Лесная ведьма для горе-принца

Глава 1. Слом. Натия

Лавка травницы в городе Наирдж

Натия

Ее лавка дивно пахла травами. Чабрецом, мятой. Горьковатой полынью. Немного цветами, немного терпкой дубовой корой. Как будто в лес вошел, а он так и поселился в сердце. Натия с любовью протирала пыль с каждой полочки, и выметала грязь из-под всех шкафов, напевая себе под нос старую колыбельную.

Натия пела, не замечая ничего вокруг, благо, с самого утра в ее уютную лавочку трав и лекарств мало кто заглядывал. Жители маленького городка Наирдж предпочитали приходить под вечер, хоть тогда и приходилось стоять в очереди к прилавку и ждать, пока улыбчивая, чуть полноватая травница дойдёт, и начнёт задавать вопросы по его беде.

Заходил к ней, к примеру, сапожник, и просил:

— Да мне бы настою от боли-то, голова побаливать начинает по вечерам, видать, от безделья. Работаю мало! Можно? — и потупится, глаза отведя от внимательного взгляда голубых глаз травницы.

А она улыбалась, по-матерински ласково, хоть и в дочери старому Джефферею годилась, и говорила в ответ:

— Можно-то можно, но хорошо ли освещена твоя лавка? Различаешь ли ты строчки, когда работаешь по ночам?

— А эт причем? — почесал тогда Джефферей лысую макушку, и удивлённо посмотрел на Натию. Уж не сошла ли она с ума от своей странной жизни, да от прогулок лесных?

— Важно это, поверь хорошей травнице, — улыбнулась она. — Так хватает света?

— Так нетути, куда уж мне? Свечи жечь дорого, а темнеет нынче быстро, зима близится, — снова почесавшись, сказал он.

— Попробуй купить свечи, и работать вечером только при свете. Увидишь, больше не понадобится настой, голова пройдёт, и глаза зоркими дольше останутся, — серьезно проговорила она, да и выставила сапожника из лавки. Не предложив тому настоя или травы какой. Он сперва обиделся, но затем совету последовал, справедливо решив, что хуже не станет точно.

А спустя неделю вернулся в лавку, и крепко обнял Натию, да так, что косточки хрустнули.

— Задушишь, Джефферей! — рассмеялась она. — За что ты меня так? — и улыбнулась до ушей, отчего он даже немного покраснел.

— Так это… — стушевался сапожник. — Помог твой совет. Ты волшебница! Не болит больше ни голова, ни глаза. Даже тратиться на свечи теперь не жаль!

Ради таких моментов она свои советы и давала. Бескорыстно. И вспоминая, всегда улыбалась и пела, прямо как сейчас. Даже уборка шла легко, и Натия словно не замечала, как исчезают пыль и грязь, и воцаряется почти идеальная для небольшой лавчонки чистота.

Мелодии, что она мурлыкала себе под нос, да общий светлый настрой на еще один замечательный день, как будто помогали, и даже убираться было приятнее. Так и у матушки было, и у бабки, да ляжет тело ее на мягкие перины за Гранью. От них Натия и переняла свое жизнелюбие. Да и помогать людям тоже они учили. И советы мудрых старших женщин пока что Натию не подводили, жаль лишь, что ни с одной из них на этом свете больше не поговорить. Могла она, конечно, и к мертвым обратиться, но без необходимости не стала бы. Нечего тревожить их покой, они его сполна заслужили, выстрадали.

Лавка была еще закрыта, ведь солнце только-только начало окрашивать небо нежно-розовым цветом. Натия рассчитывала успеть закончить приборку и смешать несколько самых ходовых лечебных составов. Да и кузнецу мазь от ревматизма она так и не справила, а это не дело, он давно просил. Чего она не ожидала, утонув в своих мыслях, так это громкого стука в тяжелую дубовую дверь, прикрытую на засов. В такое время? И кто ж ломится?

Натия замерла, рассчитывая, что неведомые посетители хотя бы представятся, и не прогадала, даже подивившись ведовской интуиции:

— Открывай! Именем Всемилостивого Солнца! Ведьма, сдавшаяся добровольно, очистится и уйдет к Свету! — услышала она громкий грудной бас, и отскочила от двери. Как же хорошо, что за тяжелым дубом мало что слышно, а пути отхода у нее давно имелись! Алые Рясы добрались и до Наирджа, что же это делается-то?!

Она бросила метлу и вздрогнула от показавшегося теперь слишком громкого звука. Сумка с отварами… куда же она ее положила-то?! Натия заметалась по лавке в поисках нужных вещей, ухитряясь, впрочем, не производить совершенно никакого шума. И как повезло, что у нее всего одно окно! Да и то кривое и мутное. А она огорчалась, что не освоила эту науку — волшебством стекло создавать. Но даже это на пользу пошло, не в убыль.

Наконец, давно подготовленная на такой — не очень вероятный, как ей казалось, — случай сумка была найдена. Почему-то под шкафом с заготовленными микстурами от простуды, но разбираться и вспоминать, отчего так, у Натии времени теперь не было. Кабы не начали дверь выбивать…

Словно в ответ на ее мысли, в дверь застучали ещё громче. Мужчина за дверью — а среди алых ряс женщин сроду не водилось — явно рассчитывал, что ему все же откроют добровольно, а хозяйка, к примеру, занята и не слышит. Натии это было на руку, и она, с сумкой в руках, быстро прошмыгнула в подвал. Эх, как жаль покидать насиженное место-то! И трав столько сушилось, и настои подготавливались, и… да даже колбасу, которую мясник в благодарность принес, и ту оставлять жалко было!

Впрочем, ее-то как раз Натия и не оставила — кинула в холщовый мешок. Вместе с парой голов сыра, куском вяленого мяса и краюхой хлеба. А мешок — в сумку убрала. Та, конечно, потяжелела, но в первое время к людям теперь лучше не выходить, а кушать хочется. Придется потом былое вспоминать… Проклятые Алые Рясы!

В этот момент, она отчетливо услышала, как дверь в лавку пытаются вынести чем-то крепки и тяжелым, похожим на большое бревно. Ну-ну, это у них немало времени займет, а она пока удерет. Ишь, чего удумали, к Свету ее уносить! Через костер. Сами пусть туда входят, а её оставят в покое. Хорошо, что люк в подвал коврик прикрывает, тоже небольшая — а задержка, а ей всякий миг важен, пока они сообразят, куда ведьма делась.

А уж то, что в подвале еще один лаз есть, ведущий в пещеру за городом, это они долго соображать будут. Благо, Натия и не рассказывала о нем почти никому, только, разве что, Джефферею? Оставалось лишь надеяться, что сапожник не выдаст. И зачем она ему тогда рассказала? Нет, Натия помнила, зачем — чтоб не переживал, если вдруг Алые Рясы до их городка доберутся, спокойно им рассказал, в какой лавке «ведьма» торгует, не подвергая себя и остальных риску. Но как бы ей это теперь не вышло боком! Вдруг попадется новенький старательный послушник, и решит пытать горожан, даже если, что они ведьму сразу сдали, ведьмы на месте не найдя? С них станется, это Натия знала, и не только по слухам. Эх, бабушка-бабушка…

От воспоминаний о прошлом даже слезы на глазах выступили, но Натия быстро их отогнала, сердито встряхнув головой. Не время! Мешок взяла, еду взяла, ковриком люк прикрыла — ведьма она или не ведьма? — ничего не забыла. Можно давать деру, прямиком в пещеры за городом.

А встречаться с Алыми ой как не хотелось! Тем паче, что и волшебство у ее рода всегда было созидательное, и соседей пугать ответным колдовством не хотелось. Нет, Натия могла бы, скажем, плющ прорастить прямо сквозь разлюбезных охотников на ведьм — им бы мало не показалось, но плющ же тоже живой, ему больно будет. Жаль его.

Или лесных медведей позвать, чтобы задрали горе-охотников. Могла? Могла. Даже рыбу хищную по их души призвать могла, коли реками удрать попытаются! Но сколько тех медведей и рыб погибнет, прежде чем они отобьются? И не испугает ли это горожан? Не дай боги, решат, что правы Алые, и от ведьм жди одной только беды! Она-то уже выросла и о себе позаботиться может, а вот молоденькие ведьмочки в лесах пока выживать не способны, люди им рядом нужны. А разве смогут они жить с теми, кто их боится?

Нет, только побег, другие варианты Натия решила приберечь на тот случай, если совсем выхода не останется. Вот догонят — тогда получат сполна, а если нет — так она их потом выморит из города своего, рукою в перчатке, не кулаком. Во имя мира между будущими ведьмами и обычными людьми. Да ведь вымрут же Рясы рано или поздно? А если репутацию к тому времени подмочить, обратно не вернешь!

Наконец, подгоняемая своими же возмущенными мыслями, Натия добралась до входа в пещеру за чертой города. Отодвинула массивный булыжник выше ее роста, загораживающий проход, и нос к носу столкнулась… с Джеффереем! Он что, ждал ее тут? А с какой целью?

— Мастерица-ведьма, к тебе Алые Рясы пожаловали, лавку твою разнести ужо успели. Помню, просила их не останавливать, коли что, но помочь-то я тебе могу, правда же? — быстро заговорил сапожник прежде чем, как она успела хоть что-нибудь слово пискнуть.

На глаза Натии навернулись слезы. Любят ее все же в Наирдже, в беде бросать не хотят, несмотря на такой риск! Аж на сердце потеплело у ведьмы. Не сразу нашлась, что ответить старому другу:

— Так не просила я помощи… — робко, как никогда раньше, начала она. — Заслышала, что дверь в мою лавку ломают, и бросилась наутёк, да и все. Я знала, что так может быть, Джефферей, — она огладила платье и губы облизнула в волнении. Беспокоятся! Не все в этом мире потеряно!

— Да где ж вам, ведьмам, помощи у простых смертных-то просить? — проворчал сапожник. — Сами все узнаем и сами поможем, стал-быть, как госпожа ведьма нашим детям и нам самим помогала, не просючи ничего взамен! Мы туточки тебе котомку собрали с припасами. Знаю, у тебя и своего имеется, да долгая дорога без пищи кончается быстро. И еще — коли бежать будешь, беги на север, в леса предгорные. Алые там медведей видели и лезть боятся, а ведьма всяко с живностью уговор найдет. Да и мы их… того, на юг направим. Лучше бы еще куда, да не отправятся, окаянные!

От этой доброй отповеди она даже на шаг назад отступила. А Джефферей сразу же всучил ей плетеную заплечную котомку, доверху набитую снедью, и стоило ей открыть рот — Натия и сама не знала, то ли поблагодарить, то ли отказаться, — как он сердито проворчал:

— Не приму отказ! Обижусь! Бери и беги с миром, и да помогут тебе боги, госпожа ведьма. А этим… красномордым — муравейник под задницу и медведя навстречу!

Натия рассмеялась. Джефферей никогда на ругательства не скупился, но это… Она улыбнулась, поставила собранную горожанами котомку наземь, и крепко обняла старого сапожника.

— Век вас не забуду! Спасибо и тебе, и всем прочим. А сейчас возвращайся к родным, Джефферей! Нечего давать Алым повод к тебе присмотреться поближе, внучата мне гибели любимого деда не простят!

В уголках голубых глаз старика она заметила блеснувшие слезы, но он только молча обнял ее в ответ, кивнул, и, не прощаясь быстрым шагом пошел назад. А Натия нацепила котомку, помахала ладошкой ему вслед, да и отправилась, как и сказал Джефферей, в сторону леса предгорного. Всяко стихия родная, так еще и Алым Рясам там боязно, а это ей на руку.

Глава 2. Слом. Аметис

Сапфировый дворец, город Миертин

Аметис

У Аметиса день не задался с самого утра. Мало того, что тщательно распланированный Его Величеством поход он провалил — в дороге он с этим смирился и даже речь уже приготовил — так еще и часть войска по дороге дезертировала во время ночного привала. И чтоб он знал, куда солдаты подевались! Ясно было, что перемешались с местным людом, да только искать их как, дезертиров проклятых? Не вламываться же в каждый дом? Аметис не сомневался: папенька бы так и сделал, но сам он не мог и не хотел нарушать покой верных подданных ради кучки беглецов.

По правде сказать, он их понимал. Не будь Аметис принцем, пусть и всего-навсего третьим по старшинству — он и сам бы удрал, только его б и видели. К книгам и путешествиям. Эх! Да только кто его спрашивал, чего он там хочет? Родился принцем — изволь соответствовать. И неважно, что никто не выбирает, кем родиться. Ты сам и твои желания не важны. Лишь титул и долг, долг и титул. И гнетущая необходимость во всем подчиняться отцу, конечно.

Люди, мимо которых он проходил, улыбались принцу с колдовскими аметистовыми глазами, за которые он когда-то получил свое имя. Но сам он не видел никого вокруг, глядя на уши своего вороного коня, и не переставая думать о том, как отец воспримет его поражение. И ничего хорошего ему в голову не приходило, а потому посреди царственного лба залегла вертикальная морщинка, а в глубине глаз поселилась мутная, тяжелая обреченность.

Если бы не эскорт, обязательный для человека его положения, он наверняка упал бы с лошади или врезался в кого-нибудь. Но к счастью, верные люди вели его прямиком во дворец, а горожане расступались, давая дорогу своему принцу. От тяжелых мыслей глаза его стали тусклыми, а предстоящая публичная порка — даром, что лишь словесная — заставляла Аметиса все больше погружаться в себя. Он повторял будущую речь в голове, но как ни крутил слова и фразы, все одно понимал: отец будет в ярости, и снова окатит ледяным презрением, нимало не смущаясь собственных придворных.

И вот бесконечные извилистые улицы Миертина, мощенные тяжелым гранитом, привели Аметиса и его свиту туда, куда и должны были. В Сапфировый дворец. Как и всегда, Аметис первым делом бросил взгляд на оконные витражи, сложенные из множества кусочков синего стекла, прошелся взглядом по темным камням, и статуям предков с глазами-сапфирами, а затем снова уставился на уши собственной лошади. Смотреть на людей ему не хотелось. Мало того, что они его несколько пугали, так еще и за поражение уже грызло изнутри нечто подозрительно похожее на чувство вины. Он не справился. Подвел их. И отца тоже, хотя это как раз было неудивительно. Отца его поступки расстраивали почти всегда.

Перед воротами дворца принц хотел было остановиться, но Ханс, слуга, шустро бросился стучать. И куда быстрее, чем хотелось бы Аметису, в ответ на стук Ханса ворота отворились, пропуская всю процессию внутрь. Его явно ждали, но давали понять, что поражение — не тот результат, с которым отпрыск королевской фамилии имел право вернуться домой, рассчитывая после этого на радушную встречу своей семьи и подданных отца. Ему демонстративно не оставили открытыми ворота заранее. В этом был весь отец. Наказать непутевого сына даже такой, казалось бы, малостью.

Аметис смотрел бы на уши лошади и дальше, но во дворе родового замка, то есть, простите, дворца, пришлось спешиться и передать верного Ворона в руки конюха. А дальше — только на своих двоих, что вынуждало несколько более внимательно смотреть на дорогу. Впрочем, на придворных он все так же старался взгляда не поднимать, и вообще оставался занят собственными мыслями. В них было как минимум уютнее.

Однако, как бы ему ни хотелось отсрочить свой позор, а ноги сами собой — при некоторой помощи знакомого с его характером придворного камердинера — принесли Аметиса в тронный зал, где отец, по обыкновению, давал публичные аудиенции. Прежде чем он, в нарушение всех правил этикета, вошел, непредставленным, мэтр Амаль — камердинер короля — взял его за руку, вынуждая остановиться. Как только Аметис послушно замер, мэтр откашлялся и зычным, противным голосом, долетавшим до каждого уголка зала, способного вместить пару сотен лошадей, объявил:

— Его Высочество Аметис Неокаенный, третий принц рода Альтанна, прибыл к Вашему Величеству на доклад!

Отец молча кивнул — что обыкновенно было признаком крайнего раздражения — и Аметис послушно выступил вперед, ощутив, как потеют ладони и начинают дрожать руки. Сколько бы он ни репетировал этот разговор, однако множество пар глаз, уставившихся на него — и в основном, увы, отнюдь не дружелюбно — да и сам мрачный взгляд льдисто-голубых глаз отца никак не настраивали на хоть сколько-нибудь радостный лад. Аметис подозревал, что, стоит ему открыть рот, как он начнет запинаться, и опозорится еще больше. И потому он молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Мы ждем вашего доклада, сын наш, — холодно проговорил Его Величество Дионетис Третий. В такие моменты принц даже мысленно не мог назвать его отцом, зато чувствовал, как горло сжимает ужас. Однако король не оставил ему шансов, продолжив:

— Мы могли бы удовольствоваться докладом гонца, прибежавшего с вестью о вашем поражении, но мы желаем знать подробности из уст того, кому было поручено принести нам и нашему государству победу!

Аметис чувствовал, как впиваются ему в спину взгляды придворных, и понимал, что они ждут его позора с радостью стервятников, кружащихся на поле брани. Так было всегда, третий принц не раз и не два становился шутом для знати. Конечно, они не могли смеяться над Аметисом в открытую — отец не позволил бы такого пренебрежительного отношения к королевской фамилии, но запомнить и потом высмеять за спиной, в кулуарных беседах, не только могли, но и постоянно так поступали.

А уж этому король никак не препятствовал, полагая, что свою репутацию его сын должен спасать самостоятельно. И никого не волновало, что он не полководец, а ученый. Иной раз, Его Величество даже язвительно проходился по исследованиям Аметиса и говорил, что, не будь тот его сыном, отдал бы его за эту ересь Алым Рясам, и поэтому должен он благодарить уж за то, что титул принца служит оберегом, ведь корона священна и непогрешима, а кровь королей на эшафотах не льется.

И вдруг это внезапно нахлынувшее воспоминание так разозлило младшего принца, что он заговорил без всякого страха и малейшей запинки, да еще и произнёс вовсе не то, что собирался. Не оправдания, но правду, в какую искренне и твердо верил:

— Ваше Величество, отец. Вы желаете знать, почему я потерпел поражение, верно? — начал он, и тон, которым заговорил обычно кроткий, стеснительный принц, заставил цвет двора глазеть на него куда пристальнее обыкновенного, да еще и вздрогнуть, чего с ними случалось чаще от слов отца или его наследника, нежели от слов младшего сына. Аметис же решительно продолжал, а клокочущая внутри него злость словно бы сыто облизнулась, довольная произведенным эффектом.

— Оттого Ваш сын принес Вам поражение, что из Вас, отец мой, никудышный руководитель! — обвинительно бросил он, и Его Величество настолько удивился, что не сподобился перебить.

— Вы поручили вести войска человеку, который многократно признавался в том, что не является полководцем, что этим даром Бог-Отец обделил его от рождения, и все, что он может посоветовать войскам — это умирать поменьше! Я сотни раз говорил Вам, что я ученый, а не военный стратег. И вместо того, чтобы отправить в этот проклятый поход того, кто способен и с втрое меньшим войском принести победу, вы отправили меня! Это Ваш, отец, в первую очередь Ваш промах, как никудышного правителя, потому что правитель кудышный никогда не отправит придворного лекаря чинить пушки, а кузнеца — лечить раненых, как не будет рачительная хозяйка забивать гвозди с помощью мужней подзорной трубы, привезенной из дальних странствий. Вы сами меня учили: государь для королевства — что игрок для шахмат, и как он фигуры использует, такой результат и получит. Я предупреждал: я не справлюсь, я не знаю, как избавить Северные Острова от пиратской напасти. Я долго ломал голову, приложил все имеющиеся силы, и все равно не справился. Но я предупреждал об этом! И тем снимаю с себя вину. Вините себя, отец. И в поражении, и в том, что заставили меня выступать с докладом публично, — и стоило ему договорить последние слова, как решимость покинула Аметиса, и он ощутил острое желание спрятаться где-нибудь за троном, чтобы ни слова, ни взгляд отца не достигли его.

К удивлению принца, отец снял с рук белоснежные перчатки, которые не снимал публично почти никогда, и медленно, но как будто торжественно, похлопал своему третьему отпрыску. Это был единственный звук, который нарушил мертвую тишину тронного зала, и Аметису стало совсем не по себе. Стоит отдать принцу должное, он не сбежал, а стоял перед Дионетисом прямо, и даже смотрел отцу в глаза, хоть те и выражали что-то странное, нечитаемое и оттого пугающее.

Пауза, казавшаяся бесконечной, и нарушаемая лишь редкими хлопками королевских ладоней, наконец завершилась холодным, но все же не столь холодным, как вначале, голосом Его Величества:

— Что ж, сын мой, ты доказал, что в твоих жилах все же течет моя кровь и кровь наших славных предков. У меня были основания в этом сомневаться, когда ты дрожал и запинался, словно писарь, забывший, как читать. Теперь их нет. Этого довольно. Но за неуважение ко мне, и публичную выдачу сведений, не предназначенных для кого-либо, кроме членов королевской семьи, я отлучаю тебя от двора на срок в две недели. Не считая времени, затраченного на дорогу. Ты должен будешь проследовать в имение, выделенное тебе при рождении. И нет, я не позволю тебе забрать книги. Наказание должно быть приведено в исполнение немедленно. Ты покинешь двор сам, или мне приставить к тебе верных людей? — несмотря на то, что его наказывали, в голосе отца Аметис слышал непривычную гордость. Правда, радоваться не спешил — без книг, да еще в глуши, что он будет делать эти две недели?! Считать птиц? Но ответил, конечно, как подобает принцу.

— Сам, отец. Я отдам распоряжение слугам, чтобы они отправились следом. В Имении Наирдж живут лишь сторож и кухарка, я не слишком часто там появлялся в последнее время.

— Заодно и в порядок его приведешь, — царственным кивком подтвердил король. — У тебя два часа. Что же касается твоего, гм, доклада… Я не буду впредь отправлять тебя с войском. По крайней мере до тех пор, пока ты тщательно не проштудируешь те труды именитых стратегов, что посоветует Мастер Тэов. Но это будет уже после твоего возвращения, разумеется. Можешь быть свободен, сын мой.

Аметису ничего не оставалось, кроме как коротко кивнуть и удалиться. И хотя отец, по сути, отправил его в ссылку, он почему-то улыбался. С самого детства третьему принцу никогда не удавалось сделать так, чтобы папа — его папа, а не злой и страшный король Дионетис — выглянул из-под королевской мантии хоть самую малость. А теперь вдруг это получилось. Немного. Он просто придумал ему такое наказание, какое дал бы в детстве, и заговорил с ним как король с верноподданным, а как отец с сыном. И это было уже немало.

У Аметиса не было желания штудировать труды стратегов, но поговорить с когда-то горячо любимым папой хотелось неимоверно. Настолько, что он даже готов был две недели скучать без своих книг. Придворные же, рассчитывавшие поглумиться над «неудачным» принцем, ничего не поняли, и так и стояли молча, ошарашенные странным разговором отца и сына. Аметис же улыбался, даже когда раздавал распоряжения своим слугам, и в кои-то веки замечал людей вокруг, тем самым весьма их удивляя.

Глава 3. Сюрпризы. Натия

Где-то в лесах Наирджа

Натия

Долго возились Алые Рясы в Наирдже. Весь город вверх дном перевернули, всех опросили, даже Джефферея допросили три раза, хотя он, по совету Натии, сдал её ещё в самый первый раз. А хода, что ведьма использовала, не нашли. То ли ей сама Магия помогала, то ли ума охотникам на ведьм не хватило, чтобы тайный ход отыскать, но для них Натия как сквозь землю провалилась, да так, что даже подола ее платья они разглядеть не успели.

Повезло жителям Наирджа — во владениях, принадлежащих, пусть и в основном формально, младшему сыну короля, Алые устраивать своих знаменитых жестоких допросов не рискнули. Не могли так рисковать, опасаясь, что их орден лишится поддержки короля. И не зря, поскольку Его Величество на расправу был весьма скор, и жалеть бывших союзников не стал бы ни в коем разе. Это Натии на руку и сыграло, хоть она и не знала об этом.

Не так уж и быстро скрывался из виду полюбившийся ведьме городок, шла Натия на своих двоих, и магию не использовала, чтобы ищеек Алых не привлечь. И хоть мерзкие Рясы даже не догадывались, куда могла деться сбежавшая из города ведьма, но мешкать ей не следовало все равно, и Натия это отлично понимала. А потому шла, не останавливаясь, днем и ночью, и даже колбасу свою жевала на бегу, не рискуя присесть и на пять минут. Мало ли, вдруг её настигнет особо рьяный Алый, мечтающий поймать свою первую ведьму поскорее?

Конечно, она могла от них отбиться. И по большому счету это им стоило опасаться самой настоящей ведьмы, а вовсе не наоборот. Но тогда бы в тихий, сонный Наирдж прислали бы огромный отряд из столицы, всех друзей и знакомых Натии допросили бы, да не по одному разу, и не гнушаясь пытками, если ответы не пришлись бы по вкусу. Проще было уйти в лес.

Она и там не пропадет, это правда, но как же без людей тоскливо! Лесные звери, даже самые умные, не могли стать собеседниками одинокой ведьме, хотя и частенько становились верными друзьями. Да и обустраиваться придется долго, а чем себя занять, Натии было совершенно неясно. По крайней мере, после того, как она обустроится.

В городе ей всегда находилось дело. То заболеет кто, то совет мудрый кому понадобится, то отвар от плохой кожи нужно сварить, то научить, как дитя не приживать, когда не надо. Не так и много народу в Наирдже, но каждый день в ее лавку кто-нибудь, да заходил, с просьбой или заказом на очередное зелье или мазь. А в лесу… в лесу только зверей лечить, да не всякий из них этого захочет, и не всякий к себе подпустит. Натии было грустно об этом думать, но она все равно шла, надеясь, что скоро выберется из границ чар Алых. И тогда сможет своими воспользоваться, наконец.

К счастью, унывать долго Натия не умела, и, как только оказалась в лесной гуще, далеко от человеческого жилья, да еще и не услышав к тому времени звука погони, то начала и здесь напевать себе под нос песенку о закатном солнце, и о походе к дальним берегам.

Под песню и шагалось веселее, и красоты леса вокруг как будто становились ярче, а кроны деревьев тянулись к Натии, приветствуя её.

Натия не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она ушла из Наирджа. Несколько раз солнце успело взойти и закатиться, а припасы — изрядно поредеть. А потому выбрала себе чистенькую полянку, словно по заказу, усеянную отборными подосиновиками, расстелила там покрывало, достала из котомки котелок, да и развела огонь. А потом и воду набрала в котелок — похлебки из грибов сварить. Там и переночевала, после сытного ужина.

А наутро, уже полная сил, еще глубже в лес на поиски нового пристанища. И нужно было ведьме, чтобы уголок леса, где она решит обосноваться, ее признал и принял, только тогда она могла изменить его для своего удобства, и поселиться там. И без этого дозволения ни одна уважающая себя ведьма на месте бы не осталась. Ведь, если окружающая природа не признает ее за хозяйку, значит, и колдовство получаться будет хуже, и неудачи случаться чаще, а то, и, если лес разгневается окончательно, найдет ее патруль Алых Ряс, да притом спящую, так, что и отбиться она не сможет.

Конечно, такого Натия допустить не могла. А потому останавливалась на каждой приглянувшейся полянке, подходила под самое раскидистое дерево рядом с нею, и обращалась к духам леса. Примут или велят дальше свое место искать? И не то чтобы везло в этом ведьме, поскольку этот лес ее принимать не слишком-то хотел, словно пытаясь изгнать или загнать в какой-то определенный угол. Но и ослушаться духов леса Натия не могла, а потому проскиталась весь день, так и не найдя подходящего места. И даже петь больше не хотелось! Лишь отдохнуть поскорее. А лучше — вернуться в лавку, всем Алым назло. Но этого она, конечно, не сделала, снова устроившись на ночлег на очередной полянке, хоть на сей раз и без грибов.

В поисках прошли ещё два дня скитаний, которые Натия уже начала отмечать, успела кончиться вся еда, а место все не находилось. И тут, уставшая Натия услышала жалобный скулеж где-то в лесной гуще, тихий, как будто животное звало на помощь уже из последних сил. Ей некуда было бы привести даже больную мышь, но зверь скулил так тоскливо, что ведьма грустно вздохнула, и пошла искать беднягу. Звук, казалось, с каждым мигом становился все тише, но Натия не могла бросить поиски, и вскоре вышла на неприметную полянку.

К ее удивлению, там лежало истрёпанное покрывало и полуистлевшая корзинка, словно тут давным-давно устраивали пикник. Натия прикоснулась к корзинке, и та рассыпалась в прах, так что ведьма успокоилась. Кто бы здесь ни останавливался, это было давно и его уже след простыл.

Нашла она и скулящего страдальца. Под раскидистым дубом, что укрывал полянку своей тенью, лежала рыжая красавица-лиса. Издали было непонятно, что с нею случилось, но подойдя ближе, Натия увидела, что передние лапы зверя почти перебиты ржавым капканом.

— Ох, бедняжка, угораздило же! — невольно воскликнула Натия вслух, хоть лиса и не могла ее понять. — Я тебе помогу, только не пытайся на меня нападать, ладно? — сказала она, и пристально посмотрела в несчастные глаза животного. Лиса, как будто поняв, что от нее хотят, перестала скулить и теперь следила взглядом за ведьмой. А Натия сразу наклонилась к ней.

Дело было плохо. Почему такой ржавый, старый капкан вообще сработал, Натия не понимала, но он ей очень не понравился, как и вид лисы. Если бы та была человеком, Натия решила бы, что ее лихорадит, да и лапы у нее были сильно изранены, и когда зверь сможет бегать, даже если за ним ухаживать — Натия предсказать не могла. Если, конечно, лису не вылечить магией. Но если она займется этим, то такой серьезный всплеск силы может привлечь ищеек Алых Ряс! С другой стороны, без магии, голыми руками, она и из капкана лису не вытащит. Но не бросать же ее? Можно было добить, да только Натии сама мысль была противна.

Ведьма вздохнула и рассеянно погладила лесную страдалицу по ушам, а потом, так же, вслух, поделилась мыслями:

— Рисковать из-за тебя — глупость несусветная, а оставить все как есть я не могу. Вот и что мне делать, лисонька?

Лиса, понятное дело, молчала. Даже не скулила, только смотрела прямо на Натию, пока та, закусив губу, размышляла, как же ей поступить. Наконец, ведьма махнула рукой и мрачно процедила:

— Чему быть — того не миновать. Если придут, то покажу им, на что способна. Здесь всяко не Наирдж, честному люду я не наврежу, а Алые, если что, сами напросились!

От принятого решения Натии стало легче, и она занялась работой. Для начала, начитала заговор, которым матушка с бабушкой удаляли ржавчину, только усилила его и вплела запрет на причинение вреда живой материи. Чтобы лиса еще больше не пострадала. Аккуратно погладила больные лапы, пошептала над рыжим мехом, и капкан рассыпался в прах, высвобождая лесную пленницу. Натия думала, что лиса, как всякий зверь, попробует удрать, но та сидела, и покорно ждала лечения.

Ведьма погладила лису по мягким ушкам, и та тихо фыркнула что-то, и робко попыталась встать на все четыре, теперь свободные, лапы. И тут же громко вскрикнула, отчего ведьминское сердце тревожно забилось. Натия строго посмотрела на лису и произнесла:

— Лежи, лесная красавица! Лечить тебя буду. Вот как вылечу — тогда и будешь пытаться встать, а пока нечего рисковать, а то только хуже станет!

Лиса тихо тявкнула в ответ, и Натии даже показалось, что в этом звуке она слышит обещание больше не двигаться, пока ей не разрешат. Ведьма покачала головой. Бабка, конечно, умела с живностью говорить так, что та ее и правда понимала, но у нее-то такого Дара нет! А человеческую речь лесная лиса вряд ли понимает. Но может, дело в интонациях? Или животное понимает, что, раз человек высвободил его из капкана, значит, хочет помочь?

Но времени размышлять над этим у Натии не было. Лисе требовалась помощь, она все еще поскуливала от боли, хоть и лежала, не двигаясь. А подумать, отчего эта лиса такая понятливая, можно было и потом, когда та придет в себя и вернётся обратно в лес, к своим. Конечно, скорее всего она жила на своей территории одна, но вдруг ее ждали другие лисы? Или даже лисята? Натии не хотелось бы оставлять маленьких лисят без матери — она почему-то была уверена, что перед ней именно лисица, а не лис.

Натия отошла от лисы на два шага, и начала читать длинный заговор. На кончиках ее пальцев загорелся зеленый свет целительной магии, и она подумала было, что лиса может испугаться и убежать, несмотря на свои раненные лапы. Однако рыжая красавица только тявкнула еще раз. Лечи мол, раз уж пообещала, нечего тут своей магией любоваться.

Натия улыбнулась и дочитала заговор до конца. Теперь обе ее руки светились зеленым, слегка потусторонним светом. Она подошла к лисе поближе и взяла ее правую переднюю лапу в руки. Теперь она словно видела сквозь мех все сломанные кости, и знала, как их «починить», да так, чтобы и следа не осталось. Правда, если лечить сразу и полностью — это сильно истощит и ее, и лису, так что Натия приняла решение сделать так, чтобы рыжая могла сама охотиться, а остальную работу оставить природной лисьей живучести.

И решив так, начала проводить руками по каждой лапе, читая уже полноценное заклинание, направленное на заживление и выправление костей. Она и раньше лечила животных, и лис в том числе, а потому могла не бояться навредить или срастить что-то неправильно. Все же, лес был ей привычным, хоть Натия и скучала совсем без людей, а значит, привычны были и беды лесного зверья. Хотя, конечно, раньше лисы ломали лапы из-за встречи с волком или агрессивной медведицей, а не из-за ржавого капкана, и это были более правильные раны, хоть и тоже мучительные.

Натия вздохнула, и растворила в теле лисы осколки костей, которые могли ей повредить, пока все заживает. Даже смогла сделать так, чтобы они пошли на пользу. Когда ведьма закончила, с нее градом катился пот, а есть хотелось так, что она готова была и жуков жевать, но зато лиса, словно поняв, что все закончилось, сразу встала на лапы и подбежала к Натии поближе. Она ткнулась головой прямо Натии в руку, как будто бы пытаясь сказать «спасибо».

— Не за что, красавица, не за что, — улыбнулась Натия. — Теперь мне нужно отдохнуть, а тебе — вернуться в свою нору. Беги, рыжая, и пусть у тебя все будет хорошо.

Лиса громко тявкнула что-то в ответ и правда убежала в лесную гущу. А уставшая Натия уснула прямо там, где сидела, не в силах двинуться с места. Проснулась она от того, что ей в лицо ткнулось что-то холодное и мокрое. Открыв глаза, Натия поняла, что у нее болят даже те косточки, о существовании которых она и не подозревала, а еще обнаружила рядом с собой давешнюю лису. Она просто-напросто лизнула Натию в нос, чтобы разбудить!

— Мрряв! — требовательно тявкнула она, и тронула лапой коленку Натии. Ведьма рассмеялась, и протерла глаза. А потом поняла, что у нее на коленях лежит парочка здоровенных, неизвестно откуда взявшихся перепелок. Вернее, известно откуда, как поняла ведьма, едва только бросив взгляд на приосанившуюся, распустившую пушистый рыжий хвост лисицу.

— Это мне? — спросила Натия, уже не удивляясь, что лиса, кажется, прекрасно ее понимает.

— Мр-ряв! — отозвалась лиса, и ведьме отчетливо послышалось что-то вроде: «Обижаешь. Нам!»

— Ну раз нам, ты не будешь против, если я разведу огонь и поджарю твою добычу? — спросила Натия. Она надеялась, что уж на это ее сил хватит, и она сможет полакомиться жареной перепелкой, а заодно подкрепить силы.

Лиса же ответила просто. Утащила одну из перепелок и принялась с аппетитом ее поглощать. А вторую подтолкнула лапой к Натии. Мол, со своей делай, что хочешь, а я такое не ем, мне дичь больше нравится не палёная. Ведьма снова рассмеялась, и даже потерла глаза. Не исчезнет ли лисица и ее подношение? Но та и не думала куда-то деваться, только довольно жмурилась и грызла свою добычу.

Глава 4. Сюрпризы. Аметис

Наирдж, имение Наирдж

Аметис

Аметис, как и хотел отец, отправился в свое имение немедленно, но вместе с ним ехал целый штат слуг и положенная согласно титулу охрана, так что добрался он до него мало того, что неделю спустя, так еще и за полночь. И понял, что как всегда не подумал, как его будут встречать, и никого не предупредил. Пришлось стучать в ворота имения, что есть мочи, надеясь, что проснется конюх и ему хотя бы откроют. Не вышибать же дверь собственного дома? Потом самому и чинить, чего принцу, ясное дело, не хотелось.

Тут ведь тоже была библиотека! Пусть небольшая, пусть там можно было найти совсем немного книг по магии, но по крайней мере он мог освежить знания, полученные, когда он был еще юнцом. Да и книги часто открывались для Аметиса с новой стороны, если он перечитывал их спустя год или два. А этих он лет пять в руках не держал!

То, что Его Величество Дионетис хотел, чтобы он привел этот дом и прилегающую к нему территорию в порядок, а не зарылся в книги, Аметис понимал, но ему искренне казалось: достаточно раздать распоряжения и хоть немного следить, чтобы они выполнялись, а штат слуг сам справится с тем, чтобы немного оживить имение. А большего ему и не нужно! Оно просто должно быть пригодным для житья, в том числе для того, чтобы принимать гостей, и ничего больше. Разве с этим слуги не справятся без его постоянного контроля? А если не нужен постоянный контроль, то и почитать можно. А уж если при уборке найдется что-то интересное, как порой бывало в замке отца!

Как всегда, замечтавшись, принц не сразу обнаружил, что на активный стук в ворота никто не отвечает, хоть конюх Франц и стучал, что есть мочи. Аметис нахмурился. Сам он ехал впереди повозки со слугами, и даже не рассчитывал, что придется останавливаться прямо рядом с нею — по дороге они всегда останавливались в небольших деревушках, где были очень рады видеть младшего принца. И ладно бы с собой было, что почитать! Тогда он и на мостовой полежал бы, если придется. Но вот спать на земле или чьем-нибудь плаще Аметису отчаянно не хотелось.

— Может, стоит стучать посильнее? — предложил он, и широко зевнул.

Не то, чтобы Аметис правда верил, что это поможет или хотел кем-то командовать, но очень уж его расстраивала идея спать на улице, да еще и без книг. Или возвращаться в последнюю деревню, что они прошли. В темноте это не казалось хорошей идеей, мало ли, в какую яму упадет лошадь, если всадник не будет видеть, куда идет. Да и устали они — лошади — чай, не железные, живые, и их Аметису было жаль. И хотелось поскорее доверить в заботливые руки конюха, чтобы они поели, напились воды и отдохнули.

В ответ на его слова, один из телохранителей вышел к воротам и вместо Франца громко постучал в ворота рукой в латной перчатке. А потом басом, во всю глотку, прокричал:

— Отворяй ворота, хозяин в дом пришел!

Его крик мгновенно разорвал тишину, и Аметис поморщился. Уж если теперь оставшиеся в имении кухарка и конюх не проснутся, то впору и правда дверь выбивать — наверняка что-то случилось, не могут живые люди спать так крепко, чтобы не услышать и крика, и стуков в дверь. Латной перчаткой-то! Ну, по крайней мере, не оба — подумал он, когда вспомнил своего приятеля, спавшего даже под звуки пальбы из привезенных из-за границы пушек. Уж старые женщины обычно имеют чуткий сон, разве нет? По крайней мере, Аметис об этом где-то читал, хоть и не мог вспомнить, где именно.

И снова он не успел толком отвлечься на собственные мысли, как за дверью послышалось недовольное сонное ворчание, и притом, женское, как он и подозревал.

— Хозяева у нас в замке, в столице сидят. Кого демоны на рогах принесли? — скрипуче проговорила женщина, и действительно открыла ворота, желая удостовериться, что правильно пытается отправить «хозяев», откуда пришли. В правой руке у нее была свеча, а одета она была в чепец и ночную сорочку — и правда, спала. Оно и неудивительно, солнце давно уж зашло, чего бы ей и не спать?

Увидев Аметиса, она испуганно вскрикнула:

— Ваше Высочество! Не велите казнить, не ждали мы вас в такой день и в такой поздний час! Я сейчас же подниму Дирха, он расседлает коней, и ужин подам, что найдем правда…

Аметис понял, что если прямо сейчас ее не остановит, то она и правда разбудит старого конюха и перевернет все вверх дном. А он этого совсем не хотел. Пришлось перебить:

— Все хорошо, не стоит. Мы сыты, и у меня с собой достаточно людей, чтобы самостоятельно обосноваться. Ложитесь спать, Жози, не стоит так переживать, — произнёс он, постаравшись быть доброжелательным. А потом и добавил: — Мы, и я лично, сами виноваты: не предупредили вас о своем приезде, вот вы нас и не ждали. Ничего страшного в том нет.

— Но как же, я же должна вас встретить, как подобает! — возразила Жози, видно, с перепугу.

— Вы должны в первую очередь делать то, что я вам говорю, разве нет? — мягко уточнил Аметис. — А я говорю вам идти и хорошенько выспаться. Завтра покажете мне имение и расскажете, что тут нужно починить или переделать.

— Хорошо. Благодарю вас, Ваше Высочество, — растерянно сказала кухарка. И в самом деле вернулась обратно в поместье.

Аметис же тихо попросил слуг найти ему, себе и телохранителям комнаты, и по возможности перестелить белье тем, что они взяли с собой. Не было у него желания никого будить, только лечь в постель. И почитать. Но не посреди ночи же искать книги?

Ждать Аметису пришлось довольно долго, полчаса точно. За это время Франц успел расседлать и напоить коней, охрана — разместиться в комнатах слуг рядом с его спальней, а служанки облюбовать дальнюю комнату с шестеркой кроватей — как раз по их числу. О нем, впрочем, тоже позаботились, открыв двери в его спальню выданными кухаркой перед сном ключами. Там оказалось несколько пыльно, но уж в шесть пар рук девушки справились быстро. И белье перестелили, и пыль убрали, и даже подушки взбили. После этого Аметис, не раздеваясь, рухнул на постель и сразу же уснул.

А утром, впрочем, наступившим для него довольно поздно, принца ждало сразу несколько сюрпризов. Во-первых, спал он так крепко, что взятые с собою слуги успели полностью убрать старую комнату от пыли, переставить мебель, и даже поменять несколько поеденные молью шторы на новые, а он все это время спал, даже не услышав этого. И более того — Аметиса успели даже раздеть, так что проснулся он в рубашке и панталонах.

Следующим сюрпризом стала одежда. Ее не было. Совсем. Никакой. Аметис понимал, что от него всего лишь ждут: он будет соответствовать титулу и позовет прислугу, чтобы его одели. Но он не раз и не два говорил, что сам способен справиться с такими простыми вещами и ему не нужна чья-то помощь, чтобы натянуть штаны! И кто бы его слушал? Еще и, по сути, перед фактом поставили: не зная, куда слуги убрали одежки, он попросту не мог надеть их сам. Не идти же на поиски в одних панталонах и тонкой рубашке? Не то, чтобы он страшно боялся нескромных взглядов, но натопить в имении не успели и без пухового одеяла было просто-напросто холодно.

Аметис даже пожалел, что не поднял-таки оставленных присматривать за имением конюха и кухарку ночью. Наверняка ведь их идея! Чтобы приучить господина к тому, что он все-таки господин, как иногда говорили слуги в Миертине. Не хватало еще и здесь отбиваться от этой навязчивой заботы! Его же отправили, по сути, в мягкую ссылку за попытки перечить отцу, вот пусть ссылка и будет полноценной — то есть, лишенной всех этих мерзких, бессмысленных условностей, которые тратят драгоценное время жизни на всякую ерунду.

Принц тяжело вздохнул, заставил себя выбраться из манящего, мягкого и уютного одеяла, порадовался, что ему оставили хотя бы «домашнюю» обувь и громко застучал в дверь, надеясь, что рядом с нею дежурит служанка, и ждет, когда он проснется. Так оно и оказалось. На стук отозвался женский голос:

— Ваше Высочество? Велите подать наряд к… — она замялась. — Дневной трапезе?

Аметис чуть не скрипнул зубами, но все же сдержался. Мелла не хотела ничего плохого, и вообще скорее всего выполняла распоряжения Жози, решив, что она тут за старшую. Да собственно так оно и было, но это же не повод опять пытаться устроить ему ненужный официоз!

— Я велю больше не убирать от меня одежду неизвестно куда, и ничего не подавать, а просто принести мне миску похлебки на кухню. У меня есть более важные и интересные дела, кроме как ждать, пока вы выполните все бессмысленные ритуалы, навязанные моим положением. В собственном доме-то я перед кем должен изображать правильного аристократа?! И я сотни раз говорил тебе об этом, Мелла! Ты хочешь, чтобы я подобрал еще кого-то на твое место?

Служанка густо покраснела, как он понял по голосу, и, не открывая двери, ответила:

— Так распорядилась мадам Жози, как я могла ее ослушаться?

Аметис все же скрипнул зубами, да так, что стало немного больно.

— Очень просто. Сказать, что мои распоряжения более важные, чем ее! Так ты принесешь мне, наконец, мою одежду?

— А вы не будете меня увольнять и заменять другой служанкой? — с вызовом поинтересовалась девица, все так же не открывая двери.

— Не буду, — вздохнул Аметис. — Если ты выполнишь мое распоряжение в точности, и не дашь больше Жози настаивать на своем.

— Тогда я сейчас буду! — радостно воскликнула Мелла, и Аметис услышал, как она бегом куда-то удаляется.

Вскоре вредная девица вернулась со стопкой вычищенных и выглаженных вещей, и протянула ему, наконец, соизволив открыть дверь. Но смотрела только в сторону, словно опасаясь, что он ее как-то накажет за то, что она увидела его неглиже.

Аметис вздохнул еще глубже и забрал у нее из рук вещи. Амелла же протараторила:

— Где остальное вам покажет Жози. И похлебку приготовит, я очень-очень просила, сказала, что вы меня уволите, если она так и не сделает! Так что через треть часа, не позже, вас будет ждать завт… обед, наверное. А я побежала. Раз вам помощь не нужна, то и докучать не буду!

И в самом деле убежала. Аметису оставалось только одеться, наконец. Он изрядно удивился, что вещи были теми же самыми, в которых он приехал, только чистыми. Обычно одежда не сохнет так быстро? Впрочем, это было не интересно ему на самом деле, так что принц лишь удивленно пожал плечами, и направился на кухню.

По дороге он успел увидеть, что от пыли успели избавить не только его комнату. И служанки вовсе не закончили приводить имение в жилой вид — кто-то выбивал ковры, кто-то менял свечи и протирал подсвечники, кто-то чистил гобелены. В общем, работа кипела, и Аметису показалось, что здесь найдется чем заняться еще неделю точно, даже без какого-то серьезного ремонта. Одна уборка пришедших в запустение помещений могла достаточно надолго занять слуг, если он, конечно, не решит их зачем-нибудь остановить.

Но ничего такого он делать не собирался. Из кухни доносился аппетитный запах мясного бульона, и Аметис понял, что успел изрядно проголодаться. Живот скрутило так, словно он отшагал без пищи трехдневный марафон, на котором не останавливался. Он вбежал в большую кухню, рассчитанную на куда больший штат слуг — человек на двадцать пять или тридцать — чем у него был с собой, и с удивлением обнаружил незнакомую девицу на приличном сроке беременности.

Девица густо покраснела, но не двинулась с места и не сказала ни слова. Озадаченному Аметису только и оставалось, что ждать повариху. Наверняка она могла объяснить этот «сюрприз»!

Глава 5. Решения. Натия

Где-то в лесах Наирджа

Натия

Сколько Натия не старалась убедить свою рыжую подружку, что ей стоит вернуться обратно в лес, в свою нору, та продолжала следовать за ведьмой по пятам и иногда приносить какую-нибудь дичь. И притом всегда — в двух экземплярах, если только лисице не удавалось задушить кого-то особенно крупного, например, молодую косулю. И если Натия пыталась не забирать у нее подношение, лиса обиженно тявкала и долго смотрела ей прямо в лицо, не отводя взгляда. Мол, я тут для тебя стараюсь, а ты!.. И ведьма всякий раз сдавалась, и шла жарить очередное угощение.

Тем более, что поиски места для нового дома затянулись, а одними ягодами и грибами сыт не будешь. Особенно если приходится много ходить и ночевать прямо на земле. Натии казалось, что она ходит кругами, и спустя несколько дней она в этом убедилась. Останки той, первой перепелки, она закопала под деревом, чтобы не загрязнять лес, и чтобы деревья хорошо росли и дальше. И надо же было ей обнаружить точно то место, где она копалась! Не то, чтобы оно было очень приметным, но память у Натии была хорошая, да и потратила она на это несколько часов, так что узнала и дерево, и совсем небольшой холмик — место, где теперь лежали обглоданные птичьи косточки.

И тут ведьма вспомнила, что как раз у этого дерева, того, под которым нашла свою рыжую спутницу, она ничего и не «спрашивала», хотя и поляна была вполне подходящая, и дерево — старым, раскидистым дубом, в таких обычно любят селиться лесные духи. Когда Натия поняла это, лисица издала возмущенный тявк:

— Мряв! — воскликнула она, и демонстративно покопалась лапой прямо рядом с холмиком. Мол, всё тебе показывало, где надо жить, а ты остатки ужина зачем-то хоронишь. А надо — тут свою нору рыть. По крайней мере, как-то так Натия это поняла. И вздохнула, глядя на лису. Вот уж подружка нашлась, рыжая, настырная и заботливая. И главное, не уходит, и даже если пытаться уйти, пока она охотится, все равно находит! Упорная лиса попалась.

Натия не теряла надежду отправить-таки лисицу в лес, и поэтому все еще не придумала ей имя, но сама лиса явно уже все решила, и переупрямить ее ведьме решительно не удавалось. Спасла — теперь отвечай. А она не хотела отвечать, хотела просто помочь. И куда ей теперь эту хищную питомицу, коли у нее ни кола, ни двора? Лису все эти метания не волновали, она дремала, обвив лапы рыжим пушистым хвостом и иногда косилась на Натию. Мол, нору рыть будешь, или как? Все же объяснили и показали!

Ведьме ничего не оставалось, кроме как попросить приюта у именно этого дерева. Она встала рядом с раскидистым дубом, сосредоточилась на его природной сердцевине, как учила еще бабушка, и передала свое желание. Иметь дом, защиту, жить в мире и согласии. Слов духи леса не понимали, и человеческая речь для них была простым колебанием воздуха, но вот читать в душах умели. Нужно только открыться.

Если бы ее видел кто-то, кроме довольной лисицы, то он увидел бы, как ведьма вся начинает светиться потусторонним, зеленоватым светом, который становится все более нежно-зеленым, по мере того, как она стоит и что-то бормочет себе под нос. А Натия просто читала заклятие, которое облегчало общение с духами леса. Устала она скитаться, и ей правда хотелось обрести, наконец, место, где можно отдохнуть. Да и лисе всяко уютнее будет под крышей. Все же, лиса — зверь такой, что в норе живет, а не днюет и ночует под открытым небом. Лисе, как и ей самой, нужен был дом, где тепло и сухо. Раз уж она следом увязалась и бросать свою спасительницу не намерена.

И на сей раз ведьме повезло. Духи леса ответили теплом, принятием, и она увидела перед мысленным взором картинку летнего солнечного дня и ощутила, как будто руки слегка нагрелись. Словно она много работала, пока солнце было в зените, и теперь вся пропитана теплом. Натия знала: это значит, лес не против, чтобы она осталась здесь. Наконец-то! Нашлось и для нее место. Конечно, в городе все равно было лучше, но она и здесь могла неплохо обосноваться, не навредив при этом природе.

Закончив «разговор» с деревом, Натия прислушалась к себе. Сил еще было достаточно, и она вполне могла начать готовить поляну для будущего жилья. Конечно, сегодня она закончить не сумеет точно, но им с лисой не так много осталось ночевать под открытым небом. А еще Натия поняла, что лису придется все же как-то назвать. И создать с нею связь фамильяра, чтобы, хоть, знать, как там рыжая поживает и не нужна ли ей помощь. Если уж брать ответственность, так полностью. Ведьма она или где?

Подумав, она решила начать с лисы. Та сидела рядом и продолжала иногда открывать один глаз и поглядывать на свою ведьму выжидающе. Натия посмотрела на нее в ответ и спросила вслух:

— Ты же не хочешь от меня уходить, правда?

Лиса глянула на нее так, что Натии стало стыдно за свою непонятливость. И притом, что рыжая морда даже не поднялась! Так и лежала, обвив себя хвостом. Словно кот, дремлющий на печи в доме какой-нибудь сердобольной крестьянки. Натия вздохнула.

— Тогда мне надо как-то тебя назвать. Не могу же я обращаться к тебе просто «лиса», правда?

Лиса закрыла лапой нос. Демонстративно. Мол, нет, не подойдет, назови как-нибудь пооригинальнее, раз уж хочешь имя придумывать.

— И «Рыжая» не подойдет, да? — спросила Натия, улыбнувшись.

Лисица недовольно вскрикнула и, прищурившись, посмотрела прямо Натии в глаза. Ведьма рассмеялась. Кто бы мог подумать, что она будет всерьез выбирать имя лисе, да еще и спрашивать у той, нравится ли ей оно или нет? Впрочем, Натия не знала даже, что найдет в лесу свою рыжую подругу с перебитыми лапами и поможет ей, несмотря на риск. Как-то это все получилось неожиданно, хоть Натия и ничуть не жалела. Где бы она в городе нашла лису, которая следует за ней по пятам и таскает ей свежую дичь?

Только как ее назвать-то? Как назло, ничего интересного в голову не приходило. Не случалось Натии раньше называть лисиц, тем более столь умных, вот и не придумывалось имя. Натия решила называть все варианты, которые в голову придут, а лиса пусть выбирает. Свое недовольство она выражать вполне умела, неужто не сумеет донести, что ей понравится?

— Пушистик? — со смехом предложила ведьма.

Лиса демонстративно покопалась задней лапой, словно кошка. Натия поняла, что этот вариант лисе не нравится совсем. Она и так подозревала, что лисице он не понравится, но очень уж хотелось немного над ней подшутить.

— Может, Алиса? Как «а, лиса!» — предложила ведьма.

Лиса возмущено зафырчала, а потом вообще умудрилась лапой запустить в Натию свежевыкопанным комом земли. Не попала, но отношение выразила более чем недвусмысленно.

— Или Рена? Это лиса с одного забытого языка.

Лисица в ответ изобразила, словно кусает Натию, и даже зубами щелкнула возле запястья. Ведьма поняла, что назвать лису лисой — плохой способ выбора имени. Самой рыжей, он, по крайней мере, не нравится.

— А к человеческим именам ты как относишься? — вдруг спросила Натия, осененная внезапной догадкой.

Лиса подошла к ней и потерлась мордой о колени. Натия поняла, что она явно на верном пути. Теперь осталось подобрать имя, которое устроит рыжую, и будет по нраву ей самой. Интересно, как быстро такое найдется? Натия принялась вспоминать все женские имена, которые ей когда-то нравились.

— Может быть, Лорена?

Лиса прикрыла лапой нос, и отошла от ведьмы на полшага. Натия вздохнула. До чего привередливая рыжая морда! И как прикажешь тебя назвать-то? И сколько ей придется думать и предлагать варианты, прежде чем лисица перестанет привередничать? Но выбора не было, и Натия продолжала предлагать лисе все новые и новые имена.

На Амелию рыжая вредина запустила в нее комом земли, Иоланта была встречена возмущенным рычанием, а Ирен — клацнувшими рядом с ногой Натии острыми зубами. Лисе ничего не нравилось. А Натия жалела, что у нее нет под рукой какого-нибудь словаря имен, чтобы говорить их по очереди, пока лисица будет выбирать. Очень хотелось назвать ее Белладонной, сокращенно — Белла. За характер. И ведьма даже предложила такой вариант, надеясь, что лиса не решит ее за это все-таки покусать.

Но та посмотрела на нее с такой обидой в лучших своих лисьих чувствах, что Натии самой стало стыдно, и она долго чесала свою рыжую мохнатую беду, прежде чем продолжить предлагать все новые и новые имена. К удивлению Натии, когда она предложила вариант «Сердолика», сокращенно, Лика, лисица подошла к ней и положила голову на колени. И долго издавала звук, похожий на мурлыканье, пока Натия чесала ее бока.

Ведьме очень хотелось назвать лису заразой, которая никак не дала понять, что ей нравятся драгоценные камни. Но, с другой стороны, это все-таки лиса, и говорить она не умеет! Сама не догадалась, что уж там. Теперь стоило провести ритуал наречения имени и признать рыжую вредину своим фамильяром официально, так сказать. Натия чувствовала, что лес вполне может стать местом силы для такого благого начинания, так что с удовольствием принялась за дело.

Для начала она села прямо посреди поляны на собственный плащ, посадила Лику себе на колени и строго-настрого наказала той никуда не уходить с них, пока она не разрешит. Лисица посмотрела на нее недовольно, слегка прикусила запястье, да и свернулась клубком. К счастью, отпустив для начала. Лика оказалась довольно тяжелой особой, но Натия решила не обращать на это внимание. Привыкнет, куда она денется.

Она прикрыла глаза и настроилась на душу леса, как и в тот раз, когда просила у него приютить себя, но на сей раз с совсем другой просьбой. Ее чувства обострились, и теперь она слышала каждого муравья, проползающего мимо, каждый падающий листочек, каждого травоядного зверя, умирающего в зубах хищника. Она слышала сам лес. А это значило, что ритуал она сумеет провести без труда.

А еще Натия обнаружила, что видит нити связей и нити жизни, что с нею случалось совсем не всякий раз. И с лисицей ее уже связывала толстая зеленая нить жизненного долга, оставшегося за Ликой, когда Натия вытащила ее из ржавого капкана. Ведьма поняла, что связалась вовсе даже не с лисой, но с существом более могущественным, принявшим облик зверя и едва не поплатившимся за это. Она получила своего личного хранителя, фамильяра. Осталось лишь наречь имя и связать себя с духом окончательно.

Натия начала петь на древнем языке, которому ее когда-то учила бабушка, и мелодия ее голоса полилась над лесом. Чем дальше шла песня, чем громче раздавался голос Натии, тем сильнее крепла связь ведьмы и ее лисы, и тем серьезнее была магия, к которой Натия обращалась. Крепла зеленая нить, опутывая обеих, связывая их сердца. Даже побеги дала, опутав и Натию, и Лику. И после этого Натия закончила свою песнь словами на родном языке:

— Нарекаю тебя Сердоликой, подруга моей судьбы, примешь ли ты мою дружбу?

И хоть лиса, как и до того, ничего не сказала, но по нитям полилась в ведьму сила, и почувствовала Натия, как все ее тело окутывается теплом. Ритуал длился долго, они обменивались впечатлениями, чувствами и клятвами, но в конце его Натия чувствовала себя не ослабленной, а, напротив, намного сильнее, чем раньше. У ведьмы появился первый настоящий друг, который не предаст.

Глава 6. Решения. Аметис

Наирдж, имение Наирдж

Аметис

Аметис смотрел на Жози с недоумением. Настолько сильным, что его, казалось, можно было пощупать руками. Беременная девушка на кухне оказалась ее племянницей, которую повариха приютила, раз уж в доме все равно почти никогда не бывает господ. Против этого он, в общем-то, ничего не имел. Но почему нельзя было предупредить-то? Что он, изверг какой, и выгонит будущую мать?!

Не было беды пристроить девушку, да и с ребенком после найдется, кому управиться, но если бы он знал, то хоть лекаря бы вызвал. Она же вот-вот родит! И сколько еще таких сюрпризов приготовит собственное поместье? Аметис чувствовал себя странно. Он воспринимал имение, как здание, которому нужен уход, и был уверен, что немногим постоянно обитающим в нем людям, всего хватает. А оказалось, это не так. Оказалось, если не бывать в имении, то и без тебя произойдут в нем разные события, и никак тому не помешать, будь ты хоть принцем, хоть демиургом.

В этом он вскоре и убедился, обнаружив в доме множество мальчишек и девчонок, которых никогда не нанимал и в лицо не знал. А ведь Аметис был уверен, что кроме конюха и кухарки в Наирдже нет никого! Не проверял, правда, чего уж там, но больше он ни с кем в свои редкие визиты не сталкивался, в счета и сметы не смотрел, да и уверился, что лишь эти двое своими силами и поддерживают имение в ухоженном виде. Пришлось идти, навещать Жози на кухне, мешать руководить царством котла и поварешки, и вопросы задавать. Кухарка только руками всплеснула:

— Да где это, Ваше Высочество, видано, чтобы целое имение двое обихаживали! Тут, конечно, пыльновато было без вас, и не так красиво, как должно, да только если б мы в самом деле вдвоем справлялись, Наирдж давно б обветшал! Нельзя было бы здесь жить, если б мы несколько лет тут вдвоем провели! Не ночуют тут помощники, что правда, то правда — к чему это без господ? Но без них я бы и не справилась. Я ж только по должности кухарка, а в самом деле домоправительницей заделалась. Я вам и сметы отправляла с гонцом! Вы ведь их подписывали всегда?

Аметис в этот момент навсегда уяснил, что это не Жози стоит стыдиться своей тайно протащенной в Наирдж племянницей, а ему, что он своими людьми совсем не интересуется. И большую часть бумаг подписывал, не глядя, утыкаясь в очередной весьма интересный магический или исторический трактат. Сколько всего он еще не знает? И Жози стоит назначить управляющей?

Аметис досадливо вздохнул. Его братьев отец отправлял в качестве наказания то в море, то слушать курс истории в Центральном Университете, то еще куда, где они могли научиться тому, чего им не хватало. И только его король Дионетис сослал в собственное поместье, где сразу же и выяснилось, насколько он никудышный организатор! Оторванный от людей, словно пух от тополя. Принц ощутил, как уши стремительно краснеют, и заодно понял, что Жози все это время, пока он думает, ждет его ответа. И сказал вовсе не то, что собирался изначально:

— Прости меня, Жози, я совсем не знаю, как это — правильно управлять. Научишь? На примере Наирджа? Как маленького ребенка? А я тебя назначу управляющей, если хочешь. Все равно ты именно этим и занимаешься, — ему стоило большого труда говорить спокойно и уверенно, он даже улыбнулся кухарке. Ладони, как всегда, вспотели, и в глаза Аметис ей не смотрел, правда, но принц надеялся, что это ему простят. Хотя бы за титул, если уж ничем иным доброго отношения не заслужил.

К его немалому удивлению, кухарка побледнела и воскликнула:

— Да помилуйте, Ваш-Высочество! — и руками замахала так, что с поварешки ему прямо на нос попали капли бульона. — Всеми богами, и старыми, и новым, молю вас — заберите у меня эту работу и дайте спокойно руководить кухней! А управляющего в городе наймите, наверняка найдется тот, кому эта работенка по душе придется. Вы не помыслите худо, научить — научу, но не просите жизнь управленству посвящать, не годна я на энто, совсем не годна!

Обычно Жози говорила правильно, несмотря на то, была обычной крестьянкой — матушка Аметиса постаралась, научила кормилицу своих детей. Не лично, разумеется — учителей наняла, но все же. Но иногда сбивалась, то от сильного волнения, то второпях. Аметис понятия не имел, почему она сбивается на этот раз, но зато отлично понимал, что управляющего действительно придется искать самому.

И вообще порядок тут наводить — и как бы не застрять вместо недели, скажем, дней так на пару десятков? Вдали от родной библиотеки, да по уши в нелюбимой работе, которую он с удовольствием перепоручил бы кому-нибудь еще. Так и собирался! Но решения принимать — ему? И ответственность за них потом нести — ему? Уши все еще пылали от осознания, что он и правда подписывал сметы, не глядя. А ведь попадись кто нечистый на руку — разбазарил бы казну абы на что! Хорошо хоть, не наследник. Но и так стыд один. Аметис вздохнул глубоко и постарался облечь сумбурные мысли в более гладкие, чем в голове, слова:

— Один я точно не справлюсь, Жози, поэтому мне в любом случае нужна твоя помощь. Я даже не знаю, что за город такой ты упоминаешь…

Он не успел договорить: повариха захлопала руками, как птица крыльями, и вытаращила на него глаза, подойдя почти вплотную. Даже поварешку бросила на стол, чего с ней не случалось на памяти Аметиса никогда.

— То есть вы даже не знаете, что рядом с имением город одноименный стоит?! Вы никому никогда не признавайтесь, что настолько не знаете собственных владений, вашество! Это ж позор какой на мою седую голову, принц, хоть и ненаследный, а совсем ничегошеньки про свою страну не знает! И еще прямо мне об этом говорит! — Аметис отступил от нее на шаг, и теперь уже совсем покраснел, с ног до головы, так сразу жарко от стыда стало. А Жози продолжила, уже более миролюбиво:

— Мы с вами так договоримся, Ваш-Высочество. Я — ничего такого не слышала, про ваши незнания да неумения. А вы — прочитаете все те книжки, что вам моя Лиззи в комнату принесет, и больше не будете задавать таких жутких вопросов. Книжки вы любите, знаю, да только не те. И эти тоже полюбите. А потом мы с вами и управляющего найдем, и с городскими я вас познакомлю, и поставщиков наших покажу… Все-все сделаю. Но только после! Я, конечно, женщина простая и вашей матушке многим обязана, но ежель она узнает — сама меня к себе заберет.

Аметису ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Жози же, ни слова больше не говоря, всучила ему миску с похлебкой. Даже Аметис понял, что стоит сидеть и есть, а потом уже идти в комнату, где будут ждать нужные книги. Подумать только — кухарка принца от позора спасает… А ведь и правда — позор, имением всегда матушка занималась, а как Аметис вырос, и Наирдж к нему перешел, так он просто оставил в имении Жози с Францем, да и уехал, так ни разу здесь и не появившись. И описания земель его интересовали лишь иностранных, интересных и манящих, а своих он и не знал совсем.

Прав был отец, сослав его в Наирдж, ой как прав. И Жози теперь тоже права, что прикрыла его перед прочими и отправила самому познавать упущенное. А если бы он в городе спросил его название? Что бы думали люди о том, кто должен их защищать и о них заботиться? Ничего хорошего! И даже беременная девица, племянница Жози, как-то на второй план отошла. Зато он понял, почему ему ничего не говорили. Толку говорить, если он слушать не умеет?

Похлебку он даже не съел — выпил, не ощущая вкуса, больше из-за чувства вины, чем из-за голода. И лишь после этого поплелся в свою комнату, глядя на собственные ноги и всячески избегая смотреть на своих людей. Ни одна выволочка отца не влияла на него так сильно, как отшатнувшаяся кухарка. Если он даже добродушную Жози обидел, то как быть с другими?! Хорошо хоть, шанс есть все исправить, но все равно краснеют уши и дрожит голос, стоит только заговорить.

Так, бичуя себя на все лады, он до комнаты и добрался. И обнаружил, что ни одной старой портьеры или иного свидетельства долгой заброшенности, там не осталось. Зато на столике рядом с кроватью его действительно ждала стопка книг. Он бегло просмотрел корешки, и понял, что это действительно описания земель его родной Виатанны и книги по ее истории. И на неделю их в самом деле должно хватить, если только он не найдет в них все же больше знакомого, чем кажется на первый взгляд.

Аметис понял, что совсем не хочет читать эти книги. Ведь это будет не по желанию, а исключительно в силу необходимости, которой в его жизни и без того было достаточно. Однако перед глазами, как живая, встала обескураженная его незнанием кухарка, и принц снова покраснел до кончиков ушей. Он перебрал корешки еще раз, и взгляд зацепился за, казалось, совсем даже не историческое издание, а скорее исторический роман. «Об основании Виатанны или Возрождение из пепла одного баронства». На зачарованной, видно, еще во времена до Алых Ряс, обложке, был нарисован весьма похожий на него, Аметиса, мужчина, только ярко-рыжий и сероглазый, а рядом с ним стояла и улыбалась женщина. Блондинка с глефой, неуловимо напомнившая Аметису мать, причем тех времен, когда он был ребенком.

Они стояли чуть поодаль друг от друга, но художник постарался сделать так, чтобы в будущем браке этих двоих не усомнился и слепой. Очень уж красноречивым был взгляд статной женщины с могучим оружием. О чем книга, Аметис понятия не имел, но он все же открыл ее. И пропал на страницах, увлекшись приключениями многовековой, судя по всему, давности. Одна только мысль его поразила. Его предок, основатель династии Закэриас I… Он ведь колдовал! И увлекался магией точно так же, как и он сам! А теперь отец потворствует Алым Рясам и помогает устраивать гонения на магов? Одновременно гордясь славными предками и ставя их всем своим сыновьям в пример? Это же глупо! Ведь уж отец точно никак не мог оставаться в неведении относительно истории правящего рода…

Эта мысль настолько поразила принца, что он тут же принял решение как можно скорее разобраться с делами поместья, и возвращаться в столицу, независимо от того, пройдет положенный срок его небольшой «ссылки», или нет. С отцом творится что-то неладное, а он даже не замечал и не думал об этом! И натолкнула… надо же, простая книжка!

Глава 7. Последствия. Натия

Где-то в лесах Наирджа

Натия

Как это ни удивительно, а с верной рыжей врединой под боком все у Натии спорилось куда быстрее и легче, чем даже в городе. Ведьме снова хотелось петь и танцевать, как было в лавке, хотя окружали ее лишь деревья, да лесные звери и птицы. Никто кроме Сердолики не слышал и не понимал ее песен, но дом все равно получался уютным и истинно ведовским. Хотя и сил пил, конечно, немало.

Тот самый дуб, через который духи леса общались с Натией, согласился изменить свою крону, чтобы ведьмин домик стал его частью, но одного согласия дерева было, конечно, мало. И каждый день, вставая с рассветом, Натия теперь перестраивала место в кроне так, чтобы можно было на нем жить. Сначала создала из самой большой ветви площадку, на которой комнатушка устроилась. Потом из множества маленьких веточек крышу плела — это все несложно было, да и Лика помогала.

А вот как пришла пора домик обустраивать, да способ в него забираться без трудностей, придумывать, сразу и настала беда бедовая. Самое маленькое изменение выпивало столько сил, что Натия лежала потом полдня прямо на нагретой солнцем земле, и не могла даже пожарить очередное угощение Лики.

Лисица недовольно ворчала, иногда била Натию по носу лапой, не больно, а словно пытаясь сказать, что ведьма с ума сошла, так себя загонять. А еще будила метким укусом, если Натия ложилась спать голодной. Как ни странно, следов от ее зубов не оставалось, но и спать после этого ведьме не хотелось. И только после ужина сон возвращался, а меховая рыжая вредина устраивалась рядом, сворачивалась клубком, и с довольным видом засыпала подле своей хозяйки.

Натия осознавала, что Сердолика заботится о ней по мере сил, и потому никак особо и не возражала против таких ее выходок. Может, будь она чьим-то фамильяром, и ей бы излишнее трудолюбие столь близкого существа по сердцу не пришлось, кто знает? Тем более, теперь Натия куда лучше понимала, насколько ее лиса — лесной зверь. Насколько нужен ей простор и свобода, и насколько она ими пожертвовала, связавши себя с человеком, пусть и ведьмой. Да, Сердолика не совсем лиса на самом деле, а все же не выбрала бы такую форму, не будь она близка по духу. Волшебные существа так не делают, это Натия знала совершенно точно.

Но домик создавать и обустраивать она все равно не перестала. Несколько дней работы на износ ушло у ведьмы, зато, как закончила, она получила жилище, скрытое в кроне огромного дуба. Неподвластное ни ветру, ни дождю, ни снегу. Была теперь в домике и постель уютная, и место обеденное, и уголок, чтоб травы в нем сушить, и даже своего рода окно, дупло в большой ветке, сквозь которое можно было увидеть мир за пределами домика.

Только забираться пришлось ей — по обычной веревочной лестнице, сплетенной из лесной конопли, а Сердолике — с помощью лап и когтей. Когда Натия увидела, как легко лисица взбирается наверх, то сначала глазам своим не поверила! Ведьма даже и не знала, что лиса вообще на такое способна, хоть какая-нибудь на свете, не только ее, волшебная. Но Лика, словно поняв сомнения хозяйки, спустилась и забралась обратно несколько раз подряд, неведомым образом умудрившись даже царапин на коре не оставить. После этого Натия успокоилась и решила, что веревочная лестница вполне подойдет — ее и убрать можно, если вдруг кто придет незваным, в кроне-то ее домика и не видно.

А уж как приготовления для домика кончились, так ведьма и проспала двое суток кряду, несмотря на холодный нос Сердолики, которым лиса постоянно пыталась разбудить свою хозяйку. Кусать, правда, в этот раз не кусала, так что Натия успела отдохнуть и восполнить силы. Проснулась такой голодной, что очередное угощение в виде подозрительно тощей лесной куропатки поджарила не на костре внизу, как обычно, а с помощью своей магии. Сил на это простое дело нужно немного было, и если ее и засекли Ищейки Алых, то давным-давно, еще когда Лику лечила. Так что Натия не боялась.

А уж потом и спустилась, и грибов собрала, и ягоды нашла. Одно ведьму тревожило: лес был словно сам не свой. И ягод на кустах куда меньше находилось, чем она помнила, и зверье бегало будто недокормленное, тощее и на тонких лапках. И даже деревья, что не на ее части леса были, и те казались пожухлыми, словно уже осень наступила, а не середина лета.

Не нравилось это все ведьме. Лес как будто пытался предупредить о чем-то, или о помощи попросить, чего раньше с ним не бывало. Решив свои проблемы, Натия начала это замечать, и сразу ощутила неясную, неоформленную тревогу. Что же случилось? Отчего такая беда, и как лесу с нею помочь?

И словно этого было мало, Сердолика все время норовила куда-то упасть или снова сломать лапу. Натия чувствовала, когда лисице грозили неприятности, и вытаскивала подругу до того, как с нею успевало что-то случиться, но такое «поведение» совсем не простого леса подозрений только добавляло.

Сердолика была могущественным духом природы, принявшим облик лисы. Если бы лес выпил силы такого духа, то это изрядно прибавило бы ему здоровья, если ему нужна помощь. Может быть, даже срок жизни продлило бы. Но не ценою же жизни Лики! Один раз Натия ее уже спасла, и на такой расклад была совершенно не согласна. Даже заговорила снова с лисицей вслух, хоть в том теперь и не было нужды:

— Не бегай теперь без меня охотиться. Могу и не успеть, не спасти. И как я тогда без тебя буду? — в голосе ведьмы была тревога, которую фамильяр чувствовал и так. Лисица махнула ушами, но слушаться не спешила, и Натии оставалось только вздохнуть и смириться с вздорным характером своей рыжей подружки. До поры, до времени.

Один случай положил конец этому смирению. Натия собрала к тому времени достаточно трав, чтобы начать делать себе запас различных снадобий на всякий недобрый случай. Было у нее вдоволь и чабреца, и дикой мяты, и пижмы, и многих других полезных растений, а значит, она могла надолго занять себя варкой отваров и мазей.

То, что нельзя было использовать сразу, Натия вывесила сушиться, а остальное вынесла за пределы домика, спустившись вместе с травами, спустила следом котелок, да и устроила себе день зельеварения, как матушка бывало говаривала. Пока Натия травы вниз спускала, вредная лисица еще бегала рядом, то и дело тыкаясь в ноги любопытной мордочкой и норовя потереться об ведьму, как кошка. А когда Натия готовить начала — расчихалась, расфырчалась, тявкнула что-то возмущенно, да и убежала вглубь леса, как только хозяйка отвернулась.

Натия ни возмутиться не успела, ни попытаться остановить. Да и где ж ее остановишь, шуструю, рыжую и своевольную? Захотела в лес — убежала, только ее и видели. Тревога тут же начала грызть Натию, но она знала лес совсем не так хорошо, как лисица, и надеялась, что та будет осторожна. Поэтому не стала отменять своих занятий, и продолжила варить полезные снадобья. Она так увлеклась, что треть суток провела за этим, совсем позабыв о тревоге. И что удивительно — в этот день самые необычные, экспериментальные отвары получались с первого раза, да еще и с меньшего количества ингредиентов, чем Натия рассчитывала, а самые простые примочки, например, те, что помогали при ломоте в костях, не получались вовсе. Причину этого явления ведьма так и не поняла, но порадовалась, что теперь сумеет ненадолго стать невидимкой, как и рассчитывала. Да и универсальное противоядие запасла — мало ли, что случится?

А вот зачем ей уменьшающий напиток, Натия понятия не имела, но здраво рассудила, что раз получилось сварить, да еще и случайно, делая лекарский отвар, то почему бы и не оставить. Вдруг пригодится где? Снадобье это делало человека размером с мышку, правда, Натия и сама не знала, насколько долго продержится эффект — первый раз такое сварила, да и то, ошибившись в рецепте.

Но пока суд да дело, успело стемнеть, а Лики всё не было. И когда Натия разлила творения рук своих по деревянным, начарованным из отпавших сучьев, сосудам, и отнесла в домик, она вдруг поняла, что все ее существо охватывает тревога. Не убегала лисица раньше столь надолго, всегда через пару-тройку часов возвращалась с добычей в зубах.

Прислушавшись к себе, Натия поняла, что совсем слабо чувствует связь с фамильяром, словно ее что-то глушит. И тут-то стало ведьме нехорошо. Что могло случиться? Куда и зачем ввязалась рыжая глупышка? Бросив все дела, и оставив домик на дереве без защитных заклятий, Натия бросилась туда, куда звала истончающаяся связь.

Она гнала ведьму на запад от домика, куда-то вглубь волшебной чащи, да еще и в те ее части, где встречалось подозрительно много паутины. Пауков Натия не любила, но знала, что многие из них — не простые земные твари, а нечто куда более могущественное. Многие крупные пауки были разумны и умели общаться мысленно с теми, кто готов был их услышать. Многие — также были воплощениями духов леса или природы, как и Сердолика. Более темных и глубинных, оставленных еще старыми богами, но все же духов.

Так что, хоть восьмилапые твари и были Натии не по нутру, а все же она с ними не ссорилась и без причины не нападала. Только попытка убить Сердолику — это причина не напасть, а сжечь всю колонию пауков сей же час! И ведьма, приближаясь к глубинам чащобы, где деревья выглядели были темны и изогнуты, а на кустах попадались крупные клочья паутины, была полна решимости вытащить рыжую подругу любой ценой. И совершенно неважно, зачем она тварям понадобилась!

Связь вывела ведьму к огромному дереву, вся нижняя часть которого состояла из дупла, в котором не видать было ничего из-за паутины. Духи леса! Она была права! Натия зло прошипела ругательства на староэльфийском себе под нос, и подошла ближе к дереву. Из-под ног врассыпную бросились неведомо откуда взявшиеся стайки мелких пауков, но ни одного из них Натии не удалось раздавить, хоть она и пыталась. И прежде чем ведьма успела открыть рот и сказать хоть слово, из дупла выплыл, не касаясь лапами земли, огромный паук, выше ведьмы раза в два.

— «Лес гибнет! Ее душа и тело пойдут на поддержание жизни. Такова судьба духа леса! Уходи!», — услышала Натия в своей голове глубокий, громкий голос. И тут же упрямо замотала головой. Она не думала осмысленно, но посыл: «Сердолику не отдам!» паук уловил, и зловеще щелкнул жвалами прямо перед ее лицом, вмиг оказавшись напротив ведьмы.

Глава 8. Последствия. Аметис

Наирдж, имение Наирдж

Аметис

Аметис не спешил. Оправился от первого потрясения и понял, что спешкой горю всяко не поможешь. Да, его поразило, что основателем рода был маг, да еще и такой же увлеченный таинством волшебства, как и он сам, но кое-что наставники успели втемяшить в бедовую голову младшего принца. Нельзя верить одному источнику, нужно проверять несколько и искать совпадения в знаниях и точках зрения разных людей или нелюдей, пишущих книги. Этим принц и занялся, наивно решив, что время еще есть, и главное разобраться во всем подробно и не наделать ошибок.

И хотя мнения насчет Закэриаса у современников разнились, и многие называли его злобным выскочкой, пошедшим поперек собственного отца помогать чуждому государству, а другие и вовсе писали, будто он затеял это все ради власти, а главное подтверждалось. Этот неведомый ранее предок и правда был волшебником, посвященным в искусство магии. Больше ученым, чем практиком, но все же! Говаривали, будто за ним всегда летала волшебная сова, бывшая совой лишь по названию, а на самом деле воплощавшая то ли младшего лесного духа, то ли кого-то из мелких небожителей, посланных ему в охрану. Мнения разнились, но в существовании совы, магии и помощи от мистических сил, не сомневался никто.

В сказки, будто предку даже драконы прислуживали, Аметис не поверил. Как не поверил и в то, что один из этих высокомерных существ спас будущую на тот момент супругу основателя рода, рискуя своей жизнью, и за то был награжден воскрешением из мертвых. Вот уж воскрешать магия не умела точно, как и подчинять себе крылатых своевольных тварей, способных сжечь целый город! Но в главном очевидцы тех событий меж собой не спорили. Он действительно был магом. А значит, идя против магии и волшебства, отец идет против самой сути своей семьи. И это странно! Так не должно быть!

Убедившись в этом, Аметис вылез, наконец, из своей комнаты, куда ему все это время служанки носили пищу, и решил отправиться в город. Он взял с собой Жози, одну служанку и пару человек охраны, решив не привлекать к себе большого внимания, о чем кухарке и сказал. Она в ответ посмотрела на него странно, надолго задержав взгляд, но кивнула, и пообещала помочь с поисками и выбором подходящего управляющего, раз уж молодой принц всерьез решил взяться за ум. Аметис сделал вид, что про ум ничего не услышал, и на сей раз сел в шестиместную карету вместе со своими людьми. Его даже уговорили сесть назад, как положено аристократу его уровня.

Ехали совсем недолго, но принц снова не замечал ничего вокруг, погруженный в мысли о неправильности отцовского сотрудничества с Алыми. Хоть и смотрел он прямо перед собой, а не видел ничего, кроме «картинок» из прошлого, о котором прочел, прокручивая их в голове снова и снова. Нет, не сходилось. Неправильно. Непоследовательно. Не стал бы так себя вести мудрый и уравновешенный Дионетис, всю жизнь ставивший долг перед страной превыше всего на свете.

Но стоило карете подъехать к городу Наирджу, случилось нечто, выбившее из задумчивости даже Аметиса, при всей его способности присутствовать в реальности лишь условно, пребывая мыслями далеко-далеко. Вернее будет сказать, случилось это давно. Но увидать довелось лишь сейчас.

Прямо возле деревянного столба с указателями, на въезде, раскидистый дуб, который, как выяснилось, Аметис смутно помнил по детству, превратили в виселицу. И висели на нем не разбойники и убийцы, обычно носившие после темниц рванье, а добропорядочные граждане. И что-то подсказывало принцу, повешены они были без суда и следствия, как обычно людей Алые Рясы вешали, если те им ведьму не выдавали. Трупов было всего пять, но он и того предпочел бы не видеть.

Жози от этого зрелища вскрикнула и начала осенять себя знаком Верховного, коснувшись двумя пальцами сначала лба, а затем правого и левого плеча. Несмотря даже на то, что поклонение старым богам не приветствовали! Аметис про себя отметил: настолько испугалась, что и прятаться перестала со своей «неправильной» верой. Он решился спросить:

— Матушка Жози, вы кого-то из них знали? — детское обращение, видно, немного встряхнуло кухарку и бывшую кормилицу, и она встрепенулась, обернулась к нему и ответила уже спокойным тоном.

— Двоих знала, Ваше Величество. И ни портниха Августа, ни юная девочка, Лисса, что ближе всего к вам висит, такой участи не заслужили. Точно вам говорю!

— За что же это могли их тогда?.. — спросил принц, избегая слова «убить».

— А я почем знаю? Еще неделю назад лично их видела, все хорошо было, они и планы делали, у Лиссы семнадцатилетие близилось, они праздник справить х-хотели, — голос Жози дрогнул, и Аметис успел увидеть, как блеснула влага в уголках ее глаз, прежде чем она отвела взгляд. Кухарка же сердито добавила:

— Ваша задача — выяснить, почему честный люд повешивать начали, ваша, не моя! Я в этом ничегойшеньки не понимаю, да и не станет никто объяснякаться с какой-то старухой. То ли дело принц, пусть ненаследный, и владетель этих земель!

Он хотел было спросить, с кем лучше всего на этот счет разговаривать, но Жози снова перешла на простой говор, да еще и куда сильнее, чем обычно, и Аметис понял, что для нее эти люди были дороги. Ничего больше не понял, правда, но и этого хватило, чтобы замолчать и тактично оставить женщину переживать горе в карете, вдали от посторонних глаз и различных знакомых.

Но делать что-то было нужно. Хотя бы узнать, что случилось, и почему кто-то позволил себе такие вещи творить, да на его личных землях. В идеале — узнать, затем допросить и казнить за самосуд, по тем же пунктам закона, по каким обычно излишне ретивых аристократов казнили. Только не благородно, мечом обезглавить, а на этом же самом дереве повесить! Не по сердцу Аметису пришлось зрелище перед его глазами, и сдерживающая слёзы Жози совсем не понравилась.

И первое, что сделал принц, как только карета въехала в город, это вышел из нее и бросился к ближайшему стражнику, толстенькому скучающему мужичку с жиденькой бороденкой. Тот ничуть висельниками не интересовался, стоял себе на посту, да травинку жевал, и мелодию какую-то насвистывал. Жози, когда карета подъехала достаточно близко, чтобы его увидать, и вовсе повернулась вглубь кареты, хоть это и было совершенно неудобно. Аметис тихо ругнулся себе под нос — на мертвом уже языке, чтобы никто не понял — и поинтересовался:

— Каково звание, как зовут, как давно служишь?

Приветствовать стражника ему отчего-то не хотелось, и хоть он и сам не знал, отчего так, но решил себе верить и сразу задавать вопросы, не размениваясь на фальшивую вежливость. Стражник же лениво развернулся, смерил принца долгим взглядом, особенно всматриваясь в необычный цвет глаз, и протянул:

— А-а, Ва-а-а-ашество. А мы вам больше не подчиняемся, знаете ли. Такчт и на вопрошательства можно не отвечать. Шли б вы тудыть, откуда явилися, не видать вас было все эти годы — так и теперича лезть уже не в свое дело не нать.

Аметис на мгновение отступил на шаг, и замер, просто глядя прямо перед собой. В его голове проносились все предупреждения отца, что о своих владениях нужно заботиться независимо от их размера. Упреки матери, даже ехидные замечания старших братьев. Со стороны он выглядел как рыба, внезапно выброшенная на берег. Но неожиданно громкий всхлип Жози все расставил по местам. Принц встряхнулся и холодно поинтересовался:

— Это кто и когда успел освободить тебя от присяги королю и королевскому дому Альтанна!? Или Наирдж завоевали враги, но никто, кроме одинокого стражника, об этом не знает? Немедленно доложись по форме! — последняя фраза прозвучала настолько похоже на Его Величество, что стражник вздрогнул, выпрямился и отдал честь.

Возможно, правда, сделал он это потому что пальцы принца сверкали холодом, а аметистовые глаза, напротив, пылали, демонстрируя его готовность обратиться к изначальным стихиям, но сам Аметис этого не знал. Стражник же залебезил, сразу как-то съежившись и став меньше даже на вид:

— Так это… обычный рядовой стражник я! Иттином меня кличут. А решения у нас капрал Бирн принимает, он и велел Вашество, если что, ни к чему не допускать и отправить восвояси. Я не при чем, я просто приказы выполняю, как мне и положено!

Аметис лишь кивнул и продолжил холодно смотреть на стражника. Тот шумно сглотнул и добавил:

— Его можно в башенке найти, в левой охранной. Он там себе энтот… кабунет обустроил, во. Посетителев принимает! Важный стал…

Принц снова молча кивнул и отпустил стражника жестом руки. Тот метнулся на свое место, оказавшееся на удивление далеко от того, где он стоял и жевал травинку, и вытянулся, расположив руки вдоль весьма немаленького туловища. Стойка «смирно» в его исполнении выглядела даже забавно, но Аметису было не до смеха. Что-то творилось в его городе, а он понятия не имел, что! И обвинять, кроме себя, в общем-то некого. Он вздохнул. В голове снова пронеслись бесчисленные наставления Его Величества, которые принц с успехом игнорировал, соглашаясь лишь на словах.

Однако, сожаления делу ничуть не помогали, и Аметис отправился к упомянутой Иттином «башенке», искать загадочный «кабунет». Принц вполне догадывался, что мог стражник одарить подобным названием, но словцо вызывало у него истерические смешки, тем, насколько отражало «полномочия» провинциального капрала. Так он решил мысленно это место и называть.

Башен, собственно, было две, и входы в обе располагались по той же стороне крепостной стены, в каковую открывались ворота. Вовнутрь, разумеется. Строили всю эту конструкцию еще в те времена, когда жил Зэкериас с его совой, так что, хоть стены и башни выглядели весьма потрепанно, но камень в их основу клали добротно, поэтому свою задачу стена выполняла хорошо. В случае нападения, Наирдж можно было закрыть и оборонять столько, сколько у защитников окажется припасов. Вернее, можно было бы, не будь там всего десяток стражников, у которых даже капрал всего один.

Именно об этом и размышлял Аметис, прогулочным шагом направляясь через высаженные чьими-то заботливыми руками тонкие деревца, к винтовой лестнице, ведущей внутрь башни. Глаза его все так же сверкали холодом, но принц не торопился, а, напротив, как будто старался добавить эффектности своему появлению. Охране он одним жестом приказал остаться возле кареты, и теперь каждый его шаг оставлял ледяной след, тающий спустя несколько мгновений.

Тяжелая металлическая дверь на нижний ярус башни поддалась принцу с трудом — все же, тяжелых лат он никогда не носил и управляться привык не силой, а магией и природной ловкостью. Он даже чуть не отпустил дверь прямо себе на ногу, но, к счастью, вовремя поймал. Ярость его это лишь усилило. На нижней площадке никого не было. Лишь деревянный ящик неизвестно с чем, на котором стояла одинокая початая бутыль кисло пахнущего пива, да почти скатившаяся к краю ящика кружка. Аметис подозревал, что в ящике «стражники» хранят добавку, но проверять не стал, и сразу отправился наверх.

Спустя три лестничных пролета он увидел добротный дубовый стол, за котором дрых не в меру упитанный молодой мужчина лет двадцати пяти на вид, немногим младше самого Аметиса. Глаза принца снова сверкнули холодом, и толстяка тут же разбудил ледяной удар прямо по тому месту, которым он так удобно устроился.

— Магуи! Нападают! Тревога! — с перепугу закричал стражник, едва не подпрыгнув на явно украденном из какой-то мебельной лавки мягком кресле.

— Каково звание, как зовут, как давно служишь? — повторил Аметис вопрос, заданный прежде Иттину. — Отвечать, когда спрашивает твой принц! — добавил он громко, когда понял, что стражник лишь озадаченно моргает на него спросонья.

— Капрал Бирн! — так же громко ответил тот, отдав честь и поднявшись с кресла. — Служу пять лет! — а затем взгляд стражника стал более осмысленным, и он, совсем не испуганно, в отличие от его подчиненного, сообщил:

— Пока вы, Вашество, в столице отсиживали свой царственный зад, мы ужо подданство сменили. Уходите, а то ребята вас заколют, да и дело с концом! — голос его был на удивление спокойным, и Аметис снова едва не отступил на шаг, на этот раз удержавшись. Он почувствовал, как магия вырывается из-под контроля, словно вместо него противясь попытке «сменить подданство». Холод охватил всю верхнюю часть башни, отчего даже ковер из куцей шкуры неизвестного животного, вероятно, бродячего пса, стал похож на ледяной каток.

И уже после этого стражник задрожал. Не только лишь от холода, как мигом понял Аметис. И поинтересовался, голосом, ничуть не более теплым, чем нежданно проявившая себя магия:

— И кому же вы решили присягнуть, капрал Бирн? Али вы не знаете, что клятвопреступление против короны обычно кончается казнью?

— А-а-а-лым, Вашвысочество! — честно ответил тот, глядя на принца круглыми глазами.

Аметис всмотрелся в капрала, и снова его аметистовые глаза переливались ледяным пламенем, отчего Бирн мелко дрожал и едва ли не плакал, мигом растеряв всю свою спесь.

— Эт-т-т-о они п-п-п-овес-с-сили тех бедолаг! Я просто не хотел к вешанным присъединится! — проговорил он как мог, быстро. — Г-г-оворят, к-ко-р-роль с ними!

— Допустим, я тебе верю, — принц неосознанно скопировал интонации отца, и даже Бирн понял, что эта фраза значит на самом деле. — Допустим также, что я спущу и дерзость, и попытку переворота в Наирдже, и даже за несанкционированные казни накажу лишь Алых, когда найду их. Однако… где гарантия твоей верности, капрал Бирн?

Принц пристально взглянул на Бирна. Магия начала рассеиваться, отчего ледяная комната все больше оттаивала, впрочем, никакой лишней воды не оставалось. Капрал едва не рухнул обратно в кресло, но начал рассказывать.

Как оказалось, Алые Рясы были здесь, и пытались найти какую-то ведьму. Не нашли ее, обвинили нескольких горожан в сговоре с колдовской силой, и приказали повесить. Когда второй капрал возразил, что закон здесь — Его Высочество, и никто кроме него казнить и миловать права не имеет, Алые своими силами первым повесили капрала. Больше желающих возразить не нашлось. Не утаил Бирн и того, что большую часть висельников — собственно всех, кроме второго капрала — он и помогал вешать, за что и получил конфискованное Алыми у владельца мебельной лавки кресло, кабинет в башне, и место «временного наместника».

Выслушав все это, Аметис приказал Бирну сопровождать его к карете. Тот с готовностью подчинился, глазами побитой собаки глядя на принца и следовал, не отставая ни на шаг. Уже заметно расслабившись, он рассказал и про поиски ведьмы, и про то, что ее сдавали все без исключения горожане, поскольку таковая здесь и правда жила, да только все, словно сговорившись, рассказывали вовсе разное. Когда же они дошли до людей, приехавших в Наирдж с Аметисом, принц бросил своим телохранителям:

— Схватить его!

Крупные, тренированные мужчины, не склонные к излишествам, легко скрутили капрала, после чего Аметис жестом приказал подвести Бирна к тому самому дереву. А затем, снова вспомнив отца, произнес:

— Властью королевской фамилии, данной мне Богом-Отцом, я зачитываю приговор и приказываю привести его в исполнение. За государственную измену, а также попытку прямого неповиновения владетелю Наирджа, капрал Бирн лишается своего звания и права быть стражником, солдатом или иным верным слугой Виатанны пожизненно.

Растерянный и тихо хнычущий себе под нос «вы же обещали!» бывший капрал при этих словах расправил спину, но Аметис продолжил:

— За добровольное участие в пытках и казни простого люда и поддержку узурпаторского ордена Алых Ряс, бывший капрал Бирн приговаривается к казни! В силу смягчающих обстоятельств в виде чистосердечного признания, казнь должна быть осуществлена через повешение. Да будет так!

— Да будет так! — хором откликнулись оба телохранителя.

Бирн же попытался отбиться и вырваться, но его без труда поймали, и подвели к дереву, где как раз болталась свободная веревка, и даже было высокое полено, на котором явно стояли перед смертью и безвинные жертвы Алых Ряс. Силы духа стоять и смотреть, как проводится казнь, Аметису не хватило, и принц отвернулся.

Как только с бывшим капралом было покончено, Аметис подозвал обоих телохранителей, и бросил:

— Отныне новыми капралами Наирджа назначаю вас двоих. В случае если сюда вновь явятся Алые, я приказываю прислать почтовую птицу.

Что-то было во взгляде и голосе принца, что ни один, ни второй, до поездки настаивавших на необходимости охраны, не проронили ни слова, лишь отдали честь. Аметис же сел в карету и коротко бросил:

— Мы едем в поместье. Затем — я снова уеду. Я нужен отцу.

Но не успела карета тронуться, как к ней подъехал мужчина на вороном коне. Осмотрев его с головы до ног, и заметив, что тот одет целиком в зеленое, Аметис понял, что ему сейчас передадут письмо. И приказал:

— Остановитесь. Это гонец.

Спустя несколько минут ему молча передали запечатанный сургучом конверт. Представиться гонец не счел нужным, но в том и не оказалось необходимости. Бумага была гербовая, с печатью рода Альтанна, упрощенным изображением совы. Письмо отца.

Глава 9. Отчаяние. Натия

В Гнездовье Пауков

Натия

От жвал паука Натия успела отскочить. Только она совсем не считала себя пугливой, хоть и недолюбливала восьмилапых тварей искренне и от души. В паука полетело иллюзорное лезвие. Оно, хоть и исчезало сразу после удара, а разило ничуть не хуже настоящего. Тварь неведомым движением лап уклонилась, и зашипела прямо в голове Натии, отчего ведьме стало больно:

— «Ты должна отдать ее нам!»

«Голос» твари отдавался в виски и был подобен громогласному скрипу когтей о натертую воском половицу. У Натии брызнули из глаз слезы. Она ожгла лапы огромного паука, почти инстинктивно бросив в него нужное заклинание. Тварь зашипела, хоть ведьма и сроду не слышала, чтобы пауки издавали такие звуки. Какие угодно звуки! Но долго так продолжаться не могло. Паук огонь, конечно, оценил, но Натия лишь чудом не подожгла лес. Ведьма быстро подошла к пауку, и занесла над ним огненные ладони.

— Если вы не отпустите Сердолику, я сожгу всю колонию, и мне все равно, что станется с лесом! — вскричала Натия, и видно, паук сумел почувствовать на себе жар ее рук. Тварь быстро защелкала хелицерами, но стоило пауку попробовать вцепиться, как его снова опалило пламенем. Натия отпрыгнула к огромной паутине в которой запуталась лиса, не ожидая от себя такой прыти. Дупло дерева, опутанного паутиной, было совершенно сухим и должно было хорошо гореть. И ведьма снова проговорила:

— Если погибнет Лика, я уничтожу всю колонию! Отпусти ее!

Какие-то долгие мгновения, паук смотрел на пламенные ладони Натии, что находились в одном быстром движении от паутины. Ведьма даже успела рассмотреть, что огромная белая сеть действительно связана и с уходящей куда-то вглубь паутиной, за которой виднелись горящие красным паучьи глаза. А значит, если Натия подожжет ее — пауки сгорят. Дерево прогнило насквозь? Или логово ведет куда-то за пределы материального плана? Этого Натия не знала, но видела, как паутина протянулась далеко-далеко. Да, погибнут! Если не все, то многие. Понял это и главный паук, и снова яростно защелкал хелицерами. Натия опять услышала в своей голове его скрежещущий голос:

— «Я понял. Убирайтесь!»

И паутина исчезла, словно ее здесь и не было, высвобождая Сердолику. Натия погасила огонь на кончиках пальцев и бросилась к фамильяру. Лиса как будто спала, только дышала куда глубже обычного, и не проснулась, даже когда упала с исчезнувшей паутины. И потом, когда Натия взяла ее на руки, и начала тормошить. Паук, увидев, как на одной свободной руке ведьмы вновь загорается огонь, проскрежетал:

— «Она очнется с рассветом. Вон!!!»

Из леса показались и другие пауки, несколько десятков или даже больше, хоть они и уступали размерами этому, главному. И Натия не стала медлить, прижала к себе сильнее Сердолику и побежала так, как не бегала никогда. Ее сердце бешено колотилось, а руки дрожали, но она бежала до тех пор, пока не оказалась в своем домике на дереве. И даже там, уложив Лику на постель, Натия дрожала, словно от холода. Она тихо пробормотала:

— Если бы мой блеф не удался, они сожрали бы нас обеих. Мне не хватило бы сил уничтожить столько духов леса, даже их материальные облики!

И лишь сказав вслух то, о чем не хотелось даже думать, отчего-то сумела успокоиться. А что слезы текли из глаз, не останавливаясь… Натия предпочитала думать, будто ей это кажется. Как и невероятная удача, позволившая добежать домой в темноте, и не столкнувшись ни с чем пострашнее колонии пауков. До утра не могла уснуть, постоянно поглаживая Лику. Лишь к рассвету, когда лисица приоткрыла один глаз, Натия расслабилась и задремала, сидя на полу своего домика рядом с постелью, положив голову на кровать.

Проснулась ведьма от того, что Сердолика настойчиво облизывала ей нос. От сна в неудобной позе затекла спина и болели руки, но ничего не могло омрачить радость Натии. Вредная лисица действительно оправилась от своего короткого, но жуткого «приключения»! Даже, как рассмотрела Натия за спиной Лики, успела сбегать поохотиться и притащить очередную парочку перепелок. Тихо ругнувшись себе под нос, ведьма поднялась с пола, держась за кровать, а затем села на нее. За оставленным специально на такой случай окошком уже был белый день, хотя обычно Натия поднималась с первыми лучами солнца.

Сердолика, стоило Натии сесть, положила хозяйке на колени передние лапы и пушистую голову. Лиса смотрела на ведьму как щенок, который только что случайно укусил хозяина и теперь страшно раскаивается. Она даже как будто стала еще более пушистой, словно говоря: «Вот видишь, я раскаиваюсь, и я красивая — гладь, а не сердись!»

Натия рассмеялась, глядя на это представление, и Лика убрала лапы с ее колен, зато быстро положила на них аж целых четыре куропатки. По очереди. Налицо был подкуп, но выглядела Сердолика столь уморительно, что ведьма, глубоко вздохнув, произнесла:

— Считай, что я тебя простила. Но впредь ты будешь меня слушаться! — и погрозила лисице пальцем. Та повернула голову набок, и сунула длинную морду Натии под руку. Ведьма покорно погладила пушистую заразу, понимая, что так лиса обещает больше ее просьбы не пропускать мимо ушей.

Однако, нужно было понять, что же все-таки творится с лесом, и кроме Натии сделать это было некому. Поэтому, успокоившись после пережитого, ведьма глубоко задумалась, как достоверно выяснить, что же случилось. Пока она размышляла, успела и позавтракать добычей Сердолики, и привести свой лесной домик в порядок, и порыться в оставшихся от матери и бабушки свитках.

Там-то она и нашла описание нужного ритуала, в котором как раз могла помочь Лика. Прирученный лесной дух мог «позвать» своих добрых собратьев, и тогда они будут готовы ответить на три вопроса. Если, конечно, принести правильную жертву. Тут-то пригодились и остальные куропатки, и некоторые травы, что Натия собирала больше по устоявшейся привычке, чем из-за какой-то необходимости, и сушила на черный день.

В полночь, под луной, обнаженная Натия развела большой костер, где сожгла десяток пучков розмарина, свежую пижму и букет алого колокольчика. Там же она сожгла и трех из четырех куропаток, причем птицы быстро истлели до пепла, благодаря чему Натия поняла: жертва принята. А затем они с лисицей плясали возле огня, и та тявкала в такт движениям хозяйки, словно напевая какую-то дикую песню.

Наконец, в мареве огня показались трое. Полупрозрачные звери, не до конца воплотившиеся природные духи: Олень, Змея и Волчица. Натия знала, что она может задать по одному вопросу каждому из них, и ответы будут хоть и туманными, но правдивыми. Первой она обратилась к Змее:

— О мудрая госпожа, дух, воплощающий существо, что отвечает ударом лишь на удар, скажи, что вынуждает лес пожирать самое себя? Какая беда требует такого решения?

Конечно, вслух ей никто не ответил. Зато перед мысленным взором Натия увидела, как группа Алых жжет рыжеволосую девушку, пока та пытается погасить огонь призванными лианами. Пламя с легкостью пожирало все, чтобы она ни призвала, и зрением, данным духами, Натия видела, как сильнейшая природная магия девушки не включается в цикл перерождений, а словно утекает в трещину в небе. Натия знала, что эта магия поддержала бы лес, на другой стороне которого и происходила казнь, но огонь Алых просто забрал ее у мира! Выходит, это не совсем обычный огонь? Он чем-то примечателен?!

Словно в ответ на ее вопрос следующая «картинка» изображала Клерика Алых, в золотой диадеме с рубинами, как и все их высокопоставленные служители, который подошел к еще горящему костру и простер над ним руки, что-то беззвучно напевая. Духи не знали человеческого языка, так что Натия могла разбирать лишь по губам, но этого хватило, чтобы понять: Клерик забрал силу себе. И теперь это вовсе не чистая магия природы, а нечто совершенно иное. Но что? Ответа на этот вопрос духи явно не знали, потому что Натия очнулась, и теперь рядом с нею были лишь Олень и Волчица.

А Натия поняла, что неверно поставила свой вопрос, и потому вторым «ответчиком» выбрала Волчицу. Мех ее серебрился, привлекая взгляд ведьмы, и дух природы вышел вперед, оставляя Оленя за своей спиной. Над вторым вопросом Натия задумалась сильнее, и заговорила совсем не сразу:

— О, мудрая госпожа, дух, воплощающий существо, чья суть — верность семье и долгу, скажи, что дает лесу поглощение духов, для чего это необходимо?

Как и в прошлый раз, она получила ответ не словами, но образами. Сначала ведьма увидела, как исчезают напугавшие ее пауки, и никто больше не работает своего рода палачом на службе у волшебного леса. И как течет время вперед и вперед, а лес все больше теряет красоту, и вскоре от него остаются лишь сухие ветки, смотрящие в небо, да дикая пустошь, без следа какой бы то ни было жизни. И, словно сравнения ради, рядом стоит она сама и постепенно стареет. Лес в этом видении погиб раньше, чем Натия превратилась в глубокую старуху. А ведь духи леса наверняка не знают, что маги живут дольше обычных людей! Натия вскрикнула, осознав, что значит показанное ей, а видение сменилось на другое.

Здесь постепенно погибла и Сердолика, все же поглощенная колонией пауков, и те духи, которых она призвала для получения ответов, и многие другие. Однако рядом с ним стоящая женщина — на сей раз, почему-то, не Натия — успела найти супруга, завести детей, состариться и умереть. А затем так же нашли супругов, обзавелись детьми, состарились и умерли и ее дети, и дети ее детей, и даже их внуки. Только вот потом лес все так же погиб, пусть и не оставив земли бесплодными. И эти два видения, исстаяв, словно туман по утру, дали Натии исчерпывающий ответ. Рядом с нею остался лишь Олень, величественно кивнувший рогатой головой, словно Натия была его старой знакомой. А быть может, так оно и было?..

Третий вопрос ведьма знала еще в тот миг, когда созерцала яркий и болезненный ответ на второй. На сей раз не мешкая, она сказала:

— О, господин лесных чащоб, дух, воплощающий как воинскую удаль, так и милосердие, скажи мне, чем помочь лесу? Как остановить поглощение им самого себя, не обрекая все живущее здесь на погибель?

Конечно, ответом снова было видение. Натия оказалась рядом с некоей тенью, силуэтом человека без лица и каких бы то ни было выделяющихся черт. Но руки его светились зеленым, и призывая магию, силуэт призывал волшебные растения и животных. Оказавшись в лесу, загадочный маг сотворил волшбу, прошептав неизвестное заклятие, и в лесу началось буйство роста. На месте одного дерева появлялись три, на месте единственного кустарника — непроходимая чащоба, а травы разрослись так сильно, что доходили ведьме до шеи. Правда, вместе с неизвестным ритуалом, на маге появилось и незнакомое Натии одеяние — широкий плащ из звериных шкур и юбка из длинных белых перьев. Подходил не любой маг, владеющий силами природы? Или это значило что-то еще? Натия не понимала, но видение исчезло, тут же сменившись новым.

В этом видении, как ни удивительно, леса не было вовсе. Оно походило на бесконечное множество сменяющихся картин, или на калейдоскоп воспоминаний о не-случившемся. И все элементы видения объединяло одно: орден Алых Ряс и его члены в каждом из них уничтожался. Руками ли разъяренных магов, богами или самой природой, но чудовища в красных одеяниях погибали. И когда Натия в последний раз очнулась после видений перед потухшим костром, она поняла: Алые ломают что-то в самой сути мироздания.

К ее ногам бросилась Сердолика, и потерлась о них, словно кошка. Весь вид лисы выражал трогательное беспокойство за хозяйку, но Натия не сразу поняла, отчего та переживает. Лишь несколько минут спустя ведьма ощутила странный холод, несмотря на то, что вокруг царила теплая летняя ночь. Переведя взгляд на свои руки, она увидела, что они покрыты инеем. Обнаженная ведьма бросилась обратно в свой домик. Нужно что-то делать! Стоять в стороне просто нельзя!

Глава 11. Знакомство. Натия

В лесном домике

Натия

Натия долго приходила в себя после сумрачных видений, показанных ей духами. Ведьме попросту стало страшно, когда она осознала, что на самом деле творят Алые Рясы — уничтожая даже не столько носителей дара, сколько саму суть магии. Саму суть созидания! И ради чего? Неужели и правда во имя своего единого бога, призванного заместить Старых Богов, которых уже и помнил-то не всякий? Но ведь у них же получилось! Так зачем все это? Она не понимала.

И, словно этого было мало, Натия еще и продолжала дрожать от холода несколько часов подряд. Не помогала ни магия, ни теплая Сердолика, которая пыталась согреть хозяйку меховым боком, лежа то у нее на коленях, а то и просто на ней, в зависимости от того, сидела Натия или лежала. И даже десяток теплых шкур, в которые она завернулась, не могли прогнать этот потусторонний холод.

Натии даже стало казаться, что теперь она не согреется никогда, и это такая плата взамен того, что духи поделились с ней знаниями. Но постепенно, жуткий холод начал отступать, и Натия согрелась. Только тогда она сумела уснуть, но даже во сне ее преследовали видения умирающего леса, и жутких пауков, заживо пожирающих Сердолику. Сны были такими реальными и такими навязчивыми, что, проснувшись посередь бела дня, Натия первым делом разыскала убежавшую на охоту лисицу, и, распугав той всю добычу, долго ее обнимала. Лика, правда, даже не ворчала. Видно, по связи чувствовала, насколько хозяйке это нужно, а может и просто любила ее прикосновения больше, чем ловить вкусных птичек.

Все, чего хотелось ведьме, хоть и было это малодушно — сбежать подальше, и никак не вмешиваться во всю эту историю, пока Алые не добрались и до нее, как до того убили ее бабушку и маму. Но сколько тогда погибнет чужих мам и бабушек? И кто защитит ее саму и рыжую Сердолику, когда — когда, не если! — Алые все же доберутся до нее? Те, чьими помыслами владеет желание заполучить власть, останавливаются редко. И она, конечно, может бежать, и скитаться, скрываясь от Алых, но разве это помогло ее родным? И что тогда будет с лесом? А, впрочем, Натия знала, что с ним будет.

И понимала, что раньше серьезно недооценивала угрозу. Да, она была сильнее, чем были ее близкие, и ей почти некого защищать — кроме лисы, то есть, нет у нее и по-настоящему серьезных привязанностей, что сделали бы ее уязвимой. Все так. Только жизнь ли это? Всегда одной, всегда в глуши, всегда играя в прятки со смертью, если не со своей, так со смертью тех, кто рискнет дать ей приют или слишком уж сильно привязаться?

Убийцы того, что должно жить столетиями, уж тем паче не остановятся, встань на их пути какие-то там живые люди, в этом Натия уже убеждалась. Но отчего-то ей казалось, будто до нее угроза не доберется. Только сами Алые так не думали. Ведьма вздохнула. Нужно было передохнуть, и привести мысли в порядок, собрав еще трав. Нужно подумать, что она может сделать, не причинив большего вреда, нужно собраться, а не расклеиваться, словно разбитая ваза. Пока — Сердолика жива и здорова, а лес стоит. И значит, нужно не паниковать, а планировать.

Приняв такое решение, Натия успокоилась, и даже, как будто, согрелась, полностью избавившись от потустороннего холода, что ее преследовал. Есть не хотелось, так что она сразу же отправилась собирать травы. В этот раз она решила отойти подальше от домика, но не на север — там ее ждали бы голодные и держащие на нее обиду пауки, а на юг. Это было рискованно, поскольку город находился в той же стороне, но пауков ведьма сейчас боялась больше, чем людей. Алые наверняка ушли, а горожан чего бояться? Они только рады будут, что Натия жива и здорова, и уж точно не попытаются причинить вред. О пауках она такого сказать не могла.

Первый, быть может, час, сбор трав не приносил никаких сюрпризов, только нужное ведьме успокоение и гармонию, благодаря которым она снова могла улыбаться и напевать мелодии себе под нос. Зато побродив подольше, она увидела сначала раненого белого коня — с перебитой ногой, явно сломанной из-за быстрого бега. А потом, немного поискав, и его хозяина.

А хозяину не повезло куда как больше, чем зверю. Молодой темноволосый мужчина в запачканном землей камзоле упал прямиком в канаву, заполненную водой, и, по всей видимости, крепко приложился головой о корягу или какой-нибудь камень. Удача улыбнулась ему лишь в том, что он упал на бок, и вода не попала в рот. А то утонул бы, и нашла бы она хладный труп. И что бы тогда Натия с ним делала? А горе-всаднику и его коню она помочь могла, ведьма она или как.

И, конечно, она даже не подумала оставить все как есть. Сначала вытащила мужчину из оврага, заставив его тело просто-напросто вылететь на лесную полянку, и мягко приземлиться рядом с собой. Затем призвала на помощь исцеляющую магию, вылечила несчастного коня, и, положив все еще не пришедшего в сознание мужчину на него, отправилась к себе. Сил ей теперь хватало на многое, но лечить всегда получалось лучше животных, чем людей. Алые носу в лес не показывали, а незнакомец не был в сознании, поэтому она посмотрела на веревочную лестницу, и не стала даже пытаться её использовать. Магией своей подняла наверх, всё равно лечить бедолагу.

Приводить мужчину в порядок она решила проверенными методами — правильными травами, а не чистой силой. Благо, этого добра у нее было в достатке, как и нужных отваров. Людям оно так лучше, чем зверям лесным.

Что Натии, определенно, понравилось, так это реакция Сердолики на нежданного гостя. Лисица все время норовила потрогать его. То лапкой свисающие ноги тронет, то попытается за штанину стащить с лошади. До того, как Натия подняла незнакомца на вылеченного коня, Лика даже успела ткнуться ему в лицо усатой мордой и лизнуть в нос, видно, надеясь, что он проснется и с ней поиграет. А может ей просто очень хотелось попробовать нового человека на вкус? Кто их, этих лисиц, разберет, даром что в пушистой рыжей шкуре скрывалась совсем даже не обычная лесная хищница.

Ведьме отчего-то казалось, что с плохим человеком лиса себя так вести не будет. И уж точно не будет бегать вокруг него почти также радостно, как вокруг нее самой. И реакция мохнатой вредины еще больше убедила ведьму в том, что незнакомцу обязательно надо помочь. А уверившись в этом, она и за дело взялась с утроенной силой, не желая медлить.

Стоило только ей привести коня с невольным всадником к своему дому, как Натия сделала опавшие листья пуховой периной, а выпавшую лисью шерсть — тяжелым одеялом, благодаря чему разместила гостя, не втаскивая его в дом. Конечно, такие чары существовали недолго — не больше суток, зато творить их было легко, по крайней мере, Натии, и серьезной затраты силы они не требовали. Один только у них недостаток был: не работала волшба далеко от источников чистой природной магии. А в этом лесу все спорилось легко и приятно, чем Натия и воспользовалась.

Сердолику она оставила сторожить гостя, строго указав позвать ее, когда тот очнется. Лисица возмущенно тявкнула, видно пытаясь сказать, что она собиралась охотиться, но Натия в ответ положила перед длинным носом оставшуюся от ритуала призыва духов куропатку, и Лика смирилась. Теперь ведьма могла быть уверена, что не пропустит пробуждения незнакомца, и спокойно заниматься своими делами. И как оказалось кстати, что она все это время не бросала травничество и высушивала все, что находила! Сделать исцеляющий отвар благодаря этому было проще простого.

Сходив за чистой родниковой водой, она развела костер из сухих веток, поставила котелок с нею на огонь, и начала петь. Эта песня, в отличие от тех, что она сочиняла для души, имела практический смысл и была, по сути, обращением к целительной силе самого родника, из которого была взята вода. Гортанный напев был долгим и со стороны напоминал нечто среднее между волчьим воем и писком летучих мышей, но, к счастью, ее не слышал никто, кроме духов, а для них мелодия была, напротив, очень приятной. Настолько, что Сердолика чуть было не прибежала тереться об ноги, и лишь строгое мысленное внушение остановило лису.

А после того, как вода приобрела нужный светло-зеленый цвет и одновременно с тем закипела, Натия перестала петь и начала добавлять травы. Лепестки лунной камневки, чтобы головные боли не вернулись, и не было никаких тяжелых последствий неудачного удара. Двудомную крапиву, чтобы не открылось кровотечение. Порошок серебряного канета, чтобы незнакомец легко и быстро восстановился. И, наконец, каплю темной смолы, чтобы укрепить кости. А потом оставила снадобье вариться на медленном огне, помешивая раз в десяток минут.

Так уж совпало, что, как только снадобье закипело снова, а затем сделалось совершенно прозрачным — что говорило о его готовности — сразу же примчалась и Сердолика, и требовательно дернула Натию за рукав. Та только рассмеялась, даже ответив вслух:

— Спасибо, помощница. Иди, сторожи его — мне еще перелить нужно лекарство, иначе как он пить его будет, из котелка?

Лиса обиженно тявкнула, демонстративно покопав лапой рядом со снадобьем, но умчалась обратно. Раз сказали сторожить — значит, надо сторожить. А то вдруг сбежит, не успев ее погладить? Непорядок! По крайней мере, что-то такое почувствовала Натия от своей верной пушистой подруги. И улыбнулась. Уж кто никогда не унывал, так это Сердолика, а стоило Натии на нее посмотреть, так и ей тоже уже как-то не унывалось. Слишком забавной могла быть лисица, когда хотела.

Перелив порцию снадобья, достаточную для взрослого мужчины, в глиняную бутыль, Натия последовала к устроенному для гостя спальному месту. Как и раньше, незнакомец лежал прямиком под «ее» деревом, рядом с домом, но не в нем. Только теперь не спал, а смотрел прямо перед собой с каким-то выжидательным выражением лица. Подойдя чуть ближе, Натия поняла, что у него весьма необычный цвет глаз — словно кто-то добыл аметисты и вставил их вместо зрачков. Да еще и такой насыщенный, что она на мгновение замерла, глупо приоткрыв рот. Впрочем, она быстро опомнилась, и подошла ближе. И как только Натия оказалась на расстоянии вытянутой руки, он тихо и слегка хрипло заговорил:

— Я ждал, когда придет хозяин фамильяра. Могущественное существо стало твоим другом. Завидую, признаюсь честно. Я Аметис. Спасибо. Боюсь, без твоей помощи меня могла настигнуть весьма нелепая смерть. Могу ли я спросить твое имя?

Натия снова слегка опешила. Гладкая речь без ошибок была ей настолько непривычна, после общения с горожанами Наирджа, да и со многими другими, что она замерла, прежде чем собралась и заговорила. Поведение Аметиса выдавало в нем аристократа, но рода он не назвал, и рассказывать о себе много, похоже, не стремился. Так стоило ли ему доверять и его лечить? Ведь всякий незнакомец, да еще и из благородных — угроза, которая может запросто сдать ее Алым… но Натия не была бы Натией, если бы не решила, как и всегда: чему быть — того не миновать, а если всякому не доверять, то так и помрешь от собственного страха. Особенно если учесть, что Лике он понравился. И только подумав все это, она, наконец, ответила, благо гость терпеливо ждал.

— Натия, ведьма. Надеюсь, ты не из тех, кто хочет скорейшего сожжения на костре всякого носителя дара, иначе я не смогу тебя вылечить, — она подошла еще чуть ближе, невольно любуясь, как золотит волосы Аметиса заходящее солнце.

— Напротив, — он слабо улыбнулся. — Я из тех, кто любит собирать знания, а не уничтожать. Да и сила, способная разрушать, может и созидать. Вопрос в том, кому она достанется. Но тоже самое можно сказать и о мясницком ноже. Кто-то разделает им мясную тушу, а кто-то воткнет соседу в глаз. Значит ли это, что мы должны немедленно уничтожить ножи? Я так не думаю, — и, договорив, он вдруг поморщился. К нему тут же бросилась лисица, и потерлась мордой о его бок. Аметис вымученно улыбнулся, а Натия спохватилась.

— Я слишком много говорю, а ведь пришла завершить лечение. Выпей, пожалуйста. Тебе станет намного лучше, и я смогу быть уверена, что хуже не станет, когда ты от меня уедешь, — она протянула гостю сосуд с лекарством. Тот не стал спрашивать, что в нем, или объяснять, что с ним уже все в порядке, как часто делали горожане. Он лишь принюхался, вдохнул запах отвара полной грудью, улыбнулся ей необычайно теплой улыбкой, и выпил все, что было в бутыли. До капли.

— Не возражаешь, если я переночую в импровизированной постели, что ты создала? Мне уже намного лучше, но я боюсь, если я отправлюсь ночью… — Натия его перебила.

— Конечно, не возражаю! Иначе все лечение насмарку. Я и волка лесного не выгоню, не то, что человека. Только я хотела все-таки приготовить ужин, и разделить его с тобой, раз уж мне довелось побывать нечаянной спасительницей, — на самом деле, ничего такого изначально она делать не собиралась.

Но неожиданная идея ведьме понравилась, ведь не так часто она последнее время могла общаться хоть с кем-то, кроме Сердолики и других лесных духов. А тут живой человек, да еще и весьма приятной наружности, изящный и подтянутый. Может же она в благодарность за спасение получить немного обычного человеческого разговора?

— Я с удовольствием разделю трапезу с тобою, Натия, но только утром. Сейчас, я боюсь, не способен поддерживать разговор слишком долго. Твое снадобье помогло, но мне все еще нехорошо.

Натия удивленно всмотрелась в мужчину и вдруг обнаружила, что он слегка светится фиолетовым сиянием. И тут же поняла, что это Сердолика показывает ей одаренного, помогая видеть то, что раньше было ей недоступно. Да, это плата за обладание магией. Лечебные отвары на магов действуют куда хуже. Она знала несколько способов, как обойти это, но, во-первых, часто пить такие «усовершенствованные» напитки не стоило, а во-вторых, про одаренность Аметиса она попросту не знала, когда делала для него лекарство. С другой стороны, рассказывать о таком случайным знакомым и не принято. Так что она не винила его за молчание. Хорошо хоть, помощь принял, уже добрый знак.

С этими мыслями, Натия оставила гостя отдыхать, и отправила пушистую охотницу добывать для него — да и для себя, чего уж там — плотный завтрак на утро. Сердолика не возражала, даже, наоборот, лизнула хозяйку в нос, всем своим видом выражая радость от того, что ее навыки оказались нужны и полезны. Даже, как будто, стала вдвое более пушистой, этаким рыжим меховым шаром. Натия рассмеялась, потрепала лисицу по меху, и ушла к себе, наверх. Только передала пожелание, чтобы Лика разбудила ее на рассвете. Лиса с важным видом тявкнула и убежала.

Снилось Натии что-то сумбурное и неясное, настолько, что она улавливала сон лишь фрагментами. Вот кто-то смотрит на нее с необъяснимой нежностью, но молчит. Вот начинает гореть Наирдж, и они бегают и тушат его, привлекая к этому всех и каждого, включая тех, о ком Натия знала, что они давно уехали из города. А вот чьи-то белые руки гладят ее по волосам, как ее никто не гладил многие годы, с тех самых пор, как сила пробудилась, и она, подобно матери и бабушке, стала скитаться, нигде не задерживаясь надолго. Последним, что ведьма увидела, прежде чем сон прервала Лика, лизнув ее в нос, был поцелуй на фоне горящего города, увиденный ею со стороны. При этом, Натия точно знала благодаря той уверенности, что бывает лишь во сне: это она целуется с незнакомцем. Но так и не смогла рассмотреть, с кем именно. Сон слишком рано кончился, и ведьма распахнула глаза, обнаружив над собой почему-то виноватую мордочку Сердолики. Натия почесала ее за ухом.

— Помню, помню. Сама просила разбудить. Спасибо тебе.

Сердолика радостно затявкала, потерлась мордой о голову Натии, и куда-то убежала. Ведьма только рукой махнула ей вслед, не пытаясь остановить или выяснить, с чего вдруг рыжая зараза решила убежать. Сама вернется — тогда и ясно будет. А Натия, тем временем, успела одеться, сходить к ручью и умыться ледяной водой, и даже набрать этой самой воды в котелок и поставить ее кипятиться на огонь только что разведенного небольшого костерка. Всяко пригодится — или для мятного отвара к завтраку, или для самого завтрака, если вдруг гость предпочтет бульон.

И, словно подгадав момент, лиса явилась, с важным видом притащив Натии целую косулю, как раз к тому времени, когда закипела вода. Натия почесала Лику за ушами, отделила для нее пару ляжек косули, причем одну сразу же и отдала, и занялась завтраком. С силой ведьмы это было не так, чтобы сложно, зато, как и всякий монотонный труд, помогало проснуться и привести мысли в порядок. На запах и Аметис проснулся. Правда, совсем не сразу вышел к Натии. Лишь после того, как его растолкала Сердолика, попросту утащив созданное ведьминой магией временное одеяло.

— И тебе доброго утра, — в конце концов сказал он Сердолике. Натия, как раз заканчивающая готовить неподалеку, только улыбнулась. Кем бы он ни был, а с лисицей общий язык найти сумел. Это само по себе внушало ведьме если не доверие, то надежду на то, что у нее будет на одного собеседника больше. А это уже неплохо, когда до того их в лучшем случае половина — Сердолика-то даже слов не знала, и общалась образами и эмоциями.

Почесав лису за ушами и убедив ее, что он готов вставать и не собирается отлынивать, Аметис поднялся — спал он в той же одежде, в которой и приехал, как поняла Натия, довольно дорогой, хоть теперь и потрепанной. Вещи было жаль, как и самого гостя, но мужской одежды у нее не было. А создавать, пусть временную, но точно по мерке, она не умела — чего-чего, а портняжных навыков у ведьмы не было отродясь. Так что и выбора другого не было. Но Аметис, казалось, даже не заметил этого. Потянулся, еще раз потрепал Лику по макушке, и подошел к Натии и к ее небольшому костерку, на котором дожаривалось мясо на палках, укрепленных магией. Рядом с ведьмой стоял котелок с мятным отваром и две глиняные чашки.

— Увы, сесть могу предложить только на землю, — улыбнулась она. — Доброе утро. Расскажешь, что тебя сюда привело? В смысле, до того, как конь неудачно подвернул ногу.

— Это ничего, — Аметис слабо улыбнулся ей в ответ. — Я привык к походным условиям. Хотя не помню, чтобы у нас в походе жарили мясо и делали отвар из мяты. Все как-то больше грызли вяленое и запивали разбавленным вином из фляг. Я… Сказать по правде, мне просто нужно было побыть одному, и я несколько перестарался. Мои люди ждут, я не смогу долго здесь оставаться.

— Я понимаю, — Натия протянула ему одну из чашек. — Но все же, расскажи о себе?

— Я сюзерен Наирджа, — просто отозвался тот. — И все это время был занят чем угодно, только не своими владениями. Пока меня не было, в город пришли Алые, и повесили несколько человек. Якобы, они то ли не хотели сдавать какую-то ведьму, то ли сдавали недостаточно усердно, — Натия побледнела, и громко выдохнула.

— Кого?! Кого они убили?! Это я… Я та ведьма. Я же говорила им сдавать меня без жалости, если такое произойдет! Джефферей жив?! Мы с ним договаривались!

— Прости, я… я просто не знаю горожан по именам. Меня не было там несколько лет. Я виноват, я знаю, будь я рядом — эти люди были бы живы, — Аметис отхлебнул глоток отвара, пряча взгляд.

— Это не ты их убил. Не ты и виноват, — жестко отрезала Натия. — Бросать своих людей на произвол судьбы ты и правда не имел права, но ты молод, и это ошибка, а не преступление. И раз ты здесь, значит, осознал ее. А то, что творят Алые — противно самой природе!

— Не знаю, насчет природы, но Магии и самим людям уж точно не по душе эти кровожадные убийцы, — печально сказал Аметис. — Прости. Я благодарен тебе за помощь, но, сдается мне, золото здесь тебе не нужно, а чем еще я могу отблагодарить — просто не знаю. Не силен в таких вещах, скажу честно. Поэтому я предлагаю, когда будет возможность и желание, вернуться в Наирдж. Если ты та самая ведьма, то по тебе скучают, я слышал. Немного, но слышал. И там тебе всегда будут рады, и предоставят кров, пищу и все, что ты попросишь. А мне пора идти. Мои люди наверняка уже обыскались. Я живу в одноименном имении, туда можешь и приходить, когда захочется.

Если бы он решил поскорее уйти, до того, как рассказал о судьбе горожан, Натия, вероятно, уговорила бы его хотя бы перекусить на дорогу. Но вести о гибели тех, кто принял ее, несмотря на угрозу, всколыхнули самые темные стороны ведьмовской души. Она даже не заметила, как Аметис уехал, и как за ним следила вплоть до лесной опушки верная Сердолика. Натия строила планы, и эти планы уж точно не должны были прийтись по сердцу Алым Рясам. Если ее уход из города не спас его обитателей, значит она напомнит, за что на самом деле боялись ведьм!

Глава 12. Знакомство. Аметис

По дороге к Наирджу

Аметис

Аметис очнулся… в постели. Не в своей — это он понял сразу, и не в привычной кровати, а в ворохе одеял, лежащих на сырой земле. Но к его удивлению, холодно не было, и никаких неприятных ощущений тоже. По крайней мере до тех пор, пока он не попытался подняться и открыть глаза. Наоборот. Принцу было хорошо и спокойно, уютно настолько, что не хотелось ни вставать, ни даже двигаться. Тем более, что головой он ударился весьма неслабо, и теперь чувствовал тошноту.

Когда принц попытался открыть глаза, то сначала увидел цветные пятна на черном фоне, и только потом — любопытную морду пушистой лисицы. Никакой враждебности она не проявила, напротив, издала какой-то похожий на кошачье мурлыканье звук, потерлась об его лицо носом, и куда-то убежала. Когда принц посмотрел на нее зрением, призванным видеть магию, то обнаружил, что от лисы тянется куда-то далеко зеленая толстая лента привязанности. Значит, фамильяр? Да еще добровольно привязавшийся в оплату долга жизни? Интересно.

Когда лиса убежала, он снова прикрыл глаза. Это же надо было так неудачно и так глупо упасть! Повезло еще, что жив остался. Он теперь обязан жизнью хозяину фамильяра? Это не самое приятное, что происходило с Аметисом, да и быть кому-то обязанным он не любил. Но такой дух, как эта лиса, наверняка не «привязался» бы к жестокому или злому человеку. Слишком чистой была связь и слишком своевольным — дух, принявший форму лесной хищницы. Властолюбцы не прощают свободы, а у этого существа ее изо всех сил поощряли.

Аметис не успел толком задуматься об этом, как к нему вышла женщина. Несмотря на головную боль, и все еще не исчезнувшие цветные пятна, принц невольно засмотрелся на нее. Незнакомка словно светилась каким-то внутренним светом, отчего к ней очень хотелось прикоснуться. У нее были каштановые волосы, убранные в хвост и светло-голубые глаза, на чистом лице казавшиеся горными озерами. Она постоянно кусала полные губы, видно, сама этого не замечая, и казалась на вид очень мягкой. Когда она подошла ближе, Аметис мысленно обругал себя: какая же это женщина? Молодая девушка, вряд ли старше его самого! Красивая и какая-то… теплая. Таких хотелось обнимать, только чтоб он знал, как добиться разрешения на это. Поэтому Аметис отмахнулся от своих мыслей и решил вести себя, как должно. И ей, конечно, ничего такого не сказал. Только прохрипел:

— Я ждал, когда придет хозяин фамильяра. Могущественное существо стало твоим другом. Завидую, признаюсь честно. Я Аметис. Спасибо. Боюсь, без твоей помощи меня могла настигнуть весьма нелепая смерть. Могу ли я спросить твое имя?

— Натия, ведьма. Надеюсь, ты не из тех, кто хочет скорейшего сожжения на костре всякого носителя дара, иначе я не смогу тебя вылечить, — отозвалась девушка безо всякого страха признаваясь в том, за что нынче можно было без суда и следствия лишиться жизни. Она так сильна, так храбра или так безрассудна? Ответа на этот вопрос у принца не было, но он и сам не знал, восхищает его такая прямота или огорчает. А если бы он был шпионом Алых? Редко, когда злодеи и убийцы прямо заявляют о своих намерениях! Но принц не любил, когда его учили жизни, так что снова не стал делиться своими мыслями.

Он лишь слабо улыбнулся и произнес:

— Напротив. Я из тех, кто любит собирать знания, а не уничтожать. Да и сила, способная разрушать, может и созидать. Вопрос в том, кому она достанется. Но тоже самое можно сказать и о мясницком ноже. Кто-то разделает им мясную тушу, а кто-то воткнет соседу в глаз. Значит ли это, что мы должны немедленно уничтожить ножи? — Аметис вдруг понял, что наконец сумел решить для себя, какое у него все же отношение к магии. Но пока об этом не спрашивали, как-то, и сформулировать не получалось. А ведь так оно и было. Магия — не более, чем инструмент, вина лежит на том, кто его применяет.

Он удивился сам себе, и лишь после паузы, договорил: — Я так не думаю, — только закончив эту мысль, он осознал, насколько сильно на самом деле пострадал, неудачно свалившись с лошади. Виски пронзила резкая боль, и принц поморщился, с трудом сдержав стон. Рыжая помощница хозяйки лесного уголка тут же бросилась к нему, и начала тереться мордой. Почему-то, о его бок, и почему-то, от этого становилось чуть легче. Магия духов леса? Аметис не знал, но лисице был благодарен.

Натия же побледнела, неожиданно выделяясь на фоне вечернего леса, охнула, коснувшись карминовых губ трогательно-пухлой ладошкой, и с явным раскаянием произнесла:

— Я слишком много говорю, а ведь пришла завершить лечение. Выпей, пожалуйста. Тебе станет намного лучше, и я смогу быть уверена, что хуже не станет, когда ты от меня уедешь, — она протянула принцу сосуд с какой-то жидкостью.

Видно, от волнения, она начала тараторить, но Аметис прекрасно понял, что она сварила специально для него какое-то лекарство, и сначала хотела напоить им. А вместо этого — заговорилась… с ним? Такого с Аметисом еще не случалось. Обычно с ним говорили либо потому, что его исследования оказывались интересными собеседнику, либо из-за титула — так, или иначе, — либо по приказу отца. Но по личному желанию — никогда!

Он улыбнулся ей, не зная, как еще выразить свою признательность, и забрал из рук Натии бутыль. Из любопытства, принюхался — тонкий аромат лунной камневки и сильный — смолы, подсказали, что это и правда целительное зелье, хотя Аметис и не сумел определить, что еще травница в него добавила. Принц выпил залпом, и с удивлением обнаружил, что, в отличие от снадобий дворцовых целителей, всегда имевших какой-нибудь мерзкий привкус, напиток Натии оказался еще и весьма приятным на вкус.

Он дарил прохладу и был не сладким, но и не горьким. Словно он выпил идеально заваренный заморский чай, привезенный старательным торговцем, а не снадобье лесной ведьмы. Загадка Натии начинала становиться для Аметиса все более интригующей. Кто же она такая, кроме того, что ведьма? И как оказалась в Наирдже? Своих вопросов, впрочем, он вновь не озвучил. Лишь мысленно пожалел, что не может остаться здесь на несколько дней. Но до утра-то ведь может? Подождут же дела один день?

После напитка ведьмы принц чувствовал, что сможет легко добраться до поместья, несмотря на оставшуюся тошноту и на то, что цветные пятна перед глазами все еще иногда появлялись. Но все же произнес, сам от себя не ожидая:

— Не возражаешь, если я переночую в импровизированной постели, что ты создала? Мне уже намного лучше, но я боюсь, если я отправлюсь ночью… — и даже не смог договорить, как Натия его перебила, все тем же взволнованным голосом, и все также тараторя, отчего слова как будто сливались в одно большое слово без пауз.

— Конечно, не возражаю! Иначе все лечение насмарку. Я и волка лесного не выгоню, не то, что человека. Только я хотела все-таки приготовить ужин, и разделить его с тобой, раз уж мне довелось побывать нечаянной спасительницей, — ее щеки слегка раскраснелись, и Натия все больше походила в его глазах на добрую волшебницу из старых сказок. Интересно, если ей об этом сказать, она разозлится, или наоборот? Проверять, конечно, Аметис вновь не решился.

— Я с удовольствием разделю трапезу с тобою, Натия, но только утром. Сейчас, я боюсь, не способен поддерживать разговор слишком долго. Твое снадобье помогло, но мне все еще нехорошо, — немного подумав, ответил он. Выспаться там, где не знали о его титуле и помогали просто потому, что могли… для себя Аметис обосновал свой поступок тем, что с новыми силами ему будет проще бороться со всеми навалившимися неприятностями. Но и сам понимал, что несколько лукавит. С другой стороны, разве могла одна небольшая ночевка как-то повредить?

О том, что своим падением с лошади он уже и так потерял немало времени, принц предпочитал не задумываться. Натия же кивнула в ответ и ушла по каким-то своим делам. Принцу показалось, что она просто не хочет мешать ему отдыхать, но быть может, он ей на самом деле неприятен и только что навязался? Этого Аметис не знал, но ощущение уюта не пропало, поэтому и выяснять он не стал. Уже засыпая, он почувствовал, как на него улеглась пушистая питомица Натии. Так, словно уже очень давно его знала и имела полное право греться, лежа на нем всем телом. Аметис, впрочем, не возражал. Спать с лисой оказалось на удивление уютно.

Снился ему отец, Наирдж и ледяной огонь, которым принц карал всех тех, кто знался с Алыми и потворствовал их произволу. Только сон это был тревожный, несмотря на все спокойствие, которое подарила ему эта ночевка, и проснулся Аметис с рассветом, да так и не мог уснуть, поглаживая рыжий мех лисы, пока та не проснулась и не убежала, возмущенно потявкивая то ли на него, то ли на себя. Какое-то время он еще лежал, но, когда в воздухе соблазнительно запахло жареным мясом, решительно заставил себя встать с импровизированной постели. Ну, как заставил? Попытался. Несколько раз. Вставать ему отчаянно не хотелось, потому что тогда слишком скоро придется вновь стать принцем, а не обычным человеком, попавшим к волшебнице.

Но ведьмовская лиса быстро поставила его на место, попросту утащив одеяло зубами, как только принц отвлекся. Он грустно вздохнул, пожелал лисе доброго утра, пообещал ей больше не ложиться, и поднялся, после чего постель растворилась, превратившись в кучу палок и листьев. Принц восхищенно присвистнул, и еще раз почесал рыжего фамильяра. Лисица снова издала звук, смахивающий на что-то среднее между мурлыканьем и тявканием, и Аметис понял, что даже завидует Натии. Впрочем, он ведь так ей и сказал, верно? У него привязать фамильяра так и не получилось. Правда, он пытался именно привязать, а не заключить добровольный союз. Быть может, в том и проблема?

Принц отмахнулся от нового интересного исследования, не позволив себе задуматься слишком сильно, и подошел к Натии, сидевшей прямиком под деревом вместе с мясом и котелком с каким-то отваром.

— Увы, сесть могу предложить только на землю, — она широко улыбнулась, отчего в голубых глазах засветилась какая-то хитринка. — Доброе утро. Расскажешь, что тебя сюда привело? В смысле, до того, как конь неудачно подвернул ногу?

Аметис на мгновение замер, хотя и не стал молчать, отшучиваясь какой-то ерундой. Если рассказать, что он принц, то начнутся бесчисленные ваши-высочества, и она точно не будет так тепло улыбаться. Но и врать нельзя! Он сам не стал бы общаться с человеком, который начал знакомство со лжи в ответ на доброту. Наконец, он понял, как и не признаться, и не солгать, и только тогда ответил по существу.

— Я сюзерен Наирджа, — и ведь ни слова лжи! Вряд ли она помнит, кто должен был присматривать за городом. — И все это время был занят чем угодно, только не своими владениями. Пока меня не было, в город пришли Алые, и повесили несколько человек. Якобы, они то ли не хотели сдавать какую-то ведьму, то ли сдавали недостаточно усердно, — и тут Натия побледнела, и громко выдохнула. Аметис же понял, что он полный болван. Конечно! Какая еще ведьма могла жить в городе, кроме этой? Какова вообще вероятность, что их было больше одной?! Дурак, бестактный дурак, которого нельзя подпускать к людям!

— Кого?! Кого они убили?! Это я… Я та ведьма. Я же говорила им сдавать меня без жалости, если такое произойдет! Джефферей жив?! Мы с ним договаривались! — теперь она говорила хоть и быстро, но четко и яростно, и Аметис впервые понял, насколько, на самом деле, она сильна. И вновь ощутил себя бестактным болваном, потому что понятия не имел, о ком она спрашивает. О друге? Любовнике? Или, быть может, ее супруг — обычный человек и живет в Наирдже? Как много вопросов, и ни один нельзя задать, чтобы не сделать еще хуже.

— Прости, я… я просто не знаю горожан по именам. Меня не было там несколько лет. Я виноват, я знаю, будь я рядом — эти люди были бы живы, — принц схватил чашку с отваром и отхлебнул глоток. Так было проще не смотреть ей в глаза.

— Это не ты их убил. Не ты и виноват, — к его удивлению, жестко отрезала Натия. — Бросать своих людей на произвол судьбы ты и правда не имел права, но ты молод, и это ошибка, а не преступление. И раз ты здесь, значит, осознал ее. А то, что творят Алые — противно самой природе! — ведьма говорила с жаром, и от былого уютного и теплого образа не осталось и следа. Теперь Аметис видел в ней боевого мага, и от этого его наполнила щемящая тоска. Вот бы иметь такого друга! Сколько всего, она, должно быть, знает и умеет! Жаль, что скорее всего замужем, но все же…

— Не знаю, насчет природы, но Магии и самим людям уж точно не по душе эти кровожадные убийцы, — отозвался он тихо. — Прости. Я благодарен тебе за помощь, но, сдается мне, золото здесь тебе не нужно, а чем еще я могу отблагодарить — просто не знаю. Не силен в таких вещах, скажу честно. Поэтому я предлагаю, когда будет возможность и желание, вернуться в Наирдж. Если ты та самая ведьма, то по тебе скучают, я слышал. Немного, но слышал. И там тебе всегда будут рады, и предоставят кров, пищу и все, что ты попросишь. А мне пора идти. Мои люди наверняка уже обыскались. Я живу в одноименном имении, туда можешь и приходить, когда захочется, — теперь тараторил уже он сам, отчаянно желая, чтобы ведьма согласилась на предложение.

Но она замолчала, резко помрачнев, и как будто перестала его замечать. Даже мясо с огня снимать не стала — Аметис сделал это сам, под одобрительным взглядом лисы, оставив его завернутым в листья рядом с чашками, в которых остывал мятный напиток. Натия же ушла куда-то, куда он не смог рассмотреть. Не попрощавшись, полностью погрузившись в свои мысли. До того уютная, теперь лесная поляна казалась Аметису неживой, и ему хотелось поскорее убраться, и не докучать ведьме, которую так неудачно то ли разозлил, то ли расстроил. Болван, какой же он болван!

От осознания собственной глупости у Аметиса даже снова разболелась голова. Но ведьме явно теперь было не до него, так что принц постарался привести место неудавшейся трапезы в относительный порядок, почесал бока лисы — очень уж она ему понравилась, даже независимо от Натии, — и, забрав совершенно здорового коня, что меланхолично пасся неподалеку от лесной поляны, отправился в Наирдж. В имение, не в город, ведь именно там принца ждали, и наверняка волновались. Ему многое стоило обдумать. Домой Аметис ехал, полностью уйдя в себя, и не замечая ничего вокруг.

Он даже выбрал не основную дорогу, как делал обычно, а поехал трущобами, которыми, когда приехал, и считал владения, примыкающие к имению. Со времен его детства они значительно уменьшились в размерах, и большая их часть была облагорожена людьми Дионетиса и превращена обратно в город, но никуда не пропали. Сейчас, в отличие от детских лет Аметиса, в трущобах никто не жил, кроме, быть может, пары или тройки лесных бродяг, и они были полны полуразрушенных гниющих деревянных хибар и сгоревших развалин. Что тут произошло когда-то — Аметис понятия не имел, но после его провала с Натией вид множества заброшенных домиков отчего-то успокаивал.

Все ломается и все можно испортить. Словно в такт его мыслям, испортилась и погода, отчего небо потемнело, и теперь утро было почти таким же мрачным, каким обычно бывает зимний вечер. Начался дождь, которого Аметис почти не замечал, и лишь только конь, с которого принц спешился и вел под уздцы, чтобы не слишком торопиться домой, возмущенно прядал ушами, когда на них падали капли дождя.

Можно сказать, именно конь и спас принцу жизнь, когда внезапно громко заржал и попросту удрал, хотя видимых причин для этого не было. Аметис замер и вслушался. Сквозь дождь были едва-едва, но слышны шаги как минимум двоих. Принц затаился за одной из хижин, меньше всего пострадавшей от времени, и замер, приготовившись защищаться, если это по его душу. Он знал многое, и если у незнакомцев недобрые намерения, то им его знания совсем не понравятся.

Аметис даже был готов отбить нападение и понимал, что могут ударить, но, когда в него полетела стрела, среагировать все равно не успел. Она воткнулась в плечо, и принц зашипел от боли. К счастью, он был не воином, и защищаться ему это не слишком помешало. Выстрел позволил ему увидеть нападавших. Их было двое, по крайней мере, рассмотреть получалось двоих. В темной одежде, низких, щуплых. Ему показалось, что мужчин, но они были полностью в темной ткани и рассмотреть точно Аметис не успел. Принц ожег врага одним из самых мощных огненных заклятий, какие знал. Одна из хижин загорелась, и в пламени он увидел, что за ним послали четверых. Но они ничем особенным не отличались. Аметис не знал этих людей. Зато заметил, как на груди одного из них блеснул в свете пламени небольшой амулет — красный полумесяц.

Огонь охватил одного из них, самого мелкого на вид, и тот на время выпал из боя. Теперь враг валялся по земле, пытаясь потушить пламя. Второго принц задел лишь по касательной, но и этого было немало, потому что принц сумел поджечь его правую руку. Аметис грязно выругался. Они знали, что он представляет опасность, иначе не отправили бы четверых! И, как назло, того, у которого горела рука, окатило целительной магией. Источника принц не заметил, но теперь этот… полумесячный снова был в строю, и Аметису совсем не нравился расклад «трое на одного». Вернее, даже, три с половиной на одного. Принц просто не знал, переживет ли этот бой, но времени думать об этом, к счастью, не было.

Аметис выхватил взглядом их главаря — высокий лысый мужчина в мантии явно был именно главарем, и, не скрываясь, носил знаки отличия Клирика, как у Алых. Феноменальная наглость нападающих поразила принца, и в тот же момент лысый ощерил рот, в котором зияли несколько дырок. Его «улыбка» напомнила Аметису торжество падальщика, который нашел раненного зверя. И не зря — от лысого в принца почти сразу полетел поток белого пламени.

Он еле успел отскочить, и попал прямиком под стрелу того из поджарившихся, которого подлечили. Снова в правую руку! На сей раз, в предплечье. Аметис успел подумать, что похож теперь на ежа, но времени не было даже на то, чтобы чувствовать боль. Он лишь щелчком сжег обе стрелы, благо, магический огонь не причинял вреда создателю. «Поджаренный» успел выпустить и вторую, но Аметис чудом увернулся. Стрела со странным зеленым оперением пролетела мимо его уха. Сердце принца колотилось, как бешеное, а в горле пересохло — он не хотел бы знать, что с ним должна была сделать эта стрела!

Но и после этого Аметису не дали передохнуть. Лысый ощерился еще больше, и принцу показалось, что он чувствует зловоние изо рта Клирика. Повинуясь жесту его левой руки, в воздухе воплотилась длинная полупрозрачная заостренная трубка. Она преследовала Аметиса! Куда бы он ни повернул или не кувырнулся, трубка норовила воткнуться в плечо или живот. Наконец, Аметис чуть было не врезался в одну из хижин, и, по чистой случайности, преследующее заклятие рассыпалось на искры прямо об нее. Лысый осуждающе цыкнул зубом. Принц вновь выругался.

Конечно, Клирик не остановился на том, чтобы просто осудить врага. Он швырнул в Аметиса еще один столп кипенно-белого пламени, от которого у принца перед глазами замелькали цветные пятна. Но маг не попал в Аметиса, лишь слегка опалив волосы у него на макушке, отчего те осыпались прахом. Этот огонь не распространялся по всему телу, но был смертельно опасен. Аметис вздрогнул, и перекувыркнулся. Хижина, что раньше стояла молчаливым напоминанием о неустроенности Наирджа, полностью превратилась в белый пепел. Аметиса затрясло, но, пусть и с трудом, принц быстро взял себя в руки. Нельзя, нельзя сейчас думать об этом!

Аметису повезло: прямо рядом с ним оказался раненный враг, тот самый, который чуть не сгорел. Не мешкая, принц выпустил прямо ему в лицо облако ядовитого газа из ладони. Одноразовый фокус, но нападавший начал задыхаться и вскоре затих, а это все, что нужно было Аметису. В бою, где на одного — четверо, любое рыцарское благородство превращается в самоубийство, а принц не собирался ни умирать, ни давать шансов Алым. Они-то его щадить точно не планировали. Впрочем, он все равно надеялся, что стремительно зеленеющее из-за магического яда лицо не будет сниться ему в кошмарах. Если он переживет эту битву.

А для этого надо достать их главаря. Это Аметис понимал, но успевал выпустить лишь слабое заклятие. Это лучше, чем ничего, и луч полупрозрачной энергии расчертил и без того кривое лицо лысого косой раной. Если выживет — останется приметный шрам, и принц сможет его опознать. Если вдруг оба выживут. Тот выругался на неизвестном языке и ответил тем, что полностью вылечил все раны.

А вот принц выругаться не успел. За его спиной незамеченным оказался самый юркий из Алых, еще мальчишка, с двумя мечами. И если один удар Аметис успел заблокировать, вовремя вызвав щит из чистой силы, то вторым юноша неслабо полоснул его по боку. То, что полетело от Клирика в Аметиса после этого, не поддавалось разумному описанию. Оно напоминало шар из щупалец, пытающихся вцепиться во что угодно. Ему повезло лишь в одном: щупальце не попало по глазам. Зато вцепилось в плечи и раненые руки, высасывая кровь, что принц ощущал физически, чувствуя, как из него утекает жизнь. Если он что-то не придумает, эта тварь завершит начатое!