Лесная хтонь и конец времён

Глава 1. Грибы растут

Хтонь бродит среди зарослей, выискивая избы.

Заглядывает в окна, пугая людей.

Хтонь – это ты.

Лесная хтонь по имени Ворга, конечно, любила грибочки, но этот был слишком уж особенным. Вырос он где-то за ёлками, далеко-далеко, с не характерным для грибов «Бух!». Вероятно, он был ядовит.

Ворга бросилась к справочнику ядовитых растений и грибов, нечаянно сбив деревянистым отростком склянку, где готовилось зелье омоложения. Жертва оказалась напрасной. В справочнике не было ни единой картинки или описания, под которые подходил бы данный экземпляр.

«Так, – сообразила хтонь своим деревянным мозгом. – Так-так. Если гриба нет в справочнике, значит, справочник устарел. А если он устарел, то мир изменился быстрее, чем его успели описать».

Опыт подсказывал, что такие быстрые изменения никогда и никому не на пользу. В последний раз, когда в небесах расцвёл цветок (люди в ближайшем поселении назвали явление «взрывом»), часть леса выгорела дотла. Ворга тогда была ещё маленькой и отчётливо помнила, как пахло гарью. Огонь тушили с воздуха, поливая чащу водой из каких-то громких металлических штук. Но всё было напрасно.

А теперь что за неопознанные грибы в отдалении?

Тут в дупло к ней постучались. Она уже успела вытереть лужицу безвременно почившего зелья и запихнуть тряпку под половицу, когда, приоткрыв круглую дверцу, внутрь сунулась носатая да угловатая тётка Сараит.

– Видала, что деется? – скрипуче спросила она. – Говорят, тот гриб смертельно опасен. Многие люди гибнут прямо сейчас.

– А мы? – в ужасе спросила Ворга. – Тоже погибнем?

– О нет, – сказала тётка, в зловещей улыбке обнажив чёрный провал рта. – Мы же хтони. Нам такое нипочём. Сиди себе смирно в дупле да наблюдай. И мы наблюдать будем.

– Передай матушке, – попросила Ворга, – что зелья придётся ещё день ждать. Сегодняшнее не удалось.

– Омоложение, да? – скрипнула Сараит. – Да забудь ты про него. Скоро нам всем не до того будет.

Сказала – и как-то уж слишком поспешно скрылась, оставив племянницу в одиночестве.

Ворга повернулась к окошку, за которым всё ещё рос диковинный гриб.

– Ты, стало быть, смертельно опасен? – спросила она в пустоту. – А мы, значит, неуязвимы? Что ж, это хорошие новости.

Но, порой, как ни храбрись, а просто сидеть на месте и наблюдать становится невыносимо. Так что спустя время Ворга накинула на горбатую, узловатую спину свою любимую моховую накидку и выбралась из дупла, чтобы по старой лиственнице переползти на дуб, а оттуда спуститься на землю.

Она отменно лазала по любым неровным поверхностям и отличалась среди прочих своих сородичей умением слушать, что говорит лес.

А сейчас он прямо-таки кричал.

Почва под заскорузлыми ногами слегка дрожала, словно где-то далеко случилась подземная гроза. Листья на ветвях тряслись и опадали один за другим, как если бы внезапно нагрянул октябрь. Белки прыгали, карабкались и за суетой почти не обращали на Воргу внимания. Им бы собрать припасы на зиму, да поскорее. А то как-то неожиданно пожухли травы да скукожились ягоды на кустах.

Ворга прислушалась, игнорируя беличью возню.

«Шухи-шух, умираем, – шелестел лес. – Лету конец, нам конец».

– Перестаньте панику разводить! – крикнула деревьям Ворга. – Переживёте зиму и проснётесь следующей весной!

«Шухи-шух, а будет ли та весна? Мы меняемся, ты меняешься…»

– Ничего я не меняюсь! – разозлилась хтонь. – Тётка Сараит сказала, что мы неуязвимы. А вы с нами одной природы. Значит, с вами тоже всё в порядке будет.

Она бухнулась на пень и мотнула бугристой головой, пытаясь вытряхнуть из мыслей упадническое настроение леса. И вдруг где-то на верхних ветвях мелькнула тень. Ей не стоило придавать значения: мало ли, кто там шуршит?

Но, пока Ворга сидела на пеньке, изгоняя из себя чужие тревоги, тень переместилась на нижний ярус.

Вскинув голову, хтонь заметила росомаху. Зубастая, нескладная, с маленькими ушами и пытливой мордой, она вальяжно прошлась по ветке кряжистой сосны и спрыгнула под ноги к Ворге.

– Чего орёшь? Лучше спасайся, – сказала росомаха, хотя прежде из неё и слова было не вытянуть.

– Ась? – потрясённо переспросила Ворга.

– Спасайся, чудище, – словно для недогадливых, повторила тварь. – Все умрут. Я тоже умру, а ты нет.

– Тогда от чего спасаться?

– Хтони стойкий народ. Но вы изменитесь, непоправимо изменитесь, я чую, – сказала росомаха и гибко запрыгнула обратно на ветку, чтобы скрыться в лесной глуши.

Ворга ей вдогонку даже крикнуть ничего не успела. Зашумел, закачался лес, роняя полчища омертвелых листьев. Опасный, горячий ветер прошёлся по зарослям, словно трогая их невидимой рукой. Когда он дотронулся до Ворги, ей сделалось не по себе, и что-то сжалось внутри. Передёрнув под накидкой плечами – длинными, точно коромысло, – побрела она прочь, чтобы забраться обратно на лиственницу и засесть у себя в дупле.

Почему всё вокруг так отчаянно намекало на то, что она изменится? Не хотела она перемен, вот совсем. Её вполне устраивал скромный быт среди великанов-деревьев. Собирать травы да цветы, толочь в ступке ягоды, варить настои, изобретать мази для матушки и тётки – это ей нравилось делать больше всего на свете. Сама она была зеленовата, угловата, и люди, зашедшие в лес, пугались её до икоты. Такое положение вещей её тоже более чем устраивало.

Зачем же ей теперь меняться?

Ворга. Так в этих местах звалась непроходимая топь, что засасывала путников по самую маковку. Воргу нарекли в честь этого болота. Ничто её надолго не задерживало: ни страхи, ни сожаления, ни радость, ни печаль. Зато она кого угодно могла задержать на тропе. Запутать, навести морока, напустить тумана в чужие планы, да прямо там, в лесу, в могилу свести.

Хороших путников она, разумеется, не трогала. В её ловушки попадались лишь отпетые негодяи, чьи мысли прочесть не составляло труда. Люди для Ворги были куда более понятными, чем деревья. Их ум был для неё всё равно что раскрытая книга. Листай – не хочу.

С родичами дела обстояли похуже. Вот уж кого Ворга никогда не понимала, так это свою матушку. Из головы у матушки росли сразу три корявые ветки. Вдоль спины торчали острые отростки, да и сама она была так остра на язык, что нередко изводила главу семейства, тощего деда, поросшего лишайниками.

Вот и сейчас они громко ругались на соседнем дереве. Что-то, видно, опять не поделили. Ворга высунулась из окошка и навострила уши (вернее, глубокие отверстия в круглой башке, которые служили ей ушами).

– У нас тут гриб вырос, а этому всё рыбачить! Какая тебе рыбалка, оболтус? В твоём пруду, небось, рыба уже кверху пузом всплыла!

Ну, ясно. Старые-добрые увлечения батюшке покоя не дают даже в самые непростые времена. А по всему видать, нынешнее время ох какое непростое будет.

Бабуля-хтонь и знахарка Ведена где-то среди дубов подгоняли кучерявую малышню.

– Пора возвращаться, детки, – бубнила бабуля. – Ну-ка живо собирайте игрушки и марш домой!

– Надо бы открыть ту книгу, – бормотала себе под кривой нос знахарка. – Явно же день гнева не за горами. Так хоть подготовимся.

И если малышня ещё была управляемой, то братья и сестрицы постарше авторитетов не знали и взрослых не слушали. Им говорят – бегом в дупло, а они продолжают себе на палках сражаться, представляя, что это мечи булатные.

– Зения! – громогласно окрикнула бабуля младшую сестру, которая в кругу одногодок считалась чуть ли не атаманшей. – Если сейчас же не пойдёшь домой, накажу! Никаких сладких червячков в ближайшую неделю, слышишь?

Ну вот, совсем другое дело. Стоило замаячить на горизонте наказанию, как Зения тотчас изобразила из себя покорную овечку. Но изумрудная зелень в глазах так и плещется!

Когда прогнали детвору со двора, эту шумную, бойкую ораву, Ворга наконец отошла от окошка и завесила его плотным тюлем. Ей бы и самой пожить, как матушка или бабуля, наплодить себе подобных хтоней и спокойно умереть через пару сотен лет. Вот надо же было случиться всему этому светопреставлению!