Лесная Шерсть

Пролог

Темнота в лесу сгущалась с каждой минутой, а грохот вдали не умолкал и становился все ближе. Летний дождь заглушал неторопливую беседу молодых разведчиков. Холодные капли падали на их маленькие головы и лопались, покрывая целиком тела, спрятанные в зеленые плащи из лопуха. Лишь длинные остроконечные уши торчали и дергались. Лесных эльфов не смущала погода: прячась за капюшонами, они шутили и смахивали с себя громадные порции небесной воды.

Рядом с эльфами стояли мохнатые псы. Они изредка отряхивались и, приоткрыв пасть в улыбке, шумно дышали, выпуская клубы еле заметного пара прямо в ворох столпившихся разведчиков. Промокшие накидки на их корпусах прикрывали снаряжение и шерсть, оставляя под дождем испачканные лапы.

Самый старший по званию эльф Амарант заметил вдали приближающуюся высокую фигуру. И пока она нарастала, поглощаясь со всех сторон мраком, некоторые из псов стали выть, поскуливать и водить носами точно ежи, предвкушая встречу с новым членом отряда.

— Стройся!

Крик в толпе привел разведчиков в движение, началась возня. Голоса затихли, и вместо них пришли звон застежек на ремнях с амуниции, чавканье сапог и звонкий лай. Командующий наблюдал как хрупкие тела в накидках мешались друг с другом словно упавшие листья во время сильного ветра, копошились в маленьких рюкзаках, висящих на седлах из толстой, набитой опилками кожи. После проверки всего снаряжения, эльфы брали за поводья псов и становились в шеренгу. Неуклюжие косматые туловища послушно следовали за всадниками, сохраняя хлопотливость.

Амарант перевел взгляд во тьму, где фигура успела раздвоиться. Приблизившись к освещенному факелами участку, ожидавшие сначала увидели мокрую морду черно-рыжего пса, а затем рядом идущего хозяина в таком же лопуховом плаще. На спине корги сидела эльфийка, чье лицо было скрыто капюшоном и светло-пшеничными локонами.

Высокий эльф остановился и махнул рукой тому, кто ранее подал команду, не замечая уставившийся на него отряд. Амарант тут же сдвинулся с места, вынул из земли догорающий факел и, прикрыв его рукой, подбежал к троице. Лай неожиданно прекратился, и дождь ударил с новой силой.

— Сколько их будет? – устало спросил эльф и, вынув из кармана свернутый в трубочку лист черники, поднес ко рту.

— Всего семь, Кизил.

Командующий поднес факел к хмурому лицу главного разведчика, который, прикурив, хмыкнул. Сухая трубочка вспыхнула и начала тлеть.

— В прошлом сезоне их было больше…

Амарант обернулся в сторону отряда и замер, словно был не уверен в своем подсчете, а после достал из-под плаща сверток бересты и, развернув его двумя пальцами, пробежался глазами по приказу.

— У нас по плану разведка границы королевства и, возможно, расширение его территории, – отчеканил Амарант, а затем добавил, – Если позволит удача, конечно, и мы не наткнемся на волков.

— В общем, ничего нового, — сухо отозвался Кизил. Лицо сливалось с темнотой и лишь во время затягивания трубочки можно было разглядеть холодного цвета прищуренные глаза и мокрую, коротко стриженную бороду. Он направился в сторону отряда, чавкая своими высокими сапогами.

Не останавливаясь, главный разведчик разглядывал корги. Они стояли каждый со своим хозяином, свесив треугольные мохнатые уши. Глаза, похожие на блюдца, и носы повторяли друг друга. Молодые эльфы, вытянувшись, замерли.

Дойдя до конца, Кизил остановился. Вдохнув полной грудью, он наклонил голову на бок и попытался рассмотреть стоящего напротив эльфа, но накидка, плотно прилегающая к телу, будто пыталась уберечь того, кто ее надел. Его взгляд скользнул на сапоги из кожи полевки, потом на лапы и морду любопытного пса. Вдруг Кизил, не мешкая, бросил недокуренную трубочку и машинально вдавил ее в землю. В два шага он подошел вплотную к эльфу и резко снял капюшон. Разведчик согнулся в коленях и вскрикнул от боли. Его лицо скривилось. Он попытался удержать равновесие, но хватка не ослабла. Ноги скользили по земле.

Кизил прошипел сквозь зубы:

— Ты опять пытаешься меня обдурить?

Он перевел взгляд на пса.

— Разве что ты умудрился взять чьего-то корги…

— Волосы… — прошипел от боли эльф, и Кизил брезгливо отпустил его. Приземлившись спиной в грязь, разведчик резко вскочил и, протерев рукавом лицо, стал отряхиваться.

– Каждый год одно и то же! – повысил голос Кизил. – Дёрен!

Эльф взглянул на отца, потирая затылок.

– Когда я вернусь…

– А если нет? – крикнул Дёрен, – Тебе мало было прошлого раза? Сколько вернулось, пол группы? Их с каждым годом все меньше, а результата ноль!

– И ты хочешь быть в их числе? Знай свое место! – рявкнул Кизил в ответ, и все как один вздрогнули. – Если ты забудешь про свои обязанности, еще больше эльфов не доживет до следующей весны. Ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы такого старика как ты не загрызли волки, – устало ответил сын, – глупая смерть.

Кизил хотел что-то возразить, но Дёрен махнул рукой, не желая больше ворошить заезженную за пять лет тему.

Амарант наблюдал за происходящим, стоя возле черно-рыжего пса, предварительно взяв его за край повода. Зверь послушно наблюдал за хозяином и не обратил внимание, когда командующий решительно отбросил погасший факел недалеко от себя.

Не успел эльф обдумать увиденное, как за спиной послышалось шуршание. Обернувшись, командир посмотрел вниз. Напротив него стояла эльфийка. Она небрежно собрала локоны с лица в кучу и резкими нажатиями превратила их в висящую влажную массу, а после убрала куда-то за шиворот.

Пес резко отряхнулся, словно ждал, когда она спрыгнет. Эльфийка встала рядом с командиром и тут же привлекла внимание остальных разведчиков.

— Добрый вечер, Свида, — поприветствовал не глядя эльф, сжимая крепче повод. — Ну и погодка! — добавил он с улыбкой.

Последовал легкий кивок. Подождав пару секунд, он решительно продолжил:

— Пришла проводить отца? Не переживай, я позабочусь о его безопасности.

Свида молчала. Лишь тогда Амарант посмотрел в ее сторону и замер. По еле заметным очертаниям щек текли слезы и сливались с каплями, а как только они доходили до уголков рта, исчезали, уступая место другим. Красные потухшие глаза смотрели в сторону отца, который поспешно возвращался к ним. Командир недовольно вздохнул, переводя взгляд в сторону Кизила, и прошептал:

— Опять твой брат за свое.

Тем временем Дёрен, не скрывая эмоций, пнул рядом лежащий камень, который стремительно влетел в стойку с факелом и сломал ее. Почти сгоревшая ветка, обмотанная толстым слоем бересты, упала на землю и потухла.

Все присутствующие безэмоционально наблюдали за обстановкой. Лишь когда Дёрен поплелся за отцом, гневно потянув за повод пса, стоящие в отряде эльфы стали перешептываться между собой. Куски некоторых фраз резали слух. Кто-то насмехался, кто-то разочарованно мотал головой, а другие старались не обращать внимания.

Подойдя к Амаранту, Кизил молча посмотрел на него и, пройдя мимо, стал проверять свое снаряжение, бурча что-то под нос. Подтянув ремни подпруги и расправив крылья седла, эльф встал на стремя и начал смахивать капли, скопившиеся на амуниции. Ветер поднялся и оголил черную как копоть макушку главного разведчика. Свида стояла рядом опустив голову, будто пыталась найти что-то в земле, а Амарант, проследив за резкими движениями, не выдержал и сказал:

— Надеюсь, ты не согласился на его авантюру? Твой сын слишком юн для таких прогулок, тем более его вспыльчивость никогда не принесет пользы в трудный момент.

— Несомненно. — сразу отозвался Кизил, — но если бы он хоть раз поговорил со мной, а не огрызался, и не прикидывался одним из разведчиков, может, я бы и взял его с собой.

Тут эльфийка резко уставилась на отца. На ее лице читалась растерянность:

— Ты же пообещал мне, что если я расскажу о его планах, он никуда не поедет!

Амарант лишь скрестил руки на груди, а Кизил продолжил копаться в рюкзаках. Ее будто никто не услышал. Свида отвернулась от эльфов и ее плечи задергались. Неожиданно кто-то толкнул ее в спину. Это был Дёрен.

— Ты как обычно лезешь и жалуешься. Еще сестра называется! — Недовольно возразил эльф, проходя мимо, — С дороги!

Она послушно сделала пару шагов в сторону и пропустила мохнатого зверя, идущего за братом. Вытерев слезы, Свида вновь повернулась ко всем присутствующим, и ее лицо побледнело.

— Ну вот и все, — С облегчением произнес Кизил, забравшись в седло, — Получается, будет шестеро, и мы с тобой, друг.

Амарант кивнул и пошел к своему псу, попутно скомандовав отряду приготовиться. Все как один лихо запрыгнули на спины зверей и, выстроившись колонной, медленно пошли в сторону высокой черной стены из кустов колючего боярышника.

Кизил повернулся к дочери. Его лицо смягчилось и теперь выглядело уставшим.

— Не переживай, мы прибудем к концу осени. А там и гульбище скоро! Навеселимся, натанцуемся, я тебе что-нибудь с разведки привезу, — эльф слегка улыбнулся и посмотрел в сторону уходящего вдаль сына, который так и не попрощался с ним, — А ты за братом поглядывай, и не сердись на него: отойдет. Главное, держитесь вместе. Кто знает, на кого мы наткнемся в чаще.

Отцовские наставления стихли, а лицо эльфа вновь стало серьезным. Свида молча подошла ближе и, распахнув свой плащ, достала из-за пазухи что-то замотанное в листву.

— Вот, в дорогу, вдруг похолодает.

Эльфийка протянула сверток, и Кизил, надорвав лист пальцами, коснулся пряжи из собачьей шерсти.

— Сама связала, — неуверенно продолжила она опустив голову, и через пару секунд почувствовала на своей макушке тяжелую теплую ладонь.

— Спасибо, милая.

Главный разведчик убрал сверток в один из свободных рюкзаков и, наклонившись к взъерошенной холке, вдохнул полной грудью запах зверя. Затем, натянув поводья, он слегка нажал на бока пятками, и корги сдвинулся с места.

— До встречи, Шипчик, — эльфийка скользнула пальцами по черной шерсти, и Шипчик на прощание помахал хвостом.

Свида наблюдала за тем, как отец, укрываясь плащом, с каждым шагом удалялся от нее, а потом и вовсе исчез в ливне. Вдалеке послышался скрип открывающихся ворот через колючие кустарники. Спустя какое-то время скрип повторился и наступила тишина. Недолго думая, эльфийка взяла один из оставленных факелов и пошла в сторону ушедшего брата.

Глава 1 Королевская тайна

Хижина кузнеца стояла на распутье между королевством и лесным поселением. Она напоминала старый прогнивший пень, в котором сделали отверстия для двери и окон. Из плоской крыши торчала каменная труба, откуда выползал еле заметный дымок. Рядом с домом располагался деревянный навес, где стояла бо́льшая часть утвари. В самом его центре красовалась отполированная наковальня. Ее рог смотрел прямо на путника, изучающего неподалеку местность.

Подул осенний ветерок, и на землю стали падать разноцветные листья с деревьев смешанной чащи. Эльф опрокинул голову и, подставив ладони к небу, замер. Оранжевый лист клена медленно кружился в одиночном танце, мерцал, поглощая остатки дошедших лучей, и вскоре накрыл путника с головой. В какой-то момент эльф будто опомнился. Выпустив увядший лист из бледных рук, он быстрым шагом приблизился к навесу и прошел сквозь него. Остановившись у деревянной двери с железными петлями, путник постучал и тут же наспех поправил плащ, грубо отряхнув его по всей длине. Никто не открыл.

Тогда Омиас оглянулся по сторонам и прислонился торчащим из капюшона ухом к дереву. Послышался скрежет металла и шаги, которые стали приближаться. Эльф отпрянул, поджав губы, и замер. Дверь резко открылась.

– Вороний помет! – вскрикнул сиплым голосом старик, чуть не уронив ящик с инструментами.

Омиас вздрогнул от резкого ругательства и виновато улыбнулся.

– Простите, что напугал вас! Я тут ищу кое-кого…

Недовольно цокнув, хозяин хижины направился к наковальне, шумно сопя и продолжая ругаться. Его широкая спина местами прилипала к льняной рубахе, образуя симметричный полукруглый узор, а плотный рабочий фартук болтался, ударяясь о колени. Омиас медленно последовал за кузнецом, попутно разглядывая различную мебель и большие деревянные бочки, доверху наполненные изделиями. От кухонных приборов до собранных в кучу железных гвоздей, они лежали и ждали своего часа на праздничной ярмарке в честь окончания лета. Эльфы называли это событие Гульбищем. День, в который все веселятся, прыгают через костры, объедаются собранным урожаем, а после готовятся к зимней спячке.

– Я тебя раньше не видел. Ты из поселения? – спросил старик уже спокойным голосом.

– Не совсем. Я прибыл из королевства, спустившись со старого дуба, который стал нам когда-то домом. Вы, наверное, помните, как наш народ освоил эти земли, – подхватил Омиас, радуясь концу напряженной обстановки. – Хотя чего я вам рассказываю, такому старику как вы знакома история. А я ее писатель, хронист!

С грохотом поставив ящик на ближайший свободный стол, кузнец, подбоченившись, повернулся. Длинная густая борода закрывала почти всю шею, переливалась седыми прядями, а прищуренные глаза еле виднелись из-под заросших бровей. На лысой макушке выступали капли пота.

– Хронист? Я думал, писать историю в наше время уже не имеет смысла. Да и выглядишь ты молодо для того, кто разбирается в ней. Как ты уже сказал, старику вроде меня известно многое, но чтобы у нас появились хронисты… Впервые о таком слышу.

Он с огорчением уставился на путника и, попутно указав на выпирающий живот, добавил:

– Хорошо вас там кормят.

Лицо Омиаса покраснело. Улыбка исчезла. Собравшись с мыслями, он подошел ближе и заметил, что вдалеке за наковальней висели новые седла. Их сидушки обычно набивали опилками вперемешку с соломой. Сам корпус аккуратно вырезали из дерева, большие крылья, похожие на кожу какого-то животного, закрывали стремена. Их же создавали из упругих веток орешника. Подпруга напоминала плоскую вязаную веревку, имеющую по краям железные кольца и застежки для них.

Омиас пришел в себя и продолжил:

– Так вот, я ищу эльфа, который умеет говорить с псами. Знаете такого? Он, вроде, один в поселении.

Хозяин хижины отвернулся и стал раскладывать принесенные инструменты, а Омиас, воспользовавшись моментом, застегнул плащ и поправил торчащие светлые локоны, прилипшие к пухлым щекам. Между ними вновь повисло неловкое молчание, отчего путник снова занервничал. Не так часто приходится встречаться с простым народом, да еще и с ворчливым кузнецом, который живет на отшибе.

– Корицик Цейл что ли? – он поднял брови и усмехнулся. – «Разговаривать с псами» его любимое занятие, но он всего лишь смотритель за порядком, а не какой-то особенный эльф.

Заметив легкий кивок хрониста, хозяин насмешливо продолжил:

– Знаешь, те, кто не имеет дело с лисоподобными, боятся их как волков. Даже сравнивают напрямую. А по тебе видно, что ты целыми днями сидишь и черкаешь неповторимую историю для наших потомков. И зачем же такому занятому королевскому хронисту сдалась эта «псовая» тема?

Омиас настороженно произнес:

– Не могу сказать, это королевская тайна, – он запнулся, услышав хриплый смех.

– Знаю я ваши тайны! Ты думаешь, на что мне эта борода? Видел! Своими глазами видел, как предыдущее королевство развалили, а теперь за это взялись, – вытирая руки о фартук процедил кузнец. – Пустобрехи!

Его лицо резко скривилось в жуткой гримасе, руки, не отпуская фартук, застыли. Кузнец о чем-то задумался. Одинокая жизнь в хижине дала свои плоды, и Омиасу показалось, что с каждым новым вопросом обстановка накалялась словно железо.

– Как только вижу ваши яркие плащи да кафтаны, сразу понятно - жди плохих новостей. – буркнул в итоге кузнец, и хронист мысленно остановил себя, как бы не сказать лишнего. Но терпение и желание вести добрую беседу потихоньку исчезали даже у него.

– Так где я могу его найти, этого Цейла?

Старик злобно посмотрел на Омиаса, но все же ответил:

– Сейчас перед осенним Гульбищем народ занят собирательством и охотой. Он может быть где угодно.

– У меня мало времени. Может, есть какие-нибудь догадки?

Кузнец еле слышно ругнулся и продолжил греметь инструментами.

– Через тридцать деревьев, ближе к северу, есть черничное поле. Загляни туда. Там как раз сейчас идет сбор ягод.

Он раздраженно махнул рукой в нужном направлении и отвернулся к столу. Омиас тут же довольно кивнул и уже хотел было направиться в путь, как вдруг старик продолжил:

– В противном случае, ты его нигде не найдешь.

– Почему?

– Он… скажем так, не общителен. Да и работник так себе. Вечно куда-то пропадает, заказывает у меня седла и забывает забрать их. Приходится их доставлять самому, а я уже стар, да и ленив для таких прогулок! – проворчал хозяин и тут же резко перешел на крик – И вообще, пошел прочь уже, мне работать надо! Вот-вот начнется Гульбище, а я как последний лежака все лето потратил на изготовление охотничьих ловушек. Почему они сами никак не научатся их мастерить?

Омиас хотел было что-то сказать, но как только увидел, что кузнец замахнулся деревянным молотком, который нашел на рабочем столе, вздрогнул.

«Не общительнее вас, значит?» – усмехнулся про себя хронист, пытаясь успокоиться. Быстрым шагом выйдя за порожек навеса, он поклонился и пошел на север. Но осознав, что так и не узнал имя хозяина, крикнул:

– А как вас зовут?

Кузнец неохотно и еле слышно ответил:

– Это королевская тайна.

***

Густой лес шумел пением птиц, обнажал кроны деревьев, пропускал еле теплые солнечные лучи к влажной земле. Приходилось пробираться через осоку, обходить заросшие старым мхом пни и переступать муравьиные дорожки. Идя по лесу и настороженно смотря по сторонам, Омиас пытался себя успокоить счетом деревьев.

И хоть он понимал что в безопасности, фантазия, подпитанная легендами из королевской библиотеки, не давала покоя. Каждый кривой сучок и неподвижный куст в тени деревьев внушал всякое, что было начерчено углем где-то на берестовых страницах сказаний и историй. Но это же все сказки, чтобы никто не ходил в лес за оградой?

Кроме волков. На брусках и страницах они всегда были нарисованы красочно, не как остальные звери – обычной черничной краской. Их округленные глаза, огромное тело со стоячей дыбом шерстью и оскал были каноном в эльфийской истории переселенцев. Страшнее осознавать, что весь этот кошмар был и остается правдой. Что половина эльфийского народа была съедена ими. Без причины.

Омиаса мучили мысли о том, как же тяжело и горько далось путешествие сквозь непроходимые чащи и заросли. На что народ надеялся, когда покидал свой дом? Многие гибли от ран, болезней, тонули в болоте и были похищены птицами словно мыши. Но борьба была не напрасна. Ведь после того, как эльфы смогли отгородиться от этих чудовищ, спрятавшись за густым и высоким кольцом колючего шиповника, многие даже позабыли, каково оно – на другой стороне. Насколько там жутко и мрачно. Лишь охотники и королевская разведка бывали в уже «диких» лесах. Но что будет, если это произойдет снова, и волки вновь найдут беззащитных эльфов? Можно ли надеяться на защиту корги? Да и как можно на них полагаться, если все жители недоверчиво смотрят в их сторону. «Они же потомки волков. И хитрые как лисы» – пронеслась услышанная от кого-то фраза в голове хрониста.

Выйдя на еле заметную тропинку, протоптанную каким-то животным, Омиас снял капюшон и шумно выдохнул. Он прошел ровно половину и уже чувствовал усталость, легкое покалывание в ногах и прилипшую от пота одежду. Откинув голову назад, он закрыл глаза и хотел было перевести дух, но что-то зашуршало сбоку. Не двигаясь, хронист медленно повернул голову и посмотрел в высокую траву. Она росла плотно, верхушки осоки покачивались, меняя друг друга. Ничего не было видно. Тогда он осторожно взял с земли ветку и, осмелившись, стал раздвигать потускневшие зеленые стебли. В ту же секунду из нее показались большие стеклянные глаза лягушки. Омиас отпрянул, чуть ли не вскрикнув, а земноводное, не меняя положение, одним прыжком перепрыгнуло эльфа и скрылось в траве за его спиной. Уняв страх в груди и посчитав еще пару деревьев, хронист ступил на еловую землю, куда не попадало солнце и ничего не росло. Повсюду лишь разбросанные шишки да иголки, которые могли с легкостью продырявить обувь.

– С дороги!

Крик появился со спины, и Омиас в последнюю секунду успел прыгнуть в сторону. Не удержав равновесия, он упал на живот и тут же повернулся в направлении источника звука. Мимо него пронесся огромный рыжий корги с короткими лапами и вьющимся хвостом. В седле, приподнявшись на стременах, находился всадник. Его тело будто не двигалось. Резкими скачками зверь все дальше отдалялся от напуганного Омиаса и вскоре скрылся, спустившись с холма куда-то вниз.

Позабыв об усталости, хронист резко поднялся и побежал следом за всадником, задыхаясь и не останавливаясь ни на шаг. Он улыбался. «Нашелся!».

Плащ развивался и замедлял его, цепляясь за ноги и упавшие ветки. Добежав до конца прямой дороги, ему открылось то самое черничное поле, о котором говорил кузнец. Сердцебиение и одышка заглушали слух. Прищурившись от ярких лучей и убрав растрепанные волосы, он заметил несколько фигур в центре поля. Разросшиеся кусты черники почти с головой закрывали рабочих, которые в спешке куда-то бежали. Омиас судорожно стал выискивать всадника, но его нигде не было.

Тут из кустов вынырнули два пса. Они скалились, лаяли, гоняли друг друга по всему полю и, хватая за шею, валили на землю, топча чернику. Телега, в которую был запряжен один из них, качалась из стороны в сторону и в какой-то момент упала на бок. Вся собранная ягода оказалась на земле и отпечаталась на шерсти упавшего пса. Рабочие что-то кричали, махали руками, кто-то прижимал к себе своих детей или убегал, прячась за деревья.

Потасовка все не заканчивалась, пока не объявился еще один пес. Он нырнул в драку сородичей и, показывая белоснежные зубы, куснул каждого за бок. Глаза его округлились, шерсть под седлом встала дыбом, а всадник, который сидел сверху, кричал что-то несвязное, разгоняя дравшихся длинной веткой. Псы поначалу злились и пытались напасть в ответ. Но, получив пару раз по ушам, они проскулили, и разошлись по сторонам будто приходя в себя. Их косматые морды вновь стали спокойными, уши потянулись к небу, язык болтался и блестел от слюны. Телега, поскрипывая, чудом встала на четыре колеса, только вот черники в ней совсем не осталось.

Ошеломленный произошедшим, Омиас не сразу стал спускаться с холма. Ему стало страшно и неуютно от увиденного. Перебирая в голове все возможные варианты событий, он шумно выдохнул и, наконец, осмелел.

Тем временем эльфы подняли шум, испуганно озираясь друг на друга. Они собрались в одну большую кучу и наблюдали за каждым шагом зверей. Никто не желал подходить ни к телеге, ни к полю. Наконец, самый старший из рабочих направился к всаднику, переступая раздавленный урожай.

Спрыгнув с корги, смотритель подошел к помятому кусту черники и оторвал пару подсохших листьев. Достав из-за пазухи короткую самодельную трубку, он запихнул покрошенную листву в чашу и как следует придавил ее большим пальцем. А потом взял трубку зубами и, обернувшись, резко встретился с испуганными глазами работника.

– Ну и где тебя носило, Цейл? – спросил он испуганным голосом.

Всадник поднял указательный палец вверх, а другой рукой стал прощупывать карманы своей накидки, задумчиво смотря куда-то в сторону. Все эльфы замерли в ожидании. В ту же секунду он довольно промычал и, достав из кармана огниво, прикурил.

– Кто у вас тут главный? – спросил Цейл, игнорируя заданный ему вопрос.

– Ну я. – скрестив руки на груди отозвался тот же эльф.

От услышанного всадник выдохнул дым прямо ему в лицо и тут же замахал рукой, покашляв. Потом он достал из другого кармана брусок орешника и срезал тонкую стружку, на которой чиркнул что-то углем.

– Это что… Касатик и Мятлик? Я же говорил вам оставлять их на разных концах поля, а вы как обычно сделали наоборот. – чуть ли не шепотом сказал Цейл, указывая на виновников драки. – Это проблема.

Вдруг он звонко свистнул в сторону гуляющих псов, и они как зачарованные, забыв обо всем, понеслись к нему. Толпа с главным рабочим испуганно вскрикнула, отходя назад, когда корги резко остановились перед Цейлом. Он устало погладил каждого по морде, оглядел издалека повозку и, что-то бормоча себе под нос, взял повисшие поводья из конопляной болони и отдал их рабочему.

– Посмотри, что они сделали! Помяли наш урожай, опрокинули телегу с ним, все растоптали! Зря я послушал тебя утром и взял псов. Одни убытки!

Рабочий махал руками, орал на Цейла и тыкал в него грязными пальцами. Все молча стояли и смотрели на помятую чернику. Сказать было нечего: утренняя работа оказалась напрасной. Цейл, не реагируя на крик, пошел к своему псу, а возмущенный эльф последовал за ним как назойливая мошка, тянул за собой корги и все повторял:

– А если бы они раздавили нас или наших детей? Они опасные! И хватит притворяться, что ты меня не слышишь, Цейл! – он грубо схватил его за плечо и развернул к себе.

– До Гульбища осталась неделя, – ответил всадник. – Я могу их забрать, но тогда вы не успеете закончить все вовремя, ты этого хочешь?

– Почему ты не можешь приводить корги, когда телеги будут заполнены черникой до краев? Зачем они стоят здесь весь день и пугают всех? – тот тяжело вздохнул. – А еще воняют не пойми чем, болотной гнилью какой-то!

– У меня под присмотром порядка десяти полей. На каждое поле мне в одиночку пригонять корги? – спросил Цейл, никак не меняясь в лице.

– Неужели у вас нет еще тех, кто мог бы этим заняться?

– Эльфы с прошлого года уехали на разведку, больше никого не осталось. Каждый день это повторяю и все без толку. – скрестил руки на груди смотритель, ожидая новых вопросов.

Тут рабочий резко сжал кулаки и перевел взгляд на столпившихся, потом посмотрел под ноги, взял в руку уцелевшую ягоду и протер ее о льняную рубаху. На гладкой темно-голубой поверхности можно было разглядеть еле заметное отражение озлобленного лица.

– Именем Астрагала второго, прекратите!

Крик в толпе заставил всех обернуться. Омиас обеспокоенно махал рукой, не замечая как все уступают ему дорогу. Зеленая с желтыми узорами королевская накидка тут же привлекла внимание простых эльфов, пробудив интерес. Цейл изменился в лице, недоверчиво прищурился и сделал несколько шагов к своему корги.

– Я прислужник с королевской территории! И приказываю немедленно прекратить тратить время на этот бессмысленный конфликт!

– Чушь! – усмехнулся старший из рабочих. – Какой-то же это конфликт, мы всегда так разговариваем. Точнее я!

Он указал пальцем в сторону Цейла, который, не поворачиваясь спиной, сделал еще пару шагов в сторону от столпившейся группы:

– От него никогда не дождешься помощи и объяснений! Он тут для того, чтобы просто начеркать в своих стружках да исчезнуть! Чтобы разогнать псов, понадобится время! Где его носило?

Все остальные стали перешептываться и, соглашаясь, кивать. Омиас уже стоял рядом с рабочим, уверенно смотря на него снизу вверх. Он обернулся к народу:

– А вы хоть представляете, как ему тяжело? Он совсем один, с утра до ночи не слезает с корги и следит за порядком в поселении, пока все остальные в походе! Да вы должны благодарить его!

– А кто вы такой будете, чтобы нам указывать? – рабочий наклонился к Омиасу. – Мне нет дела до ваших королевских словечек. У нас всегда много работы, а сейчас еще больше. Ладно это был бы единичный случай! Так нет, каждую неделю нас настигают плоды безответственности! Лучше бы сделали с этим что-нибудь, а не указывали!

– И что теперь? Надо грубить или, еще хуже, драться? Вы же ничем тогда не отличаетесь от корги! – настойчиво выкрикнул Омиас, и все замолкли.

Старший из рабочих резко приблизился к хронисту и сплюнул на землю прямо возле его ног. Омиас ошеломленно уставился на него, а тот, ничего не сказав, побрел с остальными на поле, потянув за собой двух псов. Им, как и народу, больше не было дела до королевского незнакомца. Вскоре толпа рассосалась. Омиас, оставшись снова один, обернулся. Всадник пропал.

– Помет вороны, – прошептал хронист и удивился, как быстро на него повлияла рабочая обстановка простого народа. Он трусцой поднялся на невысокий склон и вновь стал осматриваться. Ему повезло. Неподалеку среди тернистых кустарников мелькнул рыжий хвост.

***

– Стойте! – крикнул Омиас и побежал к Цейлу. Тот, будто не услышав его, шел дальше, ведя в поводу пса. Хронист настойчиво догнал его и резко остановился.

– Я потерял вас… – задыхаясь прошептал хронист, склонившись к земле.

– Чего я и желал.

Омиас шумно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание, а потом взглянул на корги. Густая рыжая шерсть была чистой и гладкой, правда воняла тиной, перемешанной с влажностью. Пес тоже посмотрел на него, высунув длинный розовый язык.

– Вы же тот, кто говорит с псами? – он посмотрел на спину Цейла и заметил, насколько потрепана его рабочая накидка.

В этот момент всадник остановился и нехотя обернулся. Он был среднего роста, худой, с большими вертикально стоящими ушами и рыжими, как и волосы, веснушками. Короткая угловатая бородка не сливалась с бакенбардами и была похожа на прилипший коричневый листок березы.

– Конечно, я говорю с ними. Только это тайна, о которой ты по глупости решил рассказать всем. – Цейл дернул бровями в сторону лениво проходящих рабочих, которые заметно замедлили шаг, подслушивая. – Вроде из королевства, а такой глупый.

– То есть это неправда? – Не понял Омиас.

Корицик не моргая уставился на него, а тот, почувствовав себя обманутым, решил сменить тему и бессвязно пролепетал:

– Я нашел сведения о том, что эльфы старше двадцати пяти зим родились в северном королевстве. Все описания указывают на вас. Вы тот, кто был там в разгар ужасного события, когда народу пришлось расколоться надвое. Одни остались в королевстве, а другие покинули его. Вы были там, когда волки стали нападать на беззащитных бездомных эльфов, и выжили. Спустя время, как появилось наше южное поселение под покровительством уже южного короля Астрагала первого, вас взяли на должность смотрителя за лисоподобными, так как вы умеете с ними налаживать контакт и, судя по тому, что я видел, это правда!

– Давно я не слышал слово «лисоподобный», – подхватил Цейл уже без особого напряжения в голосе, – А ты не сидел без дела, раз столько уже знаешь.

– Могу ли я поговорить с вами? – Омиас улыбнулся.

– Нет.

Корицик вновь возобновил шаг, и хронист тут же догнал его.

– Я вообще-то заступился за вас!

– А я и не просил. Тебе повезло, что они были уставшие. За такие сравнения с корги даже я, будучи на их месте, просто так это не оставил, вдарил бы как следует! Ты бы еще сравнил их с волками, олух.

Омиас тихо извинился и продолжил идти рядом с Цейлом, не отставая ни на шаг. Тут он решил зайти издалека:

– Через пару дней после Гульбища состоится важная церемония, на которой король выберет себе советника. А для этого нужно владеть не только знаниями истории, но и уметь предлагать решения для улучшения жизни. Я готовился к этому всю свою недолгую жизнь!

Омиас замолк и, не увидев никакой реакции, решил продолжить:

– Я хочу предложить ему укрепить отношения между эльфами и корги. Представьте, если каждый эльф мог бы с легкостью ездить верхом, брать псов в поход на поля, облегчая работу не только себе, но и вам! От вас мне нужны лишь знания и помощь. Обещание, что вы согласитесь, если вдруг королю понравится моя идея. Вы единственный, кто может научить новобранцев этим навыкам.

– Хронист шастает по поселению без охраны? – запоздало перебил Омиаса Цейл.

– Не совсем, – удивленно отозвался тот. – Нам не разрешено покидать королевство, но ради такой идеи пришлось нарушить некоторые правила.

– Раз ты сбежал, почему не надел что-то более неприметное?

Омиас ошеломленно закрыл рот руками, когда Цейл посмотрел на него, и покраснел.

– Я и забыл… Забыл совсем!

Он быстро снял плащ с эмблемой королевской знати и, свернув его в комок, прижал к себе, понимая, насколько глупо сейчас выглядит в глазах обычного смотрителя. Вдруг стало холодно, вспотевшая спина вмиг околела, и Омиас поежился.

– Ты можешь просто надеть ее наизнанку, – повертев в воздухе пальцем отозвался всадник.

Омиас тут же кивнул и послушно принялся выворачивать накидку. Они остановились.

– То есть ты предлагаешь мне настоящую королевскую работу… Мало того, что я обучаю разведку и охотников держаться в седле и не бояться корги, еще и за простой народ взяться? Действительно, замечательная идея. – иронично ответил смотритель. Он взял в зубы трубку.

– Ты ведь знаешь, зачем разведчики из года в год ходят в поход перед Гульбищем? – проговорил он с ней во рту.

– Знаю. Король Астрагал второй, невзирая на прошлые ссоры с отцом Астрагалом первым и дедом Азигом, хочет наладить контакт с северным королевством! Вот ходят туда из года в год, договариваются. Точнее, пытаются связаться. Сколько прошло зим, а им до сих пор не удалось найти контакт между собой, – кряхтя сказал Омиас, наконец переодевшись.

– Действительно глупый. Неужели ты веришь в такие байки? Думаешь, так просто заставить народ не бояться псов? – снова поменял тему Цейл.

– Конечно! – без раздумий ответил Омиас.

Цейл неожиданно усмехнулся и, ловко забравшись на спину корги, протянул руку:

– Докажи.

Черничные кусты стали покачиваться от осеннего ветерка. Голоса, доносящиеся с поля, стихли. Листья новой волной стали спускаться на землю.

Омиас, сглотнув, неуверенно протянул руку, но в последнюю секунду вновь посмотрел в черные глаза корги и отступил. Он взял себя за запястье и перевел взгляд на всадника. Тот будто ждал, что королевский неповоротливый хронист струсит, и его слова больше не будут иметь должную цену, какой она была в начале разговора.

– Вот видишь, ты даже себе не веришь. Одним словом… Пустобрех.

В янтарных глазах Корицика промелькнула искра. Он хотел было гордо рвануть от хрониста далеко в чащу, но вдруг со стороны поля послышался детский крик:

– Дядя Корицик, вот вы где! А мы думали, вы опять сбежали!

Дети неслись по тропинке прямо на корги, совершенно не боясь его. Омиас усмехнулся, увидев испуганное выражение всадника, который явно не просто так всегда любил «сбегать».

– Дичка! Дичка! – кричали они, раскинув руки, и Дичка, посмотрев в сторону детей, вдруг резко прижалась к земле и дернулась в сторону. Омиас поморщился от пыли и закрыл глаза. Не удержавшись в седле, Цейл свалился прямо на еловые иглы и, прислонившись щекой к земле, увидел, как корги рванул в кусты, испуганно поджимая хвост. Хронист хотел было помочь, но всадник тут же встал на ноги и злобно посмотрел на ребятню, которая весело гоготала, показывая пальцами куда-то в чащу.

– Почему она постоянно убегает? – спросил один из детей.

– Потому что она боится вас, – процедил Цейл сквозь зубы, будто не раз произносил эту фразу, а потом тихо добавил, – как я ее понимаю.

Тут дети переключились на хрониста. Они облепили его со всех сторон и стали весело щебетать. Смешанные голоса не умолкали, пока один из детей не потянул Омиаса за рукав.

– А вы что, правда из самого королевства? – спросил тот.

Омиас улыбнулся и кивнул.

– А почему вы такой толстый? – спросила другая. Она стала тыкать пальцем в бок хрониста и смеяться. Все тут же начали повторять за ней. Омиас смущенно пытался выйти из круга, закрываясь зеленой тканью.

Но дети, не обращая никакого внимания, разглядывали его как какую-то диковину. «Какая невоспитанность!» – подумал Омиас.

– А нам еще неделю на поле ходить, собирать ягоды! – пожаловалась третья девочка. – Вы можете как-то это отменить? Вы же охранник? Или королевский следопыт?

– Да какой он следопыт? – возмутился еще один, – У него ни лука, ни стрел!

Хронист повысил голос:

– Подождите! Я совсем не тот, кто в этом разбирается!

Дети вдруг притихли.

– А что вы тогда делаете? – почти хором спросили они.

Омиас закрылся плащом и гордо произнес:

– Моя задача – описывать события в поселении и превращать их в интересные истории, чтобы наши потомки читали и узнавали, как мы жили, – Омиас воспрянул в ожидании новой волны детских криков и восторгов.

Но дети лишь разочарованно надули щеки, промычали и тут же разошлись кто куда, потеряв всякий интерес к королевскому незнакомцу. Омиас облегченно выдохнул. Но вдруг он понял одну вещь. Уверенно посмотрев на Цейла, он сказал:

– А вот и решение! Посмотри на них, – он указал на убегающих детей, – Они же настоящий пример того, как не надо бояться псов! Бесстрашные и юные, жаждущие приключений – это как раз то, что нам нужно! Отличные получатся новобранцы. Да?

– Нет, – сухо ответил тот и молча двинулся в сторону, куда убежал корги.

– А как же ваша… Дичка? Она вернется?

Они шли молча. Тут из кустов показалась Дичка. Она с неодобрением посмотрела на Омиаса, все еще прижимая хвост. Корицик погладил ее по макушке, а затем стал снимать со спины ветки и листья.

– Гадкие дети, да?

Наивный Омиас, верящий королевским байкам, был уже готов услышать, как пес подаст знак или голос, отвечая хозяину. Но ничего не произошло. Дичка смотрела большими испуганными глазами на эльфов и шумно дышала, высунув язык.

– Я и не знал, что корги бывают пугливыми, – задумчиво произнес хронист.

– У каждого такого зверя свой характер. – ответил Корицик каким-то чересчур ласковым голосом и продолжил, – Я не могу тебе помочь. Точнее, выбить из твоей головы эту дурь, что ты наплел мне.

– Ты о чем? – Омиас нахмурился.

– Об истории... Я был мал, чтобы помнить все, что произошло в те месяцы скитаний. Шли мы долго, не зная куда. Хотели просто найти дом, в котором навсегда бы остались, но в итоге нас ждал только ужас. С каждым днем волков становилось больше, а искать укрытия от них не всегда получалось быстро. Больше половины полегло, как помню.

– Тогда в чем же я не прав? Ты мне говоришь то же самое! Про народ, про волков.

– Тут дело в деталях. К сожалению, они играют огромную роль, – Корицик вновь залез на корги и протянул руку, – Я знаю одну эльфийку, которая не просто жила в северном королевстве, но и воспитала меня. Она поможет тебе разобраться, но для начала расскажет, как все было на самом деле.

Омиас на секунду задумался, а затем, схватившись за запястье всадника, со всей силы оттолкнулся от земли и через пару нелепых попыток оказался на мягкой спине пса. Запах шерсти усилился. Ноги утопали в ней.

По правде, Омиас часто представлял каково это – сидеть верхом на таком могучем звере. Но все его ожидания испарились. Оказавшись выше на несколько локтей, эльф почувствовал затуманенность разума. Все вокруг выглядело как-то по-другому, но не пугало, а наоборот, притягивало, будто это место было заготовлено для него самой судьбой.

– Только шагом, не разгоняйся! – тихо, но твердо произнес он, пытаясь ухватиться за скользкую шерсть.

– Если только будешь молчать, – Корицик усмехнулся и, достав трубку, снова закурил, отчего Омиас закашлялся.

Они тронулись с места, и хронист, чуть не упав назад, сжался всем телом в мягкую шерсть.

– Это твоя мать? Что жила на севере?

Корицик выдохнул дым:

– Это моя названная тетка. И она очень любит гостей. Так что с ней тебе явно не будет скучно.

– Как это, названная?

– Когда эльфы бежали от волков, много детей остались сиротами. Вот и меня приютили.

Они направились вдоль еле заметной тропки в сторону поселения. Тут хронист опомнился:

– А как же работа? Разве вам не надо...

– Ты обещал молчать, – напомнил Корицик, и Омиас поджал губы.

Всю дорогу всадник пытался сдержать Дичку от рыси и скачков. Она то упрямо подбирала палки с тропки, то мотала головой. В какой-то момент Омиас даже успел расслабиться и попытался ощутить как движется зверь. Но хватило его ненадолго. Он боялся сделать лишние движения и был похож на деревянную бочку.

– А ну! – пригрозил Корицик псу, который играл с палкой. Непонятное было зрелище. Поводья совсем не сжимали челюсть, а свободно болтались на вытянутой морде, но почему-то зверь слушался.

– Как она понимает тебя? – спросил Омиас.

Корицик, покачиваясь из стороны в сторону, долго не отвечал. То ли не хотел, то ли подбирал слова.

– Воспитание, – отозвался вдруг и замолк.

«Воспитание» – повторил про себя Омиас, ничего не понимая.

Тут Корицик протяжно и тихо свистнул. В эту же секунду корги повернул направо.

– Она и так умеет! – восторженно вскрикнул Омиас за спиной всадника.

Тот шикнул на него:

– Не кричи. Много что она умеет.

Так они продолжали идти молча, пока не добрались до поселения. Домики в нем будто вросли в кору деревьев, а то и вовсе находились в дуплах или пнях как кузнецкая хижина. Очевидно, самые состоятельные эльфы могли позволить себе беззаботную жизнь высоко над землей. Ведь зимой можно было не уходить в полную спячку, а наблюдать за красотой заснеженного леса. Правда, за такое «счастье» приходилось туже затягивать пояса ближе к весне.

Главная протоптанная тропинка была пустой, лишь изредка из травы по бокам показывались живые силуэты и тени, хозяева которых были заняты чем-то очень важным.

Вскоре они остановились около разросшегося куста орешника, в середине которого располагался на удивление широкий, но крепкий дощатый дом. Из него выглядывали еле заметные окна, торчали насквозь ветки и сам он был будто частью кустарника. Омиас выглянул из-за плеча Цейла и тихо произнес:

– Мы на месте?

Корицик хмыкнул в ответ.

Привязав и расседлав Дичку позади орешника, Корицик оставил ее на подстилке из опилок и двинулся ко входу в дом. Омиас поплелся за ним еле смыкая уставшие, растянутые от поездки ноги.

Робко переступив через порог, он тихо прикрыл за собой массивную дверь. Перед ним открылся первый этаж. Повсюду стояли столики, стулья, а с противоположной стороны серый камин, в котором догорали остатки бревен. Запах, перемешанный с костром и чем-то сладким, успокаивал хрониста, и он, позабыв о времени, зачарованно стал расхаживать по дому. Все же внутри было не так просторно, как это могло показаться снаружи.

Корицик снова куда-то исчез. Омиас осторожно подошел к странному высокому столу, который занимал почти всю левую стену дома. Он был длинный и забрызганный чем-то липким. За ним находились разные шкафчики и полки со всякими травами, деревянными и глиняными кружками, кувшинами и остальной посудой. Омиас задумался, сколько же эльфов тут живет? Десять, двадцать? Может, тетя Цейла решила приютить не только Корицика, но и других сирот?

– Что-то выбрали?

Омиас вздрогнул и обернулся на женский голос.

– Это вы мне?

Коренастая эльфийка в возрасте широко улыбнулась и, не замечая растерянности хрониста, подошла ближе, оказавшись по другую сторону стола.

– У нас появилась изумительная ягодная настойка из земляники и крапивы. Сожжет язык так, что до утра говорить не сможешь, – прощебетала она, оглядываясь на полки.

Хозяйка замолкла и повернулась к гостю.

– Хотя нет, такому славному росточку не стоит пить взрослую отраву. Лучше...

Достав откуда-то снизу кувшин, она открыла его. Омиас почувствовал еле уловимый аромат.

– Я называю его «ореховый мед». Ну-ка, понюхай!

Хронист подвинулся ближе и вдохнул сладкий медовый аромат, смешанный с лесными перетертыми орехами.

Тут из проема двери показался Корицик. Он подошел к женщине:

– Познакомься, это Париша, моя тетка, – Цейл махнул рукой на хрониста.

– Омиас Курку, – отозвался он и приветливо поклонился.

Женщина изумленно посмотрела на Цейла и вздрогнула.

– Ой, я совсем заработалась, ты же хронист из королевства! А я думаю, чего это ты такой ухоженный, незнакомый, да и плащ дивный.

Она тут же налила в деревянную кружку напиток и протянула Омиасу.

– На первый раз ничего не прошу.

– Как это? Вы это продаете? – недоверчиво спросил Омиас.

Хозяйка с улыбкой посмотрела на Корицика, который собирал посуду:

– А я тебе говорила, нет им дела до эльфийского веселья. Вон, этот росточек даже в тарвинке никогда не был, а ты мне что? Ворчал всё, что все следопыты да охотники пьют как проклятые, – Она рассмеялась.

– Тарвинка? Что это за место?

Хозяйка раскинула руки и воодушевленно произнесла:

– Это и есть тарвинка. Место, где каждый рабочий может расслабиться после тяжелого рабочего дня да своих соседей встретить. Потанцевать, испить напитки, а если уж совсем станет скучно — спеть любимые песни у камина.

Она толкнула в бок Корицика, который продолжал уборку. Омиас усмехнулся и, покрутив кружку с настойкой, заметил, как на одной из ее сторон росли маленькие желтые грибы с широкими извивающимися шляпками.

– Это закуска, росточек, – пояснила хозяйка, не сводя с Омиаса такие же янтарные глаза как у Корицика. Они вообще были чем-то похожи. Такого же цвета волосы, черты лица. Омиас осторожно отломил гриб и съел его.

– Я нигде особо не был, наш двор скучноват для веселья. Да и повеселиться не с кем. – наконец ответил Омиас. – Теперь я понимаю, где пропадают охотники.

Он робко отпил жидкость и ощутил на языке вязкий вкус перемолотого ореха с забродившим медом. Вдруг хозяйка встрепенулась:

– Да ты поди голодный. Сколько же искал Корицика? Весь день небось!

Не дожидаясь ответа, она ушла в другую комнату. Омиас посмотрел на рядом стоящего Цейла, который протирал посуду. Тот лишь пожал плечами. Решив слегка размять ноги, Омиас потоптался на месте и вдруг наступил на что-то хрустящее. Он поднял стружку и протянул ее Цейлу:

– Это не вы потеряли?

Корицик небрежно выхватил находку и, раскрыв двумя пальцами, еле заметно кивнул:

– Вы, мы… говори нормально, я не настолько стар, – вдруг буркнул он.

– А что это за символы? – спросил Омиас, подсмотрев.

Рука смотрителя дрогнула. Проведя пальцами по странным фигуркам, он нехотя доложил:

– Я изобразил двух корги, что сегодня на том поле стояли. Вот Касатик, у него большая белая полоска на лбу и лопуховые уши. А рядом Мятлик, он темнее и меньше, не так давно щенком был.

Говорить о корги Корицику нравилось больше, чем о судьбе лесного народа. Омиас это ловко подметил, смотря как он улыбается, рассказывая о них. Было понятно, что смотритель не умел писать и вряд ли знал грамоту. Ему явно было не по себе от этого, особенно в компании молодого хрониста из королевства. Поэтому, прослушав все до конца, хронист улыбнулся и кивнул. Корицик убрал в карман стружку.

Наконец эльфийка вернулась с тремя плошками различных вкусностей и поставила перед хронистом. Тот, боясь обидеть хозяйку, взял пару орешков и ягод.

– Найти Корицика мне помог кузнец. Он, как мне кажется, наугад сказал мне идти на ближайшее поле черники.

Париша удивленно приоткрыла рот:

– Этот старый ворчун Кипрей показал дорогу тебе, королевскому прислужнику?

Она уставилась на Корицика.

– Я сам в смятении, – отозвался он.

Омиас поспешно кивнул.

– Получается, мне не показалось, что у него скверный характер.

Хозяйка тарвинки грустно улыбнулась и, облокотившись на стол, вдруг прошептала:

– Корицик мне все рассказал.

Омиас тут же оживился и, допив настойку до конца, облизнул губы.

– Вы ведь когда-то были жителем королевства на севере? Что там произошло? – начал он.

– Все истории о том, как повздорили король Азиг и его сын Астрагал первый – правда. Но не более. – Париша вдруг замолкла, будто обдумывала сказанное, – Случилось что-то еще, но я, как и другие, не успела понять. Была занята побегом.

Вдруг Корицик бросил все кухонные дела и, подойдя к входной двери, запер ее на засов. Омиас напрягся, но продолжил:

– Северный король дал согласие на мирное переселение тех, кто этого хотел, – медленно произнес хронист, – а потом на Астрагала первого и ушедший народ напали волки.

– Волки появились еще в королевстве, – осторожно поправила Париша, и уголки ее рта слегка дернулись вверх.

Омиас нахмурился.

– Но ведь… все истории говорят об обратном. Волки напали уже в нашем, южном лесу.

– Истории народа или королевских хронистов-наставников? – хозяйка прищурилась и больше не улыбалась.

Омиас не знал, что ответить. На секунду ему показалось, что все его знания куда-то испарились, и он стал совершенно никем. Ему никогда не приходило в голову, что эта часть истории может быть опровергнута. Ведь в королевстве все знали только одну версию. Он опустил голову.

– Когда это произошло, пришлось бежать всем. И было уже не важно, какой стороны ты придерживался.

– Это произошло с вами? Вы хотели остаться там жить? – Омиас посмотрел на Паришу и Корицика. Они слегка кивнули.

– Так если все сбежали, то кто тогда остался в северном королевстве?

– Либо кто-то сумел это пережить, либо никого, – развела руками Париша.

Мысли в голове завертелись с новой силой.

– Это же какая-то ерунда! – воскликнул Омиас, не поверив словам хозяйки. – Зачем тогда следопыты и разведчики каждый год рискуют жизнями во время похода туда и обратно, если там никто не живет?

– Такой вопрос лучше задать королю, а не мне. – Париша пристально посмотрела на хрониста и, сложив руки в замок, продолжила:

– Как только мы здесь устроились, королевская знать тут же отгородилась от простого народа. Только на Гульбище все рабочие, смотря на ярмарку и веселье, вспоминают, что у них есть правитель. Некоторые его любят, другие бранят за тяжелый летний труд. Но итог один - раскол. Я это наблюдала там, теперь здесь. Все повторяется. А ты… – сказала она вдруг строго, – хочешь это ускорить! Там, где гнилая мысль – скверный поступок.

– Вы не понимаете, я же хочу как лучше!

– Ты хочешь, но не знаешь последствий. Да и что там в голове у Астрагала второго, одному червю понятно. Его отец был куда умнее и добрее. Обустроил поселение, посадил шиповник, нашел и приручил корги, а после его смерти все перекосилось. Так что лучше не связывайся с этой темой, целее останешься. Тем более, для начала тебе надо разобраться, в какую историю веришь ты сам.

– Я вас понял. – неуверенно произнес Омиас и тут же вздрогнул.

В дверь тарвинки кто-то постучал, потом дернул за ручку:

– Это королевская охрана, откройте! – послышался крик снаружи.

Все тело пронзил страх, ноги стали ватными. Омиас испуганно покосился на Паришу.

– Это за мной, – голос дрожал. – Они узнали, что я сбежал.

Хозяйка хотела было что-то сказать, но вместо этого направилась к двери и зыркнула на Корицика. Тот кивнул и, дотронувшись до плеча хрониста, махнул рукой.

– За мной.

Они быстро, но бесшумно пробежали часть зала и, спустившись куда-то вниз, оказались у старой пыльной двери. Корицик слегка приоткрыл ее и выглянул. Снаружи уже стемнело. Небрежно пропихнув в проем хрониста, он прошептал:

– Иди прямо, не сворачивая, выйдешь к кузнецу. А там и к себе. Не медли. А то скоро проснутся совы.

Омиас огляделся и часто закивал.

– А как же наш разговор?

– Париша все сказала, не делай глупостей, – помедлив, Корицик добавил,

– И не приходи сюда больше.

Он закрыл дверь, проигнорировав возмущение королевского прислужника.

Омиас шумно выдохнул и, посмотрев налево, замер. За ним, не моргая, наблюдала Дичка. Она сливалась с упавшей листвой и как будто чего-то ждала. Боясь повернуться спиной, Омиас осторожно стал идти вдоль стены дома. Тут послышались чьи-то шаги. Не сбавляя темп, они приближались к зверю, и тот поднял голову в сторону источника звука.

– Корицик Цейл, на вас снова жаловались сегодня, – сказал кто-то насмешливым голосом. – На северном поле драка, а вы?

Омиас прижался к стене дома и медленно, перебирая ногами, стал приближаться к соседнему кусту. Тут пес перевел взгляд на него. Хронист сглотнул и, задержав дыхание, прыгнул в темные заросли. Он решил затаиться и переждать.

– Не понимаю цель вашего визита. Драку я разнял, никто не пострадал…

– Никто? А урожай?

Оказалось, охрана искала вовсе не Омиаса. Силуэты выросли из ниоткуда. Корицик и двое эльфов в королевских накидках почти как у хрониста расхаживали вокруг пса, возмущаясь работой смотрителя. Они указали на Дичку.

– Вы знаете, где должны ночевать корги. Опять нарушаете! – сказал самый высокий из них. – Хотите, чтобы и здесь было небезопасно?

Корицик ничего не ответил. А корги слегка приподнял верхнюю губу, обнажая зубы.

– Вот вернется Кизил Хало, я все ему доложу. Пускай знает, как здесь без него дела делаются, – процедил грозно охранник и вновь скрылся за стеной тарвинки. Корицик кратко огляделся и последовал за ним. Все стихло.

Омиас вылез из кустов с другой стороны и трусцой поспешил в королевство. Всю дорогу его тревожили мысли о новых подробностях, связанных с расколом эльфийского народа. Волки решили судьбу эльфов за них? Но почему? И кто тогда прав? Ночь обещала быть долгой и безответной.

Глава 2 Охота Дёрена

«Когда сольется шерсть с листвой - готовься к спячке.»

– А волков тут нет?

Подул ветерок, и лес затрещал голыми ветками. Мальчик осмотрелся, болтая ногами, которые утопали в черной шерсти пса.

– Уже боишься? – Кизил усмехнулся, не выпуская поводья из рук. – Весна вот-вот задышит. Трава прорастет с новой силой и скоро будет касаться твоих босых ног.

– Мне совсем не холодно! Да и не хотел я по земле ступать!

– Твоя мать говорила так же.

– Она тоже была охотником?

– Приходилось какое-то время.

Они шли медленно, вдыхая весенний воздух. Он стал другим, будто ожил от долгого холодного сна. И все наполняло его; трава, распустившиеся почки, лесные родники, щебет птиц.

Корги шел бодро, обнюхивал влажную землю и изредка облизывался. Кизил и Дёрен синхронно раскачивались на спине пса.

– Охотники – это кормильцы поселения, – вдруг продолжил Кизил. – Благодаря им растет вся сила нашего рода эльфийского. Если добычу не принесешь – семья голодает, а если пса не покормишь – жди беды.

– Псы что, могут и нас съесть, если их не задабривать добычей? – выкрикнул мальчик.

– Я слышал историю, как однажды один дозорный не кормил своего пса неделю, а потом во время обхода корги понес его в лес. Больше их никто не видел. Ни пса, ни хозяина. Контроль никогда не был плох, особенно с корги. Есть что-то волчье в их глазах, что-то неподвластное нам. – Кизил открыл фляжку и выпил.

– А мне? – сын протянул руки.

– Рано еще! Окрепни сначала! – отец рассмеялся. – Но прежде до стремян дотянись.

Мальчик посмотрел под ноги.

– Наловлю мышей и зайцев! – он обернулся к отцу, – и пить эту жижу буду!

– Как заговорил! Сразу направлю тебя к егерю, когда сам управлять псом сможешь, – повторил отец, теряя терпение.

– Обещаешь?

Они все шли и шли, а лес не заканчивался. Елки сменялись кустарниками, увядшая трава еще спала. Наконец, после долгой паузы, Кизил произнес:

– Я присмотрю за тобой.

Он потрепал сына по голове и тот заулыбался.

***

Где-то за колючим шиповником, в запутанных осенних зарослях, что склонились к земле, раздавались чьи-то голоса. Они то затихали, то становились громче лесного шума, да настолько, что даже птицы умолкали и слушали.

Группа охотников сидела у тлеющего костра и каждый из них, облокотившись на корги, что-то громко обсуждал с соседом. Уставшие псы послушно ждали, когда всадники наконец отдохнут, закинут на широкие спины пойманную добычу и отправятся в родное поселение пока не стемнело. Но никто не спешил и не боялся остаться подольше в лесу, хотя стрелы были истрачены, силы иссякли, а походные опустевшие фляги валялись на земле, утопая в мягком мху. Кто-то смело стал рассказывать историю о том, как поймал двух белок, карабкаясь за ними в дупло, а кто-то хвастался погоней за полевками ради зимних сапог для своей возлюбленной.

На месте не сиделось лишь одному охотнику. Он быстро осушил прошлогоднюю настойку земляники и упрямо просил добавки, подходя к каждому, кто был слишком разговорчив, а затем задумчиво расхаживал вдоль тлеющего костра, укрывшись накидкой с заячьим летним мехом. Изредка он посмеивался над услышанными историями и подкидывал сухие ветки в уже тлеющие угли.

– Ты что-то совсем приуныл. Неужто ни у кого не осталось для тебя питья? – усмехнулся Вёх, выйдя из общей толпы.

– Как видишь, у меня уже пусто, – Дёрен слабо улыбнулся, поежившись от ветерка и, махнув рукой, отбросил от себя падающие листья.

– Раз твое настроение зависит от этого, тогда вот, – охотник щедро перелил из своей фляги половину настойки, и Дёрен тотчас повеселел. Он наигранно поклонился, выставив одно колено вперед, и из-под накидки показались темно-коричневые шоссы.

– Мой дорогой друг! Ты точно станешь мудрым королем!

– Только если весь народ поддержит закон “наливать всем и каждому от рассвета до заката”! – Вёх отмахнулся и поднял флягу.

– Они только этого и ждут… – Дёрен с жадностью выпил. Они молча посмотрели на слабый огонек пламени, который, вскарабкавшись по еловым веточкам, перепрыгнул на березовую кору, ярко вспыхнул и окончательно погас.

– И все же спор я выиграл! – неожиданно вскрикнул Вёх, указывая на своего корги вдалеке, – ты говорил, что я и пяти мышей не поймаю! Но приглядись-ка, один, два… целых шесть!

– Тяжело признавать поражение, – Дёрен наигранно вздохнул. – Небось снова жульничал!

– Неужто всегда тебе побеждать в спорах? – рассмеялся Вёх.

Дёрен широко улыбнулся, и его длинный нос с горбинкой покрылся тонкими морщинками. Вёх сел на корточки у костра и стал ворошить его обгоревшей палочкой.

– Откуда ты знаешь эти места? Территория же не объезжена, да и шли мы почти вслепую. – спросил Вёх.

– В детстве с отцом здесь ездили. Не было еще нор мышиных, только трава. Особенно весной, как ни странно, было очень красиво. А если поехать к западу, там открывается вид на большую поляну и ручей. Кажется, он идет от самых гор. Вода ледяная и такая прозрачная, что видно как водоросли на дне колышутся. – Дёрен присел рядом. – А ты зачем с нами увязался? Наследнику нечем во дворце заняться?

– Охота меня привлекает лишь ощущением свободы. Я бы выезжал так, для забавы. Рассекать по лесу, охотиться за мышами. А потом, распотрошив их, вспоминать где расставил ловушки и отмечать их на карте. Думаю, в будущем это правда станет забавой для меня, а, может, и для целой знати королевской. – усмехнулся Вёх.

– Господа! Снова сорочитесь? – устало спросил егерь Каул, подходя ближе.

Вёх приобнял друга и расплылся в улыбке:

– Да мы добычу обсуждаем, чего тут такого?

Егерь хмыкнул, и на его сморщенном лбу можно было разглядеть еле заметный пот, перемешанный с грязью.

– Собираться пора, пока не стемнело. А тебе, – Каул перевел взгляд на Дёрена, – смотри у меня, не хватало еще, чтобы ты с седла свалился по приезде, вот позор-то будет. Наклюкался как всегда, а отвечать мне!

Дёрен небрежно махнул рукой:

– До такого состояния мне еще далеко, егерь!

– Как и дорога домой, – Каул протянул руку, и Дёрен неохотно отдал спрятанную наспех флягу.

– Зря вы так! Дёрен столько всего сделал, а вы опять ворчите. Да посмотрите на этих стариков! – Вёх показал на остальных охотников, – Думаете, они не меньше настойки пригубили? А я?

– Вы, мой дорогой принц, вернетесь в королевство и будете сидеть там всю зиму, в окошко поглядывать, ожидая свое восхождение на трон. А ему еще пахать и пахать, чтобы в итоге решить, кем стать в нашей деревне: охотником или посмешищем, который чернику все лето собирает! Пугать мышей, гонять птиц, показывая прекрасную выездку пса - это делает из него сороку несчастную, но никак не охотника.

Каул наклонился к Вёху и очень тихо произнес:

– Не выставляйте хотя бы себя сорокой, вам это не к лицу.

Егерь обернулся, пронзительно свистнул, и застывший неподалеку отряд резко оживился.

– Довольно болтать! Или вы хотите здесь остаться до весны? Теплой зимы, господа, пора домой! – крикнул он охрипшим голосом.

Немного помедлив, охотники как один подняли настойки над головами и прокричали: «Теплой!». Каждый приобнял соратника и поздравил с окончанием сезона охоты. Корги залаяли, затем завыли, не поднимаясь с прогретых мест. Веселье продолжилось, кажется, с новой силой.

Вёх и Дёрен поднялись и затушили тлеющие веточки землей.

– Надоело расставлять ловушки и слушать эти приказные тоны. Поскорей бы новый сезон. – Покачнувшись, Дёрен отряхнулся от пыли.

– Ты думаешь, там что-то изменится? – осторожно спросил Вёх, призадумавшись.

– Скоро начнется новый набор, а с ним и новый егерь понадобится. И я займу это место! – Дёрен направил на себя большой палец.

– Но ведь в егери берут стариков, кто в лесах уже не первый год. Если только твой отец замолвит словечко. Или, может, я поговорю с королем, и он найдет тебе нормальное занятие? В королевстве?

Дёрен рассмеялся.

– Не нуждаюсь. Я что, похож на знатную особу? Ходить во всем чистом, с ароматом ели и шиповника? Боюсь, я помру от скуки. Не воспринимай ты Каула всерьез, ему надо просто отчитаться перед моим отцом, что я здоров, полезен и не упал с седла у всех на виду. – Дёрен, усмехнувшись, достал из кармана еще одну флягу, – И пока этот старый егерь уверен, что может контролировать меня, я могу немного расслабиться.

Вёх тут же повеселел и облегченно выдохнул:

– Тебя ничто не изменит! – Он одобрительно похлопал Дёрена по плечу. – Ты будешь самым веселым егерем!

Вёх направился к своему псу, а Дёрен, вдоволь напившись, запел:

Утром топит нас роса,

Не слышны нам голоса…

«Пойманных зверей!», – прокричали охотники хором.

– Во Дёрен дает! – крикнул кто-то.

Лес укроет всю печаль.

Ни тебе, ни мне не жаль

Присмотрись в лесную даль…

Догони, убей!

Все стали собираться домой, повторяя куплет за куплетом. Голоса расползлись по чаще, да так звонко, что охотники не услышали, как к ним кто-то стремительно приближался. На поляну выскочили два всадника, напугав всех.

– Егерь, вам надо это увидеть! – прокричал один из них.

Каул обернулся:

– Говори.

– Там в ловушку заяц провалился, – всадник пытался перевести дыхание. – В восточной стороне, у дубового пня, огромный! Больше, чем наши псы будет! А голова с ушами… Мне рук не хватит показать всю длину!

Второй всадник часто закивал и добавил:

– Если вытащим, нас на руках в поселение занесут…

– Да и пес с ним! – неуверенно махнул рукой Каул, и некоторые корги покосились на него. – Вылезет пока мы доедем туда, да и стрел уже нет.

Он попятился на собравшихся охотников и те, замолчав, разбрелись по округе.

– Так ведь, – начал другой всадник, – помер он в яме той. Мы сколько ни наблюдали, не двигается. Жалко зверя такого оставлять, вдруг плоть не пропала еще. Да и нам на шубки сгодится, холодать стало рано.

– Когда сольется шерсть с листвой – готовься к спячке, – задумчиво протянул один из охотников. – И правда, времени мало осталось. Такая добыча пропадает, пока мы за мышами по земле остывшей ползаем.

– И как вы предлагаете его ловить? Руками?

Дёрен подошел ближе:

– У нас есть веревки и ловушки. Загоним его в другую, если из этой выберется.

– Зайцы долго не лежат. Точно помер, – крикнул еще кто-то.

Все уставились на Каула. Старый охотник тяжело вздохнул и, прогнувшись в спине, осмотрелся.

– Вы хотите всю ночь бродить и тащить зайца? Вам не хватило трех недель скитания по лесу?

– Разве не вы всю дорогу гадали, какой бы трофей привезти домой, похвастаться детям своим, жене? Или вам мышей хватит?

– Не подстрекай меня! – Каул на секунду задумался, – ладно, на месте решим.

***

Яма оказалась действительно глубокой. Сухие листья темным слоем закрывали дно и корни деревьев, выползающие из ее стен, еще больше мешали обзору. Охотники, окружив яму, слезли с псов. Каул мельком заглянул вглубь, стараясь не наступать на сухие ветки. Тут он отпрянул и недовольно буркнул

– Нет там никого.

Двое эльфов из разведки поспешно подошли к яме, но, ничего не увидев, тут же притихли.

– Может, сбежал...

– Очевидно же! Вы, олухи, совсем слепые? Мы из-за вас лишний круг сделали!

Слегка пошатываясь, Дёрен прошел мимо кричащего егеря и сел на край ямы. Он долго смотрел сквозь листья, пытаясь увидеть хоть что-то похожее на летнюю бурую шкуру.

Косматый ярко-рыжий корги подошел к Дёрену и лег рядом, раскрыв огромную пасть. Пес начал шумно дышать прямо в лицо охотника и тот, глухо покашляв, пытался оттолкнуть его, тыча грязными руками в волосатую щеку.

– Жарок, тебя еще не хватало, отойди.

Но пес будто не слышал. Он смотрел сквозь заросли, о чем-то задумавшись. Разозлившись, эльф хотел было уже подняться, как вдруг зверь затих. Губы сомкнулись, а мокрый нос задвигался из стороны в сторону. Послышался устрашающий гул. Дёрен на миг замер и украдкой взглянул на пса.

– Ну ничего, зато раньше вернемся да живее будем, – подытожил кто-то из толпы, и все согласились.

– Погодите... – сказал Дёрен себе под нос. Подул холодный ветерок, и на землю новой волной стали сыпаться осенние листья. Они накрыли лесную землю почти полностью. Оранжевые, желтые, увядшие, все как один - мертвые. Охотник осторожно привстал и обернулся в сторону Каула.

– Он здесь.

Сначала его не услышали из-за шума и смеха, но потом, когда Жарок вновь подал рык, все затихли. Егерь напряженно поднял руку вверх. Охотники приблизились к яме и взглянули на ворох гнилых листьев. Внизу лежала туша. Словно завернутая в одеяло, она была готова ко сну. Вечному сну.

– Вот это улов! Как бы до ночи успеть его до ворот дотащить, – прошептал кто-то.

– За шею цеплять надо, – сказал Каул и поплелся к своему псу за веревкой. Вёх безразлично плюнул в яму и громко шаркнул ногой по сухой земле. Заяц не шевельнулся. Охотники окружили яму и по очереди стали забрасывать веревки на голову зайца, но никто так и не попал. Подождав еще немного, Каул взял лассо и бросил. Веревка зацепилась за морду и оказалась на шее.

– Егерь! Ну вы даете! – восторженно прошептал кто-то.

Все стали хлопать и ликовать, как только веревка закрепилась на шее окоченевшего зайца. Каул одобрительно кивнул и резко затянул петлю.

Дёрен облегченно рассмеялся, но, взглянув на звериную морду, резко помрачнел. Ноги вмиг вросли в холодную землю и застыли. Возгласы охотников превратились в гул. Из темной ямы, куда почти не падает свет, распахнутое глазище смотрело прямо на него. Не моргая, оно двигалось то в одну сторону, то в другую, а за ним и тело. Массивные лапы в один миг появились из черной земли, раскидывая ее. Когти словно мечи вонзились в стенки ямы и позволили зверю стряхнуть с себя весь накопленный ворох листьев. Спина прогнулась, голова устремилась к кронам. Послышался визжащий звук, закладывающий уши.

– Он живой! Живой!

Дёрен обомлел и, отойдя назад, упал на спину. Все разбежались. Каул еле слышно ругнулся и злобно схватил крепче веревку. Приподнявшись на задние лапы, заяц огляделся и, перепрыгнув через охотников, скрылся в кустах. Веревка устремилась за ним, оставив егеря на земле. Некоторые непривязанные корги побежали вслед, завывая.

– Дёрен! – крикнул Вёх, уже оказавшись на своем псе.

Дёрен кивнул и, забравшись на Жарка, ринулся за добычей.

– Стойте! Я не давал приказа! – крикнул Каул.

– Он хромает! Догоним! – запоздало бросил Вёх, и вместе с Дерёном скрылся в осенней чаще. Охота началась.

Пробираясь сквозь заросли, охотники еле успевали за мелькающим впереди заячьим хвостом. Корги то ныряли, то прыгали через ветки. Дёрен хлипко держался в седле, все еще приходя в себя, и совсем не верил в случившееся. Он представлял, как вносит в одиночку голову зайца, как все ликуют и носят его на руках, как Каул признает его настоящем охотником и нарекает егерем.

– Хочу посмотреть на лицо отца, когда он узнает, что я завалил его.

– Что ты говоришь? – крикнул Вёх.

Дёрен мотнул головой.

– Нам надо загнать его, иначе он загоняет нас. Хоть он и хромает и бежит на своих трех, все равно быстрый!

– Нужна ловушка поблизости.

– Мы забежали слишком далеко, все ловушки позади. Разворачивать надо!

Недолго думая, Вёх ответил:

– Развернем, если замкнем его с двух сторон.

Дёрен одобрительно кивнул и, привстав над шеей пса, стал посылать его ногами:

– Пошел, пошел!

Жарок запыхтел и, вытянувшись, ускорился. Оторвавшись вперед, Дёрен повеселел. То ли от сладкой настойки, то ли от азарта охоты. Будто вырвавшись из волны бесконечных разговоров, шуток и бессмысленных плясок, он почуял себя спокойнее. Листва исчезала из виду, превращая заросли в сливающуюся зеленую дорогу. Заяц приближался, и земля, вылетающая из-под его костлявых худых лап, попадала прямо в лицо и на одежду. Дёрен пригнулся, пытаясь спрятаться в холке пса. Длинный язык Жарка болтался, и слюни попадали прямо на шоссы и высокие сапоги.

На миг Дёрен поверил в чудо, будто вот-вот он догонит добычу и сможет ухватиться за край веревки а, привязав к седлу, остановить ее. Такой был его мимолетный план. Вдруг зверь пропал, резко нырнув в ближайшие кусты. Дёрен, натянув поводья, прыгнул за ним и кое-как выбрался с другой стороны. Перед ним появилась поляна. Шумно дыша на пару с корги, Дёрен вертел головой в разные стороны. К нему подоспел Вёх.

– Упустили? – запыхавшись спросил он.

Дёрен прислушался. Все стихло, будто никакой охоты и не было.

– Не может быть все так просто.

Дёрен разозлился, дернув за повод развернулся на месте и стал бродить по поляне, выискивая хоть что-то похожее на след зайца. Пройдя пару кустов, он наткнулся на кусочек меха, который болтался на ветке.

– Помет вороны, – Вёх шумно выдохнул, убирая пот со лба. – Все же упустили.

– Не говори так! – рявкнул вдруг Дёрен, – Ты не понимаешь? Это был шанс! Всего одна охота отделяла меня от прислужника до егеря!

– До егеря тебе далеко, Дёрен. – сказал кто-то сбоку. Охотники обернулись и увидели Каула.

Верхом на псе, он ступил на поляну и небрежно что-то кинул Дёрену. Это была охотничья маска.

– Прежде чем носиться по лесу как укушенный ежом, не забывай о будущем дне. Разобьешь голову и точно никем не станешь.

Пересилив недовольство, Дёрен надел маску, скрывая черные локоны.

– Вы так добры, – саркастично просипел он в ней. Взяв шерсть в комок, Дёрен наклонился к морде пса и прошептал:

– Ищи.

Пес пару раз чихнул и, принюхавшись, опустил голову. Все молча наблюдали. Жарок вновь издал рык и уставился в ближайшие густые кусты.

Каул напряженно шепнул:

– Окружаем.

– Он опять убежит, – влез Вёх, – нам надо загнать его в ловушку.

– Развернуть и погнать к нашим, а там по южной полосе к орешнику на развилке, – продолжил Дёрен.

– Буду ждать вас там, – цокнул Каул, нахмурившись, – Только недолго. Как только солнце пропадет, домой двинемся. Ждать никого не будем.

Дёрен с Вёхом разом кивнули и, как только Егерь скрылся в листве, направились к жертве. Обойдя с двух сторон, без лишнего шума, эльфы остановились. Они посмотрели друг на друга и через пару мгновений закричали. Псы залаяли, запыхтели, еле стоя на месте. Шерсть поднялась дыбом, глаза округлились. Птицы замолкли, разглядывая их с деревьев. Дёрен оторвал ветку и стал тыкать в кусты, вытравливать. Заяц фыркнул, топнул ногами и выпрыгнул, повизгивая. Жарок тут же кинулся с места за ним, и Дёрен, удержавшись в седле, крикнул:

– За мной!

Вёх устремился за Дёреном. Они вновь начали преследование.

Корги заметно устали. Короткие лапы путались в зарослях, вязли в рыхлой сухой земле и цеплялись за торчащие корни. Охотников трясло из стороны в сторону и бросало то назад, то вперед. Дёрен окончательно пришел в себя и, невзирая на усталость зверя, требовал большего, с силой пиная в бока.

Увидев знакомые деревья, кусты и тропинку, охотники напряглись. Заяц, несясь на трех лапах, не сдавался, пыхтел, озираясь по сторонам, но почему-то не сворачивал.

Где-то вдалеке появился силуэт ждущих охотников. Они встали в длинную шеренгу, дабы закрыть дорогу, туда, где ничего нет, кроме полей, кустов и голой земли. Дёрен усмехнулся. Осталось дело за малым. Куда бы ни ринулся заяц, ловушки не избежать. Понемногу расслабившись, он замедлил Жарка, и зверь, повеселев, урчаще засопел. Вёх устремился вперед, обогнав соратника. С каждым скачком они приближались.

Охотники еле сдерживали корги под собой. Те выли, топтались на месте и, вскинув головы, радостно выли. Но заяц не сбавлял ходу, а только ускорялся. Егерь прищурился и пытался разглядеть в стеклянных выпученных глазах жертвы что-то предсказуемое, пытался понять, куда же он побежит: налево или направо. Но зверь все решил. Подбежав вплотную к живой колонне, он, припав на секунду к земле, устремился ввысь и перепрыгнул охотников. Ошеломленные, все сбились в одну кучу, барахтаясь и поднимая клубы песка с протоптанной тропинки. Вёх кое-как пытался остановиться, но врезался в кого-то, бранясь. Дёрен, не успев выдохнуть, проскочил в образовавшуюся в куче щель. Он вновь ускорился и, встав над холкой корги, злобно посмотрел на болтающийся вдалеке пушистый хвост.

– Придется ловить, - прошептал он, оставшись один.

Азарт превратился в ненависть к неуловимому созданию. Дёрену хотелось превратиться в сову, бесшумно подлететь к жертве и грубо взять ее за шкирку. А потом взлететь высоко-высоко, швырнуть на холодную землю и любоваться, как она корчится от боли и визжит, сломав кости. Жарок потихоньку сдавал и, задыхаясь, спотыкался о коряги. Он начал поскуливать, но вместо ласковых слов лишь получал по бокам. Заяц стал приближаться. Его шатало из стороны в сторону. Казалось, вот-вот и он рухнет на землю. Дёрен грубо сорвал веревку с крепежей седла и одной рукой стал размахивать ею.

Охотник и жертва поравнялись. Дёрен, прицелившись, кинул лассо. Осечка. Петля скатилась по длинным ушам и исчезла в траве.

– Вороний помет!

Он достал еще одну и тут же кинул. Заяц дернулся, и уши поймали петлю. Дёрен, стиснув зубы, стянул ее на шее. Осталось как-то повалить жертву и заколоть. Эльф посмотрел в огромный глаз зверя. Он не моргал, не выражал никаких эмоций, будто был без души.

Жарок, хрипя, стал наваливаться сбоку и, скалясь, пытался укусить костлявые ноги добычи. Дёрен старался усмирить его, что-то неразборчиво крича. Но корги не слушал. Они неслись куда-то в глубину чащи, туда, где заканчивается территория эльфов.

Дёрен почувствовал незнакомый холодок. Он пригнулся. Руки еле держали поводья и предательски затряслись. Эльф посмотрел на жертву и из последних сил потянулся к ее шерсти. Ухватиться, забраться на шею и повалить, запутать ноги веревкой, сделать хоть что-нибудь, лишь бы остановиться и вернуться назад к охотникам.

Тут заяц будто усмехнулся. Он поднял верхние губы, дернул усами и чихнул. Дёрен резко наклонился к шерсти и, опираясь на одну ногу, вытянул руку к загривку зайца. Вдруг жертва дернулась в сторону, а за ним и Жарок. Дёрена тряхнуло и все, что он успел – это испуганно вскрикнуть. Спина согнулась, тело перестало держать равновесие, и эльф вылетел из седла прямиком под толстые лапы корги.

Очнулся Дёрен уже на земле, тяжело дыша. Он перевернулся на живот, ощущая как горят его ноги и бок. Попытавшись встать, эльф оперся обо что-то колючее и, злобно зарычав сквозь зубы, приподнялся. Заяц убежал. Вдалеке все еще был слышен его топот и шелест кусов, через которые тот пробирался. Тело дрожало, и новая волна слабости накрыла Дёрена с головой. Он лег. Уставившись на небо, эльф подумал, до чего вся эта погоня была бессмысленной. Эльфы слишком малы для подвигов. Вот если бы он был лисой, медведем ну или даже зайцем, все выглядело бы куда оптимистичнее. А, может, волком?

Дёрен покрутил головой, отгоняя мысли. Он взял в руки то, что приносило жгучую боль и поднес к лицу. Изогнутая железная диковина с крючком на конце показался очень знакомой. И догадка пришла не сразу. Эльф часто задышал, крутя предмет в руке, будто не веря в его существование. Непонимание и злость вновь затуманили голову. Послышался топот. Дёрен быстро засунул железный инструмент в карман. К нему приблизился Вёх и Каул. Егерь сплюнул. На его лице читалось недовольство.

– Добегался! - крикнул он, сидя верхом.

Вёх обеспокоенно слез с корги. Он поспешил к Дёрену и протянул ему руку. Тот шикнул от боли и встал. Вся спина была в грязи, листья окрасили светлые шоссы в зеленые узоры, камни проткнули рубаху и она испачкалась кровью. Потрепанный охотой, Дёрен кое-как разогнулся и свистнул. Из дальних кустов показался Жарок и не спеша подошел к охотнику. Пес недовольно пыхтел, волоча язык по земле.

– Далеко же ты убежал, еле нашли! - Вёх скрестил руки на груди, осматриваясь.

– Ты не слышал приказа? – Каул снова стал наседать, – Я велел закончить эти бессмысленные ловли! А если бы ты упал насмерть? Что я сказал бы твоему отцу?

Дёрен закатил глаза, взяв за повод корги.

– Я уже достаточно взрослый, могу сам о себе позаботиться!

– Если бы Кизил Хало был мне просто знакомым эльфом, я бы и ухом не повел. Сгинул бы ты здесь и все!

– Я сам могу решить, что делать!

– Да ты, бестолковый щегол, смеешь еще кричать на меня?

Их спор прервал Вёх.

– Глядите!

Он указал куда-то в дальние кусты. Охотники осторожно подошли к месту и увидели чью-то самодельную ловушку. Вырытая яма, прикрытая ветками, натянутая веревка у ствола молодого дерева. Все это выглядело подозрительно. Каул нахмурился.

– Кто-то здесь из наших похозяйничал?

– Из поселения, - сказал Вёх, – я недавно слышал, как кто-то говорил о частных ловушках, но думал никто не осмелится нарушить запреты.

– Ты думаешь сюда пешим добрались? – Каул наклонился к веревке, не касаясь ее.

– Голод заставит много преодолеть. – ответил Вёх.

– Даже закон нарушить. Да, дела у нас серьезные намечаются. – Каул нахмурился.

Дёрен молча наблюдал, не желая влезать в разговор. Его пробирала дрожь, которую он не мог унять. Будто это его ловушки были расставлены в хаотичном порядке за пределами охотничьей зоны. Казалась, вся боль от охоты ушла на второй план.

– Так это что, и есть тот самый нейтральный лес, в котором живут волки? – воскликнул вдруг Вёх и двое охотников на него уставились. Они приставили пальцы к губам.

– Потише…

Вдруг послышалось карканье ворон. Черной волной птицы стали прибывать на поляну к охотникам и пристально разглядывать их. Эльфы поежились и, не сказав больше ни слова, быстренько забрались на псов и покинули открытое место. Дикий лес с кричащими, голодными птицами и неприветливым мрачным видом остался позади.

***

Отряд охотников настиг поселения только к закату. Огромные кусты шиповника стойкой стеной закрывали всю площадь королевства, и лишь в одном месте колючего круга была видна еле заметная выемка, ведущая в тоннель. Всадники по очереди зашли вглубь кустарника и, пытаясь не натыкаться на толстые колючки, ложились вдоль мохнатых спин корги. Ворота в конце лиственного тоннеля подсвечивались еле горящими факелами, и как только эльфы приблизились к ним, егерь глухо постучал. Его корги устало фыркнул и отряхнулся. Ворота какое-то время молчали, а затем, скрипнув, стали расходиться в стороны. Спокойствие проникло в сердце каждого охотника. Наконец-то они были дома. Уставшие, потные, в грязных одеяниях, они ввалились в поселение шумно ликуя и крича, поднимая свою добычу над головой. Пришедшая толпа поселенцев тоже встретила их криками и возгласами. В основном это были родственники и друзья охотников.

Когда Вёх зашел в поселение, он демонстративно помахал рукой и вблизи стоящая кучка красивых эльфиек разом ахнули. Дёрен, идущий рядом, лишь закатил глаза, цокнул и тоже помахал рукой, улыбаясь. Эльфийки помахали ему в ответ, радостно вскрикивая. Вёх по-доброму усмехнулся.

Туши мышей свисали со спины корги и покачивались. Зеваки охали, но близко подходить боялись. Войдя всем отрядом, охотники направились дальше вглубь леса.

На распутье между поселением и королевством Дёрен и Вёх остановились. Каул прошел мимо и, кивнув, удалился.

– Так что, тебе понравилась охота? - подал голос Дёрен.

– Скука смертная, но последняя часть меня немного развеселила. Признаюсь, я думал, ты был самым неопытным из всех, а оказался просто занудой с талантом.

– Как забавно... То же самое я думал о тебе.

– Хватит болтать! Лови, охотник!

Вёх ловко срезал веревки и пара мышиных туш оказались в руке Дёрена. Тот вопросительно посмотрел на принца.

– Сестрице своей передай, а я к вам загляну как-нибудь. После Гульбища. Попробую ее стряпню... Может, женюсь! – тут Вёх рассмеялся.

Дёрен слабо улыбнулся и, развернув корги, направился в поселение. Мысли, как и энергия, тут же куда-то пропали.

***

Главная улочка опустела. Темнота сгущалась, и только дверь тарвинки подсвечивалась еле заметным светом от восковых свечей. Подъехав к ней, Дёрен сполз с седла и потянулся. Мышцы заныли с новой силой, тело покачнулось то ли от усталости, то ли от насыщенной настойки, что ударила в голову и никак не выветривалась. Подул слабый холодный ветерок, и Дёрен тут же вспомнил про диковину, что нашел на запретной территории. Он нащупал ее в кармашке накидки и тяжело вздохнул. Наконец, взяв в охапку туши мышей, Дёрен двинулся к двери тарвинки. Жарок увязался за ним и, толкнув носом в бок, проскулил.

– Возьму тебе что-нибудь, а пока жди здесь, – строго сказал Дёрен и корги послушно сел, провожая его уставшим взглядом.

Внутри было шумно. Эльфы отдыхали после окончания полевых работ и громко разговаривали. Как только Дёрен шагнул за порог, всеобщее внимание устремилось на него. Эльфы разом подняли стаканчики и что-то прокричали. Дёрен не смог разобрать. Он кивнул, коротко улыбнувшись.

– О, сынок Кизила вернулся! Дёрен, как охота? – прокричал кто-то в толпе.

– Я слышал, что от разведки уже неделю вестей нет... Может, случилось чего?

– Да сбежали они, - вдруг сказал другой, – видел я такое однажды. Сначала вестей нет, а потом говорят, что, мол, померли. Говорю вам, в Южном королевстве куда лучше, сидят там себе да мед пьют зимой, черникой закусывая.

Не обратив внимания на чужие споры, Дёрен прошел вглубь тарвинки, укутанной запахом свечей и древесины и, наконец, смог полностью расслабиться. Охотник бросил мышей на пол за высокую стойку и сел на свободный стул, облокотившись на желудевую спинку.

– Поди там уже холодно?

Дёрен вскинул бровь на кузнеца, очутившегося рядом с ним.

– Там... за шиповником... – продолжил кузнец.

– Да-а... – протянул охотник.

– А Кизил... Кизил Хало вернулся? – не унимался кузнец.

Дёрен промолчал, вглядываясь в его красные глаза.

– Опаздывает... – глядя в кружку бросил кузнец, ответив на свой же вопрос, и выпил.

– Дёрен! – Раздался женский голос с другой стороны.

Охотник обернулся и, не успев ответить, был тут же прижат к воздушной груди хозяйки.

– Тетя Париша, я сейчас задохнусь...

Хозяйка рассмеялась и нехотя отпустила Дёрена.

– А ты чего тут расселся? Хватит допрашивать усталое дитя, домой ступай, Кипрей! – Париша махнула тряпкой, и кузнец встрепенулся.

– Ухожу, ухожу, дорогая моя, не сердись, – он расплылся в улыбке и медленно слез со стула.

Дёрен с Паришей проводили его взглядом до двери.

– Я принес кое-что, – охотник указал на мышей, а затем добавил, – это за Свиду, а остальное на улице.

Эльфийка радостно подняла тушу и принялась ее осматривать.

– До чего упитанные! Откуда столько?

– В этот раз охота была удачнее.

Париша хмыкнула и, зайдя за прилавок, налила Дёрену горячую похлебку. Какое-то время охотник молча ел, а когда миска опустела, спросил:

– Какие-то новости про разведчиков были?

– Нет, никто не говорил о них уже месяца два. Все тихо. Всю эту болтовню, которую я слышу каждый день, не надо воспринимать близко к сердцу.

В тарвинке становились тише. Эльфы, проходя мимо стойки, кивали и оставляли на ней пару ягод черники, орехов и прочей еды. Хозяйка, протерев пару столов, села рядом с охотником, положив полотенце на колени.

– Они успеют к Гульбищу, просто задержались где-то. Вот увидишь, приедут, начнут свои байки опять рассказывать до самого утра.

– Или их кто-то убил. – после долгой паузы пробурчал Дёрен.

– Не говори так! – Воскликнула Париша, – твой отец всего раз опаздывает, а ты его уже хоронишь!

Дёрен напрягся.

– Они должны были уже две недели назад вернуться! Весь народ на взводе! Если ты этого не видишь...

– Вижу... – прошептала Париша. – я тоже волнуюсь. Пока Кизила здесь нет, ты со Свидой под моим присмотром. Мне тоже тяжело, всем сейчас несладко. Время такое.

Она коснулась его плеча. На дальнем столике погасла пара свечей. Дёрен убрал руку в карман, покрутил в пальцах найденный в глухой чаще предмет, посмотрел на Паришу и сказал:

– Мне надо домой, к сестре.

Глава 3 Тень от короны

В глубокой глуши смешанного леса стоял дуб. Широкий и необъятный, он выделялся среди всех остальных деревьев. Молодые орешники и елки быстро гибли, если прорастали рядом с ним. И только неприхотливый шиповник смог пустить свои корешки и прорасти рядом. Так жили они долгое время, не мешая друг другу пока не появились крошечные существа.

Они были голодные и совсем уставшие. Потасканная одежда потихоньку сползала с их измученных тел. Эльфов было много. Они словно листья кружили в глубине шиповника, что обнимал дуб.

Прошло несколько дней, и эльфы решили освоиться на новом месте. Кажется, самый высокий и крикливый среди них махнул рукой наверх, и одна группа эльфов полезла по коре дуба, где скрылась в дуплах. Второй группе он показал в сторону чащи. Эльфы со вздохом разбрелись кто куда. Так, народ разделился на королевство, где обитали сохранившая свой статус знать и вояки, и поселение, которое пришлось развивать тем, кто остался ни с чем.

Дуб не сопротивлялся новым хозяевам. Он также рос, давал плоды, раскидывал мощные ветви и оберегал эльфов от непрошенных гостей. Чуть позже шиповник тоже дал плоды и с каждым годом все больше разрастался вдоль чащи, в конце концов окольцевав дуб и ближайшую территорию, где стали жить эльфы. Только тогда маленький лесной народ почувствовал себя в безопасности. И на это ушло двадцать лет.

***

Омиас сидел в полумраке. Он изредка посматривал на восковую свечу, которую хранил на важный случай. Огонек то устремлялся вверх, рассматривая полки с различными засохшими листочками, то превращался в маленькую движущуюся точку. В этой комнате, что называлась хранилищем, находилась вся история эльфийского народа, которую смогли унести почившие уже хронисты. На каждом сухом листике была записана всего пара ценных строк, которые нельзя было потерять. Омиас аккуратно клал рядом с собой засушенный листок, брал на краешек пальца угольные чернила и наносил букву за буквой на пергамент, сделанный из шкурки полевки. Он увлеченно разбирал надписи, запоминая каждую фразу. Дописав до конца пергамента, он откладывал его в сторону, а листок оказывался на полу и с треском превращался в пыль. Вдруг дверь в комнатку открылась и в нее вошел высокий эльф в коричневой как кора тунике. Он скучающе посмотрел на Омиаса и потеребил длинную седую бороду, связанную в косу. А юный хронист, будто не замечая его, раскладывал листья вдоль длинного стола и изредка цеплялся животом о выпирающие спинки стульев. Наконец, старый эльф спросил:

– На какой ты главе сейчас?

Омиас что-то буркнул и с неохотой поднял глаза.

– На пятнадцатой. Там, где Великий король эльфов Азиг решил наконец уступить трон своему старшему сыну Астрагалу первому. Совсем скоро я перепишу эту историю, и можно будет сжечь целую кучу сухих записок.

Старый эльф одобрительно кивнул.

– Надеюсь, ты помнишь об опасности огня и сухих листьев в одной комнате? Может, закончишь завтра? У тебя как раз свободный день перед Гульбищем будет.

Омиас взглянул на огонек.

– Старший хронист Физалис, позвольте, я еще здесь посижу? Мне хочется закончить все вовремя, не откладывать на следующую весну. Тем более еще не так поздно. А за огнем я послежу, обещаю.

Физалис молча осмотрел комнатку. Он провел пальцами по стеллажам, как будто вспоминая прожитое время.

– Давненько я не перечитывал историю о наследии Астрагала первого. Ну-ка, дай мне посмотреть, что ты там переписал?

– Может, лучше завтра утром прочтете? При таком освещении ваши глаза все равно ничего не разберут, – протараторил Омиас, отодвигаясь от Физалиса.

Старик вдруг прищурился.

– Знаешь, Омиас, я ведь тоже был таким же, как ты. Мне приходилось днями не видеть солнечного света, чтобы переписывать донесения, истории, байки и важные события нашего мира, – Физалис протянул руку, – Ты заставляешь меня сейчас напрасно переживать, говоря такие вещи.

Омиас сжал пергамент в своих маленьких ручках и зажмурился. Вдруг Физалис с силой потянул его к себе. Темный плащ из мха расправился в воздухе, чуть не потушив одинокую свечу. Старший хронист недовольно выхватил рукопись из рук Омиаса, частично порвав ее. Склонившись над огнем, Физалис с раздражением взглянул на записи.

– Это не пятнадцатая глава. Откуда у тебя эти записи?

Физалис несколько раз прошелся глазами по строчкам, пытаясь что-то выяснить для себя. Но запись была незнакомой, свежей.

– Это я написал, – почти шепотом произнес Омиас.

Физалис изумленно уставился на хрониста.

– Сам?

Омиас попятился. Старший хронист снова прищурился, пытаясь разобрать почерк.

– «Несмотря на историю, которая содержится в черновых заметках, мы можем точно предполагать, что враждебное отношение волков к эльфийскому народу зародилось не после ухода эльфов с территории Северного королевства, а в самом королевстве» – процитировал Физалис. – Что это за чушь?

Омиас протер о кафтан потные руки.

– Не воспринимайте всерьез. Я лишь предполагаю, что история о том, как эльфы покинули старое королевство, немного исковеркана. Возможно, в тот момент произошло все немного иначе. Ведь не зря говорят: «Язык искривляет буквы так, как искривляется сам».

Физалис ударил кулаком по столу.

– Да кто это дает право тебе переписывать историю? Во-первых, откуда ты нашел эти записи? А во-вторых, тебе наскучила нынешняя жизнь и ты решил ее усложнить, самодеятельностью заняться? Ради забавы? Твой долг – переписывать, а не создавать! Только пергамент потратил, олух!

Казалось, тень от старшего эльфа увеличилась и стала давить на комнатку. И хоть Омиасу было страшно, он продолжил настаивать:

– Вам не кажется, что может быть еще куча других версий, как все было на самом деле? Не один же вы записывали. Были эльфы, которые и вживую видели всю подноготную. Если мы сможем объединить все известные факты, то получится описать историю намного правдивее.

– Какие факты? Все просто спасались бегством! И вообще, какая разница, когда появились волки?

Омиас совершенно не умел врать. Он вдруг осознал, что зря начал этот диалог, ведь с каждым его сказанным словом было понятно, что ни к чему хорошему этот спор не приведет.

– Я слышал где-то…Ну, кто-то мимо проходивший из поселения рассуждал о волках. Не знаю, зачем они вспомнили эту старую историю, но я же не мог не подслушать, когда речь идет об истории. И я задумался, почему мы рассказываем ее только с одних уст? Почему вдруг волкам неожиданно захотелось напасть на нас? По преданием они были всегда безопасны. Защитники леса охраняли нас от болезней, поедая мертвечину.

– Нельзя слушать простой народ, уж тем более верить их байкам. Они всегда что-то придумывают, чтобы обвинить в этом нас - Королевскую Знать. Это просто бедняки, которые выживают из года в год. От отчаяния всякое можно услышать, но не истину.

Физалис сел на первый попавшийся стул и оказался с Омиасом на одном уровне.

– Ты же понимаешь, что нас должно беспокоить только одно. Пока эти поселенцы собирают ягоды и делают заготовки на зиму для нашего короля и слуг - мы обеспечиваем им безопасность. Больше им знать не следует.

Физалис скрутил пергамент длинными пальцами и убрал его за пазуху плаща. Его глаза были еле видны из под наросших белых бровей, и Омиас не с тревогой ожидал, что будет дальше. Но тут старший хронист рассмеялся.

– По преданиям… Нашим преданиям всего пару сотен лет. Эльфы не умеют писать, а лишь делятся услышанным. Это очень плохой метод передачи информации. Лишь после нас, хронистов, которые превратили слова в буквы, история имеет значение – устало сказал он.

Омиас поджал губы и тихо спросил:

– Я не понимаю, почему мы должны что-то скрывать?

– Лучше помолчи, Омиас! – Вдруг крикнул Физалис. Он наклонился к толстому эльфу и прошептал, – Ты прекрасно знаешь, что бывает с эльфами, которые много говорят бестолку… И ходят без разрешения в поселение, расспрашивая простых работяг о каких-то там волках, о которых уже все забыли. Сейчас важно укрепить связь с Северным королевством, завладеть могуществом, а не рассказывать байки направо и налево!

Омиас оторопел и замолк. Физалис вышел из хранилища и обернулся:

– Сегодня последнее собрание, ты не забыл? Подготовь временник за это лето. А после... – Физалис устало выдохнул, – А после тебя ждет спячка. Отдохнешь, наберешься сил и забудешь обо всех ненужных вещах. Возможно, весной снова начнешь приносить пользу.

Омиас, сжав кулачки, бесстрашно ответил:

– Вы ведь знаете, что «спячку» придумали? Мы по природе не обязаны в нее впадать, просто так можно скоротать время и запасы на зиму! И вообще, не все как вы спите зимой. Я еще молод и уж точно найду, чем занять себя.

– Тогда мне придется закрыть хранилище до весны, раз у нас нашлись такие зимописцы как ты. – подытожил Физалис и закрыл дверь.

Омиас просидел в хранилище до самого утра. Когда первые лучи коснулись коры старого дуба, эльф выглянул в окошко и огляделся. Вид открывался на главную поляну, где вовсю шла подготовка к Гульбищу. Эльфы собирали листочки, оголяя остывшую землю, и складывали их в одну большую кучу, которая с каждым часом становилась все больше и больше. Вся листва пожелтела и начала гнить. Лесной запах поменялся и был похож на что-то стертое и старое, заставляющее всех ощущать холодок и тревогу от приближающийся спячки.

Тут к старому дубу нерасторопно подошла королевская разведка. Они слезли с корги и начали утренний доклад кому-то из охранников. Их разговор невозможно было услышать. Омиас поежился от осеннего ветерка, натянул капюшон на уши и вышел из хранилища, забрав с собой застывший воск от свечки. Оказавшись снаружи, он спустился по лестнице вниз и нырнул в дупло, где находилось две двери. Дернув за ручку одной из них, он тихо зашел в небольшой коридор. Было темно, и только в конце виднелся свет от оконца. Его сделали, чтобы не тратить огонь на освещение короткого участка. Омиас на одном дыхании добежал до конца к свету и выдохнул. В такие моменты воображение будто играло с ним злую шутку, и поэтому эльфу не нравилось оставаться надолго в темноте. Переступив через порог следующей двери, Омиас снова оказался на улице. Вдоль ствола дуба протягивалась дорожка, широкая, с плотным навесом из веток и грибов, что любили вырастать на коре. Она закручивалась по стволу и уходила в самый низ, к земле. Омиас быстрым шагом направился по ней, попутно здороваясь с другими эльфами-слугами, кто уже не спал. Дойдя до конца, он очутился у двух построек рядом с дубом. Одна вела в королевский зал, где король Астрагал Второй принимал разведку и проводил собрания. Другая имела название "псарня". Место, где отдыхали корги. Псарня была высокой и длинной, построенной из широких досок, с утеплением. В летнее время там стоял ночной холодок, а зимой скапливалось тепло от горячего псового дыхания. Некоторым эльфам приходилось дежурить и следить, чтобы корги были всегда под замком, особенно в зимнее время.

Всадники, которых видел Омиас, уже сняли накидки и о чем-то весело разговаривали, размахивая руками. Хронист подошел к ним.

– Утро сегодня холодное, – начал он, – Видели что-нибудь интересное при обходе?

Один из разведчиков усмехнулся, разглядывая хрониста с ног до головы:

– О, это же наш затворник. Опять пытать нас вздумал своими расспросами?

Омиас помялся и виновато улыбнулся.

– Простите, такова моя работа.

– Ничего интересного, как и всегда, – начал один. – Весь кустарник цел, осыпаться к зиме не думает. Эльфы в поселении проходу не дают, мешаются, к своей ярмарке готовятся. Видели нашего смотрителя за корги, опять со своей псиной отлынивает от работы.

Омиас нахмурился.

– Как это, отлынивает?

– Ну, ты-то не знаешь его, нашего умалишенного, но к нему лучше не соваться. Он, как бы помягче… Странный, что ли. Расхаживает вдоль куста, вместо того, чтобы остатки ягод с полей вывозить с остальными. – Разведчик зевнул и поежился.

– Да ладно он… Вот его псина совсем с обонянием не дружит. – вдруг начал другой. – Ни собак не воспринимает, на всех кидается, ни эльфов других не слышит, только его одного слушает. Охрана все пытается эту псину к остальным в псарню пригнать, но каждый раз им достается. За вшивот их принимает чтоль… Хотя тварь-то обычная, но слишком злая. Вот и мы пытались вразумить Цейла, чтоб своей работой занялся, а его псина чуть нашим хвосты не покусала.

– А может, она просто боится? – усмехнулся Омиас.

Разведчики уставились на него, прищурившись, а затем в один голос рассмеялись.

– Ну ты и луд, Омиас. Какой страх? Эти псы только у нас его разнюхать могут! – выпалил один из них. – Ну ничего, зимой-то мы всех корги в псарне запираем. Хотя бы за это переживать не придется.

– В общем-то, тебе здесь ловить нечего, – закончил другой. – мы, наверное, пойдем в тепло. А ты смотри, не замерзни тут.

Омиас кивнул и широко улыбнулся.

– Хотя тебе-то что знать о холоде? – выпалил разведчик, потряхивая свой живот.

Двое рассмеялись и побрели в сторону псарни. Омиас махнул им рукой и, дождавшись когда те скроются за деревянными воротами, пробурчал:

– Вот вшивота.

***

Всю ночь Свида не могла уснуть. Она много думала об отце и брате, который храпел в соседней комнатке. Но больше об отце. Отряд сильно задерживался, и Свида уже больше двух недель не могла найти себе места. Она забывала есть, ложиться вовремя спать, и все свое время была под присмотром тети Париши, помогая ей в тарвинке. Чем ближе было Гульбище, тем тревожнее ей становилось.

Вот и настал последний день осени. Свида устало приподнялась с постели, огляделась и, увидев осенний листик на полу, подняла его. Взяв черничную краску, она написала что-то и положила на стол. Затем оделась в вязаное черное платье из собачей шерсти, накинула на себя льняную рубаху и обулась в сапожки из шкурки полевки с деревянной подошвой. Взяв с крючка небольшой лук и проверив наличие стрел, Свида заглянула в комнатку, где спал Дёрен, какое-то время постояла в проеме и, наконец, вышла из дома. «Я к маме» - было написано на осеннем листочке.

Вокруг было шумно. Эльфы беспорядочно бегали в разные стороны под поздним осенним листопадом. Они кричали, толкались, бранились, ведь времени перед Гульбищем осталось совсем немного, как им казалось. Будто вот-вот стемнеет и начнется последняя ночь перед спячкой. Свида зашла за деревянный домик и скрылась в чаще леса, как только нашла протоптанную тихую тропку. Она шла долго, медленно, наслаждаясь последним днем осени, вдыхала запах леса и травы. По пути попадались последние цветочки, которые она собирала и наспех плела маленький венок.

В какой-то момент деревья поредели, и Свида вышла на поляну с молодыми саженцами, каждый из которых был обложен по кругу камнями. Свида остановилась. От холода она спрятала руки в вязаные кармашки и через какое-то время, будто собравшись с силами, продолжила путь. Она шла вдоль саженцев в самую глубь. Где-то вдалеке показалась колючая стена из шиповника, та, что оберегала королевство эльфов от волков. Свида шла прямо на нее и, оказавшись уже совсем близко, вдруг остановилась перед молодой осиной. Хрупкое голое деревце слегка раскачивалось на ветру и в какой-то момент будто наклонилось к Свиде.

Эльфийка прикоснулась к коре молодого дерева и прошептала:

– Так выросла за это лето… Вижу, новые веточки появились, такие красивые.

Свида посмотрела на макушку деревца, и простояв так, будто выжидая ответа, обессиленно села на влажную землю и заплакала.

– Я больше не могу… Не могу ждать, надеяться. Отец еще не приехал, он… он опаздывает, ни одной новости за последние месяцы. Я не знаю, что думать, мама. Его так долго нет. – всхлипывая пробормотала Свида. – А Дёрен все никак не может отлипнуть от настоек. Когда выпьет, будто меняется, веселится, песни поет, но я знаю, что он не такой. Зачем он притворяется, будто все хорошо?

Она вновь посмотрела на качающуюся макушку. Свида утерла слезы и уставилась на изгородь из шиповника. Ветер поднялся с новой силой, и Свиде пришлось зажмуриться от поднятой пыли с земли. Она встала с колен и, отряхнувшись, шумно выдохнула.

– Ты права. Мне все говорят не горевать, и ты говоришь. – Свида положила венок с цветами и травой возле деревца и прошептала, – С Гульбищем, мама. Спи спокойно.

Свида вновь взглянула на шиповник и вдруг заметила, как верхние ветки хаотично затряслись. Свида неумело потянулась к луку на спине. Натянув стрелу на тетиву, она робко подошла к изгороди и замерла.

– Выходи! – вдруг крикнула она дрожащим голосом и прицелилась. Ей никто не ответил. Ветки куста задрожали сильнее, и Свида увидела, как через заросли к ней вышел эльф в темном плаще.

– Ни с места! А то убью! – вновь крикнула Свида. Лук с натянутой стрелой ходил ходуном в руках, голос не слушался.

Незнакомец поднял голову и слегка улыбнулся.

– Свида, это же я.

Эльфийка вздрогнула и опустила лук.

– Корицик? Что ты здесь делаешь? – чуть ли не шепотом пролепетала Свида.

Цейл уставился на тернии шиповника и вдруг свистнул. В кустах показалась довольная морда Дички. Она выбежала из кустов и, виляя хвостом, осторожно подошла к Свиде, а как только обнюхала ее, весело начала поскуливать. Свида тут же засмеялась и погладила пса по носу.

– Дичка нашла где-то брешь в зарослях и убежала туда, а я ее искал. Испугалась чего-то, наверное. – Корицик развел руками, – как всегда.

– А как там, с той стороны? – Вдруг спросила Свида.

– Жутко. – коротко ответил Цейл.

Свида кивнула и вдруг испуганно посмотрела на брешь. Поглаживая Дичку, она задумчиво сказала:

– Мне брат всегда говорил, что там дышится по-другому. Хоть и наша территория весьма большая, но этот шиповник будто всегда давит на него, отбирая некую свободу. Надо сказать, чтобы ту дыру заделали. А то мало ли, волк сможет пролезть.

– Я сам скажу, не переживай по этому поводу.

Свида вдруг насупилась.

– Сегодня последний день года. Разве кто-то завтра будет в состоянии патрулировать окрестности? И когда ты донесешь? А вдруг волки найдут этот проход? Мне не по себе как-то...

– Не переживай, эта проплешина давно здесь, да и не заделаешь ее. Листья все скрывают, а ветки и так колючие. Но я поговорю с кем нужно. Повторюсь, не бери в голову.

Корицик улыбнулся и Свиде стало легче. Она обняла эльфа и скрепила за его спиной руки в замок. Дичка обнюхивала холодную землю и прислушивалась.

– Ты случайно не слышал какие-нибудь новости? – осторожно спросила эльфийка. – про разведку?

– Нет – коротко ответил Корицик.

Свида, прижавшись сильнее, промычала:

– Я знаю, что всех извела уже своим нытьем, но мне неспокойно. Очень.

– Тетка сказала, что ты опять не ешь. Неужели тебе не нравится, как она готовит? – Усмехнулся Корицик.

– Это не так! Я просто не хочу фигуру портить перед Гульбищем!

Корицик засмеялся.

– Ладно, придется следить, сколько похлебки ты съешь сегодня после танцев.

– Нет настроения танцевать! – Свида в шутку оттолкнула Цейла и вприпрыжку подбежала к Дичке. Взяв за поводья, она оглянулась. – Чур я поведу!

***

Время близилось к полудню. Дичка шла ровным шагом мимо голых кустарников. Шум из поселения нарастал, и вскоре Свида повернула поводья в его сторону.

– Последняя поездка в этом году, – сказала она.

Корицик хмыкнул.

– А ты скучаешь по езде зимой?

– Бывает. Скорее, я переживаю за Дичку. Зимой всех корги запирают в псарне. Там хоть и тепло, но очень тесно, а из-за снега я не могу ее навещать. Она не любит других псов, поэтому иногда я встречаю ее весной очень измотанной. А потом пару дней беготни, и она как новенькая.

– Бедняжка... - пробормотала Свида.

Вдруг в стороне поселения раздался громкий звук, и Дичка резко метнулась в сторону. Свида вскрикнула, дернув за поводья, и корги испуганно понесся в глубь леса. Корицик наклонился к Свиде и, зацепившись пальцами, попытался притянуть повод к себе.

– А ну стой! – крикнул он, но Дичка будто его не слышала. Она помчалась к оврагу и резко обогнула его.

– Я упаду! Упаду! – крикнула Свида, соскальзывая с седла, и Корицик, бросив поводья, попытался удержать эльфийку руками. Но не вышло. После очередного резкого поворота, они слетели с седла и скатились кубарем в овраг, прямо в кучу пожелтевших листьев. Дичка убежала в глубь леса. Откинув листья, Корицик приподнялся.

– Свида?

Послышался смех. Корицик огляделся. Свида лежала совсем рядом и, раскинув руки, смотрела на небо.

– Это было так весело! – вдруг вскрикнула она. – Сначала страшно, но потом, потом…

– Опасно. – Заметил Корицик.

Свида вздохнула и уставилась на Корицика.

– Почему ты всегда такой?

– Какой?

– Угрюмый! – выпалила с раздражением эльфийка.

Корицик молча поднялся и отряхнул уже без того грязные массивные штаны бурого цвета. Свида выбралась из кучи листьев следом.

– Нам пора возвращаться, – сказал эльф и свистнул. Дичка, изучающая неподалеку местность, тут же трусцой направилась на зов. Свида подошла к ней и забралась в седло.

– Корицик, – позвала эльфийка, – ну вот почему тебе ничего не нравится? Ты живешь с тетей Паришей, у вас целый погреб настроек и закруток, о голоде даже думать скверно, а ты все недоволен. Я бы все отдала, чтобы жить рядом с близкими и не видеть, как они то и дело уходят через главные ворота в лес, пропадая там на несколько недель. У тебя-то что не так?

– Возможно, я ударился головой, и от того мне угрюмо, – вдруг ответил Цейл.

– Ты опять тему меняешь! Не надоело? – выпалила Свида, но вдруг тихо спросила, – ты тоже скучаешь по своим родителям?

Корицик подошел к Дичке, посмотрел на Свиду и спокойно ответил:

– Я уже не в том возрасте, чтобы вспоминать их. Двигайся, поведу я, так быстрее будет.

Свида нехотя сползла ближе к хвосту Дички. Эльф прыжком забрался на холку пса и, взяв поводья, повернул в сторону поселения. Оставшуюся поездку они провели в тишине.

***

Последнее королевское собрание началось поздно. Пока слуги готовились к пиршеству, в главном зале многовекового дуба собралась вся знать, что проживала в нем. В основном это были пожилые эльфы, которые по мнению короля сделали большой вклад в развитие лесного поселения. У каждого из них был свой кусок территории по добыче ягод, коры, листьев особых сортов, лекарственных цветов. Также туда входили и эльфы с длинными остроконечными ушами, которые обязательно должны были смотреть назад и никак иначе. Это признавалось как знак величественной силы, что давала управлять эльфами ниже классом.

Омиас до последнего верил, что король Астрагал Второй перенял от своего отца благородство, надежность и самое главное - милосердие к своему народу. С этими мыслями он шел вместе с Физалисом в зал, попутно перебирая написанный за весь год временник. Физалис шел быстро, стуча каблуками по деревянному полу. Омиас еле за ним поспевал. Они дошли до высоких дверей и остановились.

– Надейся, что король смилуется над твоей работой за этот год. Многие хронисты хотели попасть сегодня на собрание, но король в последнее время стал слишком зациклен на группе разведчиков…

– Те, что еще не вернулись? – Перебил Омиас и тут же затих.

– Да, – хмыкнул Физалис, – Они уже опоздали на три недели, а учитывая, что в этом году обещают суровую зиму, оставаться по ту сторону шиповника скверная идея. Сейчас все говорят только об этом. Говорят, что даже в поселении стали распускать слухи об отряде, а именно о главном разведчике Кизиле.

Омиас прижал к груди стопку пергаментов и прошептал:

– Вы думаете, что они пропали?

Физалис наклонился к Омиасу.

– Даже не смей допускать мысль об этом, иначе все королевство погрузится в такой бардак, что мы до конца времен не сможем его разгрести.

Омиас непонимающе вскинул бровь и хотел было что-то спросить, но тут Физалис резко открыл дверь и вошел в зал. Теперь юному хронисту оставалось только молчать, ибо в зале собраний говорить без спросу он не мог.

Зал уже наполнился эльфами. Они шепотом переговаривались между собой, и Омиас пытался услышать каждое слово, которое расплывалось эхом. Солнечный свет проникал через маленькие оконца и падал на королевский трон, который покрылся к концу лета мхом и напоминал большой высокий холм.

Тут главные двери открылись, и в проеме показалась охрана. Высокие, статные эльфы в зеленых одеяниях сначала осмотрели зал, потом, поправив маски из листьев на лице, прошли вглубь. Они встали спиной к присутствующим, загородив Омиасу весь вид. Все притихли.

Где-то вдалеке были слышны четкие шаги, которые медленно приближались. Омиас пытался найти щелочку между охраной, но Физалис смирил его, положив руку на плечо. Казалось, что время остановилось. Омиас почувствовал наплывшее волнение, которое преследовало его с самого утра. Он стал прокручивать предстоящий разговор с королем, который должен был стать важным событием в его жизни. Он представил, как вручает ему временник и отвечает на вопросы.

“О, как интересно, ты сам это выяснил, Омиас? И правда, корги являются такой важной частью нашего народа, а мы совсем не знаем кто они и откуда явились в наши земли. Так еще и не доверяем им. Это надо исправлять, юный хронист” – перебирал в голове Омиас.

“Назначаю тебя главным по решению этой проблемы! Эльфам стоит прислушаться к тебе, весь лесной мир в твоих руках!”

Тут все обернулись в сторону двери, и Омиас, очнувшись от своих мыслей, понял, что король уже здесь.

Астрагал Второй молча прошел вдоль мохового ковра и, остановившись у трона, хлопнул в ладоши. Охрана синхронно направилась к нему, и Омиас наконец смог разглядеть правителя. Это был белокожий высокий эльф с длинными ушами. На голове красовался венок из молодых изогнутых веток и розовых кудреватых лилий. Мантия из летних цветов укрывала худощавое тело, и видны были только длинные сапоги с высокими каблуками. Король осторожно присел на мягкий трон и положил руки на колени.

- Лесная Эльфийская Знать! Да прибудет с вами тепло и благородство в это нелегкое время, - поприветствовал всех эхом король и все присутствующие поклонились.

– Да прибудет с вами милость и мудрость, ваша лесная душа. – ответила Знать.

Король махнул рукой, и все присели на пол. Омиас растерянно осмотрелся и плюхнулся рядом с Физалисом, который приставил палец к губам.

– Сегодня последний день перед нашим испытанием, посланным самой природой. Речь пойдет не о наших добытчиках и простых эльфов из поселения, а о том, кто до сих пор не вернулся.

Король замолк, будто ожидая вопросов, но вскоре продолжил.

– По нашим последним сведениям, отряд Кизила перешел через сухие купальницы в сторону северного леса, где начинается территория одноименного королевства. Задача отряда оставалась прежней: вступить в контакт с новым правителем и разрешить наш старый конфликт. Но уже прошло несколько недель, а ответа об их переговорах так и не последовало.

Один из Знати, который ведал о лесных цветочных полянах, Вестник Цветов, встал и кивнул присутствующим.

– Благородный Астрагал Второй, как мы знаем, после сухих купальниц отряд пересекает лес черных ветвей, и после прибытия в Северное королевство отряд обязан отправить к нам гонца. Может, они забыли об этом?

– Ваше Благородие! – другой эльф по имени Черничный Галдовник поднялся с места, – Наш собрат Кизил Хало слишком придирчив к приказам. Не думаю, что такое могло произойти. Возможно, гонца выследили волки. Мы хоть и скрытный народ, но наши псы не внушают доверия до сих пор, со дня их приручения.

Омиас встрепенулся и навострил уши. “Неужели даже Знать беспокоится о своей безопасности рядом с корги?” – подумал он.

Король зажмурился и одним движением провёл пальцами вдоль век, стремясь протереть глаза.

– Да какие волки! Они уже ушли дальше севера. – Вдруг возразил кто-то еще из Знати, но Омиас не разглядел, кто именно. – Летов пять мы о них не слышали ни от разведки, ни от охотников. Нет им дела до нас больше!

– Охотник охотнику рознь. Они дальше безопасной лужайки не уходят, не дозволено им. А отряд и скрывать может, чтобы не пугать нас. Мы же не можем лично проверить, что за стенами творится! – Прозвучал чей-то голос с другой стороны, – Может, и сами корги их привели, запах псины и волка не такой уж и разный!

Галдеж, начавшийся в зале, заставил Омиаса улыбнуться. Эльфы из дуба ничем не отличались от простаков в поселении. Все такие же напористые и крикливые, такие же недоверчивые и напуганные, желающие высказать свою правоту.

Охрана поглядывала на короля, который как будто врос в трон в ожидании чего-то.

Резко открытая дверь зала заставила всех притихнуть. Знати тут же уставились на Эльфа, который прошел вдоль мохового ковра, и присели на пол. Эльф кивнул всем собравшимся и, подойдя к королю, поклонился.

– От тебя несет псиной, – подал голос Астрагал Второй, и эльф выпрямился.

– Знаю, отец, мне об этом весь день слуги говорят. – Усмехнулся тот.

– Где ты был, Вёх?

Вёх пощупал влажный мох на королевском троне.

– Да так, решил в последний день прогуляться верхом.

Король удивленно вскинул бровь и осмотрел сына с головы до ног.

– И зачем ты явился сюда? Что-то случилось?

– Ну как же, вы ведь велели мне быть на последнем собрании, и я пришел.

Лицо короля не изменилось.

– Ты никогда не опаздывал. Неужели на твое воспитание так повлияла охота?

Вёх промычал и скрестил руки, спрятав их за такой же цветочной мантией.

Кто-то из Знатей снова встал и, посмотрев на окружающих, произнес:

– А как там на охоте, ваша милость?

Вёх тут же повеселел.

– Вот это хороший вопрос! – Тут же повеселел принц и стал рассказывать историю, расхаживая по залу. Он поведал Знатям все события, что были на охоте. От веселых охотничьих баек до погони за зайцем. Омиас завороженно улавливал каждое слово принца и пытался не охать, прикрывая рот рукой.

– Но зайца мы не поймали... – голос Вёха вдруг погрустнел. – Я пытался его догнать с одним охотником, сыном Кизила, но Дёрен оказался ловчее меня. Он убежал далеко в чащу, где мы его и нашли уже на земле. Оказалось, что даже опытный охотник может потерять управление и упасть с пса.

Знать все как один разочарованно покрутила головой.

– Вот вам и доказательства. Нельзя до конца верить псам, они могут легко растоптать и скинуть наездников, когда им вздумается! – Воскликнули снова в зале. – Неудивительно, что весь отряд задерживается. Может, наконец, доверие к псам угасло в походе?

– Его никогда и не было, – вдруг громко сказал Астрагал Второй. – Псы это только средство для наших личных целей. Хоть за последние семнадцать лет они помогли нашему королевству в подготовке к зиме, но при этом нам пришлось пожертвовать любовью к существам мирным, к каким и мы себя относили. Эта охота, мясо, шкурки для ваших одеяний, это все порок псовый, плата за их "помощь". Но, господа Знати, не стоит полагаться на дух псовый. Он изменил нас за такое короткое время… Что будет потом, одному лесному духу известно.

Знать, согласившись, кивнула. Омиас замер. “Что это за фраза такая - одному лесному духу известно? Что за лесной дух и как он выглядит?” – подумал Омиас.

– Знаешь, отец, – включился в разговор Вёх. – Чем дольше разведчики опаздывают, тем быстрее растет волнение у простых эльфов. После Гульбища они вспомнят о пропаже разведки. Нужны ли проблемы еще и с народом нашим?

Король скрестил руки на груди.

– И что ты предлагаешь тогда, моя лесная душа?

Все замерли в ожидании.

– Раз мы не можем контролировать разведку, тогда остается только повлиять на народ. Ты же всегда выступаешь перед самим праздником. Может, скажем им, что отряду посчастливилось остаться в королевстве? Что их приняли с добродушием в знак возможного перемирия? А раз они не вернутся, то отправим ранней весной новых разведчиков, чтобы те выяснили, в чем же дело? Сейчас зимой никому не захочется вылезать из под одеял и жить без огня.

Знать уставилась на короля. Тот, сидя на троне, цокнул и, размышляя, прикрыл рот рукой.

Омиас пододвинулся ближе к Физалису и потянул его за рукав котты.

– Он что такое говорит? – шепнул Омиас, и Физалис обратил наконец на него внимание.

– Тише ты, потом вопросы задавать будешь. – ответил Старший хронист.

Но Омиас не унимался.

– Король не хочет признавать, что они погибли? Что некому больше в северные земли наведаться? Он ведь не согласится врать.

– Ему нельзя волноваться, не сейчас. Никто не хочет этого признавать, а эльфам простым без надобности такие подробности.

– Он же король, он должен волноваться. А как же доверие строить?

– Тихо. Наше доверие скреплено договором. Если поселение узнает, что мы его нарушили, всем несдобровать, – злобно шикнул Физалис.

Словно ошпаренный кипятком, Омиас скукожился, вспоминая слова хозяйки тарвинки, тети Париши. “Итог один - раскол. Я это наблюдала там, теперь здесь. Все повторяется.” Омиас учащенно задышал, пытаясь взять себя в руки. Гул в ушах нарастал, но тут же затих, как только Король подал голос.

– Скрывать такое от народа - ужасная идея. Если кто узнает о нашем неведении, репутация и доверие упадет глубже норы мышиной. Не будет нам ни тепла зимой, ни помощи в полях черничных.

Омиас вскользь улыбнулся, наблюдая как Знать кивает на слова короля, соглашаясь с ними. Король встал с трона, медленно подошел к Вёху и, положив руку ему на плечо, произнес:

– Но, похоже, выхода больше нет.

–- Что... – прошептал Омиас и снова напрягся.

Король взглянул на своих подданных. Взгляд его был холодный. Губы превратились в еле заметную розовую ниточку. Будто что-то выискивая в лицах, Астрагал Второй осторожно продолжил:

– Сегодня я поведаю народу и истину, и горе, а там пускай праздник их расслабит, да заставит забыть, что принять не смогут. Никому не выносить лишних фраз и догадок из этого зала, – Тут лицо короля скривилось, – надеюсь, никто не желает расстаться со своим языком?

Знать молча встала с мохового пола и поклонилась. С ними и поклонился Вёх. Через длинные спины знати Омиас настороженно посмотрел на принца, которой, как показалось хронисту, ехидно улыбнулся.

Кто-то из знати выступил вперед и промолвил:

– Может, нам для осторожности разузнать, как отреагирует народ на весть? Для нашей безопасности.

Астрагал Второй кивнул и вернулся на королевский трон.

– Неплохая идея. Наш народ трудолюбив, но очень мстителен, вам ли не знать об этом. Во времена раскола была бойня между родней, соседями. Мой отец не раз видел, как безрассудные мысли об убийствах поражали не только эльфов во гневе, но и слуг, которые не разделяли решение короля о расколе. Поэтому лучшим способом будет кого-то заслать в разгар праздника и понаблюдать, что говорит народ. – Король оглядел толпу слуг и спросил, – Кто из вас готов на это?

Все сделали шаг назад. Омиас, не успев ничего понять, оказался впереди всех. Увидев встревоженного Физалиса, он пытался нырнуть в толпу обратно, но не успел.

– Юноша! – Вдруг воскликнул король.

Омиас мигом обернулся и замер.

– Вы ведь хронист, судя по одеянию?

Омиас посмотрел на Физалиса, но тот не подал никакого знака.

– Довольно прятаться за старшими. Говори, чей будешь? – сдержанно приказал король.

Омиас сглотнул и медленно вышел в центр зала. Он встал почти рядом с Вёхом и понял, насколько тот оказался высоким.

– Вы правы, ваше милосердие, меня зовут Омиас Курку. Я ученик старшего хрониста Физалиса. Присутствую здесь впервые. Да простите мои манеры, если они некорректны.

– Так ты бывал в поселениях? Ходил туда? – перебил король.

Омиас поджал губы, опустил голову и тихо сказал:

– Никак нет, ваша милость.

Король выдохнул, изучающе посмотрел на Омиаса, потом посмотрел в толпу, выискивая Физалиса и, немного погодя, громко сказал:

– Собрание закончено. Насыщенного Гульбища вам, господа Знати, и теплой зимы!

Знать оживилась, поклонилась, тихо невпопад пожелала "теплой зимы" друг другу и потихоньку вышла из зала. Физалис так и остался стоять на своем месте.

Вёх положил руку на плечо Омиаса и, крепко сжав, направился к королевскому трону. Омиас с недоверием посмотрел сначала на принца, а затем на двери зала, которые с грохотом закрылись.

– Так, значит, слухи это все были? – Начал король спокойным голосом.

– Какие слухи? – напрягся Омиас.

– Что ты в поселение ходил. Мне охрана сообщала, что видела похожего эльфа вроде тебя за дубом. Такой же низенький, пухленький, кучерявый. А было это в черничных полях где-то пару дней назад. Знать Черничный Галдовник пожаловал ко мне немедленно и стал возмущаться, что опять пропала часть собранной ягоды. Ты случайно не знаешь об этом?

Омиас покрутил головой.

– Да не может быть такого, ваша милость! Не мог он там ошиваться! – вдруг вступился Физалис и быстрыми шагами подошел ближе. – Как не приду в наше хранилище, он там сидит, света живого не видит изо дня в день. Тем более неразговорчив он, чтобы с простым народом в контакт вступать. Хоть и прекрасный хронист, да вот не владеет он навыками общения. Ему уж точно задали трепку в этих ваших полях. Народ там злой нынче, соваться туда - себе дороже.

Омиас почувствовал, как покраснели его щеки.

– Ну, раз такое дело, я могу быть спокойным. Ты не пугайся, в разгар Гульбища эльфам не до драк и споров, они хотят брюхо набить да побольше своих товаров поменять на вещи нужные. То бишь спокойны как жуки. С тебя лишь одно - это напрячь свои ушки и слушать, что говорят. И не вступать лишний раз с расспросами.

Тут Астрагал Второй посмотрел на охрану и приказал:

– Найдите самую маленькую баночку с вареньем на шишках, и принесите ее в хранилище, где хронисты сидят. А ты, Омиас, обменяй ее на что-нибудь. Так надежнее. Возвращайся не позднее полуночи, а то до весны будешь куковать под дубом. К сожалению, вместо тебя я больше не могу никого отправить. Ты единственный, у кого уши выпирают в стороны. Как раз сойдешь за эльфа из поселения.

Омиас понимающе кивнул, опустив глаза вниз.

– Что это у тебя в руках? – вдруг спросил король.

Омиас запоздало отлепил временник от груди и протянул его королю.

– Я вас не подведу, Ваша милость. Вот, записи за это лето! Примите их.

Вёх молча забрал пергаменты из рук Омиаса и отдал отцу. Король устало вздохнул и стал перебирать листок за листком. Хронист протер потные руки о рубашку и пристально посмотрел на королевское лицо, пытаясь уловить настроение.

– Тут как раз сведения о псах и о доверии народа к ним. Мне показалось, эта тема была актуальна сегодня, – Омиас натянуто улыбнулся как только заметил, что король читает вскользь.

Добравшись до конца, Астрагал Второй резко сложил весь пергамент в кучу и порвал его надвое.

– Вы что?! – сорвался Омиас и протянул руку к упавшим на пол клочкам. Физалис остановил его, взяв за шиворот плаща и приказал замолчать.

Король скучающе посмотрел на юного хрониста и, скрестив пальцы в замок, сказал:

– Ты не сердись на меня, но твой доклад мне не сдался. – Он наступил каблуком за разорванный пергамент. – За время собрания мы уже все решили. Повторюсь, псы это только средство, нам незачем разбираться в их повадках. Пока они не грызут мой народ, я могу им верить. А что до народа, эльфы нынче пугливы, это известно каждому.

– Вам разве не приходят вопросы, откуда они вообще появились? Почему к нам они не питают злобы, как волки? А как же развитие дальше? Почему каждый эльф не может позволить себе пса? – Сдержанно спросил Омиас, сжав руки в кулак. – Моя работа здесь теряет весь смысл, раз все решается словесно на собраниях.

Омиас попытался вырваться из хватки Физалиса, но быстро устал. Он посмотрел на принца. который почему-то испуганно наблюдал за ним. Тут король наклонился к Омиасу, и голос его будто задрожал.

– А ты и правда без манер ко мне явился, Омиас Курку. Тебе же объясняли держать рот на замке, пока я не разрешу говорить?

Голубые глаза пронзили хрониста, и тот тут же будто пришел в себя и успокоился. Физалис отпустил плащ и поправил его.

– Прошу прощения, ваши милость, он еще совсем зеленый, сами видите, – сказал Старший хронист. – и меня простите, что так воспитываю.

Король отстранился, облокотившись на спинку трона.

– Давайте впредь я буду читать ваши временники перед собранием слуг. Как-то некрасиво вышло, соглашусь. Сейчас меня волнует, как поведет себя народ, поэтому сделаем вид, что ничего этого не было. Согласен, хронист?

Омиас поклонился, его колени дрожали от злости. Он больше не хотел смотреть на короля, не хотел говорить. В этот миг что-то сломалось, дало трещину. Небольшую, но очень значимую для него самого.

– Вёх проводит вас. Готовься к Гульбищу, Омиас Курку, и загляни ко мне завтра утром, как отдохнешь.

Как только хронисты вышли из зала, Вёх остановил их.

– Омиас, тут у меня есть послание для тебя. Может, оно скрасит остаток твоего дня. – Вёх протянул листовой конвертик хронисту, а затем добавил. – От твоего отца.

Омиас взял письмо.

– Спасибо, но... Не думаю, что я буду рад, прочитав это. С чего вы взяли, что там хорошие вести?

Вёх промолчал, непонимающе посмотрев на хрониста.

– Твой отец уважаемый егерь, так почему бы ему иногда не скучать по единственному сыну?

Омиас молча поклонился, спрятал письмо за пазуху и поплелся за Физалисом вдоль коридора. Принц дождался, когда двое скроются в мховых стенах, и прошептал куда-то в пустоту:

– Придется мне за тобой присмотреть, хронист.

Глава 4 Гульбище

Хронисты жили по соседству с птицами на средних этажах могучего дуба. Из окошек в каждой комнатке можно было дойти по ветвям прямиком до гнезд кедровки и горихвостки. К счастью, эти птицы не интересовались эльфами. Они, как и прочие, поедали ягоды, орехи и очень любили гроздья рябины, особенно зимой.

Когда солнце освещало белую промерзшую землю, Омиасу не спалось. Он мог часами наблюдать как птицы копошатся в ветвях, выискивая созревшие красные ягоды. В какой-то степени зима ему нравилась. Все словно застыло и никуда не торопилось. И он тоже мог не спеша наблюдать, сидя в комнате у камина.

Как только коридоры опустели, и хронисты переступили порог своего крыла, Омиас взволнованно прошептал:

– Почему вы соврали королю, учитель?

Они дошли до одной из комнат, в которой жил Омиас, и остановились. Кругом была тишина: видимо, все хронисты спустились вниз трапезничать. Физалис открыл дверь в комнату, и Омиас поспешно зашел в нее.

– Думаю, ты не хотел бы лишиться языка, поэтому пришлось подыграть. – Старший хронист наклонился и пошел следом, прикрывая за собой дверь.

Омиас сел на мягкую льняную постель и усмехнулся.

– Для хронистов это самое жуткое наказание!

– И тебе смешно от этого? – Задумчиво спросил Физалис.

За окном взмахи крыльев, и огромная тень дятла погрузила комнату в темноту. Птица зацепилась когтями за кору дуба, постучала огромным клювом и поползла вверх. Немного погодя, Омиас спросил:

– Почему все так обеспокоены за короля? Неужели ему так сложно понять, что происходит на самом деле?

Физалис медленно сел на стул, понимая, что разговор затянется.

– Когда король слишком встревожен, он сильно зацикливается на чем-то одном. И самое неприятное, что он становится непредсказуемым, словно огонь возле сухих листьев. Малейший порыв ветра и все вспыхивает. Знати придумали темы, которые можно обсуждать во время собраний. Ты их уже слышал. Королю настолько скучно становится слушать о поселении, что он иногда даже засыпает на троне.

– Получается, Знати специально переводили тему на корги? А насчет пропажи разведчиков у них просто... Догадки, а не решение проблемы. Тогда это жутко звучит. – Омиас всплеснул руками. Физалис с грустью в голосе продолжил:

– Надеюсь, тебе не придется этого видеть, Омиас. Пока только принцу Вёху получается как-то влиять на нашу милость. И с каждым годом он будто переманивает власть на себя. В любом случае, это лучше, чем совершать раскол. Вёх должен был быть Астрагалом Третьим, и все Знати, да и народ тоже, были в ужасе, когда узнали, что король решил по-другому. Астрагал Первый был изначальным правителем здесь, он был сильным, воинственным и благородным королем, дающим надежду на новое спокойное существование. Поэтому было решено, что каждого следующего сына называть велено только так.

– Даже говорят, что был подписан приказ, дабы не нарушать традицию. – вдруг вспомнил Омиас. Физалис кивнул:

– Но сам король нарушил свои планы. И никто не знает, почему.

Омиас недолго думая посмотрел на туманное небо. Солнце уже зашло за кроны, а это значило, что пора собираться на Гульбище. Омиас встал, собрал все необходимое в поясной мешочек, и вдруг спросил:

– За мной будут следить?

Тут в дверь постучали и Физалис, медленно поднявшись, открыл. На пороге стоял слуга. Он поклонился и отдал в руки Старшего хрониста две вещички. Это было варенье и что-то завернутое в льняное полотенце.

– Чтобы ты полностью слился с толпой, я даю тебе на время свою маску.

Омиас взял полотно и, развернув его, восторженно стал разглядывать маску. Она была вырезана из дерева и напоминала кленовый лист: такой же рыжий и большой, только с дырочками для глаз. Омиас примерил ее.

– Когда-то мы тоже, эльфы из королевства, праздновали Гульбище в полной мере. – Физалис вскользь улыбнулся и продолжил, – Ну, мне пора. Береги себя и помни, что до полуночи надо быть в королевстве.

Не успел Омиас ответить, как Физалис уже закрыл дверь, оставив его одного. Почувствовав накопившуюся усталость, хронист лег на постель и потянулся. В подмышке закололо, и Омиас достал из-за пазухи письмо. Покрутив его в руке, он наконец-то вскрыл конверт и стал читать, медленно, вдумчиво, рассматривая каждую букву. Почерк был размашистым и слегка изогнутым. Хронист подумал, что отец писал письмо верхом. Прочитав до конца, Омиас выдохнул и сжег конверт с письмом в камине.

***

Домыв последний стол, Париша взглянула на кузнеца, который дремал в кресле-качалке. Она медленно подошла к нему и, наклонившись к волосатому уху, крикнула:

– И долго мне ждать тебя, сивый?

– Помет вороны, Паришка! – воскликнул кузнец, чуть не вскочив с кресла, – Тебе с таким голоском только птиц пугать!

Хозяйка тарвинки громко захохотала:

– А что мне еще остается делать, раз ты вечно отлыниваешь? Зачем пришел сюды тогда?

Кузнец сполз на край, спрятав бородатое лицо в капюшон, и буркнул:

– Вопросы у вас, выпить бы…

Эльфийка с силой нажала на спинку кресла, и кузнец, крикнув пару ругательств, резко поднялся.

– Ну ты и старая... – не успел он договорить, как Париша протянула ему глиняную кружку, – Душа моя лесная.

Кузнец выпил все до дна и будто проснулся. Он натянул сползшие коричневые штаны до пупка и, оглядевшись, спросил:

– А что делать-то прикажешь?

Париша указала на связку из грибов, и кузнец тут же скривил лицо.

– Это вешать? Да молодежь попроси, чего я-то сразу?

– Кипрей, ну-ка не зли меня. Я не хочу, чтобы этот день мне снился еще одну зиму. – Париша со злостью кинула полотенце на плечо, – Свида, давай заплетаться пока время есть!

– Не пойду! – послышался капризный голосок со второго этажа.

Париша устало потерла глаза.

– Вот ведь попрешница-то, сил нет. – прошептала она, и кузнец улыбнулся.

– Да ты ж такой же была!

Париша махнула на Кипрея рукой и крикнула:

– А ну, быстро спускайся! Ты что, не хочешь быть самой красивой на этом празднике?

Послышались тихие шаги, и вскоре Свида спустилась вниз. Париша похлопала по стулу возле стойки с напитками, и эльфийка послушно села, не проронив ни слова.

– Куда вешать-то? – угрюмо проворчал Кузнец.

– Вдоль стен. И чем выше, тем лучше. – ответила Париша.

Кипрей показательно взвыл и, взяв первую попавшуюся табуретку, подошел со связкой грибов к самой длинной стене. Свида долго наблюдала за ним пока Париша расчесывала ее длинные белые волосы.

– Зачем мы каждый раз зовем дядю Кипрея к нам на Гульбище? – вдруг подала голос эльфийка.

Распределив волосы на прядки, Париша ответила:

– Ну как мы его бросим там, на отшибе? Он и так ни с кем не разговаривает толком, одиноко ему. А на праздник-то семейный как не позвать?

– Но мы же не семья, ты только за нами присматриваешь, – заметила Свида.

– Семья не обязана быть по крови, душа моя. Тем более, когда нас и так мало. Вот твой брат где сейчас?

Свида стиснула зубы, как только Париша стала распутывать колтуны.

– Утром он еще спал.

– Бедняжка. Наверное, совсем замотался охотиться.

Париша взяла крючок и стала заплетать локоны в белые, похожие на веточки, косы. Так они сидели молча, и только Кипрей изредка ругался, пытаясь зацепить веревку с грибами за ржавые крючки, вбитые в стену.

Входная дверь медленно со скрипом открылась, и все подумали, что это сквозняк. Но высокая тень вошедшего эльфа привлекла внимание Свиды.

– Ну наконец-то ты явился! – с ноткой обиды воскликнула она.

Приложив усилие, Дёрен закрыл дверь и медленно вошел в зал. Он снял капюшон и, не проронив ни слова, сел за стол и положил на него голову.

– Моя голова, – простонал он.

– Что, слишком много спал? – спросила Свида.

С дальнего конца зала кузнец рассмеялся, покачиваясь на табуретке.

– Боюсь, дело не в этом, милая!

Дёрен шикнул в сторону кузнеца.

– Кстати, Дёрен, – подала голос Париша. – Я тут на днях заметила, что у меня пропало десять настоек. Это, случайно, не твоих рук дело?

– Не понимаю, о чем ты, тетя, – буркнул эльф.

– Да брось ты, взрослый он уже, чтоб за ним присматривать, – влез в разговор Кипрей, – подмазать охотников хотел, небось.

– Если бы я за ним присматривала, то ничего не пропало бы, – фыркнула Париша.

– Да принесу я тебе твои сосуды из глины, только завтра.

Париша вздохнула и поджала губы.

– Боюсь, что вам придется остаться со мной на эту зиму, ребятки.

Свида и Дёрен синхронно уставились на хозяйку тарвинки.

– Как это? – непонимающе спросила Свида.

Париша взглянула на Кипрея, который тут же обернулся к стене и затих.

– Я подумала, что вам лучше остаться здесь, если ваш отец не объявится. Живете вы далековато, чтобы я могла навещать, так что, думаю, это будет правильнее.

– Нет, я не хочу! – тут же крикнула Свида. – Откуда тебе знать, что он не придет? Никто не знает, а ты так уверена?

Свида опустила голову, и волосы закрыли ее светлое лицо. Париша обняла ее сзади, прижав к груди.

– Я не знаю, душа моя. Просто смотрю чуть-чуть вперед.

– Он приедет, обязательно приедет, – сквозь слезы прошептала Свида.

Дёрен молча встал из-за стола и вышел на улицу.

В лесу было тихо. Эльфы уже ушли к старому дубу слушать речь короля перед Гульбищем. Солнце зашло, и мрак с каждой минутой захватывал холодную землю. Зимний ветерок навевал скуку и одиночество. Дёрен обошел тарвинку и увидел Дичку, лежавшую в оранжевых листьях. По ее спине ползал Корицик, собирая остатки линяющей шерсти. Нос Дички шевельнулся, и пес, повернув голову, рыкнул.

– Свои-свои, – строго сказал Корицик, и Дичка, вздохнув, положила голову в ворох листьев.

Дёрен подошел ближе и посмотрел на кучу шерсти.

– Снова вязать будете? – протянул охотник.

– Зима обещает быть холодной. Боюсь, понадобится больше одежды, – ответил Корицик. – А ты со своего не собираешь?

– Не в обиду, конечно, но Жарку эта шерсть нужнее. Он же охотничий пес, а не, – Дёрен пытался подобрать слова, – как твоя.

Корицик спрыгнул со спины корги и, отряхнувшись от шерсти, достал черничную трубочку и закурил.

– Хочешь? – спросил он.

Дёрен, задумавшись, посмотрел на тлеющие листья.

– Я бы рискнул, но только чтобы позлить отца. Но его сейчас здесь нет.

Корицик выдохнул дым.

– Помнится, ты последний раз его и правда разозлил, когда попытался поехать с ним на разведку.

– Да, и я до сих пор жалею, что у меня не вышло, – Дёрен опустил голову.

Корицик засмеялся.

– Ты думаешь, что они были бы уже здесь, если бы ты поехал?

Дёрен сжал кулаки.

– Да, я так думаю, Корицик.

Корицик вскинул бровь.

– Хорошего тебе Гульбища, Дёрен.

Дёрен со злостью наблюдал как Цейл собирает в охапку шерсть, и с каждой минутой ком ярости рос, разогревая грудь. Глубокий вдох не помог успокоить учащенное сердцебиение. Мысли метались. Дёрен облизнул губы.

– Все хорошо? – спокойно спросил Корицик.

Дёрен засунул руки в карман плаща и, нащупав железный предмет, ранее найденный в гуще леса, коротко ответил:

– Да.

***

Перед высоким дубом танцевала толпа эльфов. Маски разных животных, птиц и листьев мерцали и переливались под факелами. Среди веселых голосов слышались звуки флейт и гудков. Дети бегали, пугая друг друга. В центре поляны горел костер. Озорные эльфийки брали за руки своих возлюбленных и прыгали с ними через огонь. В воздухе парил запах жженой древесины, волос и ягод.

Омиас осторожно разглядывал из-под маски простой народ. Энергия праздника будто проникала в его ранимое сердце. Небо и земля окрасилась в оранжевые оттенки уходящей осени, и все тепло, что излучали огонь и эльфы, создавало общее единство. Омиас впервые почувствовал себя настолько нужным и важным в этот вечер. Он искренне улыбался и хотел, чтобы все видели его настоящего. Пробежавшая мимо эльфийка вдруг взяла Омиаса за руки и начала кружить, чарующе смеясь. Омиас словно лист клена закружился вместе с ней и вдруг упал, как только мягкие женские руки отпустили его. Он покрутил головой, приходя в себя, и поднялся.

– Не желаешь поменяться с моими товарами, милый?

Омиас обернулся и увидел небольшой шатер, в котором сидела обменщица.

– Нет, спасибо, – выпалил без раздумья он, попутно разглядывая многочисленные глиняные баночки с перетертыми ягодами и орехами. – Я еще посмотрю.

– Ну, как знаешь. Теплой зимы тебе!

– И вам, – Омиас по привычке поклонился.

Он посмотрел вбок и увидел еще шатры. Они окольцовывали поляну, не давая ветру проникнуть внутрь. От этой картины Омиасу стало душно. Он хотел было снять маску, но вовремя вспомнил, о чем просил его Физалис.

Тут сквозь крики и музыку послышался протяжный гудок из рога лесного жука, и Омиас поспешил к дубу. Король Астрагал Второй вот-вот выступит с речью.

Протиснувшись почти к первым рядам, хронист прислушался. Король уже вышел к народу и стоял на небольшом уступе дупла. Раскинув руки, он что-то говорил. Шум внизу не утихал, эльфы все так же танцевали, болтали, шутили и играли веселые песни. Омиас прищурился и снял капюшон, но голос короля лишь обрывками доносился до него.

– Что он мелет? – вдруг подал голос рядом стоящий эльф.

– Да как обычно не слышно, этот пустобрех своим тоненьким голоском только на смех себя поднимает! – крикнул с другой стороны еще один. – Совсем исхудал, он вообще ест или как?

Другой эльф рассмеялся и кивнул.

Омиас разочарованно выдохнул и громко обратился к говорящим.

– Вы его тоже не слышите?

Эльфы синхронно опустили головы, и один из них потрепал Омиаса по голове.

– Не боись, мало ли что он сказал? Главное мы вместе и празднуем. Наешься и напейся вдоволь, чтоб до весны дожить!

– Вы что, никогда не слушаете его? – спросил Омиас.

Один из эльфов рассмеялся и показал на свои оттопыренные уши.

– Так мы не можем, малец! Уши не те!

"Уши?" – подумал про себя хронист, – "О чем они?"

Два эльфа похлопали Омиаса по плечу и, о чем-то договорившись, скрылись в толпе. Хронист огляделся по сторонам и понял, что никому нет дела до королевского величия. Посмотрев на Астрагала Второго, который без остановки что-то говорил, Омиас, задумавшись, скрестил руки в замок на затылке и сжал локти. Уши прижались к голове.

– Мне очень жаль сообщать вам, мои братья и сестры…

Омиас оторопел, удивленно посмотрев на короля.

– Уши! – воскликнул он и отвел их руками назад, прямо как у Знати.

Голос Короля вернулся, и Омиас мог отчетливо слышать его речь. Но было поздно.

– Поэтому я верю в вашу силу, вашу верность и бесстрашие! Пускай в каждом доме и в каждой семье сегодня живет надежда на легкую зиму. Пусть сны успокоят каждого гуляку в этот праздник! С Гульбищем, братья и сестры! – король раскинул руки, и все эльфы, смотревшие на него, радостно закричали.

"Они реагируют на движения, не слыша ни слова" – сделал вывод Омиас и посмотрел в толпу. Вдруг странная, не похожая на остальных эльфов фигура, привлекла его внимание. Высокий эльф в маске лисы стоял, неподвижно смотря на короля, а длинные острые уши были идеально прямые. Тут эльф, будто почувствовав взгляд на себе, обернулся, но никого не увидел.

Омиас выбрался с поляны и спрятался за первым попавшимся шатром. Сердце стучало, заглушая звуки пения и музыки. Кто-то уже шел в сторону поселения, зевая и потягиваясь. Понимая, что до полуночи еще есть время, Омиас достал из мешочка варенье, проверил, что баночка цела, и скрылся во мраке ближайших кустов.

***

Из тарвинки доносился такой же гул, как и на поляне. От этого Омиаса скривило. Немного погодя, он подошел к двери и хотел было уже постучать, как ручка задергалась. Омиасу хватило пару секунд, чтобы отпрыгнуть. Дверь распахнулась, и из нее с криками вылетел эльф. Он плюхнулся на землю и попытался встать.

– Не стоило так много пить, луд, только веселье всем портишь! – прозвучал голос хозяйки.

Эльф пытался выговорить что-то, но Париша его перебила.

– Ступай домой, а то твоя с ума сойдет!

Париша выглянула и хотела было закрыть дверь, как вдруг заметила Омиаса. Она улыбнулась, показав зубы, и махнула рукой, приглашая того зайти внутрь.

Омиас ничего не сказав, юркнул в тарвинку. Оказавшись внутри, он потер холодные руки и огляделся. Тарвинка была наполнена гостями. Музыка ласкала уши, эльфийки в утепленных ярких платьях танцевали вдоль столов, привлекая к себе внимания эльфов из разных сословий. Где-то в углу за большим столом сидели охотники. Омиас понял это по запаху. Париша взяла его обеими руками за плечи и подвела к стойке, за которой Корицик разливал напитки.

– Смотри, кто к нам пришел! – воскликнула Париша. Омиас испуганно взглянул на Корицика сквозь маску и приветственно помахал ручкой.

– Кто это? – безразлично спросил Корицик.

Париша покачала головой.

– Ну что ты меня разыгрываешь? Это же наш хронист, не помнишь? Ну тот, которого ты на черничной поляне встретил.

– Это он меня встретил, – проворчал Корицик и перевел взгляд на Омиаса, – я же велел не приходить сюда больше.

Омиас вопросительно взглянул на хозяйку.

– Как вы узнали меня? Эта маска что, бесполезна?

– Нет, конечно нет, – спохватилась Париша, отряхивая плащ Омиаса от сучков, – твоя маска чудесна! Ты просто такой…

– Объемный, – закончил Корицик, и Омиас поднял указательный палец вверх.

– Ну все, заканчивай!

– Как скажешь, – процедил Корицик и продолжил, – есть что в обмен?

Омиас поставил варенье на стол.

– Ты погляди! Это же прямо из королевских закромов! – воскликнула Париша и тут же серьезно спросила, – Отравлено?

Омиас, смутившись, покачал головой.

Корицик налил в большой глиняный кувшин настойку и поставил его перед Омиасом.

– Я столько не выпью. Да и мне не стоит здесь светиться, – шепотом сказал Омиас, – я совсем ненадолго, лишь хочу Отпраздновать?

Париша, хмыкнув, посмотрела на Корицика.

– Отлично! Найди место для нашего гостя. – пролепетала она и удалилась к гостям.

Корицик кивнул и ехидно улыбнулся, от чего Омиас неосознанно сглотнул.

– Не переживай, я найду тебе хорошую компанию.

***

"Помет вороны.." – первое, что подумал Омиас, присаживаясь за полупустой стол охотников. Напротив него сидел, не отлипая от кружки, недовольный эльф. Часть черных локонов закрывала густые брови, серый взгляд прожигал Омиаса так, что тот поежился. Допив до дна, эльф со злостью поставил пустую кружку и посмотрел на Корицика.

– Это что за негораздок? – Эльф показал на Омиаса.

– Посидит тут, места все заняты. – ответил Корицик.

– Я для друга придержал! Ему хоть зим двадцать есть в таком месте ошиваться?

Корицик улыбнулся.

– Не сердись, Дёрен. Для твоего "друга" я найду табуретку.

Дёрен не успел опомниться, как смотритель исчез в толпе танцующих эльфов.

– Так ты тот самый Дёрен?

Охотник посмотрел на Омиаса и его большой полный кувшин, который невозможно было обхватить руками.

– А тебе что?

Омиас молча покрутил головой. Музыка резко закончилась, и через минуту весь стол был забит вонючими охотниками. Омиаса зажали с двух сторон, и запах влажной шерсти удвоился.

– Братцы-братцы нет ни у кого еще что, – Дёрен покрутил пустую кружку в руке. – А то тетка совсем спуску не дает!

– Да тебя ж и надо в узде держать! – усмехнулся рядом сидящий охотник. – Вот и растягивай сиди!

– Нечего уже растягивать! – крикнул Дёрен, показывая всем глиняное дно. Все разом засмеялись, но делиться своей настойкой никто не стал.

– Вот, можешь взять мою порцию, – немного подумав, предложил Омиас.

Все притихли, и Дёрен мигом потянулся через весь стол и забрал полный кувшин.

– Вот спасибо тебе, удружил!

Омиас вскользь улыбнулся. Дёрен сделал несколько глотков и, вытеревшись рукавом о рубаху, огляделся.

– А ты что же, с нами не будешь? – толкнул в бок Омиаса охотник, сидящий рядом.

– Я совсем не пью, да и не веселюсь вовсе, – виновато улыбнулся хронист.

– Страшный что ли, в маске ходить?

Все сидящие рассмеялись. Один из охотников указал на свой мутный глаз.

– Ну, боюсь, такого у него нет. Я пролетел шагов двадцать и упал в щебень на охоте. Эльфийки до сих пор с ума сходят!

– Вороний помет, – не удержался Омиас.

Охотник рассмеялся:

– Они говорят то же самое! Знаешь, когда ездишь в седле много зим, уже привыкаешь к подобному.

– И вам это нравится?

Охотники вновь засмеялись, и Омиас их не понял.

– Эх, ты не поймешь, – начал другой, – езда – это поистине свобода... Когда стены не давят, а лес бесконечен в любую сторону, забываешь о страхе и..

– Волках?

Все резко замолчали и уставились на хрониста. Разговоры с соседних столов усилились. Омиас неосознанно сжался. И тут все снова загоготали.

– Да их нет давно уже. Старые байки. Кто-нибудь видел вообще волка последние двадцать зим? – крикнул вдруг самый старший с виду охотник.

– Ни разу! – крикнули все.

– А я вообще только родился, – шмыгнул носом Дёрен.

Музыка вновь заиграла, и эльфы бросились в пляс. Дёрен поднялся и, взяв за руку первую попавшуюся эльфийку, слился с ней в едином танце.

Один из охотников проводил Дёрена взглядом и поднялся. Все уставившись на него взяли напитки.

– Бедняга, совсем от рук отбился, – начал охотник и все закивали. – Выпьем за Кизира, братья! Надеюсь, его душа найдет покой в зимнем лесу.

Охотники выдержали паузу и все как один выпили.

– Вы думаете, что отряд не вернется? – подал голос Омиас.

– Не бери в голову, маленький эльф.

Не успел Омиас что-то ответить, как вдруг увидел высокую фигуру, приближающуюся прямо к их столу.

– А вот и охотники! – эльф в маске лисы засмеялся.

– Ваша мило.. – не успели воскликнуть разом охотники, как эльф приставил палец к маске. – Господа, для вас я добрый друг. Где мне можно присесть?

– Не переживай, местечко я тебе придержал! - Из ниоткуда появился Дёрен и указал на место, где ранее сидел хронист.

Каким-то чудом Омиас почти ползком добрался до стойки с настойками и спрятался за ней. Облокотившись на стену, он вытянул ноги вдоль деревянного пола и попытался отдышаться. Мысли путались и не давали покоя.

– Ты чего, росточек? – воскликнула Париша, чуть не споткнувшись. – От кого ты прячешься?

– Там, возле охотников, – он указал пальцем, – следят за мной.

Париша оглянулась и остановила Корицика, проходившего мимо. Хозяйка долго смотрела на незнакомца и Дёрена. Они смеялись и о чем-то оживленно болтали .

– Какая прелесть, сам принц решил заглянуть в тарвинку. – пролепетала Париша, – похоже, они с Дёреном хорошо ладят.

– Он следит за мной, он был на Гульбище в то время, когда король произносил речь! – Омиас закрыл маску руками.

– И ты привел его сюда? – вдруг поинтересовался Корицик.

Омиас, ничего не ответив, поднялся с пола и поправил маску на лице.

– Ну а чего вы ожидали? – крикнул сиплым голосом старик, сидевший напротив. Омиас вздрогнул и, приглядевшись, усмехнулся.

– Так это вы!

– О, псовая морда! – эльф показал пальцем на Омиаса, – Опять ты?

– Кипрей! – воскликнула Париша, – Ты меня позоришь!

Кузнец развел руки в стороны.

– Вот тебе и пример! Ожидаешь одного, а получаешь другое, – Кипрей икнул и продолжил. – Ожидаешь празднества, а получаешь.. – он посмотрел в кружку, сморщил лицо и, махнув рукой, выпил.

***

Свида смеялась над шутками гостей, попутно забирая грязную посуду со столов. Казалось, что грусть понемногу стала отступать с ее лица. Подойдя к полу пустому столу охотников, она стала собирать на поднос тарелки и мельком поглядывать на своего брата. И как только их глаза встретились, охотник вскочил с места.

– Дорогой друг, познакомься, моя сестрица! – он перевел руку с Вёха на Свиду и пьяно улыбнулся.

Вёх встал со стула и кивнул. Свида взглянула на маску, под которой скрывался незнакомец, и кивнула. Затем, быстро собрав посуду, она скрылась в толпе танцующих эльфов.

– Какая дива, Дёрен! Почему у нее белые волосы? – спросил Вёх.

– У матери нашей были такие, – чавкая ответил Дёрен.

Вёх задумчиво отпил из своей кружки и взглядом попытался найти эльфийку в толпе.

– А она сейчас тоже здесь? – осторожно спросил принц.

– Нет, она умерла.

Свида подошла к столу с напитками и стала раскладывать грязные тарелки. Париша тут же оказалась рядом с ней.

– Ну-ка, милая, что он сказал? – хозяйка взяла Свиду за плечи.

– Кто, тетя?

– Вон тот высокий эльф в маске лисы.

Свида хихикнула.

– Да ничего, а что такое?

Она повернулась к хозяйке тарвинки, и они долго смотрели друг на друга.

– Ничего. Держись от него подальше, – вдруг сказала она.

В зале раздались громкие аплодисменты. К камину, где сидели музыканты, выскочил Дёрен и что-то стал выкрикивать, размахивая руками. Эльфы подняли кружки, вышли из-за столов и столпились у камина, пританцовывая. Свида тут же обратила внимание на брата, и ее лицо погрустнело.

– Он ушел? – выглянул Омиас из-за прилавка.

– Вороний! – вскрикнула Свида и тут же виновато закрыла рукой рот. Париша сдержанно погладила эльфийку по голове и прижала к себе.

– Простите, я совсем не хотел вас напугать, – замахал руками Омиас. – я совсем не страшный, поверьте!

Свида, наклонившись к хронисту, пощупала двумя руками маску с кленовым листом.

– Ты ведь не отсюда? Покажи себя.

Омиас тут же покраснел, разглядывая большие голубые глаза эльфийки. Он осторожно взял Свиду за тонкие бледные запястья.

– Я не могу этого сделать.

– Ты прячешься?

– Да! – воодушевленно ответил Омиас и добавил, – я из самого королевства, и мне нельзя здесь быть.

– Ты знаешь, что стало с разведчиками? – Казалось, что Свида еще сильнее вцепилась в маску. – Мой отец, он жив?

– Ну, все, довольно, – Париша с легкостью отцепила пальцы эльфийки и повернула ее к себе, – последний раз прошу.

Тут Свида со злостью выдернула руки и закричала:

– Да что ты знаешь, тетя! Сколько можно меня обманывать? Жить в неведении хуже, чем знать правду! – Свида толкнула Паришу и, взяв поднос, скрылась в толпе.

Париша, подбоченившись, вздохнула и посмотрела на Омиаса. Эльф, спрятавшись за стойкой, какое-то время помолчал и, поправив маску, тихо сказал:

– Зря я пришел сюда.

– Зря, – повторил Кипрей. – А вот мне пора спать. Гульбища вам! – с этими словами кузнец нехотя поставил кружку и поплелся куда-то.

Париша, поджав губы, кивнула.

***

Свида собрала целую гору посуды, которая еле помещалась на подносе. Веселящиеся эльфы толкали ее и, будто не замечая, прорывались к камину. Попытавшись завладеть эмоциями, она закрыла руками лицо, сдерживая плач. Она уже представила, как донесет поднос до бочки с водой, с облегчением бросит туда посуду и выйдет на улицу подальше от веселых песен и шумных разговоров. Собравшись с мыслями, Свида вытерла выступившие слезы о рукав платья и попыталась поднять поднос, но он не поддавался. Тут посуда затрещала и разъехалась в разные стороны. Кружка на самом верху подноса скатилась по грязным тарелкам и полетела на пол. Свида зажмурилась.

– Работать на износ в такой праздник не самая лучшая идея.

Свида отпрянула от стола и посмотрела на высокого эльфа в маске лисы. Он поставил пойманную кружку на стол и продолжил:

– Говорят, что во время Гульбища надо веселиться, чтобы на следующий год были силы.

Свида обратила внимание на острые длинные уши, затем на тонкие пальцы, на каждом из которых красовался перстень. Убрав руки за спину, она осторожно спросила:

– Кто вы?

Эльф натянул капюшон и медленно коснулся пальцами маски. Когда деревянная лисья мордочка наконец соскользнула с его лица, открылось истинное обличье незнакомца. Гладкая кожа, словно светящаяся изнутри, и зеленые, пронзительные глаза, полные тайны. Эльф посмотрел на Свиду и прочел легкое удивление. Мимолетно забыв обо всем, Свида опустила глаза и стала быстро расставлять тарелки обратно. Эльф постучал двумя пальцами по столу.

– Я хороший друг вашего брата, мы бывали на одной охоте с ним.

– Так вы охотник, – Свида пожала плечами, – слишком уж ухоженно выглядите для него.

Эльф улыбнулся и наклонил голову.

– А я полагаю, вы дочь Кизила Хало, лучшего разведчика в нашем королевстве.

Свида застыла над посудой.

– А что?

Эльф наклонился к ней и прошептал, глядя в голубые глаза:

– Хотите узнать вести о нем?

Взгляд растерянно заметался из стороны в сторону и устремился снова в пол. Свида не знала, что сказать. Фраза вызвала смешанные чувства. Она посмотрела вглубь зала, пытаясь найти Паришу, но ее нигде не было. Вдруг крики со стороны камина стали громче, заиграла знакомая мелодия, которую знал каждый пришедший сюда эльф. Послышались чарующие звуки варгана. Дёрен встал одной ногой на табуретку и громко запел:

За рекой нашел себе я дом,

Он красив и спрятан от небес…

Свида выпрямилась и кивнула Эльфу, а он, в свою очередь, протянул руку.

– Только после танца, – сказал Эльф и мягко добавил, – душа моя.

Только звери рыщут тайком,

Не успел спрятать душу лес.

Толпа эльфов начала подпевать, и пары закружили вдоль столов, смеясь. Омиас, увидев Свиду и Вёха, выдохнул и поспешно покинул тарвинку, выйдя через черный ход. Париша проводила его взглядом и, покачав головой, подняла бокал и начала подпевать.

Не ищи, милая, постой!

Обглодали волки плоть давно.

Сколько здесь любуется тобой,

А мне уже, признаться, все равно.

Вёх прижал Свиду к себе и повел вглубь танцующей кучи. Эльфийка на мысочках еле поспевала за ним, переставляя тонкие ножки. Платье кружилось из стороны в сторону, задевая стоявшие на столах кружки и кувшины. Музыка продолжалась, и с каждым кругом становилась громче.

Не удержит слезы моя весть

Листья сгнили, снег уже идет

– Как вас зовут, милая? – подал голос Вёх.

– Свида, – коротко ответила она, – а вас?

– Вёх, – ответил эльф, и Свида удивленно уставилась на него, осознавая с кем танцует.

Он наклонил ее и снова прижал к себе.

– Что-то не так?

При тебе осталась только честь

Кто отважен, сам себе не врет.

Тут Свида остановилась, и Вёх, покачнувшись, вопросительно взглянул на нее.

– Вы слышите? – вдруг спросила она.

– Что? – принц наклонился к Свиде.

Эльфийка прислушалась и повернула голову в сторону входной двери. Вёх непонимающе вскинул бровь. Музыка играла своим чередом, не останавливаясь. Нота за нотой, выкрики Дёрена в глубине толпы и непрекращающийся шум от топота никак не давал услышать Вёху то, что слышит Свида.

– Это рог, со стены, – прошептала она, и тут же вырвавшись из объятий принца побежала к входной двери, – Папа!

Как только дверь с треском захлопнулась, музыка затихла. Протяжный гул проник в тарвинку и раздался эхом. Все присутствующие, кто танцевал, остановились. Вёх прожигал взглядом дверь, в которую только что выбежала Свида. Тут все некогда веселящиеся эльфы, стали прорываться на выход.

– Они вернулись! – кричали все невпопад.

Вёх стоял неподвижно пока кто-то не толкнул его в бок. Пытаясь удержать равновесие, он со злостью оттолкнулся рукой о чье-то плечо, сопротивляясь потоку. Оказавшись возле камина, он обернулся и увидел Дёрена, смотрящего на огонь.

– Ну вот и все, – сказал охотник и бросил тонкое бревнышко в огонь.

Вёх подошел ближе.

– Ты не рад, что твой отец наконец вернулся?

– Я не знаю.

Дёрен дотянулся до чьей-то кружки, в которой осталось немного настойки, и выпил до дна, а потом достал из кармана железную вещичку, что нашел в лесу, и, положив на стол, неуверенно произнес:

– Меня больше мучает то, что я нашел во время охоты.

Вёх непонимающе сел рядом и спросил:

– Что это?

Дёрен вдруг усмехнулся.

– Это варган, музыкальный инструмент моего знакомого, – он обернулся, убеждаясь, что они остались одни, и наконец произнес, – Я знаю, кто ставил самодельные ловушки.

Глаза Вёха заблестели. Он взял в руки варган, покрутил в пальцах и прошептал.

– Ты можешь мне доверять.

***

Не ощущая холод, Свида бежала вдоль освещенной факелами тропинки. Она добралась до одинокого домика кузнеца и свернула налево. Сердце бешено колотилось, дыхание заглушало гул, доносящийся с главных ворот в поселение. Показалась тень высокого шиповника. Попадавшиеся на пути эльфы оборачивались и смотрели вслед эльфийке.

Вдруг Свида остановилась. Она оперлась руками о колени и посмотрела вперед. Где-то там, между кустами и деревьями, мелькали еле заметные огни. Они покачивались из стороны в сторону. Ветер поднялся и подул в сторону Свиды, смахивая слезы. Она почувствовала запах мокрой шерсти. Выпрямившись, эльфийка помахала рукой. Один из факелов закачался сильнее. Ноги тряслись от усталости и холода, но Свида побежала дальше, и как только увидела силуэты псов, крикнула:

– Шипчик! Шипчик, ко мне!

Но никто не откликнулся. Группа также медленно приближалась к ней, и Свида, не выдержав, побежала навстречу. Все огни потухли, кроме одного. Наконец, они встретились. Увидев Амаранта, Свида улыбнулась. Эльф поднял факел над головой и кивнул группе. Все остановились.

– Почему вы так долго? – крикнула дрожащим голосом Свида.

Никто ей не ответил. Руки околели, и эльфийка спрятала их в подмышки. Улыбка спала с лица, белые волосы беспорядочно колебались на ветру. Свида сделала шаг, потом другой и вдруг резко побежала в толпу разведчиков. Усталые корги не шелохнулись.

– Папа! Шипчик! – звала с надеждой эльфийка, проходя сквозь отряд. Рыжая шерсть мелькала перед глазами.

– Шипчик! – крикнула Свида. Вдруг послышалось скуление. Эльфийка протиснулась дальше и вышла в самый конец отряда. Разведчик верхом на корги держал Шипчика за повод, а седло на его черной спине было пустым.

Свида медленно подошла к псу. Тот, учуяв знакомый запах, завилял хвостом и, поскуливая, стал тыкать носом в хрупкое тело. Свида стояла неподвижно, не притронувшись к псу. Она посмотрела в его большие глаза, которые на долю секунды показались ей глупыми. Амарант свистнул, и отряд поплелся дальше, вскоре оставив их наедине.

– Мы искали его две недели, но нашли только пса, – начал Амарант.

– Где он? – холодно спросила Свида.

Амарант тяжело вздохнул.

– Нам надо было возвращаться. С каждым днем становилось холоднее.

– Вы потеряли его, – Свида посмотрела на Амаранта и не смогла его разглядеть из-за заплывших от слез глаз. – Ты виноват во всем! Ты и твои проклятые походы! Почему он должен был вас сопровождать, почему?

Свида пронзительно закричала, сев на корточки. Амарант слез с корги и подошел ближе.

– Тебе надо вернуться домой. – сохраняя хладнокровие сказал Амарант.

Но Свида его не слышала. Она закрыла лицо руками и плакала навзрыд.

– Амарант, где Кизил? – послышался женский голос и разведчик обернулся.

– Париша..

Хозяйка тарвинки прошла мимо и, подняв Свиду с холодной земли, накрыла пледом из собачьей шерсти.

– Я виноват. – Амарант взял корги за повод, освещая эльфиек факелом.

– Потом разберемся, – пробурчала Париша и повела Свиду в сторону поселения.

– Он был охотником, – вдруг подала голос Свида, шаркая по земле сапожками. – Простым охотником.

Крупные снежинки спустились на тусклую землю, застилая ее. Ветер стал холоднее, порывистее. Амарант, не сказав больше ни слова, еще долго провожал эльфиек уставшим взглядом. Когда их силуэты растворились в темноте, он сел обратно в уже ненавистное седло и бросил факел в сторону. Огонь погас.

Глава 5. И тишина прервалась

Ветки орешника прогибались от мокрого снега, и капли стучали по карнизу Тарвинки. Ритмичный звук проникал в комнату Париши, и эльфийка, повернувшись к окну, зажмурилась. Стук изменился, стал хаотичным и глухим, а потом затих. Париша открыла один глаз. Посмотрев на мокрые черные ветки, которые раскачивались словно маятник, она затосковала по теплым дням. Вдруг глухой звук повторился и на этот раз послышался где-то внизу. Эльфийка приподнялась, ступила на холодный пол босыми ногами и поспешно покинула свою комнату. Она спустилась со второго этажа, прошла вдоль чистого зала со столами и стульями, аккуратно сложенными в ряд. Подойдя к двери, она замешкалась. Стук в дверь не прекращался.

Париша шумно выдохнула и, сняв пару замков, резко распахнула дверь.

Перед ней стояли трое эльфов дозорных в темных мокрых плащах. Один из них кивнул головой.

– Совсем у вас совести нет, будить меня в период спячки? – процедила Париша сквозь зубы.

– Дела королевской важности не знают времени, – холодно ответил эльф, – нам нужен Корицик Цейл.

– Я вас знаю, вы приходили пару дней назад. Снова псы сбежали из псарни? – Париша протерла глаза.

– Вы совсем не понимаете серьезность нашего визита? Выдайте нам Цейла да побыстрее. Или проблемы не заставят вас ждать.

Париша прищурилась. По спине прошел холодок.

– Ты лучше не зли меня, поганец! Рассказывай, в чем дело? – пригрозила Париша.

Эльфы, не ожидав такого ответа, дернулись. Один из них достал конверт и протянул хозяйке. Та брезгливо приняла его.

– Собрание будет завтра. Если Цейл не явится, то по приказу короля мы будем вынуждены забрать его силой. И, поверьте, наказание будет соответствующим.

Эльфы синхронно кивнули и удалились к псам. Париша дождалась, когда те уедут и, закрыв дверь, села на холодный пол. Она покрутила конверт в руках и, не выдержав, вскрыла его. Прочитав пергамент, Париша вскочила и, тяжело шагая, поднялась на второй этаж. Она распахнула дверь в комнату, подошла к кровати и, схватив Корицика за длинное ухо, резко крикнула:

– Просыпайся, племянничек!

В эту же секунду Корицик вскочил, ругнувшись. Он посмотрел на Паришу и, приподняв бровь, осторожно спросил:

– Опять кошмары мучают, теть?

Не говоря ни слова, Париша бросила в лицо Цейла пергамент.

– Кошмары у меня будут только из-за тебя. Читай.

Корицик потер щеку и медленно развернул письмо.

– "...обвиняетесь в несоблюдении правил леса, а также нарушении закона о нахождении вне поселения…"-- Эльф зевнул. – Подожди, я не понимаю..

– Читай дальше!

– "Также вы находитесь под подозрением о похищении охотничьей добычи и расстановкой самодельных ловушек." Вороний помет! – Последнюю фразу Корицик выкрикнул и бросил в сторону письмо, – Как они узнали? Я же поставил их на ничейной территории!

– Очевидно охотники решили ее обследовать? В любом случае, тебе завтра надо как-то добраться до суда и попытаться все объяснить. – Париша скрестила руки на груди, - а то загнется Тарвинка, а потом и мы следом.

– Сдалась она им, не пойду я никуда. В лесу такая мерзость, как они вообще додумались в такую погоду искать меня?

– Ты мне тут зубы не заговаривай погодой! Знаешь, до чего дойти может? Хочешь королю тропу перейти?

– Да что он сделает такого ужасного? - выкрикнул Корицик.

Париша смягчилась в лице. Она села на кровать.

– Я не знаю, милый, но король с каждым годом будто теряет связь с нашим поселением и кто знает, какая мысль посетит его на этот раз. Я тебе не рассказывала, но были времена, когда он совсем не понимал что делает, особенно во время побега из Северного королевства. Он…

– Он прикажет забрать Дичку. – перебил Корицик. – Единственное, что мне дорого. Я должен бежать, и чем дальше, тем лучше.

В комнате повисла тишина. Вдруг Корицик скукожился, взял себя за плечи и, опустив голову, притих.

Париша обняла его.

– Ты бредишь. Я уверена, что есть другой выход, росточек. Мы не допустим этого, я обещаю.

Но Корицик уже все решил.

***

Амарант громко шел по пустым темным коридорам. Высокие деревянные двери были похожи друг на друга и различались только дверными ручками. На ходу он провел ладонью по коре и ощутил влажность на ладонях. Погода снаружи была такой же. Амарант дошел до нужной двери и сразу открыл ее. Тени от догорающих факелов мелькали вдоль стен и казалось от них еще исходило тепло. На троне, опустив голову, сидел Астрагал. Плечи то поднимались, то опускались, покачивая тонкую мантию, которая свисала до самого пола. Осторожно подойдя ближе, Амарант понял, что король спит. Разведчик убрал руки за спину и, шмыгнув, тихо позвал:

– Ваше Светлокрылие? Вы желали меня видеть?

– Не буди короля, разведчик.

Амарант обернулся и увидел как Вёх медленно закрыл дверь. Принц подошел к трону и погладил отца по голове.

– Ну, какими новостями поделитесь? – чуть ли не шепча спросил Вёх.

Амарант вскинул бровь.

– Я не имею воли говорить о разведке пока ваш отец спит. Извольте разбудить его.

– Хорошо, – Вёх послушно кивнул и тут же с силой хлопнул по плечу короля.

– Отец, проснись, к тебе гости пришли! - выкрикнул он, и эхо тут же поглотили стены.

Амарант посмотрел на короля, который все так же посапывал на троне.

– Видите, – раскинул руки Вёх, сжав губы, – старики, чего с них взять? Вроде утром был бодр, даже до зала дошел, а как сел, тут же уснул. Такое оно время, зимнее, холодное.

– Тогда зачем меня вызвали?

Вёх молча обошел трон.

– А это нужно у вас спросить, почему вы задержались, почему передо мной стоит не Кизил? – Вёх вытащил из кармана свернутый в трубочку пергамент и открыл его, – Пока вас не было, здесь изменились правила. Теперь я как наследник трона могу заведомо знать о разведке и что на ней было в отсутствии короля.

Амарант в смятении подошел к принцу и вгляделся в чернила. Внизу красовалась недавно засохшая смоляная печать. Он недоверчиво снова посмотрел на принца и осторожно спросил:

– Что ж… Что вы хотите узнать?

Глаза Вёха тут же загорелись от любопытства. Он сел рядом с троном и уставился на Амаранта.

– Расскажи мне все с самого начала!

Амарант скрестил руки за спиной и холодно ответил:

– Доклад о разведке у меня с собой, вы сможете ознакомиться с ним после. А что касательно Кизила, я не знаю о его судьбе. Мы разминулись.

Вёх покрутил пальцем светлую кудряшку и спросил:

– Вы же помните, кем становится разведчик, что забыл путь к дому?

Амарант коротко кивнул.

– Предателем. Но, возможно, это недоразумение и на самом деле что-то случилось. Я могу лично отправиться за ним завтра, если вы дадите разрешение.

Принц нахмурился.

– Мне нравится как правит мой отец. И все законы, что были изданы за это время помогли защитить наш народ. Если законы станут гибки или вовсе не будут иметь силы, тогда в чем их смысл? Амарант, вы правда считаете, что нарушение закона равно спасению одного эльфа?

– Кизил Хало не просто эльф. Он тот, кто многие годы командовал разведкой и сталкивался с теми, кого вы не хотите вспоминать. Неужели для него нельзя сделать исключение?

Вёх потер руки от холода и встал. Он сделал пару кругов вокруг трона и наконец ответил:

– Раз Кизил Хало такой опытный разведчик, пусть о нем позаботится лес. Займете его пост до наступления весны, а там уже видно будет. Вам все ясно?

– Я вас понял, - еле слышно ответил Амарант.

Омиас стоял неподвижно, прислонившись ухом к огромной двери. Всю ночь он не унимался и не мог заснуть после всего что видел и слышал, особенно слезы Свиды. Несчастная эльфийка среди пляшущих эльфов, казалось, была единственная, кто чувствовал что-то неладное. Еще после Гульбища, возвращаясь в королевство, Омиас постоянно думал о ней. А после ночного собрания, где как оказалось никому из Знатей даже королю не нужны были его доклады о празднестве, Омиас понял, что всю правду придется выяснять ему самому. Он пытался услышать хоть что-то, что подтолкнуло бы его к истине, но низкий голос Амаранта был лишь гулом. Только ветер свистом проносился по пустым коридорам да ветки били о стекла.

Со злостью Омиас прижался к двери со всей силы, и та чуть не открылась. Эльф дернулся и отошел. Послышались шаги, и Омиас, испугавшись, длинными прыжками спрятался за угол.

Амарант открыл дверь и, выйдя из зала, обернулся:

– Спасибо, что выслушали. Теплой зимы вам! – разведчик поклонился.

– И вам теплой, - тихо раздался голос принца. – Берегите себя.

Что-то в его словах было скверное, неприятное. Омиас мельком выглянул из-за угла и встретился с голубыми глазами разведчика. Амарант смотрел будто сквозь него. Сердце свалилось в пятки. Омиас задержал дыхание и не мог пошевелиться, прятаться было глупо. Разведчик, не проронив ни слова, закрыл дверь и, развернувшись, направился в другую сторону коридора. Омиас тихо выдохнул и подумал о том, чтобы догнать эльфа и расспросить его обо всем, что он рассказал королю, но тут разведчик сам подал знак. Он провел пальцами по коре дуба, и эхо наконец достигло ушей Омиаса:

– Еще не замерзло, еще…

– Не мертво, – синхронно прошептал Омиас, понимая суть сказанной фразы, которую он изредка видел на обрывках старых записей.

Не успел Омиас улыбнуться, как кто-то схватил его за плечи и унес в темноту коридора.

***

В старом охотничьем доме Дёрен проснулся один. Снег налип на ставни, из-за чего в окна почти не пробивался свет. Эльф потянулся, прижался к худой подушке и, чихнув, резко открыл глаза. Холод пробирал тело до костей.

– Свида, закрой окно, – спросонья буркнул Дёрен, но ему никто не ответил.

Нехотя поднявшись, он поплелся по холодному полу к сквозняку и обнаружил открытую входную дверь. Не понимая происходящее, он молча закрыл ее и встал в ступор. “Что вчера было?” – пронеслось в голове у Дёрена. Тут он ощупал себя с ног до головы и понял, что стоит во вчерашней одежде. Промелькнувшая свежая мысль перенесла Дёрена в его комнату. Он подошел к кровати и упорно попытался найти ту самую железную диковину, что называлась варганом. Перевернув постельное белье и пощупав пол рядом с кроватью, Дёрен стал выворачивать все карманы накидки, штанов и оглядываться по сторонам. Голова гудела, комната кружилась и эльф, вздохнув, уселся обратно на мех.

– Куда же я его дел, – шепотом сказал Дёрен, никак не успокаиваясь. – Потерял что ли? Вороний помет…

Подрагивая от холода, эльф решил для начала согреться и направился к камину в главной комнате. Камин был пуст. Разозлившись, Дерен вышел в заднюю дверь и посмотрел на пенек с топором. Дров и там не оказалось. Эльф вспомнил, что заготовки на зиму всегда делал отец после приезда с похода.

– Да чтоб его…

Эльф со злостью захлопнул дверь, прогоняя сквозняк, и направился обратно к камину. Ему пришла плохая, но рабочая идея как не окоченеть в доме насовсем. Запихнув в карманы кучу пергаментов да озябших листочков с отцовского стола, эльф решил разжечь камин ими, а уже согревшись поискать веточки в лесу или нарубить немного дров, если будет настроение. Чиркнув огнивом, Дёрен стал дуть на появившийся огонек. Пламя разрослось, дав тепло и дым, и Дёрен закашлял.

– Да чтоб я, сын охотника, такой ерундой занимался! – Эльф яростно стал бросать в топку листья. Это были старые записи его отца о территориях, окружающий лес, о птицах, добыче, обо всем, что было нужно знать когда-то бывшему егерю. Листы один за другим исчезали в разгорающемся огне, и Дёрен, погрузившись в раздумья, не сразу услышал стук в дверь. Кто-то положил руку на плечо охотника и тот испуганно обернулся.

– Дёрен Хало, не так ли? – С подозрением спросил высокий эльф из королевского дозора.

Дёрен хотел было огрызнуться в ответ, но тут заметил, что за незнакомцем стоит еще несколько таких же похожих друг на друга эльфов. Они молча наблюдали за каждым движением глаз Дёрена.

– Ну да, это я, – выдавил из себя охотник, – Кто вам разрешал заходить?

Эльф, который стоял ближе всех, наклонился и медленно произнес:

– Так мы стучали. – Дозорный достал из кармана запечатанный конверт и, не меняя положения, протянул его Дёрену, – Это вам, новое указание от короля.

Не отрывая взгляд, Дёрен взял письмо и только потом стал его осматривать. Оглянувшись на эльфов, он осторожно вскрыл конверт и попытался разобрать почерк. В какой-то момент его лицо будто вытянулось, брови нахмурились, глаза забегали и последние пару строк он прочел вслух.

– “Более вы не допущены к охоте и езде на лисоподобных”.

Охотник со злостью посмотрел на группу эльфов и крикнул:

– Меня отстраняют?!

Главный эльф кивнул.

– Решение было принято незамедлительно после вести о Кизиле Хало. Мы больше не нуждаемся в вас.

Дёрен скомкал письмо и бросил в камин. Пергамент затрещал и сгорел.

– Вы издеваетесь?! При чем тут мой отец? Как вы смеете? Я лучший охотник в отряде! В отличие от этих стариков, я кормил поселение и ваши кислые морды изо дня в день, а меня устраняют?

Эльф безэмоционально ответил:

– Да, это пожелание короля, его волнение за вас и ваше будущее.

Дёрен встал с пола и подошел вплотную к дозорному:

– Будущее? Какое к мышиной норе будущее? Я знаком с принцем Вёхом, отведите меня к нему! Здесь какая-то ошибка!

Эльфы переглянулись, а главный из них так же спокойно ответил, не меняясь в лице:

– Спасибо за сведения, а теперь отдыхайте.

С этими словами дозорные покинули хижину и медленным шагом направились по протоптанной тропинке куда-то в лес. Дёрен выбежал за ними и прокричал:

– Какие сведения?! Какой отдых?!

Гул зимнего ветра сковал горло и проник сквозь рубаху.

– Помет вороны, – вздрогнул эльф, и еле закрыл тяжелую, ледяную дверь. – Что за яма? Что за вшивоты?

Не переставая ругаться, Дёрен прошел в комнату отца и сел за стол. Расставив ноги, он закинул голову назад. Все перемешалось. Обрывки воспоминаний вчерашнего вечера, охота, разговоры с принцем… Все имело общую связь, но какую?

Вдруг его внимание привлек длинный сверток пергамента. Он был завязан с двух сторон прочной, давно засохшей лозой. Дёрен взял его в руки. Лоза посыпалась и пергамент с треском раскрылся. Дерён положил его на пол и стал вглядываться. Перед ним оказалась карта леса, совершенно незнакомая и даже пугающая своими таинственным надписями и схемами, нарисованными вручную. По контуру территорий небрежно лежал осветленный серый узор. Он проходил вдоль карты, запутываясь и появляясь снова в разных ее частях. Еле заметные, стертые временем надписи небрежно перекрывали нарисованные елки и кружочки, обозначающие болота и поля. Дёрен провел пальцем по линиям, пытаясь уловить связь, но ничего не приходило в голову кроме одной мысли: “Это карта не его дома и не самого королевства”. Это что-то дальше, мрачнее и в то же время интереснее, чем территория охотников.

Дёрен сидел перед картой недолго, и как только ноги снова стали замерзать, он решительно поднялся, накинул на себя утепленный плащ, сложил пергамент как попало и покинул отцовский дом.

***

Париша сонным взглядом провожала Корицика из комнаты в комнату, потихоньку мешая заваренные лиловые веточки в глиняной кружке.

– С чего ты взял, что им сдалась твоя псина, росточек? – промолвила она. - Может это плохая идея?

Корицик складывал вещи одну за другой в плотный мешок, игнорируя тетю.

– Ну узнают они, что ты ездил в лес без спросу… Посидишь пару дней под корнями да забудут, – продолжила Париша.

– Они вынесли все пока мы спали, – кратко ответил Корицик, сдерживая злость.

Хозяйка встрепенулась:

– Как это, все?

Смотритель за псами указал на заднюю дверь.

– Ни седла, ни поводьев. Они шарились здесь пока мы спали, а потом сделали вид, что пришли впервые, когда постучались в дом!

Париша окинула взглядом помещение, поежившись:

– Седла, что принес Кипрей перед Гульбищем, – протянула она, заметив пропажу, – Росточек, ты же знаешь, тебя некем будет заменить. Кто же тогда будет весной руководить собирательством? Сами Знати со старого дуба спустятся пахать землю?

Не успел Корицик ответить, как половицы лестницы заскрипели, и в зал спустился сонный кузнец в одной льняной ночнушке. Париша тут же переключилась на него.

– А ты чего здесь?

Старик, не отвечая, проковылял к бочке с водой и, зачерпнув пару больших ложек, испил. Обернувшись, он окинул взглядом зал.

– Намылился все-таки в лес уйти? – усмехнулся Кипрей, взглянув на Корицика. Тот молча кивнул и продолжил собирать вещи. Париша с недоумением посмотрела на кузнеца.

– Ты что, подслушивал нас?

Кузнец покачал головой и присел на холодный стул.

– Нечего ему здесь делать больше, пускай поезжает.

– Да ты что, с куста сорвался? Если он украдет пса, то его точно никто не простит!

Старик похлопал себя по коленкам:

– Да чего ж, знаешь ведь, что свою добычу король не отдаст, ворованную тем более. Под корнями сгниет, бедняга! Ни похлебку ни хвороста никто не подаст!

Париша злобно фыркнула:

– А в лесу куда лучше? Загрызут его волки, затопчут в снегу! Знаешь ведь, видел их!

– Ну видел! – вдруг крикнул кузнец. – Волков стоит бояться, но и мы с тобой оплошали!

Вдруг Париша замолкла. Руки затряслись, взгляд потух и стал стеклянным.

– В чем оплошали? – вдруг подал голос Корицик.

Кузнец поднялся.

– Не мне тебя жизни учить. Ты поезжай-ка на север, и чем дальше, тем лучше.

– На север? Почему на север?

Не успел кузнец ответить, как вдруг раздался глухой стук в дверь. Париша вскочила с места и прошептала:

– Опять они?

Кузнец махнул рукой:

– Открой лучше хозяйка, наши будут.

Париша недоверчиво направилась к двери и отперла засов. Корицик оглянулся на заднюю дверь, убедившись, что та не заперта.

Хозяйка открыла незваным гостям и улыбнулась.

– Напугал ты нас, милый!

Дёрен, подрагивая, зашел внутрь и потоптался на одном месте. Снег с сапог посыпался на деревянный пол и превратился в белую кашу. Охотник посмотрел на Паришу, затем на Корицика, потом заметил вдалеке Кипрея. Он тяжело выдохнул и сказал:

– Похоже я пустобрех.

Повисло молчание. Дерен, не дожидаясь реакции, сбросил с себя сапоги и плащ. Он прошел вдоль длинного стола и, найдя бесхозную кружку, налил из бочонка забродивший компот. Корицик, пожав плечами, устремился наверх по лестнице за еще одной походной сумкой.

Наконец, Париша, будто придя в себя, плеснула руками и тихо спросила:

– О чем ты, росточек?

Дёрен сделал глоток и уставился себе под ноги.

– В отцовский дом приходили королевские стражи, принесли пергамент с приказом и сказали, что я больше не охотник, – задумчиво произнес Дёрен, допив. – Там было сказано, что я еще слишком молод для вылазок, но я думаю дело в другом.

Дёрен покосился на Корицика, который уже спустился вниз. Париша хлопая глазами, вскрикнула:

– Так это ты видел Корицика в охотничьем лесу?

Все вновь уставились на Дёрена, а тот лишь качнул головой.

– Я нашел то, что ему принадлежало. Железный варган лежал на земле далеко от охотничьих угодий, туда добраться можно только на псине. Видимо вчера, когда мы с Вёхом остались одни в Тарвинке, я все рассказал, хотя этого не помню.

– Глупый эльф, – буркнул Корицик, застегивая сумку, – тебе даже в голову не пришло принести варган сюда. Теперь мы по уши в мышином помете.

– Если бы ты не оплошал, то все было на своих местах, дядя Корицик! – огрызнулся Дёрен.

Корицик резко поднялся и, подойдя к Дерену, выхватил у него из рук деревянную кружку.

– Ты своим поведением нас всех под корни бросишь!

Корицик швырнул посуду и та, глухо отскочив от стены, заляпала остатками компота холодный пол. Дёрен тут же взял за рубаху Корицика и повалил его. Не услышав крика Париши, они стали кататься по полу. В какой-то момент Дёрен, оказавшись сверху, стал бить голову Цейла о половицы. Хватка Корицика ослабла.

– Дёрен, стой! – крикнула Париша и, подбежав к ним, попыталась разнять.

– Не смей указывать мне, ты, вшивота кустарная! – Завопил Дёрен, глядя в глаза Корицику, и еще сильнее вдавил его в пол, – Ты сам виноват, что всех подставил! Из-за тебя я теперь никто! Из-за тебя…

Не успел Дёрен договорить, как твердая рука кузнеца взяла охотника за длинные черные волосы и со всей силы дернула вверх. Дёрен завыл, отпуская Корицика, и тут же полетел в сторону. Он упал лицом вниз и, потирая затылок, приподнялся. Корицик лежал не шевелясь.

– Корицик, милый! – Париша склонилась над ним, пытаясь поднять. Смотритель приоткрыл красные глаза и слегка улыбнулся, показав окровавленные зубы.

– Все нормально, – прошептал он.

Дёрен, тяжело дыша, испуганно посмотрел на Корицика. Кипрей одной рукой поднял за шиворот Дёрена и усадил на стул.

– Слишком много злости в тебе, сынок. Но не на тех эльфов ты ее вымещаешь, – просипел Кипрей, – Остынь.

– Дёрен! – Крикнула Свида, спускаясь с лестницы, – Зачем ты это сделал?

Дёрен закрыл лицо руками и всхлипнул. Мягкие руки сестры обняли его.

– Ты меня пугаешь. – тихо сказала она. – Что происходит?

Дёрен, скрывая слезы, отвернулся.

– Мы теперь не семья охотников. Мы обычные собиратели, Свида, – невнятно ответил Дёрен. – И я не в силах тебя защитить как отец. Мы теперь одни, сами по себе.

Свида, поглаживая по голове брата, не выдержав, заплакала. Вся накопившаяся боль об утрате и бесконечном ожидании сломали что-то внутри. Она прижалась к его потной спине, попытавшись успокоиться.

– Кто бы что ни говорил, я все еще верю, что отец вернется. Он вернется и расскажет, что так задержало его, Дерен. Только не горячись, прошу. Мы же семья.

Медленно поднявшись, Корицик убрал рукавом кровь на лице. Он посмотрел на семью Хало, точнее то, что от нее осталось, и подошел к сумке с вещами.

– Поедешь? – подала голос Париша.

Корицик кивнул. Дёрен покосился на смотрителя и, вытирая слезы, вдруг прошептал:

– Ты уходишь? Куда?

Повисла тишина. Сквозняк от входной двери пронесся вдоль пола и схватил босые ноги эльфов. Пламя свечей задергалось, держась за фитиль. Корицик без злобы посмотрел на Дёрена и ответил:

– Я иду за Дичкой, а потом в лес… На некоторое время.

Дёрен вдруг рассмеялся.

– Зимой идти в лес, за шиповник? Ты из ума выжил!

– Лучше так, чем замерзнуть насмерть под корнями.

– И как ты попадешь в псарню? Там же везде ходит охрана. Решил еще и тетю Паришу подставить?

– Там сейчас снегопад. Не думаю, что кто-то сунется в такую погоду охранять псарни.

Тут Дёрен оживился. Он накинул плащ, поправил капюшон и, обняв сестру, подошел к Корицику.

– А ты куда собрался? – скрестив руки на груди спросила Париша.

– Прослежу, чтобы его не заметил никто, теть, и вернусь. – буркнул Дёрен и, будто в последний раз посмотрев на сестру, вышел через черный ход Тарвинки.

Корицик пожал плечами и направился за ним. Но тут Париша остановила его. Она достала из кармана сверток.

– Это тебя защитит от волков, – почти шепотом сказала Париша. – Свистни если они будут близко. Он мне помог и не раз, когда мы искали новый дом.

Корицик кивнул и спрятал за пазуху свисток.

– Когда ты вернешься, Корицик? – спросила Свида.

– Я не знаю. Возможно весной. Я надеюсь, мы скоро снова встретимся. – Корицик посмотрел на Паришу, на кузнеца Кипрея и дополнил, – Здесь еще есть кому о тебе позаботиться, спи крепко.

Свида сделала пару шагов в его сторону, но остановилась. Корицик вышел через черный ход, тихо закрыв за собой дверь.

***

Омиас понимал, что ему никто не поможет. Дыхание сбилось, тело не слушалось. Его тащили вдоль коридоров за шиворот рубахи. Разодранная спина от деревянных полов истошно ныла от заусенцев. Омиас пытался зацепиться за стены, углы, но потные пальцы скользили, от чего страх нарастал еще больше.

– Я ничего не делал! – вдруг крикнул Омиас. Он попытался схватиться за руку похитителя, но тут послышался звук открывания двери, и в следующее мгновение хронист оказался в пустой комнате с книгами. Темнота обволакивала мебель, полки и шкафы с пергаментами, и сам силуэт, что тащил все это время Омиаса, передвигался еле заметными шажками. Наконец, высокий эльф зажег свечу, и огонек подсветил бледное сморщенное лицо.

– Наставник Физалис, – прошептал Омиас пытаясь встать с пола. – Я даже и не подумал, что это вы.

– А кто это может быть еще? – Ответил спокойно Старший хронист, потирая руки словно от грязи, – Каждый должен наводить порядок в своем маленьком королевстве, не так ли?

Омиас, приходя в себя, выдохнул, и осторожно спросил:

– Вы меня в чем-то подозреваете?

Физалис поставил свечу на стол и, сняв длинный плащ, повесил его на спинку стула.

– Дело не в доверии, Омиас Курку, а в том, насколько быстро может разрушиться все то, что мы так долго строили здесь, на этой священной земле.

Старший эльф достал из кармана кожаную скрутку и, положив на стол, открыл ее. Омиас с ужасом взглянул на предмет, который блестел в руках у Физалиса, и отпрянул к полуоткрытому окну.

– Я ничего никому не говорил, – пискнул Омиас, глядя на кинжал с деревянной рукояткой, и потом добавил, – И не подслушивал!

Физалис качнул головой:

– Конечно, мой дорогой друг, я тебя ни в чем не обвиняю. Только вот слова, которые я услышал от очень влиятельного эльфа, никак не могут выйти у меня из головы. – Физалис улыбнулся и покрутил нож в руке. – Куда ты ходил во время Гульбища?

Омиас сглотнул и, опустив голову, невнятно ответил:

– Я ходил по ярмарке как мне велели и слушал, как народ реагировал на речь короля.

– И как, выяснил?

– Выяснил! Все веселились и были заняты своими делами, никому не было дело до вестей, а это значит, что все приняли речь безо всяких претензий и вопросов. – Протараторил Омиас, следя за каждым движением Физалиса. Старший эльф хмыкнул.

– Это замечательно, Омиас, ты хорошо постарался. Но что ты делал потом, когда речь закончилась?

– Погулял еще немного.

Физалис подошел ближе, и Омиас мельком взглянул в щель приоткрытого окна. Повеяло холодом. Снег большими хлопьями падал на подоконник и прилипал к нему. Земля будто растворилась во мраке или вовсе пропала.

– Еще немного, – повторил Физалис. – Я говорил, что простым эльфам не стоит знать все то, что творится у нас в королевстве. В особенности тем эльфам, которые могут нам как-то помешать.

Физалис посмотрел на кинжал.

– Давно я его не брал в руки. Эта сталь особенная, не каждый кузнец ее видел вживую. Тем более на этой земле.

Омиас хотел было отпрянуть, но Физалис крепко взял его за плечо.

– Ты знаешь, что провинился, Омиас, и прекрасно это знаешь, что будет за длинный язык.

Омиаса затрясло, он закусил губу и дрожащим голос произнес:

– Я ничего не говорил плохого, я просто хочу знать историю.

– Историю можно узнать молча! – Вдруг крикнул Физалис и приставил лезвие к щеке Омиаса, – Прими наказание!

Жгучая боль заставила Омиаса прийти в себя. Со всей злостью и обидой, что таилась в душе многие годы, он толкнул в грудь старого эльфа и ринулся к полкам из пергаментов и книг. Омиас обежал стол, прикрывая проткнутую холодным лезвием щеку. Рука прилипла и стала влажной. От слез все расплылось перед глазами. Подбежав к двери, хронист дернул за ручку, но та не поддавалась.

– Трусливый мальчик, – раздался разочарованный голос позади него.

Сморщенная рука схватилась за русые кудри и потащила Омиаса к столу.

– Не трогай меня, вшивота! – Закричал Омиас от боли. Он упал на колени и попытался расцарапать руку Физалиса, но его хватка не ослабла. Вместо этого Физалис лишь наклонился и прошептал:

– Я не узнаю тебя, Омиас. Кто научил тебя таким небрежным словам? Я десять лет воспитывал тебя словно своего сына, передавал знания, научил писать, читать. Ты был моим наследником, и вдруг решил, что жизнь невежд тебе куда интереснее? Знаешь, мне нравилось, когда ты был скромным и любознательным. Что случилось с тобой?

– Я вам больше не верю! - Крикнул Омиас, захлебываясь слезами. – Вы потакаете королю, скрываете истину, не даете простым эльфам ответы на вопросы, обманываете их семьи! Это все несправедливо!

– А избегать наказания это справедливо? – спросил Физалис. – Справедливость в твоем понимании - это всего лишь выгода для тебя. Ты никогда не сможешь пожертвовать собой ради высшего блага нашего народа. Неужели ты не чувствуешь свое лукавство?

Омиас ничего не ответил. Он окончательно запутался. Его тело обмякло, дрожащие руки отпустили разодранное запястье старшего эльфа, и тот без усилия положил хрониста на пол возле стола. Сев рядом, он выдохнул, поправив седые длинные волосы, которые лезли в потное сморщенное лицо.

– Теперь я тебя узнаю. Правильное решение, мальчик.

– Кизил Хало жив, - вдруг сказал Омиас, не двигаясь. – Его дочь места себе не находит, а вы просто решили сделать вид, что ничего не произошло. Где здесь справедливость?

Физалис рассмеялся.

– Ты узнал то, чего не следует, Омиас. Проникся горем этой девочки, совершенно не задумавшись о том, что каждый поход может нести за собой похожие последствия. Она тебе понравилась, дочь Кизила? Ради нее ты готов стать героем? Или ты хочешь все решить без последствий для себя?

Губы Омиаса затряслись. Слезы с новой силой потекли по щекам, проникли в рану и стали жечь. Он не знал, как еще вразумить своего наставника. Только бессилие и в то же время нарастающая злость не давали покой мыслям. Физалис, не дождавшись ответа, протер лезвие кинжала о штанину и обхватил пальцами щеки Омиаса.

– После таких вмешательств ты не сможешь больше полноценно говорить. Есть последние внятные слова, которыми ты хотел бы со мной поделиться? – Старший хронист склонился над Омиасом и внимательно посмотрел в его заплаканные глаза.

– Все неведомое вскоре будет раскрыто, и я позабочусь об этом. Без единого слова я найду способ донести народу, кто стоит за обманом.

– Неведомое тебя удивит, Омиас Курку. А теперь прими наказание как подобает честному эльфу.

Омиас больше не сопротивлялся. Он высунул язык и, расслабив его, зажмурился. Физалис еле слышно вздохнул и грязными пальцами ухватился за розовый кончик вибрирующей мышцы, а затем вытащил ее, насколько это было возможно.

– После того как все будет сделано, ты не сможешь больше служить королю и мне. Тебя сделают обычным придворным, но я позабочусь, чтобы ты не скучал на новом месте.

Физалис замахнулся и крепко схватил язык. В ту же секунду Омиас вздрогнул, широко раскрыв глаза. Зрачки сузились, руки схватились за ковер, ноги непослушно задрожали. Упершись в одну из ножек стола, Омиас со всей силы пнул ее, как только Физалис склонился к его лицу.

– Не рыпайся! – злобно сказал Физалис, и тут его лицо поменялось. Он завопил, глядя на Омиаса. Гримаса ужаса застыла в воздухе, и мрак наполнил комнату. Черный воск сполз на лоб старого хрониста. Он, не сдерживая крик, отпрянул от Омиаса, пытаясь размазать раскаленную массу по лбу. Зажмурившись, Физалис без разбору стал махать кинжалом. Омиас попытался отползти назад, но Физалис взял его за шкирку и со всей силы бросил о деревянный пол. Искры из глаз полетели в разные стороны, и на секунду Омиас потерял сознание. Кровь со лба теплой струйкой сползла по брови, затем по щеке и скрылась за шеей, пачкая светлые локоны. Зажмурившись, Физалис стал размахивать кинжалом перед лицом Омиаса и все же рассек одну щеку. Лезвие вонзилось и уперлось в зубы. Омиас застонал, пытаясь сопротивляться. Физалис истошно засмеялся как только проткнул мягкую извилистую ткань. Омиас попытался нащупать хоть что-то, что упало еще со стола. Под руку попалась та самая потухшая свеча. Он ловко взял ее, и прыснул остаток воска на лицо старого хрониста. Физалис вскрикнул, ослабив хватку. Омиас, не мешкая, подполз к черному окну. Еле встав на ноги и не оборачиваясь, со всей силы открыл его. Холодный воздух обжег легкие и щеки Омиаса.

– Мерзавец! Не смей! – крикнул сзади Физалис. Но было уже поздно. Омиас встал на карниз и, набрав воздуха, спрыгнул.

***

Корицик чувствовал нетерпение, почти злость на собственную медлительность. Он шел, не боясь наступить в мокрый снег и скопившуюся грязь. Фонарь в его руке покачивался от ветра и вот-вот мог потухнуть. Дёрен, согнувшись от холода, еле поспевал за темной большой фигурой, и то и дело оглядывался. Охотник избегал снега, и сама мысль о том, что это только начало зимы, вселяла в его походку еще больше неуклюжести. Так они шли молча пока вдали не показался еле заметный свет от факелов. Корицик остановился и потушил фонарь. Затянувшись дымом от трубки, он повернулся к Дёрену.

– Дальше я пойду один.

Дёрен скинул с плеч увесистую сумку с вещами и с грохотом поставил ее на мокрую землю.

– Тебе разве не нужна помощь? – заботливо спросил Дёрен. – Что ты собрался делать? Куда пойдешь?

Корицик что-то буркнул себе под нос и скинул повисшие со спины вещи. Он сложил все в общую кучу и глухо отозвался:

– Мне не нужны свидетели. И плана вовсе нет, сначала только выбраться отсюда.

Дёрен оторопел.

– Ты думаешь, что я тебя выдам? Серьезно? – чуть ли не крикнул охотник.

Немного напрягшись, Корицик выдохнул дым.

– А зачем еще ты мог пойти за мной после того, что было в Тарвинке?

Дёрен не знал, что ответить. Или знал, но не хотел.

– Как скажешь, – вдруг бросил он и, развернувшись, быстрыми шагами пошел назад. Корицик, недолго думая, шикнул:

– Дёрен! У меня к тебе одна просьба…

– Даже не мечтай, смотритель, – махнул рукой Дёрен, не оборачиваясь.

– Позаботься о Свиде.

Охотник остановился. Он прикусил губу, вновь вспоминая сегодняшний день. Снег падал на капюшон, издавая еле уловимый звук. Не совладав со своими эмоциями, Дёрен резко обернулся:

– Да чтоб тебя волки загрызли! – выпалил он и замер. Силуэт смотрителя уже был далеко. Дёрен плюнул себе под ноги и хотел было вернуться к Свиде в Тарвинку, как краем уха услышал чьи-то разговоры. Он спрятался за деревом: где-то недалеко шла стража. Эльфы о чем-то переговаривались, стараясь не увязнуть в грязи тропинки. Их путь в сторону дуба освещали факелы. Дёрен замешкал. Он посмотрел сначала в сторону уходящего Корицика, а потом в глубь леса, где был его дом. Взгляд метался из стороны в сторону.

Корицик трусцой подбежал к задней двери псарни и огляделся. Зимний воздух ничем не пах, словно все умерло за одну ночь и возрождаться больше не собиралось. Снег с новой силой начал падать на землю, превращаясь в мокрую массу. Могучий дуб поражал своим черным шершавым стволом. Он стоял неподвижно, даже толстые ветви не покачивались в такт ветру. Кроны уходили в небо, закрывая его. Корицик выдохнул дым и, прочистив трубку, убрал ее в карман. В темноте он провел рукой по широким воротам и наконец нащупал деревянную круглую ручку, что болталась на гвозде. Он осторожно взял ее в руки и потянул на себя. Ворота не поддавались, а за ними послышался чей-то отдаленный лай. Корицик напряженно застыл как только его плеча кто-то коснулся.

– Стража идет, – шикнул Дёрен. Недолго думая, они спрятались за бочками с водой, которые стояли рядом, и притихли. Стража прошла мимо и, услышав лай псов, остановилась.

– А ну, тихо! Не мешайте королю наслаждаться сном! – Крикнул кто-то из отряда.

Как только стража пропала из виду, Дёрен первым вылез из укромного места и, отряхнувшись, тут же столкнулся с недоверчивым взглядом Корицика.

– Если поймают нас обоих, то ты уже не выпутаешься. – прошептал Корицик и снова попытался открыть ворота, но они словно прилипли. Проглотив всю свою злость, Дёрен поджал бледные губы, взялся за соседнюю ручку и со всей силы потянул на себя, упираясь ногами в скользкую землю. Ворота, пошатнувшись, приоткрылись, и эльфов окутал поток тепла и запах сырой шерсти.

– За другую тянуть надо было, – усмехнулся Дёрен, – что ж, теперь я тебе мешать не смею, дядя. Корицик хотел было что-то возразить, как вдруг неподалеку от псарни в кучу листьев упало что-то тяжелое. Эльфы синхронно обернулись. Часть гнилой листвы скатилась вниз к ногам эльфов. Первым пришел в себя Дёрен. Он осторожно подошел к куче и прислушался. Корицик посмотрел наверх, но ничего кроме кромешной тьмы не увидел.

– Корицик, помоги! – вдруг позвал Дёрен, роясь в листьях. – Я что-то слышал!

– Может, это птица? – предположил смотритель и медленно подошел к охотнику. Он прислушался. Ничего, кроме шебуршания Дёрена в листьях, не было.

– Не стой столбом! – процедил Дёрен, проигнорировав Корицика.

Послышался чей-то приглушенный стон.

– Помет вороны… – прошептал Корицик и бросился помогать. Через пару десятков листьев эльфы добрались до чего-то мягкого. Ухватившись за кусок ткани, Дёрен одной рукой вытянул того, кто упал, и положил на спину. Еле разглядев лицо, Корицик с опаской спросил:

– Омиас, это ты?

Лицо хрониста было совершенно иное. Изуродованная порезами щека кровоточила и выглядела как старая льняная тряпка. Потускневшие, мокрые от слез глаза были почти закрыты. Омиас что-то промямлил и затем, повернувшись на бок, сплюнул вязкую жидкость. Сбивчиво дыша, он хотел было коснуться своего лица, но в последний момент отдернул руку.

– Ты его знаешь? - вдруг спросил Дёрен.

– К сожалению, - протянул Корицик, и добавил, – Омиас, мы сейчас тебя поднимем. Дёрен кивнул. Эльфы взяли Омиаса под локти и кое-как дошли до псарни. Закрыв за собой ворота, они посадили хрониста к стене и шумно выдохнули.

– Теперь мы в частичной безопасности, – шепотом сказал Корицик и подошел к потухшему факелу на стене. Он достал самодельное огниво и, чиркнув пару раз, зажег подпаленную ткань. Псарня стала немного светлее. Корги вновь оживились и, поскуливая, стали царапать деревянные стены, похожие на вторые двери.

– Они все ютятся в одной большой клетке? – спросил Корицик.

– Да, давно уже ее возвели. Так они могут зимой греться друг от друга, меньше тел весной находят. – Отозвался Дёрен.

Охотник посмотрел на лицо хрониста, и тут же, отвернувшись, с ужасом произнес:

– Лучше бы я этого не видел.

Омиас, не говоря ни слова, пугливо озирался. Слеза скатилась прямо по ране, и эльф заныл от боли. Псы, почуяв неладное, пронзительно залаяли. Вопль нарастал, превращаясь в бесконечное эхо. Омиас зарыдал навзрыд, махая руками возле щек.

– Заткнись, вшивота! Иначе нас найдут! – Разозлился Дёрен. – Корицик, сделай что-нибудь! Корицик!

Смотритель положил два пальца в рот и звонко свистнул. Звук резанул уши. Псы тут же стихли, шаркая носами вдоль стен, будто узнав Корицика. Подождав, пока гул прекратится, Корицик направился к эльфам и, увидев Омиаса, сглотнул. Хронист тяжело дыша посмотрел прямо в глаза Корицику.

– Фсе..слохо? – тихо спросил Омиас, указывая на свое лицо.

Корицик покачал головой. Дёрен нахмурился.

– Ты его понял? Кто тебя так… Омиас? – спросил Дёрен, вспомнив имя.

Хронист ткнул пальцем на свою голову и, набрав воздуха, выпалил последнюю понятную для эльфийского народа фразу.

– Кизил…жив..Он..теперь..предатель.

Гул из щелей заполнил тишину. Дёрен резко поднялся с места и стал ходить из угла в угол.

– Откуда ты знаешь про моего отца? Что вообще произошло, кто тебя изуродовал?

Вопросы не утихали, а у охотника заканчивалось терпение. Он взялся за голову и начал что-то бессвязно тараторить.

– Он хронист короля, и, видимо.. – Вмешался Корицик и, огорченно посмотрев на Омиаса, продолжил, - узнал слишком много. Омиас медленно кивнул, прищурившись от боли. Дёрен закрыл рот кулаком и, немного подумав, отрывисто произнес.

– Я еду с тобой, Корицик, хочешь ты этого или нет. Главное тихо выскользнуть, а дальше у каждого своя дорога.

Корицик молча кивнул и, опустив голову, направился ко вторым дверям деревянной клетки.

– Я выведу псов, а ты побудь пока с ним.

Корицик осторожно открыл дверь и протиснулся внутрь. Псы замешкались и затопали по доскам, шурша сеном. Дёрен раздраженно выдохнул и принялся искать нужные седла, висящие на стене псарни. Его взгляд приковался к одному из них, уж больно знакомому. Немного погодя, он провел рукой по тканевому крылу. Надпись, покрытая землей и пылью, осталась на ладони. Вышитые буквы объединились в единое слово, а точнее имя пса, которому принадлежало это седло.

– Шипчик? – не веря своим глазам прочитал Дёрен. Омиас что-то промычал, но Дёрен махнул в его сторону рукой.

Корицик вывел Дичку и, одев на ее оброть, сотканную из льна, отдал повод Омиасу.

– Держи, чтобы не ушла никуда.

Дичка уставилась на хрониста большими карими глазами и обнюхала его, повиливая хвостом. Омиас принял повод и стал мять его в руках. Смотритель вновь скрылся за дверью и через пару минут вышел с пушистым неуклюжим корги. Увидев Жарка, Дёрен вскользь улыбнулся и погладил по носу пса.

– Нэ… Нэ астафляйте.. эня, – чуя что-то неладное, Омиас прижал повод к себе.

Корицик запряг Дичку и, проверив чтобы все ремни были затянуты, протянул руку к хронисту.

– Прости, Омиас, но это исключено. Ты только будешь мешаться нам. Тебе лучше спрятаться где-нибудь пока не стали искать тело.

Омиас покрутил головой в знак протеста и отвернулся с поводом в руке.

– Я ам ужен!

– Не трать наше время, бочка, и отдай повод! – рявкнул Дёрен, – или ты хочешь, чтобы я облегчил твои страдания?

Ощущая свою беспомощность, Омиас съежился и, пав на колени, уткнулся лбом в дощатый пол. Он завыл, захлебываясь в слезах. Щеки защипали со жгучей неприятной болью.

Корицик тяжело вздохнул. Но тут в голове возник важный вопрос, который его совершенно не волновал до этого момента. Он повернулся и, посмотрев на Дёрена, тихо спросил:

– А как ты собираешься искать своего отца?

Дёрен растерялся. Он был хорошим охотником, но никогда не уезжал в лес в одиночку, и уж тем более не покидал неизведанные земли намеренно. На секунду он вспомнил последнюю встречу с отцом и то, как он рассердился на него. Лицо отца было словно отражением сына. После его отъезда необъяснимая злоба копилась каждый день по капле и, казалось, уже овладела душой Дёрена. Он ждал отца хоть и не показывал этого. Между ними давно была пропасть, которую никто не замечал, да и они тоже.

– Я не думал об этом, – запоздало ответил Дёрен. – Седло Шипчика здесь и видимо он сам тоже.

– Получается, твой отец еще и без пса? – протянул Корицик.

Дёрен кивнул.

Корицик, прикусив губу, уставился на стену с седлами, потом посмотрел на Омиаса. В его голову пришла идея.

– Возможно, это и к лучшему. – С этими словами он вновь открыл дверь и проскочил к псам, оставив двух эльфов. Дёрен и Омиас переглянулись. Омиас поднялся и осторожно погладил Дичку по шее. Рука утонула в теплой шерстке. Дичка повернула голову, и Омиас тут же отдернул руку.

– Мне это не нравится, – процедил Дёрен, увидев Корицика. Вместе с ним из двери показалась черная мохнатая морда. Большие темно-серые глаза осмотрели эльфов. Омиас застыл, спрятавшись целиком за Дичку. Она казалась почти в два раза меньше пса главного разведчика. Шипчик будто копировал своего хозяина. Он вальяжно занял все пространство и как только на его спину упало седло, тяжело вздохнул.

– Корицик, что ты задумал? – со страхом в голосе спросил Дёрен.

– Ну как же, не можем же мы бросить твоего отца там совсем одного. – Уверенно сказал Корицик и протянул жесткий повод Дёрену. Охотник отшатнулся.

– Я не поеду на Шипчике, он слишком необуздан. Да и Жарка здесь оставлять не хочу. Непонятно, что с ним станет, когда я уйду. – Голос Дёрена предательски задрожал, и Корицик вскинул бровь. Он посмотрел на Дичку, Омиаса, затем снова на Дёрена и, не веря своим словам, произнес:

– Тогда я поеду на Шипчике.

– Вот и правильно. Твоя псина вряд ли осилит зиму, да и бегает она небось не так быстро как охотничьи псы. – Одобрительно кивнул Дёрен, запрягая Жарка.

– Я об этом пожалею, – тихо сказал Корицик и обратился к Омиасу. – Залезть сможешь?

Омиас криво улыбнулся и тут же съежился от боли. Он попытался вспомнить все, что ему рассказывал Корицик. Погладив Дичку по шее и собравшись с духом, Омиас небрежно засунул одну ногу в стремя и, промычав, со всей силы оттолкнулся от земли. Мешковатое тяжелое тело невольно поползло по седлу. Изрезанными руками он схватился за шерсть и, тяжело дыша, оказался в седле. Посмотрев сверху вниз на эльфов, Омиас не сдержался:

– Фаухиось!

Дёрен закрыл лицо руками и простонал от бессилия и стыда.

– Плохая идея, Корицик, очень плохая. Мы так далеко не уедем.

Но Корицик не ответил. Он подошел к Дичке, погладил ее по носу и серьезно посмотрел на хрониста.

– Я доверяю тебе ее, и мне до сих пор тяжело признавать, но это наш единственный выход. Тебе надо просто держаться в седле, что бы ни случилось, Омиас. Ты меня понял? Чуть позже я расскажу как управлять. Договорились?

Омиас молча кивнул и, забрав поводья, стал их изучать.

– Мы не можем его взять с собой. Пусть Шипчик просто пойдет за нами следом! Ты обрекаешь нас на глупую гибель.

Корицик подошел к Дёрену вплотную и тихо сказал:

– Я тоже не рад этой затее, но его заморят голодом если найдут. А потом начнут искать нас. Он не груз и не пустобрех как твои дружки с охоты. Его знания могут нам помочь. Тем более как только мы найдем Кизила и привезем его обратно, у короля не останется другого выбора, как принять его. Не думаю, что он настолько суров, чтобы называть его предателем. Здесь явно что-то не сходится.

– Ты короля помнишь только из детства. Откуда тебе знать, что он не стал хладнокровнее за эти годы? – процедил Дёрен.

– Я уверен, Омиас знает его лучше. Наберись терпения.

Дёрен вскинул бровь и отступил.

– Если я пойму, что от вас двоих будет мало толку, то пойду вперед, своей дорогой. – Дёрен скрестил руки на груди.

– Договорились. – Облегченно ответил Корицик. Они пожали руки и забрались на псов.

Выйдя на холод и нырнув в ближайшие голые кусты, эльфы направились колонной к дому Дёрена. Там они провели какое-то время. Корицик помог отмыть от крови и грязи лицо Омиаса, наспех зашил щеку. Шрам в виде креста был обеспечен. Потом помог хронисту влезть в старые, но теплые вещи охотника. Омиас чувствовал скованность, и то и дело наблюдал за реакцией Дёрена, который, будто не обращая на них внимания, копался в отцовском столе. Он нашел ту самую карту диких земель, взял пару отцовских дневников, скинул запасы настоек и сухих хлебцев на первое время в мешки, и все это погрузил на спину Жарка. Пес лишь потряс головой. Снарядившись луком и кинжалом, Дёрен повернулся к эльфам и озвучил общие мысли.

– Нам нужен план.

– Сначала выберемся отсюда. – хмыкнул Корицик.

– А ты знаешь как?

– Ну а как ты думаешь, я охотился?

***

Трое корги показались рядом с могильником и, пройдя мимо, остановились у высокой стены из шиповника. Эльфы осмотрелись. Корицик зажег факел и первый направился к кусту. Нащупав впадину, он махнул рукой и двинулся вглубь проплешины. Шипчик недоверчиво пригнулся и чуть ли не ползком исчез в колючих кустах. Второй пошел Дёрен. Он обернулся назад, посмотрел на молодые березки, затем пригнулся к шее корги, вдохнул запах мокрой шерсти и уверенно шагнул за Корициком. Омиас помедлил. Он сплюнул скопившуюся кровь на белый снег и неуверенно подтолкнул ногами Дичку. Корги, потеряв из виду Корицика, стала нервно кружить.

– У-у-у, Ищка, – еле слышно позвал Омиас, подталкивая ногами пса, – шеэись!

Тут пронзительный свист послышался с другой стороны шиповника, и Дичка, подняв голову и навострив уши, рванула в черную колючую дыру. Омиас вскрикнул и, вспомнив наставления Корицика, всем телом вжался в седло и закрыл глаза. Стена была толстой и никак не заканчивалась. Дичка виляла из стороны в сторону. Колючие ветки прилипали к плащу и пытались будто вырвать его. Оставшиеся мертвые листья летели под лапы и осыпались при малейшем касании. Вдруг вой ветра стих. Омиас осторожно поднял голову и тяжело дыша посмотрел на шиповник.

– Живой? – Смешок Дёрена привел Омиаса в чувство.

Хронист коротко кивнул и отряхнулся от трухи, что осталась от листьев.

– Дичка пуглива иногда, но послушна. Главное команды давать смелее. – С этими словами Корицик повернул Шипчика в сторону бесконечных деревьев. Лес спал, не заметив новых гостей. Снег прекратился и тишина прервалась.

Глава 6. Стая воронов

Солнце отбрасывало слабые тени, но их хватало, чтобы различать дорогу без тропы. Корицик никак не мог усесться в седле. Кожаные крылья будто превратились в камень и терлись по ногам как только Шипчик делал шаг. Эльф то и дело вытаскивал ноги из стремян и запрокидывал их на шею корги, а потом, чувствуя усталость, садился в изначальное положение. Лес тянулся однообразной стеной далеко-далеко, от чего становилось утомительно и в тоже время тревожно. Корицик в очередной раз протер глаза, которые высохли от недосыпа, и посмотрел назад. Омиас, сгорбившись, сидел в седле, опустив голову. Его тело раскачивалось, но оставалось на месте. Светлые локоны слиплись друг с другом и напоминали завядшую лозу. Капюшон и легкий шарф почти скрывали лицо, но и так было понятно, что хронист дремал. Пока Омиас держался в седле, Корицик не хотел его будить. Усмехнувшись, он достал из-за пазухи коробок с сухими листьями и забил дымник в трубку. На горизонте появилось движение. Это был Дёрен, который не выдержал, как он выразился, “унылое хождение” и решил разведать территорию дальше. Жарок легким аллюром с языком наружу приблизился к эльфам и стал кружить между двумя псами. Дыхание Жарка было таким громким, что Корицик едва разобрал крик Дёрена.

– Почти добрались! – Охотник натянул повод и поравнялся с Корициком.

– Куда? – спросил Корицик, вдыхая дым.

Дёрен, запыхавшись, показал пальцем на старое высокое дерево.

– До окраины, там начинается валежник.

Корицик кивнул и, посмотрев на Жарка, осторожно заметил:

– Нам стоит идти не спеша, а то твой корги быстро устанет. Еще непонятно, сколько осталось всего пути.

Дёрен усмехнулся.

– Не путай охотничьих корги с твоей боязливой Дичкой. Жарок привык к таким вылазкам.

– Нам нужен привал, – поменял тему Корицик, – солнце уже садится.

– Я видел упавшее дерево неподалеку, можно использовать как укрытие. – согласился Дёрен.

Корицик затянулся трубкой и выдохнул.

***

Трухлявая кора осыпалась от нависшего снега, и Дичка шарахнулась в сторону. Омиас тут же проснулся, криво согнувшись. Корицик и Дёрен обернулись. Омиас кивнул, повел рукой вокруг будто спрашивая "где мы?" Первым догадался Корицик.

– Сейчас будет привал. Мы почти дошли до конца нашей территории. Ты не замерз?

Омиас повертел головой и, окончательно проснувшись, почувствовал, как резко загудели ноги от нескольких часов в седле. Он поежился, вспоминая последнюю ночь, проведенную в королевстве. Старое лицо хрониста Физалиса будто преследовало его. Воображение рисовало его гримасу на коре деревьев, будто старик поехал с ними. Пытаясь вновь не провалиться в зимний сон, Омиас одной рукой осторожно пощупал рассеченную щеку. Она была твердой, горячей и на удивление прикосновения к ней не вызывало боли. Только во рту все смялось, и от отечности даже покачивание тела в седле отдавало в язык, а точнее в то, что от него осталось. Омиас вытер накатывающие вновь слезы рукавом и укрылся с головой плащом: остались только красные глаза. Дёрен махнул рукой, и троица остановилась у прогнившего бревна, которое когда-то было деревом. Охотник ловко спрыгнул с корги и привязал его к торчащему из земли корню. Корицик осмотрелся и осторожно слез. Привязав Шипчика, он ослабил подпругу и подошел к Дичке. Увидев Корицика, она опустила голову и слегка повиляла хвостом. Омиас замешкался.

– Не торопись. Сначала наклонись к шее, потом вытаскивай ноги из стремян, а потом одну ногу перекидывай на меня.

Омиас сделал так, как сказал Корицик и, перекинув ногу, стал сползать с седла. В какой-то момент руки перестали слушаться, и Омиас плюхнулся на землю. Он промычал и попытался опереться на ноги, которые совсем потеряли силу. Корицик подхватил Омиаса за подгрудки.

– Вороний помет, Дёрен! – Позвал Корицик, понимая, что не справляется. – Помоги!

Дёрен не спешил. Увидев, как Корицик пытается удержать Омиаса, он хмыкнул и вразвалочку медленно подошел.

– А я говорил тебе, дядя, нечего его было брать с собой, – язвительно произнес охотник, – От него толку меньше, чем от моих летних сапог будет.

В этот момент Корицик заскользил по грязи, что появилась после снега, и упал на сырую землю, утягивая Омиаса за собой. Дёрен расхохотался, да так громко, что где-то из кустов небольшой стайкой вылетели птицы.

– Тише, Дёрен, успокойся! – шикнул на него Корицик.

– Боишься, что нас кто-то услышит? Стража? Король? А может быть волки? – спросил Дёрен, не унимаясь.

– Я волков и имею в виду. Не хватало, чтобы нас растерзали еще в начале пути, негораздок, замолчи уже наконец!

– Здесь нас не тронут, – вдруг голос Дёрена стал серьезным, – А вот когда мы пересечем валежник, нам недолго останется!

Кое-как Корицик поднял Омиаса и поволок его в глубь проеденного дерева. Зайдя внутрь, Омиас оперся о стену и сполз по ней, потирая ноги.

– Мы даже убежать не сможем от волков с таким грузом! Ты хоть понимаешь, на какую глупость мы подписались? – продолжил язвить Дёрен.

Корицик, не обращая внимания на истерику охотника, подошел к Дичке и скинул нужные вещи себе на плечи. Дёрен упорно пошел за ним.

– А вдруг волки становятся свирепее зимой? У нас даже еды на неделю не хватит. Я уже молчу про холод и постоянную сонливость, которая мешает мне сосредоточиться! И королевская вшивота даже на ногах стоять не может! Вот как мы сбежим от волков, скажи мне?

– Что с Омиасом, что без, нам не удастся сбежать, – смирившись ответил Корицик, – Я видел волков в детстве. Они настолько огромны, что рядом с ними ты - ничто. Их пасти в три раза больше пасти Шипчика. Единственное, на что нам придется надеяться, это на свисток.

– Свисток? – Спросил Дёрен.

Корицик достал спрятанный сверток и развернул его.

– Тетка сказала, что он поможет.

Дёрен осмотрел его и иронично отозвался:

– Легче заверить себя, что волков больше нет, чем в то, что от свистка будет какая то польза.

– Твое дело. – отрезал Корицик и убрал сверток за пазуху.

– А как ты выжил? – Вдруг спросил охотник.

– Бесконечно прятался.

Дёрен промолчал. Он сжал кулаки и, выдохнув, пошел к Жарку.

***

Вскоре после обустройства в дереве, изъеденном короедом, Корицик решил прогуляться по округе и соорудить ловушки пока окончательно не стемнело. Ему было не по себе от того, что Дёрен остался наедине с Омиасом. Корицик наспех подвязал несколько веревок к первым попавшимся сучкам, раскидал приманку возле мышиных нор и вернулся в лагерь. Каково было его удивление, когда выйдя на поляну, где отдыхали корги, он услышал звонкий смех Дёрена.

– И вот он открывает свой поясной мешок, а там целая куча мышиных лап, которые уже сгнили, представляешь? – Дёрен расставил руки в сторону и рассмеялся.

Омиас, проглотив смешок, поднял глаза и криво улыбнулся. Потом взял в руки перо и, написав что-то на листочке березы, передал Дёрену. Корицик молча подошел к эльфам и сел рядом с горящим костром.

– Корицик, представляешь, оказывается наш егерь Каул его отец! Ты знал об этом? – Сквозь смех спросил Дёрен, – этот старый эльф еще и пытался Омиаса поставить на путь охоты. Вот гиблое дело-то было!

Корицик, не веря своим глазам, посмотрел сначала на Дёрена, потом на Омиаса.

– Ты с ним нашел общий язык?

– Конечно, читать-то я умею, в отличие от тебя – Дёрен повертел перед носом Корицика листик и продолжил, – а вот эти жесты меня раздражают!

Омиас, улыбнувшись, кивнул.

– А еще, – продолжил Дёрен, – это тот самый эльф, что мне отдал на Гульбище целую кружку с настойкой!

– Ясно, – Протянул Корицик, – с этого и надо было начинать.

Омиас прыснул в кулак.

Налив в походные кружки теплой воды с сушеной листвой, эльфы синхронно выпили. Омиас наклонил голову в сторону здоровой щеки и, сделав пару глотков, наконец почувствовал, как его покидает жажда.

– На вот, попробуй это, – Корицик протянул горсть сушеных трав, от которых исходил приятный запах, – снимает боль.

Это была сушеная мята. Омиас бросил пару горстей в кружку и выпил.

Когда темнота окружила эльфов, Дёрен достал ту самую карту, что нашел в отцовских документах, и разложил ее на полу. Эльфы склонились над ней и стали рассматривать.

– Это та самая карта диких мест, где находится северное королевство и волки? – подал голос Корицик.

– Мы сейчас здесь, – Дёрен указал на край карты внизу, где были изображены деревья. – А нам надо вот сюда. Палец диагонально оказался почти с другой стороны.

– Но почему сюда? – Нахмурился Корицик.

– Потому что тут находится сторожка моего отца. Он там часто останавливался, когда возвращался обратно. И судя по тому, что она так усердно помечена, это точно его сторожка! Возможно, там мы его и найдем.

Омиас написал на листочке записку и отдал Дёрену.

– А что если его там нет? – прочитал охотник. – Тогда мы обыщем все сторожки по окрестностям, их всего три. Там должны жить остальные разведчики, которые давно покинули королевство и теперь охраняют территорию.

Дёрен забрал перо у Омиаса и обвел кружочками три сторожки, а четвертую обозначил крестом.

Корицик, немного помедлив, спросил:

– А где Северное королевство?

Омиас резко ткнул пальцем на участок карты.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дёрен.

– Э хасю фуфа, – приоткрыв рот протянул Омиас, пытаясь не шевелить языком.

– Ты с ума сошел! – вдруг крикнул Дёрен, – Это враги, понимаешь? Враги! Нам не надо туда!

Омиас настойчиво стал тыкать пальцем в то самое место, мыча что-то себе под нос. Вдруг из леса донесся писк, и все трое обернулись.

– Ну-с, похоже псы голодать не будут. – Довольный Корицик вышел из укрытия и вскоре вернулся с пятью полевками. Омиас захлопал в ладоши, рассматривая добычу. Дёрен, отстранившись, безразлично промолвил:

– Пять мышей за пару часов, что ты использовал в качестве приманки?

– Ничего особенного, взял пару сушеных хлебцев.

– Ты… что? – Дёрен запрокинул голову, – За что мне такое наказание!

– А что не так? – Усмехнулся Корицик, – эти черствые куски только в кипяток макать. А дичь нужна псам, иначе так мы далеко не уйдем.

Дёрен, вспомнив старую байку, которую ему рассказывал в детстве отец, спросил:

– А ты тоже знаешь ту странную историю, как один корги эльфа утащил в лес, потому что тот его совершенно не кормил?

Корицик озадаченно нахмурился и улыбнулся.

– Да, помню такого, кажется его звали Банис… или Панись, не помню.

– Я думал это страшилка для охотников! – удивился Дёрен.

– Да, только там совсем все иначе было. Пес этого стража при обходе поселения почуял что-то и сделал дыру в шиповнике. Долго его искали, но так и не нашли.

– Ты про ту брешь, через которую мы сбежали?

– Да. После того случая я подождал какое-то время и стал ходить за пределы королевства.

– Помет вороны, – обронил Дёрен и замолк.

Омиас написал на листочке: “Хорошая история” и показал всем.

***

Корицик отдал каждому псу по полевке, четвертую повесил на седло Дички, а пятую решил разделать. Омиас, скривившись, наблюдал за тем, как Корицик отделяет шкурку от мышц, и возникшая тошнота вскоре заставила хрониста отвернуться. Он закрыл уши, чтобы не слышать как хлюпают кишки и трескаются кости.

– Готово, – сказал Корицик, держа в окровавленных руках тушку. Он положил пару веток на костер и положил на них дичь. Затрещало мясо, искры полетели в сторону. Дёрен отодвинулся, попивая теплую воду с травами и спросил:

– Ты уже так делал раньше?

Корицик потыкал палкой в угли и кивнул.

Омиас медленно подошел к огню и, почувствовав незнакомый запах, достал листок с пером.

– О, наш молчаливый решил высказаться, – заметил Дёрен и взял листок. – “Нам такое нельзя?” С чего ты взял, Омиас?

Омиас указал на псов, потом на себя и скрестил руки на груди.

– Он говорит, что корги это не эльфы, – пояснил Корицик.

– Вот как, отличное замечание, Омиас, я бы не догадался! – иронично отозвался Дёрен.

Корицик достал из кармана самодельный маленький ножик и отрезал небольшой кусочек. Омиас, не отрываясь наблюдал как Корицик пробует на вкус мясо. Задумчивое лицо смотрителя превратилось в блаженное. Немного погодя, Корицик отрезал еще один кусок и протянул Дёрену. Тот с удовольствием схватил приготовленное мясо и запихнул целиком в рот.

– Жжется! – выпалил охотник, чуть не подавившись, и принялся усиленно жевать.

Корицик еле заметно улыбнулся и обратился к хронисту.

– Я так понимаю, ты не будешь?

Омиас, выставив руки, покрутил головой.

– Да ему похлебка нужна, мясо он вряд ли разгрызет, – чавкая влез в разговор Дёрен. – Вон, пускай в кипяток хлебцы макает, ха-ха.

– Эфо флохивэ.

– Да брось, противно это, когда кишки сжимаются от голода!

– Оставь его в покое, Дёрен, - Буркнул Корицик.

Омиас медленно залез в льняной мешок и, укрывшись плащом, еще какое-то время наблюдал за эльфами. Теплый ветерок от костра щекотал нос. Мышцы не переставая ныли и подрагивали после прошедшей ночи и дня. Он устало закрыл глаза и сразу заснул.

***

Корицик проснулся от жары. Рубаха прилипла к вспотевшему телу, и по спине прошел холодок. Ему приснился странный сон. Он совершенно его не помнил, но по учащенному сердцебиению и тяжелому дыханию стало ясно - это был кошмар. Омиас спал рядом, посапывая и морщась. Дёрена поблизости не было. Корицик взглянул на белый дым от тлеющего костра и наткнулся на белый густой туман. Он закрывал вход и всю видимость. Корицик зажмурился, потом протер глаза кулаками, отгоняя остатки сна. Немного погодя, он вылез из спального мешка и медленно подошел ближе. Снаружи не было ни звука. Он зашел в туман и вслепую пошел в сторону корги.

– Дичка, Дич-ка? – Тихо позвал Корицик. Очертания листьев, камней, деревьев не колыхались и молча наблюдали. Тут прямо перед ним возник огромный живой силуэт. Корицик замешкался. Морда вздрогнула и наклонилась к эльфу. Она почернела, и вскоре перед лицом эльфа показалась мохнатая голова Шипчика.

– Я уже подумал, что ты волк, – облегченно выдохнул Корицик. Пес наклонил голову, внимательно слушая. Оказалось, корги по старой привычке легли в огромную кучу, чтобы согреться. Дичка, виляя хвостом, проскулила где-то позади, и Корицик сразу ее узнал. Жарок со скрипом зевнул, причмокивая, и встал с мокрой земли. Убедившись, что все на своих местах, Корицик на ощупь побрел назад и застал проснувшегося Омиаса и Дёрена, который наспех уже собрал вещи. Как только охотник заметил Корицика, то тут же выпалил:

– Плохо дело.

– О чем ты?

– Заметил, что снега нет? Он теперь в небе, – процедил Дёрен. – Потеплело. Еще тумана нам не хватало.

– Еще и сон как рукой сняло, – протянул Корицик. – Куда ты так спешишь?

Дёрен подошел к Корицику и тихо сказал:

– Я нашел следы. И не абы какие, огромные, волчьи.

Корицик мельком посмотрел на Омиаса, который с усердием закручивал льняной мешок в валик.

– Омиасу знать не обязательно, еще не хватало тут паники, – продолжил Дёрен.

Корицик, увидев страх в серых глазах охотника, промолчал и принялся собираться. Через некоторое время эльфы двинулись дальше медленным шагом. Густая пелена не спадала, и видимость с каждой минутой будто ухудшалась. Внезапно они набрели на родник. Корги испили, эльфы пополнили свои запасы воды. Вокруг стояла тишина: ни щебетание птиц, ни шарканья по стволам деревьев беличьих лап. Омиас старался не поддаваться фантазиям и изучающе наблюдал за эльфами. Каждый раз когда он смотрел в густоту тумана, ему казалось, что кто-то бежит на него или смотрит. Кто-то незнакомый, жуткий и такой же молчаливый как и он сам.

– Мы точно не заблудимся? – вдруг спросил Корицик. – Может лучше переждать?

Дёрен покосился на него и, выпив из ручья, стал наполнять походную флягу.

– Пока тепло - идем, а то только время потеряем. Считай, что это милость леса. Мы никого не видим, да и нас тоже.

– Да, но мы совершенно не знаем, куда направляемся.

– Сейчас надо добраться до реки, она должна появиться справа от нас. И потом вдоль нее мы выйдем к сторожке отца. Доверься мне, я же охотник.

Корицик неуверенно пожал плечами. Омиас залез в седло и ему на миг стало спокойнее. Он верил, что Дичка его защитит, унесет от неизвестного врага. Хронист лег на живот, пытаясь обхватить необъятную шею пса. Тишина беспощадно давила пока эльфы не двинулись дальше. Через пару часов туман не рассеялся, и Дёрен занервничал. Ему надоело идти в строю, а отправиться на разведку одному было плохой затеей. Деревья не заканчивались, а стояли в ровный ряд. Небо было таким же белым. Не выдержав, Дёрен промычал возникшую в голове мелодию и попытался ее пропеть.

Снег скрипит подо мной

И я в пути, долгом пути.

Шерсть промокла насквозь,

Я снова в пути, долгом пути.

Тень, черная тень

Смотрит за мной,

Слышит меня.

Омиас, идя сзади, съежился и задержал дыхание.

Нагло путает след

День ото дня

День ото дня.

– Может хватит? – перебил Корицик, – и так не по себе, еще ты тут завываешь.

– Что вижу, то и пою. Другое в голову не лезет, - усмехнулся Дёрен. – Ты бы лучше музыку дал, чтоб веселее было.

– Чтоб все звери в лесу нас услышали, ну уж нет, - отрезал Корицик.

– Ну как знаешь… – хмыкнул Дёрен и продолжил, повышая громкость.

А снег все тает!

А снег все тает!

А снег все тает

Подо мной!

Омиас закрыл уши руками и промычал.

– Дёрен! – Не выдержав крикнул Корицик, и охотник замолк.

– Интересно, неужели Амарант даже ухом не повел, чтобы поехать за моим отцом? – Вдруг начал Дёрен. – Ведь он был его другом.

– Может он хотел, но по какой-то причине не смог? – предположил Корицик.

– Да смелости ему не хватило небось!

– Или он знает то, что его остановило поехать…

– Теперь ты решил мрак добавить? – Хмыкнул Дёрен.

Омиас, услышав разговор, будто опомнился и, сравнявшись с Дёреном, отдал ему записку. Держа повод одной рукой, охотник прочел содержимое вслух.

– “Принц Вёх не разрешил”. Хм, а где был король в это время? – озадаченно спросил Дёрен.

Омиас сомкнул ладони и приложил их к здоровой щеке.

– Спал? – Предположил Корицик.

– Угу, – промычал Омиас.

Дёрену понадобилось какое-то время, чтобы понять что к чему и улыбнуться от возникших мыслей.

– Вот ведь вшивота! Это все он устроил! Король вообще в неведении, что произошло! Так это меняет дело! Корицик! – Дёрен развернулся в пол оборота и продолжил, – раз король напрямую не знает ничего, то мы еще успеем загладить вину или насовсем сможем все замять. Главное найти отца и успеть до весны вернуться обратно. Представляешь, король просыпается, а мой отец оказывается уже в поселении и вовсе никуда не исчезал. Это привиделось ему, неправильно доложили!

– План и вправду неплохой. Главное, чтобы Кизил был жив, иначе нам возможно до самой смерти придется здесь скитаться.

– Ну уж нет, я здесь планирую побыть недолго. Уж больно тут скучно, серо и тихо.

Так они шли молча еще какое то время, пока Омиас не услышал журчание воды. Он промычал, указав направо, и все двинулись к источнику звука. Эльфы облегченно вздохнули, как только на миг вышли из тумана. Перед ними показался обрыв, а внизу широкая бурная река. Она спускалась с ледяных массивов, что находились далеко-далеко от эльфийских земель. Земля под ногами и вправду была голой, черной, гнилой, без единого снега. Казалось, что еще пару дней и начнут распускаться почки. Теплый ветерок вперемешку с холодной водой развеял страх, и эльфы, переглянувшись, вмиг повеселели.

– Теперь будет проще. Еще пару дней пути и мы будем на месте. – Выдохнул Дёрен. – Пойдем вдоль, чтобы не потерять реку из вида!

С этими словами охотник решительно повернул пса и неуклюже направился по течению. Корицик, посмотрев себе под ноги, сжал губы и вдруг крикнул:

– Ходить возле обрыва плохая идея, вдруг земля провалится! Лучше зайдем обратно в лес.

Дёрен остановил пса, потом посмотрел вниз на течение и нехотя согласился с Корициком.

Эльфы шли строем, не говоря ни слова. Шум то стихал, то появлялся вновь. Омиас, напрягшись, вслушивался в тишину. Туман слегка растворился и казалось, что вот-вот исчезнет насовсем. Кусты стали показывать свои ветви, стволы деревьев заметно почернели. В какой-то момент Омиасу послышалось, что где-то вдали еле слышно щебетали птицы. Вдруг со спины и прямо возле головы пролетела большая черная птица. Она гаркнула, облетев эльфов, и села на ветку дерева, растворившись в тумане. Омиас запоздало вздрогнул и позвал идущих эльфов. Корицик обернулся, пытаясь разобрать, что говорит хронист, но тут мычание прервал Дёрен:

— Омиас, сосредоточься, а то мы так можем забрести в другую сторону и окончательно потеряться.

– О ам! – Омиас показал пальцем на дерево, и эльфы синхронно уставились на него. На суку двигалось что-то черное. Подойдя ближе, эльфы увидели ворона, который, не обращая внимания ни на кого внимания, чистил длинные перья.

– Это всего лишь ворон, – протянул Корицик.

Дёрен закатил глаза и, повернувшись к Омиасу, раздраженно произнес:

– Вот что тебе неймется, Омиас? Раз ты так всего боишься, зачем поехал? Шарахаться от всего? Мы и дня не прошли, а ты уже мне начинаешь поднадоедать!

Псы остановились.

– Дёрен, приди в себя! Нам еще долго ехать, а ты уже на взводе? – Пытался вразумить Корицик. – Ну увидел ворона, чего тут такого? В нашем поселении от них по домам прячутся.

– Вот именно, прячутся только когда их стая, Корицик. От одной птицы ничего не будет!

Омиас пытался влезть в разговор, но, понимая свой недостаток, только наблюдал. Тут на ветку к одному ворону подсел еще один. Омиас снова промычал и указал на птиц, но Дёрен с Корициком его не услышали.

– Мы совершенно в другом лесу, тут может быть все, что угодно, – продолжил Корицик.

– Хочешь, я его из лука подстрелю, а? Это обычная птица!

Омиас накрылся капюшоном и огляделся по сторонам. Еще пятеро.

Дыхание участилось, сердце издавало глухой ритмичный стук прямо в уши. Вороны все прибывали, маскируясь в тумане, и в какой-то момент все хором гаркнули. Гул пронесся по лесу, и Корицик с Дёреном замолчали. Они посмотрели по сторонам.

– Помет вороны, – шепотом отозвался Дёрен.

Гул нарастал, вороны смотрели свысока с разных мест, и будто смеялись над заплутавшими эльфами.

– Они окружили нас, – подал голос Корицик, взяв крепче повод. – Что делать будем?

– Может, они просто наблюдают? – предположил Дёрен. – Ну мы новенькие здесь, вряд ли они таких как мы видели…

– И пробовали на вкус, – не удержался Корицик. Он посмотрел на Омиаса и молча похлопал по ноге. Омиас взялся крепко за повод, вцепился за холку Дички и слегка пригнулся, сжимая ногами бока.

– Без резких движений, – Дёрен указал вперед и пошел первым. Следом за ним пошел Омиас, а дальше Корицик. Они медленным шагом двинули вглубь леса и полностью скрылись в тумане. Карканье прекратилось и настала подозрительная тишина. Звон воды исчез. Дёрен направлял Жарка почти вслепую. Изредка ему на пути попадались кусты, которые он обходил и держал ветки, которые передавал сзади идущему Корицику. Туман загустел, и охотник, полагаясь на удачу, повернул пса как ему показалось в параллель с рекой. Выпрямившись, он достал со спины лук и, зарядив стрелой, стал караулить на ходу. Жарок шел прямо не сворачивая, изредка обнюхивая мох и попадавшуюся под ноги листву. Стало слишком тихо. Омиас с болью в руках не отпускал повод. Напряжение в груди росло, и он попытался прислушаться, но кроме его собственного дыхания ничего не было слышно.

– Пригнись! – Крикнул Корицик, и Дёрен, ругнувшись, выстрелил в черное пятно. Птица истошно закричала, упав на землю. Волоча за собой распластавшееся крыло, она попыталась уползти, но тут массивная лапа Жарка прижала ее к земле. Корги обнюхал птицу и игриво куснул за хвост.

Ворон пытался защититься, открыв кривой клюв, но Жарок, будто не чувствуя страха, только высунул длинный язык.

– Фу, хватит, Жарок! – сказал вполголоса Дёрен и потянул поводья на себя, но пес, сопротивляясь, только сильнее заинтересовался птицей. Вдруг из куста вылетела еще одна, она налетела прямо на морду Жарка и корги, испугавшись, залаял. Лай подхватил и Шипчик, затем Дичка. Омиас пытался ее успокоить, погладив по шее, но это не помогло. Корицик резко дернул за повод, но Шипчик не среагировал. Вороны возникли отовсюду. Они громко кричали, гаркали, летали над головами эльфов и по очереди пытались напасть. Омиас всем телом прижался к седлу и от страха закрыл голову одной рукой. Тут Дичка сорвалась с места, она стала подпрыгивать и хватать птиц за хвосты. Земля перед Омиасом закружилась, и он истошно завопил.

– Сейчас! – Вдруг крикнул Дёрен и припустил поводья. Жарок ринулся вперед. Дичка и Шипчик рванули за ним. Корицик, не обращая внимания на стаю птиц, не спускал глаз с Омиаса. Силуэт неуверенно раскачивался, и Корицику казалось, что Омиас вот-вот сорвется и попадет Шипчику под ноги.

– Пошли прочь, твари! – Крикнул Дёрен, пытаясь отбиться от птиц маленьким ножичком.

Туман резко закончился, а следом за ним появился крутой обрыв. Дёрен, заметив это, резко потянул на себя поводья, но Жарок не подчинился. Дичка от испуга перегнала Жарка и исчезла в лесу, резко повернув в другую сторону.

– Ко мне! Дичка! – Корицик, теряя из виду Дичку, только ускорил Шипчика.

Обернувшись, Корицик посмотрел на Дёрена. Тот, успев остановиться, задержался возле обрыва.

– Оставайся там! – Крикнул Корицик и скрылся за еловыми ветками.

Тяжело дыша, Дёрен посмотрел вслед Корицику. Туман уже почти поглотил его силуэт, оставив лишь едва заметную тень среди серых клубов. Сердце охотника колотилось так сильно, что болью отдавалось в висках. На мгновение он замешкался, но упрямство пересилило страх. Ослушавшись, Дёрен, подобрав поводья, решил догнать его. В тот же миг массивные гладкие когти ворона вцепились ему в плечо. Истошно закричав, Дёрен попытался удержаться в седле. Холодный ветер ударил в лицо, а над самым ухом раздалось яростное карканье. Жарок поднял голову и нехотя попятился назад, ближе к самому краю обрыва. Камни под короткими лапами корги осыпались вниз и исчезли в бурной реке.

— Вперёд! Вперёд! — крикнул Дёрен, подталкивая пса дрожащими ногами.

Ворон бешено бил крыльями, осыпая эльфа перьями и пылью. Его клюв щелкал прямо возле лица охотника, а острые когти всё сильнее тянули вверх, словно птица пыталась поднять Дёрена в воздух. Стиснув зубы от боли, эльф со всей силы пырнул ворона в ногу. Тёплая кровь брызнула на руку, но птица, не отступив, только яростнее вцепилась в добычу.

Земля под лапами Жарка затрещала. По камню, быстро расходясь в стороны поползли тонкие трещины. Птицы из тумана стремительно налетели на корги, царапая его морду и спину. Он испуганно заскулил, показывая клыки. Его шерсть встала дыбом, а глаза расширились от ужаса. Потеряв равновесие, Жарок соскользнул к самому краю обрыва и беспомощно повис над пропастью. Короткие задние лапы отчаянно скребли по рыхлому камню, пытаясь найти опору.

Уперевшись когтями в край, Жарок жалостливо проскулил. Шум воды, который несколько часов назад казался спасением, на миг стал кошмаром. Дёрен попытался слезть с пса, судорожно хватаясь за седло и камни, но было уже поздно. Каменный край обломился и Жарок сорвался вниз, утянув за собой охотника.

Глава 7. Треск коры

Закатные лучи зимнего солнца проникали сквозь широкое окно и мягкими золотистыми полосами ложились на стены комнаты. Коричневый ковер из шкурки зайца сливался с потемневшим от времени деревянным полом. Светлая кровать из осины стояла у самой дальней стены и была застелена льняными белыми простынями. Подушки, набитые пахучими травами, были разбросаны по всей комнате вместе с одеждой и прочими мелочами. Возле небольшого догорающего камина стоял стул, укутанный цветочным плащом. Цветы на нем почти потеряли цвет и завяли. В камине потрескивали угли.

В резную дверь постучались, и через какое-то время тихо зашли. Служанка, держа в руках глиняный кувшин, медленно подошла к тумбочке и налила в кружку воды. Тонкая струйка тихо зажурчала в тишине комнаты.

– Ваше Светлокрылие, проснитесь, – негромко позвала она.

Принц что-то невнятное пробурчал во сне и нехотя повернулся к служанке. Растрепанные светлые локоны упали на лицо.

– Чего тебе, – протянул Вёх и натянул тяжелое одеяло до самого носа.

Служанка скрестила руки перед собой.

– Сегодня планируется первый зимний ужин. Все Знати придут со своими семьями, и вам должно быть.

Вёх раздраженно вздохнул и лег на спину. Он нехотя приоткрыл глаза и мельком посмотрел в потолок.

– Уже прошел месяц зимы? – спросил принц после долгой паузы.

– Нет, Ваша милость, минул только один день.

Немного помедлив, Вёх раздраженно ответил:

– Не голоден я, да и видеть никого не хочу.

В комнате вновь воцарилась тишина. Где-то в камине треснул уголек и служанка попятилась. Посмотрев на принца, она озадаченно спросила:

– Мне передать королю, что вам нездоровится?

Остаток сна резко покинул Вёха, и он сел на кровати.

– Мой отец тоже будет? – настороженно спросил он.

Служанка молча кивнула.

На несколько секунд Вёх замер и сжал край простыни пальцами.

– Вот же морось! – Принц вскочил с кровати и в одной ночнушке заметался по комнате, лихорадочно выискивая взглядом парадную одежду.

– Этот старик должен был спать. – проворчал себе под нос Вёх и сбросил со стула плащ.

– Что вы сказали? – тихо спросила служанка.

– Вон отсюда! Пошла прочь! Таращиться на принца в неглиже недопустимо! – Рявкнул Вёх, собирая волосы. Служанка поклонилась, пряча улыбку, и покинула комнату. И не в таком виде она заставала принца.

***

Отец и сын почти всегда трапезничали вдвоем. В большом пустом пиршественном зале с длинным столом и факелами, расставленными вдоль стен. Несмотря на годы, что были прожиты в старом дубе, никто из них не замечал пустоты и не старался ее заполнить. Только по праздникам стены украшали цветами, которые на следующий день уже снимали увядшими. Королевская семья всегда сидела в тишине и изредка обменивалась обыденными фразами, а потом расходилась по своим делам. Вёх никогда не знал, чем занимается король. С раннего возраста ему приходилось находить занятие самому. Он упорно учился у хронистов письменности и нередко ходил на собрания разведчиков, на которых ему было запрещено быть. Отец его никогда не ругал, и Вёху казалось, что он просто обо всем и не знает.

Сегодняшний вечер Вёх ненавидел, как и те, когда в зале собирались Знати. Ему было все сложнее соблюдать этикет, улыбаться и вникать в общие темы, возникшие на пиршестве. И поэтому, когда зал наполнялся незнакомыми голосами, смехом и звоном кубков, Вёх ощущал себя лишним среди всех. Словно он был не наследником, а гостем, которого забыли попросить уйти.

Открыв дверь в зал, Вёх тут же поежился. Ему показалось, что все, кто присутствовал на званом ужине, не чувствовали усталости от зимней погоды. Вёх держался как мог. Он приветливо кивнул всем тем, кто обратил на него внимание, в особенности дочерям Знатей, которые решили тоже слететься на ужин.

– Что ты задумал, старик? – пробубнил Вёх как только увидел широкий королевский стул с вырезанными узорами на спинке. Он сверлил взглядом его до того момента, пока не подошел вплотную. На сидушке лежал заячий мех. Вёх медленно сел на соседнее место и мельком посмотрел на собирающуюся толпу. Эльфы все еще поздравляли друг друга с окончанием Гульбища, и вели себя так, будто не виделись целую вечность. Вёх пытался не обращать на них внимания. Он посмотрел на деревянные плошки, украшенные лиловыми молодыми веточками посадочные места и, посчитав посуду, прикинул, что в этом зале будут присутствовать почти все, кто живет в королевстве. Он снова вспомнил, о чем говорил с Амарантом в то утро и был уверен, что до весны он вряд ли пересечется с кем-либо из Знати. Но больше всего ему не хотелось пересекаться с отцом.

Пока эльфы усаживались на свои места, Вёх неожиданно вспомнил о псарне, и ему вновь захотелось прокатиться верхом, даже в холод. Решив для себя, что после трапезы он осчастливит себя поездкой, принц немного расслабился. Вдруг к нему подошел коренастый эльф Вестник Цветов.

– Дорогой наш принц! – Вдруг начал он, – разрешите мне представить вам моих дочерей, Ясколка и Омела.

Вёх изучающе посмотрел на них и без слов кивнул.

– Ясколка у меня старшая, ваших зим будет, покорная и бесстрашная, а Омела, моя младшая, ласковая и ранимая.

Эльфийки синхронно поклонились, пытаясь не смотреть в глаза Вёху. Они и вправду были прелестны, да вот только унаследовали от своего отца большой нос и тонкие губы.

– Надеюсь, вам станет теплее от сегодняшнего ужина, - с натянутой улыбкой произнес Вёх. Эльфийки покраснели.

– Благодарим, что позвали нас на первый зимний ужин, ваше Светлокрылие, – подала голос старшая из сестер. Они удалились, и Вёх, оставшись один, презрительно буркнул:

– Я вас и не звал.

Принц, не успев опомниться, вновь был окружен новой семьей. Знать поклонилась. Вёх кивнул в ответ, не понимая, что происходит. До этого момента к нему никогда не подходили знакомиться и уж тем более представлять своих родных, даже на пиршествах.

- Ваша милость, позвольте мне познакомить вас с моей семьей. – Начал Черничный Галдовник.

Знать начала перечислять всех своих родных. Вёх слушал невнимательно, пропуская их имена мимо ушей. Наконец очередь дошла до дочери Знати. Он подтолкнул ее к Вёху и вежливо произнес:

- А это моя красавица Вайда. Она много что знает о цветах и травах, варит лечебные зелья и отраву от черничных клопов.

Вёх уставился на эльфийку. Светлые длинные локоны закрывали оголенные плечи и завивались на концах. Большие зеленые глаза без стеснения разглядывали одеяние принца, будто щупали. Вёх, почувствовав смятение, облокотился на спинку стула и сцепил руки в замок.

– Не сочтите за грубость, Черничный Галдовник, но неужели вашей дочери совсем не зябко в таком тоненьком платье?

– Холод - это неотъемлемая часть нашего существования, и я хочу ощущать его всецело, Ваша милость, – вдруг ответила эльфийка, никак не меняясь в лице.

– Вайда! Тебе нельзя говорить без спросу! – спохватился Галдовник. – прошу простить меня, принц.

Знать поклонилась вместе со своей семьей и они удалились. Вёх проследил за уходящей эльфийкой и развернулся к столу.

Затрещали окна от сильного ветра, затанцевал огонь. Двери вновь открылись нараспашку словно от сквозняка, и в зал зашел Астрагал Второй. Он медленно направился вдоль стола. Мех от зимнего плаща скользил по деревянному полу, задевая стулья. Все присутствующие, сидя на своих местах, поклонились. Кроме Вёха. Он изучающе рассматривал отца, пытаясь что-то найти в его неуверенной походке. Но ничего необычного не было.

– Моя Лесная душа! – король раскинул руки и приобнял Вёха за плечи. – Наконец свиделись с тобой.

– Да, отец, – с улыбкой сказал принц.

Когда король сел за стол, он хлопнул в ладоши, и из главных дверей показались подданные. Они несли в своих маленьких ручках большие увесистые подносы с различными блюдами.

– Ешьте, друзья мои, да испейте как следует, – Добавил король, обращаясь ко всем прибывшим. – Зима будет долгой и скверной в этом году. Один из Знатей решительно поднялся с места с кубком теплой воды и посмотрел в сторону королевской семьи.

– Ваше Светлокрылие, мы, ваши верные подданные, гордимся наследием и склоняемся к земле в благодарность за защиту и кров, что когда-то был нам дарован. Пусть ваш наследник Вёх Светлокрылый растет в доблести и мудрости, чтобы имя ваше было бессмертным, а процветание - вечным. Теплой зимы!

– Теплой зимы! – Воодушевленно подняли бокалы Знати и их семьи.

Король, улыбнувшись, молча кивнул и все принялись ужинать. На столах уже стояли похлебки из сушеных грибов, различные салаты из побегов кислицы, украшенные листьями папоротника, хлеб из хвойной муки, пирожки с протертой малиной, черникой и, конечно, запеченные орехи.

Вёх мельком посмотрел на гостей. Они с аппетитом уплетали медовые льняные печенья, макая их в ягодные вазы, запивали все родниковой водой и разбавленным медом. Когда перед ним поставили тарелку с грибным супом, он не сразу к ней притронулся. Мелко порезанные грибы плавали по кругу в мутноватой воде. Вёх вдруг вспомнил охотничий выезд, и как Дёрен впервые дал принцу попробовать настойку из тарвинки.

– Сын мой, ты не голоден? – вдруг спросил король, испив из большого кубка.

Вёх вскользь улыбнулся и признался:

– На охоте я пробовал интересный напиток, который настаивают эльфы в поселении. Он сладкий на вкус, но в то же время слегка горьковат, придает телу тепла и в то же время смелость, порой безрассудную.

Король внимательно слушал, а потом спросил:

– К чему ты клонишь?

Вёх, поджав губы, осторожно произнес:

– Я подумал, может нам попробовать тоже начать настаивать?

– Ты меня пугаешь, Вёх, – нахмурился король. – Ты испробовал какой-то напиток, начал интересоваться охотой, ездишь на псах, к которым нет никакого доверия. Чего тебе не хватает?

Вёх не знал, что ответить. Он повернулся к тарелке с супом и зачерпнул ложкой грибной бульон. Звук шаркающих ложек превратился в тягучую мелодию. Знати тихо общались между собой, и Вёх мельком мог услышать обрывки фраз. Ничего интересного не было.

– Ну так, – вдруг начал Астрагал Второй, – ты уже познакомился с дочерьми наших уважаемых эльфов?

– Не понимаю, Ваша милость, в чем была ваша задумка меня знакомить с ними.

Король, причмокивая, оглядел своих подданных:

– Ты взрослеешь, Вёх, твои дни становятся длиннее, а вот мои короче. Придет время, когда тебе придется руководить этим славным и порой упрямым народом. Понимаешь меня?

– Понимаю.

– И для этого тебе нужна та, кто сможет разделить с тобой судьбу правления.

Вёх непонимающе вскинул бровь.

– Почему мне нужен еще кто-то рядом на троне? Я и сам смогу позаботиться о будущем королевства.

Король покачал головой.

– В этом и есть твоя проблема, Вёх. Я не могу доверить свое наследие, пока ты шатаешься не пойми где.

– А что мне делать? – стараясь не привлекать к себе внимания тихо спросил Вёх – ходить бесцельно по дубу, сидеть в библиотеке, болтать с хронистами и служанками? Ты даже не разрешаешь мне быть на собраниях! На последние я попадал по чистому везению. Ты ничего не разрешаешь мне.

– Потому что ты слишком хаотичен и необуздан. Последнее собрание тому пример, – король прожевал большой кусок хлеба и подытожил. – Вел себя как избалованный мальчишка.

– В чем я был не прав? Я ведь даже придумал как успокоить возможный мятеж после Гульбища. И ты это, кстати, одобрил!

– Одобрил… Чтобы ты не опозорил меня окончательно, – шикнул Король, теряя терпение, – а теперь ешь и присмотрись к чудесным эльфийкам, которых тебе любезно представили Знати.

Вёх раздраженно выдохнул, но к еде больше не прикоснулся. В огромном холодном зале как будто стало душно.

***

Когда время ужина подошло к концу, гости стали потихоньку расходиться. Знати со своими дочерьми по очереди подходили к королевской семье и желали спокойной зимы. Вёх вежливо им улыбался, но из головы никак не выходили фразы отца, которые он стал коверкать: “я не доверяю тебе”, “ты необуздан, хаотичен”, “ ты опозорил меня”.

– Я позорю тебя? – сорвалась фраза с губ принца как только они остались наедине. Астрагал Второй сонно посмотрел на Вёха.

– А как ты по-другому можешь объяснить свои поступки?

– Мне… скучно. – признался сам себе Вёх. – Я не представляю свою жизнь, сидя на троне. Только не так. Неужели тебе все это нравится? Править народом без истории, без цели…Скорее выживать из года в год.

– Я пережил великое переселение нашего народа и, поверь, многое что останавливает меня выходить за пределы дуба.

– Значит ты боишься.

– Не смей распускать такие слухи обо меня! – Вдруг рявкнул Астрагал Второй и ударил кулаком по столу. Вёх дернулся и замер. Король выпил из бокала и сын заметил, как его рука слегка затряслась. Вёх решил сменить тему.

– И что, значит если я выберу себе одну из эльфиек в качестве спутницы, то ты оставишь трон?

– Ну для того, чтобы я оставил трон, мне нужно для начала умереть, – вдруг глухо рассмеялся король, а затем продолжил, – Но это еще не все. Та эльфийка, которую ты выберешь, должна понравиться и мне в первую очередь. Я же должен знать, на кого оставлять правление.

– Простите за мою дерзость, Ваша Милость, но почему я должен выбирать только из тех вариантов, которые мне предоставлены? Может у меня совершенно другие вкусы!

– Ты про свою служанку? – неожиданно спросил Астрагал Второй и Вёх покраснел.

– Нет, вовсе нет! Есть одна эльфийка, она из хорошего рода, со светлой кожей, белыми как снег локонами. Я бы предпочел ее.

– И кто же она, – задумчиво произнес король.

– Дочь одного разведчика, – осторожно сказал Вёх.

– Какого? – не унимался король.

Глаза Вёха забегали. Он подпер рукой щеку и безразлично отозвался:

– Ну как же, Ваша милость, вы совсем не помните? Я же вам говорил.

Король задумчиво причмокнул и внимательно посмотрел в светлые глаза Вёха, запоздало кивнув.

– Ах да, дочь разведчика…Кажется, припоминаю, – соврал король. – Моя память совсем никудышной становится зимой. Сам себе удивляюсь.

Он посмеялся, заглядывая в бокал, и налил себе еще.

– Нет, так не пойдет, Вёх. Ты же знаешь наши законы, все кривоуховы эльфы должны держаться от нас подальше. Наш символ власти - это длинные уши, которые ни в коем случае не должны торчать в разные стороны! Как я могу доверить тебе свое правление, если ты и этого даже учесть не можешь? А когда у твоих детей будут такие уши? Ты представляешь, какой это будет позор?

– Ну ты же сам как-то правил один все это время! Почему ты думаешь, что я не справлюсь? – пытался перекричать отца Вёх.

Король вдруг замолк. Он тревожно посмотрел на своего сына и сердито спросил:

– Почему один?

– Ну так, – Вёх тут же замолк, отводя глаза, – Я думал, что мама никак не участвовала в правлении.

Между ними возникла пугающая тишина. Вёх на миг отстранился и, выпрямившись, попытался выровнять свое дыхание. Он сложил руки перед собой и сглотнул.

– Кто тебе сказал такую глупость? – нарушил тишину Астрагал Второй.

Вёх, не меняясь в лице, уставился на свои руки.

– Никто. Просто я не помню, чтобы она уходила на собрания. Она всегда была рядом, – последнюю фразу он проглотил.

Он посмотрел на отца и заметил, насколько уставшими выглядели его глаза. Король провел холодной ладонью по лицу и посмотрел в уже пустой бокал.

– Хватит на сегодня.

Король поднялся с места и поплелся к двери. На мгновение он повернулся к Вёху. Принц сидел на том же месте. Их взгляды пересеклись.

– Кстати, а ты не помнишь, что было в докладе разведчиков после Гульбища? Я слышал, что они успели вернуться до спячки. А вот сам доклад… – немного помедлив, он спросил, – Все ведь закончилось хорошо?

– Да, – коротко ответил Вёх, не отводя глаз.

Король облегченно кивнул и покинул зал. Вёх какое-то время сидел один, и как только весь королевский стол убрали от грязной посуды, он, будто опомнившись, выскочил из зала.

***

Выйдя наружу, Вёх вдохнул зимний воздух полной грудью и выпустил пар. Что-то в груди треснуло и защемило. Он схватился за грудь и облокотился о ствол дуба. Вокруг не было никого. Мокрый снег падал на подрагивающие плечи и, слипшись, скатывался на землю, оставляя за собой мокрый след. Пытаясь не раствориться в накопившихся вопросах, Вёх посмотрел вглубь леса. Тьма, будто не обращая на него внимания, расползалась по всей округе и поглощала все на своем пути.

Взяв со стены один из факелов, освещавший входные ворота, Вёх уверенно пошел к псарне. Он вспомнил звонкий смех охотников, лай корги и серьезного егеря. Ему показалось, что небольшая прогулка верхом его немного приведет в чувство. Подойдя ближе к большому крытому загончику, Вёх услышал чей-то сиплый голос. Он показался знакомым и чересчур тревожным. Принц, пройдя мимо псарни, завернул за угол в сторону звука и наткнулся на высокую широкую фигуру.

– Что тут происходит? – В недоумении спросил Вёх, глядя как эльфы в одинаковых плащах копаются в большой куче листьев.

Высокий эльф вздрогнул и, обернувшись, взял Вёха за плечи.

– Ваша милость… Простите меня, я оплошал, я виноват.

Старый эльф в легком плаще не отступал, выискивая что-то в непонимающем взгляде принца. Его губы дрожали, глубокие морщины на лбу блестели от пота, а повязка из плотного льна закрывала правый глаз. Левый же был затуманен слезами.

– Хронист Физалис? – не веря своим глазам спросил принц.

– Я не хотел этого, я просто выполнял свой долг, – чуть помедлив, старший хронист добавил, – я сделал все так, как вы мне приказали, но я не думал, что он спрыгнет!

Вёх приставил палец к губам, оглянувшись.

– Что вы такое говорите, Физалис?

Хронист размазал грязь на щеке рукавом, вытер слезы и тихо простонал:

– Мой любимый хронист, самый умный славный мальчик Омиас, он спрыгнул, он не смирился со своей судьбой.

Перемешанная злоба и страх заставили Вёха замешкаться. Он посмотрел на кучу листьев, на хронистов, что пытались безрезультатно сравнять кучу, и подошел к Физалису.

– Он сейчас там? – коротко спросил Вёх.

– Да где ж ему еще быть, Ваша милость? С такой высоты упасть, – несвязно ответил Физалис. – А если его отец обо всем узнает, что со мной будет? Это повод начать раздор между нами и поселением. Он присел на корточки и начал еле слышно повторять. – Все повторяется, все повторяется…

– А ну! – Вёх крикнул хронистам. – Идите к себе, да выспитесь, и старшего заберите с собой. Вёх наклонился к Физалису и положил руку на плечо.

– Мы встретимся на следующем ужине и все решим, я обещаю вам.

– Он же будет только через тридцать холодных дней. Я не могу его здесь бросить, – Физалис взглянул на кучу листьев, – Я не смогу уснуть.

– Зимнее время поможет вам, учитель, – Вёх поджал губы и помог хронисту подняться. К нему подбежали послушники и молча подхватили Физилиса. Старик неразборчиво что-то промямлил себе под нос и вскоре удалился.

Вёх, оставшись снова наедине, прошел вдоль кучи листьев, закрыв рот рукой. Он помахал факелом и наткнулся на еле заметные капли крови. Проследив за кровавой дорожкой на почти растаявшем снегу, Вёх поднял голову. Перед ним стояла псарня. Зайдя внутрь, он закрыл за собой дверь и, поежившись от холода, осветил перед собой сено. Псы проснулись и стали вошкаться за массивной деревянной дверью. Следующую порцию кровавых пятен он увидел возле стены, потом на полу. Оглядевшись, он подошел к седлам. Часть их них пустовала.

– О… псовая морда… – прозрел Вёх.

Глава 8. Танец в огне

Несясь по туманному лесу, Корицик не замечал ни деревьев, ни увядшей листвы. Вороны, потеряв интерес, с хриплым карканьем срывались с ветвей и терялись в тумане. Впереди была лишь одна пустота, и эльф до последнего не верил, что потерял Дичку. Он мчался сквозь лес, перепрыгивая упавшие деревья и цепляясь плащом за колючие кусты. Вокруг ничего не менялось. Лишь бледная дымка клубилась между стволами. Редкие капли срывались с массивных веток и падали в пожухлую землю. Корицик остановился, на мгновение прислушавшись. Никого. Ни шороха лап, ни знакомого сопения, ни звонкого гавканья. Лишь тяжелое дыхание Шипчика и шум сердца в ушах.

Корицик развернул пса в другую сторону и понял, что даже не знает, как вернуться к Дёрену. Сердце колотилось так, будто еще не закончило гонку. Воздуха не хватало, и эльф, озираясь по сторонам, никак не мог привести свои мысли в порядок. Но лес был одинаков со всех сторон.

– Дичка! – позвал он снова и сжал поводья так сильно, что побелели пальцы.

Эхо расползлось по лесу и ответило такими же безнадежным голосом. Шипчик, тяжело дыша, резко чихнул, и от этого Корицик будто вышел из транса. Темнота вновь завладела тенями и стала проглатывать лес целиком без остатка. Туман превратился в плотную кашу. Корицик зажег факел. Он кружил на одном месте и никак не мог решить, в какую сторону ему следует идти.

– Я побежал прямо, потом немного направо, поднялся по склону и развернулся, – пробормотал Корицик в надежде найти выход.

Внезапно впереди раздался тихий шорох. Шипчик насторожился, поднял голову и зарычал.

– Тихо, Шипчик, – протянул Корицик, – это всего лишь ветер. Здесь никого нет. Немного погодя, Корицик осмелился подойти в сторону звука. Он наткнулся на клочок ткани, безвольно болтающейся на голой ветке колючего куста. Оторвав лоскут, Корицик бросил его под лапы корги.

– Ищи! – приказал эльф, и Шипчик опустил голову. Втянув запах, пес смело двинулся в чащу леса, и Корицик облегченно выдохнул. Пес бежал легкой рысью, пачкая нос в грязи и цепляясь за сухие ветки. Вскоре он повернул направо и уверенно направился вдоль упавших бревен. Туман резко закончился, и Корицик вздохнул полной грудью. Он заметил как быстро наступила ночь, и тьма вновь завладела необъятным небом. Шипчик остановился у склона и нервно покрутился по сторонам. Корицик спешился и, взяв корги за повод, медленно спустился в овраг. Шипчик послушно пошел следом. Сапоги скользили по влажной земле. Ступив на мох, Корицик огляделся. Отсутствие тумана не улучшило видимость. Эльф снова дал лоскут ткани псу, но тот лишь пытался отвернуться.

– Больше ничего? – Спросил Корицик, и пес прерывисто задышал, приоткрыв рот словно в улыбке.

Чавкая сапогами по грязи, Корицик направился вглубь оврага с надеждой, что наткнется на хоть какую-нибудь зацепку. Казалось, что ноги полностью промокли, и грязь, прилипшая к подошве, придавала еще больше веса. Под ногами что-то треснуло и Корицик отпрянул. Он осветил место факелом и наткнулся на прогнившие кости.

– Чей-то скелет? – спросил сам у себя Корицик. Он попытался определить, кому принадлежали останки, но ничего на ум не приходило. Корицик присел на корточки и, взяв палочку, стал осторожно ковырять землю. Показался череп. Гладкий, округлой формы с налипшей грязью на швах. Дыхание перехватило, и Корицик замер. Перед ним лежали останки эльфа.

Шипчик подошел ближе и, обнюхав кости, оттолкнул Корицика мордой в сторону, лег на землю и стал кататься по трупу .

– Нет! Нельзя! – Корицик потянул за повод, но пес, никак не реагируя, продолжил валяться. Грязной лапой он случайно задел эльфа и тот упал рядом с ним в грязь. Факел вылетел из рук и затерялся в мокром мху.

Корицик судорожно пополз к факелу и в последний момент поднял его с земли. Пламя дрогнуло, разрослось и стало ярче. Корицик окинул взглядом землю и заметил, что овраг оказался кладбищем. Осколки ребер торчали из черной земли словно корни. Черепа пялились в темноту пустыми глазницами. Одежда давно стухла, но по-прежнему одеялом закрывала часть скелетов.

Время будто остановилось. Ужас и странная печаль смешались в груди и все бурили давно забытое детство, которое Корицик так старался забыть. В каждой косточке, спрятанной в земле, эльф будто слышал отголоски своих забытых как жуткий сон дней. Холодный ветер обжигал щеки.

– Это место, – Прошептал Корицик. – Я его помню.

Он наклонился к разбитому глиняному кувшину и взял один из осколков. Процарапанные узоры в форме листьев с непонятными знаками, напоминающие буквы, пробудили в Корицике растерянность. Он покрутил застывшую глину в руке и аккуратно положил на место.

– Не уходи далеко, росточек!

Голос Париши прозвучал так ясно, словно она стояла совсем рядом.

Корицик вздрогнул и невольно оглянулся. Перед ним будто ожили воспоминания того времени, когда сбежавшие эльфы из Северного королевства скитались по дикому лесу в поисках нового дома. В голове все перемешалось.

Корицик вновь посмотрел на Шипчика, который, повалявшись вдоволь в останках, встал на лапы и отряхнулся. С его шерсти полетела грязь и клочья прелых листьев. Испачканное седло неровно повисло на спине пса. Эльф почувствовал запах гнили и, задержав дыхание, подошел ближе. Он поправил седло и попытался смахнуть прилипшую к сиденью грязь. Пламя металось из стороны в сторону. Корицик выдохнул, сжимая факел в руке и, посмотрев в глаза псу, тихо произнес:

– Идем отсюда.

***

Мрак окутал лес и погрузил его в сон. Корицик медленно ехал верхом, еле держась за повод. Глаза будто в тумане не видели ничего. Факел давно погас и болтался на поясе. Что-то не давало покоя, и эльф никак не мог собрать все воедино. Он словно тонул в этой зыбкой мгле, где каждое воспоминание было размытым и далеким. Корицик пытался поймать ниточку смысла, но все ускользало как вода сквозь пальцы. Безразличие и накопившаяся усталость заставили эльфа остановить пса на поляне, освещенной родившейся луной. Он слез с корги и расчистил место для костра. Собрав хворост, Корицик разжег огонь. Тепло усилило усталость. Эльф снял сапоги и поставил рядом с пламенем. Положил замерзшие ноги рядом с огнем и почувствовал как тепло обволакивает пальцы. Так он сидел пока горел огонь. Шипчик лег сзади Корицика, и эльф облокотился на мокрую, но теплую шерсть. Утомленное сознание эльфа растворилось в зимнем мраке, и он задремал.

– Сыграй мне!

Корицик вздрогнул, распахнув глаза. Огонь перед ним заплясал, поднимая искры.

– Кто это сказал?

– Сыграй же!

Корицик протер глаза и поднялся на локтях. Сердце заколотилось, Сон еще не отпустил окончательно и происходящее казалось частью странного видения.

– Где ты?

Тут огонек резко погас и снова вспыхнул.

– Вот же я!

Корицик уставился на костер.

– Я лишился рассудка?

Несколько языков пламени вытянулись вверх и переплелись между собой словно пытаясь сложиться в образ.

– Нет же, играй! – Силуэт в костре нарастал, и голос его становился громче. Корицик испуганно вжался в мягкую шерсть корги, который мирно спал.

– Хорошо-хорошо, только не кричи, а то волки услышат, – дрожащим голосом прошептал эльф. Он достал из кармана варган и сжал пальцами основание. Прислонив деки к зубам, он задел крючок, и музыка, проникнув в голову, завибрировала. Силуэт в огне сначала притих, а потом превратился в длинноволосую танцовщицу. Она стала кружить и топать по углям да сухим веткам. Искры плавной волной хлынули в ночное небо и исчезли в нем. Музыка эхом раздавалась по лесу, ночные птицы замолкли. Луна вышла из облаков, освещая поляну. Последние вибрации растворились в ночном воздухе. Несколько искр лениво закружились над углями.

– Кто ты? – спросил Корицик еще раз, когда закончил играть. Силуэт женщины перестал танцевать и сел на угольки.

– Я не знаю. – необычно весело ответил огонек.

– Как это понимать? – вскинул бровь Корицик.

На мгновение наступила тишина. Танцовщица провела ладонью по огненным волосам и те рассыпались на искры, а затем появились вновь.

– После долгого сна мир стал совсем другим. Интересно, сколько времени мне пришлось скитаться во тьме? Подкинь еще веток.

Корицик послушно положил ветки в костер, завороженно наблюдая как женский силуэт погладил себя по рукам и ногам.

– Тепло! Даже жарко!

– И кто же тебя разбудил? – не унимался Корицик.

– Ну как же! Ты!

Эльф непонимающе покрутил головой и огонек продолжил:

– Твоя горечь, что ты прячешь с самого детства и тащишь за собой, показалась мне привлекательной. Но еще интереснее то, что ты совсем не помнишь, что спрятал.

– Ты мне кого-то напоминаешь, – пытаясь вспомнить, сказал Корицик. – И голос кажется мне знакомым.

Силуэт резко вспыхнул от потрескавшихся мокрых веток.

– Я что-то, что ты, живое существо с запертой внутри душой, не можешь воспринимать. Но пытаешься. Все, на что я похожу, лишь отражение кого-то или чего-то.

Корицик невольно нахмурился. Чем дальше заходил разговор, тем меньше ему казалось, что все это правда.

– То есть другие эльфы тебя увидят иначе?

– Возможно.

– Но если ты помнишь такие вещи про себя, то почему не помнишь, кто ты такой или такая?

Смех огонька был странным. Не звонким и громким, а скорее похожим на треск сухих ветвей в пламени или шепотом ветра среди голых деревьев.

– А ты себя помнишь, заблудший? В тебе сидит печаль и беспокойство. О чем ты думаешь?

Корицик замолк и отвел взгляд на угли: между ними медленно ползли красные прожилки жара.

– Этот овраг никак не выходит у меня из головы.

Перед глазами снова всплыла жуткая картина могильника. Старые кости, торчащие из грязи, расколотые черепа. Следы бойни, которую Корицик застал в далеком детстве. Воспоминания вызвали неприятную дрожь.

– Овраг? Что в нем такого интересного?

– Там были кости эльфов. Я их когда-то знал. Мой народ странствовал по этим лесам, искал новый дом. Очень давно это было.

Женский силуэт наклонил голову и стал расчесывать свои огненные волосы пальцами.

– Вы называете себя эльфами, так ведь? И что же случилось с вашим домом?

– Волки… – выдохнул Корицик. – Они напали на нас.

Огонек ахнул.

– Не может быть! Это звучит странно, тебе не кажется?

– Да. – Согласился Корицик.

Огонек качнулся из стороны в сторону.

– Кажется, я знаю, в чем дело. Посмотри на деревья.

Корицик мельком окинул чащу леса, но ничего нового не увидел.

– О чем ты? Обычные деревья.

– Да нет же, вглядись внимательно. Не видишь?

Корицик покрутил головой.

– Они мертвы, и довольно давно, – голос в огне стал грустным. – Я не помню лес таким. Что же произошло?

Тут где-то во мраке раздался громкий звук упавшего дерева, и Корицик дернулся. Шипчик во сне потянулся и причмокнул. Звук долго катился между стволами и постепенно затих вдали. Лес снова погрузился в тишину.

– Какой зверь у тебя, – воскликнул огонек, – маленький волк.

– Это не волк, – осторожно ответил Корицик, – это корги.

Силуэт разросся, освещая черную шерсть и пригляделся.

– Корги значит, – задумчиво повторил женский голос, – но от него же веет волком. Первый раз такого зверя вижу. И ты его не боишься?

– У нас в поселении их называют лисоподобными из-за окраса, а этот просто черным уродился. Таких мало. И я не боюсь. – Корицик погладил Шипчика по шерстке, и пес перевернулся на бок во сне.

Силуэт, призадумавшись, долго разглядывал чудного зверя со всех сторон и в какой-то момент вновь стал обычным костром.

– В мое отсутствие много что поменялось, и это совсем мне не нравится. – женский голос притих.

– То есть ты помнишь как бывал здесь раньше?

Огонек ничего не ответил, а лишь разросся. Женские огненные руки раскинулись, и хмурое лицо, расслабившись, посмотрело вверх.

– Рано ты сюда пришел. – Вдруг сказал силуэт. – Они тебя учуяли. Те, у кого две души.

Корицик подвинулся ближе. Вопросов появилось еще больше.

– Две души? Погоди, ты видишь души других? Я потерял двоих эльфов, ты их тоже видишь? Ответь мне!

– Лишь один друг, что помнит о тебе, далеко отсюда. Душа его мечется, боится. Ищет тебя, зовет, но даже связь не способна указать верный путь.

– Дичка! – сорвалось с губ Корицика.

Ветер вдруг усилился, и над поляной закружились первые снежинки.

– Нутро их подавлено. Как и я, они забыли зачем нужны здесь. Их души потеряны. Ненависть, месть завладели этим лесом.

Непонимающе Корицик окликнул огонек. Силуэт женщины замер, устремив взгляд в пустоту. Ее губы беззвучно шевелились, повторяя обрывки давно забытых слов. Казалось память вот-вот окончательно вернется. Очнувшись, силуэт закружил по углям и засмеялся.

Корицик дрогнул. Начался снег. Он натянул почти высохшие сапоги на ноги и, поднявшись, разбудил Шипчика.

– Скажи куда мне идти! – Крикнул эльф.

Огонек рассмеялся.

– Для начала постарайся выбраться, заблудший. – Немного помедлив, женский голос ласково сказал. – Охотники чуют твою раненую душу.

Корицик, забыв об усталости, вскочил на корги и закружил над огнем. Пламя вспыхнуло ярче. Сотканный из горячего света силуэт вновь затанцевал. Искры перемешались со снежинками и единым вихрем устремились в ночное небо.

– Мы встретимся снова? – спросил Корицик.

– Кто знает, заблудший? – весело ответил огонек и силуэт исчез.

Костер, потеряв силу, превратился в догорающие угли.

Уняв страх, Корицик отправился в путь. Слова, сказанные огнем, эхом отдавались в голове еще долгое время, пока эльф не вышел на еле заметную извилистую тропку. Вновь стало тихо.

– Слишком тихо, – прошептал Корицик.

Мрак поглотил лес и замер. Снег мелкими хлопьями падал на шерсть корги и таять не собирался. Тропинка шла через еще зеленые кусты папоротника и вскоре завела Шипчика в ельник. Голая земля, усыпанная мягкими сгнившими иголками, пахла по-другому. Это место показалось незнакомым, и Корицик повернул пса в сторону голых больших кустов, решив, что там будет менее заметен. Тени ложились гуще. Легкий шорох лап по хвое превратился в ритмичную мелодию среди тишины. Неподалеку что-то зашевелилось. Корицик вздрогнул и, подняв факел перед собой, с надеждой спросил:

- Омиас? Это ты?

Шелест с новой силой появился позади Корицика. Напрягшись, эльф развернул пса. Шипчик, принюхавшись, загудел. Корицик направился на звук и попытался разглядеть хоть что-то в кустах. Пес вмиг залаял, и Корицик тут же одернул его.

– А ну тихо! – эльф наклонился к псу и, успокаивающе проведя ладонью по шее, медленно выпрямился. В голой чаще между черными стволами висели два огромных желтых глаза. Не шевелясь, они молча ждали. Корицик оцепенел. Сердце заколотилось Кровь застыла в жилах. Шипчик огрызнулся и прижал уши. Шерсть поднялась дыбом. Желтые глаза дрогнули и поплыли навстречу, увеличиваясь в размере.

Увернувшись от огромной щелкающей пасти, Шипчик отскочил в сторону. Волк слился с темнотой и закрыл ночное небо. Пасть со скрипом открылась, и Корицик заметил, как вязкие слюни капают на землю.

Дрожащими руками Корицик достал из кармана свисток и со всей силы дунул в него. Высокий звук разнесся по лесу. Желтые глаза зажмурились, и фигура уменьшилась. Шипчик заскулил и, развернувшись, ринулся прочь. Корицик в последний раз осветил факелом дорогу и бросил его в сторону огромной тени.

По лесу раздался вой. Зашуршали кусты, задрожала земля. Безликое рычание, доносящееся из темноты, пробрало до костей. Оглянувшись назад, Корицик заметил, как тени расползались в разные стороны, замыкая его в кольцо. Эльф привстал в седле и наклонился к шее корги:

– Вперед - вперед!

Увидев вдалеке лунный свет, Корицик с усилием потянул за поводья. Вынырнув из лесной чащи, эльф и корги остановились. Сбившееся дыхание и усталость не дали собраться с мыслями. Перед ними открылась болотистая поляна, залитая серебристым светом. Зыбкая земля под ногами корги предостерегала от поспешности, а редкие коряги и мертвые деревья, торчащие из вязкой жижи, напоминали о прошлых неудачных попытках пройти здесь. Болото мертвым пластом уходило вдаль и терялось в поваленных деревьях. Корицик мельком огляделся, не зная куда податься. На секунду он смирился с неизбежным. Тут Шипчик замешкался и побрел вдоль болота. Он подошел к упавшей сосне и запрыгнул на ствол, цепляясь когтями. Корицик, удивившись смекалке пса, улыбнулся.

– Молодец, Шипчик, – прошептал Корицик.

Корги пополз по бревну, подрагивая всем телом. Дерево елозило из стороны в сторону, с каждым шагом пса погружаясь в трясину. Голодный вой из леса заставил Корицика обернуться и ускорить корги. Тот жалобно фыркнул и побежал рысью, разбрызгивая грязную воду. Перебравшись на другую сторону леса, эльф обернулся. Последний обломок ствола исчез в трясине. Болото поглотило дерево и сомкнулось над ним без единого всплеска.

Волки показались из леса, и лунный свет скользнул по косматым спинам. Огромные черные тела бродили вдоль берега и принюхивались. Желтые глаза жадно разглядывали ускользнувшую добычу. Корицик старался не шевелиться.

Среди небольшой стаи был волк, не похожий на остальных. Его шерсть отливала бурым оттенком и в свете луны казалась намного светлее. Он первым остановился у воды и, будто смирившись с поражением, завыл. Другие черные волки тут же подхватили жуткий вой и устремили морды вверх. Луну закрыло облако, и стая скрылась в лесу. Бурый волк остался на месте, и эльфа охватило странное беспокойство.

– Две души, – тихо повторил Корицик фразу огня.

Эльф погладил Шипчика по холке. Корги, тяжело дыша, нервно дернул ухом и шумно выдохнул. Бурый волк будто не собирался уходить. Он наблюдал, ловя каждое движение эльфа на противоположном берегу. Корицик вдохнул полной грудью влажный воздух с запахом болотной воды. Ветер стих, перестав тревожить кроны деревьев, и тишина вновь завладела лесом. Посмотрев в последний раз на волка, Корицик направил повод вперед, и лес снова принял его в свои объятья.

Глава 9. По ту сторону ручья

“Он меня прикончит”. – Первое, о чем подумал эльф, когда очнулся на холодной земле, усыпанной легким снегом. Медленно поднявшись, он схватился за голову грязной рукой. На ней осталась запекшаяся кровь. Омиас посмотрел на небо и невольно зажмурился. Солнце, укрывшееся в тонких облаках, расплылось, и свет от него лениво освещал густой лес.

“Неужели… Прошла целая ночь?”

Холодный ветерок поднял сухие листья с земли. Эльф поежился и с усилием поднялся. Ноги превратились будто в камень. Мышечная боль нарастала с каждым шагом, и Омиас, согнувшись, взял первую попавшуюся палку с земли. Оперевшись на нее, он поплелся куда глаза глядят.

“Воды, хотя бы глоток”.

Дичка стремительно бежала, не разбирая дороги. Эльф держался как мог, не в силах потянуть за поводья. Через боль он попытался прокричать команду, но ветер закладывал уши так сильно, что невнятные слова превращались в пустой звук. Туман становился все гуще, и чем быстрее бежал пес, тем сильнее размывались деревья. Омиас со всей силы прижался к холке Дички и пытался себя успокоить. Слезы потекли по щекам и тут же высыхали. Омиас решил выждать, когда пес наконец придет в себя и остановится сам.

“Это ручей!” – Эльф подошел к источнику звука и не прогадал. Вода журчала и все еще сопротивлялась начавшимся заморозкам. Спустившись по каменному склону, Омиас припал к воде и после того, как терпеливо сполоснул руки, испил. Почувствовав, как ледяная жидкость сковала горло, эльф прокашлялся и закрыл рот рукой.

“Не шуметь!” – Омиас вгляделся в воду. Уродливое лицо смотрело на него. Распухшая щека стала еще больше и почти закрывала глаз. Он закрыл рукой правую сторону распоротой щеки и вгляделся. Лицо будто не изменилось. Синяк под глазом темным пятном расплывался в отражении. Бледное лицо казалось истощенным или болезненным. Не выдержав, Омиас заплакал и слезы стали частью ручья.

“Мне так хочется поговорить хоть с кем-нибудь.”

Дичка не сбавила ход. Слюни летели в разные стороны и пачкали ноги и плащ Омиаса. Вспотевшие руки скользили по поводьям, и эльф, схватившись за шерсть, пытался себя успокоить. Сердце сбивчиво колотилось. Ноги, давно потерявшие стремена, беспомощно болтались. Впереди показалось темное пятно, похожее на упавшее дерево и было понятно, что Дичка собирается прыгнуть. Но как только она приблизилась к нему, ее тело дернулось в сторону кустов. Омиас, вскрикнув, перелетел через преграду и упал в грязь. С трудом перевернувшись на спину, он забыл как дышать, а затем и вовсе отключился.

“Как я объясню все Корицику?” Омиас какое-то время прокручивал в голове произошедшее, вновь и вновь пытаясь понять, где он ошибся. Поток мыслей прервал шорох и скрип деревьев. Эльф испуганно нащупал палку рядом с собой и огляделся.

“Вот теперь я совсем один. И ведь даже убежать не смогу”. Недолго думая, он достал кухонный ножичек, который нехотя ему вручил Дёрен, когда они прятались в его доме. Наточив один конец палки, Омиас приподнялся и решил, что до темноты будет искать Дичку. Эльф направился вдоль ручья, надеясь, что он приведет его к озеру, где должны были все встретиться.

“Интересно, они ищут меня?” Эльф пробирался сквозь мокрые ветки, не теряя из виду ручей. Казалось, что лес был совершенно таким же как и в его королевстве. Спокойным и безопасным. Пережив такое потрясение, у Омиаса совсем не осталось сил тревожиться. Лишь безнадежные мысли о Дичке беспокоили его. Незнакомый и такой необъятный лес не давал и шанса на то, что Омиас попросту наткнется на пса.

“Куда Дичка могла пойти? Может, она вернулась обратно?” Омиас попятился назад, пытаясь просчитать, сколько он уже прошел. “Или она вовсе не помнит дорогу?”

Солнце будто не двигалось к горизонту. Холод усилился, и несмотря на мокрый грязный плащ и сапоги, эльф ощущал себя в тепле. То ли от бурного потока мыслей, то ли от его телосложения. Ручей превратился в родник и скрылся под большим камнем, покрытым густым мхом. Омиас потерянно выдохнул.

“И что теперь?” Эльф недоверчиво посмотрел на пригорок. Любопытство взяло свое, и Омиас рискнул продолжить путь прямо. Взобравшись наверх, он вскользь улыбнулся. Перед ним открылась поляна. Она была усыпана красными ягодами, которые только что созрели. Вечнозеленые кустики неровно торчали из-под замерзшей земли. Они вытянули листочки к небу, радуясь тусклым лучам солнца.

Живот Омиаса заворчал. Эльф сорвал ягоду размером с кулак и осторожно надкусил. Терпкий красный сок тут же испачкал руки и струйкой закапал на землю. Кислый вкус прогнал всю сонливость. Омиас наклонил голову в сторону и аккуратно прожевал, стараясь, чтобы кислота не обожгла раненую щеку. Ошметок от языка болтался во рту, и эльф боялся его прикусить. Съев пару ягод, Омиас сорвал еще несколько и положил их в карман плаща.

Тут застрекотала птица. Худая, черная, она пролетела поляну, посмотрела на Омиса и, сделав пару кругов, исчезла за деревьями.

“Опять вороны!” Эльф спрятался в кустах и осторожно выглянул. Птица вернулась и не одна, а с еще одной такой же. Они небрежно раскачивались на ветке. Черные перья отливали синевой будто были вымазаны в черничном соке. Половина тела была в белых пятнах, а длинный хвост словно маятник держал равновесие птицы. Они, не замечая эльфа, увлеченно клацали клювами, словно переговаривались.

“Так вот откуда это выражение, сорочиться. Это сороки!”

Омиас бесшумно достал пару измазанных чернилами листков и попытался нарисовать птицу. Сороки еще какое-то время трепались, а затем вновь улетели в лес.

“Говорят, что они едят трупы. Надо проверить”. Эльф, поджав губы, вышел из укрытия и пересек поле красной ягоды. Пройдя пару десятков деревьев, он снова наткнулся на сорок. Они сидели на ветвях и дружно смотрели на булыжник. Часть птиц слетались к нему, но тут же возвращались на ветки, пугливо гаркая. Омиас осмотрел глыбу издалека, не понимая, чего же пугаются птицы. Подойдя ближе, он увидел мохнатую голову огромного странного существа, которая виднелась у подножья камня. Его рога, похожие на ветки, смотрели вверх. Черные потускневшие глаза и длинные ресницы безжизненно смотрели на эльфа. Съеденная червями плоть оголила могучие кости.

Омиас видел зверя на старых рисунках в хранилище, только вот имя его было стерто. Сороки внимательно смотрели на Омиаса, но с веток не срывались. Что-то другое пугало их, и Омиас никак не понимал что именно. Он подошел к голове оленя вплотную и почувствовал вонь. Эльф осторожно ткнул заостренным концом палки в морду зверя.

“Почему его тело до сих пор не окоченело?” Взглянув в глубь леса, Омиас все понял. Вокруг поляны и далеко в глушь прорастали грибы. Красные шляпки в крапинку и изящные белые ножки заставили эльфа вздрогнуть. Он совершенно не заметил их раньше, взгляд был прикован только к несчастному лесному зверю, который как раз-таки отравился ими.

“Мухоморы… У нас такие сразу выкорчевывают. Но откуда их так много? Они же растут поодиночке. Да и поздно уже для грибов”.

Сороки затрещали и вновь спустились к трупу, но как только коснулись земли, тут же разлетелись в разные стороны. Мелькнул рыжий хвост. Омиас выглянул и увидел пса в снаряжении.

“Дичка!” Корги оторвала кусок протухшего мяса и, не прожевывая, проглотила его. Пасть в крови облизнулась и снова принялась вырывать плоть со скрипом рвущихся сухожилий. Омиас почувствовал, как содержимое желудка подошло к горлу. Он отвернулся и, пытаясь не привлекать к себе внимания, тихо прокашлялся. Внимательно осмотрев пса, эльф увидел, что край повода лежит на земле.

“Если я дотянусь до него, то смогу ее поймать”.

Дичка отгоняла сорок каждый раз, когда птицы спускались с веток. Она прыгала на своих коротких крепких лапах и пыталась без разбору поймать птиц за хвосты. Но сороки проворно уворачивались и боязливо возвращались на ветки.

Омиас осторожно показался на поляне и, пытаясь не смотреть на гниющие кишки мертвого зверя, медленно стал подходить к Дичке, не спуская с нее глаз. Пес копался в туше, чавкая. Уши вертелись в разные стороны. Омиас приблизился к поводу и осторожно взял его в руки. Немного помедлив, он тихо окликнул пса.

– И-ищка…

Дичка не обратила внимания. Омиас подошел ближе с каждым шагом укорачивая расстояние между ними. Стайка сорок нетерпеливо наблюдала. Они притихли и синхронно наклоняли головы то вправо то влево. Когда Омиас подошел вплотную к псу, он облегченно выдохнул.

“Одной проблемой меньше”. С этими мыслями он похлопал пса по шее, и Дичка, огрызнувшись, резко отскочила в сторону и кинулась бежать. Омиас, не отпуская из рук повод, упал на землю и заскользил следом на животе.

– Фой! Фой! – прокричал эльф. Гогот сорок раздался позади. Омиас попытался подтянуться, но руки как на зло лишь соскальзывали, а затем и вовсе потеряли повод. Остановившись, эльф почувствовал, как одежда промокла насквозь. Он поднялся и попытался отряхнуться от грязи. Одежда прилипла к теплой коже и по спине прошел холодок.

“Трусливая псина!” Омиас топнул ногой и, обозлившись, уверенно пошел в сторону удравшей Дички.

“Она бы узнала меня, если бы я мог говорить. Помет вороны, как же я оплошал! Еще бы чуть-чуть, и я бы начал поиски Корицика и Дёрена. А теперь мне приходится снова безрезультатно бродить по этому жуткому лесу!”

Собравшись с мыслями, эльф терпеливо продолжил путь. Он достал целую ягоду и надкусил ее. Попытка заесть горечь на какое-то время увенчалась успехом. Прорываясь сквозь заросли и преодолевая подъемы и спуски, Омиас вышел вновь к ручью.

“Я хожу кругами?” Оглядевшись, эльф заметил деревянный мостик. Он выглядел так, будто его возвели совсем недавно. Древесина аккуратно была сложена поперек ручья и связана между собой толстыми веревками. Взойдя на мост, Омиас окинул взглядом ручей, на мгновение замер и вслушался в журчание воды.

“Если здесь кто-то ходит, то, может, сможет помочь мне?”

Спустившись с мостика, Омиас поскользнулся. Посмотрев под ноги, он обнаружил странную диковинку. Нечто большое и круглое размером с тарелку лежало на земле, совершенно не похожее ни на что, о чем мог подумать Омиас. Эльф с усилием поднял круглый диск цвета летнего солнца и осмотрел него. На одной из сторон был выбит неизвестный узор с надписями. Пощупав поверхность, эльф хмыкнул.

“Гладкое, но не железо. Тяжелое, но и не камень”.

В кустах рядом с мостиком кто-то закопошился, и Омиас попятился. Некто большой, в ярко-зеленом кафтане, опустив голову, что-то искал. Конец высокой остроконечной такой же зеленой шляпки болтался и звенел пришитыми к нему бубенцами. Незнакомец, бурча себе под нос, вышел на тропу.

– Ничего не понимаю! Да где же оно? – Его речь была быстрой, почти неуловимой. Не поднимая головы, старик прошаркал к мостику, разглядывая землю. В одной его руке болталась плетеная корзинка, набитая доверху разными грибами. Омиас сглотнул и, прижав к себе желтое блюдце, остался стоять на месте. Незнакомец прошел по мостику и лишь когда повернул назад, ахнул.

– Мое! Мое! – Старик замахнулся корзиной, и пара грибов упала в ручей. Омиас испуганно выронил чужую собственность и отскочил. Незнакомец тут же наклонился к круглому диску.

– Мое золото, мое золотишко!

Монета в его руке смотрелась гармоничнее, и Омиас в миг понял, что старик почти вдвое больше него. Старик улыбнулся и положил золото в карман кафтана.

“Золото?” Омиас не шевельнулся.

– Мерзкие лесные эльфы, я думал вы все вымерли! – Вдруг сказал старик, – Теперь и вас привлекает золото? Отвечай!

Омиас покрутил головой.

Старик осмотрел эльфа с ног до головы.

– Ты что, немой?

Омиас неуверенно кивнул и, достав из кармана листочек, что-то написал на нем. Он показал надпись старичку, и тот отмахнулся.

– Не понимаю я твои каракули. Читать на эльфийском - это выше моих знаний!

Омиас нахмурился.

– Ну, а теперь я пошел! И если ты вдруг найдешь в лесу неприметный горшочек с золотом, знай - это мое! – Старик снял зеленую шляпу с бубенцами и показал большие уши, усыпанные бородавками. Рыжие кудри с еле заметными седыми локонами напоминали один большой куст. Лицо старика искривилось и неожиданно исчезло.

Омиас, вздрогнув, посмотрел по сторонам и заметил, как старческая фигура высокими прыжками устремилась вглубь леса.

“Он, что, умеет исчезать?”

Недолго думая, эльф решил все-таки догнать чудаковатого старика, и как только они сравнялись, Омиас потянул за зеленый рукав кафтана.

– Ну что еще? Отстань от меня!

Омиас показал пальцем на старика, потом на свои глаза и протянул листочек, на котором был небрежно нарисован корги. Старик всмотрелся в рисунок, почесав подбородок.

– Волков? Не видел, давно уже! Без них лес совсем сгнил. По весне все зверье, что не встретило зиму, до сих пор гниет на земле, а должны под ней! Понимаешь? – Старик вгляделся в лицо Омиаса и спросил, – Это они тебя так?

Омиас мотнул головой.

“ Видимо, он не видел Дичку. Интересно, где он живет...”

Омиас показал на себя, акцентируя внимание на грязной одежде, и затем, показав пальцами имитацию ходьбы по ладони, вопросительно посмотрел на старика, наклонив голову.

– Ну уж нет! Еще лесного эльфа мне не хватало дома! Ты хочешь украсть мое золото? Мои монеты, понятно?

Омиас шагнул назад, помахав перед собой руками. Старик брызнул слюной себе под ноги и, разозлившись, махнул корзиной в сторону эльфа.

– Слизняк! Что ж ты прилип ко мне? А ну брысь!

Омиас скрылся в зарослях папоротника и, отдышавшись, выждал, когда старик перестанет его искать.

“Похоже, это была и правда глупая затея. Этот несчастный совсем одичал или его таким сделало золото? Он сказал монеты? Что в них такого особенного?”

Успокоившись, старик поправил зеленый кафтан и, засунув одну руку в карман, двинулся в сторону дома. Омиас осторожно вылез из укрытия и наткнулся на несколько грибов, которые выпали из корзинки незнакомца. Он взял в руки первый попавшийся белоснежный гриб и попытался открыть рот настолько широко, насколько было возможно. Клубок серого дыма вырвался из шляпки гриба и ударил в лицо. Омиас бросил находку и закашлял, размахивая руками. В глазах потемнело, и эльф, потеряв равновесие, припал на холодную землю. Вдруг чьи-то маленькие ручки с разных сторон подхватили его и стали упорно удерживать от земли. Омиас, испугавшись, отпрянул назад и, оперевшись на руки, сел.

Дым испарился, и Омиас ошарашено уставился на белоснежный гриб. Он стоял на тонких вытянутых ножках, похожих на грибные стебли. Короткие ручки словно отростки спутанной грибницы покачивались из стороны в сторону. Лица на нем почти не было, лишь пара маленьких темных глаз выглядывала из-под потерявшей форму шляпки.

“Что ты наделал, Дождевик?” – эхом отозвался чей-то тоненький голосок в голове Омиаса. Показался еще один гриб, только рыжий.

“Он меня напугал.” – Ответил белоснежный гриб низким голосом с нотками обиды.

“Помет вороны”.

Грибы уставились на Омиаса и замерли.

Тут с земли поднялся третий, самый маленький, но крепкий гриб с коричневой шляпкой. Неуклюжей походкой он приблизился к эльфу.

“Королева будет недовольна таким развитием событий. Или же наоборот, нам понадобится помощь от этого существа” – пронесся в голове Омиаса третий голос.

“Кто вы такие?”

“Мы из племени Фунги. Грибы, что научились жить своей жизнью и сопротивляться законам нашей матери природы. Но не все мы смогли отстоять. Время до сих пор властно перед нами. А ты кто?” – гриб с коричневой шляпкой скрестил руки.

“Я - эльф. Почему я слышу вас в своей голове?” – Омиас пытался отбросить все мешающие ему эмоции.

Гриб, которого ранее кличали Дождевиком, похлопал себя по сдувшейся шляпке.

“Это все споры, ты не бойся! Это безвредно!”

“Не соглашусь! Ты забыл про того оленя, что наелся грибного яда?” – пискнул рыжий гриб.

Омиас тут же вспомнил.

“Вы про то рогатое существо, что умерло от поедания мухоморов недалеко отсюда?”

Грибы синхронно закивали.

“Этот бедолага хотел есть, а мы не знали, что оленям не все грибы подходят”. – Объяснил рыжий гриб.

“Вы даете есть своих собратьев?”

“Вовсе нет! Эти грибы совершенно отстают от понимания мира!” – возразил самый маленький гриб, – “Но сейчас важнее догнать старика с корзиной и освободить нашу принцессу! И ты нам поможешь!”

Омиас непонимающе вскинул бровь.

“А я тут причем? И что вы делали в корзине?”

“Мы спасали нашу принцессу Амантиту! Этот старик сослепу понабрал в корзину все, что нашел на поляне, на которой мы ловили последние лучи солнца!”

Омиас поднялся с земли.

“У меня и своих дел полно! Я ищу кое-кого.”

“Ты про рыжую лису с короткими лапами и своих соплеменников?” – перебил белый гриб.

“Так вы знаете, где они?”

Грибы кивнули. Самый маленький гриб вышел вперед.

“Предлагаю сделку! Ты поможешь нам освободить принцессу, а мы подскажем тебе дорогу к лисе.”

Омиас, не раздумывая, кивнул. Слишком много странностей произошло за последние минуты, с чем эльф решил разобраться потом.