Лесная книга

Запись третья. День тринадцатый

Два валуна. Огромных. Серых, мшистых, вросших в землю. Стоят на небольшом холме, у поворота реки. Между ними — проход шагов пять. За спиной — откос. Перед глазами — вода.

Понравились. Сразу понравились. Не знаю чем. Может, тем, что стоят. Может, тем, что между ними — как в дверях. Может, тем, что за ними не видно, что сзади. Стою и чувствую — тут.

Ходил вокруг долго. Смотрел. Трогал. Один валун — выше меня на четыре головы. Второй — чуть ниже, но шире. Если встать между ними и посмотреть вперёд — видно реку. Если встать спиной — видно лес, из которого вышел. Никто не подойдёт незамеченным.

Только сейчас заметил: руки трясутся. Пока шёл — не замечал. А встал — трясутся.

Землю проверял. Наступал, слушал. У валунов — хрустит. Значит, сухо.

Ветер прикидывал. С реки тянет. Значит, дым пойдёт в лес, не в воду.

Гуннар-печник говорил: место под жильё выбирай, где сухо и где ветер. Я мальцом был. Сидел на бревне, смотрел, как он работает. Теперь вспомнил.

Не знаю, правильно ли выбрал. Может, надо было выше. Может, ниже. Стою — и не понимаю. Но ноги стоят. И уходить не хочется.

Решил — остаюсь. Обустроюсь тут. Пока не встану на ноги. Пока не наемся. Пока не высохну. А потом — дальше. Вверх по реке. К горке. Горы вон. Не сегодня. И не завтра. Но потом.

Хижину собрал ещё засветло.

Рубил жерди топориком. Замахивался — попадал не с первого раза. То выше, то ниже. Кора отлетает. Пахнет смолой.

Варн так же рубил. Говорил: не бей по суку, бей рядом. Сук — узел. Отскочит. Я тогда смеялся. А теперь бью рядом.

Лапник ломал руками. Ветки трещат, колются. Руки в смоле. Липкие.

Стенки плёл из тонких веток. Пальцы занемели. Сбиваются. Спина затекла.

Один раз порезался. Ветка острая, как нож. Замотал тряпкой. Продолжил.

Раньше бы не справился. А сейчас — стоит. Криво. Но стоит.

Внутри — сухо. Над головой — ещё с две головы. В один край — шагов шесть. В ширину — тоже. Землю застелил лапником. Сверху — топчан. Ивовые ветки, связанные по краям. Пружинит. Пахнет горько, свежо. Спать буду не на земле.

Первый раз лёг — не нашёл места. Вертелся. Встал, поправил. Ива не как дома. Дома пахло дымом и хлебом. Тут — корой и водой.

Камни холодные. Даже внутри. Приложил ладонь к валуну. Холод идёт. Медленно. Как из земли.

Дома спал на полатях. У стены. Стена тёплая была. Тут стена каменная. Холодная.

Катанку повесил у костра. На двух рогатинах. Тяжёлая, мокрая. От неё идёт пар.

Помял её руками. Размял. Где свалялась — расправил. Пусть сохнет.

Дым в глаза. Щиплет. Держу руки над огнём. Жар до боли. Терплю.

Катанка пахнет дымом и овцой. Раньше этот запах был неприятный. А теперь — свой. Пахнет домом.

К ночи высохла. Снял, сложил. Тёплая ещё.

Хижина мне нравится.

Дрова натаскал ещё днём. Река принесла — стволы, ветки, обломки. Вытаскивал на берег. Сырые — отдельно, на сушку. Сухие — под лапник, на растопку.

Пробую на вес. Сухое — лёгкое. Сырое — тяжёлое. Варн так учил. А я тогда не слушал.

Рыбу ловил копьём. Добыл две. Крупные. Мясо красное, плотное. Таких у нас не было.

Первую пробовал осторожно. Откусил. Жую. Жду. Не тошнит. Значит, можно.

Остатки повесил на жердь. Над дымом. Пусть коптится.

В деревне рыбу ели все вместе. С солью. Соль дорогая была. Давали по щепотке. Я тогда не понимал. Теперь понимаю.

Сижу на камне. Смотрю вверх.

Небо чистое. Звёзды. Много. Больше, чем я видел за всю жизнь.

А в лесу небо было серое. Я думал — оно такое всегда. А это, наверное, не небо. Это болота. Туман. Он стоял над лесом, как крышка. И я под ней жил. Тринадцать дней.

А тут — открыто.

Шея затекает. Опускаю голову. Потом снова вверх.

Искал знакомые. Ту, что над домом. Не нашёл. Может, её нет здесь.

Мать показывала одну звезду. Красную. Говорила: это глаз. Чей — не помню. Помню палец. Она поднимала палец и показывала. Я не слушал. Спать хотел. А теперь бы слушал.

Смотрю долго. Не думаю.

Лес за спиной. Не смотрит. Кажется. Обернулся — тихо.

Потом встаю. Поправляю костёр. Подбрасываю веток. Сажусь обратно. Тянусь за книгой.

Вещи — на жерди. Копьё — у входа. Топор — под топчан.

Залезаю внутрь. Просторно. Не то что под сосной. Слышу, как снаружи шумит река. Она не спрашивает, кто я. Она просто течёт.

Лежу. Тяну катанку до подбородка. Тёплая. Пахнет домом.

Не спится. Тело устало, а голова нет. Слушаю. Река. Ветер.

Встаю. Подхожу к входу. Загородка стоит криво. Поправляю. Подсовываю ветку поперёк. Не от зверя — от ветра.

Выхожу. Костёр ещё горит. Угли красные. Присыпаю землёй. Затаптываю. Тёмно. Только звёзды. Возвращаюсь.

Достаю книгу. Разворачиваю тряпицу. Кожа сухая. Палка обугленная, плошка с сажей. Пишу.

Сажа мажется. Пальцы чёрные. Вытираю о штаны. Опять беру палку. Боюсь испортить страницу. Но пишу.

Пишу про валуны. Про хижину. Про воду. Палка плохо идёт. Руки дрожат. Но пишу. Чтобы помнить. Забуду. Только то, что записал, — останется.

Потом закрываю книгу. Медленно. Осторожно. Убираю. Котомку — под голову.

Ложусь. Закрываю глаза.

Первый раз за тринадцать дней я сплю не под открытым небом. Дома я спал в доме. Всю жизнь. И не думал об этом.

Река шумит. Ровно.

Засыпаю.