехметровые стволы. — Давай, ирод. Пили меня, если сможешь.

Время для первого боя пришло.

Глава 2 Первая кровь

Кабан ударил без предупреждения.

Огромная туша рванула вперед с места, взрывая землю копытами. Олег даже не успел испугаться — сработала мышечная память. Тело ушло в сторону само, как много лет назад, когда он уворачивался от падающего дерева, которое пошло не по запилу.

Клык чиркнул по ребрам, раздирая футболку и оставляя на коже длинную, жгучую царапину. Боль пришла мгновенно, отрезвляющая, как ушат ледяной воды.

[Получен урон: 15. Защита снизила урон на 20%. Остаток здоровья: 105/120]

— Ах ты ж... — выдохнул Олег, откатываясь по земле и вскакивая на ноги.

Кабан развернулся с удивительной для такой туши грацией. Красные глаза горели ненавистью. Из пасти на землю капала слюна, смешанная с клочьями пены.

«Пятый уровень, — стучало в голове у Олега, пока он пятился спиной к толстому дубу. — У него здоровья почти в четыре раза больше. В лоб не возьмешь».

Зверь снова попер. Олег сделал ложный замах топором, и кабан на долю секунды дернул мордой в сторону — защищая глаза. Этого хватило. Олег рванул вправо, уходя с линии атаки, и со всей дури врезал обухом топора зверю по затылку.

Звук был глухим, как удар по мешку с мокрым песком.

[Критический урон: 28. Эффект: Оглушение (0.5 сек). Здоровье кабана: 352/380]

Кабан мотнул башкой, на секунду потеряв ориентацию. Олег не стал ждать. Он прыгнул зверю на спину, вцепившись левой рукой в жесткую щетину на загривке.

— А ну стоять, скотина! — заорал он, занося топор для удара.

Кабан взбесился. Он начал крутиться на месте, пытаясь сбросить седока, биться о стволы деревьев. Олега швыряло из стороны в сторону, ребра хрустели от ударов о кабаньи бока, но он держался. Зубы сжаты до скрежета, в глазах темнеет от боли.

Топор опустился.

И еще раз.

И еще.

[Урон: 22]

[Урон: 18]

[Урон: 25] — Здоровье кабана: 287/380

Кровь заливала морду зверя, его спину, руки Олега. Горячая, липкая, вонючая. Кабан завизжал так, что у Олега заложило уши. Визг перешел в ультразвук, от которого заныли зубы.

И тут лес ответил.

Где-то далеко, в глубине белесой мглы, раздался ответный рев. Низкий, угрожающий, от которого земля пошла вибрацией. Кабан замер на секунду. В его бешеных глазах промелькнуло что-то похожее на страх.

Он сделал последнее, отчаянное движение — прыгнул задом на ствол дуба, надеясь раздавить Олега. Олег едва успел спрыгнуть, кубарем покатившись по земле и врезавшись в валун.

[Урон от падения: 10. Здоровье: 95/120]

Кабан развернулся к нему. Весь в крови, с разрубленной мордой, тяжело дышащий. Но все еще живой. И все еще злой.

Рык повторился. Ближе.

Олег, потирая ушибленный бок, медленно поднялся, сжимая топор. Он понял, что сейчас произойдет. Либо этот кабан его убьет, либо тот, кто ревет в чаще, убьет их обоих.

— Ну что, хряк, — прохрипел он, сплевывая кровь из разбитой губы. — Похоже, мы оба сегодня в пролете.

Кабан, видимо, подумал о том же. С диким визгом он бросился на Олега в последнюю, отчаянную атаку.

Олег не стал уворачиваться. Он шагнул вперед.

Встречное движение.

В последний момент он присел, пропуская морду зверя над собой, и всадил топор снизу вверх, под челюсть, целясь прямо в мозг.

Лезвие вошло легко, почти без сопротивления. Хрустнули кости. Кабан пронесся над Олегом по инерции, рухнул мордой в землю и пропахал рылом длинную борозду, пока не замер, дернув задними ногами.

Тишина.

[Победа! Убит Кабанище-мутант, уровень 5. Получено 120 опыта.]

[Бонусный опыт за убийство противника выше вашего уровня: +30 опыта.]

[Всего опыта: 150/200 до следующего уровня.]

Олег стоял на дрожащих ногах, тяжело дыша. Руки тряслись мелкой дрожью. Не от страха — от адреналина и дикой усталости. Он посмотрел на тушу. Здоровенная. Килограмм триста, не меньше.

[Обнаружен ресурс: Мясо кабана-мутанта (качество: среднее)]

[Обнаружен ресурс: Шкура кабана-мутанта (повреждена)]

[Обнаружен редкий ресурс: Клык кабана-мутанта (2 шт.)]

— Хоть какая-то польза, — выдохнул Олег, утирая пот со лба.

Но радоваться было рано.

Рык. Совсем рядом. Слева, за стеной молодого осинника.

Олег замер. Медленно, стараясь не скрипеть сапогами, развернулся.

Из осинника вышли они.

Волки.

Три штуки. Но это были не обычные волки. Размером с теленка, с серо-стальной шерстью, которая, казалось, светилась в белесом свете купола. Глаза горели все тем же красным огнем, что и у кабана.

[Лесной волк, уровень 3] x3

[Здоровье: 150/150 каждый]

[Статус: Привлечены запахом крови. Голодны.]

Они смотрели на тушу кабана. И на Олега.

Олег понял, что это конец. С одним кабаном он еле справился. Три волка, даже более низкого уровня, порвут его за минуту. У него нет ни сил, ни здоровья на такой бой.

Он сжал топор, лихорадочно соображая. Залезть на дерево? Эти твари вон какие — допрыгнут. Бежать? С волками наперегонки?

И тут сработало классовое умение, о котором он забыл.

«Звериный глаз (пассивно) — дикие животные нейтрального характера относятся к вам настороженно, но не нападают первыми».

Волки не набрасывались. Они замерли, глядя на него. Ноздри раздувались, втягивая запахи. Вожак — самый крупный, с белым пятном на груди — сделал шаг вперед и зарычал, но рык был скорее предупреждающим, чем атакующим.

Он не нападал. Он ждал.

Чего?

Олег медленно, очень медленно, положил топор на землю. Поднял пустые руки, показывая ладони. Вспомнил, как в лесхозе учили общаться с дикими животными: не смотреть в глаза, не делать резких движений, показать, что ты не угроза.

— Свои, парни, — тихо сказал он, глядя в сторону, на тушу кабана. — Жратва вон. Моя? Ваша? Давай делить.

Он сделал шаг назад от кабана. Еще один. Еще.

Волки не двигались. Они следили за каждым его движением.

Олег отошел шагов на десять, присел на корточки, показывая, что не собирается нападать. Вожак, не сводя с него глаз, медленно подошел к туше и вцепился клыками в окровавленный бок. Двое других тут же присоединились. Захрустели кости, зачавкало.

Олег выдохнул. Пронесло.

Он сидел и смотрел, как три монстра пожирают его законную добычу. Было обидно до скрежета зубовного. Но жить хотелось больше.

[Скрытое умение "Звериный глаз" развито. Вы проявили уважение к хищникам, поделившись добычей.]

[Отношение с лесными волками: нейтральное -> дружелюбное (временное, пока пахнет кровью кабана).]

Вожак, оторвавшись от еды, взглянул на Олега. В красных глазах больше не было злобы. Только сытое спокойствие и... что-то похожее на любопытство.

Он коротко рыкнул — не угрожающе, а скорее приглашающе. И мотнул мордой в сторону тропы, уходящей вглубь леса.

— Чего? — не понял Олег. — Ты мне предлагаешь... пойти с вами?

Волк лизнул окровавленную пасть и повторил жест.

Олег посмотрел на тропу. Туда, куда показывал зверь. Оттуда не доносилось ни звука. Тишина. Мертвая, пугающая тишина.

Но где-то там, за поворотом, он снова почувствовал тот самый зов. Магнит. Тягу. Будто его ждали.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь и подбирая топор. — Веди, серый. Посмотрим, что там за чертовщина.

Волк развернулся и неторопливо, вразвалочку, потрусил по тропе. Двое других остались доедать кабана.

Олег пошел за зверем.

Глава 3 Тропа духов

Они шли долго. Сколько именно — Олег потерял счет времени. Под куполом не было солнца, только ровный белесый свет, который не менялся. Час прошел или пять — непонятно.

Волк бежал впереди, иногда останавливаясь и оглядываясь — проверяя, не отстал ли двуногий. Олег старался не отставать, хотя ноги гудели, а бок, ушибленный о валун, ныл не переставая.

Лес менялся. Гигантские сосны и дубы постепенно уступили место странным, искривленным деревьям с черной корой, на которой росли светящиеся голубым лишайники.

[Обнаружен ресурс: Светящийся лишайник]

[Ингредиент для зелий. Алхимия.]

— Запомнить надо, — пробормотал Олег. — Авось пригодится.

Волк привел его к поляне.

Поляна была круглой, словно идеально очерченной циркулем. В центре стоял огромный валун, поросший мхом. Но мох был не зеленым, а серебристым и переливался на свету.

А на валуне сидел человек.

Старик. Длинная седая борода, спутанные волосы, одежда — странная смесь звериных шкур и домотканого холста. В руках он держал посох, увитый теми же светящимися лишайниками.

Глаза у старика были белые, без зрачков. Слепой? Но когда Олег ступил на поляну, старик повернул голову точно на него и улыбнулся беззубым ртом.

— Олеже, — сказал он голосом, который шелестел, как сухая трава. — Долго же ты шел.

Олег замер. Топор в руке напрягся.

— Откуда... Откуда вы знаете мое имя?

— Я много чего знаю, — старик хмыкнул. — Я, может быть, тебя еще твоим дедом пуганным помню, когда он в этом лесу заповедном грибы собирал. Только лес тот был другой. Наш. А это, — он обвел посохом поляну, — Черный лес. Закуток между мирами. Чистилище для таких, как ты.

— Для таких, как я?

— Для переходцев. Для тех, кого Система забрала. Ты ж не сам сюда пришел, верно? Был удар, вспышка. А потом — очнулся здесь.

Олег вспомнил осину, бензопилу, удар...

— Был удар. Думал, молнией шарахнуло.

— Молнией, — усмехнулся старик. — Можно и так сказать. Только молния та не простая была. Прорыв. Граница между мирами истончилась, и вас, неудачников, сюда и выкинуло. Я тут таких много повидал. Туристы, грибники, охотники... Редко кто выживает.

Он кивнул на волка, который улегся у ног старика, положив морду на лапы.

— А ты, я смотрого, с волками спелся. Это хорошо. Звери тут не такие, как в нашем мире. Они суть видят. Они в тебе человека признали. Или лесника.

— Класс мне дали, — сказал Олег. — Лесник. Редкий.

— Редкий, — старик удовлетворенно кивнул. — Не врут глаза. Редкий класс — это шанс. У обычных воинов да магов шансов нет. Они тут как мотыльки сгорают. А лесник... лесник может прижиться. Если захочет.

Он помолчал, поглаживая посох.

— Хочешь домой, Олежа?

— Хочу.

— Правильный ответ. Только домой тебе нельзя. Пока нельзя. Ты теперь часть системы. Ты прошел инициализацию. В твоем мире ты... того. Нет тебя больше. Искра угасла, тело в морге. А здесь ты жив. И здесь тебе жить. Или умереть по-настоящему.

Олег почувствовал, как земля уходит из-под ног. Нет дома? Нет Кудрявца? Нет лесхоза, делянок, Володьки-напарника, бабы Зины из бухгалтерии, которая всегда пирожки приносила?

— Не может быть, — выдохнул он.

— Может, — старик вздохнул. — Я тоже так думал. Я в пятьдесят втором сюда попал. Из экспедиции. Тоже лес искали, да нашли... черт знает что. Полвека тут кукую. Привык. Даже полюбил, если можно так сказать. Лес-то он везде лес. И тут тоже лес. Только злой. Но если с ним по-доброму, с уважением, то и он тебя примет.

Он поднялся с валуна. Роста оказался высокого, под два метра, хоть и сгорбленный.

— Дорога домой есть, — сказал он. — Но она долгая. Очень долгая. Тебе нужно стать сильным. Очень сильным. Прокачать класс, найти артефакты, пройти Испытания. Только тогда система отпустит.

— И сколько это займет?

Старик рассмеялся. Сухо, безрадостно.

— Лет двадцать. А то и все тридцать. Если выживешь.

Олег молчал, переваривая.

— А что здесь есть? Люди? Жизнь какая-то?

— Есть, — кивнул старик. — Поселения есть. Застава тут недалеко, лесорубов. Они лес валят, ресурсы добывают, с тварями воюют. К ним иди. Там примут, если скажешь, что лесник. Там и класс прокачаешь, и опыта наберешься. А потом... потом, может, встретимся еще.

Он протянул Олегу небольшой мешочек из кожи.

— Тут припасы. Сухари, соль, трут. И карта. Примерная. Иди на восток, к реке. За рекой застава. Дойдешь за день, если волки не сожрут.

Олег принял мешочек. Руки дрожали.

— Спасибо, дед. А имя твое?

— Имя? — старик улыбнулся. — Зови Лешим. Меня тут все так зовут. Леший я и есть. Хранитель этого леса. Пока хранитель.

Он повернулся к волку и что-то шепнул ему на ухо. Зверь поднялся, подошел к Олегу и ткнулся носом в ладонь.

— Он с тобой пойдет. До заставы проводит. Звать Серый. Не обижай.

Олег погладил волка по загривку. Шерсть была жесткая, но теплая, живая.

— Не обижу.

— Иди, Олежа. Время не ждет. Тут ночь скоро. А в ночь твари звереют. Даже волки боятся.

Олег поклонился старику, развернулся и пошел за волком на восток, туда, где сквозь стволы черных деревьев угадывалось серебристое сияние — река.

Первый день в новом мире подходил к концу.

---

[Получено задание: Добраться до заставы лесорубов]

[Сложность: Низкая]

[Награда: 200 опыта, доступ к поселению]

[Получено задание: Вернуться домой]

[Сложность: Легендарная]

[Награда: ???]

[Опыт за текущее задание: 150/200 до уровня 2]

Глава 4 Застава, баба и нечисть

Волк Серый вел его долго. Лес потихоньку менялся — черные стволы отступили, появились привычные сосны, березы, даже рябина кое-где краснела гроздьями. Воздух стал теплее и влажнее — тянуло водой.

Река оказалась широкой, но мелкой. Каменистое дно просвечивало сквозь прозрачную воду, а на том берегу Олег разглядел частокол. Высокие бревна, заостренные сверху, кое-где подпертые валунами. За частоколом угадывались крыши, поднимался дымок.

— Застава, значит, — сказал он волку. — Ну, Серый, спасибо. Дальше я сам.

Волк ткнулся носом ему в ладонь, развернулся и скрылся в подлеске, даже не оглянувшись.

— Ладно, — вздохнул Олег, перекинул топор поудобнее и полез в воду.

Застава называлась «Палькевичи». Об этом сообщала кривая вывеска над воротами, выжженная на доске каленым железом.

Ворота были закрыты. Олег постучал обухом — раз, другой.

— Кого там леший носит? — раздался ленивый голос, и в смотровое оконце просунулась физиономия. Молодая, конопатая, с белесыми бровями.

— Человек я. Лесник. От Лешего иду.

— От Лешего? — брови на лице удивились. — Врешь небось.

— Спроси у волков, если не веришь.

Пауза. Потом лязгнул засов, и створка приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком.

— Заходи. Только без глупостей.

Внутри застава оказалась обычным рабочим поселком. Десяток изб, сараи, навесы с дровами, колодец. Посреди площади — кострище, обложенное камнями, над ним на треноге висит котел. Пахло щами, конским потом и свежеструганным деревом.

Народ пялился откровенно. Мужики в телогрейках и латаных штанах, бабы в платках и фуфайках. Обычные люди, только глаза у всех настороженные, цепкие.

Конопатый парень, открывший ворота, семенил рядом.

— Ты это... Сорокину сразу покажись. Он тут за главного. Уважай — и тебя уважать будут.

— Сорокин? — переспросил Олег.

— Бригадир. Он здесь все решает.

Сорокин нашелся в самой большой избе, которая, видимо, служила и конторой, и столовой, и бог весть чем еще.

Он сидел за столом, накрытым выцветшей скатертью, и пил чай из блюдца. На вид лет пятьдесят, лысоват, с хитрыми поросячьими глазками и неизменной улыбкой, которая не касалась этих самых глаз. Одет не в телогрейку, как все, а в добротный пиджак поверх косоворотки. На пальце — массивный перстень с красным камнем.

Рядом с ним, притулившись на лавке, сидела баба. И вот это было зрелище.

Грудастая, белокурая, с румянцем во всю щеку. Глаза голубые, наивные, а сама так и пышет здоровьем. Грудь — что твои арбузы — так и распирает ситцевый сарафан. Она лузгала семечки и с любопытством рассматривала Олега.

— Здорово, — кивнул Олег, останавливаясь у порога.

— Здорово, коли не шутишь, — откликнулся Сорокин, не меняя улыбки. — Ты кто таков?

— Лесник я. Олегом зовут. От Лешего иду. На заставу определиться хочу.

Сорокин отхлебнул чаю, прищурился.

— От Лешего, говоришь? А с чего он к тебе добрый такой?

— Провел. Волка дал в провожатые.

— Волка? — Сорокин поставил блюдце. — Это какого? Серого?

— Его.

Бригадир переглянулся с бабой. Та перестала лузгать семечки.

— Серый при ком попало не ходит, — сказала она вдруг голосом низким, грудным, очень приятным. — Видать, и правда свой.

— Молчи, Марфа, — осадил ее Сорокин. — Без тебя разберусь.

Марфа надула губки, но заткнулась.

Олег усмехнулся про себя. Марфа, значит. Хорошее имя. Ядреная баба.

— Ладно, — Сорокин снова улыбнулся, но глазки его ощупали Олега с ног до головы, задержались на топоре, на амулете под футболкой. — Лесник, говоришь. Класс какой?

— Лесник и есть. Редкий.

— Редкий? — брови Сорокина полезли вверх. — Хм. А ну покажи.

Олег мысленно ткнул в интерфейс, выводя свои характеристики перед собой. Система послушно отобразила окошко.

Сорокин прищурился, читая.

— Сопротивление магии природы... звериный глаз... и правда редкий. — Он почесал лысину. — Ну, работнички нам нужны. Только жилье не казенное. Отработаешь на делянке — получишь угол. Согласен?

— А что за делянка? — насторожился Олег.

— Обычная. Валка леса. Только место там... ну, с причудами. Мужики наши ходить брезгуют. Бают, нечисто там. А ты ж лесник — тебе сам бог велел с нечистью ладить, верно?

Улыбка Сорокина стала еще шире.

Олег понял, что его проверяют. Или подставляют. Но выбора не было.

— Пойду, — сказал он. — Только топор наточу сперва.

— Это дело, — одобрил Сорокин. — Марфа, проводи гостя, покажи баньку, где переночевать. Завтра с утречком и пойдешь.

Марфа встала, отряхнула сарафан от шелухи.

— Пойдем, Лесник.

Она шла впереди, и Олег волей-неволей любовался тем, как ходит ходуном ее пышная фигура. Марфа, видимо, привыкла к таким взглядам — шла себе, не оглядывалась, только спросила через плечо:

— Ты откуда сам-то?

— Из-под Вологды.

— А-а, — протянула она с пониманием. — Северянин. У нас тут тоже северяне есть. Вон, дядька Митяй с Вятки.

— А ты сама местная?

Марфа остановилась, обернулась. Улыбнулась задорно.

— Я-то? Я здешняя. В Палькевичах родилась. Мамка с папкой тоже переходцы, а я тут уже своя. Можно сказать, аборигенка.

— Красиво тут у вас, — сказал Олег просто.

Марфа фыркнула, но в глазах мелькнуло удовольствие.

— Ладно тебе заливать. Тут страху больше, чем красоты. Но жить можно. Главное — с Сорокиным не ссориться. Он хоть и жук, а порядок держит. При нем твари к заставе не суются.

— А сам он кто? Тоже переходец?

— Угу. Из девяностых. Говорит, коммерсантом был. А тут быстро смекнул, как власть строить. Уголовников вокруг себя собрал, кто пошустрей, и держат всех в кулаке.

— А ты? — Олег кивнул на избу Сорокина. — Ты при нем кто?

Марфа усмехнулась горько.

— А я красота его. Для понта. Чтоб все видели: у Сорокина баба — закачаешься. Ну и готовлю ему, стираю. Не жалуюсь. Лучше так, чем в лесу тварям на зуб попасть.

Она отвернулась и пошла дальше.

Олег смотрел ей в спину и думал, что жизнь в этом мире еще сложнее, чем он предполагал.

Банька оказалась маленькой, прокуренной, но чистой. На лавке лежал тюфяк, набитый сеном, и драное одеяло.

— Располагайся, — сказала Марфа. — Завтра чуть свет приходи к конторе. Сорокин мужиков соберет, покажут тебе делянку.

— Спасибо, — кивнул Олег.

Марфа задержалась на пороге.

— Слушай, Лесник... Ты там поосторожнее. На Гнилой делянке и правда нечисто. Мужики бают, домовой там объявился. Злой. Никого не пущает. Сорокин уже троих отправлял — не вернулись.

— А чего ж он сам не пойдет?

— А зачем? — Марфа пожала плечами. — Ему чужие жизни не жалко. Своя дороже.

Она вышла, притворив дверь.

Олег посидел, глядя на огонек лучины, воткнутой в расщепленную палку. Потом достал топор, проверил лезвие. Точить надо. И амулет этот, сломанный, глянуть. Вдруг пригодится.

Утро началось с мороси. Мелкий, противный дождик сыпал с белесого неба, развозя грязь.

У конторы уже толпился народ. Мужики в зипунах и брезентовых плащах, с топорами и пилами. Бабы с коромыслами. Детвора, пузатая и чумазая, шныряла под ногами.

Сорокин стоял на крыльце, попыхивал самокруткой.

— А, Лесник! — заорал он приветственно. — Проспался? Давай, подходи. Вот, мужики, новенький. Олег. Лесник. Редкий класс. Пойдет на Гнилую делянку.

Мужики загудели. Кто-то присвистнул, кто-то перекрестился.

— Чего сразу на Гнилую-то? — подал голос пожилой мужик с окладистой бородой. — Пусть сперва на обычной поработает, обвыкнется.

— А вот так, Митяй, — оскалился Сорокин. — Кто редкий класс имеет, тому и работа редкая. Небоись, Олег, справишься. Ты ж лесник.

Олег молча кивнул. Спорить бесполезно.

— Провожатого дадим до поворота, — добавил Сорокин. — А дальше сам. Место там через овраг, за буреломом. Тропа одна, не заблудишься.

Он хлопнул Олега по плечу и ушел в избу.

Мужики расходились, косясь на новенького. Тот самый Митяй подошел, оглядел Олега цепким взглядом.

— Ты топор-то поправь, — сказал он тихо. — И слушай, парень... если домового встретишь — не пугайся. Он не злой, он вредный. Разницу понимаешь?

— Понимаю, — усмехнулся Олег. — Вредных баб видел. Чем домовой хуже?

— Тем, что бабу хоть уговорить можно, — вздохнул Митяй. — А этот... он за свою территорию горой. Ты с ним по-хорошему. Уважь. И угощение возьми. Хлеба краюху, соль. Марфа там, говорят, тебе узелок собрала.

— Собрала, — кивнул Олег, похлопав по карману. — А ты сам-то давно тут, Митяй?

— Давно, — старик прищурился, глядя на тропу, уходящую в лес. — Пять годков скоро. Как из Вятки меня выкинуло.

— Из Вятки? — переспросил Олег. — Это ж Кировская область?

— Ага, — Митяй сплюнул. — Грибы пошел собирать с внуком. Грибы, блин. Очнулся — ни внука, ни леса родного. Одна хмарь белая. Думал, сдохну.

— И как выжил?

— Люди добрые научили. Тут, парень, закон простой: не будь лохом, но и не будь гадом. С волками дружи — волки спасут. С лесом не ссорься — лес прокормит. А Систему не зли — Система накажет.

Он помолчал, поковырял палкой землю.

— Я, может, потому и живой до сих пор, что по-простому всё делал. Не геройствовал. А ты вон, на Гнилую прешь. Дай совет: уши востро держи. Там не только домовой. Там место гиблое. Еще с советских времен, говорят, геологи там пропадали.

— Геологи?

— Ну да. До Перехода еще. Экспедиция какая-то была. Искали чего-то. Не нашли, а может, и нашли, да только никто не вернулся. Местные бают, до сих пор там в полнолуние огоньки бродят.

Митяй зябко передернул плечами.

— Ладно, пойдем, провожу до оврага. А то разговорился я тут...

Тропа петляла между стволов, уходя все дальше от заставы. Митяй шагал легко, не по-стариковски, то и дело оглядываясь и принюхиваясь.

— Тут главное — тварей чуять, — поучал он. — У них запах тяжелый, как от болота. Как потянет гнилью — стой, не дыши, прислушайся.

— А если нападут?

— Тогда бей, — коротко ответил старик. — И молись, чтоб Система зачла.

Они вышли на край оврага. Склон уходил вниз круто, поросший корявыми сосенками.

— Дальше сам, — сказал Митяй. — Тропа вон та, по дну. Выйдешь прямо к делянке. Только...

— Что?

— Ты это... если домовой объявится, не матерись. Он мат не любит. И не крестись — тоже не любит. Он старый, советской еще закалки. В бога не верит, а мат за душевредство считает.

Олег удивился:

— Откуда знаешь?

— Так я ж его видел, — вздохнул Митяй. — Год назад. Повезло мне. Он меня прогнал просто. Сказал: «Иди, дед, не мешай. Тут моя вотчина». А двоих молодых, что до меня ходили, заломал. Так что ты аккуратнее.

Старик развернулся и зашагал обратно, оставив Олега одного на краю оврага.

Внизу было сыро и сумрачно. Дождь сюда не доставал, но влага сочилась отовсюду — из земли, из мха, из коряг.

Олег шел осторожно, то и дело оглядываясь. Тишина стояла гробовая. Даже комаров не слышно.

Тропа вывела на поляну. Вернее, на то, что когда-то было поляной. Теперь это была мешанина из поваленных деревьев, пней, зарослей крапивы и иван-чая.

Делянка.

Работать здесь было невозможно — сплошной бурелом. И посреди этого хаоса стояла изба.

Маленькая, почерневшая от времени, с покосившимся крыльцом и заколоченными окнами. Такие избушки Олег видел в детстве, в заброшенных деревнях.

Из трубы шел дым.

— Елы-палы, — выдохнул Олег. — Живой, что ли?

Он подошел ближе. Крыльцо жалобно скрипнуло под сапогом. Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло теплом и... щами. Самыми обычными щами.

Олег толкнул дверь.

Внутри было темно, только печной огонь освещал углы. У печи, на лавке, сидел... кто-то.

Маленький, лохматый, в рваной рубахе до колен. Босой. Лица не разобрать — одни глаза светятся в полумраке зеленым.

— Здорово, хозяин, — сказал Олег как можно спокойнее.

Существо на лавке завозилось, засопело.

— Чего приперся? — голос скрипучий, недовольный. — Лес валить? Мои деревья? А ну пошел вон, пока цел!

— Да не буду я тут валить, — Олег шагнул вперед, присаживаясь на корточки, чтоб быть на одном уровне с существом. — Я просто посмотреть. Сорокин послал, дескать, проверь, что за нечисть завелась.

— Сорокин? — существо оживилось. — А, жук этот, с перстнем? Знаю его. Жадный. Все ему мало. Зачем послал? Убить меня велел?

— Не знаю. Может, проверить, жив ли еще. А может, избавиться хотел.

Существо хмыкнуло, почесало лохматое пузо.

— Избавиться... легко сказать. Меня избавиться — это постараться надо. Я, может, тут сто лет живу. Еще при царе Горохе.

— А звать тебя как? — спросил Олег.

— Лапоть, — буркнуло существо. — Домовой я. Лапоть.

— Олег. Лесник.

— Вижу, что не пекарь, — проворчал Лапоть. — Топором от тебя разит за версту.

Он принюхался, потянул носом.

— А это чем пахнет? Сало, никак?

Олег вспомнил про узелок. Достал хлеб, сало, лук. Развернул соль.

— Угощайся, Лапоть. Гостинец от заставы.

Домовой оживился моментально. Спрыгнул с лавки (ростом оказался по пояс Олегу), подскочил к угощению, схватил сало обеими руками, внюхался.

— Настоящее! — просипел он счастливо. — Соленое! Давно такого не ел.

Он впился зубами в сало, зажмурился от удовольствия.

— Садись, Лесник, — пробубнил он с набитым ртом. — Раз пришел с добром, будь гостем.

Олег присел на край лавки. Огляделся. В избе было бедно, но чисто. Печь, стол, лавки, в углу — веник, на стене — связка сушеных грибов. Живет тут домовой, выходит.

Лапоть умял сало, принялся за хлеб.

— Зачем пришел-то на самом деле? — спросил он, жуя. — Не ври. Сорокин послал — это я понял. Но ты-то сам чего хочешь?

— Я? — Олег задумался. — Выжить хочу. Домой вернуться. Класс прокачать.

— Домой? — Лапоть хмыкнул. — Это который из наших миров? Тот, где электричество и телевизоры?

— Тот самый.

— Сложно, — вздохнул домовой. — Очень сложно. Тут таких целей полно, да мало кто доходит. Система просто так не отпускает.

Он доел хлеб, облизал пальцы.

— А хочешь, помогу? Ты мне сало принес, уважил. Я за добро добром плачу.

— Чем поможешь?

— Места здешние знаю. Где грибы, где ягоды, где руда лежит, где твари водятся. Ты ж лесник — тебе это в жилу. Научу чуять ресурсы. Это у меня врожденное.

Олег вспомнил интерфейс. Характеристики. Ему как раз не хватало такого чутья.

— А что взамен?

— А ничего, — Лапоть махнул рукой. — Приходи иногда. Сало носи. Разговаривай. Мне скучно тут одному. Люди только с топорами прут, все порушить норовят. А ты вон, поговорил сперва. Уважил. Мне много не надо.

Олег кивнул.

— Договорились.

Лапоть вдруг поднял голову, насторожился.

— Тихо! — прошипел он. — Чуешь?

Олег прислушался. Где-то далеко, в лесу, завыли волки. Но вой был необычный — злой, захлебывающийся.

— Твари, — выдохнул Лапоть. — Крупные. Идут сюда. По твоему следу, Лесник. Уходить надо.

— Куда?

— За мной! — домовой метнулся к печи, отодвинул заслонку, нырнул в открывшийся лаз. — Полезай! Там подпол, ход к реке.

Олег не раздумывал. Затолкал остатки угощения в карман, схватил топор и полез за Лаптем.

Земляной лаз был узким, воняло сыростью и мышами. Олег полз, толкая перед собой домового, слыша, как сзади, в избе, что-то тяжелое врывается внутрь, ломает мебель, рычит.

Лапоть выбрался первым, подал руку. Олег вывалился наружу, в заросли ивняка у самой воды.

— Тихо, — шепнул домовой. — Лежи, не дыши.

Они замерли.

Из избы, разметав дверь в щепки, выбралось ОНО.

Черное, лохматое, на четырех лапах, но слишком большое для медведя. Морда вытянутая, пасть полна клыков, из глотки рвется сизый дым. Глаза горят красным, как у того кабана, только злее.

[Обнаружен противник: Лесной демон (ночной кошмар), уровень 12] [Здоровье: 950/950] [Статус: Ярость. Чувствительность к запахам: высокая.]

Тварь обнюхала землю у крыльца, повернула морду прямо в их сторону.

— Не дыши, — прошептал Лапоть, зажимая Олегу рот мохнатой лапой.

Демон сделал шаг к ивняку. Еще один.

И тут с другой стороны поляны раздался вой. Настоящий, волчий. Тварь дернулась, развернулась.

Из леса вышли волки. Трое. Впереди — Серый, с белым пятном на груди.

— Ах ты ж... — выдохнул Олег.

Волки пришли по его душу? Или спасать?

Демон зарычал, припадая к земле. Волки встали полукругом, скалясь.

— Дерутся будут, — прошептал Лапоть. — Пока они дерутся, уходим. За мной, к реке. Там тропа к заставе.

Олег посмотрел на волков. На Серого. Тот на мгновение обернулся, будто проверяя — жив ли Олег. И снова прыгнул на демона.

— Идем, — сказал Олег.

Они поползли вдоль берега, пока схватка за их спинами наполняла лес рыком, визгом и треском ломаемых деревьев.

К заставе Олег вышел только к вечеру. Мокрый, грязный, исцарапанный ветками. Лапоть довел до самого оврага и скрылся, только хвост мелькнул.

В ворота стучать пришлось долго.

Открыл тот же конопатый парень.

— Ты? Живой? — вытаращился он.

— Живой, — буркнул Олег. — Сорокин где?

— В конторе, чай пьет.

Олег прошел на площадь. У колодца остановился, умылся, попил. На крыльце конторы уже стоял Сорокин, курил самокрутку, щурился.

— Вернулся? — спросил он буднично. — Ну и как там?

— Нормально, — ответил Олег, подходя. — Лес как лес. Домовой там живет. Лаптем звать.

— Живой, значит, Лапоть? — Сорокин хмыкнул. — А твари?

— Твари? — Олег выдержал паузу. — А твари сейчас с волками дерутся. На делянке. Если завтра проверить — можно шкуры снимать. С убитых.

Глаза Сорокина чуть расширились. Улыбка на миг стала настоящей — удивленной.

— С волками? Ты про что?

— Про то, что волки меня, похоже, прикрыли. Пока я от демона уходил. Тот самый Серый, что меня к тебе привел.

Сорокин замолчал, переваривая. Потом улыбнулся, но уже по-другому.

— Ну, Лесник... удивил. Проходи в избу. Расскажешь подробно. Марфа! Собери на стол!

Через час Олег сидел в тепле, жевал горячие щи и чувствовал, как Система приятно холодит сознание:

[Выполнено скрытое задание: "Выжить на Гнилой делянке"] [Получено: 250 опыта]

[Установлена связь с Домовым Лаптем. Отношения: дружелюбные]

[Получен пассивный навык: "Чутьё на ресурсы" (уровень 1)] Теперь вы можете замечать скрытые ресурсы, грибные места, рудные жилы в радиусе 30 метров.

[Опыт: 400/200]

[Доступно повышение уровня!] [Желаете повысить уровень сейчас? Да / Нет]

Олег мысленно ткнул "Да".

[Уровень повышен!]

[Олег, уровень 2] [Здоровье: 130/130] [Выносливость: 110/110] [Мана: 35/35]

[Получено очков характеристик: 3] [Получено очков навыков: 1]

Олег задумался. Сила? Ловкость? Мудрость? Все хорошо, но в его положении... Он вспомнил, как сегодня чудом ушел от твари. Как волки пришли в самый нужный момент. Как Лапоть оказался рядом.

— Будь что будет, — пробормотал он и ткнул все три очка в Удачу.

[Удача: 4 → 7]

[Внимание! Значение Удачи превысило 5. Открыт скрытый параметр: "Везение".] Шанс критического успеха при любых действиях незначительно повышен. Шанс найти редкие ресурсы повышен. Отношение нейтральных существ может становиться дружелюбным.

— Ну, посмотрим, — усмехнулся Олег. — Авось не пропадем.

Марфа поставила перед ним кружку с каким-то взваром, пахнущим мятой и смородиной.

— На, выпей. Согреешься.

Олег поднял глаза. Марфа стояла близко, грудь почти касалась его плеча. В глазах — любопытство и что-то еще.

— Ты как? — спросила тихо. — Сильно бился?

— Нормально, — усмехнулся Олег. — Лесник должен свое дело знать.

— Знать-то знает, — Марфа поправила платок, отчего грудь колыхнулась особенно соблазнительно. — Только ты это... если что, заходи. Я всегда у Сорокина в избе. Вечерами особенно.

Она стрельнула глазами и отошла к печи.

Олег проводил ее взглядом, вздохнул и уткнулся в интерфейс.

Жизнь в новом мире налаживалась. Странно, опасно, но налаживалась.

Глава 5 Ночная гостья и утренний демон

Ночь в Палькевичах пахла дымом, сыростью и страхом. Этот запах Олег уже научился различать — въедливый, холодный, он шел не от костров и не от болот, а от людей. Оттого, как они зябко кутались в телогрейки даже в тепле. Оттого, как оглядывались на темный лес за частоколом.

Олег лежал на топчане в баньке, ворочался с боку на бок. Сено кололось сквозь тюфяк, где-то за стеной скреблась мышь, а в голове крутились цифры интерфейса.

Удача 7.

Что это вообще значит? Как это работает? Он попробовал мысленно нажать на параметр, и система послушно выдала пояснение:

Удача (7) Влияет на: *- Шанс критического удара (+7%)* *- Качество находок (редкие ресурсы выпадают на 15% чаще)* - Вероятность избежать опасности (пассивный уворот) - Отношение случайных существ (нейтральные могут становиться дружелюбными) - Исход событий с элементом случайности

Текущее значение (7) — выше среднего. Вы замечаете, что мелочи жизни чаще складываются в вашу пользу. Способность "Везение" (пассивная, уровень 1): при провале любого действия есть 5% шанса, что результат все равно окажется успешным.

— Везение, значит, — пробормотал Олег. — Пять процентов. Типа, если топор сломался, но может, само починится? Или если демон сожрал, но вдруг подавился?

Он хмыкнул своим мыслям, перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

Сон пришел тяжелый, липкий, полный кошмаров. Снилось, что он снова на делянке, валит осину, а она падает не в ту сторону, прямо на него. Он бежит, спотыкается о корни, падает, а ствол несется сверху, огромный, черный, и некуда деться...

Разбудил его скрип двери.

Олег мгновенно сел, схватившись за топор. Сердце колотилось где-то в горле. В темноте баньки кто-то стоял — силуэт, большой и мягкий, заслонял лунный свет из маленького окошка.

— Тихо, — шепнул знакомый грудной голос. — Это я.

Марфа.

Олег выдохнул, но топор не отпустил. Мало ли.

— Ты чего? — спросил хрипло со сна. — Сорокин узнает — нам обоим...

— Не узнает, — Марфа шагнула ближе, и лунный свет упал на нее, выхватив из темноты.

У Олега перехватило дыхание.

Распущенные волосы светлым водопадом падали на плечи. Сарафан был накинут наспех, кое-как запахнут на груди, и в вырезе угадывалось то, от чего любой мужик потерял бы голову. Марфа стояла босая на холодном полу, и от нее, черт возьми, пахло так, что мысли путались — теплом, хлебом, чем-то домашним и чуть-чуть самогоном.

— Сорокин в конторе пьяный спит, — сказала она тихо. — Нажрался с мужиками, теперь до утра не проснется. Я проверила — храпит так, что стены трясутся.

— И что? — Олег старался смотреть ей в глаза, но взгляд, как на грех, сам лез ниже.

— А то, — Марфа присела на край топчана, и топчан жалобно скрипнул под ее весом. — Сижу я там целыми днями. Готовлю, стираю, улыбаюсь ему, гаду. А ночью он храпит, и я одна в темноте лежу. Думаешь, легко?

— Нелегко, — согласился Олег. Горло пересохло, хоть водой запивай. — Но я тут при чем?

Марфа усмехнулась — горько, по-бабьи, с пониманием. Тронула его за плечо. Рука у нее была горячая, мягкая, пальцы сильные, привычные к работе.

— Ты при том, что мужик настоящий. Не чета его уголовникам. Пришел с того света, волков приручил, домового уважил, от демона ушел и жив остался. У нас такие долго не живут, знаешь? Месяц-два, и нету. А ты живешь. Вон, второй день уже.

— Повезло просто, — буркнул Олег. От ее близости в голове шумело.

— Не просто, — Марфа качнула головой, и волосы скользнули по его руке, шелковые, теплые. — Судьба. Я в судьбу верю. Мамка моя гадала, по руке читала. Накаркала мне встречу с чудом. Всю жизнь ждала. Может, ты и есть чудо?

Олег молчал, потому что говорить было нечего, да и не хотелось. Марфа придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Волосы щекотали шею, пахли травами.

— Не бойся, Лесник, — прошептала она. — Я не просить пришла. Не клянчить. Я сама дать хочу. Тепла. Ласки. Одну ночь. Чтоб забыть, кто я и где я. А утром забудем оба. Хочешь?

Олег сглотнул. Ком встал в горле, хоть топором руби.

Марфа пахла так, что голова кругом шла. Тело ее прижималось все сильнее — мягкое, жаркое, настоящее. Сарафан сполз с плеча, открывая круглую белую кожу, и Олег чувствовал, как его собственная воля тает, как воск на огне.

— Сорокин убьет, если узнает, — выдохнул он в последней попытке быть разумным.

— Не узнает, — Марфа подняла голову, заглянула в глаза. В лунном свете они казались бездонными, синими, как глубокое небо. — А если узнает... ты ж лесник. Уведешь меня в лес. К Лаптю. К волкам. Спрячемся. Там, говорят, места есть, где люди живут, Сорокина не боятся.

— Спрячемся, — эхом повторил Олег.

Марфа улыбнулась — и в этой улыбке было столько женской силы, столько нежности и отчаяния одновременно, что Олег наконец перестал думать.

Он потянулся к ней сам.

Утро наступило слишком быстро.

Олег открыл глаза — Марфы рядом не было. Только запах ее волос на подушке из сена, сбитое одеяло, вмятина на топчане рядом. И счастливая, дурацкая улыбка, которую он никак не мог согнать с лица, хоть тресни.

— Твою ж дивизию, — пробормотал он, садясь и трудя ладонью физиономию. — Влип.

Влип он конкретно. По самые помидоры.

С одной стороны — баба ядреная, оторваться нельзя. Грудастая, мягкая, пахучая, да еще и с характером. Такая если полюбит — за ней хоть на край света. А если разлюбит — лучше сразу в петлю, чтоб не мучиться.

С другой — Сорокин. Хитрый, опасный, с уголовниками в подчинении. Если узнает, что его бабу кто-то трогал, — не посмотрит, что лесник, что волки, что класс редкий. Порешит по-тихому, и кости в болоте сгниют.

[Получен скрытый статус: "Ночная гостья"] Вы провели ночь с Марфой. Отношения с Марфой: страстные (взаимно). Марфа чувствует себя защищенной рядом с вами. Марфа будет искать возможности для новых встреч. Внимание! Возможны последствия, если отношения станут известны третьим лицам.

— Спасибо, система, — проворчал Олег, вставая. — Утешила, блин. Прямо отлегло.

Он оделся, плеснул в лицо воды из бадейки, пригладил волосы. Выглядел, конечно, еще тот жених — помятый, с красными глазами, но живой. И главное — довольный, хоть и боится.

Утро было серым, как обычно. Белесый купол над головой светился ровно, без намека на солнце. Моросил мелкий, противный дождик, развозя грязь на площади.

На заставе уже копошились люди. Кто-то тащил дрова, кто-то правил инструмент, бабы несли воду от колодца. Обычная утренняя суета.

Марфа стояла у колодца с коромыслом — полные ведра на плечах, сарафан облепил мокрую ткань, грудь так и ходит ходуном.

Увидела Олега — глазом не моргнула. Ни улыбки, ни взгляда лишнего. Будто и не было ничего. Будто чужая.

— Здорово, Лесник, — сказала ровно, голосом обычным, будничным. — Выспался?

— Ага, — кивнул Олег, стараясь тоже держать лицо. — Спасибо, тепло было. Банька знатная.

Марфа чуть заметно дрогнула уголком губ — только он и заметил. И пошла к избе Сорокина, покачивая бедрами в такт шагам. Коромысло скрипело, вода плескалась.

Олег проводил ее взглядом — и двинул к конторе. Дела.

Сорокин сидел на крыльце, пил что-то из большой деревянной кружки. Глаза красные, рожа помятая, мятая — видать, и правда нажрался вчера так, что до сих пор оклематься не может.

— А, Лесник, — хрипнул он, щурясь на свет. — Живой, значит. Садись, рассказывай.

Олег присел на лавку рядом, кратко, без прикрас пересказал вчерашнее. Про Лаптя, про демона, про волков, про то, как уходили подземным лазом.

Сорокин слушал, хмурился, почесывал небритую щеку. Потом хмыкнул:

— Значит, Серый тебя прикрыл? От демона отвлек, пока вы драпали?

— Ну да.

— Интересно... — Сорокин покрутил кружку в руках. — Интересно... Волки тут ни под кого не прогибаются. Ни под людей, ни под тварей. Сами по себе. А тут — на тебе. Пришли, демона приняли. Ты им, видать, зашел.

— Я им салом поделился, — пожал плечами Олег. — На кабане, еще когда только пришел. Ну и потом, когда уходил, они меня не тронули.

— Сало, — Сорокин покачал головой. — Ну-ну. Ладно, Лесник. Работать будешь?

— Буду. За тем и пришел.

— Тогда слушай наряд. Сегодня на обычную делянку пойдешь, с мужиками. Лес валить. Покажешь, что умеешь. А завтра... завтра другое дело.

— Какое? — насторожился Олег.

Сорокин оглянулся — не подслушивает ли кто — и понизил голос:

— Тут слушок прошел. К югу от заставы, в трех часах ходу, есть одно место. Лесорубы наши на днях наткнулись, когда за живицей ходили. Вроде как старый схрон. Еще с тех времен, когда Переход только случился. Люди тогда прятались, барахло всякое зарывали. Может, оружие там, патроны, инструмент. А может, твари там логово свили. Сходить надо. Проверить.

— Почему я?

— А кто ж? — Сорокин усмехнулся кисло. — Мужики боятся. Там, говорят, нечисто. Тени ходят, огоньки бродят. А ты вон, с волками дружишь, с домовым ладишь, от демона ушел. Тебе и карты в руки. Сходишь — награжу. Патроны там, или что попросишь. Может, даже ствол дам, если найдешь чего.

Олег подумал.

С одной стороны, подозрительно. Сорокин явно подсовывает опасные задания, проверяет на прочность. Может, надеется, что Олег где-нибудь сгинет, и проблем с ним не будет.

С другой — опыт нужен. Ресурсы нужны. И удача теперь есть, целых семь пунктов. Надо же проверять, как она работает.

— Схожу, — кивнул он. — Показывай где.

Сорокин довольно осклабился, достал из-за пазухи самодельную карту — кусок бересты с выцарапанными линиями.

— Вот сюда. Это застава. Это река. А это — овраг. За оврагом бугор, а на бугре — схрон. Если тропу найдешь. Если нет — назад возвращайся. Не геройствуй.

— Понял.

На делянке Олег быстро показал, что умеет.

Мужики, поначалу косившиеся на новенького с недоверием, скоро зауважали. Лесоруб он был отменный — топор в руках держал уверенно, пилу настраивал с полтычка, деревья валил точно, куда надо, без дураков.

— Во дает, — крякнул дядька Митяй, глядя, как Олег одним ударом загоняет клин в ствол, расширяя запил. — Прямо артист, а не лесник. Где так научился-то?

— В лесхозе, — буркнул Олег, не отвлекаясь от работы. — Тридцать лет стажа. Не хером был, бригадиром.

— Бригадир, значит, — Митяй уважительно поцокал языком. — Ну-ну. А у нас тут бригадир — Сорокин. Ты с ним поосторожнее. Он таких умелых не любит.

— Почему?

— А боится, что место его займут. Он ведь сам работать не умеет. Только командовать да наказывать. А ты вон — руками всё можешь. Такие тут долго не задерживаются.

Олег промолчал, только сильнее сжал топор.

Работа шла споро. К полудню они свалили десяток стволов, очистили от сучьев, подготовили к вывозу. Олег намаялся так, что руки гудели, спина ныла, но в груди было теплое, привычное удовлетворение от нормальной мужской работы.

Вернулся в заставу уже к вечеру, когда начало смеркаться. Помылся у колодца, с наслаждением плеская на себя холодную воду. Марфа, проходя мимо с коромыслом, сунула ему в руку краюху хлеба с солью, завернутую в тряпицу, и шепнула быстро, не останавливаясь:

— Сегодня опять пьяный будет. Гулянка у них. Я приду, как уснет.

И ушла, даже не оглянувшись. Только бедра качнулись особенно плавно — специально, что ли?

Олег вздохнул, зашел в баньку, рухнул на топчан. Надо было поесть, подумать, распределить очки навыков — он ведь так и не потратил то одно очко, что дала система. Но сил не было совсем. Руки и ноги налились свинцом, глаза слипались.

Он откусил хлеб, прожевал, запил водой из бадейки. И закрыл глаза — только на минуточку, просто прикрыть, дать им отдохнуть...

Разбудил его не скрип двери и не нежные Марфины руки.

Разбудил вой.

Олег вскочил мгновенно, как по тревоге, даже не понимая спросонья, где он и что происходит. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Вой был близко. Совсем близко. За частоколом, в десятке метров. И не один — сразу несколько глоток, злых, голодных, захлебывающихся.

Тревога на заставе.

Олег выскочил из баньки, на ходу хватая топор. На площади уже бегали люди с факелами, мужики хватали кто топор, кто вилы, кто просто кол. Кто-то тащил допотопное ружье — одно на всю заставу, заряженное неизвестно чем.

Сорокин орал с крыльца, раздавая команды. Голос у него был протрезвевший мгновенно — страх лучше всякого самогона мозги прочищает.

— Лесник! — заорал он, завидев Олега. — К воротам! Твари прут! Живо!

Олег рванул к частоколу, перепрыгивая через коряги и чьи-то брошенные ведра.

У ворот уже собралась толпа. Конопатый парень, тот самый, что открывал ворота в первый день, светил факелом в смотровое оконце. Руки у него дрожали так, что огонь плясал.

— Сколько их? — крикнул Олег, пробиваясь к нему.

— Много! — голос у парня срывался на визг. — Штук десять! Волки! Здоровые!

— Волки? — Олег оттолкнул его, приник к окошку.

Там, за воротами, в свете факелов метались серые тени. Волки. Много. Крупные, злые, с горящими в темноте глазами. Они кружили перед воротами, скалились, рычали, бросались на частокол, но лезть не лезли — ждали чего-то.

[Обнаружены противники: Одичавшие волки] [Уровень: 4-5] [Количество: 12 особей] [Здоровье: 180-220 у каждого] [Статус: Голодны. Агрессия: Высокая. Возбуждены запахом крови.]

А чуть поодаль, на пригорке, стоял один. Крупнее остальных, с белым пятном на груди, отчетливо видным даже в темноте.

Серый.

— Твою ж мать... — выдохнул Олег.

Серый не нападал. Он стоял и смотрел прямо на Олега — сквозь частокол, сквозь тьму, сквозь толпу людей. И выл. Выл так, что кровь стыла в жилах, а волосы на загривке вставали дыбом. Протяжно, тоскливо, страшно.

— Чего он хочет? — спросил подбежавший Митяй. Старик был бледен, но держался молодцом — в руках топор на длинной ручке, глаз зоркий.

Олег вдруг понял. Осенило.

— Он предупреждает, — сказал он тихо, но в наступившей тишине его услышали все. — Там, в лесу, что-то есть. Хуже, чем эти. Они оттуда бегут.

— Откуда?

Олег вспомнил, что говорил Сорокин про схрон к югу. Где-то там, в трех часах ходу, в том самом месте, куда он завтра должен был идти.

— С юга, — сказал Олег. — Там, куда я завтра собирался.

Вой Серого оборвался. Волки за воротами замерли, припали к земле, повернув морды в одну сторону — на юг, туда, откуда они пришли.

А потом из темноты леса донесся другой звук.

Низкий, вибрирующий, от которого заложило уши, заныли зубы, а в груди отозвалось противной, тянущей болью. Звук шел отовсюду и ниоткуда, заполнял собой пространство, давил на мозги.

Земля дрогнула. Совсем чуть-чуть, но дрогнула — Олег почувствовал подошвами.

— По коням! — заорал Сорокин, и голос его сорвался на фальцет. — Все к частоколу! Мужики — к воротам! Баб и детей в подпол! Живо, мать вашу!

Застава взорвалась движением. Люди бежали, орали, плакали дети. Бабы тащили их в подполы, мужики занимали позиции у частокола.

Марфа выскочила из избы Сорокина, на ходу запахивая телогрейку. Увидела Олега — глаза расширились, но не от страха, а от чего-то другого.

— Лесник! — крикнула она. — Ты как?

— Держусь, — отозвался он. — В подпол иди! Быстро!

— Я с тобой!

— Сказал — в подпол! — рявкнул Олег так, что она вздрогнула и попятилась. — Не мешай!

Марфа метнулась к избе, но на пороге обернулась, посмотрела на него долгим взглядом. И скрылась внутри.

Олег перевел дух, сжал топор покрепче и двинул к воротам.

Там уже собрались все, кто мог держать оружие. Мужиков набралось человек пятнадцать — лесорубы, пара бывших охотников, даже конопатый парень с вилами наперевес. Сорокин стоял в центре, сжимая в руках то самое ружье.

— Лесник, — кивнул он Олегу. — Что скажешь? Ты тут спец по тварям.

Олег прислушался к лесу. Гул не стихал, наоборот, становился громче. И в этом гуле начали проступать другие звуки — треск ломаемых деревьев, тяжелый топот, чей-то утробный рык.

— Идет, — сказал он коротко. — Крупный. Очень. Волки от него драпают — значит, сильнее стаи.

— Отобьемся? — спросил кто-то из мужиков.

Олег оглядел частокол. Бревна стояли крепко, врыты глубоко, сверху заострены. Но для очень крупной твари это не преграда. Если попрет — проломит.

— Надо держать строй, — сказал он. — Если ворота высадит — встречать здесь, на площади. Топорами рубить, по ногам бить, в глаза тыкать. Не давать кусать.

— А ружье? — Сорокин помахал стволом.

— Один ствол — один выстрел, — Олег покачал головой. — Бей наверняка. В голову или в пасть. Если промажешь — перезаряжать не успеешь.

Сорокин кивнул, сглотнул. Видно было, что бригадиру страшно, но виду он не подает.

Топот становился громче. Уже можно было разобрать отдельные звуки — тяжелое дыхание, хруст веток, чавканье огромных лап по грязи.

Волки за воротами вдруг взвыли все разом, развернулись и бросились врассыпную, исчезая в темноте. Даже Серый ушел, не оглядываясь.

— Ближе, — сказал Олег. — Готовьтесь.

Лес замер.

А потом из темноты, ломая молодые сосны как травинки, выступило ОНО.

Огромное, черное, на двух ногах. Ростом с трехэтажный дом. Шерсть клочьями свисает с боков, морда — помесь медведя с чем-то нечеловеческим, пасть полна клыков в два ряда, глаза горят зеленым огнем. От него несло гнилью, болотом и смертью.

[Обнаружен противник: Лесной тролль-мутант] [Уровень: 18] [Здоровье: 2100/2100] [Статус: Ярость. Голод. Чувствительность к огню: пониженная.]

[ВНИМАНИЕ! Уровень противника критически превышает ваш! Рекомендуется: бегство, укрытие, коллективная оборона.]

— Мать честная... — выдохнул кто-то.

— Без паники! — заорал Сорокин, хотя голос его дрожал. — Стоять! Ни шагу назад!

Тролль повел башкой, принюхиваясь. Увидел заставу. Увидел людей. И заревел так, что у Олега чуть барабанные перепонки не лопнули.

Речь пошла не о том, чтобы победить. Речь пошла о том, чтобы выжить.

Олег сжал топор и шагнул вперед.

— Давай, — сказал он тихо, обращаясь к темноте. — Пили меня, если сможешь.

Тролль сделал шаг к воротам.

И в этот момент из леса, со всех сторон, хлынули волки.

Десятки серых теней бросились на чудовище, впиваясь в ноги, в бока, в спину. Они не могли прокусить толстую шкуру, но они отвлекали, злили, заставляли крутиться на месте.

Впереди всех, вцепившись троллю в пятку, висел Серый.

Олег не стал ждать.

— Ворота открывай! — заорал он конопатому. — Живо!

— Ты с ума сошел?!

— Делай, что говорю!

Парень дрожащими руками откинул засов. Олег вылетел за ворота и побежал прямо на тролля, размахивая топором.

— Лесник, твою мать! — заорал Сорокин ему вслед. — Куда?!

Олег не ответил.

Он бежал, и в голове у него крутилась только одна мысль: «Удача 7. Везение. Шанс пять процентов. Ну давай, система, не подведи».

Тролль заметил его, развернулся, взревел. Волки сыпались с него, как горох.

Олег замахнулся топором, целя в колено — единственное место, где шкура была тоньше.

И в этот момент его нога провалилась в яму.

Он упал, кубарем покатился куда-то вниз, в темноту, слыша над головой тяжелый топот и рев. Тролль прошел мимо, не заметив его в яме, увлеченный волками.

Олег приземлился на что-то мягкое, больно ударившись плечом. Зажег систему — здоровье упало на 20 пунктов, но жить можно.

А над головой уже гремел бой. Люди бились с троллем.

Олег вылез из ямы — и обомлел.

Это была не просто яма. Это был вход. Старый, заросший, но явно рукотворный. Деревянные ступени уходили вниз, в темноту. Оттуда тянуло сухим теплом и чем-то еще — металлом, маслом, порохом.

Схрон. Тот самый, про который говорил Сорокин.

Он был прямо здесь, под ногами.

Олег оглянулся на бой, на заставу, на людей, которые отбивались от тролля. Потом посмотрел вниз, в темноту.

Выбор был прост.

Он шагнул вниз.

Глава 6. Подземный схрон

Тьма была плотной, как смола.

Олег сделал три шага вниз по деревянным ступеням и остановился, давая глазам привыкнуть. Сверху доносился гул боя — рев тролля, вой волков, крики людей. Но здесь, под землей, звуки приглушались, становились далекими, будто из другого мира.

— Твою ж дивизию, — прошептал он, шаря рукой по стене. — Куда меня занесло?

Стена была дощатой, старой, местами подгнившей, но все еще крепкой. Олег двинулся дальше, считая шаги. Десять, пятнадцать, двадцать...

Лестница кончилась. Нога ступила на ровный земляной пол.

И тут система подала голос:

[Вы вошли в скрытую локацию: Старый схрон (Заброшенный геологический бункер)] [Уровень опасности: Низкий] [Вероятность ценных находок: Высокая]

[ВНИМАНИЕ! Обнаружено новое свойство окружения.] [Здесь стабильное магическое поле. Доступна функция: Инвентарь]

[Желаете активировать персональное хранилище? Да / Нет]

Олег замер.

— Инвентарь? — переспросил он вслух. — Это как в играх, что ли? Карманы безразмерные?

Он ткнул «Да».

Перед глазами развернулось прозрачное окно — сетка из клеток, три ряда по пять, пустых, серых, с маленькими иконками карманов.

[Инвентарь активирован!] [Тип: Базовый рюкзак выжившего] [Ячеек: 15] [Вес: 0/50 кг] [Особенности: предметы в инвентаре невесомы для владельца. Для извлечения предмета достаточно мысленного усилия.]

[Текущее содержимое:] - Топор лесорубный (обычный) — в руках - Амулет Лесника (сломанный) — на шее - Узелок с хлебом и салом (остатки) — в кармане

— Ни хрена себе, — выдохнул Олег. — Система, ты серьезно? Рюкзак виртуальный?

Ответа не последовало, но интерфейс послушно подмигнул, предлагая потренироваться.

Олег достал из кармана остатки узелка — половину краюхи и кусок сала, замотанные в тряпицу. Мысленно представил, как кладет это в ячейку. Тряпица исчезла из руки и появилась в первой клетке инвентаря — маленькая иконка с изображением хлеба и сала.

— Охренеть, — сказал Олег искренне. — Теперь я точно в игре.

Он мысленно потянул иконку обратно — тряпица материализовалась в ладони. Убрал снова. Достал. Убрал. Как ребенок с новой игрушкой.

— Ладно, — спохватился он. — Потом наиграюсь. Надо смотреть, что тут есть.

Он сунул тряпицу обратно в инвентарь и огляделся.

Вокруг была темнота, но не абсолютная. Где-то впереди мерцал слабый свет — зеленоватый, холодный, как от гнилушек. Олег пошел на него, выставив топор вперед.

Свет шел из-за поворота. Олег завернул — и замер.

Это был зал. Настоящий подземный зал, вырубленный в скальной породе. Стены укреплены бревнами, потолок подпирают мощные столбы. Вдоль стен — деревянные стеллажи, заваленные всяким хламом. В углах — ржавые бочки, ящики, какое-то оборудование.

А светильники... светильники были странные. В стеклянных банках на стенах горел голубоватый огонь — без фитиля, без масла, просто пламя, висящее в воздухе.

[Обнаружены: Вечные огни (магический источник света)] [Ресурс: можно извлечь, но осторожно — нестабильны]

— Магия, значит, — пробормотал Олег. — Тут уже и магия пошла.

Он двинулся вдоль стеллажей, рассматривая находки.

Первый стеллаж был завален инструментами. Ржавые лопаты, кирки, кайла, мотки проволоки, какие-то скобы.

[Обнаружены ресурсы:] *- Лопата штыковая (прочность 15/50) — можно использовать* *- Кирка шахтерская (прочность 23/60) — +10% к добыче камня* *- Проволока стальная (10 м) — крафтовый материал*

Олег мысленно провел рукой над инструментами. Система подсветила каждый предмет, выдавая характеристики. Он взял кирку, покрутил в руках — тяжелая, увесистая, для дела сгодится. Отправил в инвентарь. Ячейка заполнилась.

— Красота, — довольно крякнул он. — Ничего не тащить на горбу.

Второй стеллаж был с продуктами. Вернее, с тем, что от них осталось. Ржавые консервные банки без этикеток, мешки с крупой, источенные мышами, несколько бутылок с мутной жидкостью.

[Обнаружены ресурсы:] *- Консервы мясные (10 шт.) — состояние: сомнительное, срок годности истек* *- Крупа гречневая (2 кг) — пригодна в пищу после варки* *- Самогон (1.5 л) — качество: среднее, градус: 50+*

— Самогон не пропадает, — усмехнулся Олег, забирая бутылки. Консервы взял на всякий случай — авось система не отравит. Крупу тоже в инвентарь.

Третий стеллаж заставил его сердце биться чаще.

Оружие.

На деревянных подставках лежали винтовки — старые, еще с магазинной резьбой, проржавевшие насквозь. Рядом — несколько ящиков, забитых досками.

Олег подошел ближе, сковырнул крышку первого ящика топором.

Патроны. Много. В масленой бумаге, россыпью, в обоймах. Двенадцатый калибр.

— Ох ты ж... — выдохнул он.

Второй ящик был заколочен крепче. Олег потратил минуту, чтобы сбить крышку. И замер.

Внутри, утопая в промасленной ветоши, лежал он.

Дробовик.

Помповый, с длинным стволом, с деревянным прикладом, потемневшим от времени, но без единого пятнышка ржавчины. Рядом — коробки с патронами, десятка два, туго набитые.

Олег осторожно, как святыню, достал оружие.

[Обнаружен предмет: Помповый дробовик "Бекас-12М"]] [Редкость: Необычный] [Урон: 15-45 (в зависимости от дистанции)] [Тип боеприпасов: 12 калибр] [Магазин: 5+1 патронов] [Состояние: Хорошее (требуется чистка и смазка)] [Особенности: Дробь — высокий шанс крита по площади. Картечь — повышенный урон по крупным целям.]

[Обнаружены боеприпасы:] *- Патроны 12к с дробью (200 шт.) — обычные* *- Патроны 12к с картечью (100 шт.) — бронебойность: средняя* *- Патроны 12к с пулей (50 шт.) — повышенный урон по одиночной цели*

— Родной, — прошептал Олег, поглаживая приклад. — Соскучился я по тебе.

Он проверил механизм — ствол чистый, затвор ходит туго, но без заеданий. Нашел в ящике масленку и ветошь, быстро протер, смазал, передернул несколько раз, привыкая.

Клац-клац. Звук был лучше музыки.

Олег загнал пять патронов с картечью в магазин, один дослал в ствол. Поставил на предохранитель. Положил в инвентарь. Туда же отправил все патроны — ящики с дробью, картечью, пулями.

Теперь он чувствовал себя совсем по-другому.

Дальше по залу пошли жилые помещения.

Первая комната явно была чьим-то кабинетом. Стол, стул, топчан, на стене — карта. Большая, самодельная, расчерченная от руки. На ней были обозначены застава Палькевичи, река, овраги, какие-то отметки в глубине леса.

А в центре стола лежала толстая тетрадь в дерматиновом переплете.

Олег открыл. Почерк был мелкий, корявый, явно мужской.

«Дневник геолога Петра Ильича Воронцова. Экспедиция №7. 12 мая 2013 года.

*Третий день в этой чертовой дыре. Связи нет, навигация не работает, компасы пляшут как бешеные. Начальник партии сказал, что мы провалились в какую-то аномалию. Лес вокруг — сосны по 50 метров в обхвате, трава по пояс, звери размером с автобус. Я думал, это глюки после самогона, но нет. Мы все это видим.*

Сегодня не вернулись двое. Пошли на разведку и пропали. Ждем до утра, потом будем искать.»

Следующая запись:

*«15 мая. Нашли их. Точнее, то, что осталось. Растерзаны. Кто-то огромный, с когтями. Похоже на медведя, но следы... лапа 70 см в длину. У меня больше нет слов.*

Решили уходить обратно, к месту перехода. Но карты не совпадают. Реки текут не туда, горы стоят не там. Мы заблудились в собственном мире.»

Дальше было еще несколько записей — про голод, про болезни, про то, как люди сходили с ума, слыша голоса в лесу. Потом почерк менялся — видимо, писал уже кто-то другой.

«Август. Нас осталось четверо. Построили этот бункер. Надеемся перезимовать. Лес полон тварей, но здесь, под землей, тихо. Нашли какие-то светящиеся грибы — они дают свет и, кажется, съедобны.

Сегодня видели странное существо — маленькое, лохматое, с глазами как у кота. Оно не напало, просто смотрело из-за дерева. Может, местный дух? Хочется верить, что не все здесь враждебно.»

Последняя запись:

«Не помню, какой месяц. Зима или нет — под землей не видно. Мы все умрем. Кто-то уже умер. Я остался один. Еды хватит еще на неделю. Потом... не знаю.

Оставляю это для тех, кто придет после. Если вы читаете это — держитесь подальше от леса. Он живой. Он слушает. Он помнит.

И еще: в третьем ящике от входа лежит ключ. Он открывает дверь в дальнем конце штольни. Мы так и не решились туда пойти. Там что-то есть. Что-то старое. Что-то, что гудит по ночам. Может, это выход. Может, вход в ад. Решайте сами.

Прощайте.»

Олег закрыл тетрадь. На душе стало муторно.

— Люди, — вздохнул он. — Такие же, как я. Не выжили.

Он положил дневник в инвентарь — вдруг пригодится. И пошел искать третий ящик.

Нашел быстро. Обычный деревянный сундук, окованный железом, в углу за стеллажами. Внутри, кроме старого тряпья и пустых бутылок, действительно лежал ключ — большой, чугунный, с замысловатой бородкой.

[Обнаружен предмет: Ключ от старой штольни] [Описание: Массивный ключ неизвестного происхождения. Подходит к двери в дальней части бункера.]

Олег повертел ключ в руках, отправил в инвентарь и двинулся в конец зала.

Там действительно была дверь. Старая, дубовая, окованная полосами металла. В центре — замочная скважина, ржавая, но целая. А из-за двери доносился звук. Тот самый, про который писал геолог — низкое, ровное гудение, будто работал мощный трансформатор.

Олег приложил ухо к дереву. Гудение шло отовсюду — от стен, от пола, от самой двери.

— Система, — мысленно позвал он. — Что там?

Ответ пришел не сразу.

[ВНИМАНИЕ! За этой дверью обнаружено аномальное магическое поле.] [Источник: неизвестный артефакт. Уровень энергии: высокий.] [Рекомендуется: осторожность. Возможны побочные эффекты.]

[Ваша Удача (7) дает подсказку: за дверью не опасно. Но может быть неожиданно.]

Олег усмехнулся.

— Неожиданно — это по нашей части.

Он вставил ключ в скважину, повернул. Механизм щелкнул с таким звуком, будто его не открывали сотню лет. Дверь медленно, со скрипом, отворилась.

За ней было светло.

Яркий, белый свет лился отовсюду — от стен, от потолка, от пола. Олег зажмурился, привыкая, потом шагнул внутрь.

Это была небольшая комната, вся выложенная белым камнем. В центре, на постаменте, лежал шар. Обычный с виду, стеклянный, размером с футбольный мяч. Но внутри него клубился туман, и в этом тумане вспыхивали искры — синие, зеленые, золотые.

Шар гудел. Он и был источником звука.

Олег подошел ближе. Протянул руку.

[Обнаружен артефакт: Сердце Леса (дремлющее)] [Редкость: Легендарная] [Эффект: не активирован] [Описание: Древний артефакт, связанный с силами природы. Пробуждение требует жертвы и ритуала. Носитель может получить невероятную силу... или быть уничтоженным.]

[Ваша Удача (7) подсказывает: НЕ ТРОГАТЬ. Сейчас — нельзя. Вернешься позже, когда будешь готов.]

Олег отдернул руку.

— Спокойно, — сказал он сам себе. — Спокойно. Удача говорит — не надо. Значит, не надо.

Он постоял, глядя на шар. Тот пульсировал в такт его сердцебиению. Манил. Звал.

— Потом, — отрезал Олег. — Я сказал — потом.

Он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Ключ убрал в инвентарь — отдельно, в самую дальнюю ячейку, подальше от соблазна.

Назад он шел быстрее. Инвентарь был забит полезным хламом, в руках приятно тяжелел дробовик, на душе было тревожно и радостно одновременно.

Лестница. Ступени. Свет сверху — уже не магический, а обычный, утренний.

Олег выбрался из ямы и зажмурился.

Утро было серым, как обычно. Дождь кончился, воздух был свежий, пахло мокрой листвой и... кровью.

Он огляделся.

Вокруг ямы, прямо на траве, лежали волки. Трое. Двое — мертвые, растерзанные. Третий — живой, но тяжело раненный.

Серый.

Вожак лежал на боку, тяжело дышал, из распоротого бока текла кровь. Глаза были открыты, смотрели на Олега с болью и... доверием.

— Серый, — Олег упал на колени рядом. — Ты чего, брат? Ты чего?

Волк слабо тявкнул, лизнул его руку.

Олег лихорадочно полез в инвентарь. Бинтов нет. Аптечки нет. Что делать? Чем помочь?

Система отозвалась:

[Обнаружено раненое существо: Лесной волк (вожак), уровень 6] [Состояние: Критическое. Кровопотеря. Без помощи умрет через 10-15 минут.]

[Ваши навыки: "Звериный глаз" (уровень 1), "Чутьё на ресурсы" (уровень 1)]

[Доступные действия:] - Перевязать рану (нужна ткань, антисептик) — нет ресурсов - Использовать магию (нужна мана, заклинание лечения) — нет магии - Использовать ресурс: Светящийся лишайник (обладает слабыми целебными свойствами)

— Лишайник? — Олег вспомнил тот самый, голубой, что рос на черных деревьях. — Где его взять?!

Он заметался взглядом — и замер.

Прямо у входа в яму, на старом пне, рос лишайник. Голубой, светящийся, прямо под рукой.

— Удача, — выдохнул Олег. — Спасибо тебе, мать твою.

Онарвал лишайник горстью, приложил к ране волка. Система подсказала:

[Использован: Светящийся лишайник (3 ед.)] [Эффект: слабая регенерация, остановка крови, обезболивание.] [Состояние Серого: Критическое → Тяжелое. Шанс выжить: 60%.]

Серый слабо вздохнул, прикрыл глаза. Дышать стал ровнее.

— Лежи, — приказал Олег. — Лежи, я сейчас.

Он вытащил из инвентаря тряпицу с остатками сала, оторвал кусок, сунул волку в пасть. Тот машинально сглотнул.

— Хороший пес, — прошептал Олег, гладя его по голове. — Хороший. Ты меня спас. Теперь я тебя спасу.

Он оглядел поляну. Там, где прошлой ночью бушевал бой, теперь было пусто. Тролль ушел — может, раненый, может, просто насытился. Волки, те, что выжили, разбежались. Только трое мертвых остались — и Серый.

— Люди, — спохватился Олег. — Как там застава?

Он посмотрел в сторону Палькевичей. Частокол был цел, ворота распахнуты. Оттуда доносились голоса, плач, ругань.

— Сиди здесь, — сказал он Серому. — Я вернусь.

Волк слабо вильнул хвостом.

Олег побежал к заставе.

Там было... плохо.

Ворота висели на одной петле, покосившись. В частоколе зияла огромная дыра — тролль все-таки проломил стену, но не пошел дальше, отвлеченный волками. На площади — кровь, лужи, чьи-то брошенные вещи.

Мужики собирали убитых. Трое. Двое лесорубов, которых Олег видел вчера на делянке, и конопатый парень, что открывал ворота. Он лежал у самой стены, придавленный бревном.

Сорокин стоял посреди площади, бледный, злой, сжимая в руках разряженное ружье.

— Лесник, — прохрипел он, увидев Олега. — Живой, гад.

— Живой, — кивнул Олег. — Потери?

— Трое наших. И двое твоих волков, если тебе интересно.

— Интересно. Они меня спасли.

Сорокин сплюнул.

— Спасли они... А где ты был, когда мы тут кровь проливали? В яму залез, как крыса?

Олег достал дробовик из инвентаря.

Сорокин поперхнулся воздухом. Глаза его расширились.

— Это... откуда?

— В схроне нашел, — спокойно ответил Олег. — Там еще патроны есть. На всех хватит. Если будешь нормальным человеком, а не сволочью.

Он выдержал паузу, глядя Сорокину прямо в глаза.

— Я тебе не враг, Сорокин. Я просто лесник, который хочет выжить и домой вернуться. Ты мне не мешай — я тебе помогать буду. А тронешь меня или моих... — он кивнул в сторону леса, где остался Серый, — волки придут. Все. Ты понял?

Сорокин молчал долго. Потом кивнул.

— Понял, Лесник.

Олег убрал дробовик в инвентарь, развернулся и пошел назад, к Серому.

Волк все так же лежал у входа в яму. Дышал ровно, глаза были открыты, смотрели осмысленно.

— Жить будешь, — сказал Олег, садясь рядом. — Я тебя вытащу. Ты мне еще пригодишься.

Он достал из инвентаря консервы, открыл ножом, выложил перед Серым. Тот понюхал, лизнул, начал есть.

— Вот так, брат. Мы с тобой теперь одна команда. Лесник и вожак. Как думаешь, потянем?

Серый поднял голову, посмотрел на него желтыми глазами. И коротко, одобрительно тявкнул.

Олег улыбнулся.

Впервые за долгое время.

[Получено новое задание: "Вожак и Лесник"] [Сложность: Средняя] [Описание: Серый признал вас равным. Вы можете стать его другом и союзником. Помогите волку выжить и восстановиться.] [Награда: Постоянный компаньон (редкий), +500 опыта]

[Получен опыт за исследование схрона: +300] [Получен опыт за находку оружия: +150] [Получен опыт за спасение Серого: +200]

[Всего опыта: 1050] [Доступно повышение уровня!]

Олег мысленно ткнул "Да".

[Уровень повышен!] [Олег, уровень 3] [Здоровье: 145/145] [Выносливость: 125/125] [Мана: 40/40]

[Получено очков характеристик: 3] [Получено очков навыков: 1]

Олег задумался. Удача его не подвела — семь пунктов сработали отлично. Может, еще туда?

Он распределил все три очка снова в Удачу.

[Удача: 7 → 10]

[ВНИМАНИЕ! Значение Удачи достигло 10!] [Открыта способность: "Везунчик" (пассивная, уровень 2)] *10% шанс, что любое неудачное действие переиграется в удачное. Шанс крита +10%. Шанс найти редкие ресурсы +25%. Нейтральные существа чаще становятся дружелюбными. Судьба благосклонна к вам.*

[Открыта скрытая характеристика: "Благосклонность судьбы"] Иногда с вами будут происходить события, которые невозможно объяснить логикой. Просто принимайте.

— Просто принимайте, — усмехнулся Олег. — Хорошая формулировка.

Он посмотрел на Серого, который доедал консервы. Посмотрел на лес, на заставу, на серое небо.

— Ну что, брат, — сказал он волку. — Поживем — увидим. Главное — жить.

Серый согласно тявкнул.

Глава 7. Передел

Серый выжил.

Первые сутки Олег просидел рядом с ним, не отходя ни на шаг. Кормил консервами, поил водой из фляги, менял повязки из лишайника. Волк лежал пластом, только глазами следил за каждым движением, и в этих глазах Олег читал такое доверие, что аж в груди щемило.

— Ты главное дыши, — бормотал он, подкладывая под голову Серого свернутую телогрейку. — Дыши, брат. Я тебя не брошу.

На вторые сутки волк попытался встать. Лабы подкосились, он рухнул обратно, но попытка была. Олег подсунул ему еще консервов — тушенка, старая, еще советская, но волк жрал с удовольствием.

На третьи сутки Серый встал. Пошатываясь, широко расставив лапы, но встал. Посмотрел на Олега, коротко тявкнул и полизал ему руку.

— Живой, гад, — выдохнул Олег, обнимая зверя за шею. Шерсть была жесткая, пахла лесом и кровью, но это был лучший запах в мире. — Живой, сволочь лохматая. Ну все, теперь мы с тобой...

Он не договорил. Из-за деревьев показались люди.

Трое. С топорами. Морды угрюмые, недобрые. Олег узнал двоих — из бригады Сорокина, уголовки, что при нем терлись.

— Здорово, Лесник, — сказал передний, длинный, с татуировками на пальцах. — Сорокин зовет. Разговор есть.

— Вижу, что не в гости, — Олег не встал, продолжая сидеть рядом с Серым. — Передай — приду, когда волк оклемается.

— Сказано — сейчас, — длинный шагнул ближе.

Серый зарычал. Тихо, угрожающе, из самой глубины. Шерсть на загривке встала дыбом, глаза сузились.

Мужики попятились.

— Ты волка-то придержи, — нервно сказал длинный.

— А ты не подходи, — спокойно ответил Олег. — Он у меня умный. Пока не тронут — не тронет. А тронут — сам понимаешь.

Длинный сплюнул, но лезть не решился.

— К вечеру ждем, — буркнул он и махнул своим. — Пошли.

Ушли.

Олег погладил Серого по голове.

— Спасибо, брат. Чует мое сердце — разговор будет тяжелый.

Волк лизнул его руку и снова лег, положив морду на лапы. Но глаз не закрыл — следил за лесом, охранял.

К заставе Олег подошел, когда уже начало смеркаться.

Серого оставил в лесу, у входа в схрон — там безопасно, там пахнет его следом, туда чужие не сунутся. На всякий случай оставил ему открытую банку тушенки и миску воды.

— Я скоро, — пообещал. — Если что — вой. Я услышу.

Волк моргнул — то ли понял, то ли просто глаза закрыл.

На площади Палькевичей было тихо. Слишком тихо. Обычно тут всегда кто-то копошился, бабы с коромыслами, мужики с инструментом, дети под ногами. Сейчас — никого. Только ветер гонял мусор.

Олег нащупал дробовик в инвентаре — на всякий случай, не вынимая. Топор за поясом. Пошел к конторе.

Дверь была открыта. Внутри горел свет — те самые магические банки с голубым пламенем, что он видел в схроне. Сорокин разжился, значит.

За столом сидели четверо. Сам Сорокин — во главе, с красной рожей, мутными глазами, но явно трезвый. Слева от него — длинный, тот самый, что приходил в лес. Справа — еще двое, здоровые лбы, руки в наколках, взгляды тяжелые.

И Марфа.

Она стояла у печи, бледная, губы сжаты, в руках полотенце — теребит, нервничает. Увидела Олега — глаза вспыхнули, но шагу не сделала.

— Явился, — сказал Сорокин. Голос спокойный, даже слишком. — Садись, Лесник. Разговор есть.

Олег не сел. Остановился посреди избы, руки на поясе, в двух шагах от порога.

— Я постою. Говори.

Сорокин усмехнулся — нехорошо так, криво.

— Гордый, значит. Ну-ну. Я, Лесник, вот о чем подумал. Ты тут третью неделю, а уже и с волками дружишь, и схрон нашел, и ствол там поднял. Хороший ствол, я такие в прошлой жизни видал. Помповый. Редкая вещь.

— Дальше.

— А дальше просто, — Сорокин откинулся на спинку стула. — Ты мне такой ствол зажал. Мужикам не дал. В инвентарь свой спрятал, да?

Олег молчал.

— Я тоже не лыком шит, — продолжил Сорокин. — Тут система, я в ней давно. Знаю, что у игроков инвентарь появляется после определенных условий. У меня, например, нет. У моих пацанов — тоже. А у тебя — есть. И ствол ты туда спрятал. Значит, ты теперь не просто лесник. Ты — игрок с привилегиями.

— И что с того?

— А то, — Сорокин подался вперед. — Делиться надо. Застава наша общая. Твари общие. Защита общая. Значит, и ствол общий.

Олег усмехнулся.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Давай сюда дробовик. И патроны. А мы тебя за это... не тронем.

— Не тронете?

— Ну да. Ты ж понимаешь — мы тут сила. А ты один, с волком раненым. Куда денешься?

Олег перевел взгляд на Марфу. Та стояла белая как мел, полотенце в руках скрутилось жгутом.

— А она? — спросил Олег. — Тоже сила?

Сорокин осклабился.

— А она при чем? Баба — она баба и есть. Моя баба. Была и будет. Ты, я слышал, к ней по ночам шастал?

Марфа дернулась, хотела что-то сказать, но Сорокин рявкнул:

— Молчать!

Она замерла.

Олег почувствовал, как внутри закипает злость. Холодная, спокойная, опасная.

— Значит, так, Сорокин, — сказал он тихо. — Дробовик ты не получишь. Патроны — тоже. Марфу я у тебя заберу. И уйду. А ты останешься здесь, со своими урками. И будешь дальше командовать.

Сорокин засмеялся. Длинный и лбы за ним — тоже.

— Слышали, пацаны? Лесник бабу нашу забирает. И уходит. А мы ему, значит, отдадим? Так, что ли?

— Не отдадите — я сам возьму.

Смех оборвался.

Длинный встал, достал из-за пояса нож — здоровый, тесак почти. Двое других тоже поднялись, в руках у одного топор, у другого — дубина с гвоздем.

— Лесник, — сказал Сорокин, не меняя позы. — Ты дурак или притворяешься? Тебя трое. У нас — четверо. И ножи. А ты с топориком против нас?

— У меня не только топор, — ответил Олег.

И вынул дробовик из инвентаря.

Прямо в руки, прямо перед ними — из пустоты материализовался помповик, черный, с длинным стволом, с маслянистым блеском на металле.

Клац-клац — Олег передернул затвор, досылая патрон в ствол.

Тишина в избе стала звенящей.

Длинный попятился, нож опустил. Лбы замерли, не зная, что делать. Даже Сорокин побледнел — на миг, но Олег заметил.

— Ну? — спросил Олег, водя стволом от одного к другому. — Кто первый? Длинный? Давай, ты смелый, у тебя нож. Иди сюда.

Длинный сглотнул, но с места не двинулся.

— Я, конечно, могу вас всех положить, — продолжил Олег спокойно, даже буднично. — Картечь разнесет вас в клочья на этом расстоянии. Потом пойду в лес, к волкам. А утром вернусь, заберу Марфу. Вопрос — оно вам надо?

Сорокин молчал долго. Потом медленно, очень медленно, поднял руки.

— Спокойно, Лесник. Спокойно. Мы ж по-хорошему хотели.

— По-хорошему? — Олег не опускал ствол. — Угрожал, бабу мою тронуть хотел — это по-хорошему?

— Твою? — Сорокин криво усмехнулся. — Она, вообще-то, моя была.

— Была. Теперь моя.

Олег перевел взгляд на Марфу. Та смотрела на него с таким выражением, будто он только что луну с неба достал. Глаза блестели, губы дрожали.

— Иди сюда, — сказал он ей.

Марфа шагнула. Потом еще. Потом, не выдержав, побежала, прижалась к нему, спрятала лицо в плечо. Тряслась вся, как осиновый лист.

— Тихо, — шепнул Олег, не опуская дробовика. — Тихо, я рядом.

— Лесник, — подал голос Сорокин. — Ты понимаешь, что делаешь? Ты объявляешь войну заставе. Тебя тут больше не примут. Ни еды, ни крова, ни защиты. Ты один в лесу сдохнешь.

— Посмотрим, — Олег попятился к двери, увлекая Марфу за собой. — Только ты это... если волки к заставе придут — не удивляйся. Они теперь мои.

Он вышел, захлопнул дверь ногой.

На площади было пусто. Олег быстро, почти бегом, поволок Марфу к воротам. Та спотыкалась, но молчала — только всхлипывала иногда.

За воротами — лес. Темный, страшный, но родной.

Они бежали, пока хватило сил. Потом Олег остановился, прислушался. Погони не было. Сорокин не дурак — лезть под ствол не рискнул.

— Все, — выдохнул он, прислоняясь к дереву. — Передохни.

Марфа осела прямо на траву, закрыла лицо руками и разрыдалась. В голос, навзрыд, как ребенок.

Олег присел рядом, обнял, прижал к себе. Гладил по голове, по спине, бормотал что-то бессвязное.

— Тихо... тихо... все хорошо... я рядом... не отдам... никому не отдам...

Марфа рыдала долго. Потом затихла, только вздрагивала иногда. Подняла на Олега мокрое, красное лицо.

— Ты... ты зачем? — спросила хрипло. — Зачем рисковал? Из-за меня? Я же... я никто. Баба чужая. Сорокинская.

— Была чужая, — поправил Олег. — Теперь своя.

Марфа смотрела на него долго, не веря. Потом вдруг улыбнулась — сквозь слезы, сквозь дрожь, сквозь страх.

— Дурак ты, Лесник.

— Знаю.

— Но хороший дурак.

— Это да.

Она ткнулась лицом ему в шею, замерла.

Так они и сидели под деревом, вдвоем, в темном лесу. А где-то рядом, совсем близко, засветились в темноте желтые глаза.

Серый.

Он подошел бесшумно, ткнулся носом Олегу в плечо, обнюхал Марфу. Та вздрогнула, вскрикнула тихо.

— Не бойся, — сказал Олег. — Это Серый. Мой друг. Он не тронет.

Волк обнюхал Марфу, лизнул ее руку — коротко, будто пробуя на вкус. Потом лег рядом, положил голову на лапы, прикрыл глаза.

— Свой, значит, — прошептала Марфа.

— Свой.

Она перевела дух и вдруг рассмеялась — тихо, нервно.

— Лесник... у меня теперь ни кола ни двора. Ты меня украл, волки облизали. Куда мы пойдем?

— В схрон, — ответил Олег. — Там безопасно. Тепло. Есть консервы, есть оружие. Поживем пока.

— А потом?

— Потом... — Олег посмотрел в небо, на белесый купол, за которым никогда не было звезд. — Потом разберемся.

В схроне Марфа освоилась быстро.

Она оказалась хозяйственной — через час там, где был просто зал с ящиками, уже появился уют. Она нашла старые одеяла, соорудила лежанку в углу, разожгла маленький костерок в железной бочке (дым уходил в какую-то вентиляцию), согрела воды.

Олег сидел у входа, слушал лес, держал дробовик на коленях. Серый лежал рядом, уши навострены, ноздри раздуваются — тоже слушает.

— Иди есть, — позвала Марфа.

Олег обернулся. Она стояла в свете костра — растрепанная, в грязном сарафане, но глаза блестят, на щеках румянец. В руках — миска с дымящейся кашей.

— Откуда?

— Крупа была. В ящике. Я сварила. Ешь.

Олег взял миску, попробовал. Гречка с тушенкой — проще некуда, но вкусно, горячо, по-домашнему.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо.

Марфа села рядом, прислонилась к его плечу.

— Лесник... — начала тихо.

— Олег, — перебил он. — Зови Олег.

— Олег, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красиво. Олег... Ты не думай, я не навязываюсь. Если надо — уйду. Найду место, перебьюсь.

— Куда уйдешь? — усмехнулся он. — Тут лес, твари, Сорокин с урками. Одна пропадешь.

— А вдвоем не пропадем?

— Вдвоем — нет.

Она помолчала, теребя край сарафана.

— А что я буду делать? Я готовить умею, стирать, за скотиной ходить. Только скотины нет.

— Будет, — пообещал Олег. — Мы тут обживемся. Схрон большой, места много. Можно расширить, укрепления сделать. Серый с волками поможет. Лапоть рядом.

— Лапоть?

— Домовой. Местный. Я с ним знаком. Он добрый, если с уважением.

Марфа покачала головой.

— Лесник... Олег... ты вообще человек? С волками дружишь, с домовыми, дробовик из воздуха достаешь. Может, ты колдун?

— Лесник, — улыбнулся он. — Класс такой. Редкий. Мне повезло.

— Повезло, — эхом отозвалась она. — Может, и мне с тобой повезло.

Олег доел кашу, поставил миску. Посмотрел на Марфу — на ее глаза, на губы, на то, как свет костра играет на ее лице.

— Марфа... — начал он.

— Не надо, — перебила она тихо. — Не говори ничего. Я сама.

Она потянулась и поцеловала его.

Губы у нее были мягкие, теплые, пахли гречкой и дымом. Олег обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце — часто-часто, как у птицы.

Серый, лежавший рядом, поднял голову, посмотрел на них, фыркнул и отвернулся, делая вид, что его это не касается.

Утром Олег проснулся от тишины.

Марфа спала рядом, уткнувшись носом ему в плечо, волосы разметались по лежанке, грудь мерно вздымалась во сне. Серый лежал у входа, настороженный, но спокойный.

В схроне было тепло, уютно, безопасно.

Олег сел, потянулся. Система привычно высветила статус.

[Олег, уровень 3] [Здоровье: 145/145] [Выносливость: 125/125] [Мана: 40/40] [Удача: 10]

[Инвентарь: 12/15 ячеек] Дробовик, патроны (350 шт.), топор, кирка, консервы, крупа, самогон, дневник геолога, ключ от штольни, сменная одежда, аптечка (самодельная), светящийся лишайник (5 ед.)

*[Активные задания:] - "Вожак и Лесник" (в процессе) - "Выжить в лесу" (новое) - "Отношения с Марфой" (скрытое)

[Получено новое задание: "Обустройство убежища"] Схрон может стать вашей базой. Найдите ресурсы для укрепления, расширения, создания запасов. *Награда: безопасное убежище, +500 опыта.*

Олег улыбнулся.

— Жизнь налаживается, — прошептал он.

Марфа во сне что-то пробормотала, прижалась крепче.

Серый зевнул, клацнув зубами, и снова уткнулся мордой в лапы.

А где-то там, в Палькевичах, Сорокин наверняка уже строил планы мести. Но это будет потом. А пока — утро, покой, рядом теплая баба и верный волк.

Олег закрыл глаза и позволил себе еще немного полежать.

Удача 10 работала — он это чувствовал каждой клеткой.

Глава 8 Лесной сход

Неделя в схроне пролетела как один день.

Олег вставал с первым светом — если это можно было назвать светом, белесое марево над лесом — и сразу за работу. Дел было невпроворот: укрепить вход, расширить жилое пространство, натаскать дров, наладить нормальное освещение.

Вход они оборудовали основательно. Олег нарубил молодых березок, вкопал их частоколом вокруг ямы, сверху набросал лапника, чтоб маскировать. Получился такой бункер с тамбуром — сначала спуск в яму, потом дверь из толстых досок, которую Олег сколотил из остатков старых поддонов, потом уже сам схрон. Между дверями оставили пространство шага в три — чтоб если кто прорвется через первую, можно было встретить из дробовика, пока он будет ломиться во вторую.

Марфа таскала доски, подавала инструмент, даже сама пару раз бралась за молоток — и ничего, справлялась. Руки у нее были сильные, крестьянские, не чета городским неженкам.

— Ты откуда такая умелая? — спросил Олег, когда они вечером сидели у костра, разведенного в железной бочке. Дым уходил в вентиляцию — старую, еще геологами пробитую, но работающую.

Марфа пожала плечами, помешивая похлебку в котелке.

— В Палькевичах жила. Там если не умеешь — сдохнешь. Сорокин кормил, но за готовку-стирку. А до него я с мамкой жила, та меня всему научила. Она из настоящей деревни была, переходница еще старая. Из-под Пскова, кажется. Или из-под Новгорода — я уж запамятовала.

— Мамка где сейчас?

Марфа помрачнела, помешивать перестала.

— Нет мамки. В первый год, когда я маленькая была, твари задрали. Мы тогда еще не в Палькевичах жили, а в другом месте, маленьком поселке, человек пятнадцать всего. Лес рядом был — ну прям сразу за избами. Мамка пошла за водой к ручью, а я в избе осталась, с теткой соседской. Тетка кричать начала, я в подпол залезла и сидела там, пока не стихло. Вылезла — а никого нет. Ни мамки, ни тетки, ни других людей. Только кровь на траве.

Олег молчал, только руку на плечо положил. Марфа вздохнула, утерла глаза тыльной стороной ладони.

— Потом меня Сорокин нашел. Он тогда только заставу сколачивал, людей собирал. Я прибилась. Думала — защита. А оно вон как вышло... защитник нашелся, тоже мне.

— Теперь я защитник, — сказал Олег.

Марфа посмотрела на него долгим взглядом. В свете костра глаза ее блестели.

— Знаю, Лесник. Потому и пошла с тобой.

Серый, лежавший у входа, поднял голову, прислушался к чему-то в лесу, и снова уткнулся мордой в лапы. Рана заживала на удивление быстро — лишайник делал свое дело, плюс Олег подкармливал волка мясными консервами почти каждый день. Уже на пятый день Серый начал выходить наружу, обходить территорию, метить границы. Возвращался довольный, с влажным носом и горящими глазами.

На шестой день случилось то, чего Олег не ожидал.

Он сидел у входа, правил топор, когда в голове раздалось:

— Хозяин.

Олег чуть лезвием по пальцу не полоснул.

— Чего?

— Хозяин, — повторил голос. Не голос даже — мысль, образ, чувство. Исходило от Серого. Волк смотрел на него желтыми глазами и — Олег готов был поклясться — усмехался.

— Ты... это ты?

Серый моргнул. В голову пришла картинка: волк, Олег, вместе, лес. И чувство — теплое, доверительное. «Ты мой. Я твой. Стая будет».

— Охренеть, — выдохнул Олег. — Ты говорить умеешь?

Серый фыркнул — и пришла новая картинка: человек, говорящий ртом, и волк, говорящий мыслями. Разница. Потом еще одна: класс лесника, связь со зверями, усиление.

— Телепатия, значит, — Олег почесал волка за ухом. — Из-за класса? Я так и знал, что этот "звериный глаз" не просто так. Ладно, брат, буду привыкать.

Серый лизнул его руку — одобрительно.

Марфа, вышедшая из схрона с миской похлебки, застала эту картину.

— Ты с ним разговариваешь?

— Ага, — кивнул Олег. — Он теперь мыслями говорит. Представляешь?

Марфа охнула, присела рядом.

— Сереженька, ты что, правда?

Волк покосился на нее, и в голове у Олега пронеслось: «Баба. Твоя. Шумная. Но хорошая. Можно доверять?»

— Можно, — вслух ответил Олег. — Она своя.

Серый кивнул — вполне осмысленно — и ткнулся носом Марфе в ладонь. Та аж засветилась вся.

— Ой, Лесник... Олег... он же меня признал!

— Признал, — усмехнулся Олег. — Ты теперь в стае.

На восьмой день пришел Лапоть.

Олег как раз рубил дрова у входа — старые бревна, что нашел в лесу, таскал по одному, пилил, колол. Марфа рядом развела костер, варила похлебку. Серый лежал в сторонке, наблюдал за лесом, но уши то и дело поворачивались в сторону тропы — он что-то чуял.

Из-за дерева высунулась лохматая морда.

— Здорово, Лесник, — проскрипел знакомый голос. — Живой, значит. И бабу привел. А я смотрю — дымок идет, думаю, дай загляну, проверю, не чужие ли.

Марфа взвизгнула, уронила поварешку в котел.

— Это Лапоть, — спокойно сказал Олег, откладывая топор. — Домовой. Местный. Я рассказывал.

— Д-домовой? — Марфа прижала руки к груди. — Он же... настоящий? Страшный какой...

— Не страшный, а лохматый, — обиделся Лапоть, вылезая из-за дерева целиком. — Сама на себя посмотри, чучело. Юбка драная, волосы как пакля, а туда же — страшный.

Марфа открыла рот и закрыла. Потом вдруг расхохоталась — звонко, заливисто, как девчонка.

— Ох ты ж... Домовой! Настоящий, ворчливый! А я думала, только в сказках бывают! Мамка рассказывала, а я не верила!

— Мамка у нее, видите ли, рассказывала, — проворчал Лапоть, подходя к костру и грея мохнатые лапы. — А я, значит, выдумка? Я, может, тут сто лет живу, еще до всех ваших переходов. Домовой я, а не выдумка.

Он уселся на пенек, довольно жмурясь на огонь. Серый подошел, обнюхал его, чихнул.

— И волк у него, — продолжил Лапоть, оглядывая компанию. — И баба. И схрон. Прямо хозяин леса, а не лесник. Смотри, Олег, заберешься наверх — упадешь больно.

— Не упаду, — улыбнулся Олег. — Ты по делу или как?

Лапоть посерьезнел.

— По делу, Лесник. Большое дело.

Он оглянулся, понизил голос:

— Тут такое... В лесе неспокойно. Твари звереют. Демоны из Нору выползают чаще. А все из-за того, что Хозяин просыпается.

— Какой хозяин?

— Лесной. Настоящий. Древний, — Лапоть поежился, хотя у костра было тепло. — Я думал, он легенда, сказки для домовых. А нет — правда. Под лесом, глубоко, есть Сердце. Ты его видел, Лесник. В схроне том, за дверью.

— Шар? — Олег нахмурился. — Видел. Удача сказала не трогать.

— Удача у него, — проворчал Лапоть. — Хорошая у тебя удача, Олег. Потому что трогать этот шар нельзя. Это Сердце Леса. Если разбудить неправильно — оно всю округу сожрет. Лес станет живым и злым. Твари озвереют окончательно, люди перемрут, волки с ума сойдут. А если разбудить правильно — по правилам, с обрядом, с жертвой — то можно силу получить. Большую. Очень большую.

Он помолчал, почесал лохматое пузо.

— Только никто не знает, как правильно. Даже я. Старшие домовые знали, да перемерли все. Один я остался. И еще Леший, может, но он далеко, в Черном лесу, к нему не дойдешь.

Олег переваривал информацию.

— И что ты предлагаешь?

— А ничего не предлагаю, — вздохнул Лапоть. — Предупредить пришел. Ты теперь тут хозяин. Тебе и решать. Если Хозяин проснется сам — всем хана. Если ты его разбудишь — может, выживем. А может, нет. Риск.

Марфа слушала, притихнув, даже дышать боялась.

— А когда проснется? — спросила шепотом.

— Скоро. Месяц, два. Почуешь — земля дрогнет. Тогда и будет поздно.

Лапоть встал, отряхнулся.

— Ладно, пойду я. Сало есть? Дай с собой.

Олег достал из инвентаря банку тушенки, протянул.

— Тушенка. Мясная. Пойдет?

— Пойдет, — довольно засопел Лапоть, пряча банку за пазуху. — Ты это... если что — зови. Я помогу. Лесник ты хороший. Не чета тем, что с топорами приходят.

И исчез — будто его и не было. Только ветка качнулась.

Марфа перекрестилась.

— Ох, Лесник... Олег... Страшно-то как. Что делать будем?

Олег посмотрел на лес. Тот стоял темный, молчаливый, равнодушный. Но теперь в этом молчании чудилась угроза.

— Готовиться, — сказал он. — Укреплять схрон, копить патроны, звать волков. Если Сердце проснется — мы должны быть готовы. Или бежать, или драться.

— А Сорокин?

— А что Сорокин? — усмехнулся Олег. — Сорокин сам по себе. Если твари попрут, он первый свалит. Или погибнет. Мне его не жаль.

Серый подошел, ткнулся носом в ладонь. Мысль: «Я с тобой. Стая придет. Волки чуют — лес злится».

— Значит, вместе, — сказал Олег. — Лесник, волки, домовой и баба. Целая армия.

Марфа улыбнулась, но глаза оставались тревожными.

Две ночи спустя Серый поднял голову и зарычал.

Олег спал чутко — вскочил сразу, дробовик в руках, палец на предохранителе.

— Что?

Волк смотрел в темноту, шерсть на загривке дыбом. В голову пришла картинка: люди. Много. С факелами. Идут к схрону.

— Сорокин, — выдохнул Олег. — Все-таки решился.

Он растолкал Марфу.

— В схрон. Быстро. Запрись изнутри и не выходи, пока не позову.

— А ты?

— Я встречу гостей.

Марфа хотела спорить, но Олег рявкнул так, что она подскочила и нырнула в лаз. Дверь за ней захлопнулась, лязгнул засов.

Олег проверил дробовик — полный магазин, патрон в стволе. Еще два ящика с патронами в инвентаре, хватит на небольшую войну. Вышел наружу, присел за бревнами, прислушался.

Факелы плясали между деревьями. Человек десять, не меньше. С топорами, с кольями, у некоторых — самодельные копья. Впереди — Сорокин, в руках то самое ружье, единственное на всю заставу.

— Лесник! — заорал он, не доходя шагов тридцати. — Выходи, поговорим!

Олег молчал.

— Я знаю, ты здесь! Следы ведут сюда! Отдай бабу и стволы, и разойдемся мирно!

Олег усмехнулся в темноте.

«Мирно, как же».

Он достал дробовик, положил на бревно, прицелился. Не в людей — в землю перед ними. Выстрелил.

БАХ!

Картечь взрыла землю в трех шагах от Сорокина. Тот подпрыгнул, выронил ружье. Мужики шарахнулись в стороны.

— Следующий в голову! — крикнул Олег. — Валите отсюда, пока целы!

— Не валитесь, пацаны! — заорал Сорокин, поднимая ружье. — Он один! Волк у него раненый, баба в норе! Взять его!

Мужики, подстегнутые его криком, двинулись вперед. Медленно, осторожно, но двинулись.

Олег выругался. Стрелять в людей не хотелось, но и умирать не хотелось тоже.

И тут из леса, со всех сторон, донесся вой.

Не один — десятки голосов. Волки. Много. Очень много.

Мужики замерли.

Из темноты выступили серые тени. Первый — крупный, с белым пятном на груди. Серый. За ним — еще пятеро. А за ними — еще, и еще.

— Твою мать, — выдохнул кто-то из мужиков.

— Спокойно, — подал голос Олег. — Волки мои. На кого рыкнут — того и порвут. Думайте, мужики. Оно вам надо?

Тишина. Потом один из мужиков — тот самый Митяй, старый лесоруб — бросил топор на землю.

— Пошли вы, — сказал он устало. — Я в этом не участвую. Лесник дело говорит.

Он развернулся и зашагал прочь, в лес, в сторону заставы.

За ним — еще двое. Потом еще.

Сорокин остался один. С ружьем в руках, с перекошенным от злости лицом.

— Предатели, — прошипел он. — Все предатели!

— Бросай ружье, Сорокин, — сказал Олег, выходя из укрытия. Дробовик смотрел бригадиру прямо в грудь. — Бросай, не дури.

Сорокин смотрел на него с ненавистью. Ружье в руках ходило ходуном.

— Ты... ты у меня все забрал. Заставу, бабу, уважение. Кто ты вообще такой? Пришел из ниоткуда, и все тебе...

— Мне ничего не надо было, — перебил Олег. — Я просто выжить хотел. Это ты начал. Ты посылал на смерть, ты угрожал, ты хотел отнять. Я защищался.

— Защищался он, — Сорокин сплюнул. — Ладно, Лесник. Считай, твоя взяла. Но запомни — я вернусь. У меня память долгая.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел в лес.

Серый вопросительно глянул на Олега: «Догнать?»

— Не надо, — покачал головой Олег. — Пусть идет. Не хочу мараться.

Волк кивнул и коротко рыкнул — стая поняла, рассеялась в темноте.

Олег постоял, глядя вслед уходящим факелам. Потом повернулся к схрону.

— Марфа, выходи! Свои!

Дверь открылась, Марфа выскочила, бросилась к нему, обхватила за шею.

— Олег! Я так испугалась! Думала, убьют!

— Живой я, — усмехнулся он, обнимая ее. — И ты живая. И волки с нами. Все хорошо.

— А Сорокин?

— Ушел. Но вернется. Надо готовиться.

Марфа кивнула, уткнулась ему в грудь.

А где-то в лесу, в темноте, снова взвыли волки — но теперь это был не боевой клич, а просто песня. Песня стаи, нашедшей свой дом.

Утром Олег сидел у входа, чистил дробовик и думал.

Сердце Леса. Сорокин. Лапоть. Марфа. Столько всего навалилось, что голова кругом.

Серый лежал рядом, положив морду на лапы. В голову пришла мысль-картинка: стая, схрон, война.

— Чуешь? — спросил Олег.

Волк кивнул.

— Я тоже чую. Будет жарко.

Из схрона вышла Марфа с миской горячей каши. Протянула Олегу, села рядом.

— Ешь. Силы нужны.

Олег взял миску, попробовал. Гречка с тушенкой — уже привычно.

— Марфа, — сказал он. — Ты не боишься?

— Чего?

— Всего этого. Леса, тварей, Сорокина, Сердца. Может, тебе лучше в заставу вернуться? Там люди, там безопаснее.

Марфа посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на лес, на волков, на схрон.

— Там, — сказала она, — люди, которые готовы продать за миску похлебки. Тут — ты. Волки. Лапоть. Это и есть дом.

Олег улыбнулся.

— Умная баба.

— Дура, — поправила Марфа. — Но твоя дура.

Она прижалась к его плечу, и они сидели так, глядя, как белесый свет разгоняет тьму над лесом.

Новый день начинался.

[Получено задание: "Война с Сорокиным" (скрытое)] Сорокин не простит унижения. Готовьтесь к противостоянию.

[Получено задание: "Сердце Леса"] Древний артефакт просыпается. Найдите способ пробудить его правильно — или уничтожить, пока не поздно.

[Отношения с Марфой: страстные → любовь] Она выбрала тебя. Не подведи.

[Отношения с Лаптем: дружелюбные → союзнические] Домовой на твоей стороне. Это дорогого стоит.

[Отношения с Серым: дружелюбные → братство] Вы теперь одна стая.

Олег доел кашу, встал, потянулся.

— Ну что, брат, — сказал он Серому. — Работаем.

Волк поднялся, готовый идти хоть на край света.

Марфа улыбнулась.

Жизнь продолжалась.

Глава 9 Охотничий азарт

Утро началось с того, что Серый зарычал.

Олег вскочил мгновенно, дробовик в руках, палец на предохранителе. Марфа рядом тоже проснулась — уже научилась, не визжала, не паниковала, просто замерла, глядя на вход.

— Что там? — шепнула.

Серый не ответил словами — послал картинку. Лес, тропа, запах. И чувство: «Не опасно. Но близко. Человек. Один. Без оружия».

— Человек? — переспросил Олег. — Без оружия? Сорокин?

«Нет. Другой. Старый. Пахнет лесом».

Олег расслабился, опустил дробовик.

— Лапоть, что ли? Не, Лапоть не человек. Кто тогда?

Марфа накинула телогрейку, подошла к выходу, приоткрыла дверь.

Там, на поляне перед схроном, стоял Митяй.

Старый лесоруб, что провожал Олега к оврагу, что первым бросил топор и ушел от Сорокина. Стоял, опираясь на палку, и смотрел на вход. Замёрзший, уставший, но живой.

— Олег! — крикнул он хрипло. — Выходи, дело есть!

Олег вышел, дробовик держал стволом вниз — на всякий случай, но уже без агрессии.

— Митяй? Ты как нас нашёл?

— Волки привели, — старик кивнул на Серого, который вышел следом. — Встретил вашего вожака на тропе. Он меня признал, не тронул. Повёл за собой. Я и пошёл. Думал, может, не убьёшь с порога.

— Не убью, — усмехнулся Олег. — Заходи. Марфа, сообрази поесть гостю.

Марфа засуетилась, достала крупу, разожгла костёр. Митяй сел у входа, грел руки над огнём, оглядывал укрепления.

— Хорошо устроились, — сказал он с уважением. — Двойная дверь, частокол, волки. Сорокин так не мог. Он только людьми командовать умел, а дело делать — нет.

— Ты зачем пришёл? — спросил Олег прямо. — Если от Сорокина — сразу скажи. Драться не хочется, но придётся.

Митяй покачал головой.

— Не от Сорокина. От себя. И от людей, что в Палькевичах остались.

Он помолчал, отхлебнул горячей похлёбки, которую сунула ему Марфа.

— Сорокин ушёл. После той ночи, когда вы с волками его прогнали, он в заставу не вернулся. Люди наши по лесу ходили, следы видели — на юг пошёл, к болотам. Один. Без ружья даже — бросил где-то. Может, сгинет, а может, вернётся с подмогой. Там, на юге, всякое водится.

— Я знаю, — кивнул Олег. — Лапоть рассказывал.

— Лапоть... — Митяй усмехнулся. — Выходит, ты и с нечистью спелся. Ну, молодец. А я вот что скажу: в Палькевичах теперь никого нет, кто бы командовал. Старосты нет, порядка нет. Твари по ночам воют близко, люди боятся. Двое уже ушли — кто куда, не знаем. Осталось человек десять, бабы, дети. Думают, что делать.

— И что? — Олег уже догадывался, к чему клонит старик.

— А то, — Митяй посмотрел ему прямо в глаза. — Люди про тебя спрашивают. Лесник, говорят, с волками дружит, домового знает, дробовик имеет, бабу из-под носа у Сорокина увёл. Может, он защитить сможет?

Олег молчал.

— Ты не думай, — продолжил Митяй. — Я не прошу, чтоб ты обратно в заставу шёл. Схрон у тебя крепкий, место хорошее. Но если что — может, людей примешь? Баб, детей? В случае опасности? У тебя тут волки, укрепления, оружие. А там — частокол гнилой, ворота на одной петле, и ни одного мужика, кто стрелять умеет.

Марфа слушала, затаив дыхание.

— А ты сам? — спросил Олег. — Ты что думаешь?

Митяй вздохнул.

— Я старый, Олег. Мне уже не до войн. Но я лес знаю, следы читать умею, тварей чуять. Я бы пригодился. Не как боец — как разведчик, как сторож. Если примешь.

Олег посмотрел на Серого. Волк сидел неподвижно, но в голову пришла картинка: стая, схрон, люди. «Не враги. Можно доверять».

— Ладно, — сказал Олег. — Передай своим: если что — пусть приходят. Но с условием: слушаться меня. Без разговоров. Кто будет бузить — пинком под зад. Сорокинских порядков не потерплю.

Митяй кивнул.

— Добро. Я передам. А пока... может, я тут останусь? Помогу чем? Дров наколоть, стену подправить, тропы проверить?

Олег усмехнулся.

— Оставайся. Марфа, там во втором зале место есть. Устрой деда.

Марфа заулыбалась, засуетилась. Митяй сидел у костра, грелся, и впервые за долгое время на лице его появилось спокойствие.

Серый лизнул Олегу руку. Мысль: «Старый волк. Не боец, но умный. Пригодится».

— Знаю, — ответил Олег вслух.

День пролетел в делах.

Митяй оказался полезным — он не просто сидел, а сразу взялся за работу. Проверил все тропы в округе, показал, где лучше поставить ловушки, где тайные ходы, где звери ходят. Серый ходил с ним, привыкал, одобрительно фыркал.

— Хороший у тебя вожак, — сказал Митяй вечером, ужиная у костра. — Умный. Таких волков я тут мало видел. Обычно они злые, дикие, к людям не подходят. А этот — прямо пёс домашний, только умнее.

— Он меня спас, — коротко ответил Олег. — Не раз.

— Ну, значит, не зря ты с ним. Своих не бросают.

Марфа сидела рядом, прижималась к Олегу, молчала, но в глазах её было что-то новое. Спокойствие? Уверенность?

— Олег, — позвала она тихо, когда Митяй ушёл в свою каморку. — Ты правда думаешь, что люди придут?

— Придут, — кивнул он. — Им деваться некуда. Либо тут, под защитой, либо там, под тварями.

— А мы потянем?

— Потянем. Схрон большой, места хватит. Волки помогут, Лапоть поможет, Митяй поможет. А если что — дробовик всегда при мне.

Марфа вздохнула, положила голову ему на плечо.

— Я тебя люблю, Лесник, — прошептала она. — Ты дурак, но я тебя люблю.

Олег улыбнулся в темноте.

— Я тоже тебя, Марфа. Хоть ты и ядрёная баба.

Она толкнула его в бок, но ласково.

Серый, лежавший у входа, фыркнул и отвернулся.

Ночью Олегу приснился странный сон.

Он стоял в лесу, но лес был незнакомый — чёрный, мёртвый, без единого звука. Вокруг — стволы, похожие на обгоревшие спички, земля под ногами — пепел. А впереди, на поляне, лежал шар.

Сердце Леса.

Оно пульсировало, переливалось золотым и красным, и от него шла волна — тёплая, живая, но страшная одновременно.

— Подойди, — сказал кто-то. Голос шёл отовсюду и ниоткуда. — Подойди, лесник. Ты же хочешь?

Олег шагнул. Ещё шаг. Ещё.

— Не смей! — раздался другой голос, резкий, знакомый. Лапоть.

Олег обернулся. Домовой стоял на краю поляны, лохматый, страшный, с горящими глазами.

— Не смей, Лесник! Оно не готово! Ты не готов!

— А когда буду готов? — спросил Олег.

— Узнаешь. Но не сейчас. Отойди!

Олег хотел шагнуть назад, но ноги не слушались. Шар тянул, манил, обещал силу...

— Олег! — крикнула Марфа.

Он проснулся.

Марфа трясла его за плечо, испуганная, бледная.

— Ты кричал во сне! Дёргался! Что случилось?

Олег сел, вытер пот со лба. Руки дрожали.

— Сон, — выдохнул он. — Про Сердце. Манило.

Марфа прижалась к нему.

— Олег, страшно мне. Вдруг оно правда проснётся?

— Проснётся, — сказал он. — Но не сегодня. Лапоть сказал — месяц, два. Время есть.

Он обнял её, успокаивая. Но сам успокоиться не мог.

Сердце звало. И это было плохо.

Утром Митяй ушёл в Палькевичи — передать весть, собрать людей, кто захочет идти. Вернулся к вечеру не один.

С ним пришли четверо.

Две бабы — одна молодая, с ребёнком на руках, другая старая, сморщенная, но с цепким взглядом. И двое мужиков — молодой парень, тот самый конопатый, что открывал ворота в первый день (живой, оказывается, только перепуганный насмерть), и мужик постарше, с руками в мозолях, молчаливый, угрюмый.

— Вот, — сказал Митяй. — Кто решился. Остальные боятся. Говорят, вдруг Лесник хуже Сорокина окажется.

— Посмотрим, — усмехнулся Олег. — Заходите. Марфа, размести.

Марфа засуетилась, повела баб в схрон, показала место, еду, воду. Конопатый парень (звали его Пашка) всё озирался на волков, бледнел, но держался.

— Они не тронут, — сказал Олег. — Если сам не тронешь.

— Я не трону, — закивал Пашка. — Я вообще трогать не буду. Я просто... боязно.

Серый подошёл, обнюхал его, фыркнул. Мысль Олегу: «Молодой. Трусливый. Но не злой».

— Привыкнет, — ответил Олег вслух.

Второй мужик, угрюмый, представился Петровичем. Оказался плотником — в прошлой жизни, ещё до Перехода, работал на стройке.

— Укреплять надо, — сказал он, оглядывая схрон. — Двери хлипкие, подпорки гнилые. Я могу поправить. Если инструмент дашь.

— Дам, — кивнул Олег. — Завтра и начнём.

К вечеру в схроне стало тесно, но уютно. Бабы варили еду, дети (один ребёнок, лет пяти, девчонка) играли с Серым — волк терпеливо сносил, когда его дёргали за хвост, только поглядывал на Олега с укоризной.

— Терпи, — сказал Олег. — Дети есть дети.

Серый фыркнул, но не ушёл.

Ночью Олег сидел у входа, слушал лес. Вокруг было тихо — волки патрулировали, чужих не было.

Марфа вышла, села рядом.

— Устал? — спросила.

— Есть немного, — признался он.

— Отдохни. Я постерегу.

Олег удивился.

— Ты?

— А что? — усмехнулась она. — Я теперь боевая баба, забыл? Топором махать умею, стрелять не умею, но если что — заору так, что все проснутся.

Олег улыбнулся, обнял её.

— Хорошая ты у меня, Марфа.

— Знаю, — кивнула она. — Иди спи.

Он лёг, закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул спокойно, без снов.

Утром началась большая стройка.

Петрович оказался золотым человеком. Он быстро оценил запасы, нашёл в схроне старый инструмент, разобрал полусгнившие стеллажи на доски и принялся мастерить.

— Дверь новую сделаем, — говорил он, стуча молотком. — Двойную, с засовом. Чтобы даже тролль не проломил.

— Тролль проломит, — усомнился Олег.

— Не проломит, — уверенно сказал Петрович. — Я знаю, как делать. В старой жизни на Севере работал, там медведи ходили — такие двери ставили, что зверь не пройдёт. А тролль — он хоть и большой, а голова та же.

Олег оставил его стучать, сам ушёл с Серым в лес — проверить тропы, заодно поохотиться.

Митяй пошёл с ними — как проводник.

— Тут недалеко есть место, — говорил старик, ловко огибая коряги. — Кабаны там водятся. Не такие, как ты первого завалил, помельче, но мясо есть мясо. Возьмём пару — надолго хватит.

— А твари? — спросил Олег.

— А твари сейчас на юге, — Митяй махнул рукой. — Там, говорят, непонятное творится. Лес гудит, звери бегут. Может, Сердце просыпается, может, ещё что. Нам туда не надо.

Олег кивнул.

Кабанов взяли трёх. Серый и его волки загнали стадо в овраг, Олег добил дробью — чисто, быстро, без лишнего шума.

Мясо разделали прямо там, сложили в инвентарь — ячейки заполнились, но оно того стоило.

— Удача, — усмехнулся Олег, глядя на туши. — Десять пунктов работают.

На обратном пути Митяй остановился, принюхался.

— Погоди, — сказал он. — Там что-то есть.

Олег вскинул дробовик. Серый напрягся, шерсть на загривке встала дыбом.

Из кустов вышел Лапоть.

— Свои, свои, — замахал он руками. — Не стреляй, Лесник! Я с добром!

Олег опустил ствол.

— Ты чего из кустов выпрыгиваешь? Я ж пристрелить мог.

— А я аккуратно, — отмахнулся Лапоть. — Слушай, дело есть. Там к югу, в болотах, огни видели. Много. Люди с факелами ходят. Не наши, не палькевичские. Другие.

— Сорокин? — насторожился Олег.

— Не, — Лапоть покачал головой. — Не Сорокин. Там другие. Страшные. В чёрном. Я близко не подходил, но чую — злые. Идут сюда. Не быстро, но идут.

— Черные всадники? — вспомнил Олег.

— Может, они, — Лапоть пожал плечами. — Я про таких не слышал. Но люди. Много. Человек двадцать. С факелами, с оружием. Через пару дней будут здесь.

Олег выругался.

— Твою ж дивизию. Опять война.

Митяй слушал, хмурился.

— Надо готовиться, — сказал он. — Укрепления, ловушки, засады. Если они идут по наши души — встретим.

Серый подал мысль: «Волки помогут. Стая готова».

— Знаю, брат, — ответил Олег. — Спасибо.

Они пошли назад, к схрону.

Впереди была ночь. И битва.

Глава 10. Чёрные тени

Два дня пролетели как один.

Олег не спал почти — только краткими урывками, когда Марфа или Митяй выгоняли его в угол и приказывали отдыхать. Но сон не шёл. В голове крутились планы обороны, запасы патронов, расстановка людей и волков. Каждая мелочь имела значение, каждая ошибка могла стоить жизни.

Петрович работал как проклятый. Плотник из него оказался знатный — за двое суток он не просто укрепил схрон, а превратил его в настоящий форпост.

Вход теперь представлял собой шлюз: первая дверь из толстых дубовых досок, обитая полосами ржавого железа, которые нашли в старом хламе. За ней узкий коридор длиной в три шага. В стенах Петрович прорубил бойницы — узкие щели, из которых удобно стрелять, но в которые сложно пролезть. Вторая дверь такая же крепкая, с массивным засовом изнутри.

— Если первую проломят, — объяснял Петрович, вытирая пот со лба, — в коридоре они встанут толпой. А ты из бойниц стреляй. Картечь сделает своё дело.

— А если через стены пойдут? — спросил Олег.

— Стены земляные, — Петрович покачал головой. — Тут метр с лишним, потом камень. Лопатами не возьмёшь. Только через дверь.

Митяй с Пашкой копали ловушки вокруг схрона. Ямы с заострёнными кольями, волчьи ямы, растяжки с колокольчиками из пустых консервных банок. Серый и его волки помогали — чутьём указывали места, где твари или люди пойдут вероятнее всего.

— Хороший вожак, — одобрительно крякнул Митяй, глядя, как Серый обходит территорию. — Умный. Такие редко бывают.

Бабы варили еду, стирали, ухаживали за ребёнком. Анна, молодая, оказалась тихой, работящей, всё время молчала, только на Пашку поглядывала украдкой. Тот краснел, отворачивался, но было видно — нравится ему.

Баба Шура, старая, сморщенная, с цепкими глазами, оказалась кладезем знаний. Она помнила травы, умела заговаривать раны, знала, какие грибы можно есть, а какие смерть. Олег даже пожалел, что не встретил её раньше — лишайник лишайником, а бабкины настойки могли бы Серого быстрее на ноги поставить.

— Ничего, — сказала Шура, увидев его сожаление. — Теперь я тут. Научу, если захочешь.

— Хочу, — кивнул Олег.

На вторую ночь Лапоть пришёл снова.

Вылез из-под корней, отряхнулся, подошёл к костру. Морда серьёзная, без обычного ёрничанья.

— Ну что, Лесник, готовься. Завтра к вечеру будут.

Олег сидел у входа, чистил дробовик. Руки не дрожали — всё уже перегорело внутри.

— Сколько?

— Двадцать три человека, — сказал Лапоть. — Я близко не подходил, но считал. В чёрном, на конях странных. Не лошади — твари. С огнём в глазах.

— Маги? — спросил Митяй, сидевший рядом.

— Есть один, — кивнул Лапоть. — В чёрном балахоне, с посохом. Я видел, как он огнём швыряется. Берегись.

Олег кивнул, погладил приклад дробовика.

— Серый, чуешь?

Волк подошёл, ткнулся носом в колено. В голову пришла мысль-картинка: чёрные фигуры на фоне огня, запах железа и смерти.

— Чуем, — ответил Олег за двоих. — Держи стаю в лесу. Как начнут ломиться — заходите с тыла. Не лезьте под огонь. Пусть люди сначала в ловушки попадают.

Серый кивнул, коротко рыкнул и исчез в темноте. За ним бесшумно скользнули остальные волки.

Лапоть почесал лохматое пузо.

— Я тоже могу помочь. Лес подниму — корни, ветки. Замедлю их.

— Делай, — сказал Олег. — Но сам не лезь. Если убьют тебя — обидно будет.

— Не убьют, — фыркнул Лапоть. — Я домовой старый, меня хрен убьёшь. Но аккуратно буду.

Он тоже исчез, растворившись в лесной темноте.

Марфа вышла из схрона, села рядом, положила голову Олегу на плечо.

— Страшно, Олег.

— Страшно, — согласился он. — Но делать нечего. Либо мы их, либо они нас.

— А если не справимся?

— Справимся, — твёрдо сказал он. — У меня удача десять. Я в неё верю.

Марфа вздохнула.

— Хорошо бы...

Она помолчала, потом подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Олег... если что случится... я тебя люблю. Ты знай.

Олег обнял её, прижал к себе.

— Не случится. Мы вместе. Всё будет.

Они сидели так до утра, глядя на тлеющие угли костра.

Утро третьего дня было серым, как всегда.

Белесый купол над головой не менялся никогда, но сегодня он казался особенно тяжёлым, давящим. Воздух пах сыростью и близкой бедой.

Олег собрал всех у входа.

— Слушайте сюда, — сказал он, обводя взглядом людей. — Сегодня к вечеру придут гости. Черные всадники. Их много, они злые, у них есть маг. Но у нас схрон, ловушки, волки и домовой. Мы не одни.

Бабы бледные, но держатся. Пашка трясётся мелкой дрожью, но топор сжимает обеими руками. Петрович спокоен, как скала. Митяй деловито точит нож о ремень.

— Задача: бабы и ребёнок сидят в самой дальней комнате, — продолжил Олег. — Оттуда не выходить ни под каким предлогом. Пашка, Митяй, Петрович — вы со мной у первой двери. Марфа — на подстраховке, с топором, у второй двери. Если я крикну — открывай засов и пускай, но только по моему сигналу. Поняли?

Все кивнули.

— Серый и волки в лесу, — Олег повернулся к лесу, где уже не было видно вожака, но Олег знал — он там, слушает. — Как начнётся — они ударят с тыла. Наша задача продержаться первые минуты, пока всадники не смешаются.

— А если маг? — спросил Петрович.

— Мага беру на себя, — Олег похлопал по дробовику. — У меня пули есть. Если подойдёт близко — встречу.

— А если не подойдёт?

— Подойдёт, — усмехнулся Олег. — Удача.

Разошлись по местам.

Олег сидел у первой двери, слушал лес. Тишина стояла такая, что звон в ушах появлялся. Только редкие птицы перекликались где-то далеко.

Серый прислал мысль: «Идут. Далеко, но идут. Скоро».

— Сколько? — мысленно спросил Олег.

«Час. Может, два».

— Понял.

Олег проверил дробовик. Патроны разложил в нише у бойницы — отдельно дробь, отдельно картечь, отдельно пули. Рядом запасные обоймы, которые он сам снарядил ночью.

Митяй подошёл, присел рядом.

— Слышь, Олег... Я вот что думаю. Если мы их отобьём — что дальше?

— Дальше? — Олег пожал плечами. — Жить будем. Схрон укреплять. Людей собирать. На север идти, может.

— А Сердце?

Олег помолчал.

— Сердце... не знаю. Лапоть говорит — надо будить правильно. А как правильно — никто не знает.

— Может, Леший знает?

— Может. Но он далеко, в Чёрном лесу. До него не дойти.

Митяй кивнул.

— Ну, давай сперва этих встретим. А там видно будет.

Они замерли, вслушиваясь.

Тишина стала тягучей, как смола.

Первыми завыли волки.

Олег вскочил, прильнул к бойнице. В лесу, между деревьями, замелькали огни — факелы. Много. Они плыли сквозь лес, как светлячки, только зловещие, багровые.

— Идут, — выдохнул он. — По местам!

Люди разбежались. Марфа скользнула ко второй двери, замерла с топором, готовая в любой момент открыть засов. Пашка прижался к стене, белый как мел, но топор держал. Петрович стоял у первой двери, сжимая в руках тяжёлый лом. Митяй — рядом с Олегом, с ножом и топором.

Факелы приближались.

Олег насчитал двадцать три. Всадники на чёрных, дымящихся конях, в длинных плащах, лица скрыты капюшонами. Кони фыркали, из ноздрей у них валил пар, а глаза горели красным. Впереди, чуть поодаль от остальных, ехал тот самый маг в чёрном балахоне, с посохом, на конце которого плясало красное пламя.

— Твою ж дивизию, — выдохнул Олег.

Отряд остановился шагах в пятидесяти от входа. Маг поднял посох — пламя взметнулось вверх, осветив поляну, схрон, деревья.

— Выходи, лесной человек! — крикнул он голосом скрипучим, как несмазанная телега. — Мы знаем, ты здесь! Отдай Сердце — и уйдём!

Олег молчал. Только пальцы крепче сжали дробовик.

— Не хочешь по-хорошему? — Маг усмехнулся. В свете пламени его лицо казалось мёртвым, восковым. — Тогда мы сами войдём. Твой схрон не крепость.

Он махнул рукой, и всадники двинулись вперёд.

И тут лес ожил.

Земля под ногами первых коней вздыбилась. Толстые корни, как змеи, вырвались из почвы, оплели копыта, повалили животных на землю. Всадники падали, кричали, пытались встать — но корни уже тянули их вниз, вгрызались в плоть, ломали кости.

Лапоть работал.

Олег не стал ждать.

— Огонь! — крикнул он.

Петрович рванул верёвку, и перед входом взметнулась ещё одна ловушка — яма с кольями, прикрытая ветками и листвой. Двое всадников рухнули в неё, закричали — и затихли. Только хруст кольев, пробивающих тела, донёсся до схрона.

Олег выстрелил из бойницы.

БАХ! Картечь разнесла ближайшего всадника. Чёрный плащ взметнулся, тело рухнуло на землю.

БАХ! Ещё один.

Всадники смешались. Корни хватали их за ноги, лошади бесились, вставали на дыбы, сбрасывали седоков. Люди падали, кричали, пытались рубить корни мечами, но те всё лезли и лезли из земли.

Маг взревел, поднял посох — и огненный шар размером с человеческую голову ударил в сторону схрона.

Олег едва успел пригнуться. Стена вздрогнула, посыпалась земля, но выдержала. Доски затрещали, но устояли.

— Петрович! — заорал Олег. — Дверь!

Петрович рванул засов, первая дверь распахнулась. Олег выскочил в коридор, прильнул к бойнице, выстрелил ещё раз. Картечь разметала двоих всадников, пытавшихся пробиться к входу.

Маг повернулся к нему, поднял посох, целясь прямо в бойницу.

И тут из леса, со всех сторон, хлынули волки.

Серый летел впереди, прыгнул прямо на мага, сбил с ног. Посох отлетел в сторону, огонь погас. Маг закричал, пытаясь отбиться, но волки уже рвали его, не давая встать.

Всадники закричали, пытаясь отбиться от серых теней. Кони бесились, сбрасывали седоков, топтали упавших.

— Вперёд! — заорал Олег, выскакивая из схрона.

За ним — Митяй, Петрович, даже Пашка с топором, хоть и трясся как осиновый лист.

Бой был коротким и жестоким.

Олег стрелял почти в упор, перезаряжал на бегу, стрелял снова. Картечь косила всадников, пули пробивали чёрные плащи. Крики, хруст костей, запах крови и пороха смешались в один кошмарный коктейль.

Волки рвали глотки, заходили с флангов, не давали уйти. Серый, бросив растерзанного мага, кинулся на помощь Олегу, прыгнул на всадника, занёсшего меч.

Лапоть поднимал всё новые корни, путал, задерживал, ловил пытавшихся бежать.

Через десять минут всё было кончено.

На поляне лежали мёртвые тела — люди, кони. Кровь пропитала землю насквозь, в воздухе висел запах гари, смерти и железа.

Олег стоял, тяжело дыша, перезаряжая дробовик трясущимися руками. Патроны кончились. Он достал последние из инвентаря, загнал в магазин.

— Серый! — крикнул он. — Живой?

Волк подошёл, хромая. Из бока текла кровь — глубокая царапина от меча, не смертельная, но болезненная. В голову пришла мысль: «Жив. Двое волков погибли».

Олег выругался, присел, погладил Серого по голове.

— Прости, брат. Спасибо тебе.

Волк лизнул его руку.

Лапоть вылез из-под корней, целый, только чумазый и лохматый ещё больше обычного.

— Фух... — выдохнул он, отплёвываясь от земли. — Я думал, всё. Хорошо повоевали. Но больше я так не могу. Старый я для таких драк.

— Ты молодец, — сказал Олег. — Спасибо.

Митяй подошёл, держась за плечо — его зацепило мечом, но неглубоко, баба Шура зашьёт.

— Живы, — сказал он. — Все живы?

— Двое волков нет, — ответил Олег. — Люди — все.

— Маг? — спросил Петрович, подходя к телу в чёрном балахоне.

— Мёртв, — ответил Митяй, глядя на растерзанное тело. — Волки поработали.

Олег подошёл, посмотрел на мага. Лицо под капюшоном было молодое, даже красивое, но мёртвое, восковое, с открытыми, ничего не видящими глазами.

— Зря вы пришли, — сказал он тихо. — Сердце вам бы не далось.

Он наклонился, поднял посох. Тот всё ещё слабо светился красным, пульсировал, как живой.

— Пригодится, — убрал в инвентарь. Пришлось выкинуть старую тряпку и полупустую банку тушёнки, чтобы освободить ячейку.

Обойдя поляну, Олег насчитал девятнадцать мёртвых всадников. Четверо ушли — те, что были в арьергарде, успели скрыться в лесу, бросив товарищей.

— Вернутся, — сказал Митяй, глядя на тёмный лес.

— Вернутся, — согласился Олег. — Но не скоро. Им надо подмогу собирать, а до юга путь неблизкий.

— А мы?

— А мы готовиться будем. Ещё крепче.

Он посмотрел на схрон, на людей, на волков. Усталые, грязные, но живые.

— Сегодня победа. Завтра работа.

Марфа выбежала из схрона, бросилась к нему, обняла, прижалась всем телом.

— Живой! Олег, живой!

— Живой, — улыбнулся он, чувствуя, как отпускает напряжение. — И ты живая. Все живые.

Она плакала и смеялась одновременно, уткнувшись ему в грудь.

Серый подошёл, лизнул её руку. Марфа всхлипнула, погладила волка.

Бабы вышли, смотрели на поле боя, крестились. Анна закрывала глаза рукой, но сквозь пальцы подглядывала. Баба Шура только головой качала.

Пашка сидел на земле, трясся мелкой дрожью, но улыбался.

— Я... я стрелял? — спросил он.

— Ты бежал, — поправил Петрович, хлопнув его по плечу. — Но бежал правильно. И топором махал. Молодец.

К вечеру схрон привели в порядок.

Трупы всадников стащили в овраг, забросали ветками и землёй, чтоб зверьё не привлекать. Оружие собрали — мечи, топоры, арбалеты. Патронов у них не было, зато болтов нашлось почти сотня.

— Арбалеты починим, — сказал Петрович, осматривая трофеи. — Будем стрелять с бойниц. Теперь у нас не только дробовик.

Олег сидел у входа, смотрел на лес. Серый лежал рядом, зализывал рану. Баба Шура уже обработала её своей настойкой и сказала, что до свадьбы заживёт.

В голову пришла мысль: «Ты хороший вожак. Люди тебя слушают. Волки тебя слушают. Мы победили».

— Пока да, — ответил Олег, поглаживая волка. — Но это только начало.

Он посмотрел на небо. Белесый купол светился ровно, равнодушно. Где-то там, на юге, Сорокин строил планы. Где-то там, в глубине леса, просыпалось Сердце.

Но сегодня можно было отдохнуть.

Он обнял Марфу, прижал к себе.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Мы справимся.

Марфа кивнула, уткнулась ему в плечо.

Ночь опустилась на схрон. В лесу выли волки — но теперь это была не тревога, а песня. Песня победы.