Леший. В начале пути

Пролог. Долг за долг

Зона не прощает слабости. Но иногда она дарит странные подарки — те, что потом жгут душу сильнее любой аномалии.

* * *

Третьи сутки они шли через разломы.

Химик давно перестал считать миры. После пятого перехода они начинали сливаться в единую мешанину — разные небеса, разные запахи, разная смерть. Артефакт «Душа», примотанный к его груди старым бинтом, пульсировал ровно и тупо, как зубная боль. Каждый разрез пространства давался тяжелее предыдущего — не физически, нет. Физически Андрей мог идти ещё долго. Но что-то внутри, на уровне, которому он так и не подобрал названия, каждый раз слегка надламывалось. Будто в нём самом оставались те же шрамы, что он оставлял в ткани реальности.

За спиной остался выжженный пузырь, где воздух пытался сожрать человека заживо. Возвращаться было некуда.

— Слушай, — сказал Пригоршня, поправляя ремень автомата, — я тут подумал.

— Плохо начинается, — отозвался Химик, не отрывая взгляда от детектора.

— Нет, серьёзно. Вот мы ходим по этим пузырям уже третий день. Везде какая-то дрянь, везде кто-то хочет нас сожрать. А этот мир... — Никита замолчал, огляделся. — Он иначе дышит. Чувствуешь?

Химик поднял голову. Лес начинался внезапно — густой, тёмный, с деревьями, стволы которых изгибались против видимой логики, словно тянулись к невидимым течениям. Листья светились бледным голубым всякий раз, когда «Душа» пускала лёгкую рябь. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным озоном и запахом мокрой земли после давней грозы.

Детектор молчал. Аномалии были, но далеко. И — что странно — не двигались.

— Чувствую, — сказал Химик.

Тропа обнаружилась сама собой — едва заметная, но набитая. Кто-то ходил здесь регулярно и давно. Они пошли по ней, потому что альтернативой было продираться сквозь светящиеся кусты, а Химик уже однажды сунул руку в такой куст в третьем пузыре. Воспоминание было живым и поучительным.

Барабаны они услышали, когда лес начал редеть.

Глухой, ритмичный гул шёл от земли — или казалось, что от земли. Пригоршня инстинктивно взял автомат на изготовку. Химик тронул его за плечо и покачал головой: не надо.

Деревня открылась сразу, без предупреждения. Она стояла в низине, огороженная кольцом аномалий — не случайных, а выстроенных, приведённых к какому-то неочевидному порядку. «Карусели» крутились в строгих интервалах. Между ними горели знаки — выжженные в земле спирали, которые Химик не умел читать, но чувствовал: это не украшение. Это разметка. Схема, по которой можно пройти.

Дикари встретили их у границы кольца.

Высокие, худые, с бледной кожей. Ритуальные шрамы шли от запястий вверх, по плечам, к шее — спирали, похожие на те, что были выжжены в земле. Копья у них были в руках, но остриями вниз. Химик заметил, что никто из них не смотрит на него и Пригоршню — они смотрели на «Душу». На слабое свечение, которое артефакт давал сквозь куртку.

Из-за спин воинов вышел старик.

Древний. Настолько старый, что возраст уже переставал иметь смысл. Один глаз — тёмный, живой, внимательный. Второй — белый, невидящий, но почему-то казалось, что именно он видит больше. Он подошёл вплотную к Химику, не останавливаясь, пока между ними не осталось меньше метра, и долго смотрел на грудь — туда, где под курткой пульсировала «Душа».

— Вы пришли в час крови, — сказал он наконец. Язык был ломаным, с твёрдыми согласными, но понятным. — Гон идёт. Большой гон.

— Мы не искали неприятностей, — сказал Химик.

— Гон не спрашивает, кто их искал. — Старик чуть повернул голову. — Но ходящий-сквозь-разрывы пришёл вовремя. Может быть, это тоже не случайно.

Пригоршня тихо присвистнул. Химик бы тоже присвистнул, если бы это было в его манере.

* * *

Гон начался на закате.

Сначала — тишина. Птицы умолкли разом, как обрезанные. Детектор взвыл и сдох — аномальный фон резко скакнул за пределы шкалы. Потом земля пошла мелкой дрожью, и из разломов на краю леса хлынуло.

Псевдособаки шли первой волной — быстрые, с горящими глазами, стаями по двадцать-тридцать голов. За ними — кабаны в костяных пластинах, огромные, как малые броневики, с пеной у пасти. И за ними — то, чему Химик не знал названия. Длинные, многоногие, почти беззвучные, они двигались как вода, огибая препятствия, и там, где они проходили, трава чернела.

— Это что за хрень? — спросил Пригоршня, передёргивая затвор.

— Не знаю, — сказал Химик. — Стреляй в центр масс, пока не выясним.

Они встали плечом к плечу с воинами племени. Дикари дрались иначе — молча, без криков, чётко и страшно. Они знали, где пройдёт волна. Знали, какая аномалия сработает сама, а какую нужно подтолкнуть. Их копья, смазанные соком каких-то растений, входили в костяные пластины кабанов там, где пластин не было, — в сочленениях, под горлом, за ухом. Это была не храбрость. Это было знание.

«Душа» на груди Химика вспыхнула. Он не планировал её использовать — но длинные многоногие твари шли прямо на детей, которых дикари не успели увести в укрытие. Андрей резанул пространство наискось, открыв короткий коридор в пустоту между пузырями. Тварей засосало туда вместе с их беззвучием. Разрез закрылся.

— Красиво! — крикнул Пригоршня из-за перевёрнутой телеги, где он засел с автоматом. — Ещё умеешь?

— Два раза, может, три. Потом — сам.

— Ладно, справлюсь.

Он справился. Пригоршня в бою был страшен по-своему — не умением, хотя умел достаточно, а каким-то почти весёлым бесстрашием. Он матерился, двигался, стрелял с колена, с бедра, в движении, и умудрялся при этом ни разу не попасть под удар. Химик однажды сказал ему, что это не везение, а какой-то скрытый инстинкт. Пригоршня ответил, что это ковбойская карма, и больше к теме не возвращались.

Они отбили деревню.

Но цена была.

* * *

Двое воинов погибли в последней волне, когда кабан в костяных пластинах прорвал оцепление. Они встали перед детьми. Один умер сразу. Второй — это была женщина — яростно защищала детей до конца, когда бой уже заканчивался. Она лежала рядом с мёртвым мутантом. В глазах навсегда застыло небо.

Их ребёнок вышел из толпы детей молча, обвёл глазами родителей. Двенадцать лет. Худой, жилистый, с тёмными глазами и ритуальными шрамами-спиралями на предплечьях — совсем свежими, ещё не до конца зажившими. Он не плакал. Смотрел на тела с таким выражением, будто внутри него что-то уже переключилось и работало теперь иначе. Не сломанно. Просто — по-другому.

Старейшина подошёл к только что осиротевшему ребёнку. Заговорил — жёстким, металлическим голосом, без паузы, без сочувствия. Как зачитывают приговор.

Химик понял по первым словам — язык давался ему быстро, это был один из немногих его талантов, которым он никогда не хвастался. Сирота должен был уйти в лес. Один. Закон племени. Старый закон, у которого была своя логика — слабые не должны тянуть вниз общину в мире, где выживание стоит дорого. Химик эту логику понимал. Он вырос в мире, где она была примерно такой же.

Пригоршня её не понял. Или не захотел.

— Нет, — сказал он.

Просто «нет». Без подготовки, без паузы. Встал между старейшиной и мальчиком, скрестил руки на груди — большой, нескладный, с ещё не отмытой от боя гарью на щеке.

— Этот пацан не виноват, что его родители легли за всех нас. Мы — причина, по которой они вышли вперёд. Может, нет. Может, они и так вышли бы. Но я не дам пацану умереть в этом лесу. Он уйдёт с нами.

Старейшина посмотрел на него долго. Потом — на Химика.

Химик молчал. Он умел молчать так, что это читалось как ответ. Да. Я согласен. Делай выводы.

Внутри что-то сжалось — старое, неудобное. Он сам когда-то был таким же: один, без имени, без места, против всего.

— Вы помогли нам, — сказал наконец старейшина. — Долг за долг. Мальчик может уйти с вами. — Он помолчал. — Но мир наш не отпустит его легко. Он умеет держать тех, кого вырастил.

* * *

Вечером, когда деревня хоронила своих мёртвых, старейшина подошёл к Химику и протянул руку. Тот отдал «Душу» без слов — хотя внутри что-то сопротивлялось. Артефакт лежал в ладонях старика и светился тихо, как тлеющий уголь. Старик унёс его к себе в дом и закрыл дверь.

Воздух над домом начал густеть. Медленно, почти незаметно — как перед грозой, только без ветра. Пригоршня отступил на шаг — он чувствовал такое не умом, а кожей, десантным инстинктом: вот сейчас что-то случится. Мальчик Борланд стоял рядом и не отступал. Смотрел на закрытую дверь не отрываясь, будто видел сквозь неё.

Когда всё закончилось и воздух над домом снова разрядился, дверь открылась. Старейшина вышел, держа в руках нож.

Клинок в две ладони длиной. Рукоять из дерева — тёмного, плотного, оплетённого тонкими полосами кожи. Лезвие было другим. Оно не отражало свет — оно его поглощало. Края казались размытыми, словно граница между металлом и воздухом никак не могла определиться. При взгляде в упор казалось, что там, внутри лезвия, медленно плывут тени.

— Теперь он слушается руки, — сказал старейшина. — Не нужно носить у сердца. Одним взмахом откроешь путь там, где миры касаются друг друга. — Он поднял взгляд на Химика. — Но помни: каждый разрез оставляет шрам. На мире — и на том, кто режет.

Химик взял нож. Взвесил. Он был лёгким — почти неожиданно лёгким.

— Красавец, — сказал Пригоршня, заглянув через плечо. — Имя ему уже есть?

— Твой выбор, — сказал Химик.

Никита взял нож, повертел в пальцах, посмотрел на лезвие с тем выражением, с которым смотрят на хорошее оружие — с уважением и лёгкой завистью к тому, кто его будет носить.

— Резак, — сказал он. — Просто и по делу.

Борланд наблюдал за всем этим молча. Он не понимал всего — языка, смысла обряда, того, куда они уйдут и зачем. Но он понимал главное: его мир только что разрезало пополам. Как разрезает пространство новый нож — без боли, почти без звука, но навсегда.

* * *

Они ушли через разлом на рассвете.

Старейшина провожал их до края аномального кольца. На прощание он положил руку на плечо мальчику — не нежно, а твёрдо, как ставят печать.

— Ты унесёшь наш мир в себе, — сказал он по-своему, и Борланд понял. — Это не проклятие. Это инструмент. Используй его.

Потом они шагнули в разлом, и светящиеся деревья остались позади.

А в «спокойном» мире, который они нашли ещё через много переходов, прошло восемь лет.

И мальчик, которого называли Борландом, вырос. Стал сталкером, которого звали Лешим. И однажды захотел найти дорогу домой.

Глава 1. Прощание

Утро в «спокойном» мире пахло смолой и остывшим костром.

Борланд стоял у окна, держа кружку обеими руками. Чай давно остыл — он забыл про него ещё когда собирал рюкзак, потом так и не вспомнил. За окном тянулся привычный пейзаж: невысокие холмы, редкий лес, и где-то за третьим холмом — слабое марево аномальной зоны, которое в ясную погоду было видно даже отсюда. Бледное, почти прозрачное. Мирное, если не знать, что это такое.

Он знал.

Рюкзак стоял у двери — собранный, застёгнутый, тяжёлый ровно настолько, насколько нужно. Не больше. Лишний вес убивает не сразу, но убивает. Это он усвоил ещё в первые вылазки, когда Химик гонял его по аномальным полосам «спокойного» мира с грузом за спиной и секундомером в руке. Тогда казалось — издевательство. Сейчас — понимал.

Резак висел на правом бедре. Ножны Пригоршня сделал сам — долго, упрямо, с матерками и тремя переделками. Получилось хорошо. Кожа потемнела от времени и руки, легла по форме, как влитая. Борланд давно перестал замечать вес ножа — он просто был, как часть тела. Три с половиной года вылазок делают своё дело.

За спиной скрипнула половица.

— Чай холодный, — сказал Химик.

Борланд не обернулся.

— Знаю.

Андрей прошёл к столу, сел, поставил перед собой свою кружку. Помолчал. Он умел молчать подолгу и без неловкости — это Борланд помнил с детства, с первых дней, когда ещё не понимал половины слов, но уже понимал паузы.

— Маршрут продумал? — спросил Химик наконец.

— Через восточную полосу. Там разломы слабее, прощупать можно без риска.

— Через восточную дольше.

— Знаю.

Химик кивнул. Не стал говорить, что это правильно или неправильно. Просто принял к сведению. Борланд поставил кружку на подоконник, наконец обернулся. Андрей сидел в своей обычной позе — локти на столе, взгляд куда-то в середину пространства. Думает. Или уже подумал и теперь просто ждёт.

— Ты хочешь меня отговорить? — спросил Борланд.

— Нет.

— Тогда зачем встал так рано?

Химик поднял взгляд. Посмотрел на него — спокойно, без лишнего.

— Проводить, — сказал он просто.

Борланд помолчал. Что-то сжалось внутри — не больно, просто плотно, как перед прыжком в разлом. Он кивнул и отвернулся к окну.

* * *

Пригоршня появился через полчаса — громко, как всегда. Дверь распахнул с порога, впустил холодный утренний воздух, поставил на стол сковородку с яичницей, которую, судя по всему, нёс через весь двор.

— Завтрак, — объявил он. — Нормальный. Не обсуждается.

Борланд усмехнулся.

— Никита, я ухожу, а не умираю.

— Это одно и то же, пока не вернулся. — Пригоршня сел напротив, подпёр подбородок кулаком и посмотрел на него с таким выражением, с каким смотрят на что-то, что пытаются запомнить. — Ешь давай.

Они ели молча. Яичница была пересолена — Пригоршня всегда солил на глаз и никогда не угадывал. Борланд съел всё.

За завтраком Химик раскрыл на столе потрёпанную карту — не того мира, нет, она была собирательной, с пометками на полях, схемами разломов, стрелками переходов. Восемь лет работы. Он ткнул пальцем в восточный сектор.

— Вот здесь, видишь — два пузыря соприкасаются близко. Резак возьмёт без усилий, одним движением. Но не торопись. Дай ощутить, где граница.

— Я знаю, как работает Резак.

— Знаешь, как работает в здешних зонах. Там может быть иначе.

Борланд посмотрел на карту. Потом — на Химика.

— Ты всё-таки пытаешься меня отговорить.

— Я пытаюсь, чтобы ты вернулся, — сказал Андрей. — Это разные вещи.

* * *

Они вышли проводить его до края холма — оба, молча, без лишних слов. Утро уже разошлось, небо было чистым, марево над восточной зоной чуть усилилось — значит, активность. Борланд это почувствовал ещё в доме, но промолчал. Незачем.

На вершине холма он остановился, обернулся.

Пригоршня стоял, засунув руки в карманы. Смотрел в сторону — притворялся, что изучает горизонт. Химик стоял прямо, руки вдоль тела. Смотрел на Борланда.

— Ты найдёшь, что искал? — спросил Пригоршня, не оборачиваясь.

Борланд подумал.

— Не знаю. Но не найти — хуже.

Никита наконец повернулся. Хмыкнул.

— Философ. — Он шагнул вперёд, обнял его коротко, крепко, хлопнул по плечу. — Возвращайся. Я пересолю ещё что-нибудь.

Борланд усмехнулся. Потом повернулся к Химику.

Андрей не обнимался. Это знали оба. Он протянул руку, Борланд пожал. Рукопожатие было твёрдым и коротким — как точка в конце предложения.

— Резак слушай, — сказал Химик. — Не торопи его. Он чувствует границы лучше тебя.

— Знаю.

— Теперь знаешь. — Пауза. — Иди.

Борланд повернулся и пошёл вниз по склону — к мареву, к восточной полосе, к первому разлому. Резак чуть потеплел на бедре — или показалось. Он не оглядывался.

Но слышал, как Пригоршня негромко сказал за спиной:

— Вырос, а?

И как Химик ничего не ответил.

Этого было достаточно.

Глава 2. Периметр

Контрольно-пропускной пункт на восточном периметре выглядел так, как выглядят все КПП в «спокойных» мирах — немного сонно и немного обречённо. Полосатый шлагбаум, будка из крашеного железа, выцветший знак «Запретная зона. Проход запрещён». Знак когда-то был красным. Теперь — розовый, почти нежный.

Борланд подошёл не торопясь.

Из будки высунулся солдат — молодой, лет двадцати, с кружкой в руке и видом человека, которого оторвали от чего-то важного. Увидел Борланда, оценил рюкзак, детектор на поясе, Резак на бедре. Выражение лица изменилось с казённого на обычное.

— А, Леший. — Он кивнул и сделал глоток. — Снова в зону?

— Снова, — подтвердил Борланд.

— Сержант говорил, ты надолго собрался.

— Говорил.

Солдат посмотрел на него с лёгкой завистью — той, которая бывает у людей, стоящих по одну сторону забора и смотрящих на другую.

— Там активность с утра, — сказал он, кивая в сторону зоны. — Фон скачет. Вчера ещё ничего не было, а сегодня — дежурный три раза приборы перепроверял, думал, сломались.

— Не сломались?

— Не сломались. — Пауза. — Удачи, в общем.

Шлагбаум поднялся. Борланд кивнул и прошёл.

* * *

За периметром начиналась другая тишина.

Не та, что бывает в лесу или в поле — живая, наполненная птицами и ветром. Здесь тишина была плотной, как вата. Она не давила, не пугала, просто — присутствовала. Борланд знал её хорошо. Три с половиной года вылазок — это не срок, но достаточно, чтобы научиться слышать, когда зона молчит спокойно, а когда — затаилась.

Сегодня она не затаилась.

Она дышала.

Это было первое, что он почувствовал — ещё до того, как детектор пискнул и показал аномальную активность на три деления выше нормы. Воздух был чуть теплее, чем должен быть с утра. Трава под ногами — мягче. Редкие деревья на краю зоны слегка светились в тени, едва заметно, бледным голубым — как те, что он помнил из детства, из другого мира, из другой жизни.

Борланд остановился. Положил руку на Резак — не чтобы вытащить, просто так. Привычка.

Зона гудела. Низко, почти на пределе слышимого. Что-то изменилось — не здесь, не в этом конкретном месте, а глубже, там, где аномалии собирались плотнее и разломы подходили ближе к поверхности. Он не мог объяснить это словами — это было из тех знаний, которые не объясняются, а просто живут в теле, в руках, в том самом чутье, которое старейшина назвал инструментом.

Что-то сместилось. Что-то готовилось.

Он простоял так минуту, может, две. Потом зона сделала странную вещь.

Ветер пришёл ниоткуда — короткий, тёплый, почти мягкий. Прошёл по траве, качнул ветки, коснулся лица. И ушёл так же быстро, как пришёл. Будто кто-то выдохнул.

Борланд не был склонен к лирике. Химик отучил его от неё ещё в подростковом возрасте — практично и без сантиментов. Но сейчас он поймал себя на мысли, что это похоже на прощание. Зона провожала его. По-своему, на своём языке, который он понимал лучше, чем хотел признавать.

— Взаимно, — сказал он вслух, тихо.

И достал карту.

* * *

Восточный маршрут лежал прямо — через редколесье, мимо двух «каруселей», которые он знал наизусть, к разлому у старого русла. Четыре часа хода, если не торопиться. Там, где миры касались друг друга, Резак откроет переход без усилий. Он это чувствовал.

Но детектор снова пискнул. Борланд посмотрел на экран, потом — на восток. Марево над зоной было гуще, чем утром. Значит, активность не случайная, не выброс — это перестройка. Зона меняла что-то внутри, и там, где он планировал идти, сейчас могло быть совсем не то, что он видел в прошлый раз.

Он сложил карту. Подумал.

Севернее, километрах в семи, была база сталкеров — старая, основанная ещё до того, как Химик и Пригоршня осели в этом мире. Там знали зону лучше, чем военные на периметре. Там всегда были свежие данные — кто ходил, что видел, где изменилось. Это был крюк. Незапланированный, лишние полтора часа.

Но идти в изменившуюся зону без информации — это не смелость. Это глупость. Химик говорил короче: «Разведка — не трусость. Трусость — не возвращаться».

Борланд закинул рюкзак поудобнее и взял севернее.

Глава 3. База

Семь километров по краю зоны — это не расстояние. Это время подумать.

Борланд шёл размеренно, детектор на поясе негромко тикал в фоновом режиме, Резак грел бедро сквозь ножны. Зона по эту сторону была знакомой — редколесье, старые аномальные пятна, которые он обходил на автомате, не замедляясь. Трижды за три года он ходил этим маршрутом. Знал каждый поворот.

Поэтому тушканы его удивили.

Они вылетели из кустов слева — стаей, плотной и паникующей. Маленькие твари неслись в полном молчании, что само по себе было плохим знаком: тушканы орут, когда бегут от чего-то привычного. Когда молчат — бегут от чего-то, что они сами не понимают.

Борланд качнулся в сторону, пропуская стаю. Переложил автомат.

Тушканы пронеслись мимо — и влетели в жарку.

Он увидел её краем глаза за секунду до того, как они влетели. Жарка была новой — раньше её здесь не было, он был уверен. Притаилась в низине между двумя камнями, почти невидимая, слабо мерцающая. Тушканы исчезли в ней без звука. Зона взяла своё.

Борланд остановился. Осмотрелся. Тот, от кого бежала стая, так и не показался — ни звука, ни движения в кустах, ни следа. Это было неприятнее, чем если бы он вышел. Видимая угроза — понятная угроза.

Он подождал две минуты. Тихо.

Потом посмотрел на жарку. Аномалия уже разряжалась — быстро, энергия ушла на тушканов. В остывающем мареве что-то поблёскивало. Он достал захват — телескопический прут с крюком на конце, Химик сделал ещё в первый год — и аккуратно подцепил.

Небольшой шарик лёг в ладонь. Тёплый, плотный, с глубоким оранжевым свечением внутри, похожим на угль под пеплом. Местные сталкеры называли такие «пламя земли». Не редкость, но и не мусор — в холодных мирах, куда иногда забрасывали разломы, такой артефакт стоил дороже любого снаряжения. Грел изнутри, ровно и долго, без ожогов.

Борланд повертел его в руке, убрал в контейнер.

— Значит, провожаешь, — сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Отметил в памяти: жарка новая, тушканы от кого-то бежали, преследователь не объявился. Всё это — для бара. Там оценят.

* * *

База стояла на краю редколесья — несколько построек из бруса и металла, обнесённых невысоким забором с датчиками движения по периметру. Никакой помпы, никаких знаков. Те, кому надо, знали, где это. Те, кому не надо — не доходили.

Борланд кивнул камере у ворот. Через несколько секунд засов лязгнул.

Внутри пахло соляркой, едой и немного — озоном. Запах всех сталкерских баз во всех мирах, которые он успел повидать. Химик однажды сказал, что это запах людей, которые живут на краю. Пригоршня поправил: запах людей, которым на краю удобнее, чем в центре.

Бар занимал центральную постройку. Борланд толкнул дверь.

* * *

Внутри было людно — по меркам базы, то есть человек пятнадцать. Несколько сталкеров в углу за картами. Двое у стойки. И отдельная группа у дальнего стола — четверо в одинаковых куртках с нашивками, рядом двое военных в полевой форме. Держались особняком, говорили тихо. На вошедшего Борланда покосились и вернулись к своему.

Бармен — широкий мужик лет пятидесяти, со шрамом через всю левую щёку — поднял голову от стойки.

— Леший. — Не вопрос, просто констатация. — Давно не заходил.

— Три месяца, — сказал Борланд, садясь на табурет. — Чай есть?

— Найдём. — Бармен повернулся к плите. — В зону?

— В зону. Потому и зашёл. Что по активности?

— Погоди, Сквозняк расскажет лучше. — Бармен кивнул в сторону угла, где за картами сидел сухой жилистый мужик с вечно прищуренными глазами. — Он вчера из глубины пришёл. Два дня раньше планового.

Борланд взял кружку, обернулся.

Сквозняк уже смотрел на него. Отложил карты, встал, подошёл к стойке — неторопливо, с той экономией движений, которая бывает у людей, привыкших не тратить лишнего.

— Леший. — Он сел рядом. — Далеко собрался?

— Восточный маршрут. До разлома у старого русла.

Сквозняк поморщился.

— Плохая идея.

— Слышал. Фон скачет. Что там?

— Не фон. — Сквозняк взял свою кружку, помолчал секунду — собирался с мыслями или взвешивал, что говорить. — Зона двигается, Леший. Не аномалии — сама структура. Три «карусели» на восточном секторе сместились. Одна из них была у тропы, которую ты знаешь — теперь она прямо на тропе. Я едва не вошёл.

— Насколько сместились?

— Метров на двадцать-тридцать. За одну ночь. Я там был позавчера вечером — всё стояло как обычно. Утром вышел — другая картина.

Борланд отпил чай. Поставил кружку.

— Жарку новую видел? У камней, километра три отсюда на юг?

Сквозняк чуть поднял брови.

— Нет там жарки.

— Была. Сегодня. Свежая, тушканов взяла. — Пауза. — И «пламя земли» дала на прощание.

— Дала, говоришь. — Сквозняк усмехнулся. — Значит, зона тебя любит.

— Значит, в моём маршруте придётся делать крюк.

— Или менять маршрут. — Сквозняк покрутил кружку в руках. — Северный проход чище. Аномалии там старые, устоявшиеся, никуда не двигаются. До твоего русла дольше, но доберёшься.

Борланд кивнул. Достал карту, расстелил на стойке. Сквозняк склонился рядом, ткнул пальцем.

— Вот здесь. Держись западнее вот этой гряды — там «студень» стоит, обходи. Дальше — чисто. Выйдешь к руслу с севера, это лишних часа два, но зато без сюрпризов.

— Принято.

Бармен молча долил чай. Сквозняк вернулся к своим картам.

* * *

Борланд сидел, изучал поправки на карте, когда рядом кто-то сел.

Он поднял взгляд. Мужчина лет сорока, в куртке с нашивкой — из той группы у дальнего стола. Лицо спокойное, внимательное. Не сталкер — движения не те, взгляд оценивающий, но не тот, каким смотрят на зону. Учёный. Или военный в штатском. Борланд не стал угадывать.

— Леший? — спросил мужчина.

— Смотря кто спрашивает.

— Колесников. — Он протянул руку. — Научная экспедиция, контракт с военными. Аномальные структуры восточного сектора, картографирование разломов. — Пауза. — Нам нужен проводник.

Борланд посмотрел на него. Потом — на стол у дальней стены, где остальные трое ждали с видом людей, привыкших ждать, пока кто-то договаривается.

— Куда?

— Разлом у старого русла. Нам говорили, вы его знаете.

— Знаю, — сказал Борланд. — И как раз туда иду. — Он свернул карту. — Но маршрут изменился. Северный обход, лишние два часа. Если устраивает — могу взять.

Колесников не колебался.

— Устраивает. Когда выход?

— Полчаса. — Борланд допил чай, поставил кружку. — И сразу условие: в зоне слушаете меня. Не обсуждается, не голосуется. Я сказал стоять — стоите. Я сказал бежать — бежите и не спрашиваете куда.

Колесников кивнул.

— Нас предупреждали, что у вас такие условия.

— Кто предупреждал?

— Сержант с периметра. — Лёгкая пауза. — Сказал: Леший дорогой не берёт, но живым доведёт.

Борланд помолчал секунду. Встал, закинул рюкзак.

— Полчаса, — повторил он. — Снаряжение проверьте. Лишнего не брать.

* * *

Сквозняк проводил его взглядом от стойки. Когда Борланд проходил мимо, бросил негромко, не отрываясь от карт:

— Учёных в зону ведёшь — сам знаешь, что это такое.

— Знаю, — сказал Борланд.

— Удачи, Леший.

— И тебе.

Дверь закрылась за ним. Снаружи было тихо, марево над зоной чуть подрагивало на севере. Полчаса — собрать группу, проверить снаряжение, пересмотреть маршрут с поправкой Сквозняка.

Зона ждала. Она умела ждать.

Глава 4. Путь к руслу

У ворот базы Борланд появился за пять минут до назначенного времени.

Группа уже собралась — почти вся. Колесников стоял с картой, сложенной вчетверо, рядом второй учёный — плотный, в очках, с рюкзаком, явно набитым выше разумного. Двое в гражданском держались чуть поодаль, спокойно, привычно — военная выправка читалась в том, как они стояли, как смотрели по сторонам. Не туристы.

И двое сталкеров.

Крота Борланд знал. Невысокий, жилистый, с вечно задумчивым видом человека, который только что прочитал что-то интересное и ещё не переварил. Снаряжение добротное, хоженое. В зоне Крот был надёжным — осторожным, внимательным, без лишней удали. Любил ходить с учёными, умел разговаривать с ними на их языке, а на привалах мог ввернуть что-нибудь про квантовые флуктуации или пространственную топологию так, что половина группы замолкала, не зная, как ответить. За это и прозвали Кротом.

Второй был незнакомым.

Борланд оценил его одним взглядом — быстро, как оценивают в зоне: не по лицу, а по деталям. Снаряжение дорогое, почти новое. Оружие — хорошее, ухоженное, но носил его иначе, чем носят те, кто привык к зоне. Чуть неправильно. Взгляд — спокойный, почти равнодушный, с той холодной оценочностью, которая бывает у людей, привыкших смотреть на других как на переменные в задаче.

Не ходок. Наёмник.

Борланд ничего не сказал. Отметил — и убрал в ту часть головы, где хранились вещи, требующие внимания.

Седьмой была девушка.

Молодая, лет двадцати пяти, в аккуратной полевой куртке с нашивкой экспедиции. Рюкзак небольшой — ассистентский, с блокнотом и планшетом в боковых карманах. Она стояла рядом с Колесниковым и смотрела на Борланда с тем выражением, с которым смотрят на что-то, про что много слышали, но видят впервые.

Борланд обвёл группу взглядом. Мысленно вздохнул.

Вслух — ничего. Махнул рукой.

— Идём.

* * *

Зона приняла их молча.

Первые полкилометра шли по знакомому редколесью — Борланд впереди, темп ровный, не быстрый. Детектор тихо тикал. Группа держалась — военные шли грамотно, Крот привычно, учёные старались не отставать. Незнакомый сталкер — Борланд ещё не знал его имени — двигался замыкающим, чуть в стороне. Самостоятельно, без команды. Борланду это не понравилось.

— Как тебя звать? — спросил он, не оборачиваясь.

— Винт, — пришло сзади, коротко.

— Винт. В зоне не расходимся. Держишься в пределах видимости.

Пауза.

— Понял.

Тон был ровным. Ни раздражения, ни согласия — просто слово, брошенное для проформы. Борланд снова ничего не сказал. Отметил.

* * *

Неприятное чувство пришло минут через двадцать.

Не опасность — просто ощущение взгляда. Кто-то шёл параллельно, чуть сзади и левее, в той части леса, где деревья стояли гуще. Борланд дважды останавливался под предлогом проверки детектора — смотрел, слушал. Ничего. Ни звука, ни движения, ни следа на детекторе.

Но ощущение не уходило.

Чутьё, которое он вырастил ещё в родном мире и отточил за три года вылазок, работало на полную. Что-то шло рядом. Что-то, что не хотело показываться.

Он скорректировал маршрут на несколько градусов — взял правее, ближе к открытому участку. В открытом поле неизвестный преследователь потерял бы преимущество. Группа прошла за ним без вопросов — только Крот бросил короткий взгляд и чуть приподнял бровь. Борланд едва заметно покачал головой. Потом.

Ощущение не прошло. Но и не усилилось. Что бы это ни было — оно держало дистанцию.

* * *

Студень они нашли через час с небольшим.

Вернее — нашли место, где он был.

Борланд остановил группу жестом — резко, без предупреждения. Военные среагировали мгновенно, встали. Учёные притормозили с секундной задержкой. Крот — сразу.

Впереди, между двумя замшелыми валунами, была пустота.

Не просто отсутствие аномалии — настоящая пустота. Студень стоял здесь годами — серая желеобразная масса, медленно пульсирующая, безопасная, если не входить. Борланд обходил её столько раз, что помнил форму наизусть. Сейчас на её месте было сухое углубление в земле, почти идеально круглое, как след от маленького пруда, который испарился за одну ночь. Земля на дне была тёмной, уплотнённой, без травы.

И на дне что-то лежало.

Борланд медленно подошёл к краю. Присел на корточки.

Артефакт был размером с кулак. Чёрный — не просто тёмный, а по-настоящему чёрный, такой, что взгляд как будто соскальзывал с него, не зная, за что зацепиться. Густой на вид, почти жидкий, хотя форму держал. Медленно и едва заметно он пульсировал, как что-то живое и очень спокойное. Местные сталкеры называли такое «клякса». Борланд слышал о них, но никогда не видел.

Он потянулся к нему рукой.

Пальцы закололо — мягко, без боли. Просто покалывание, как от слабого тока. Борланд замер. Покалывание не прошло — оно пульсировало в такт артефакту. Тело реагировало. Не на угрозу — на что-то другое. Узнавание, почти.

Он не умел это объяснить. Но в зоне объяснения шли после действия.

Достал контейнер, убрал кляксу.

— Это же клякса, — сказал Крот сзади, с искренним удивлением. — Зачем тебе? Её даже учёные толком не...

— Потом, — сказал Борланд.

Он достал из кармана небольшой мешочек с металлическими дробинками — мелкими, тяжёлыми, такими, что не сдует ветром. Разметил путь от края углубления — три дробинки треугольником, обозначая место. Привычка из первых вылазок: то, что зона показала один раз, она иногда показывает снова. Стоит знать, где смотреть.

— Что вы делаете? — раздалось рядом.

Борланд обернулся. Ассистентка стояла у него за плечом — близко, с планшетом наготове.

— Зачем дробинки? Это какой-то навигационный метод? А клякса — вы правда собираетесь её нести? Я читала отчёты, там написано, что никакого практического применения она не...

— Идём, — сказал Борланд.

— Но если вы объясните логику—

— Идём.

Она замолчала. Крот сбоку тихо хмыкнул.

* * *

Кабанов они почуяли раньше, чем увидели.

Сначала — запах. Резкий, мускусный, с примесью чего-то химического, что давала зона тем, кто жил в ней достаточно долго. Потом — звук: тяжёлое дыхание и хруст валежника, слишком громкий для осторожного движения. Они не прятались.

Борланд поднял кулак.

Группа встала. Военные взяли оружие без команды — хорошо. Крот шагнул чуть в сторону, освобождая сектор. Винт исчез за деревом — бесшумно, Борланд не слышал, как он двигался. Профессионально. Это он отметил тоже.

Три кабана вышли из редколесья справа.

Зональные, матёрые — костяные пластины на загривке и боках пожелтели от времени, срослись с кожей намертво. Глаза маленькие, красноватые. Они заметили группу секунды за три до выхода на открытое место и не остановились — только чуть ускорились. Решение было принято раньше, чем люди их увидели.

— Стоять, — сказал Борланд негромко — для своих, не для кабанов.

Первый шёл прямо на него.

Борланд не отступил. Он знал кабанов — они берут на испуг, если есть куда идти. Если некуда — бьют. Здесь было открытое место, группа стояла плотно, отступать означало рассыпаться.

Он выстрелил дважды — в сочленение пластин у передней ноги, туда, где панцирь не доставал. Кабан споткнулся, взвыл, ушёл в сторону. Не упал — но вышел из атаки.

Второго взял Винт — одним выстрелом, точно под ухо. Профессионально и без лишнего. Кабан лёг сразу.

Третий затормозил, увидел двух упавших, крутанулся на месте с тем хрюкающим рёвом, каким зональные твари выражают злость и замешательство одновременно, и ушёл обратно в редколесье. Хруст валежника стих быстро.

Тишина вернулась.

— Все целы? — спросил Борланд.

Молчаливые кивки. Ассистентка стояла бледная, с планшетом, прижатым к груди обеими руками, но на ногах — держалась.

Крот выдохнул.

— Вот поэтому я и хожу с проводником, — сказал он негромко, ни к кому конкретно.

Борланд уже смотрел на лес — туда, откуда пришли кабаны. Что-то снова шевельнулось на краю чутья — то же ощущение взгляда, что сопровождало его с самого начала. Кабаны пришли оттуда. Кабаны от кого-то бежали.

И снова — никого.

— Идём, — сказал он. — Русло близко.

Глава 5. Привал

После кабанов зона словно выдохнула.

Аномальный фон упал до нормы, детектор тихо тикал без предупреждений, тропа шла ровно. Ощущение взгляда никуда не делось — оно сидело где-то между лопатками, тихое и постоянное, как заноза — но больше ничего не происходило. Группа шла молча, в темпе. Даже ассистентка притихла.

Борланд не расслаблялся. В зоне тишина после шума — это не покой. Это пауза.

Но час прошёл спокойно. Потом ещё полчаса.

Крот поравнялся с ним на открытом участке, кивнул на детектор.

— Чисто?

— Пока да.

— До русла час, может чуть больше. — Крот помолчал. — Если погода не скажет своё слово.

Борланд посмотрел на небо.

Небо уже говорило.

* * *

Оно потемнело быстро — не постепенно, как бывает с обычной тучей, а разом, будто кто-то накрыл горизонт крышкой. Ветер поднялся из ниоткуда — сырой, порывистый, с запахом озона и мокрой земли. Трава легла волнами. Деревья зашумели.

Борланд остановил группу.

— Стоим.

Он смотрел на небо, на лес, на детектор. Фон не скакал — это был просто дождь, обычная погода, ничего аномального. Просто не вовремя.

В одиночку он бы пошёл дальше. В дождь аномалии становились заметнее — они не любили воду, реагировали на неё, светились ярче, давали больше тепла. Опытный ходок в ливень видел зону лучше, чем в ясный день. Но группа — другое дело. Семь человек, двое из которых никогда не ходили в зону дальше периметра, узкие тропы, ограниченная видимость. Один потерявшийся из виду — и ищи его потом среди «каруселей».

Риски росли. Это была арифметикой, не трусостью.

— Крот, — сказал он.

— Уже думаю. — Крот стоял рядом, щурился на горизонт. — Тут где-то деревня старая. Заброшенная, давно. Я в ней был года два назад с другой группой. Там есть дом на краю — подвал сухой, крепкий. Можно переждать.

— Далеко?

— Минут двадцать на северо-запад. — Пауза. — Может, двадцать пять.

Борланд развернул карту. Крот навис рядом, ткнул пальцем. Борланд нашёл отметку — деревня была обозначена пунктиром, как все нежилые объекты. Севернее и западнее. Крюк от маршрута.

Первые капли упали на карту.

— Идём, — сказал Борланд, складывая её.

* * *

Двадцать пять минут растянулись.

Дождь начался раньше, чем они дошли. Не ливень — пока ещё нет, но плотный, холодный, с ветром, который бил в лицо и путал направление звука. Лес потемнел. Трава стала скользкой. Борланд шёл впереди, сверяясь с компасом каждые несколько минут, и чувствовал, как маршрут тянется и тянется — дольше, чем должен был.

Он не любил этого.

Не дождя, не задержки — он не любил, когда путь становился длиннее запланированного по причинам, которые нельзя было предсказать заранее. Каждый лишний метр в незнакомом направлении — это новая переменная. Новая переменная в зоне — это риск.

И всё это время — взгляд в спину.

Он сменил позицию дважды — ненадолго, под предлогом проверки замыкающих, встал сбоку от группы, дал остальным уйти вперёд. Смотрел в лес. Слушал.

Дождь шумел. Ветер гнул ветки. Детектор молчал.

Ничего.

Но — было. Он чувствовал это так же ясно, как чувствовал «пламя земли» в кармане, как чувствовал Резак на бедре. Что-то там было. Умное. Терпеливое. Оно не нападало, не подходило ближе, не уходило. Просто — шло рядом. На своей дистанции.

Крот поравнялся с ним, когда группа вошла в редколесье у деревни.

— Давно замечаешь? — спросил он негромко, не оглядываясь.

Борланд посмотрел на него. Крот шёл прямо, смотрел вперёд — спрашивал как бы между делом.

— С начала маршрута.

— Я тоже. — Пауза. — Детектор чист.

— Знаю.

* * *

Деревня появилась из дождя внезапно — сначала силуэт покосившегося забора, потом тёмные провалы окон, потом сами дома. Четыре или пять строений, все в разной степени разрушенности. Крыши провалились у двух. Третий дом накренился, как будто устал стоять прямо и решил отдохнуть.

Крот уверенно пошёл к крайнему дому — приземистому, с толстыми брёвнами, с крышей, которая держалась. Нашёл дверь, потянул — та скрипнула, но открылась. Кивнул.

— Здесь.

Подвал был именно таким, каким Крот его описывал — сухим, низким, пахнущим старым деревом и землёй. Без окон. Без сюрпризов. Борланд осмотрел его в несколько секунд — угол, входное отверстие, потолочные балки. Всё держится. Один выход. Он встал у лестницы.

Группа устраивалась — кто-то сел прямо на земляной пол, кто-то нашёл старый ящик. Колесников открыл карту, второй учёный достал блокнот. Военные молча встали у стены — профессионалы, умели ждать без лишних движений. Ассистентка стряхнула воду с куртки и оглянулась.

— Долго?

— Пока не пройдёт, — сказал Борланд.

— А если часа три?

— Значит, три часа.

Она открыла рот, закрыла. Что-то в его тоне давало понять, что продолжение разговора в этом направлении ни к чему не приведёт.

Винт стоял в стороне от всех. Смотрел в потолок. Борланд наблюдал за ним краем глаза — не демонстративно, просто фиксировал. Наёмник не суетился, не разговаривал, не лез с вопросами. Это было профессионально. И это же было неудобно — человек, которого не читаешь, это человек, которому нельзя доверять спину автоматически.

Сверху загремело — дождь усилился, барабанил по крыше равномерно и плотно.

Борланд поднялся по лестнице на три ступеньки, остановился в темноте, осмотрел комнату через дверной проём. Дождь хлестал по окнам, в которых давно не было стёкол. Деревня была тихой.

Взгляд всё ещё был.

Он стоял там, наверху, слушал дождь и думал, что то, что следит за ними, сейчас где-то снаружи. В деревне. Или на её краю. Терпеливо ждёт, пока они выйдут.

— Леший, — позвал снизу Крот. — Чай будешь, если из термоса налью.

— Налей, — сказал Борланд, не оборачиваясь.

Дождь шумел. Зона ждала.

И что-то ждало вместе с ней.

Глава 6. Ловушка

Решение остаться на ночь приняли без долгих споров — погода не оставила выбора.

Дождь не утихал. Не усиливался, не слабел — просто шёл, монотонно и без намерения заканчиваться. Борланд посмотрел на небо в четвёртый раз за час, убрал компас и сказал то, что все уже понимали:

— Ночуем здесь.

Колесников кивнул. Военные — без реакции, они уже прикидывали, где лечь. Ассистентка что-то записала в блокнот — зачем, Борланд не понял, но останавливать не стал. Люди справляются с тревогой по-разному.

Подкрепились тем, что было — консервы, хлеб, термос с чаем, который Крот берёг с базы. Крот, выяснилось, ходил с учёными достаточно давно, чтобы знать: у них всегда есть что-то приличное в рюкзаке. Второй учёный достал фляжку и предложил по кругу. Военные отказались. Борланд тоже. Крот не отказался.

* * *

Перед тем как лечь, Борланд поднялся наружу.

Ночь была сырой и тёмной — луны не было, облака держали небо наглухо. Дождь чуть утих, перешёл в морось. Борланд постоял на крыльце, слушая деревню.

Деревня молчала. Не той живой тишиной, что бывает в лесу — а пустой, как молчит брошенное место, из которого ушло всё, включая эхо.

Он расставил ловушки методично — по периметру, на подходах к дому, на тропе между строениями. Не сложные, не военные — простые сигнальные: тонкая леска, консервная банка с несколькими камешками внутри. Если кто-то пройдёт — услышит. Этого достаточно, чтобы проснуться.

Закончив, он остановился у крайнего дома и долго смотрел в темноту.

Там было что-то. Он чувствовал — так же ясно, как чувствовал с самого утра. Оно стояло где-то за границей видимости, в том месте, где морось переходила в темноту. Не двигалось. Не приближалось. Просто — было.

Борланд смотрел. Ничего не появилось.

Он спустился вниз.

* * *

В подвале было по-своему уютно — насколько вообще может быть уютен старый земляной подвал под заброшенным домом в зоне.

Крот сидел между двумя учёными и объяснял что-то про пространственные карманы и теорию вложенных пузырей. Колесников слушал внимательно, второй учёный спорил — негромко, но с азартом человека, которому наконец нашлось занятие по душе. Фляжка переходила между ними в строгой очерёдности.

Военные лежали у стены. Оба. Глаза закрыты, дыхание ровное. Борланд не был уверен, спят ли они на самом деле, но беспокоить не стал. Правильная привычка — используй время отдыха, пока оно есть.

Винт сидел чуть в стороне от общего круга.

Борланд заметил это сразу, как спустился. Наёмник выбрал место у стены — спиной к камню, лицом к подвалу. Оттуда просматривался вход, лестница, и все остальные разом. Удобная позиция, если нужно быстро среагировать на любого из присутствующих. Не на внешнюю угрозу — на кого-то из своих.

Либо у Винта серьёзное прошлое, либо в этой группе есть кто-то, кого он пасёт. Или — что было неприятнее всего — Винт сам и есть тот, за кем стоит присматривать.

Он убрал эту мысль на потом. Завтра.

Ассистентка сидела у противоположной стены и смотрела на него.

Борланд это заметил не сразу — она смотрела тихо, без демонстрации, но когда он обернулся, взгляды встретились на секунду дольше, чем случайно. В глазах был интерес — живой, не профессиональный. И лёгкий румянец, который морось и усталость не объясняли.

Сколько тебе лет, Леший? — читалось в этом взгляде. — Ты совсем молодой.

Борланд отвернулся. О чём же ты там мечтаешь, красавица. Не вовремя.

Крот что-то сказал заумное, второй учёный не согласился, голоса немного повысились, потом снизились снова. Фляжка сделала ещё один круг. Борланд лёг у лестницы, закрыл глаза.

Ночь прошла быстро.

* * *

Проснулся он раньше всех.

Не от звука — от ощущения. Оно было здесь, в подвале, заполнило воздух за ночь, пока они спали. Не запах, не звук — что-то, что не имело названия, но сидело в каждой клетке тела как сигнал тревоги. Борланд лежал с закрытыми глазами секунд десять, прислушиваясь к себе. Потом открыл.

Подвал выглядел так же. Люди спали. Детектор на поясе молчал.

Но что-то было не так. Сильнее, чем вчера. Намного.

Крот проснулся следующим — сел, потёр лицо, посмотрел на Борланда с видом человека, который пытается понять: это голова болит от фляжки или от чего-то ещё.

— Это у меня, — сказал он негромко, — или...

— Не у тебя, — сказал Борланд.

Крот помолчал.

— Плохо.

* * *

Завтракали молча.

Борланд не отдавал команду молчать — просто так получилось. Даже ассистентка не задавала вопросов. Она сидела с кружкой, смотрела в стену, и лёгкой тревоги в её глазах было ровно столько, чтобы понять: она тоже чувствует. Что-то неопределённое, неназванное — но чувствует.

Это было хуже всего.

Борланд смотрел на неё, на Колесникова, который ел механически, на второго учёного, который почему-то перестал спорить. Одно дело — когда тревогу чувствуют те, кто ходит по зоне годами. Они знают этот фон, умеют его читать, умеют отделять сигнал от шума. Другое дело — когда её чувствуют люди, которые в зоне второй день. Те, кто ещё не научился слышать её язык.

Это значило, что сигнал громкий. Очень.

— Выдвигаемся, — сказал он, когда все доели.

* * *

Подниматься не хотелось.

Борланд поймал это ощущение и удивился ему — не страх, нет. Скорее что-то животное, инстинктивное. Тело знало что-то, что голова ещё не сформулировала. Он поднялся по лестнице, толкнул дверь.

Вышел.

Огляделся.

Вернулся вниз. Сел на ступеньку. Помолчал.

Группа смотрела на него. Все — даже военные, даже Винт.

— Леший, — сказал Крот осторожно. — Что там?

Борланд не сразу ответил. Он пытался уложить увиденное в слова, потому что в голове оно не укладывалось.

— Аномалии, — сказал он наконец. — Везде.

— В смысле — везде? — Крот нахмурился.

— В смысле — весь поселок. — Пауза. — После дождя. Как грибы выросли. Там, где вчера было чисто.

Тишина.

— Это невозможно, — сказал второй учёный. — Аномалии не возникают так быстро. Для формирования аномальной структуры нужно—

— Я знаю, что нужно, — сказал Борланд. — И тем не менее.

Крот встал, поднялся на две ступеньки, посмотрел в дверной проём. Вернулся. Лицо у него было такое, каким бывает у человека, когда реальность расходится с тем, что он считал возможным.

— Детектор молчит, — сказал он.

— Молчит.

— Тогда как ты...

— Чувствую.

Крот посмотрел на него. Потом кивнул — медленно, принимая это как данность. За три года совместных ходок с учёными он видел достаточно, чтобы не спорить с тем, что нельзя объяснить, но что работает.

Колесников поднял руку — жест человека, привыкшего к совещаниям.

— Что это значит практически? Мы заперты?

— Пока — да.

— И как долго?

Борланд не ответил сразу. Он думал. Пытался вспомнить — что-то из рассказов Химика, из тех редких вечеров, когда тот говорил о вещах, которые видел в других мирах. Аномальные поля. Подвижные зоны. Было что-то — краем, обрывком фразы.

«Видел однажды поле, которое двигалось. Не аномалии — само поле. Шло за группой, как тень. Я тогда решил, что показалось».

Химик никогда не говорил, что ему показалось.

— Крот, — сказал Борланд. — Ты слышал про аномальное поле, которое перемещается?

Крот медленно повернулся к нему.

— Слышал. Теория. Считается, что не подтверждённая.

— Считалась.

Крот смотрел на него секунду. Потом сел обратно на ящик и тихо, без лишних слов, произнёс:

— Вот это да.

За стенами подвала деревня молчала. Аномалии не светились при свете дня — но Борланд знал, что они там. Ждут. Как ждало что-то в лесу весь вчерашний день.

Нужно было выбираться. Вопрос был только в том — как.

Глава 7. Поле чудес

— Крот. Винт. Со мной.

Крот поднялся сразу. Винт — чуть позже, без вопросов, просто встал и подошёл. Борланд развернул карту на ящике.

— Мне нужна точная схема поселка. Каждый дом, каждый проём, расстояния между строениями. Насколько помните.

Крот начал рисовать — уверенно, по памяти, с привычкой человека, который умеет переводить пространство в линии. Борланд смотрел, поправлял где знал точнее.

Винт молчал минуту. Потом взял карандаш и начал добавлять детали.

Борланд наблюдал за тем, как он работает — быстро, точно, без колебаний. Забор у северного дома — три пролёта, средний завален. Колодец — правее, чем казалось. Расстояние от крыльца до угла — шагов десять, не больше. Глаз у наёмника работал как прибор. В дождь, в темноте, мимоходом — он снял всё.

Серьёзное прошлое. Очень серьёзное.

Карта вышла плотной. На неё ушёл час.

— Жди здесь, — сказал Борланд, забирая листы.

— Я пойду с тобой, — сказал Крот.

— Нет. Ты нужен здесь. — Борланд посмотрел на него. — Если я не вернусь через четыре часа — группу попытаешься вывести сам. Если мы сейчас там оба погибнем, результат для группы будет плачевным.

Крот не стал спорить. Кивнул.

* * *

Снаружи было серо и сыро. Дождь перешёл в мелкую взвесь — не капли, а просто влажный воздух, который оседал на лице и одежде.

Борланд вышел на улицу и остановился.

Поселок выглядел обычно. Пустые дома, мокрая трава, размытые колеи. Детектор молчал. Человек без чутья прошёл бы насквозь и ничего не заметил — до тех пор, пока не вошёл бы в первую аномалию.

Борланд стоял и слушал пространство.

Они были везде. Он чувствовал их как температурные пятна — не жар и не холод, что-то другое, не имеющее аналога в обычных ощущениях. Тут, тут, вот здесь — плотное, опасное. Там — слабее, но тоже есть. Между домами — коридор, почти чистый, но с краев поджимает.

Он достал карандаш и начал рисовать крестики.

* * *

Три часа он ходил по поселку.

Медленно, с остановками. Шаг, остановился, послушал. Шаг правее — лучше. Ещё шаг — хуже, вон там что-то крутится, не заходи. Он разговаривал с полем молча — не словами, чутьём, тем самым инструментом, который старейшина назвал даром, а Химик называл практически: «Твоё преимущество. Не трать его зря».

Несколько жарок стояли прямо на проходе. Он разрядил их — методично, захватом, отводя энергию в сторону, туда где не было других аномалий. Две воронки перекрывали единственный удобный выход — он потратил на них полчаса, нашёл способ стравить одну через другую, освобождая коридор.

К полудню маршрут был готов.

Борланд стоял у выхода из поселка и смотрел на него — сорок метров, которые они прошли вчера за минуту. Теперь этот же участок займёт сорок минут. Может больше. Каждый шаг — точно в нужное место, никаких остановок в середине, никакого промедления там, где он укажет двигаться быстро. Тайминг — главное. Аномалии после разрядки нестабильны, у них есть окно, и это окно не ждёт.

Сорок минут. Справимся.

Он развернулся и пошёл обратно.

* * *

Краем глаза он заметил это почти сразу — и остановился.

Где-то в середине поселка воздух вёл себя не так. Не аномалия — он бы почувствовал. Что-то другое. Борланд смотрел прямо — ничего. Перевёл взгляд чуть в сторону, поймал периферией.

Там.

Несколько слоёв одного и того же пространства, наложенных друг на друга со смещением. Как будто кто-то взял один и тот же пейзаж, разбил на куски и собрал обратно — почти правильно, почти, но не совсем. Бесформенные осколки, висящие в воздухе без опоры, без логики, в трёх измерениях сразу.

Стоило посмотреть прямо — исчезало. Только периферийным зрением.

Борланд сделал крюк.

Подошёл ближе — осторожно, читая пространство под ногами. Метров за десять пальцы закололо. Знакомо — как тогда, с кляксой, только сильнее. Резак потеплел на бедре. Потом начал подрагивать — едва заметно, в такт чему-то, что Борланд не слышал, но чувствовал.

Он остановился.

Разрыв. Прямо здесь, в центре аномального поля. Пространство расходилось по невидимому шву — не открыто, не опасно сейчас, но там. Ждало.

Борланд стоял и смотрел на него — точнее, мимо него, периферийным зрением, потому что иначе не видел. Думал.

До конечного пункта группы — полтора часа, может два. Крот дорогу знает, справится. Военные прикроют. До базы сталкеров они доберутся без него.

А здесь — разрыв. Возможно, именно тот тип, что пронесёт его туда, куда нужно. Или не туда. Зона не даёт гарантий.

Он принял решение.

Сначала — вывести группу. Потом вернуться.

* * *

Затылком он почувствовал взгляд.

Борланд обернулся медленно, не резко.

Винт стоял метрах в двадцати — у угла дома, в тени, почти неразличимый. Смотрел на него. На Резак, который всё ещё слегка подрагивал. На то место, где висел разрыв.

Всё это время. Пока Борланд ходил по полю, составлял маршрут, стоял у разрыва — Винт был здесь. Следил. Аккуратно, профессионально, не подходя ближе нужного.

И только сейчас Борланд это почувствовал.

Они смотрели друг на друга секунду. Две. Винт не двинулся с места. Борланд не двинулся тоже.

Потом развернулся и пошёл к дому.

* * *

В подвале он разложил карту на ящике, дал всем подойти.

Ассистентка наклонилась над листом — и замерла. Смотрела на паутину линий, крестиков, стрелок и отметок времени. Борланд видел, как она читает карту — быстро, профессионально, с тем выражением, с каким читают не текст, а язык. Потом достала свой блокнот и начала перерисовывать — быстро, почти не глядя на карандаш.

Борланд смотрел на неё секунду. Обычно такая карта стоила денег — хороших денег. Сталкеры не раздают информацию о зоне просто так.

Но он уходил из этого мира. Куда ему эти деньги.

Пусть. Может, напишет потом диссертацию. Изучит подвижные поля, станет известным учёным. Хорошая судьба для карты.

— Слушайте внимательно, — сказал он, и разговоры стихли. — Маршрут я прошёл. Сорок минут, может больше. Темп — мой. Где скажу стоять — стоите. Где скажу бежать — бежите без вопросов и не останавливаетесь. — Он обвёл взглядом группу. — Аномалии после разрядки нестабильны. Окно небольшое. Кто промедлит — подведёт всех.

Молчание. Кивки.

— Крот, военные — впереди. Не как отмычки. — Он поймал взгляд Крота. — Я буду сзади, буду видеть весь маршрут. Если что-то сместится — скорректирую.

— Понял, — сказал Крот.

— Выдвигаемся.

* * *

Первые двадцать минут шли хорошо.

Борланд вёл группу голосом — коротко, без объяснений: шаг левее, стоп, три шага вперёд, правее, быстро. Люди слушались — даже учёные, даже ассистентка, которая в другое время наверняка спросила бы почему. Страх делает людей послушными. Иногда это спасает жизнь.

Поселок растягивался вокруг них — те же дома, те же двадцать метров, что вчера прошли мимоходом. Сейчас каждый из них был отдельным решением, отдельным шагом, отдельным выдохом.

Они взмокли все — Борланд видел это по спинам. Не от усилия, от напряжения. Так работает страх, когда его держишь внутри и не выпускаешь.

До выхода оставалось метров десять.

* * *

Рюкзак второго учёного задел воронку краем — Борланд увидел это раньше, чем почувствовал.

— Стоп!

Но было поздно на долю секунды.

Воронка схватила рюкзак и потянула — не резко, плавно, как затягивает водоворот. Учёный дёрнулся, потерял равновесие. Один из военных среагировал мгновенно — схватил за лямки, упёрся, рванул. Второй военный зашёл сбоку, поддержал. Вдвоём выдернули — учёный вылетел вперёд, устоял на ногах.

Воронка осталась без добычи.

И начала раскручиваться.

Борланд это почувствовал ещё до того, как увидел — нарастающее давление в воздухе, как перед грозой, только быстрее. Воронка разгонялась. Через несколько секунд она заденет соседние аномалии — а там пойдёт цепью, одна за другой, и весь этот лабиринт превратится в одно большое минное поле, которое детонирует без остановки.

Крот застыл. Смотрел на воронку.

— Крот! — крикнул Борланд. — Бегите! Все — бегите! До выхода осталось немного!

А сам развернулся.

Глава 8. Разрыв

Крот рванул не оглядываясь.

Борланд видел, как он сверился с картой на ходу — одним взглядом, секунда — и пошёл по маршруту уверенно, без колебаний. Военные следом, след в след, как на учениях. Учёные за ними — хуже, со стороны было видно, что тело не слушается так, как хотелось бы, но в стороны не отклонялись, держали линию.

Борланд уже разворачивался к воронке, когда краем глаза поймал — ассистентка не двигается.

Она стояла посреди коридора между аномалиями и смотрела на детонирующую воронку. Лицо белое. Ноги не держат — он видел это по тому, как она чуть осела, как будто колени решили, что хватит.

Нервы сдали. Тело отключилось.

Мысль остановить цепочку улетела.

Борланд развернулся и в три шага оказался рядом. Схватил за шиворот — не грубо, но без церемоний — и потащил по коридору. Она не сопротивлялась, просто волочилась, ноги работали на автомате.

За спиной хлопнуло. Первая аномалия в цепочке.

Быстрее.

Коридор сужался — две аномалии сместились там, где только что прошли учёные. Дальше тащить её не выйдет. Борланд остановился, огляделся — секунда, не больше.

Трамплин.

Молодая, маленькая аномалия, почти невидимая в траве. Он почувствовал её чуть раньше, чем увидел — лёгкий поток в воздухе и напряжение, как у сжатой пружины. Маленькая — значит, не убьёт. Хрупкую девушку без тяжёлого снаряжения — подбросит. Если угол правильный, полетит по дуге. Если успеет сгруппироваться — приземлится.

Должна успеть.

Борланд перехватил её за шиворот — как держат шар для боулинга, замах, — и швырнул в центр аномалии с усилием, рассчитывая угол на ходу, не думая, просто чувствуя, когда нужно отпустить.

Трамплин чавкнул — смачно, довольно.

Ассистентка взлетела по дуге.

Взвизгнула — тонким, отчётливым голоском.

Хорошо. Сознание вернулось. Успеет сгруппироваться.

* * *

За спиной уже грохотало по-настоящему.

Он обернулся — одним быстрым взглядом, зафиксировать картину. Аномалии детонировали цепочкой, одна за другой, поселок превращался в месиво наложений, хлопков, световых вспышек и звука, который был не звуком, а скорее давлением на уши. Красиво и страшно, как всё в зоне.

И там, в середине этого — разлом.

Цепная реакция ещё не дошла до него. Пространство там ещё дрожало своим ритмом, не чужим. Окно было. Маленькое, и сужалось с каждой секундой.

Борланд рванул.

Он бежал напрямую, не по маршруту — маршрут больше не существовал, поле разваливалось. Читал пространство под ногами в режиме реального времени: сюда, перепрыгнуть, левее, прямо, не останавливаться. Один раз почувствовал краем подошвы, как захватывает воронка — оттолкнулся жёстко, ушёл в сторону, не упал.

Разлом был впереди.

Резак сам пошёл в руку — он не помнил, как потянулся к ножнам. Просто он уже был в ладони, тёплый, пульсирующий — не тревожно, а радостно почти, с тем ощущением правильного инструмента в правильный момент. Пространство вокруг разлома дрожало крупнее, быстрее.

Борланд не остановился.

Один взмах — лезвие вошло в воздух мягко, как в воду. Пространство раздвинулось. Не распахнулось — именно раздвинулось, как ткань по шву, тихо и неотвратимо.

За спиной грохнуло близко — совсем близко.

Он нырнул в разрыв.

* * *

Крот выбежал из поля первым.

Остановился. Обернулся.

Военные — здесь. Учёные — здесь. Колесников задыхается, согнулся, руки на коленях. Второй учёный стоит прямо, смотрит на поле с видом человека, у которого в голове происходит что-то, на что не хватает слов.

Поле детонировало. Смотреть в ту сторону было как смотреть на несколько реальностей одновременно — аномалии наслаивались друг на друга, пространство мешалось, теряло форму. За этой стеной ничего нельзя было разглядеть.

Двоих не было.

Крот считал — автоматически, как считают всегда после боя, по привычке, от которой нельзя избавиться. Семь минус двое. Леший. И Винт — тот вообще исчез где-то между подвалом и выходом, Крот не заметил когда.

Чуть в стороне что-то свистнуло рассекаемым воздухом, и на траву метрах в двадцати упала ассистентка.

Упала неплохо — голову закрыла, плечо приняло основной удар, откатилась. Крот уже бежал к ней.

— Живая?

Она подняла голову. Посмотрела на него. В глазах была та особая пустота, которая бывает после того, как тело побывало там, куда разум не успел.

— Живая, — сказала она. И расплакалась.

* * *

Они сидели на траве метрах в пятидесяти от границы поля.

Поле всё ещё детонировало — уже медленнее, стихия сходила на нет, но смотреть на него никто не перестал. В глазах военных была та злость, которая бывает у профессионалов, когда ситуация вышла из-под контроля и кто-то остался внутри. Колесников молчал, смотрел в землю. Второй учёный курил.

Ассистентка сидела рядом с Колесниковым, лицом в его разгрузочный жилет. Плечи тряслись. Потом успокоилась, подняла голову, вытерла лицо и начала говорить — быстро, сбивчиво, как говорят, когда нужно выпустить то, что распирает изнутри.

Рассказала, как застыла. Как Леший появился из ниоткуда и потащил её по коридору, который она не видела, но он видел. Как швырнул в аномалию — она думала, это конец, а оказалось — это спасение. Как в полёте поняла, что нужно сгруппироваться, и успела.

— Он спас меня, но отрезал себе все пути, — сказала она. — Из-за меня он погиб.

И снова разрыдалась.

Никто не ответил.

Крот курил, смотрел на поле. На душе лежало то, чему он не давал названия — тяжело и неудобно, как камень в кармане. Он злился на Лешего — за то, что послал вперёд, как отмычку. Доверяй, иди, я сзади. А сам остался.

Но злиться получалось плохо.

Потому что Крот знал, зачем Леший остался сзади. Не из-за тактики — чтобы видеть всех. Чтобы если кто споткнётся, среагировать. Он остался сзади ради них. И когда девчонка застыла — успел.

Не зря его Лешим звали. Этот сталкер бродил там, куда медведь-шатун шататься боялся. Крот видел таких людей — редко, но видел. Тех, у кого зона в крови, кто ходит по ней как по своему двору, чувствует каждый сантиметр. Борланд был из таких. Молодой — чёрт, насколько молодой, Крот только сейчас это осознал по-настоящему, — а ходил так, будто родился в зоне.

Может, так оно и было.

Он бросил окурок, хлопнул себя по коленкам и встал.

— Нам пора.

Все посмотрели на него.

— Леший и Винт — не выйдут. — Он сказал это ровно, без интонации. — Не отсюда и не сейчас. — Пауза. — Если им каким-то чудом удалось выжить — встретим в конечной точке. Леший знал маршрут лучше нас всех. Если есть хоть один способ выйти — он его найдёт.

Он не был уверен в этом. Но группе сейчас нужна была не уверенность — нужно было движение.

— Подъём. Выдвигаемся.

Колесников первым встал. Военные — следом. Ассистентка вытерла лицо ещё раз, убрала блокнот и поднялась.

Крот бросил последний взгляд на поле.

Детонация стихала. Поселок тонул в тишине и наложениях, которые ещё не разошлись.

Где-то там — разрыв, который Леший нашёл. И Леший, который в него нырнул.

Выживи, Леший. Ты ещё должен мне объяснить, что такое подвижное аномальное поле. По-человечески, без этих своих «чувствую».

Он развернулся и пошёл.

Глава 9. Новый мир

Борланд вывалился из разрыва боком, перекатился по инерции — раз, два — и уже стоял на колене с автоматом на изготовку.

Тишина.

Он быстро считал пространство перед собой: невысокий холмистый рельеф, редкий кустарник, бледное небо с тяжёлыми облаками. Запах — сырой, с примесью чего-то незнакомого, не опасного. Детектор пискнул и успокоился — фон есть, но слабый, фоновый. Не зона, просто мир.

Живой мир.

Борланд обернулся.

На месте разрыва — ничего. Ни следа, ни свечения, ни того едва уловимого дрожания воздуха, которое он видел только периферийным зрением. Аномальный коллапс на поле схлопнул всё — ткани мира сомкнулись, старые границы разрыва исчезли, будто их никогда и не было. Чисто.

На том месте, где только что был разрыв, стоял Винт.

Удивлённый — да. Растерянный — нет. Всё тот же собранный взгляд, всё то же лёгкое напряжение в плечах, которое у него, кажется, никогда не проходило. Пока Борланд осматривал пространство перед собой, Винт держал в поле зрения то, что осталось позади. Они прикрывали разные направления — автоматически, не договариваясь.

Борланд уставился на него.

Только сейчас — здесь, в тишине нового мира, когда адреналин начал отступать — он сложил картину. Весь путь по аномальному полю. Момент у разрыва. Взгляд из-за угла дома. И то, чего он не замечал тогда, в стрессе, в движении — Винт двигался следом всё время. Тихо, точно, растворяясь в пространстве, когда не хотел быть замечен, и материализуясь снова, когда считал нужным. Не как наёмник, прикрывающий группу. Как тень, у которой была своя задача.

Винт посмотрел на него в ответ. Потом отвёл взгляд — не уклончиво, просто огляделся, привыкая к новой обстановке. Повёл плечами. Потом кивнул куда-то в сторону — там, метрах в десяти, торчали два старых пня рядом.

Борланд кивнул.

Они сели.

* * *

Минуту стояла тишина. Борланд смотрел на горизонт, Винт — на руки. Где-то далеко прокричала птица, незнакомая, с низким гортанным звуком. Мир дышал спокойно.

— Вернуть тебя обратно я не смогу, — сказал Борланд наконец. — Разрыв закрылся окончательно. Найти соприкосновение этих же миров в другой точке — проблематично. Не невозможно, но рассчитывать на это не стоит.

Винт слушал, не перебивая.

— К вопросу о разрывах — в двух словах не объяснить. — Борланд помолчал, подбирая слова. — Я сам не из того мира и не из этого. Химик и Пригоршня — думаю, ты о них слышал — забрали меня ещё ребёнком. В моём мире меня ждала смерть, они дали другой выход. После этого мы долго ходили по мирам, пока не осели в том, откуда мы сейчас пришли.

Он снял Резак с бедра, положил на колено — не угрожающе, просто показывая.

— В моём родном мире был артефакт «Душа» — с его помощью Химик и Пригоршня и ходили между мирами, между пространственными пузырями. Старейшина моего племени переработал его. Превратил вот в это. Резак режет пространство там, где материи разных миров близко прилегают друг к другу. Ты всё видел сам — думаю, объяснений много не нужно.

Он убрал нож обратно.

Винт молчал ещё несколько секунд. Смотрел куда-то в сторону холма. Потом заговорил.

* * *

— На самом деле я тоже не из того мира.

Он сказал это ровно, без особой интонации — как говорят о факте, к которому давно привыкли, но который всё равно весит.

— После твоих слов картина в голове становится более ясной. — Пауза. — Примерно полгода назад я оказался в том мире, откуда мы пришли. Случайно. В ходе аномального эксперимента наших учёных — не из группы Колесникова, других. Из моего мира.

Борланд слушал молча.

— Они нашли пространственный пузырь. Я был наёмником, сопровождал их в походы — у нас тоже были свои зоны. Похожие на ваши, но не совсем. Сталкеров не было. Были те, кто жил внутри постоянно — мы называли их Тёмными. Они почти никогда не шли на контакт, часто воевали с нами. Считали зону своим домом, а нас — незваными гостями.

Он чуть помолчал.

— В общем, наши головастики перегрузили пузырь с помощью каких-то импульсных установок. Он схлопнулся. Меня и ещё пару человек затянуло в пространственную дыру. Мгновение — и я лежу в незнакомой местности. Ребят своих так и не нашёл. За полгода никаких следов — ни живых, ни мёртвых.

Борланд кивнул — не комментируя, просто давая понять: слушает.

— Пока искал информацию о них, наткнулся на странные упоминания. О тебе. О твоих приёмных отцах. Мол, не такие сталкеры, как все, держитесь обособленно, свидетелей ваших странностей мало, но они есть. Как только узнал, что ты поведёшь группу — глаз не спускал. Всё время смотрел, впитывал. — Небольшая пауза. — Можешь меня не опасаться.

Он посмотрел на Борланда — прямо, без лишнего.

— Давай побудем напарниками какое-то время. У тебя опыта явно больше. Доберёмся до местных, разберёмся с обстановкой. А там решим, куда двигаться дальше.

Он замолчал. Потом добавил — тише, без той собранности, которая была в голосе всё остальное время:

— Хотел бы я вернуться в свой мир. К семье.

И всё. Больше ни слова.

Борланд смотрел на него. От Винта за всё время было непривычно слышать столько слов подряд — а уж тем более таких. Последняя фраза прозвучала не как жалоба и не как просьба. Просто — факт. Тихий, тяжёлый, из тех, что не требуют ответа.

Борланд знал это чувство.

Он смотрел на незнакомый горизонт — холмы, незнакомый кустарник, чужое небо — и думал, что у него тоже есть мир, куда он хочет вернуться. Только он не знает, как он выглядит сейчас. И существует ли ещё.

— Принято, — сказал он наконец. — Напарники.

Он встал, закинул рюкзак.

— Нужно найти ориентиры. Понять, куда мы попали, есть ли здесь люди, насколько активна зона. — Он достал детектор, посмотрел на показания. — Фон слабый, но есть. Значит, аномалии где-то есть. Значит, есть и те, кто с ними живёт.

Винт встал рядом — молча, без вопросов. Снова собранный, снова тот самый профессиональный взгляд, который читал пространство как текст.

— Туда, — сказал Борланд, кивнув на северо-восток, где холмы чуть понижались. — По низинам всегда легче найти воду. Где вода — там люди.

Они пошли.

* * *

Новый мир принял их тихо. Без угрозы, без приветствия — просто открылся вокруг, незнакомый и спокойный, как бывает в начале пути, когда ещё не знаешь, что ждёт впереди.

Борланд шёл и думал о Кроте — дошёл ли, довёл ли группу. О том, где сейчас Химик и Пригоршня и знают ли, что он уже в другом мире. О разрыве в центре аномального поля, который будто ждал его.

Не все двери ведут туда, куда ты хочешь попасть.

Старейшина говорил что-то похожее. Только другими словами.

Рядом шёл Винт — тихо, чуть позади и правее, на своей привычной дистанции. Но теперь это читалось иначе. Не как слежка. Как прикрытие.

Впереди было много вопросов и мало ответов.

Борланд усмехнулся. В зоне так всегда.

Глава 10. Франкенштейн

День они шли по долине между холмами — ровно, без спешки, без происшествий.

Это само по себе было странно.

Борланд привык к тому, что новый мир встречает сразу — аномалией, мутантом, хотя бы запахом зоны, который ни с чем не спутаешь. Здесь — ничего. Только долина, трава, холмы с одной и другой стороны, и небо, которое было чуть не того оттенка — не серым и не синим, а каким-то промежуточным, как будто не определилось.

— Странно всё это, — сказал Борланд, когда солнце начало клониться. — Разломы обычно ведут в другую зону. А здесь будто и не зона вовсе.

Винт пожал плечами. Тот разговор на пнях, кажется, отнял у него запас слов на несколько дней вперёд — и что-то ещё, помимо слов. Что-то из памяти поднялось и теперь лежало внутри, тихое и тяжёлое.

Борланд не стал давить. Понимал.

Он шёл и слушал.

Вот в чём было дело — он слушал, и там не было ничего. Совсем. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра в траве. Трава стояла неподвижно, хотя воздух был. Небо — пустое. Ни единого звука, кроме их шагов.

Борланд остановился.

Даже насекомых нет.

Он стоял и думал об этом. В любом живом мире — даже в самой глубокой зоне — есть насекомые. Мутировавшие, странные, опасные — но есть. Они живут везде, где вообще есть жизнь. Их отсутствие означало одно: всё живое куда-то спряталось. Забилось под землю, под камни, в норы.

Всё живое прячется тогда, когда знает, что идёт.

Спина похолодела — резко, без предупреждения. Борланд знал это ощущение. Тело реагировало раньше головы, как всегда.

Выброс.

Он не знал, бывают ли выбросы в этом мире. Не знал, как они здесь выглядят и насколько опасны. Но логика была универсальной — если всё живое прячется, значит, им известно что-то, чего он ещё не чувствует.

— Нужно укрытие, — сказал он. — Сейчас.

Винт не спросил почему. Просто начал смотреть по сторонам.

* * *

Расщелину нашли у подножия холма — неприметную, почти невидимую за кустарником. Борланд протиснулся первым, Винт следом.

Внутри оказался грот.

Небольшой, низкий, со стенами из плотной скальной породы. Пахло землёй и камнем, сухо, без сырости. Потолок уходил в темноту — там был слой грунта, потом ещё скала. Глубоко. Достаточно глубоко.

Борланд выдохнул. Если будет выброс — есть где переждать.

Винт не сел. Прошёлся по гроту — методично, вдоль стен, осматривая каждый угол, каждую трещину. Борланд наблюдал за ним: не суетился, не торопился, двигался с той же экономной точностью, что и всегда. Что-то его насторожило — что именно, не сказал. Дошёл до дальней стены, остановился на секунду. Вернулся.

Молча сел.

Ели тоже молча — консервы, остатки хлеба. Борланд думал о выбросе, о том, что это за мир такой, где всё живое прячется, но опасности на детекторе нет. Потом перестал думать — усталость брала своё.

Договорились о дежурстве. Через четыре часа Винт должен был разбудить.

* * *

Борланд проспал около двух часов.

Проснулся не от звука — от приступа тревоги, острого и внезапного, как удар под рёбра. Сел, рука потянулась к автомату, но остановилась.

Винт лежал на земле, держась за голову. Лицо — нехорошее. Напряжённое, сведённое, как бывает от сильной боли или от чего-то, что давит изнутри.

В грот вползало существо.

Крупная кошка — похожая на рысь, но крупнее, с длинными лапами и слишком длинным хвостом, в две длины тела. Хвост волочился по камню, на конце — что-то похожее на цветок, светившийся голубым. Свет пульсировал, иногда мерцал, ритмично — как дыхание.

Борланд смотрел на неё.

Кошка двигалась с трудом. Каждый шаг давался ей через боль — он видел это по тому, как она переносила вес, как чуть заваливалась на левый бок. Шла от входа вглубь, медленно, не глядя на людей. Прошла достаточно — и упала.

Просто легла на бок и больше не двигалась.

Винту сразу стало лучше — Борланд увидел, как напряжение сходит с его лица. Псионик. Когда кошка была в сознании и в стрессе, она давила на всё вокруг. Борланд почти не ощущал этого — что-то в нём, из его родного мира, из тех лет жизни рядом с аномалиями, ставило что-то вроде естественного экрана. Но Винт — другое дело, без привычки.

Борланд опустил взгляд на автомат. Понял, что так и не взял его в руки.

Вот почему она не атаковала.

— Винт, — сказал он негромко. — Ты как?

Тот приподнялся на локте, потёр висок.

— Нормально. — Пауза. — Что это было.

— Псионик. — Борланд смотрел на кошку. — Об оружии даже не думай.

— Она ранена.

— Вижу. — Он встал. — Она спасалась. Снаружи что-то происходит. Твоя готовность стрелять не давала ей шанса договориться с нами — псионики это чувствуют. — Пауза. — Умные они. Думаю, после отдыха уйдёт. А может, и поможет.

Винт посмотрел на него с тем выражением, с каким смотрят на человека, который говорит странные вещи, но почему-то им веришь.

— Я осмотрю её раны, — сказал Борланд. — Отдыхай. Теперь сюда вряд ли кто-то сунется — раз она здесь, значит, место безопасное. Можем проспать оба.

* * *

Он подошёл к кошке медленно, без резких движений.

Присел рядом. Достал фонарь, направил в сторону, чтобы не слепить. И начал осматривать.

Раны были везде — по бокам, на лапах, вдоль спины. Много ран. Но не то, что бывает от зубов или когтей. Борланд присмотрелся.

Порезы. Тонкие, ровные, с идеально чистыми краями. Слишком ровными для живого существа — будто резало что-то с постоянным, неизменным усилием. Узор складывался в подобие сетки — параллельные линии в двух направлениях, пересекающиеся под прямым углом.

Борланд запомнил. Такое оставляет не мутант и не оружие. Аномалия. Здесь есть свои аномалии, и одна из них режет именно так.

Он достал иглу — самую большую из тех, что были в аптечке — и нитку.

Кошка открыла один глаз. Посмотрела на него — долго, с тем спокойным нечеловеческим вниманием, каким смотрят существа, умеющие читать намерения напрямую. Потом закрыла.

Издала очень тяжёлый вздох.

Борланд начал шить.

* * *

Работа заняла около часа.

Он тихо матерился — вполголоса, без злости, просто потому что игла была слишком большой и пальцы уставали, и несколько раз он укалывался сам. Кошка лежала неподвижно. Иногда подрагивала, когда он трогал особенно глубокий порез, но не двигалась, не рычала. Терпела.

К концу Борланд откинулся назад, размял руки.

— Фуф. — Он посмотрел на дело своих рук — аккуратные стежки вдоль всех основных порезов. — Назову тебя Франкенштейн. Отдыхай. Надеюсь, я не ошибся и ты нас не съешь.

Он достал из контейнера «пламя земли» — тёплый оранжевый шарик лежал в ладони, светился тихо. Борланд смотрел на него секунду, потом на кошку. Почему — не мог бы объяснить. Просто что-то внутри сказало: надо.

Он примотал артефакт бинтом к груди кошки, там, где рёбра — чтобы тепло шло ровно, изнутри наружу.

Может, поможет. Может, нет. Но хуже не будет.

Он лёг на своё место.

Краем глаза заметил: Винт, который всё это время лежал с закрытыми глазами, наконец расслабился. По-настоящему — плечи опустились, дыхание выровнялось. Тело отпустило напряжение, которое держало всё это время, пока Борланд тихо матерился и штопал кошку.

Профессионал до мозга костей. Даже во сне — на страже.

Борланд закрыл глаза.

Грот был тих. «Пламя земли» давало чуть заметное тепло. Где-то рядом ровно дышал Франкенштейн.

Снаружи — что бы там ни было — подождёт до утра.

Глава 11. Мир псиоников

Борланд проснулся с ощущением, которого не помнил уже очень давно.

Будто спал дома. На нормальной кровати, под нормальным одеялом, и никуда не нужно было вставать.

Он лежал секунду, прислушиваясь к этому ощущению — непривычному, почти подозрительному. Потом посмотрел на Франкенштейна.

Кот лежал там же, где упал ночью. Не шелохнулся. Только хвост жил своей отдельной жизнью — медленно скользил по земле, поднимался, опускался, будто наблюдал за гротом независимо от хозяина. Голубой цветок на конце едва мерцал.

Вот значит как. Полазал в мозгах. Спасибо за одеяло, Франк.

Винт всё ещё спал — ровно, глубоко, без того напряжения в плечах, которое было вчера. Его сон тоже был под контролем.

Борланд встал, подошёл к коту. Присел рядом — аккуратно, без резких движений. Снял повязку, забрал «пламя земли», убрал в контейнер. Осмотрел швы — держатся, края не воспалились. Хорошо.

* * *

В грот проникало немного света — через расщелину, рассеянным, почти молочным потоком. Но хватало, чтобы рассмотреть.

Борланд смотрел на Франкенштейна и думал, что ночью, в темноте и стрессе, не успел толком увидеть, с кем имеет дело.

Тело — около двух метров в длину. Лапы с широкими мягкими подушками, как у льва — для тихого шага по любой поверхности. При этом сложение было рысье: коренастое, гибкое, с короткой шеей и широкими плечами. Кисточки на ушах — и на кончиках этих кисточек тоже что-то голубое, пульсировало в том же ритме, что и хвост. Шерсть чёрно-серая, переливается в слабом свете.

Ночной охотник. Днём будет заметен. Но ночью — в лунном свете не найдёшь, даже если знаешь, куда смотреть.

Он уже убирал руку, когда хвост двинулся.

Медленно, без угрозы — просто потянулся в его сторону. Цветок на конце чуть раскрылся, голубое свечение стало ярче.

Борланд замер.

Контакт?

В голове зачесалось — лёгкое, почти щекотное ощущение, как когда пытаешься вспомнить слово, которое вертится на языке. Не давление псионика на психику — что-то другое. Вопрос, почти.

Борланд поднёс руку к цветку.

Тот раскрылся полностью — и тонкие нити потянулись к его ладони. Коснулись.

Дальше он увидел себя со стороны.

* * *

Тело само опустилось на землю, село и сложило ноги по-турецки. Глаза закатились. Борланд наблюдал за этим откуда-то сверху и сбоку одновременно — и в то же время уже не наблюдал, потому что образы накрыли его и понесли.

Темнота. Страх — чужой, глубокий, животный. Не его страх — Франкенштейна.

Потом темнота стала ярче — не светлее, именно ярче, будто у темноты появилась насыщенность. И в этой насыщенной темноте появились ленты.

Жёлтые, белые, красные — они тянулись во всех направлениях, пересекались, пульсировали. Борланд смотрел на них и понял: это запахи. Чужие следы. Ментальные отпечатки. Всё то, что человек не воспринимает никак, здесь было видимым, почти материальным — как нити в пространстве, как карта, написанная на языке, которого он не знал, но почему-то читал.

И в этой карте — страх.

Очень глубокий. Глубже самосохранения.

Франкенштейн бежал. Борланд чувствовал это телом — ритм лап, качание хвоста, воздух, который бьёт в морду. Впереди красное марево с нитями — они висели в пространстве как паутина, неподвижные, плотные. Аномалия. Небольшая, но объехать — значит потерять секунды, а позади что-то шло, что-то, от чего бежал весь этот мир, прятал насекомых под землю и убирал птиц с неба.

Кот выбрал прямо.

Вспышка — как светошумовая граната изнутри черепа. Боль — не физическая, что-то глубже. Борланд почти вскрикнул чужим криком.

Потом боль отступила. И пришло другое.

* * *

Новые образы — спокойные, насыщенные. Другое время, другое настроение.

Охота. Ночной лес, полный лент-следов, пересекающихся и уходящих в темноту. Добыча — Борланд не понял, что именно, образ был нечётким, — но азарт был понятен без перевода.

Потом — другое. Люди.

Борланд смотрел на них внимательно. Странные. Большие головы — но лица человеческие, без следов мутации, без гниения. Уши заострённые, длинные. Движения плавные, спокойные. Они не боялись ни леса, ни лент в воздухе, ни самого Франкенштейна.

Местные. Аборигены.

Потом Леший подумал о том, что Химик рассказывал про выжигатель мозгов и его поле, сравнил с местным выбросом — и от этой мысли сознание кота отшатнулось. Метнулось в сторону, как пламя от ветра. Потом успокоилось.

— Ага. Значит, я тоже могу показывать тебе мультики. Это интересно.

Картинки стали тускнеть — одна за другой, как гаснущие лампы. Видимо, ночные раны и такой объём передачи информации брали своё. Последнее, что Борланд увидел — снова те люди с заострёнными ушами. Спокойные, привычные к этому миру. Живущие в нём как часть его.

Как когда-то моё племя.

Хвост мягко отцепился от его руки и обвился вокруг тела кота.

* * *

Борланд пришёл в себя и некоторое время просто сидел.

В голове было как после сильной гулянки — тяжело, немного мутно, мысли двигались медленнее, чем обычно. Он встал — и желудок качнулся куда-то не туда. Борланд сглотнул, остановился, переждал. Сдержался.

Подошёл к Винту, сел рядом. Немного полегчало.

Винт молчал. Смотрел — на него, на кота, снова на него. Где-то посреди контакта он проснулся — Борланд краем видел, как тот вскочил с вдохом, будто вынырнул, как рука дёрнулась к оружию и убралась обратно. Инстинкты сработали правильно: оружие сейчас не при чём.

Пока Борланд приходил в себя, Винт проверил провизию и поставил воду — тихо, без лишних движений. Нашёл себе занятие. Умел ждать.

Сейчас он смотрел и ждал рассказа.

Борланд помолчал ещё секунду. Потом начал.

— Это псионик. Сильный. — Он потёр висок. — Ночью снаружи был выброс — скорее всего, пси-волна, если здесь всё работает через ментальное поле. Он бежал от неё, попал в аномалию — отсюда порезы — и добрался сюда.

Пауза.

— Только что он показал мне, что было снаружи. Глазами. — Борланд помолчал, подбирая слова. — Этот мир — другой. Здесь всё через ментальное поле: следы, запахи, общение. Аномалии выглядят как паутина из нитей — красная, плотная. Маленькая, но режет чисто. — Он вспомнил узор на шкуре кота. — Как те порезы.

Винт слушал, не перебивая.

— И ещё. Здесь есть люди. — Борланд посмотрел на Франкенштейна. — Большеголовые, с заострёнными ушами. Не мутанты — просто другие. Живут здесь нормально, без страха. Знают этот мир.

Он помолчал.

— Нам нужно их найти.

Франкенштейн лежал неподвижно. Хвост медленно двигался по земле — живёт своей жизнью, наблюдает. Голубой цветок едва светился.

Борланд посмотрел на него.

— И я думаю, — сказал он, — что он нас туда отведёт.

Глава 12. Снова в путь

Позавтракали быстро — остатки консервов, чай из термоса. Переложили вещи, подтянули лямки. Борланд проверил Резак, детектор, аптечку. Всё на месте.

Франкенштейн всё ещё не просыпался.

Борланд подошёл к нему, присел. Кот дышал ровно — глубоко, медленно, как спят после большой потери крови. Хвост лежал неподвижно, цветок на конце едва светился — тускло, на минимуме.

Борланд взял хвост в руку — аккуратно, как берут что-то хрупкое — и подбросил в голове образ. Тех самых людей с заострёнными ушами. Большеголовых, спокойных, которых видел в чужих воспоминаниях.

В ответ пришло немного — два-три смазанных образа, почти без деталей. Лес. Направление. Что-то похожее на ориентир — тёмная скала или обрыв, Борланд не разобрал точно.

Он кивнул сам себе. Примерный курс — уже что-то.

Отпустил хвост. Похлопал кота по загривку — легко, как хлопают домашнюю кошку, хотя эта машина для убийств весила, наверное, как два взрослых человека.

— Как восстановишься — догоняй. Быть может, поохотимся вместе.

Встал. Кивнул Винту.

Выдвинулись.

* * *

Долина встретила их утренним туманом.

Он лежал низко, почти у самой травы — не густой, просто лёгкая взвесь, которая делала горизонт мягким и нечётким. Холмы по обеим сторонам были всё такими же — плавными, без резких форм, будто кто-то вылепил этот мир не торопясь и с удовольствием. Трава здесь росла иначе, чем в привычных зонах — длинная, почти по колено, тёмно-зелёная, с тонкими стеблями, которые гнулись от любого движения и долго потом раскачивались вслед.

Тишина стояла та же, что вчера. Без птиц, без ветра, без насекомых. Но сейчас она воспринималась иначе — не тревожно, а как часть этого места. Будто мир просто привык существовать без лишних звуков.

Где-то на востоке, за дальним холмом, небо было чуть светлее — там туман рассеивался быстрее, и в этом рассеянном свете что-то поблёскивало. Вода или роса на камнях — Борланд не определил, но отметил направление.

Прошли около полукилометра.

Винт вдруг нарушил тишину.

— Слушай. Есть у тебя что-нибудь, чтобы не так давило на мозги. — Он помолчал секунду. — С твоих слов мы идём к головастикам. Если мне ещё несколько раз прилижут мозги — мне совсем плохо станет. После твоего кота до сих пор мутит.

Борланд прошёл ещё несколько шагов.

— С собой ничего. Разве что алкоголь может притупить эффект. У тебя есть?

— Да. Но я его обычно таскаю на крайний случай. В зоне не пью.

— А крайний случай — это когда совсем припечёт. Так что и пулю в лоб пустить не останется.

Винт хмыкнул.

— Что-то в этом роде.

Борланд смотрел вперёд, на долину, на то, как туман начинает редеть у подножия дальних холмов.

— Тут мир псиоников. Думаю, аномалии здесь тоже умеют прятаться от них — чтобы поживиться живой плотью. А это значит, что рядом с такими аномалиями можно найти артефакт с похожими свойствами. Скорее всего — что-то, что глушит ментальный фон.

Винт выслушал. Промолчал. Его лимит на разговоры явно был исчерпан.

* * *

Борланд вёл их по долине ещё с полчаса.

Местность менялась медленно, почти незаметно. Трава становилась гуще, холмы — чуть выше, с более крутыми склонами. Кое-где из земли торчали камни — серые, округлые, будто вытолкнутые снизу. Между ними росло что-то похожее на мох, но с синеватым отливом, и Борланд обходил эти пятна стороной — мало ли.

Детектор молчал. Фон был ровный, почти нулевой — не мёртвый, а скорее чистый, как бывает в местах, где зона ещё не успела набрать силу или уже давно устоялась в равновесии.

Зато воздух здесь был другим.

Борланд поймал это только сейчас — что-то в нём было плотнее, чем обычно. Не давило, не мешало дышать, просто — присутствовало. Как будто воздух нёс в себе что-то невидимое. Информацию, может быть. В мире псиоников это не казалось странным.

Потом он увидел лес.

Тёмный, плотный, он начинался у подножия одного из холмов — резко, почти без перехода, будто кто-то провёл границу. Деревья были незнакомые — высокие, с гладкой тёмно-серой корой и кронами, которые смыкались так плотно, что внутрь почти не проникал свет. Снизу лес выглядел как сплошная тень.

Хорошее место для аномалий.

Если после выброса по всей зоне выбросило свежие артефакты — здесь шанс найти что-то интересное выше, чем в открытой долине. Выброс всегда тормошит зону изнутри, выталкивает на поверхность то, что раньше лежало глубоко.

— Привал, — сказал Борланд, когда они дошли до границы леса.

Сели у крайних деревьев. Борланд достал термос — чай Химика, собранный из зональных трав, которые тот годами подбирал и смешивал. Крепкий, с горчинкой, с каким-то травяным запахом, который невозможно было описать точно. Тонизировал хорошо — лучше любого кофе.

Еды оставалось немного. Дня на два, если не жадничать.

Винт молча взял кружку, отпил. Смотрел на лес.

Борланд тоже смотрел на лес и думал, что Химик перебрал в своей жизни столько разных травок из столько разных миров, что однажды эта смесь должна была произвести что-нибудь совершенно неожиданное. До сих пор, к счастью, только вкусный чай.

* * *

Винт встал, кивнул в сторону деревьев — отлучиться.

Борланд кивнул в ответ, допил чай.

Через пару минут он услышал крик.

Резко. Не слова — просто звук, тот, который вырывается, когда тело понимает раньше головы. Борланд вскочил и бросился на звук, одновременно бросив взгляд на детектор.

Детектор молчал.

Он выбежал на небольшую опушку за крайними деревьями — и увидел Винта.

Тот лежал на земле в странной позе — руки раскинуты, тело напряжено, как у человека, который падает с большой высоты и пытается за что-то схватиться. Глаза открыты. Крик уже закончился — адреналин схлынул, осталось только это напряжённое молчание и белые костяшки пальцев, вцепившихся в траву.

Визуально — ничего. Просто человек лежит на поляне.

Борланд остановился. Смотрел. Детектор молчит. Пси-аномалия — датчики такое не берут.

Потом он присмотрелся.

Трава вокруг Винта лежала ровно — как ряска на воде. А сам Винт был чуть ниже её уровня. На сантиметр. На два. Медленно, почти незаметно, как часовая стрелка — он уходил вниз.

Зыбучий песок. Видимо псионический. Убивает страхом падения — пока ты в голове летишь с огромной высоты, тело тихо тонет в земле. Медленно. Страшно. Без следов.

Такие выводы делал Борланд внутри себя, оценив аномалию.

Борланд не стал думать долго.

Достал захват — тот самый, которым раньше подцеплял артефакты. Подошёл к границе аномалии — дробинки показали её быстро, он раскидал несколько вокруг и следил, как они проваливаются в грунт, обозначая края. Лёг на землю за границей, вытянулся, потянулся к Винту.

Крюком зацепил за воротник — ткань натянулась, держит, но на такой вес захват не рассчитан. Медленно, плавно потянул.

Винт завалился на бок. Правая рука ушла в землю по плечо — трава над ней даже не шевельнулась, просто накрыла сверху, как накрывает ряска.

Борланд бросил захват, пополз вперёд по краю аномалии, дотянулся до руки — пальцы нашли запястье. Схватил.

Начал ползти назад. Медленно. Земля под Винтом отпускала неохотно — будто живая, будто понимала, что добычу забирают.

Потом отпустила.

* * *

Они лежали рядом на траве и переводили дыхание.

Не лёгкий ты, братец, — подумал Борланд.

— Что это было, — сказал Винт. Не вопрос — просто слова, которые нужно было произнести.

— Тошнит?

— Мутит. Как после кота.

— Поздравляю. Пси-аномалия. Назовём её пси-зыбь. — Борланд сел, потёр ладони о траву. — Видимо внушает страх падения с большой высоты. Пока ты в голове летишь — тихо засасывает. Датчики молчат.

— По моим ощущениям пролетел этажей сорок, дна так и не увидел, — сказал Винт.

Потом посмотрел на свою правую руку.

В ней что-то было.

Бесформенный бледный кусок — если присмотреться, похожий на корень петрушки, только чуть светлее и плотнее. Он держал его, не осознавая, — рука сжала там, внутри аномалии, и не отпустила.

Винт аккуратно положил его перед собой на траву.

Тошнота накатила сильнее — резко, ощутимо, Борланд увидел это по его лицу. Винт поднял артефакт обратно. Полегчало.

Борланд смотрел на него. Потом на артефакт. Потом снова на Винта.

— Хм. — Он усмехнулся. — А ты настоящий ковбой. И портки не испачкал, и артефакт добыл.

Эту шуточку он, сам того не заметив, перенял у Пригоршни. Как и несколько других.

Винт криво улыбнулся. Промолчал.

* * *

Вернулись к вещам. Борланд достал контейнер, Винт аккуратно убрал артефакт внутрь. Контейнер закрылся с мягким щелчком.

— Не фонит, — сказал Борланд. — Но свойств никто не знает. Пока держи свою «петрушку» в контейнере — злоупотреблять не стоит.

Винт кивнул.

Борланд смотрел на лес — тёмный, плотный, равнодушный. Где-то там, в его глубине, жили свои аномалии. Свои артефакты. Своя логика.

Он закинул рюкзак.

— Идём.

Глава 13. Лес

Лес поглотил их быстро.

Несколько шагов вглубь — и долина за спиной исчезла, будто её не было. Кроны смыкались над головой плотно, почти без зазоров, и свет здесь был не светом, а его слабым воспоминанием — серым, рассеянным, без теней. Глаза привыкали медленно.

Стволы деревьев стояли тесно, тёмные, со стальным отливом, будто отлитые из чего-то тяжёлого. Кора покрыта мелкими трещинами — глубокими, ровными, похожими на письмена, — и в глубине этих трещин что-то слабо мерцало. Голубоватое, едва заметное, пульсирующее в медленном ритме, не совпадающем ни с чем видимым.

Борланд остановился у одного из стволов, поднёс руку ближе. Тепло — чуть больше, чем должно быть у дерева. И что-то ещё, на самой границе восприятия. Не угроза. Присутствие.

Весь лес общается. На языке псиоников. В этом мире почти всё живое — и деревья тоже.

Он убрал руку и пошёл дальше.

* * *

Шли молча.

Борланд не чувствовал никакого дискомфорта от напарника. Винт просто растворялся — двигался так, что его почти не было слышно, не было видно краем глаза, не было ощущения чужого присутствия за спиной. Но ощущение прикрытого тыла было. Странное, почти домашнее — как ходить по зоне одному и в то же время знать, что за спиной всё чисто.

Борланд поймал себя на этой мысли и чуть усмехнулся. Хороший напарник — тот, которого не замечаешь.

Примерно через полчаса лес чуть раздвинулся — небольшая прогалина, мох, поваленное дерево поперёк пути. И на краю прогалины — олени.

Трое. Стояли неподвижно, смотрели в сторону людей. Шерсть у них была серебристо-голубая — не белая, не серая, именно такая, будто каждый волосок нёс в себе слабый свет. Рога — тёмные у основания и светлеющие к концам, с тем же голубым отливом — медленно пульсировали, каждый в своём ритме, и эти ритмы складывались во что-то похожее на разговор. Сигналы. Короткие вспышки, паузы, снова вспышки. И хвост — длинный, тонкий, с таким же цветком на конце, как у Франка. Только у этих он светился ровнее, без мерцания — будто сытые и спокойные.

Они переговаривались.

Потом, не торопясь, ушли в темноту между деревьями — бесшумно, как тени.

Борланд смотрел им вслед. Потом перевёл взгляд на Винта. Тот тоже смотрел — молча, с тем выражением человека, который каждый день видит что-то новое и уже почти привык, но ещё не совсем.

Пошли дальше.

* * *

Ещё дважды детектор Борланда промолчал там, где нужно было остановиться.

Первый раз — Винт начал морщиться, чуть сбил шаг. Борланд поймал это краем зрения, достал дробинки, раскидал веером. Две провалились в грунт сразу. Пси-зыбь, небольшая, у корней старого дерева. Обошли.

Второй раз — то же самое, только ближе к тропе. Борланд уже научился читать лицо Винта в этом лесу — лёгкое напряжение вокруг глаз, чуть сжатые зубы. Молчаливый индикатор. Лучше любого детектора для пси-аномалий.

Попались и другие — знакомые. Жарка притаилась у вывороченного корня, слабая, почти без свечения. Гравиконцентрат висел между двумя стволами — небольшой, вялый, без той плотности, что бывает в обычных зонах. Оба выглядели здесь не в своей тарелке — как чужаки, которых занесло не туда. Борланд обошёл их не замедляясь.

* * *

Ручей нашёлся ещё через двадцать минут.

Узкий, с тёмной водой — не грязной, просто тёмной от дна, которое было выложено всё тем же стальным камнем. Борланд присел, достал тест-полоски, кинул таблетки очистки. Пока вода отстаивалась, набрал во фляги.

Пошли вдоль ручья.

Здесь было чуть светлее — вода не давала кронам смыкаться полностью, и узкая полоса неба тянулась над руслом серой лентой. Борланд видел впереди, где долина ручья поворачивала и за поворотом начинался подъём к скальному обрыву — тёмному, с прямыми стенами, едва различимому в дальней темноте леса. Где-то там, если верить образам Франкенштейна, должен был быть лагерь.

Мир казался спокойным. Слишком.

Борланд шёл и думал об этом — о том, как этот лес тихо, без усилий, расслаблял. Не гнетущим образом, не через страх — через красоту почти. Мерцающие стволы, серебристые олени, тёмная вода. Смотришь — и забываешь, что это зона.

Через час ходьбы вдоль ручья в голове появилась тихая тревожность.

Борланд остановился. Прислушался к себе — не к звукам, внутрь.

Винт тоже остановился. Начал смотреть по сторонам — медленно, без резких движений.

Плеть пришла снизу — из-под трав, у самой земли, тонкая, гибкая, быстрая. Обвилась вокруг щиколотки Борланда как змея и дёрнула в сторону. Сильно. Он едва устоял на ногах — качнулся, шагнул, удержался.

— Плотоядные кусты, — сказал он, не повышая голоса. — Будь внимательнее.

Винт уже держал кукри в руке. Одним движением — без замаха, коротко — перерубил плеть у основания. Та дёрнулась, отползла под траву и затихла.

Отошли ближе к воде, к самому краю берега.

— Бегать кусты по идее не умеют, — сказал Борланд, глядя на траву. — Видимо мы попали на их границу. Поэтому и не утянули.

— Чёрт возьми. — Винт убрал кукри. — Я уже начал терять бдительность. Будто по заповеднику прогуливаемся.

— Те же мысли были в голове. — Борланд посмотрел на лес. — Он буквально усыпляет. Специально или нет — не знаю. Но работает.

Пойдём. Пока новые плети не подтянулись.

* * *

Начинало вечереть.

Свет в лесу не менялся — его и так почти не было — но что-то в воздухе стало другим. Тяжелее, что ли. Мерцание в стволах деревьев стало чуть ярче — едва заметно, но Борланд видел.

Движение он поймал периферийным зрением — правее, между стволами. Что-то тёмное, бесшумное, на уровне человеческого роста.

Винт показал знаком — два пальца, направление. Борланд кивнул.

Они шли ещё минут пятнадцать. Движение не прекращалось — справа, слева, иногда сзади. Бесшумное, аккуратное. Не преследование — скорее сопровождение. Круг сужался медленно, без спешки, с той профессиональной методичностью, которая говорит об опыте.

Берут в кольцо.

— Достань свою петрушку, — сказал Борланд негромко. — Думаю, мы уже близко к деревне. Скорее всего — контакт.

Винт достал контейнер, открыл, взял артефакт в руку.

— Мысли о сражении убери подальше. Оружие опусти. — Борланд замедлил шаг и остановился. Сел прямо на землю — спокойно, без суеты. — И давай присядем.

Винт помолчал секунду. Сел рядом.

Лес стоял вокруг них тихо. Мерцал.

— Сейчас к нам пустят переговорщика, — сказал Борланд.

И стал ждать.

Глава 14. Контакт

Они ждали пять минут.

Борланд сидел, положив руки на колени, и смотрел на лес. Винт сидел рядом — чуть позади, спиной почти к дереву, с петрушкой в сжатом кулаке. Лес мерцал. Где-то далеко, в темноте между стволами, двигалось что-то бесшумное.

Потом из темноты вышел силуэт.

Мужчина. Крупный — не высокий, а именно крупный, с той коренастой массивностью, которая бывает у людей, чьё тело строилось не для скорости, а для силы. Толстая шея плавно переходила в большую голову — непривычно большую, с широкими скулами и тяжёлыми надбровными дугами. Из-под тёмных бровей смотрели глаза — глубокие, тёмные, внимательные. Кисти рук, сжимавшие копьё, были гипертрофированы так, как бывает только у профессиональных армрестлеров — каждая жила проступала под кожей, каждый сустав был крупнее обычного.

Борланд смотрел на него и думал, что аборигены похожи на контролёров, если убрать уши — заострённые, длинные, как у эльфа из старых книг. Только без уродства. Без миазм на коже.

Потом он увидел ещё одну деталь.

Из затылка, вплетённый в косичку из тёмных волос, выходил отросток — тонкий, около метра длиной, с тем же голубым цветком на конце, что был у Франка, что был у оленей. Цветок едва светился в сумраке леса — тихо, ровно.

Абориген подошёл и встал в трёх метрах от них. Не ближе.

* * *

Борланд встал. Медленно, без резких движений. Краем глаза видел, как Винт тоже поднимается — нехотя, с той осторожностью человека, которому этот контакт даётся через силу.

Абориген замешкался при их движении — на долю секунды, едва заметно. Потом снова замер.

Тёмные глаза смотрели на Борланда.

Борланд посмотрел в ответ — прямо, спокойно. И подбросил в голове несколько образов. Простых. Два человека идут через лес. Поднятые ладони. Что-то тёплое, без угрозы — насколько вообще можно передать «привет» картинкой.

Время остановилось.

Борланд стоял и ждал. Слышал за спиной, как Винт едва слышно переступает с ноги на ногу. Сжимает петрушку в руке. Не хотел он этого контакта — слишком чувствительно реагировал на пси-воздействие, слишком свежи были пси-зыбь и Франкенштейн.

Борланд ждал с интересом.

Наконец абориген заговорил.

Голос был низкий, с хрипотцой — как у человека, который редко пользуется голосовыми связками и каждый раз как будто вспоминает, как это делается. Слова выходили медленно, с паузами, немного ломано — будто он искал их не в собственной памяти, а где-то снаружи. В голове Борланда.

— Вы не «отрезанные». Другие. Чего вы хотите?

Борланд расслабился. Не демонстративно — просто отпустил напряжение в плечах. Если он сканирует голову — пусть видит то, что там есть.

— Хотим подружиться. Узнать этот мир немного — и после продолжить свой путь. — Пауза. — Оружие можем передать вам. Пустите к себе?

Абориген молчал.

Три минуты тишины. Борланд не торопил. Винт за спиной тихо переминался с ноги на ногу и в конце концов привалился спиной к дереву. Наверное, мысль расстаться с оружием давалась ему физически тяжело.

Наконец абориген сказал:

— Подождите. Нам нужен ответ от босса. Курьер уже уехал в село.

Борланд чуть задержал дыхание.

Вот оно. Они не знали их языка. Они сканировали память — его память, образы, звуки — и собирали из этого что-то похожее на речь. «Босс», «курьер», «уехал», «село» — слова понятные, но немного не те. Как перевод через третий язык: смысл доходит, но с искажениями.

Значит, пока он стоит здесь — его голова открыта. Библиотека, из которой берут нужные тома.

Интересно.

* * *

Прошло минут пятнадцать.

Темнело. Не резко — лес и так был тёмным — но что-то в воздухе стало другим. Тяжелее, что ли. Мерцание в стволах деревьев стало чуть ярче — едва заметно, но Борланд видел.

Он смотрел на аборигена и видел, как тот начинает нервничать. Едва заметно — чуть переместил вес, пальцы на копье сжались чуть плотнее. Отросток с цветком на конце двигался беспокойнее.

Помня Франкенштейна — ночь здесь была временем охотников. Очень опасных.

Потом абориген выдохнул и заговорил быстрее, чем раньше.

— Ночь идёт. Давайте поспешим. До святого места ещё час в пути. Нам привели лошадей — должны успеть.

Из леса вышли двое.

Такие же коренастые, с теми же ушами, с теми же отростками. И вели с собой существ, которые были лошадьми только в самом общем смысле этого слова.

Тело — крупное, тяжёлое, вороное, с той же гладкой шерстью, что отливала в темноте. Но там, где должны были быть копыта, — лапы. Широкие, с когтями, похожими на драконьи, — изогнутые, тёмные, с тихим щелчком задевавшие корни при каждом шаге. А морда — Борланд посмотрел на морду и решил, что смотреть лучше не надо. Челюсти были не лошадиные.

Боевой скакун. Настоящий.

У каждого существа — длинный тонкий хвост с цветком на конце. Всадники запрыгнули на своих коней, и их цветки потянулись друг к другу и сплелись воедино. Тихо, привычно, как рукопожатие.

Борланд смотрел на это секунду.

Всадники протянули им руки.

Он посмотрел на Винта. Тот смотрел на существо с выражением человека, который принял решение и теперь просто выполняет его — без лишних эмоций, потому что эмоции сейчас не помогут.

Борланд взялся за протянутую руку — крепкую, с широкой ладонью — и одним движением оказался на спине существа. Тело под ним было горячим, плотным, с совсем не лошадиным запахом.

Существо не шевельнулось.

Секунду спустя Винт устроился позади второго всадника.

И они рванули в темноту леса.

* * *

Лес летел мимо — стволы, мерцание, корни, ветки на уровне лица. Борланд пригнулся, держался. Существо под ним двигалось иначе, чем лошадь — более плавно, более низко, почти бесшумно, когти не стучали, а мягко отталкивались от земли. В темноте оно видело лучше, чем он.

Борланд держался и думал, что этот мир преподносит сюрпризы быстрее, чем он успевает к ним привыкнуть. Где-то там в темноте их ждёт новая культура, новый виток истории.

Хорошо.

Глава 15. Деревня

Ворота появились внезапно — в расщелине между двумя скальными стенами, там, где казалось, что проход просто заканчивается тупиком.

Массивные, из тёмного дерева, окованного чем-то металлическим с синеватым отливом. Высотой метра три, не меньше. На каждой створке — письмена, вырезанные глубоко, с той аккуратностью, которая приходит от многолетней практики. Спирали, угловатые знаки, что-то похожее на карту или схему — и снова спирали, только другие. Голубое мерцание шло и от ворот тоже — слабое, ровное, как у всего живого в этом мире.

Всадники заметно ускорились на последних метрах. Один из них что-то коротко бросил в темноту, не оборачиваясь, — и ворота начали открываться. Без скрипа, без усилия. Изнутри.

Когда они въехали, Борланд оглянулся. За воротами стояли двое — коренастые, с копьями, с тем напряжением в плечах, которое бывает у людей, когда ночь уже близко, а дело ещё не сделано. Они закрыли ворота сразу, как только последний всадник пересёк порог.

* * *

Долина внутри скал открылась сразу — широкая, неожиданно большая после тесноты расщелины. Борланд смотрел и думал, что снаружи не угадал бы и четверти этого пространства.

Деревня занимала примерно две трети долины. Дома стояли в два ряда, без правильной планировки — каждый там, где нашлось место. Часть была вырублена прямо в скальной породе: тёмные проёмы дверей, узкие окна без стёкол, прикрытые шкурами. Другие дома собраны из стволов тех самых тёмных деревьев — плотно, без щелей, с крышами из чего-то похожего на дёрн. Живые — в голубых прожилках мерцания по брёвнам.

Между домами — узкие проходы, почти улицы. И везде письмена.

На скалах — выбитые в камне, глубокие, с тёмными краями, явно старые. На столбах, которые стояли вдоль проходов — деревянных, высоких, с грубо вырезанными фигурами наверху, то ли идолы, то ли просто знаки. На воротах каждого дома — свои, короткие, похожие на имя или метку.

Борланд смотрел на скальные письмена дольше, чем на остальные.

Что-то в них было не так. Не сами знаки — другой ритм. Другая рука. Спирали на скалах были тоньше, более вытянутыми, с иным наклоном. Деревянные столбы и двери — грубее, проще, как будто копируют, но не совсем понимают, что именно. Те, кто жил здесь сейчас, не писали этих скальных знаков. Они нашли это место — давно покинутое, уже пустое — и обжили его по-своему, оставив чужие письмена нетронутыми. Как оставляют чужие могилы.

Кто жил здесь раньше — вопрос интересный.

В дальней части долины темнело что-то похожее на возделанные грядки — ровные, аккуратные полосы земли между камнями. Живут здесь давно. Осели всерьёз.

* * *

На улицах было почти пусто.

Несколько фигур мелькнули между домами и исчезли — быстро, без лишних движений. Борланд поймал на себе взгляды: короткие, оценивающие, без особой враждебности, но и без тепла. Любопытство, плотно прикрытое осторожностью. Чужаки внутри ворот — это не обычно. Это либо очень хорошо, либо очень плохо, и пока непонятно что.

Один из детей — маленький, с непропорционально крупной головой, с коротким ещё отростком из затылка, почти без цветка — высунулся из проёма двери и уставился на Борланда. Взгляд у него был тем же, что у взрослых: глубокий, внимательный, с той прямотой, которая бывает у существ, не умеющих притворяться. Потом из темноты дверного проёма вынырнула рука и утянула ребёнка обратно.

Напряжение в деревне было ощутимым — не агрессивным, но плотным. Как воздух перед грозой. Ночь шла, чужаки пришли, и то и другое требовало решения.

Их привели к деревянному дому на окраине — отдельно стоящему, чуть в стороне от остальных. Гостевой или карантинный — Борланд не стал угадывать.

* * *

— Будьте здесь до утра. Утром поговорите со старейшиной. Снаружи вас будут охранять.

Борланд отметил про себя: язык стал лучше. Заметно. Слова точнее, конструкции ровнее. Скорее всего, знания передаются по цепочке — быстро, без потерь. То, что узнал переговорщик за эти часы, уже есть у всех. Полезное свойство для выживания.

— Хорошо. Доброй ночи вам.

Сопровождающий кивнул и ушёл в темноту. Снаружи тихо встали двое с копьями.

Они вошли внутрь.

* * *

Мебель была деревянной — грубоватой, но с той практичностью, которая важнее красоты. Стол, две лавки, две кровати у стены — лапник, покрытый шкурами, мягче, чем ожидалось. На столе еда: фрукты незнакомые, тёмные и плотные, овощи — что-то похожее на корнеплоды, вода и напиток, запахом напоминающий квас.

Борланд не торопился. Растёр сок фрукта на запястье, подождал. Потом то же с овощем. Покраснения не было. Он отрезал небольшой кусок, съел медленно. Вкус — кислый, с горчинкой, не неприятный. Подождал ещё минуту. Нормально.

— Ешь понемногу, — сказал он Винту. — Желудок с непривычки взбунтуется.

Ели молча, без лишнего.

— Винт, убери уже петрушку в контейнер. А то ещё сам в петрушку превратишься.

Винт молча убрал артефакт.

— Что будем делать. — Он налил себе квасного напитка, посмотрел на кружку. — Мы сейчас, можно сказать, в плену. Тебе не кажется, что такой риск не оправдан?

— Мы под охраной. Воспринимай это так. — Борланд отрезал ещё кусок фрукта. — Они тоже рискуют, принимая нас к себе. Считай, что это мера предосторожности. Взаимная.

Винт посмотрел на него. Потом на кружку. Отпил.

Больше не спорил.

* * *

Легли, когда снаружи стало совсем тихо.

Борланд лежал и слушал деревню — она замолкла быстро, как замолкает место, где давно знают: ночью тихо. Лёгкий ветер шёл между скалами, где-то далеко — может, за воротами — что-то ухнуло один раз и замолкло.

Винт лежал рядом и думал о чём-то своём. Лицо закрытое, как всегда.

Борланд начал тихо подбрасывать образы — не целенаправленно, просто так. Любопытство, открытые ладони, что-то похожее на «мы не угроза». Прислушался к себе. Лёгкое касание, аккуратное, как в первый раз. Едва ощутимое, как когда ветер трогает волосы и не понимаешь сразу, был он или нет. Они осторожно трогали чужой разум. Значит, не спят. Наблюдают.

Он подбросил образ — Винт морщится от пси-контакта, лицо напряжённое.

Касание стало чуть теплее. Потом отступило.

Борланд посмотрел на Винта. Тот лежал с закрытыми глазами — и лицо у него было чуть мягче, чем минуту назад. Случайность или нет — не понять.

Интересно.

Он утонул в своих мыслях — не сразу, постепенно, как тонут в тёплой воде. Думал о деревне, о письменах на скалах, о том, кто жил здесь до этих людей. Потом мысли поплыли сами по себе.

Приснился тот день — маленький Борланд стоит над телами родителей, небо в глазах матери. Потом — расщелина разлома, рука Пригоршни, которая тащит его через границу. Потом — утро у холма, Химик и Никита провожают взглядами. Потом — Франк. Тёмная шерсть, голубой цветок, тяжёлый вздох существа, которое решило им доверять.

Дальше — не помнил.

Ночь пролетела.

Глава 16. Знакомство

Борланд проснулся раньше Винта.

Тот лежал на спине, дышал ровно — глубоко, без напряжения в плечах. Вымотался. Пси-зыбь, Франкенштейн, контакт с аборигенами — всё это брало своё по-разному, и у Винта брало через голову.

На столе прибавилось: рядом со вчерашними фруктами и чаркой кваса стоял глиняный горшок и пара тарелок. Борланд подошёл, заглянул. Горячий — только поставили. Внутри каша, клейкая, с лёгкой масляной плёнкой, похожая на геркулес. Запах — нейтральный, без кислинки.

Он поел — немного, чтобы избежать казусов с желудком.

Потом в голове появился образ.

Рассвет. Свежий воздух. Скалы в утреннем свете.

Борланд поднял взгляд — никого рядом не было. Он прислушался к себе. Лёгкое касание, аккуратное, как в первый раз.

Зовут выйти?

Он надел штаны, накинул куртку на голый торс и вышел.

* * *

— Доброе утро!

Он протянул руку первому из двух караульных — и одновременно подбросил в голове образ. Рукопожатие. Крепкое, короткое — как делают в его мире при знакомстве.

Секундное замешательство. Потом массивная рука сжала его ладонь — осторожно сначала, потом уверенно. Борланд почувствовал себя как в детстве, когда жмёшь руку деду: твоя рука просто тонет в чужой.

Второй сделал то же самое. Чуть неловко, но сделал.

Оба улыбнулись — не так, как улыбаются привычно, а с той задержкой, которая бывает у людей, осваивающих чужой жест. Скорее всего эмоции они передавали иначе — через отросток, через образы, через то касание, которое Борланд чувствовал на краю восприятия. Улыбка была для него. Знак на его языке.

— Тебя ждёт старейшина. Иди между домов, увидишь дом в камне и древний камень перед ним.

Борланд кивнул. Зашёл обратно, оделся полностью, проверил Резак — на месте — и вышел.

* * *

Деревня утром выглядела иначе.

Без ночного напряжения, без суеты ворот и тёмных силуэтов. Просто — пустые улицы, утренний свет, который едва пробивался через расщелину в скалах узкой полосой и ложился наискось на камень. Мерцание в стволах домов из живого дерева было тише, чем ночью, — дневное, почти незаметное.

По пути никто не встретился. Борланд шёл медленно, смотрел на письмена.

Здесь, при свете, они читались иначе. Два слоя — это было видно чётко. Скальные знаки шли глубже, выбитые с той точностью, которая требует либо особого инструмента, либо очень много времени. Спирали — вытянутые, с тонкими окончаниями, с каким-то ритмом внутри. Борланд смотрел на них и думал о древнеегипетских иероглифах — Химик показывал, объяснял, раскладывал по слоям смыслов. Эти знаки были похожи по принципу, но глубже. Старше. Будто египетское письмо было попыткой повторить что-то вот такое — и не совсем справилось.

А поверх, на столбах и дверях, — другие. Толще, грубее, с теми же элементами, но без той точности. Как когда учишь мёртвый язык: слова угадываешь, смыслы подтасовываешь, понимание — интуитивное, приблизительное. Народ, живущий здесь сейчас, пытался читать и повторять то, что нашёл. Понимал — наверное. Но не полностью. Чего-то в этих повторах не хватало. Может, контекста. Может, времени.

Кто написал первое — интереснее всего.

С этими мыслями он дошёл до главного дома.

* * *

Перед входом в скальный дом стоял камень.

Большой, круглый, около трёх метров в диаметре, плоский — вровень с землёй почти. В центре — стержень, вертикальный, тёмный, с заострённым концом. Он отбрасывал тень на поверхность круга.

Борланд остановился. Посмотрел внимательнее.

На первый взгляд — солнечные часы. Но нет. Слишком много делений, слишком много символов между ними, слишком много отдельных секций — круг был будто поделён на фрагменты, каждый со своим набором знаков. И тень от стержня сейчас падала туда, куда солнце с этого угла расщелины упасть не могло — что-то искажало пространство, преломляло свет.

Не солнце. Что-то другое указывает на время в этом мире. Какой-то другой источник — постоянный, с ритмом. Может, пси-поле. Может, что-то ещё.

Он стоял и смотрел на камень, когда из дома вышел мужчина.

Борланд поднял взгляд — и чуть остановился.

Рослый. На голову выше остальных аборигенов, которых он видел, и при этом с той же коренастой массивностью — только умноженной. Широкие плечи, короткая толстая шея, сразу переходящая в крупную голову. Кисти рук — как у кузнеца, который всю жизнь работает молотом. Отросток из затылка длиннее, чем у переговорщика, цветок на конце — крупнее, светится ровнее.

Физическая сила у них тоже имеет значение. Не только ментальная.

Он смотрел на Борланда изучающе. Взгляд задержался на камне — на том, где стоял Борланд — и в этом взгляде было что-то похожее на интерес. Как будто ему было важно, что именно чужак думал, стоя перед этим кругом.

— Здравствуй, Леший. Пройдём внутрь — там нас не услышат.

— Здравствуй... — Борланд сделал паузу.

— Арх. Зови меня так. — Губы чуть дрогнули — улыбка, почти. — Мне очень понравилась ваша наука. Археология. Учитывая, что мы поселились в истории — мы будто археологи. Изучаем это место.

— Хорошо. Арх.

Борланд пошёл следом и думал о том, сколько они успели прочитать из их голов за одну ночь. Вся терминология, все образы, все случайные мысли — всё это теперь было у Арха. И у остальных. Они читали их с той жадностью, с которой читают новую книгу, когда давно не было новых книг.

От этой мысли он неожиданно улыбнулся.

* * *

Внутри было светлее, чем снаружи — откуда-то сверху шёл рассеянный свет через узкие проёмы в скальном потолке. Мебель та же — дерево, без украшений, но линии здесь были другими. Мягче. Будто каждый угол чуть скруглён, каждая поверхность чуть изогнута — как будто тот, кто делал эти вещи, думал не о форме, а о том, как они будут лежать в руке или под телом.

Они сели за стол. Арх разлил квас из кувшина — неторопливо, привычным движением.

Посмотрел на Борланда.

— Я хочу услышать твою историю, Леший. И ваши планы.

Борланд взял кружку. Подумал секунду.

И начал.

Глава 17. По следам истории

Просидели они, по ощущениям Борланда, часа три.

Говорил в основном он. Арх слушал — неподвижно, с тем вниманием, которое не требует кивков и реплик. Только изредка что-то менялось в отростке: цветок чуть сжимался или раскрывался, пульсировал иначе. Борланд не знал, что это значит, но привык к этому быстро — как привыкаешь к тому, что собеседник барабанит пальцами по столу.

Рассказал о родном мире — племя, аномалии, как культивировали и применяли, как защищались. О том, как лишился дома в двенадцать лет и обрёл другой. О Химике и Пригоршне — коротко, без лишнего. О мирах, через которые прошли. О последнем, где прожил несколько лет. Получилось сухо и сжато, но по делу.

Показал Резак. Объяснил принцип — где миры касаются друг друга, лезвие чувствует это раньше любого прибора. Арх смотрел на нож так, как смотрят на вещи, которые понятны интуитивно, но требуют времени, чтобы сложиться в слова.

Потом достал «пламя земли».

Арх взял артефакт в ладонь — осторожно, как берут что-то живое. Подержал. Борланд видел, как меняется выражение его лица — не быстро, медленно, как меняется что-то глубокое.

— Возьми, — сказал Борланд.

Арх поднял взгляд.

— Мне он нужен меньше, чем тебе.

Арх помолчал секунду. Потом достал из-за ворота цепочку — длинную, из крупных бусин тёмного дерева, тяжёлую. Самая большая бусина была в центре — заметно крупнее остальных, с более тёмным деревом и плотным мерцанием внутри. Он снял её с цепочки и заменил на «пламя земли».

Что-то изменилось сразу.

Голубые огоньки в древесных бусинах заиграли иначе — ярче, с другим ритмом, будто цепочка вдохнула. Борланд смотрел на это и думал, что артефакт оказался здесь не просто украшением, а чем-то, что встроилось в систему, о которой он ещё не знал всего.

Большую бусину Арх протянул Борланду.

— Возьми. Это нарост с дерева. Они очень редкие — обычно все стволы ровные, без выростов. Эти наросты — своего рода аномалии. Концентраторы.

Борланд взял. Подержал в ладони — тяжёлая, тёплая, с едва ощутимым пульсом внутри. Что именно она концентрирует и как — он не понял. Но ввиду её редкости и того, что Арх носил её на видном месте, принял без лишних вопросов.

Потом Арх полез за пазуху и достал камень.

Небольшой, с гранитную щебень средней фракции. Красный — не яркий, а глубокий, почти тёмный, как запёкшаяся кровь. Положил на стол.

— Кровь камня. — Он подобрал слова медленно. — Усиливает восстановление тела. Немного — выносливость. Ничего плохого в нём нет.

Борланд убрал оба артефакта в карман. Кивнул.

— Спасибо.

* * *

Настала очередь его вопросов.

Арх отвечал охотно — с той открытостью, которая бывает у людей, привыкших к тому, что сокрытие бессмысленно: всё равно прочитают.

Историю своего народа он изложил просто: они просто жили. Четыре поколения на этом месте. До них — другие, чьи знаки остались на скалах.

Борланд слушал и отмечал ключевое.

Зона здесь обширная — почти весь мир. Но есть оазисы, где можно не выживать, а жить. Эта деревня — один из них. Оазисы — это останки старой цивилизации. Аборигены называли их Богами и Демонами: от одних рун исходила светлая энергия, от других — тёмная. Руны защищали оазисы от ночи. Не от хищников — от чего-то другого, что в ночи есть и чему нет точного названия.

— Что это — ночное? — спросил Борланд.

Арх помолчал. Потом покачал головой — не отказываясь отвечать, а подбирая слова, которых, кажется, в его языке не существовало.

— Не знаем. Хищники иногда нападают, иногда приходят сами — спрятаться. Значит, они его тоже боятся.

Борланд подумал о той первой ночи в гроте. О Франкенштейне, который бежал не от хищника — от чего-то другого. О том, что он тогда определил как выброс.

— Первая ночь здесь, — сказал он. — Мы были в гроте. Снаружи что-то было.

— Да. — Арх кивнул. — Это оно.

Борланд рассказал про Франка — подробно, с деталями. Контакт, образы, раны от сетчатой аномалии. То, что пси-зверь прибежал к ним, лёг рядом и позволил себя штопать.

Арх слушал с выражением, которое Борланд раньше у него не видел. Живой интерес, почти изумление.

— Никому не удавалось, — сказал он наконец. — Никому из нас. Они не подпускают. — Пауза. — Ты говоришь, он коснулся тебя своим цветком?

— Да. И показал образы.

Арх долго молчал. Потом заговорил о связи.

* * *

Связь — это было у них всё.

Не метафора, не образ — буквально всё. Скакуны выбирали себе хозяина сами: цветок тянулся к цветку, сплетался, и после этого разрыва уже не было. Те, кого скакун не выбрал, ходили пешком — это не было позором, просто фактом. Лошадей здесь называли драгунами. Некоторые приручали диких пси-собак — чаще щенятами, подобранными на охоте, реже взрослых, и связь с ними была такой же сильной, настоящей.

Браки — через связь. Память о погибших — через связь, потому что часть того, что знал умерший, оставалась в тех, с кем он был соединён.

— Связь сокровенна, — сказал Арх. Просто, без пафоса.

Борланд думал о Франке. О том, как цветок раскрылся и потянулся к его руке. О том, что это, по меркам этого мира, было чем-то большим, чем просто контакт.

Потом Арх рассказал о Богах и Демонах — о том, как они исчезли в один момент. Разом, без следов, оставив только руны. Племя четыре поколения пытается эти руны изучить — чтобы не быть прикованными к оазису, чтобы уметь создавать защиту самим. Пока выходило плохо.

— Понимание есть, — сказал Арх. — Но не полное.

— Как когда учишь мёртвый язык, — сказал Борланд.

Арх посмотрел на него. Кивнул медленно.

— Именно.

Были и Отрезанные — двуногие без ментальных способностей, похожие на Борланда и Винта. Приходили с оружием, убивали то, что им казалось опасным, выносили то, что было им интересно. Борланд определил их для себя сразу: сталкеры местного мира. Пришли из-за своего Периметра, исследуют зону, убивают всё что считают непонятным и опасным.

Знакомая история.

* * *

Время шло к полудню, когда Арх остановился на полуслове.

— Мне нужно заняться делами деревни. — Он встал. — Ты можешь ходить свободно. Жители привыкнут.

Борланд тоже встал. Пожал ему руку — Арх ответил уже без паузы, уверенно.

Борланд вышел на улицу и прищурился от света.

Шёл к гостевому дому и думал о том, что так и не спросил про одну вещь. «Нас не услышат» — так сказал Арх в начале. Значило ли это, что в его доме стоит что-то вроде петрушки? Артефакт, глушащий ментальный фон? Чтобы думать и говорить о тяжёлых вещах, не сея тревоги в племени, где каждый чувствует каждого?

Вопрос остался без ответа. Борланд внёс его в список — на потом.

А пока — Винт. Бедняга уже, наверное, устал ждать в неведении.

Глава 18. Старые и новые знакомства

Обратно в гостевой домик Борланд пошёл не напрямую.

Свернул пару улочек — просто посмотреть. Деревня днём была другой: тихой, деловитой, с той привычной жизнью, которая идёт своим ходом независимо от гостей. Несколько женщин возились у одного из домов — что-то перебирали, раскладывали по деревянным контейнерам. Коренастые, с теми же широкими плечами, что и мужчины. Дети возились у стены — тоже квадратные, плотные, даже самые маленькие выглядели так, будто их лепили из другого теста, чем обычных детей.

Он вышел к пруду случайно.

Небольшой, почти круглый, с тёмной водой — такой же, как ручей в лесу. У берега росло что-то похожее на камыш, только с голубоватыми стеблями. Тихо.

И у воды — фигура, которая сразу выбилась из общей картины.

* * *

Борланд остановился.

На улицах он привык к одному типу — коренастые, массивные, с короткой шеей и крупной головой. Здесь сидела совсем другая. Тонкая, хрупкая — как он сам, как Винт, голова обычная, не как у местных. Кожа привычного смуглого цвета, одежда та же, что у всех в деревне — кожаная, практичная. Уши заострённые. Но отросток из затылка был непривычно длинным — длиннее, чем у Арха, длиннее, чем у кого-либо, кого он видел здесь. Цветок на конце светился ровно, без мерцания.

Девушка сидела на берегу и изучала табличку — плоскую, деревянную, покрытую знаками. Рядом лежала книжечка — маленькая, из тонких выбеленных пластинок кожи, скреплённых по краю. Она что-то переносила с таблички в книжечку острой палочкой, обмакивая её во что-то тёмное в небольшом сосуде. Точно перо. Точно чернила.

Исследователь. Она изучала письмена.

Борланд сделал шаг — и ветка под ногой хрустнула.

Девушка вздрогнула всем телом. Табличка полетела в траву.

Борланд поднял её раньше, чем она успела наклониться, и протянул обратно. Она смотрела на него — не испуганно уже, а с тем выражением, которое бывает у людей, когда видят что-то неожиданное и не могут сразу решить, как на это реагировать. Завороженно, почти.

Борланд попробовал подбросить образ — мягкий, без угрозы. Всё хорошо. Я не опасен.

Прислушался к себе.

Ничего. Пустота там, где обычно было лёгкое касание.

Он чуть нахмурился. С остальными аборигенами контакт шёл сам — едва заметный, но ощутимый. Здесь — ноль. Будто она не умеет или не может. Или что-то другое. Вопросов сразу стало много, и ни одного ответа.

— Извини, — сказал он как можно мягче, — я не хотел тебя напугать. Вот, держи — ты уронила.

Он протянул табличку.

Она не взяла.

Вместо этого — быстрым движением, которого от хрупкой девушки он никак не ожидал — схватила его за запястье. Оголила рукав. И прежде чем он успел среагировать, длинный отросток с цветком потянулся к его коже и коснулся.

Контакт ударил как разряд.

Борланд завалился на неё — не успел удержаться. Сознание вышибло разом, как пробку. В затылке вспыхнула острая боль — и всё.

* * *

Провалялись они у пруда до заката.

Нашёл их Винт.

* * *

Он проснулся примерно через час после Борланда — сел, потёр лицо, обнаружил на столе горшок с кашей и молча поел. Оделся. Выглянул на улицу.

Ему протянули руки. Оба — одновременно.

Винт удивлённо посмотрел на эти руки, потом на лица, потом пожал.

— Можешь гулять где хочешь, — сказал один из караульных.

Винт кивнул и пошёл куда глаза глядят.

Полтора часа он ходил по деревне — методично, как ходят по незнакомой местности, когда нужно составить карту в голове. Узкие улочки, скальные дома, деревянные постройки, пруд — где-то в той стороне. Выходы, входы, слепые углы. К концу прогулки у него в голове была вполне приличная схема.

Вернулся. Леший не появлялся.

Он завёл разговор с караульными — сначала уточнил, куда ушёл Борланд и давно ли. Потом как-то само собой разговор перешёл на оружие — он попросил посмотреть их копья, они показали с готовностью, и следующие два часа прошли в обсуждении военного дела. Оружие было простым, но продуманным, с той логикой, которая рождается из реального опыта, а не теории. Вес распределялся равномерно, в руке лежало удобно.

Потом поел снова. Лёг.

Беседа с аборигенами утомляла иначе, чем обычный разговор. Они не только говорили — они постоянно касались. Не грубо, не назойливо, просто — как фон, как лёгкий сквозняк, который всё время есть. Сканировали. И после нескольких часов такого общения голова тяжелела, как после долгой работы с документами.

Он уснул после обеда.

Проснулся, когда солнце уже шло к закату. Леший так и не вернулся.

Винт встал, взял куртку и пошёл искать.

* * *

К пруду он вышел почти случайно — обходил дальний квартал, свернул и увидел.

Борланд лежал у воды. Вид был нехороший — бледный, неподвижный, не сон. Рядом — девушка, которую Винт раньше не видел. Нестандартная по местным меркам: тонкая, хрупкая, совсем не такая, как остальные. Длинный отросток её сплетался с запястьем Борланда.

Винт подошёл. Присел. Аккуратно отсоединил отросток — тот убрался без сопротивления, цветок закрылся.

Зачерпнул воды из пруда, плеснул Борланду в лицо. Потом похлопал по щекам — сначала несильно, потом увереннее.

Борланд дёрнулся. Открыл глаза — мутные, не сразу сфокусировавшиеся.

— Леший, ну ты и шустрый, — сказал Винт, — уже девку себе нашёл. Ты давай полегче — по опыту скажу, такие куколки из тебя все соки высосут.

Он говорил легко, но в голосе было что-то, что выдавало — испугался. Серьёзно.

Борланд оперся на локти. Сел.

— Сколько я так?

— Да хрен его знает. Зависит от того, когда вы с ней познакомились.

Борланд перевёл взгляд на девушку — та лежала рядом, такая же бледная.

— Чего ей-то не помогаешь. Приведи её в чувство скорей — у неё мозги не хуже моих поплавило.

Винт хмыкнул. Развернулся к воде, зачерпнул ещё раз. Привёл девушку в чувства теми же методами. Потом сел и молча уставился на обоих.

Борланд собрался. Встал, помог встать девушке — та качнулась и тут же оперлась на него, вцепилась в рукав.

— Она по местным меркам немая, — сказал он, отвечая на взгляд Винта. — Не такая, как они. Ментально не общается. — Пауза. — Мало что успел о ней узнать за время контакта. На вид лет восемнадцать. Всю жизнь, похоже, была изолирована. Когда связалась со мной — начала поглощать информацию с такой скоростью, что мы оба не справились.

Девушка смотрела на Винта виновато. Не отпускала Борланда.

Винт кивнул. Встал, отряхнулся.

— Пойдёмте поедим. — Он кивнул в сторону гостевого дома. — Честно говоря, ребята местные дружелюбные, но я выматываюсь от общения с ними. Ты вообще кремень — столько часов в контакте проваляться и не свихнуться.

Борланд поморщился и пошёл следом, придерживая девушку. Она шла рядом, держала его за руку и не отпускала — будто приросла.

* * *

На главной улице Винт остановился.

Впереди, у ворот, стояла толпа. Небольшая, но плотная — аборигены смотрели на что-то у самых ворот, не расходились.

Винт посмотрел на Борланда. Тот кивнул.

Пошли к воротам.

К тому времени, как они подошли, голова уже почти прошла — осталась только тупая боль в затылке, глубокая, как после удара. Девушка шла рядом, держала за руку, смотрела вперёд.

Рядом с ними оказался Арх — подошёл с другой стороны, молча встал плечом к плечу.

Толпа расступилась.

У ворот, прямо на земле, разлёгся Франк.

Огромный, с медленно движущимся хвостом — голубой цветок на конце пульсировал ровно. Швы на боках уже были не заметны, тело почти восстановилось. Он лежал совершенно спокойно, не обращая внимания на толпу зевак вокруг, — как ложатся существа, которые давно решили, куда пришли, и никуда уходить не собираются.

Борланд смотрел на него.

Франк приоткрыл один глаз — тёмный, внимательный — и снова закрыл.

Глава 19. Я — Викки

Вся деревня пришла посмотреть.

Не шумно — тихо, как собираются там, где не принято кричать. Просто в какой-то момент у ворот оказалось человек сорок, и все смотрели на Франка с тем выражением, с каким смотрят на что-то, о чём слышали всю жизнь, но не верили до конца, что это существует.

Арх стоял рядом с Борландом. Посмотрел на него.

— Это тот, о ком ты рассказывал.

— Да. — Борланд шагнул вперёд. — Франк, вставай, дружище. Пойдём в дом — людям нужно дела перед ночью завершить.

Людям. Слово само вышло. Борланд поймал его уже после — и подумал: а почему нет? Просто люди другого мира. И отрезанные — тоже люди, только другие.

Франк приоткрыл оба глаза. Посмотрел на Борланда — долго, с той невозмутимостью, которая бывает у существ, не привыкших торопиться. Потом встал.

Потянулся — всем телом, позвонок за позвонком, по-кошачьи, с той ленивой грацией, которая делает даже двухметрового хищника похожим на домашнего кота. Подошёл к Борланду и встал рядом.

Они развернулись и пошли к гостевому дому.

Девушка шла справа, держала Борланда за руку — не отпускала с самого пруда. Слева — Винт. Сзади — Франк, бесшумно, как тень.

Толпа расступалась сама. Никто не пытался прочитать — Борланд чувствовал это отсутствие касаний особенно чётко после проведённого здесь времени, когда они были постоянно. Будто Франк создавал вокруг них пузырь тишины. Уважение или страх. Или что-то большее.

* * *

Дом встретил их пустотой — никаких караульных у дверей, их отпустили с поста. Внутри было достаточно места для всех, включая Франка. Кот вошёл последним, немного принюхался, обошёл комнату по периметру и улёгся в углу у кровати Борланда — деловито, как ложатся на своё место.

Девушка наконец отпустила руку.

И заговорила.

Винт аж присел на кровать от неожиданности.

Слова шли быстро, одно за другим, без пауз — с тем напором, который бывает у людей, которые очень долго молчали и теперь не могут остановиться. Голос был лёгкий, немного хрипловатый, с той радостью в нём, которую невозможно сыграть.

— Зовите меня Виктория. Виктория — это победа. Я ещё не совсем поняла, что такое победа, но мне очень понравилось это имя. Я так счастлива, любимый — ты подарил мне возможность общаться с этим миром!

Борланд тоже присел — медленно, на стул.

Любимый.

Она не замолкала. Бегала по комнате, радовалась чему-то своему, напевала что-то без слов. Потом остановилась, подбежала к Борланду и обняла крепко — горячая, живая, совсем не хрупкая, несмотря на всё то тонкое, что было в ней снаружи.

— Извини меня. Когда я тебя увидела — не смогла удержаться. Сразу установила связь. А когда погрузилась в твоё сознание — захлебнулась. Так много всего. Я никогда раньше не обменивалась. Связи у меня ни с кем не было. — Пауза. — Я всегда была одна.

Радость схлынула — резко, как уходит вода. На лице осталось что-то другое, голое и тихое. Потом она заплакала — просто, без предупреждения, как плачут, когда больше нет сил держать.

Борланд встал. Подошёл и позволил обнять себя снова — просто стоял, пока она не успокоилась.

— Викки, — сказал он. — Тебя будут звать Викки. Это имя похоже на твоё, но в зоне настоящими именами не пользуются. Я — Леший. На кровати — Винт. Ты поняла?

Она подняла голову. Вытерла лицо тыльной стороной ладони.

— Я — Викки.

Улыбнулась — немного криво ещё, но уже по-настоящему. Потом, прежде чем Борланд успел что-то сообразить, чмокнула его быстро в губы, засмеялась — задорно, совершенно по-девичьи — и выбежала из дома, прокричав:

— Я сейчас вернусь!

Дверь хлопнула.

Тишина.

— Охренеть, Леший, — сказал Винт после паузы. — Слышал я про Пригоршню — что он среди дам был популярен. Видать, и тебе его аура перепала.

Борланд посмотрел на него.

— Винт, ты что-то разговорчивый стал. Даже шутишь. Я тебя не узнаю.

Засмеялся. Винт тоже — коротко, но по-настоящему.

Напряжение ушло. Просто вышло из комнаты, будто и не было.

* * *

— Ну что, — сказал Винт, когда они оба отсмеялись, — что с девчушкой делать будешь?

— Спросил бы что полегче. — Борланд откинулся на спинку стула. — Утро вечера мудренее. Лучше послушай, что я узнал.

Следующие полчаса он говорил. Арх, история оазисов, Боги и Демоны, руны, связь, отрезанные. Винт слушал молча, в своей привычной манере — неподвижно, без лишних реакций, но Борланд уже умел читать эту неподвижность. Слушает. Запоминает. Обрабатывает.

Когда он закончил, Винт молчал ещё секунду.

— Отрезанные — это наши, — сказал он наконец. Понятно.

* * *

Дверь распахнулась.

Викки влетела внутрь — запыхавшаяся, со щеками в румянце, совершенно довольная собой.

— Сейчас нам принесут поесть! — объявила она. — Мы поедим, и потом уйдём с тобой в мой дом. Он совсем рядом.

Она кокетливо щёлкнула Борланда по носу — он даже не успел уклониться — и повернулась к Франку.

Тот лежал в углу с закрытыми глазами.

Викки подошла к нему без малейшего колебания. Схватила за хвост — двумя руками, уверенно — и сказала:

— Я — Викки. Женщина Лешего.

И соединилась с ним цветком.

Франк открыл глаза.

Борланд видел это выражение — или то, что у двухметрового ночного хищника было вместо выражения — впервые. Полная, искренняя, ничем не прикрытая растерянность.

Потом Франк мяукнул.

Негромко. По-котёночьи, что совершенно не вязалось с его размером.

Борланд уставился на него.

Винт уставился на Борланда.

Потом они оба посмотрели на Викки — которая проделала всё это, явно не ожидая никаких возражений.

Глава 20. Рассвет, охота, отрезанные

Еду принесли, пока они ещё разговаривали — фрукты, овощи, мясо, большая чарка кваса. Мясо пахло хорошо, по-настоящему.

Викки не замечала ничего вокруг. Всё ещё была в контакте с Франком — сидела рядом с котом, отросток сплетён с его хвостом, глаза полуприкрыты. Борланд подошёл и аккуратно разъединил их.

Викки с трудом устояла на ногах — пришлось придержать.

Франк недовольно фыркнул. Выражал то, что не успел выразить до контакта. Выглядел при этом вполне свежо — ему сеанс дался легче, чем можно было ожидать. Борланд поймал его взгляд, и в голове тут же зазудело — пара образов, быстрых. Ворота деревни. А потом — лес, долина, небо без кровли из крон. Мир снаружи, большой и разный.

Борланд кивнул.

Показал ей, что есть за пределами деревни. Она никогда не выходила. Ни разу в жизни.

Он усадил Викки за стол, помог попить. Поели и собрались быстро — все четверо, включая Франка, которому просто поставили у стены кусок мяса побольше. Желудки не возражали, и осторожность сама собой отпала. Оленина была вкусной — насыщенной, с лёгким привкусом чего-то незнакомого, не неприятного.

Борланд откинулся на спинку стула. Усталость пришла волной — не резко, а как прибой: раз, ещё раз, и вот уже тяжело держать голову.

Викки заметила раньше, чем он сам успел осознать. Схватила за руку и потянула к двери — молча, уверенно, как тянут того, кто сам уже не решит.

Сил сопротивляться не было.

Франк проводил их взглядом. Потом встал, перешёл и лёг на кровать Борланда — деловито, без лишних церемоний.

Винт посмотрел на это, пожал плечами и допил квас.

Дальше Борланд помнил плохо — тёмные сумерки между домами, порог, запах. Внутри пахло травами и мёдом, тепло и плотно, как пахнет в месте, где долго живут. Кровать. Всё.

* * *

Проснулся с первым светом.

Викки спала у него на груди — тихо, без движения, тяжелее, чем казалась по виду. Усталости не было — вся вышла за ночь, будто и не было её.

На запястье ощущалась тяжесть.

Борланд осторожно поднял руку, не потревожив девушку. Браслет — из тёмно-красных бусин, плотно нанизанных на что-то гибкое. Оттенок был до странного знакомым. Кровь камня. Тот же цвет, та же глубина.

Они умеют обрабатывать артефакты.

Он лежал ещё минуту, глядя в потолок. Потом аккуратно переложил голову девушки на подушку, укрыл её наготу, оделся, вышел и направился к Арху.

* * *

Арх уже ждал.

Они пожали руки — Арх крепко, привычно, как жмут тем, кого знают.

— Вижу у тебя много вопросов, — сказал старейшина. — Не буду ждать их устно. Просто приготовься получить информацию — сегодня охота, мне нужно успеть провести инструктаж, чтобы молодые не забывались.

Борланд почувствовал лёгкое прикосновение — тонкое, иное, чем обычные касания аборигенов. Холоднее. Точнее. Как будто Арх умел делать это иначе, чем остальные.

Картинки пошли быстро.

Дом в скалах — без артефактов, но с рунами по стенам. Они отрезали пространство от общего ментального поля. Вот почему он говорил, что нас не услышат.

Девушка — её нашли ребёнком на охоте, в голодный год, когда группа зашла слишком далеко от деревни. По всем признакам, она провела в лесу не одну ночь. Привели в деревню. Но она была как отрезанные — ментально молчащая, непрозрачная, нечитаемая. Пожалели. Приютили. Она нашла себя в письменах — изучала, копировала, жила рядом с людьми, которые её не слышали и которых она не слышала. Никто её не трогал. Никто не интересовался.

Потом — объём информации об окрестностях. Аномалии, их принцип, их расположение. Животный мир. Опасные маршруты. Всё быстро, плотно, как энциклопедия, которую листают на большой скорости — страница, страница, страница.

Минута — и всё.

Арх встал.

— Вы можете присоединиться к охоте, если хотите. — Пауза — ответ на немой вопрос. — Сбор у ворот через час.

* * *

До гостевого дома Борланд дошёл быстро. Винт уже разминался перед крыльцом — спокойно, методично, как разминаются люди, у которых это привычка, а не ритуал.

— Привет. Вижу, проснулся. У нас час на сборы — идём на охоту.

— Отлично, — сказал Винт.

Поели и собрались быстро.

Франк ждал у дверей — уже на ногах, свежий, будто и не ночевал в чужом доме на чужой кровати. Посмотрел на Борланда и передал образ: не просто друг. Скакун.

Борланд залез на него — и цветок на конце хвоста мягко потянулся к основанию его шеи.

Касание — и мир взорвался.

Запахи стали видимыми — разноцветные ленты тянулись во всех направлениях, пересекались, уходили в глубину леса и растворялись вдали. Мысли окружающих людей мерцали рядом — не слова, ощущения, намерения. Следы прошедших существ светились на земле. Чьи-то ауры пульсировали между домами. Всё это навалилось разом, без сортировки, без фильтра — огромный рёв информации, в котором не было ни одной понятной нити.

Голова закружилась. Борланд почти упал.

Франк среагировал раньше, чем он успел осознать падение. Поток схлопнулся — и разложился обратно. Аккуратно, как раскладывают карты: нужное — вперёд, остальное — в фон. Теперь информация всплывала сама, когда была нужна, — как виар-интерфейс, который знает, что показать.

— Ну ты как? — спросил Винт.

— Освоился. Запрыгивай.

* * *

У ворот стоял Арх. Рядом — пятеро всадников на драгунах и ещё пятеро пешком. Молодые, без скакунов — ждали своей связи. Ворота были уже открыты.

— Вы вовремя. Главным на охоте будет он. — Арх указал на коренастого мужчину. Единственным его отличием от остальных были полностью седые волосы.

Молодые, да и опытные смотрели на Борланда с Франком с большим интересом и уважением.

Выдвинулись.

* * *

Лес принял их тихо.

Через пару часов хода Седой остановил группу жестом — коротко, без слов. Спешились. Один из опытных остался с драгунами.

Франк передал образ — и растворился в лесу. Просто исчез между стволами, не оставив звука. Настоящий хищник.

Борланд держался на заднем плане. Винт тоже где-то растворился — он умел это делать не хуже Франка, только без пси-способностей, просто опытом.

Седой координировал всех без слов — короткие образы, направления, знаки. Чувствовался большой опыт. Не просто охотник — человек, привыкший управлять людьми в поле.

Цветки охотников практически перестали мерцать — ментальный фон сжался до минимума. Только тонкая нить связи между членами группы, не больше. Борланд отметил это у себя в голове — слабые огоньки вместо привычных пульсирующих свечений.

Ручей они нашли через полчаса.

На противоположном берегу стояли двое оленей — серебристо-голубые, с рогами, которые едва заметно пульсировали в утреннем свете. Один из молодых уже поднял копьё.

И тут пришла картинка от Франка.

Красные точки — несколько, компактная группа — ниже по течению, близко. Двигаются в сторону деревни.

Борланд быстро подошёл к Седому. Сначала образ, потом слова — тихо, почти шёпотом.

Олени перестали существовать для всей группы разом.

— Отрезанные, — сказал Седой. Голос ровный, без паники. — Нельзя им быть так близко. Если не остановить — в следующий раз зайдут дальше.

Борланд молчал секунду. Понимал логику. Соглашался с ней — так работает зона везде, в любом мире. Те, кто не получил отпора, возвращаются.

Он кивнул.

Но Винта рядом не было. Он где-то в лесу.

Нужно передать ему информацию.

Глава 21. Столкновение. Встреча

Молодым наказали вернуться к драгунам — коротким жестом, без слов. Те исчезли в лесу быстро, без вопросов.

Седой начал распределять позиции — образами, тихо. Взять группу в кольцо. Борланд остановил его.

— Не убивать сразу. — Он говорил вполголоса, глядя в направлении красных точек на ментальной карте Франка. — Если это рейд вглубь зоны — эта группа не единственная. Нам нужно это знать. Живыми.

Седой смотрел на него секунду. Борланд понимал его логику — они могут просканировать группу с достаточного расстояния, получить всё нужное без лишнего риска. Быстро и чисто.

Но Борланд качнул головой. Образы, слова, ещё раз образы — пока не увидел в глазах Седого согласие.

Кивок. Неохотный, но кивок.

Начали двигаться.

* * *

Борланд хотел предупредить Винта, но понял, что потерял его из виду с самого начала, как только вошли в лес. Передал Франку запрос. Тот отозвался коротко: не нашёл.

Борланд помолчал секунду. Потом решил не беспокоиться. Винт умел исчезать.

Кольцо сомкнулось через десять минут.

Он увидел их с позиции за старым деревом — семеро. Трое штатских: женщина, мужчина в годах и молодой парень с рюкзаком, явно набитым выше разумного. Ассистент или лаборант. Четверо военизированных — снаряжение хорошее, двигались грамотно, держали периметр даже на привале.

Борланд узнал эту картину сразу. Экспедиция с охраной. Учёные пришли за данными, военные — чтобы они вернулись живыми.

Свои.

Мысль пришла и ушла. Не свои — из другого мира. Просто похожие.

Он ждал команды Седого — одновременный удар по сознанию, группа падает, никто не пострадает.

Команды не было.

Борланд почувствовал это раньше, чем понял. Охотники рядом начали нервничать — едва заметно, но он уже умел читать их. Пси-фон группы стал неровным. Они не чувствовали Седого.

Что-то случилось.

Выстрел в лесу разорвал тишину.

Группа отрезанных вскочила за секунду — четверо военных сомкнулись вокруг учёных, закрыли со всех сторон, оружие наружу. Лес гасил звук, дробил направление — они не знали, откуда он донёсся. Правильная реакция. Быстрая.

* * *

Винт ушёл вперёд сразу, как только группа спешилась.

Он двигался иначе, чем охотники — не через ментальные каналы, а через то, что нарабатывается годами: слух, земля под ногами, периферия, пространство между деревьями. Аномалии он чувствовал по-своему — через тошноту, через лёгкое давление в висках, которое теперь умел читать.

Оленей заметил первым.

Они почуяли его раньше — напряглись, подняли головы. Петрушка лежала в контейнере, он вытащил её и переложил в нагрудный карман — ближе. Тревога в их позах пропала. Хорошо.

Он начал обходить их сзади — стандартная позиция: если охота сорвётся и олени побегут, они пойдут прямо на него. Просто и эффективно.

Тут он увидел следы.

Не охотничьи. Другой шаг, другой вес, другая обувь. Свежие.

Олени перестали существовать. Он двинулся по следам — осторожно, держа дистанцию. Вышел к ручью. Увидел группу.

Оценил за несколько секунд. Ушёл обратно в лес. Растворился.

Ждал.

Чутьё наёмника — не инстинкт, а накопленный опыт, который работает быстрее мысли — говорило: в этом лесу есть ещё кто-то. Хороший. Не хуже него.

Он слышал едва заметный хруст ветки — один, в стороне от группы. Начал перемещаться туда.

* * *

Картина была простой и неприятной.

Человек в военной форме — спиной к Винту, ствол упёрт в спину Седого. Тот стоял с поднятыми руками и выражением человека, которому происходящее совершенно непонятно. Копьё лежало в траве.

— Кто ты? — Голос женский. Жёсткий, без лишних эмоций.

— Охотник. — Седой говорил сбивчиво — он судорожно пытался нащупать сознание отрезанной, войти в контакт, и ничего не выходило, ноль, стена. — Заметил вашу группу, хотел обойти стороной. Вас больше, значит вы сильнее. Я слабый — уйду в другое место.

— Ты не один. — Ствол надавил сильнее. — Зачем лжёшь?

— Опусти ствол.

Голос шёл из-за её спины. Ровный, стальной, не терпящий обсуждения.

Она замерла. Винт стоял в метре от неё — она не слышала, как он подошёл, не чувствовала. Профессионал.

Он видел, как она просчитывает варианты — плечи чуть двинулись, вес переместился. Выстрел в пленного, перекат, уход с линии огня. Нет. Слишком мало информации о том, кто сзади. Следующий вариант. Тоже нет. Ещё один.

Медленно опустила оружие. Отодвинула от себя ногой.

Седой так и стоял с поднятыми руками — в оцепенении. До этого момента он не ощущал никого рядом. Совсем. А теперь за спиной отрезанной стоял человек, которого он тоже не чувствовал, и от него шло что-то такое, от чего пространство вокруг казалось холоднее.

— Молодец. Теперь медленно повернись. Осмотрю тебя, сложишь остальное — и пойдём к твоей группе.

Она повернулась.

Рука Винта дрогнула.

— Гайка?!

Голос предал его — сорвался, стал на долю секунды не тем, каким бывал всегда.

Она смотрела на него. Секунду. Две.

— Винт?! — В её голосе было что-то живое, что прорвалось сквозь профессиональную броню и тут же попыталось спрятаться обратно. — А я уж испугалась, что сноровку потеряла! Ты где пропадал, скотина ты бессовестная?!

Седой стоял между ними с поднятыми руками и смотрел то на одного, то на другую.

Лес молчал.

Глава 22. Гайка

— Седой, расслабься. Гайка — как это будет... другая. Она не из отрезанных, она из моего мира. — Винт говорил тихо, не отводя взгляда от девушки. — Передай своим, чтобы не волновались и не атаковали группу.

Седой смотрел на неё секунду. Потом закрыл глаза — лёгкое движение, почти незаметное. Пси-фон вокруг чуть изменился.

— Гайка, — снова Винт, теперь уже к ней, — в твоей группе все нормальные? Им можно доверять?

— Да. — Она не колебалась. — Без проверенных людей я так глубоко не суюсь. По сути это моя группа — я их лично отбирала и тестировала.

Сказала это ровно, по-деловому, но что-то в тоне выдавало: внутренне довольна собой. Как прилежный ученик, отчитавшийся перед учителем.

— Хорошо. Поднимай оружие, пойдём к твоим.

Винт повернулся к Седому.

— Седой, ты как?

— В порядке. — Голос ровный, без лишнего. — Отправил остальных обратно к драгунам. Сам пойду с вами.

— Хорошо.

Борланд получил образы раньше, чем Седой успел связаться со своими — Франк передал картинку: Винт, Седой и девушка в военной форме, все живые, все идут. Хорошо.

Бойцы почувствовали изменение в пси-фоне Седого и кивнули Борланду. Скрылись в лесу — тихо, как умели.

Борланд пошёл навстречу.

* * *

Он увидел их раньше, чем они вышли на открытый участок — Винт впереди, рядом девушка, Седой чуть сзади с видом человека, которому нужно время, чтобы переварить произошедшее.

Девушка была невысокой, жилистой, с той собранностью в движениях, которая не исчезает даже когда человек просто идёт. Короткие тёмные волосы, куртка с разгрузкой, оружие убрано, но руки свободны — правильно. Взгляд быстрый, цепкий, оценивающий всё и сразу.

Борланд вспомнил слова Винта про Пригоршню. Усмехнулся и решил вернуть шутку.

— Винт, чертяга! Отпустил тебя в лес погулять, а ты уже лесную нимфу охомутал! Ещё что-то мне предъявлял!

Винт расплылся в улыбке — редкое зрелище.

Девушка сжала кулаки.

Борланд не успел договорить — она уже была рядом, и кулак прошёл там, где секунду назад было его лицо. Он отклонился на инстинкте, едва успел.

— Гайка, прекрати. — Винт поднял руку. — Это Леший. Мы теперь напарники.

Девушка опустила кулак. Смотрела на Борланда с выражением, которое сложно было назвать потеплевшим.

— Леший, она не хуже меня по сноровке. Будь с ней аккуратнее. Гайка у нас техник и первоклассный стрелок. — Винт повернулся к ней. — Гайка, это Леший. Он вытащил меня из пары мест, которые без него я бы не прошёл. Мы с ним напарники. Будьте знакомы.

Пауза.

— Гайка, — сказала она коротко.

— Леший, — сказал Борланд. — Извини за шутку.

— Извинения приняты. Реакция у тебя что надо. Не опозорил Винта как напарник.

— Эй, у реки! — крикнула она через плечо. — Расслабьте свои булки, я не одна. Со мной старые друзья.

* * *

Они вышли к группе.

Четверо военных стояли полукругом — оружие опущено, но не убрано. Правильная позиция: не угрожают, но готовы. Учёные жались ближе к воде, смотрели настороженно. Молодой парень держал в руках прибор и явно не знал, продолжать ли замеры или бросить.

Седой стоял чуть в стороне и был нахмурен.

— Опустите стволы, — сказала Гайка своим. — Сказано же — свои.

Военные переглянулись. Оружие убрали.

Мужчина-учёный — лет пятидесяти, в очках, с рюкзаком явно тяжелее, чем он рассчитывал нести — шагнул вперёд и уставился на Седого. Потом на Борланда. Потом снова на Седого.

— Простите, — сказал он осторожно, — но... кто вы такие? Вы местные? Вы давно здесь? У вас есть поселение?

Седой посмотрел на него. Потом на Борланда — с выражением человека, который хочет сказать: ты это устроил, ты и разбирайся.

— Он охотник, — сказал Борланд. — Из местного племени. Живут в этом лесу давно. Знают зону лучше, чем кто-либо.

— Племя?! — Женщина-учёный шагнула ближе, глаза загорелись. — Постоянное поселение? В зоне? Как они выживают? Какие у них методы защиты от аномальной активности?

Седой смотрел на неё.

— У вас очень громко в голове, — сказал он наконец. — У всех троих. Как будто несколько человек говорят одновременно.

Учёные замерли.

— Он... — Молодой парень медленно опустил прибор. — Он сейчас сказал, что слышит наши мысли?

— Не слышу. Чувствую, — поправил Седой без интонации. — Большая разница.

— Это... — Женщина оглянулась на коллег. — Это телепатия?

— Это связь, — сказал Борланд. — У них другое слово, но суть та же.

Мужчина в очках сел прямо на берег — как-то сразу, будто ноги перестали держать. Достал блокнот.

— Постоянное поселение, — пробормотал он, — ментальная коммуникация, адаптация к аномальной среде... — Поднял взгляд на Борланда. — Простите, а вы сами откуда? Вы не местный — это видно. Снаряжение другое, манера двигаться другая. Да и кроме группы Гайки никто так глубоко в зону не заходит.

— Издалека, — сказал Борланд. Всем видом подавая знак, что сейчас не время и не место это обсуждать.

* * *

Тем временем Гайка отошла с командой в сторону.

Борланд не слышал — они говорили тихо, — но видел: её люди не были в восторге. Один из военных жестикулировал. Другой покачал головой. Гайка стояла прямо и слушала — с тем терпением, которое бывает у людей, уже принявших решение и дающих остальным время дойти до него самостоятельно.

Потом заговорила сама.

— Я вам не всё о себе рассказывала. — Голос был ровным, без извинений. — Я не из этого мира. И навыки мои лучше ваших — потому что ходила по зонам опаснее этой.

Тишина.

— Как это — не из этого мира? — военный говорил тихо, но напряжение было слышно.

— Именно так, как я сказала. — Она не стала объяснять дальше. — Всё. Прекращаем споры, выдвигаемся, сегодня мы заночуем в деревне у местных.

Гайка вернулась к Борланду и Винту.

— Мы идём с вами. Все. На ночёвку.

— Деревня закрытая, — сказал Борланд. — Решение не за нами. Мы тоже гости. Я уйду вперёд и поговорю с их главным. Но ты должна понимать: их правила, их территория. Если он скажет нет — значит нет. Рассчитывай, успеете ли дойти до другого безопасного места.

Гайка кивнула. Без споров — приняла условия как данность.

— Это касается всех: назад я не возвращаюсь. Господа учёные, ребята вас доведут обратно в целости и сохранности.

Её люди переглянулись. Потом, один за другим, начали собирать снаряжение. Профессионалы — не согласились, но подчинились.

Седой наблюдал за этим с видом человека, которому не нравится абсолютно всё происходящее, но который пока решил молчать.

— Леший. — Он подошёл к Борланду, говорил тихо. — Мы не договаривались о ночёвке чужаков в деревне. Арх не одобрит.

— Я поговорю с Архом. — Борланд помолчал. — Подумай вот о чём — если наладить торговлю, от этого выиграют все. У них есть то, чего нет у вас. У вас есть то, чего нет у них.

Седой смотрел на него долго.

— Поговори с Архом, — повторил он наконец. Не согласие — но и не отказ.

* * *

Собрались быстро.

Молодой лаборант пристроился рядом с Седым и шёл, глядя на него с таким выражением, с каким смотрят на редкий экспонат.

— А вы правда чувствуете мысли? — не выдержал он наконец.

— Правда.

— И... что я сейчас думаю?

— Что хотите записать всё, что видите. И что боитесь упустить что-то важное. — Пауза. — И что у вас болит левое плечо от рюкзака, но вы не хотите это показывать.

Лаборант схватился за плечо. Потом спохватился и убрал руку.

— Это... поразительно.

Седой не ответил. Шёл и смотрел вперёд.

Женщина-учёный шла рядом и молчала. Просто смотрела на лес. На мерцание стволов. На голубоватый мох между камнями.

— Здесь всё живое, — сказала она наконец, ни к кому конкретно. — Весь лес. Я чувствую это. Не как учёный — просто чувствую.

— Да, — сказал Борланд. — Именно так.

Она посмотрела на него. Кивнула.

* * *

На берегу у кромки леса их ждал Франк.

Он вышел из деревьев медленно — двухметровый, с хвостом, который двигался отдельно от тела. Сел. Оскалился — довольно, с той широкой улыбкой, которая открывала зубы, явно приспособленные для чего-то большего, чем трава. Морда была в крови.

Передал Борланду образ: одного оленя съел сам, одного оставил охотникам. Доволен собой.

Военные из группы Гайки среагировали одновременно — руки к оружию, шаг назад, рассредоточение. Чётко, слаженно.

Гайка не двинулась. Она следила за Винтом — тот стоял расслабленно, руки вдоль тела. Она убрала руку с оружия.

— Спокойно, — сказала она своим. — Смотрите на Винта.

Военные выдохнули. Оружие опустили.

Лаборант смотрел на Франка с выражением человека, у которого в голове одновременно происходит несколько процессов — страх, восхищение, профессиональный интерес и желание немедленно всё записать. Он достал блокнот. Потом убрал. Потом снова достал.

Мужчина в очках стоял неподвижно и смотрел. Потом негромко сказал:

— Это псионическое существо. Смотрите на хвост — там рецептор. Оно общается через него.

— Верно, — сказал Борланд. — Это Франк. Он с нами.

Он залез на кота — привычно, одним движением. Цветок потянулся к его шее, мир наполнился лентами и красками.

— Мы ускоримся. Поговорю с Архом, чтобы вас впустили. — Он посмотрел на Седого. — Сможешь затуманить им дорогу? От этого берега и дальше — чтобы не запомнили маршрут.

Седой кивнул коротко. Нахмурился ещё сильнее.

— От берега, — подтвердил он.

Борланд кивнул Винту. Гайке — коротко, как кивают тем, с кем ещё не закончили знакомиться.

Франк рванул в лес — бесшумно, быстро, между стволами.

Лаборант смотрел им вслед. Потом наконец открыл блокнот и начал писать — быстро, не останавливаясь, пока не забыл.

Глава 23. Новые гости

Франк влетел в ворота на полном ходу — постовые только и успели, что распахнуть створки в последний момент. Борланд пригнулся, пропуская низкую ветку, и они понеслись по главной улице.

Пустовато. Все были заняты своими делами.

Подлетели к дому Арха — Борланд спрыгнул, толкнул дверь.

Никого.

Чёрт. Надо было сразу спросить кого-нибудь.

Он оглянулся на Франка.

— Жди меня там, где ночевал. По переулкам с тобой не пройти.

Кот смотрел на него секунду. Потом развернулся и пошёл — неспешно, с достоинством, будто сам так решил.

Борланд двинулся в сторону главной улицы — и в переулке его перехватили.

Викки налетела из-за угла и вцепилась в него обеими руками.

— Куда ты пропал? — Брови нахмурены, глаза яркие. — Почему не разбудил?

— Викки, мне срочно нужен Арх. Ты не знаешь, где он?

Она просияла мгновенно — от недовольства не осталось и следа.

— Знаю! Я тебя отведу. — И тут же: — А пока ты ответишь на все мои вопросы!

Борланд посмотрел на неё. Вздохнул.

— Викки, установи связь со мной и поспешим. Рассказ слишком длинный — так ты всё узнаешь быстрее. Только не увлекайся, чтобы мы снова не потеряли сознание.

— Хорошо.

Её отросток впился в основание его ладони в ту же секунду — без предупреждения, как всегда.

Слегка замутило. Как утром с Франком. Борланд выдохнул и дал ей образы — группа у ручья, Гайка, Винт, лес. Быстро, плотно, без лишнего.

Взамен пришла картинка — где Арх.

— Пойдём, — сказал Борланд.

* * *

Арх был в скальном здании на дальнем краю деревни.

Борланд знал, что оно существует — видел снаружи, но внутри не был. Когда вошли, он остановился на секунду.

Библиотека. Настоящая — в той мере, в какой это слово вообще применимо к помещению, вырубленному в скале и заставленному стеллажами из тёмного дерева с табличками. Их было много. Сотни, может больше. Дерево, кость, что-то похожее на прессованную кору. Разные размеры, разные знаки. Часть явно старая — края потемнели, знаки стёрлись. Часть свежая — светлое дерево, чёткие линии.

Арх стоял у дальней стены и перебирал таблички — методично, не торопясь. Не заметил их сразу.

— Арх. Извини, что отвлекаю. У нас незапланированные гости.

Арх обернулся. Посмотрел на Борланда. Потом на Викки. Потом снова на Борланда.

Следующие полчаса Борланд говорил. Арх слушал — стоя, не садясь, с тем вниманием, которое не требует реплик. Потом задал несколько коротких вопросов. Потом помолчал.

Итог они заключили вместе — через образы и слова попеременно. В округе не было другого безопасного места, чтобы они успели укрыться к ночи, если не впустить их. Группа не выживет снаружи. Значит нужно впустить.

— Хорошо, — сказал Арх наконец. — Пусть остаются.

Борланд кивнул.

— И ещё, — добавил Арх, — я тут заметил, когда рядом Франк или Викки — я не могу тебя читать или, по крайней мере, это становится сильно сложнее. — Он помолчал. — Почему — не знаю. Возможно вы как-то резонируете.

Борланд посмотрел на Викки. Та смотрела в потолок с видом человека, который делает вид, что не слушает.

Арх коротко извинился и ушёл — предупредить жителей, подготовить приём.

* * *

В библиотеке стало тихо.

Викки посмотрела на таблички. Потом на Борланда. В глазах загорелось что-то — нетерпеливое, почти детское.

— Можно? — спросила она.

— Можно, — сказал Борланд.

Она установила связь — и начала вкачивать.

Борланд сел на пол. Потом просто лёг — не упал, именно лёг, осознанно, потому что стоять уже не получалось. Поток шёл плотно, без пауз: таблички, знаки, что она успела разобрать, что не успела, догадки, вопросы, снова знаки. Десять минут — как час.

Голова болела. По-настоящему, глубоко.

Арх давал информацию легче — опыт, точность, дозировка. Викки давала всё сразу, не умея иначе. Она не могла общаться маленькими порциями — только полным потоком. Только вот так. Отсутствие опыта и практики сказывались.

Он почувствовал, как поток начинает редеть — она почувствовала, что его мозг перегревается, и остановилась сама.

Помогла встать. Он встал — неуверенно, держась за стеллаж.

Потом она поцеловала его. Быстро, неожиданно.

— Буду ждать тебя у нас дома. — Её лицо порозовело — стремительно, она это заметила и смутилась ещё больше. — У тебя ещё много дел. Не буду мешать.

И убежала.

Борланд остался один. Смотрел на дверь.

У нас дома.

Он не успел обдумать её прежних слов и ответить ей, и вот снова. Этот мир — не навсегда. Найти разлом и двигаться дальше. А она...

Подумает позже.

* * *

Он прошёлся по помещению — и вдруг Резак потеплел на бедре.

Борланд остановился. Посмотрел на стену.

Там было углубление — едва заметное, неглубокое, почти незаметное на фоне общей текстуры камня. Ничего особенного на вид. Но Резак реагировал — мягко, настойчиво, как реагирует на близость разлома.

Здесь?

Он достал нож. Поднёс к стене.

Камень начал меняться — медленно, как меняется лёд, когда подносишь ладонь. Стал прозрачным. Потом — почти неосязаемым. Пространство сложилось и развернулось обратно, и в стене открылась небольшая выемка — аккуратная, явно не природная.

Борланд протянул руку.

Нашёл пальцами что-то твёрдое. Вытащил.

Маленький нож — скорее лезвие, вставленное в кость. Всё аккуратно обработано, поверхность гладкая. На кости — руны, мелкие, точные. Лезвие смутно напоминало Резак — та же размытость края, то же поглощение света. Но энергия другая. Не та же природа, другой артефакт в основе.

Что-то из арсенала Богов.

Борланд убрал находку в карман. Выемка в стене медленно затянулась — камень стал собой снова, будто ничего не было.

Он смотрел на это место и думал о Богах и Демонах, о рунах, о цивилизации, которая исчезла в один момент и оставила только библиотеку и загадки.

Вопросы без ответов. Привычное дело.

* * *

Борланд услышал их раньше — через Франка, который встречал у ворот. Вышел на главную улицу.

К сумеркам группа дошла до деревни.

Арх подготовился масштабно. Длинный стол тянулся вдоль главной улицы — еда, кувшины с квасом, фонари на столбах. Вся деревня. Торжественно и просто одновременно.

Гости входили молча.

Учёные вертели головами, не успевая смотреть. Молодой лаборант едва не споткнулся о порог — потому что смотрел на скальные дома, а не под ноги. Женщина-учёный остановилась посреди улицы и просто стояла, смотрела. Мужчина в очках достал блокнот ещё у ворот.

Военные держались профессионально — но Борланд видел, как у одного из них чуть расширились глаза, когда мимо прошёл абориген в полный рост. Просто прошёл — и всё. Но масштаб был убедительным.

Гайка шла рядом с Винтом, смотрела на всё одновременно, ничего не пропуская.

Борланд зашёл в дом Викки, чтобы умыться.

Запах ударил сразу — тот же, что был с утра, но сильнее. Травы, мёд, и что-то ещё поверх — цветочное, лёгкое, пьянящее.

Викки стояла у окна в наряде, похожем на платье — мягкая кожа, тёмная, с орнаментом по краю. Линии подчёркивали то, что обычная одежда скрывала. Она обернулась — и Борланд поймал себя на том, что просто смотрит.

Несколько секунд.

Он взял себя в руки.

— Нас ждут. Я умоюсь — и пойдём. Ты со мной?

— Конечно! — Она просияла. — Что за гости? Я буду рада познакомиться со всеми.

Борланд улыбнулся — помимо воли, просто так.

Глава 24. За общим столом

Они вышли вместе.

Викки взяла его за руку сразу — привычно, как берут то, что считают своим — и пошла рядом. Борланд не стал возражать.

Главная улица гудела тихо. Не шумно — здесь вообще не умели шуметь так, как в его мирах, — но живо. Фонари давали тёплый свет, стол был длинный, люди сидели вперемешку — аборигены и гости, и это само по себе было странно и правильно одновременно.

Гайка уже сидела рядом с Винтом и что-то ему говорила — негромко, быстро. Тот слушал с тем выражением, с каким слушают человека, которого давно не видел и которому рад, но показывать это не принято. Борланд поймал его взгляд, кивнул. Винт кивнул в ответ.

Учёные были везде сразу.

Молодой лаборант сидел рядом с Седым и, судя по всему, задавал вопросы уже минут двадцать — Седой отвечал короткими фразами, но не уходил, и это само по себе было показателем. Мужчина в очках устроился рядом с одним из старших аборигенов и держал блокнот наготове. Женщина-учёный ходила вдоль стола и смотрела — не на еду, на людей, на детали.

Арх сидел во главе и наблюдал за всем этим с тем спокойствием, которое Борланд уже научился читать: доволен. Не показывает, но доволен.

* * *

Викки нашла место рядом с женщиной-учёным раньше, чем Борланд успел что-то предложить. Просто села и уставилась на неё с тем прямым внимательным взглядом, который был её нормой.

Женщина-учёный — её звали Марта — посмотрела на Викки. Потом на её отросток. Потом снова на Викки.

— Вы... не такая, как остальные, — сказала она осторожно.

— Нет, — согласилась Викки. — Я другая. И ментальных навыков у меня нет, почти.

— Я заметила руны в вашей деревне. Вы можете что-то рассказать про эти письмена? — Марта уже тянулась к блокноту. — Они принадлежат вашему народу?

— Да. Я много лет их изучала. — Викки чуть наклонила голову. — Это не наши письмена. Их оставили задолго до нас. Вы их ещё где-то встречали?

— В других местах. — Марта положила на стол несколько листов — копии, аккуратные, сделанные явно с большим вниманием. — Мы нашли похожие знаки в трёх разных точках зоны. И в них безопасно также, как в вашей деревне. Но здесь их больше всего. И территория, которая служит безопасным островком, — самая большая из тех, что я видела.

Викки смотрела на листы. Потом взяла один — бережно, как берут то, что давно искали.

— Вот этот блок. — Она указала пальцем. — Я думала, это числа. Но не числа. Это указание на время. На цикл. Как их считать — я не понимаю. Но вот здесь, — она перевела взгляд на соседний лист, — это же повторяется. Только в другом порядке.

Марта наклонилась ближе.

— Вы правы. Мы думали, что это разные тексты. Но если это один цикл...

— Тогда это не две записи. Это одна, разбитая на части.

Они смотрели на листы вместе — Викки и Марта, учёный из этого мира и девушка, которая всю жизнь изучала мёртвый язык в одиночестве.

* * *

Постепенно разговоры стали общими.

Мужчина в очках — Громов — отложил наконец блокнот и заговорил в полный голос.

— Мы изучаем зону уже три года. — Он говорил медленно, взвешивая слова. — Но впервые встретили другую цивилизацию, которая развивается внутри зоны. Более того, вы говорите, что местные руны не принадлежат вашему народу. Значит, была цивилизация, которая существовала намного раньше. И возможно зона — это то, что их погубило. Или она стала последствием их гибели.

Арх поднял взгляд от кружки.

— Вы правы. Мы заселились здесь и достроили свои постройки, но за четыре поколения, живя здесь, так и не смогли полностью понять их письменность. Только научились переносить часть рун.

Вечер продолжился. Громов пересел ближе к Арху и начал делиться своими доводами по поводу происхождения рун, Арх в свою очередь стал дополнять его знания своими.

* * *

Ближе к середине вечера Громов осторожно произнёс то, о чём думали, кажется, все.

— Мы бы хотели остаться подольше. Если это возможно. Не всей группой — военные уйдут. — Он посмотрел на Арха. — Здесь больше информации, чем мы успеем записать за одну ночь.

Арх молчал.

— Двое, — сказал он наконец. — Не больше. И под наблюдением.

Громов кивнул быстро, пока тот не передумал.

— Торговля, — добавил Борланд. — Арх, они могут принести вещи, которых у вас нет. Инструменты, материалы. Взамен — информация, знание мест, возможно вы найдёте в этом для себя выгоду. Вы же археологи этого мира — поделитесь с коллегами.

Арх смотрел в стол.

— Поговорим об этом отдельно, — сказал он. — Не сегодня.

Борланд уже по тону понял — не отказал. Думает.

Громов быстро распорядился: останется он и молодой учёный, а Марта вернётся с военными — отчитаться руководству и наладить в дальнейшем связь.

* * *

Ночь заканчивалась медленно.

Один за другим люди расходились — сначала молодые охотники, потом аборигены постарше, потом военные из группы Гайки, которые устали держать вежливые лица при постоянном ментальном фоне вокруг. Седой ушёл одним из первых — молча, без прощаний, просто встал и исчез.

Лаборант всё ещё что-то записывал при свете последнего фонаря. Марта тихо разговаривала с Викки, и разговор явно был далеко не первым за этот вечер.

Гайка и Винт сидели в стороне от всех. Говорили мало, больше молчали — тем молчанием, которое бывает у людей со старой историей, которые ещё не решили, сколько из неё рассказывать.

Борланд смотрел на всё это и думал, что сегодня произошло что-то важное. Не громко, не с фанфарами — просто два мира сели за один стол и поняли, что можно не только убивать, но и говорить.

* * *

Они ушли последними — Борланд и Викки.

В её доме пахло по-прежнему. Она сбросила обувь у порога, забралась на кровать и посмотрела на него с тем выражением, с которым смотрят перед долгим разговором.

— Расскажи мне про свой первый мир, — сказала она. — Где ты родился. Как выглядело племя.

Борланд лёг рядом, закинул руки за голову.

— Это долго.

— Я никуда не тороплюсь.

Он начал рассказывать — про лес, который всегда был живым, про аномалии, которые умели быть красивыми, про ритуальные шрамы и барабаны, и про небо, которое светилось голубым в час перед рассветом. Про то, как двенадцатилетний мальчик стоял над телами родителей и не плакал, потому что закон племени не оставлял на это времени.

Викки слушала, не перебивая. Иногда задавала вопросы — тихие, точные, в нужных местах.

Потом рассказывала сама — про библиотеку, про таблички, про то, как научилась читать знаки, которых никто не понимал, методом проб и ошибок и интуиции. Про ночи, когда снаружи выло что-то необъяснимое, а она сидела с табличкой и думала, что если понять язык тех, кто построил эти стены, то, может быть, станет чуть менее одиноко.

— Ты не была одинока, — сказал Борланд. — Ты просто разговаривала с теми, кого давно нет.

Она помолчала.

— Наверное, — сказала она. — Но они отвечали. По-своему.

Где-то далеко за полночь разговор сам собой начал редеть — не потому что кончились слова, а потому что накопилась усталость, и она была приятной, той, которая бывает после долгого дня, когда всё важное сделано.

Викки уснула раньше него. Просто замолчала посреди фразы и затихла.

Борланд лежал ещё какое-то время, смотрел в потолок.

В этом мире я не хочу оставаться надолго.

Мысль была честной. Но что-то в ней было неудобным — как заноза, которая сидит не больно, но ощущается.

Он закрыл глаза.

Глава 25. Рунический нож

Утро было прохладным. В деревню спустился туман — плотный, низкий, такой, что дальние дома едва угадывались силуэтами. Тихо.

Викки встала раньше него.

Когда Борланд открыл глаза, на столе уже стояли тарелки — фрукты, хлеб, горячий напиток, запах которого он ещё не научился называть, но уже успел полюбить. Она сидела у окна с книжкой на колене и что-то читала — или делала вид, что читает.

— Доброе утро, — сказал Борланд.

— Доброе. — Она подняла взгляд. — Ешь, пока горячее.

Планов у него не было. Точнее — было понимание, что у Винта с Гайкой есть что обсудить без посторонних. Тот период, когда их разбросали. Взрыв пузыря. Всё, что было до и после. Таким разговорам нужно время и пространство, и лезть туда сейчас было бы неправильно.

Борланд поел. Помог убрать со стола.

— Викки, — сказал он, — сядь. Хочу тебе кое-что показать.

Она села с тем выражением, с каким садятся перед чем-то интересным — уже ожидая.

Он достал нож.

* * *

Глаза у неё округлились.

Она смотрела на лезвие — молча, не двигаясь, с тем особым вниманием, которое бывает у людей, когда они узнают что-то, что давно искали, но не знали, как это выглядит.

Борланд протянул нож ей.

Она взяла — бережно, двумя руками. Повернула. Поднесла к свету. Провела пальцем вдоль кости рукояти, не касаясь лезвия. Достала свою книжку — листки кожи, исписанные мелко и плотно — и начала сверять что-то, водя взглядом между страницами и ножом.

Борланд ждал.

Наконец она оторвалась и посмотрела на него.

— Откуда у тебя это?

Он вкратце описал — библиотека, углубление в стене, ощущения от Резака.

Викки слушала — и не успел он договорить, как она уже протянула руку к его бедру и выхватила Резак из ножен.

— Эй...

— Тихо. — Она держала оба ножа рядом, смотрела то на один, то на другой. — Очень интересно.

Помолчала.

— Обработка твоего Резака — грубая. Как наши попытки скопировать руны. Видно, что мастер понимал принцип, но не технику. — Она аккуратно положила Резак на стол. — А вот это... — она подняла рунический нож, — совершенно другая работа. Другая рука. Другое понимание.

Борланд смотрел на неё.

— Назовём его просто — рунический нож. Его применяли для нанесения рун и... возможно для чего-то ещё. Скорее всего, именно им написана основная масса знаков в деревне. И на табличках тоже. — Она снова провела пальцем по кости. — Здесь на рукояти — руны. Я не всё понимаю ещё. Но основное — да. Они как бы усиливают намерения того, в чьих руках этот нож, таким образом передают силу намерений рунам.

— Ты можешь им работать?

Она посмотрела на него с тем выражением, которое у неё означало — наблюдай.

— Дай браслет.

* * *

Борланд снял браслет — тот, что она надела ему ночью, из тёмно-красных бусин. Положил на стол.

Викки взяла рунический нож. Кончик лезвия коснулся поверхности артефакта — и вошёл в структуру мягко, почти без усилия, как входит игла в плотную ткань.

Борланд не отрывал взгляда.

Она вела лезвие медленно, аккуратно, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, делающих что-то очень точное. Символы рун ложились один за другим — тонкие, почти невидимые сначала. Потом артефакт начал нагреваться. Потом выведенные линии вспыхнули — ярко, красным, глубоким, как жар углей.

Викки отдёрнула руку.

Посмотрела на пальцы. Потом встала, порылась где-то у стены и вернулась с перчаткой — толстой кожаной, местами тёмной от старых ожогов. Надела. Продолжила.

Борланд наблюдал молча. Работа была тихой и точной — без лишних движений, без спешки. Только лезвие, поверхность и линии, которые горели и не гасли.

Спустя полчаса она отложила нож и выдохнула.

— Вот. — Она протянула ему браслет. — Теперь это не просто артефакт. Это талисман. Он по-прежнему помогает восстанавливаться — но теперь в критический момент может отдать всю накопленную силу разом. Сможешь уйти от опасности или, наоборот, ударить так, что мало не покажется.

Борланд взял браслет. Тот был тёплым — не как нагретый металл, иначе. Изнутри.

— Минус один, — добавила Викки. — После активации не знаю, на что он ещё будет годен. Первый раз у меня получилось что-то подобное. Твой Резак и рунический нож — многоразового использования, я так не могу. Хотя на Резаке рун то и нет, он сделан по-другому. Не знаю...

Она смотрела на браслет с тем выражением мастера, который сделал что-то новое и ещё не уверен, радоваться или осторожничать.

Борланд смотрел на неё.

— Спасибо. — Он надел браслет обратно. — Оставь пока нож себе. И расскажи мне подробнее — как наносить. Принцип.

Викки просияла.

* * *

До обеда они работали за столом.

Она объясняла — через книжку, через жесты, иногда через короткий контакт, когда слов не хватало. Борланд слушал и запоминал. Не всё укладывалось сразу — слишком много было деталей, слишком много нюансов, которые она выводила для себя годами и сейчас пыталась передать свои знания и догадки за несколько часов. Но основа оседала в памяти.

Руны не были просто знаками. Каждый символ — это намерение. Порядок имел значение. Глубина имела значение. Материал имел значение. Рунический нож работал потому, что сам был частью системы — был сделан из того же, из чего делали всё остальное те, кто придумал эти знаки.

Их прервал стук в дверь.

* * *

— Да, входите! — отозвалась Викки.

В дверях стоял Дима — лаборант, молодой, с неизменным блокнотом под мышкой. Выглядел немного смущённым — видимо, не был уверен, уместно ли заходить.

— Там Марта собирается уходить с военными. — Он переступил порог. — Она сделала копию всего, что успела изучить — перенесла на запасную электронную книгу. И хотела бы передать её вам.

Борланд посмотрел на Викки. Та уже вставала.

* * *

У ворот было людно.

Марта стояла с небольшим рюкзаком — собранная, готовая, с тем спокойствием человека, который сделал всё что мог и теперь уходит с чистой совестью. Рядом — четверо военных, снаряжение подтянуто, оружие на месте.

Гайка стояла чуть в стороне.

Марта увидела Борланда и Викки, шагнула навстречу.

— Рада, что успела. — Она достала небольшое устройство — плоское, в потёртом чехле. — Здесь всё, что я успела скопировать. Схемы, записи, фотографии рун в других точках. — Она протянула его Викки. — Думаю, вам это будет полезным. У меня есть копия.

Викки взяла устройство осторожно. Повертела. Посмотрела на экран — тёмный, непривычный.

— Как это... читать?

— Я покажу, — сказал Борланд.

Марта улыбнулась.

— Вы нашли что-то настоящее здесь. — Она говорила тихо, почти для себя. — Я надеюсь, что мы ещё вернёмся. И что к тому времени будет о чём поговорить.

Викки смотрела на неё. Потом, неожиданно, обняла — быстро, крепко, по-своему. Марта на секунду растерялась. Потом обняла в ответ.

Военные переглянулись. Промолчали.

* * *

Гайка стояла у стены и смотрела на ворота.

Один из её людей — тот, что спорил в лесу — подошёл к ней последним. Что-то сказал тихо. Она ответила — коротко, без лишнего. Он кивнул. Пожал руку. Ушёл к остальным.

Марта подошла к Гайке. Они постояли рядом молча — две женщины, которые, судя по всему, прошли вместе немало, даже если не говорили об этом вслух.

— Береги себя, — сказала Марта наконец.

— Всегда, — сказала Гайка.

Группа вышла. Ворота закрылись.

Гайка смотрела на закрытые ворота ещё секунду. Потом повернулась и пошла обратно в деревню — не торопясь, с тем спокойствием человека, который принял решение и не жалеет.

* * *

Викки шла рядом с Борландом обратно по улице — и уже на полпути начала думать вслух. Про рунический нож. Про то, что можно попробовать нанести руны на дерево, а не только на артефакты. Про цикличность в знаках. Про библиотеку, куда теперь нужно вернуться с новыми данными.

У развилки она остановилась.

— Иди, — сказала она. — Ты хочешь к Винту. Я вижу.

— Вижу, что вижу, — усмехнулся Борланд.

Она засмеялась, встала на цыпочки и чмокнула его в щёку — и уже через секунду шла в сторону библиотеки, прижимая к себе электронную книгу Марты и что-то бормоча под нос.

Борланд смотрел ей вслед.

Потом развернулся и пошёл к Винту.

Глава 26. Разговор

Борланд свернул в переулок — и у гостевого дома столкнулся с Гайкой нос к носу.

Она шла с другой стороны. Они остановились одновременно.

— Ты к Винту? — спросила Гайка.

— Да.

— Не буду мешать.

— Вообще-то ты тоже нужна. — Борланд чуть качнул головой. — Это касается дальнейшего плана. Раз ты решила остаться — значит путь дальше будет совместным. Я же прав?

Пауза.

— Хорошо.

Коротко, по существу, без лишнего — точно так же, как говорил Винт. Борланд подумал, что это, наверное, не случайность. Люди, которые долго работают вместе, начинают говорить похоже.

* * *

Тогда в лесу и вчера вечером, при фонарях, он видел главное: жилистая, собранная, быстрая. Сегодня, при дневном свете, открылись детали.

Невысокая — почти на голову ниже Винта, что при его росте означало просто невысокую. Но это обманывало: она занимала пространство иначе, чем люди её комплекции. Не ширину — объём. Как занимают его те, у кого каждое движение выверено и ни одно не случайно.

Лицо — узкое, с резкими скулами, с той чёткостью черт, которая бывает у людей, много времени проводящих на улице. Короткие тёмные волосы убраны назад и схвачены чем-то простым — не для красоты, для удобства. Несколько старых шрамов: один через бровь, тонкий, почти незаметный, другой на запястье — широкий, давний, уже белёсый. Не скрывала. Просто не думала об этом.

Разгрузка была подогнана идеально — не как у военного по уставу, а как у человека, который сам решил, что куда класть, и давно перестал об этом думать. Инструменты на поясе — не только оружие: что-то похожее на набор для полевого ремонта, несколько небольших контейнеров, моток тонкого троса. Техник. Настоящий.

Взгляд — спокойный, оценивающий, без агрессии. Такой взгляд бывает у людей, которые давно перестали бояться большинства вещей и просто фиксируют пространство, как прибор.

* * *

Гайка вошла первой.

Винт сидел за столом с кружкой и, судя по виду, уже ждал. Посмотрел на обоих — без удивления.

— Винт, нужно обсудить дальнейшие планы.

— Согласен.

— Думаю, в первую очередь — разобраться с тем, что знает о зоне Гайка. Возможно, из её данных мы вычислим новую точку разрыва. — Борланд сел. — И во вторых — разобраться с тем, что скрывается в ночи. Не хочу полагаться на удачу и слепо рассчитывать на оазисы.

— Согласен, — сказал Винт.

Гайка кивнула и полезла в рюкзак. Достала карту — большую, сложенную в несколько раз, потёртую на сгибах. Развернула на столе.

— Большую часть я составляла сама. Есть слепые места, но то, что нанесено — информация точная.

* * *

Карта была хорошей.

Не красивой — рабочей. Без лишних деталей, зато с условными обозначениями, которые явно сложились из практики: крестики разных размеров, стрелки, цифры в кружках, короткие пометки на полях.

— Вот здесь, — Гайка провела пальцем по западному краю, — первый оазис, где мы ночевали. Небольшой, руны частично стёрты, но защита держится. Аномальная активность вокруг — средняя, в основном статика и несколько жарок у северного входа. Стабильные, давно стоят.

— Откуда знаешь, что давно? — спросил Борланд.

— Края оплавленные, равномерно. Молодая жарка выглядит иначе — края острые, неровные. — Она сказала это без интонации, как говорят о чём-то само собой разумеющемся. — Я делала замеры несколько раз с интервалом, сравнивала. Аномалии здесь растут медленнее, чем там, откуда я пришла. Другой состав среды, наверное.

Борланд отметил это. Полезная деталь.

— Второй оазис — вот. — Её палец переместился. — Крупнее первого, там иногда ночуют животные этого мира. Они нас не трогают, видимо есть негласное правило не нападать внутри оазиса.

Она провела пальцем дальше — к третьей отметке, ближе к деревне.

— Третий — разрушенный. Руны частично уничтожены, защита нестабильная. Мы рискнули. Ночь прошла нормально, но под утро что-то приходило к периметру. Звук — не животный. — Она помолчала. — Я не смогла определить источник. Обошло периметр несколько раз и ушло.

— То самое, — сказал Борланд тихо.

— Похоже.

* * *

Борланд изучал маршрут — то, как они шли, где останавливались, какие аномалии обходили. Выверено. Профессионально. Без лишнего риска.

— Здесь что? — Он указал на восточный угол карты — там, где обозначения заканчивались и начиналась чистая бумага.

Гайка чуть помолчала.

— Не знаю. Туда почти никто не заходил. — Она сложила руки на столе. — Есть один человек. Видела его дважды, он почти не вылезает из зоны. Зовут Лео. Бегает с длинной катаной, один, без группы. С его слов я накидала примерную картину — но это его ощущения, не замеры.

— Напоминает нашего Лешего, — сказал Винт. Уголок рта чуть дрогнул. — Этот тоже ползает хрен знает где вечно и нож при себе держит.

Борланд посмотрел на него. Потом усмехнулся.

Он заметил это — то, что Винт стал другим здесь. Не сильно, не показно. Просто человеческая часть всплывала чаще. Шутил. Улыбался. Как будто в команде, которой можно доверять, инстинкты убийцы уходили на второй план — и появлялось место для чего-то ещё.

— Хорошо, — сказал Борланд. — Лео нам не найти. Значит — идём сами. Вглубь зоны. Концентрация аномалий там выше — и разрывы, скорее всего, тоже будут именно там.

— Риски? — спросила Гайка.

— Высокие. — Борланд не стал смягчать. — Ночь без оазиса — это уже серьёзно. Плюс то, что ходит в темноте. Плюс аномалии, которые мы не знаем.

— Значит, нужно понять, что ходит в темноте, — сказала Гайка. Не вопрос — констатация.

— Именно. — Борланд посмотрел на карту. — И ещё одно. Арх говорил, что их народ раньше кочевал. Они знали больше мест, больше маршрутов. Может, у них есть данные, которых нет на твоей карте.

— Попробуй поговорить с ним, — сказал Винт.

— Попробую.

* * *

Они просидели над картой около двух часов.

Гайка показывала маршруты — не только свои, но и чужие, услышанные, собранные по крупицам. Где аномалии стоят годами и не двигаются — там она ставила открытые кружки. Где видела смещения — крестики. Где был непонятный фон, который приборы не брали, но тело чувствовало — короткие чёрточки на полях.

Борланд смотрел на эти пометки и думал, что у неё в голове — живая карта зоны, которую она собирала не из отчётов, а из собственного тела. Тошнота в одних местах, давление в других, то самое необъяснимое ощущение «здесь не так». Метод был ненаучным и при этом точным.

— Вот здесь, — она ткнула в место примерно в дне пути от деревни, — я останавливалась три раза. Каждый раз — одно и то же. Воздух плотнее. Звуки приглушаются. Птицы нет.

— Постоянный эффект? — спросил Борланд.

— Все три раза. В разные периоды.

— Это интересно.

— Тоже так подумала. Но одна туда не пошла.

Правильное решение. Борланд отметил это на карте — своим значком, маленьким резаком, который они с Химиком когда-то придумали для мест с пространственными аномалиями.

Гайка посмотрела на значок. Потом на него.

— Твой нож. Он режет пространство?

— Да.

— Полезно, — сказала она просто.

К концу второго часа карта была покрыта новыми пометками — их общая работа, три разных взгляда на одно пространство. Борланд смотрел на неё и думал, что это уже не просто карта Гайки. Это их карта.

— Нужен Арх, — сказал он. — И нужно время. Подготовиться правильно.

— Сколько времени? — спросила Гайка.

— Пара дней. Может, три.

Она кивнула. Винт кивнул.

— Тогда пока занимаемся тем, что есть, — сказал Борланд. — Гайка — изучай деревню и аборигенов, пока есть возможность. Винт — ты с ней или сам?

— Посмотрю, — сказал Винт.

Что означало — с ней, но не скажу об этом вслух.

Борланд свернул карту. Встал.

— Карту я возьму с собой к Арху.

Глава 27. День Х

Три дня пролетели быстро — плотно, без пустых промежутков.

Карта обросла новыми деталями. Борланд, Арх и Седой проводили над ней по несколько часов ежедневно — добавляли маршруты, уточняли ориентиры, отмечали малые оазисы, о которых кочевники племени помнили по преданиям, но давно не проверяли. Некоторые из них могли оказаться разрушенными. Некоторые — нет.

От учёных получили более ясную картину ночи.

Громов изложил это без лишней драматизации — сухо, по существу, как говорят люди, привыкшие описывать явления, для которых ещё не придумали правильных слов. Если говорить просто: что-то вроде крысиного короля, только вместо крыс — трупы, связанные между собой ментально в единый организм, движется быстро — аномально быстро для того, что они из себя представляют, — и от неё постоянно исходит волна ужаса. Не психологического — физического, ментального, того рода, что заставляет жертву бежать до изнеможения, не понимая куда. Кто или что управляет этим — неизвестно. Учёные не смогли это установить.

Бороться с этим — дело гиблое. Но если ночь застанет врасплох — шансы выжить есть. Если знать, с чем можешь столкнуться.

Теперь они знали.

* * *

В то же время Викки погрузилась в изучение свойств рунического ножа и эксперименты.

Она пересмотрела все свои записи, потом — все записи учёных. Что-то сопоставила, что-то переписала, что-то отложила.

К исходу второго дня у каждого воина деревни было копьё с нанесёнными на нём рунами. Руны были пассивными — повышали выносливость и скорость реакции. На охоте это значило всё. Борланд наблюдал за этим с лёгким беспокойством. При работе с Резаком ощущалось, что он разрывает пространство своим намерением, и это же намерение оставляло след и внутри него. Беспокойство было связано с тем, что руны также отпечатывали намерения того, кто их вырезал, а значит, что и Викки получает отдачу за каждую нанесённую руну.

С петрушкой Винта Викки провозилась дольше всего. Сначала обработав артефакт и преобразовав его в некое подобие подвески в виде диска, а потом медленно выводя нужные руны. Когда закончила — протянула Винту кулон: тонкий шнур и руны по всей поверхности подвески, в некоторых местах руны пересекали друг друга, будто наслаивались.

— Теперь ты можешь усилием мысли отрезать себя от пси-мира, — сказала она. — И вернуться обратно, когда захочешь. — Она замолчала.

От Викки чувствовалось, будто она что-то не досказала. Винт покрутил кулон в пальцах.

— Есть отрицательный эффект, верно?

— Да. — Она расстроенно опустила голову. — Тошноту рядом с пси-аномалиями тоже перестанешь чувствовать. Твой внутренний детектор выключится вместе со всем остальным.

Винт подумал. Надел кулон.

— Разберусь. Спасибо. — Винт улыбнулся, чтобы приободрить Викки.

* * *

С Викки спорил два дня.

Борланд пытался обосновать ей, что с ними идти нельзя, что это опасно и что они уже вряд ли вернутся в её родной мир. Маршрут был опасным, и брать в него человека, который никогда не ходил дальше ворот деревни, казалось решением, о котором потом пожалеешь. Она слушала, кивала, приводила контраргументы — спокойно, без слёз и обид, как человек, который уже решил и просто ждёт, пока собеседник исчерпает возражения.

Борланд исчерпал.

С огнестрельным оружием разобрались быстро — через связь она вытащила из него всё, что он знал о прицеливании, перезарядке и том, в кого и когда стрелять. За два часа она научилась почти всему, чему сам он учился долгое время.

Полезное свойство. Очень полезное.

Теперь их было четверо.

Франк вышел к Борланду утром на третий день, сел напротив, подержал связь минуту. Картинка была ясной: он проводит их, будет держаться в тени леса. Но в самую глубь — нет. Страх к центру Зоны был сильным, почти физическим. Франк не трусил — просто знал что-то, чего они ещё не знали.

Борланд кивнул.

— Спасибо и на том.

* * *

Марта, по последним сведениям, взбаламутила весь научный центр. Через неделю должны были доставить оборудование для связи с группой Громова в деревне, потом, возможно, дальше будут развивать отношения с деревней. Арх всё ещё обдумывал, что попросить взамен. Думал тщательно — чтобы не навредить укладу, не принести в деревню то, что её изменит быстрее, чем она успеет к этому подготовиться.

И наступил день Х.

* * *

Карта лежала на столе в гостевом доме. Четверо склонились над ней — Борланд, Винт, Гайка, Викки. Фонарь давал ровный свет.

— От деревни идём на северо-восток, — сказал Борланд. — Первый малый оазис — здесь, пять часов хода. Если успеем до темноты — ночуем. Если нет...

— Успеем, — сказала Гайка. — Я этот участок знаю. Темп нормальный — успеем.

— Дальше — вот здесь, — он провёл пальцем, — Гайка отметила три раза. Плотный воздух, тишина, нет птиц.

Викки наклонилась ближе над картой.

— Возможно, мы найдём там разлом, — сказал Борланд. — Скорее всего...

— Ночёвки, — сказала Гайка, не отрывая взгляда от карты. — Малый оазис — первая. Далее пойдём к тихому месту, если разлом не найдём — возвращаемся. Без вариантов. Потом направляемся в центр Зоны, попытать удачу там.

— Хорошо, — согласился Борланд.

Викки молчала. Потом подняла взгляд.

— Я хочу спросить кое-что. — Она чуть помолчала. — Когда найдём разлом — мы уйдём все вместе. Все четверо?

Борланд посмотрел на неё.

— Да.

Она кивнула — коротко, успокоив свои внутренние беспокойства.

Гайка закрыла карту. Свернула.

— Всё. Разошлись собираться.

* * *

У ворот деревни собрались почти все.

Борланд не ожидал этого — думал, что проводы будут тихими, как это принято у народа, который разговаривает без слов. Но у ворот стояли воины, старики, женщины, дети — молча, с тем ровным вниманием, с которым здесь вообще смотрели на что-то важное.

Седой пожал Борланду руку. Крепко, коротко — как пожимают руку человеку, которому доверяют спину.

— Возвращайся, — сказал он.

Борланд кивнул.

Арх стоял чуть в стороне. Подошёл, когда все остальные уже попрощались. Пожал руки Борланду, Винту, Гайке. Сказал несколько слов — коротко, но ёмко:

— Удача не случайна. Она приходит к тем, кто заслужил её осторожностью.

Потом Арх повернулся к Викки.

Он подошёл к ней медленно, без спешки, и остановился напротив. Смотрел на неё так, как смотрят на что-то, что долго было рядом и только сейчас стало понятным до конца.

Потом взял её за плечи и что-то сказал — тихо, только для неё. Она слушала, не двигаясь. Потом он достал из-за пазухи ожерелье.

Борланд видел его впервые.

Три небольших клыка на кожаном шнуре — тёмных, старых, полированных от времени и прикосновений. И медальон — плоский, костяной, с рунами, которые Борланд теперь умел читать хотя бы частично. Руны были нанесены иначе, чем те, что резала Викки, — глубже, другой рукой, другой эпохой.

Арх надел ожерелье ей на шею. Держал руки у неё на плечах ещё секунду. Потом сказал:

— Это было при тебе, когда мы тебя нашли. Всё это время я хранил его. Возможно, именно эти руны защищали тебя в лесу, пока ты была одна.

Викки смотрела на медальон у себя на груди. Взяла его в ладонь — осторожно, как берут что-то, чему ещё не знают цены.

Потом подняла взгляд на Арха.

Она не плакала. Просто стояла и смотрела на него — долго, так, как смотрят на человека, которому хочешь сказать много, но слова не приходят, потому что всё важное и так известно.

Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

И отступил.

* * *

Они вышли за ворота, когда утро ещё только разворачивалось над долиной.

Лес стоял впереди — тёмный, привычный уже, со своим мерцанием и своей тишиной. Где-то в нём, невидимый, шёл Франк.

Борланд шёл первым. За ним — Викки, Гайка с картой, Винт замыкал. Медальон на шее Викки слабо светился — руны поймали утренний свет и держали его в себе.

Деревня осталась за спиной.

Впереди была неизвестность.

Глава 28. Первый день

Лес принял их без церемоний.

Первые два часа шли знакомым маршрутом — тем, что Борланд уже проходил с охотниками. Темп ровный, детектор тикал в фоне, Гайка сверялась с картой коротко и редко. Викки шла молча — не потому что ей было нечего сказать, а потому что лес она чувствовала впервые. По-настоящему. Не через таблички в библиотеке и не через чужие воспоминания — ногами, кожей, тем способом, которым понимают пространство только те, кто в нём идёт.

Борланд изредка посматривал на неё.

Она смотрела на деревья — на мерцание в трещинах коры, на то, как голубые огоньки пульсировали в разных ритмах. Её отросток с цветком чуть раскрылся — непроизвольно, как раскрываются глаза от удивления. Лес разговаривал, и она это чувствовала.

— Нормально? — спросил он негромко.

— Да, всё хорошо, — сказала она.

Ещё через три часа вышли к первому малому оазису, дорога прошла без приключений.

* * *

Небольшой — несравнимо меньше деревни. Руины старой постройки, три стены из того же камня, четвёртая рухнула давно. Рун немного, но они держались — Борланд чувствовал это по тому, как воздух внутри был чуть иным. Спокойнее. Без той фоновой тревожности, которая в этом мире сопровождала тебя за пределами защищённых мест.

— Здесь, — сказал он.

Разбили лагерь до темноты. Гайка проверила периметр — коротко, профессионально, вернулась без лишних слов. Винт достал снаряжение, разложил, проверил. Викки изучала руны на камне — водила пальцем по знакам, что-то шептала.

Ночь пришла быстро.

И вместе с ней — то, о чём предупреждал Громов.

* * *

Борланд почувствовал это раньше других — тихая волна на краю восприятия, как запах грозы за несколько часов до неё. Не страх — предвестник страха. Что-то большое и холодное двигалось где-то за пределами оазиса, и пространство вокруг него менялось, как меняется воздух перед тем, как он станет непригодным для дыхания.

Потом волна дошла.

Винт сел резко — он спал, но поднялся так, будто и не засыпал. Рука на кулоне.

— Чувствую, — сказал он коротко.

Гайка уже стояла с оружием. Смотрела наружу — туда, где лес стал совсем тёмным, где даже мерцание в стволах как будто притихло.

Викки не испугалась. Она сидела, держала медальон в ладони, смотрела прямо перед собой — сосредоточенно, как смотрят, когда слушают что-то, что остальные не слышат.

Оно прошло стороной.

Не подошло к периметру — просто прокатилось волной где-то южнее, и несколько минут мир за границей оазиса был наполнен тем ужасом, который не требует причины. Потом схлынуло.

Тишина вернулась.

— Спать, — сказал Борланд.

Никто не стал спорить.

* * *

Утро второго дня было чистым.

Туман рассеялся рано, лес за ночь как будто переключился — стал чуть светлее, чуть тише в другом смысле слова. Спокойнее.

Вышли с первым светом.

Маршрут уходил на восток, потом заворачивал севернее. Местность менялась постепенно — деревья редели чуть-чуть, появлялись участки открытой земли, тёмной, почти чёрной, с той плотностью, которая говорит о давних аномалиях. Борланд обходил такие места — детектор молчал, но чутьё читало их безошибочно.

Пси-зыби попались дважды. Оба раза Винт предупредил раньше детектора — лёгкое сужение глаз, чуть изменившийся шаг. Борланд раскидывал дробинки, обозначал края, уводил группу в сторону.

Гайка шла замыкающей и молчала. Её тишина была рабочей — она читала местность, фиксировала в памяти, иногда делала пометку на карте. В какой-то момент Борланд заметил, что она смотрит на Викки — не оценивающе, просто с тем интересом, который бывает, когда человек рядом удивляет тебя, не делая для этого ничего специального.

Викки шла и разговаривала с лесом.

Не вслух — через отросток, через едва заметные касания к стволам деревьев. Лес отвечал. Борланд это чувствовал по тому, как она иногда замирала у дерева, и в её глазах появлялось то выражение, которое он уже научился читать: получила что-то.

— Что? — спросил он однажды.

— Лес говорит, что впереди тихое место, — сказала она. — Он его не любит, оно не живое.

Борланд посмотрел на карту. Посмотрел вперёд.

— Да, скоро дойдём, — сказал он.

Глава 29. Тихое место

Они почувствовали его задолго до того, как увидели.

Сначала — воздух. Стал гуще, тяжелее, с той плотностью, которую не объяснишь температурой или влажностью. Просто — другой. Как будто за невидимой границей пространство сжалось чуть сильнее, чем должно было.

Потом — звук. Вернее, его отсутствие.

В лесу всегда было тихо — но здесь тишина была другой, обволакивающей. Там, позади, она была живой: мерцание стволов, редкий шорох, ощущение чего-то дышащего. Здесь тишина была мёртвой. Ни мерцания. Ни шороха. Ни единой голубой искры в трещинах коры.

Деревья стояли — те же, что повсюду. Но молчали.

Гайка замедлила шаг.

— Вот это место, — сказала она. — Три раза здесь останавливалась. Каждый раз — одно и то же. Дальше не ходила.

Борланд стоял на границе и читал пространство.

Детектор молчал — как и всегда в этом мире. Резак на бедре не отзывался — пока. Но что-то здесь было. Не угроза — что-то другое. Пространство было слишком ровным. Слишком правильным. Как будто кто-то давным-давно взял этот кусок леса и выровнял его изнутри, убрал всё лишнее, всё случайное.

— Будто всё умерло в этом пространстве и было законсервировано, — сказал Борланд.

— Птиц нет, — добавила Гайка.

— И лес молчит, — сказала Викки.

Она стояла рядом с Борландом, держала медальон в ладони. Её лицо было сосредоточенным — не тревожным.

— Он не боится, — сказала она. — Лес. Он просто... не слышит это место. Как будто его нет.

Борланд посмотрел на неё. Потом — вперёд.

— Я иду первым, — сказал он. — Вы за мной, дистанция три метра.

Никто не стал спорить.

* * *

Внутри было то же самое — только сильнее.

Тишина давила мягко и равномерно, как давит вода на глубине. Не больно — просто ощутимо. Борланд шёл и читал пространство под ногами, по сторонам, над головой. Ничего аномального в привычном смысле — никаких жарок, зыбей, воронок. Пространство было чистым.

Слишком чистым.

Через пятнадцать минут, углубившись в эту территорию, он увидел камни.

Они стояли по кругу — семь крупных валунов, вросших в землю так давно, что мох вокруг каждого был старым, почти окаменевшим. Расстояние между ними одинаковое. Слишком одинаковое, чтобы быть случайным.

В центре круга земля была другой — не просто тёмной, а почти стеклянной. Оплавленной когда-то. Или сжатой чем-то, что оставило после себя эту плотность. На стекловидной поверхности виднелись руны, непохожие на виденные ранее.

Борланд остановился у края круга.

Резак пульсировал теперь — не сильно, не как у разлома, но ровно и настойчиво. Как компас у полюса.

* * *

На камнях тоже были знаки.

Не такие, как в деревне. Не те, что Викки копировала с табличек. Эти были другими — глубже, с иным ритмом.

Возможно, эти знаки писали не Боги. Демоны.

Промелькнула мысль у Борланда.

— Викки, — позвал он.

Она подошла, посмотрела. Присела рядом. Долго молчала, водя взглядом по знакам — не пальцем, просто взглядом, как читают что-то важное, не торопясь.

— Это не просто руны, — сказала она наконец. — Это... схема. Часть чего-то большего.

— Чего?

— Не знаю. Но этот знак, — она указала на один из символов, — я видела его в библиотеке. На табличке, которую так и не смогла понять полностью. Он означает что-то вроде... место перехода.

Борланд медленно встал.

Место перехода. Разлом, который открывался посредством рун. Точка, где кто-то очень давно поставил метку и ушёл, оставив её здесь.

Он поднёс Резак к центру круга — не заходя в него. Нож откликнулся сразу — потянулся, как тянется к северу стрелка.

— Здесь, — сказал он.

— Разлом? — спросила Гайка.

— Не сказал бы. Место, где разлом может быть открыт. — Он убрал нож. — Это древний путь между мирами. Как он работает, мы не знаем, но я смогу открыть тот же путь Резаком.

Винт стоял чуть поодаль и смотрел на круг камней с тем выражением, с каким смотрят на что-то, у чего есть вес.

— Когда? — спросил он.

— Не сегодня. До темноты нужно уйти из этого места — мы не знаем, что здесь происходит ночью. Разведка — это первое, что мы сделали. — Борланд посмотрел на солнце. — Возвращаемся к оазису, там переночуем. Завтра — сюда.

* * *

Обратно шли быстрее.

Тишина за их спинами держалась до самой границы — Борланд чувствовал её как давление на затылок, ровное и настойчивое. Когда деревья снова начали мерцать и лес снова стал живым, он выдохнул — не от облегчения, от того, что понял: туда он вернётся.

Разлом ждал.

Викки шла молча и держала медальон в кулаке — Борланд видел, как она иногда чуть опускала взгляд на него. Как будто проверяла: здесь ли. Никуда не делся.

На привале Гайка разложила карту, отметила круг камней точно. Долго смотрела на отметку.

Глава 30. Ночь перед

Второй раз ночевали в том же малом оазисе.

Борланд нёс дежурство первым — сидел у стены, слушал лес. Звёзды здесь были другими: не те созвездия, не тот рисунок, но та же бесконечность над головой, которая одинакова во всех мирах.

Он думал о разломе.

О том, что завтра утром они вернутся к кругу камней, и Резак откроет то, что там ждёт. Куда откроет — неизвестно. Зона не даёт гарантий. Это могло быть что угодно — мир холодный, мир горячий, мир, в котором нет воздуха, мир, в котором они уже были, мир, который убьёт их в первые же секунды.

Или — нужный мир. Тот, который ведёт домой.

Но чей дом.

Этот вопрос он не задавал вслух. Для Гайки и Винта — его мир, где их семьи. Для него — тот, который он ищет, которого, может быть, уже не существует. А для Викки — не было никакого другого мира, кроме этого. Никогда.

Он посмотрел на неё. Спала — на боку, лицо спокойное, медальон спокойно лежит на груди и вздымается вместе с её дыханием. Рунический нож лежал рядом, под рукой — она не расставалась с ним уже несколько дней.

Она знала, на что идёт. Она сделала свой выбор, быть с ним. Та связь, что она установила с ним, уже не дала бы жить ей без него. Она была для них одна и на всю жизнь.

Это не давало ему права отговаривать её идти с ними в другой мир. И всё же он поймал себя на мысли, что беспокоится за неё больше, чем за остальных. Он признался себе в этом только сейчас.

* * *

Около полуночи пришла волна.

Слабее, чем вчера — или дальше. Прокатилась по краю восприятия, холодная и равнодушная, как прилив. Борланд сидел неподвижно, держал руку на Резаке, и думал о том, что то, что управляет этими мертвецами, существует в этом мире давно. Дольше любой деревни. Дольше, может быть, любой памяти.

Волна ушла.

Он разбудил Винта — смена дежурства. Тот поднялся без слов, кивнул, занял место у стены.

Борланд лёг. Закрыл глаза.

Спал плохо — не от страха, от предчувствия. Того самого, которое приходит накануне важных вещей и не является ни хорошим, ни плохим знаком. Просто — вес. Что-то завтра изменится. Он не знал, как именно.

* * *

Утром никто не тянул время.

Поели молча, быстро. Собрались, проверили снаряжение.

Гайка свернула карту последней. Встала. Посмотрела на всех троих — по очереди, быстро, с тем профессиональным взглядом, которым смотрят перед выходом.

— Всё, — сказала она. — Идём.

* * *

Лес снова принял их с той же утренней тишиной. Мерцание в стволах было бледнее — ранний час. Где-то высоко в кронах прошёл серебристый олень — Борланд услышал его, но не увидел. Только голубая вспышка рогов мелькнула между ветвями и исчезла.

Как будто проводил.

После этой мысли Борланд вспомнил о Франке — его присутствие он уже давно не ощущал. Удачи тебе, Франк.

* * *

Тихое место было видно ещё до того, как они туда вошли — по тому, как лес обрывался в другую тишину. Граница была почти физической. Борланд остановился перед ней на секунду — не из нерешительности, просто зафиксировал момент. Последний момент перед тем, как всё начнётся.

Потом шагнул вперёд.

Круг камней стоял там, где они его оставили.

Резак вышел из ножен сам — не совсем сам, но движение руки было таким привычным, что граница между решением и действием исчезла. Лезвие поймало то ровное утреннее тепло — и сразу ответило. Потянулось к центру круга.

Борланд посмотрел на троих за своей спиной.

Гайка — спокойная, руки свободны, взгляд вперёд.

Винт — кулон зажат в кулаке, лицо собранное.

Викки — смотрит на него. В её глазах что-то, для чего он пока не нашёл названия. Не страх. Не сожаление. Что-то похожее на готовность — ту, которая приходит, когда ты уже принял всё, что не поддаётся принятию, и теперь просто идёшь.

Он кивнул ей.

Она кивнула в ответ.

Борланд шагнул в центр круга, поднял Резак — и одним движением разрезал воздух по вертикали. Разрыв был создан. Руны на камнях и стеклянной поверхности будто почувствовали это и слегка засветились.

Из разлома не шло ни света, ни темноты — просто другое. Другой воздух, другое давление, другое ощущение пространства.

Борланд сделал шаг.

И ещё один.

За ним — трое.

Разлом закрылся тихо — без хлопка, без вспышки. Просто сомкнулся, как смыкается вода над брошенным камнем.

Круг камней стоял пустым.

Тихое место снова стало тихим.

Глава 31. Новый мир

Мутило всех.

Борланд справился быстрее остальных — сказывалась привычка. Гайка ощутила отдачу от перехода меньше других и уже просто стояла, дышала ровно, ждала. Профессиональная привычка: тело знает, что нужно просто переждать.

Винт опустился на одно колено, подождал, встал. Лицо, как всегда, скрывало эмоции.

Хуже всего было Викки.

Она сидела прямо на земле — осела, едва они вышли, ноги не держали. Борланд присел рядом, не говоря ничего. Она дышала неровно, чуть прерывисто, держалась за медальон обеими руками — не осознанно, просто пальцы нашли его сами.

Он смотрел на неё и думал, что дело не только в переходе.

Цветок на кончике её отростка изменился.

Раньше — едва заметный, бледно-голубоватый, ровный. Сейчас — серый, с неровным дрожащим мерцанием, похожим на огонь свечи в сквозняк. Что-то оборвалось. Та невидимая нить, которой она была связана со своим миром — с тем пространством, где она провела всю свою жизнь — теперь её не было. Просто нет, всё.

Борланд напрягся — молча, не показывая. Смотрел на цветок, ждал.

Постепенно, по мере того как краска возвращалась на её щёки и дыхание выравнивалось, цветок тоже менялся. Серый уходил — медленно, будто темнота вытекала из него. Мерцание становилось ровнее. И цвет... Борланд наблюдал за этим с тем тихим вниманием, с каким наблюдают за чем-то, что не умеют объяснить, но не хотят пропустить.

Салатовый. Тёплый, живой, немного светящийся — как первая листва в начале лета.

Викки подняла взгляд. Посмотрела на него — сфокусировалась.

Борланд перевёл взгляд с цветка на неё и обратно.

Теперь он показывает её внутреннее состояние. Он отметил это про себя коротко, без слов. Интересно.

— Пришла в себя? — спросил он.

— Да, — сказала она. Голос был тише обычного, но ровный.

— Тогда вставай. — Он подал руку.

* * *

— Леший, кажется здесь фон немного повышен, — сказал Винт. Говорил спокойно, но взгляд у него был тем, которым смотрят на проблему прежде, чем она стала большой. — Не страшно, но приятного в этом мало.

Борланд поднял детектор. Тот тихо пикнул — подтвердил.

Не критично. Но есть.

Гайка уже рылась в боковом кармане разгрузки. Достала небольшой контейнер, щёлкнула крышкой, протянула по кругу — таблетки, белые, мелкие.

— Завалялись ещё с нашего мира, — сказала она ровно, на немой вопрос, который никто не успел задать. Пожала плечами.

Борланд взял таблетку. Проглотил. Посмотрел вокруг.

* * *

Мир, в который они попали, встретил их тишиной и обманчивым покоем.

Небольшая опушка — трава по колено, мягкая, тёмно-зелёная, качалась едва заметно на ленивом ветру. Воздух был пьяняще свежим — сладким почти, с запахом луговых цветов и чего-то травяного, густого, как мёд. Если бы не детектор, Борланд мог бы решить, что просто вышел на поляну далеко от большого города, туда, где редко ступала нога человека.

Впереди за опушкой открывались луга — широкие, бесконечные, уходящие к горизонту мягкими волнами. Земля здесь была живой: тёмно-рыжая, с влажным блеском, с пышными гнёздами цветов, которых Борланд не знал. Лиловые метёлки высоких растений стояли неподвижно. Кое-где поднимались кусты — плотные, почти чёрные у основания, с редкой зеленью наверху. Небо над головой было ясным, но каким-то тяжёлым — будто воздух между землёй и облаками был чуть плотнее, чем должен, будто пространство здесь несло в себе что-то, чего глазом не увидишь. Ни птиц. Ни стрекота насекомых.

Только ветер. Только трава.

Красиво и смертельно одновременно — та особая красота, которую Борланд знал хорошо.

— Ну что, куда выдвигаемся? — нарушил тишину Винт.

— На открытой местности находиться опасно, — сказал Борланд. — Углубимся в лес.

Молчаливые кивки от всех.

* * *

Лес начинался там, где опушка упиралась в плотную стену стволов — старых, с тёмной корой и кронами, которые смыкались плотно, почти без просветов. Запах здесь был тот же — луговые травы, цветы, влажная земля — но сильнее и тяжелее. Насыщеннее. Борланд отметил это и убрал в ту часть головы, где хранились детали, которые могли понадобиться позже, но сейчас не требовали внимания.

Деревья поглощали радиационный фон. Борланд посмотрел на листву — жёлтая, не осенняя, другая. Нездоровая. Будто кто-то высосал из неё зелень и оставил только оболочку. На некоторых стволах кора шелушилась пластами, обнажая что-то серое и сухое под ней.

Лес впитывал в себя то, что было в воздухе.

Он шёл первым, смотрел под ноги, по сторонам, над головой — сканировал пространство.

Над головой он заметил жгучий пух.

На ветвях — там, где кроны смыкались — висели пласты. Белёсые, почти прозрачные на просвет, с той воздушной невесомостью, которая обманывала: казалось, просто паутина, просто пух какого-то растения, занесённый ветром. Но Борланд знал эту аномалию. Жгучий пух — он слышал о нём ещё в рассказах Химика, в тех редких вечерах, когда тот говорил об оставшемся позади мире. Пласты висели неподвижно, пока их не тревожили — и тогда они превращались в облако мельчайших нитей, почти невидимых, которые жгли всё, к чему прикасались. Не огнём — глубже. Химическим ожогом, от которого кожа покрывалась волдырями, а если попадало в глаза или лёгкие — это уже была другая история.

— Аккуратнее. — Голос ровный, без лишней интонации, но группа остановилась сразу. — Смотрите вверх. Видите? Ни в коем случае не касайтесь. Если кусок оторвётся и полетит — уходите в сторону, не под него.

— Леший, ты хорошо осведомлён, — отметила Гайка. Не вопрос — просто констатация, с той лёгкой оценкой, которая всегда была в её голосе, когда она принимала к сведению полезную информацию.

— Просто были хорошие учителя, — отозвался Борланд.

Он сказал это просто, без лишнего. Но что-то в нём качнулось — ненадолго, тихо. Химик и Пригоршня остались далеко. В другом мире. Он не знал, когда увидит их снова и увидит ли вообще.

Вернись, Леший. Я пересолю ещё что-нибудь.

Вспомнил слова Пригоршни Борланд, выдохнул и пошёл дальше.

* * *

Лес был тих.

Не той тишиной, что в мире псиоников — там она была живой, наполненной. Здесь — другой. Пустой. Ни птиц, ни насекомых, ни движения в кронах, хотя ветер где-то над деревьями явно был — листва иногда чуть шевелилась, но без звука, будто кино с выключенным звуком.

Они шли молча, каждый в своём.

Гайка шла замыкающей, методично осматривала пространство сзади и по бокам. В голове у неё шёл подсчёт — Борланд угадал это по тому, как она иногда чуть прикрывала глаза на секунду, будто складывала в уме цифры. Три штурмовые винтовки. Два пистолета у Викки. Патроны — не бесконечные. Здесь нет базы и негде остановиться, чтобы пополнить запасы. Если эта зона окажется через чур неприветлива к чужакам — хватит ли им того, что есть?

Винт шёл чуть правее, на своей привычной дистанции. Кулон на груди, рука иногда касается его непроизвольно. Борланд видел по его движениям, что он слушает тело — так же, как слушал себя в мире псиоников. Не мутит ли. Не давит ли. Не тянет ли куда-то изнутри. Пси-аномалии в прошлом мире он распознавал телом — теперь проверял, работает ли это здесь.

Викки шла рядом с Борландом — не вплотную, но в пределах руки. Он не смотрел на неё, но краем зрения видел: она прислушивается к себе. Медальон на шее светился слабо — руны чуть отзывались на что-то. Она несла в себе оборванную нить — и шла с этим молча. Цветок на кончике отростка был живым, зелёным, ровным. Значит, справляется со своими внутренними переживаниями.

Сам Борланд шёл и привыкал.

Каждая новая зона требовала времени, чтобы под неё настроиться. Он привык к этому — к тому, что сначала ничего не понимаешь, только собираешь данные. Запах. Температура. Тишина или звук. Реакция детектора. Реакция тела.

Здесь фон был ровным — не было всплесков и горячих пятен. Жгучий пух на деревьях напоминал, что расслабляться нельзя. Ветер в этом лесу мог быть союзником или врагом в зависимости от направления. Аномалия была знакомая, но это ничего не гарантировало: в разных мирах одни и те же аномалии вели себя по-разному.

Ещё он думал о местных.

Если в этом мире есть зона — значит, скорее всего, есть и те, кто в неё ходит. Сталкеры, военные, учёные, мародёры — неважно, как называются. Важно то, что они встретят чужаков.

Он посмотрел краем глаза на Викки.

Гайка, Винт — их в тёмной одежде, с оружием, в этом мире могут принять за кого угодно. За своих, если повезёт. Но Викки — другая. Заострённые уши, отросток с цветком на конце. Она выделяется, и выделяется сильно.

Вопрос был в том, как это сыграет. Любопытство, враждебность, страх — любое из трёх могло привести к одному и тому же результату. А если местные окажутся из тех, кто стреляет прежде чем думает...

Борланд убрал эту мысль не потому, что она была неудобной. Просто пока преждевременно. Сначала — понять, что за мир. Потом — решать.

Ветер качнул ветку над головой.

Пласт жгучего пуха чуть шевельнулся — и замер.

Борланд проводил его взглядом. Прошёл под ним без остановки.

Зона присматривалась. Оценивала их.

Глава 32. Дорога

Дорогу они увидели через час хода.

Лес редел быстро. Сначала — просвет между деревьями, слишком ровный для природного. Потом — серая полоса, уходящая в обе стороны. Борланд остановил группу жестом, вышел на край кустарника и смотрел.

Дорога была старой. Серьёзно старой — асфальт потрескался, местами вспучился корнями, местами просел. Разметка едва угадывалась — белая линия по центру, почти стёртая временем и зарастающая. По обочинам — высокая трава, в некоторых местах проросшая прямо через покрытие.

Но это была не просто ветхость от времени.

Борланд прошёл несколько метров вдоль края и присел.

Воронка в асфальте — края оплавленные, выгнутые наружу. Ещё одна, метрах в пятнадцати. Между ними — длинная полоса, похожая на след от скользящего удара.

Снаряды. Авиация или что-то крупнокалиберное. Здесь был бой.

— Винт, — позвал он тихо.

Тот уже был рядом — подошёл бесшумно, стоял за плечом.

— Видишь?

— Вижу. — Пауза. — Лет двадцать, не меньше. Может, тридцать.

— Или меньше, если зона ускоряет разрушение.

Винт кивнул. Присел рядом, провёл пальцем по краю воронки. Встал.

— Здесь шла техника. — Он кивнул в сторону обочины — там, в зарослях, угадывались следы широких гусениц, давно вросших в землю. — Но давно.

Гайка стояла чуть поодаль и смотрела на дорогу в обе стороны — туда и обратно, как смотрят, когда решают направление.

— Дорога должна нас вывести к городу, — сказала она.

— Все дороги куда-то ведут, — сказал Борланд и встал. — Вопрос — стоит ли туда идти.

Борланд помолчал секунду. Потом кивнул сам себе.

— Идём вдоль дороги. Не по ней — рядом. Открытое пространство — быть у всех на виду, плохая идея.

* * *

Шли час. Потом ещё.

Дорога вилась между мёртвыми холмами — плавно, как все старые дороги, которые строили без спешки. Иногда рядом попадались аномалии. Первую Борланд почувствовал раньше детектора — тёплое потрескивание в воздухе, запах озона, слишком резкий для этого мёртвого мира. Электра. Стояла прямо у кромки асфальта, почти невидимая — лишь лёгкое дрожание воздуха выдавало присутствие.

Обошли.

Вторую нашла Гайка.

Она остановилась у небольшой низины у обочины и молча показала пальцем вниз. Борланд посмотрел — трава там росла иначе. Прибита к земле, как вокруг гравиконцентрата. По периметру — мелкие камешки, которые не лежали, а висели — в сантиметре от земли, равномерно и неподвижно.

— Дробинки? — спросила Гайка, не оглядываясь.

— Не нужно. Видно и так.

Она кивнула. Обошли.

Викки шла молча и смотрела на всё подряд. Борланд иногда ловил её взгляд — внимательный, собирающий. Она запоминала, изучала. Почти двадцать лет, проведённые в деревне с табличками и письменами, дали ей умение смотреть медленно и видеть больше, чем видишь быстрым взглядом.

* * *

Место для ночлега нашли в ста метрах от дороги — там, где старый кустарник разросся достаточно плотно, чтобы закрывать со всех сторон. Не оазис. Никаких рун, никакой защиты. Просто плотные заросли и темнота.

Борланд расставил сигнальные ловушки — леска, банки с камешками — по периметру. Потом сел.

— Думаю, завтра дорога выйдет из холмов. — Он провёл пальцем на земле, очерчивая их примерный маршрут и холмы. — Там может быть открытая местность. Или населённый пункт. Или оба варианта сразу.

— Или ничего, — сказал Винт.

— Или ничего, — согласился Борланд.

Ели молча. Консервы — запасы ещё держались, не расточительно, но без голода. Борланд думал о том, что этот мир пах войной. Старой, забытой, но войной. Кто здесь воевал, с кем и чем всё закончилось — вопросы без ответов. Пока.

Первое дежурство взял на себя.

* * *

Слепые псы пришли за полночь.

Тихо — это было первым, что его насторожило. Тушканы орут, когда бегут. Собаки — нет, они скулят или воют. Но слепые псы шли почти беззвучно. Борланд просто почуял их раньше, чем банка на леске дала первый звук.

Встал. Тронул Винта за плечо — тот открыл глаза мгновенно.

Потом банка звякнула снова. С другой стороны.

Взяли в кольцо.

— Всем подъём, — сказал Борланд негромко. — Тихо. Оружие.

Гайка встала без слов. Викки — медленнее, не до конца выйдя из сна, но встала.

Они пришли с трёх сторон одновременно — стая голов в двадцать, тёмные силуэты в ночи, движущиеся плавно и слишком согласованно для обычных животных. Слепые — у них давно атрофировались глаза, зато всё остальное работало с удвоенной силой. Нюх. Слух. И что-то ещё — координация, которая бывает у тех, кто ходит под чьим-то командованием.

Псевдопёс появился сзади.

Крупный. Вдвое больше остальных, с той тяжёлой мутировавшей мордой, которая в этих тварях совмещала собачью скорость с лобовой броней. Встал в пятнадцати метрах и смотрел — изучал. Борланд это чувствовал.

Вот он. Вожак.

— Винт, бери псевдопса, — сказал он. — Я беру центр. Остальные — фланги.

Псевдопёс среагировал на звук его голоса — сделал короткий лающий выброс, почти ультразвуковой. Стая рванула.

Первые секунды были грязными.

Борланд стрелял в движении — одна тварь слева, перекат, ещё одна сверху, колено в землю, выстрел. Слепые псы были быстрыми, очень быстрыми — они не видели, но слышали каждый шаг, каждый выдох, и реагировали с той точностью, которая не оставляла времени думать.

Винт работал справа — тихо, методично. Одиночными, экономно.

Гайка держала левый фланг — сначала огнём, потом, когда двое прорвались слишком близко, кукри. Борланд краем глаза видел, как она двигается — низко, быстро, без лишнего.

Викки стояла за спинами и не стреляла — боялась попасть в своих. Навыки, полученные от Лешего, подсказывали: сейчас можно не вмешиваться, только прикрывать тыл.

Правильно.

Псевдопёс рявкнул ещё раз, и стая начала откатываться — не в панике, организованно. Чётко, как по команде. Ещё несколько псов упали. Остальные растворились в темноте.

Псевдопёс ушёл последним — медленно, заваливаясь на правый бок. Видимо, Винт всё же задел его вскользь.

Тишина.

Борланд встал. Осмотрел группу.

— Все живы? Ранения?

— Нет, — сказал Винт.

— Нет, — сказала Гайка.

Викки молчала секунду. Потом:

— Я попала три раза.

— Знаю. Видел.

Она выдохнула — не облегчённо, а как выдыхают после того, как мышцы долго были сжаты.

Борланд собрал банки. Расставил заново — дальше, с другим углом. Потом вернулся и сел.

— До рассвета ещё три часа, — сказал он. — Дежурим по двое.

Псевдопёс мог вернуться. Но вряд ли — сегодня. Он понял, с кем имеет дело.

* * *

Рассвет пришёл серым и холодным.

Борланд смотрел на мёртвый лес и думал, что в этом мире не было ничего, что выглядело бы как надежда. Только старые дороги, воронки от снарядов и тишина, которая здесь не была покоем — была просто отсутствием.

Викки подошла сзади и молча встала рядом.

Потом взяла его за руку — просто взяла, без слов.

Борланд посмотрел на неё. Не стал убирать руку.

Стояли так минуту. Или две.

— Идём, — сказал он наконец.

Глава 33. Город

Шли весь день.

Дорога вышла из холмов к обеду — и открылась широкая равнина, которая раньше, очевидно, была полями. Теперь — серая, бесплодная, с редкими пучками жёсткой травы и ржавыми остатками чего-то сельскохозяйственного у горизонта. Борланд держал группу у обочины, в кустарнике — открытое пространство и укрытие одновременно, насколько это было возможно.

Говорили на ходу. Впервые за долгое время — не по делу, а так.

— Война здесь была серьёзной, — сказала Гайка, когда они обошли очередную воронку в асфальте. — Такие отметины от крупного калибра. Авиация, скорее всего.

— Или артиллерия, — сказал Винт.

— Или то и другое.

— Зона пришла раньше или после? — спросила Викки.

Борланд подумал.

— Скорее всего — стала следствием. Трудно сказать, что было первым. — Он помолчал. — В нашем мире, откуда Химик и Пригоршня, тоже была катастрофа. И зона появилась после неё. Может, здесь то же самое — только масштаб другой.

— Больший, — сказал Винт.

— Намного больший.

Они шли и думали об этом — каждый по-своему. Этот мир не просто погиб. Он погиб долго и тяжело, оставив после себя дороги, воронки и аномалии. Борланд думал о людях, которые ещё ходили по этой дороге тогда, когда она была живой. Ехали куда-то. По делам, домой, в гости. Обычные люди в обычном мире.

Потом что-то пошло не так.

У людей всегда что-то идёт не так.

* * *

Танк нашли во второй половине дня.

Вернее — то, что от него осталось.

Он стоял на обочине, накренившись в кювет — один борт в земле, другой задран в небо. Гусеница сошла давно, валялась рядом ржавой лентой. Башня была развёрнута в сторону от направления движения, ствол опущен. На броне — следы попаданий, несколько серьёзных пробоин с оплавленными краями.

Не взорвался. Сгорел — внутри было это видно сразу, когда Борланд открыл люк.

И вышел через несколько минут молча.

— Пусто, — сказал он. — Совсем. Ни документов, ни снаряжения, ни личных вещей.

— Значит, кто-то выжил, — сказала Гайка.

— Или уже после нашли и забрали всё.

— Нет. — Она покачала головой. — Эвакуация выглядит иначе. Когда уходят под огнём — берут только то, что на себе. Остальное остаётся. — Пауза. — Здесь всё собрали под чистую. Кто-то вернулся позже.

Борланд смотрел на танк.

— Может, в этом мире кто-то ещё есть, — сказала Викки. Не вопрос — предположение, произнесённое вслух.

— Может, — сказал Борланд.

Это было не обнадёживающей мыслью и не пугающей. Просто — данность, которую нужно держать в голове.

Они пошли дальше.

* * *

Город появился к вечеру.

Сначала — силуэты на горизонте, неровные, с провалами там, где должны были быть крыши. Потом — запах. Не горелый уже — пылевой, сухой, запах разрушенного бетона и старого железа. Потом — сама улица, широкая, с остатками разметки и фонарными столбами, часть из которых стояла, часть лежала поперёк дороги.

Техники здесь было много.

Борланд считал машины почти автоматически — броневики у обочин, грузовики, что-то тяжелее. Всё в разной степени разрушенности. Часть — просто брошена, с открытыми дверями и пустыми кабинами. Часть — горела когда-то, стала коробками из почерневшего металла. Одна боевая машина лежала прямо посреди улицы, перевёрнутая — как будто кто-то взял и поставил её на крышу.

Что это могло сделать с бронетехникой?

Борланд не стал отвечать себе на этот вопрос. Держал детектор в руке, читал пространство, шёл.

— Не нравится мне здесь, — сказал Винт негромко.

— Мне тоже.

Они зашли на три квартала. Высотки по обе стороны — стёкла выбиты, балконы обрушились на нижние, кое-где проросла трава там, где быть ей не следовало. Борланд смотрел на окна — тёмные, пустые, слепые.

Ощущение взгляда пришло раньше, чем он успел его осознать.

Сверху.

Он поднял голову.

— Вниз! — крикнул он.

* * *

Они пришли с крыш.

Борланд успел увидеть их за секунду до атаки — тёмные силуэты, которые не падали, а пикировали, расправив что-то похожее на крылья. Кожистые, угловатые, с непропорционально длинными задними лапами и головами, слишком тяжёлыми для тела.

Похожи на горгулий из фильмов. Только эти были живые, настоящие — и злые.

Он упал на колено, открыл огонь. Первый выстрел — попадание, тварь ушла в сторону, но не упала, только сменила направление. Второй — мимо, слишком быстро двигались. Третий — снова попадание, эта упала на асфальт и начала отползать за угол.

Рядом стреляли Винт и Гайка.

Одна из тварей прошла совсем близко — Борланд почувствовал воздух от крыльев, откатился в сторону. Когти прочертили асфальт там, где он только что стоял — глубоко, легко, как по маслу.

Потом Гайка закричала — коротко, сквозь зубы.

Борланд обернулся. Она стояла — смогла устоять, — но правое плечо было в крови. Разрез неглубокий, по виду — мышца, не сухожилие. Но кровоточило серьёзно.

Тварь, которая её задела, уже уходила вверх — Винт достал её на взлёте, и она рухнула на балкон второго этажа.

— Укрытие! — крикнул Борланд.

* * *

Ближайшая высотка приняла их с распахнутой дверью подъезда — стекло выбито давно, рама погнута. Борланд задержался у входа, выпустил ещё два патрона в двух тварей, которые шли следом — одну задел, вторая ушла в сторону. Потом вошёл, закрыл за собой то, что осталось от двери.

Темнота. Запах пыли, старой краски и чего-то химического.

— Гайка, — сказал он. — Покажи.

— Нормально, — сказала она.

— Покажи, — повторил он.

Она сняла куртку с плеча — с усилием, зубы чуть сжались. Разрез шёл по дельтовидной мышце, сантиметров десять в длину. Кровило, но не фонтаном — значит крупные сосуды не задеты. Борланд осмотрел, промыл тем, что было в аптечке, прижал и перемотал.

— Двигаешь рукой?

— Двигаю. — Она согнула в локте, разогнула. Поморщилась. — Двигаю.

— Не перенапрягай ближайшие дни. — Он помолчал. — Отдай винтовку Викки, поменяйтесь оружием.

— Ладно.

Она сказала это без спора — значит, понимала сама.

* * *

Снаружи что-то проскребло по стене — высоко, на уровне второго этажа. Потом затихло.

— Они ждут, — сказал Винт.

— Я заметил, — сказал Борланд.

Он думал о патронах. Беречь — это слово само по себе стало задачей, начиная прямо сейчас. На горгулий ушло немало. Слепые псы — ещё. Они не знали, сколько им здесь идти. Стрелять в каждую тварь — значит остаться с пустыми магазинами в самый неудобный момент.

— В городе без стрельбы, по возможности, — сказал он вслух.

— Как именно без стрельбы? — спросила Викки.

— Держаться внутри зданий. Крыши — их территория, улицы — тоже. Внутри — меньше пространства для манёвра, им это не на руку.

Гайка кивнула, подтягивая перевязку.

— Логично.

— Нужна разведка, — продолжил Борланд. — Осмотреть ближайшие окрестности, есть ли участки города, которые они не контролируют. Не думаю, что они здесь на каждой крыше гнездятся, еды бы не хватило на всех. — Он помолчал. — Винт?

Винт смотрел на него.

— Я понял, — сказал Винт.

— Вернуться до темноты.

— Постараюсь.

— Не постараешься. Вернёшься.

Пауза.

— Вернусь, — сказал Винт.

Он проверил снаряжение — быстро, привычно — и исчез в глубине здания. Борланд слышал, как он поднимался по лестнице — почти беззвучно, только одна ступенька дала лёгкий скрип.

Потом и этого не стало.

Снаружи скребло по стене.

Борланд сел у окна — сбоку, вне линии огня — и стал ждать. Гайка устроилась напротив, левой рукой держала пистолет, правую положила на колено. Викки сидела рядом с Борландом, плечо к плечу.

Темнота снаружи становилась гуще.

Винт так и не вернулся до темноты.

Глава 34. Врозь

Борланд сидел у окна и смотрел на улицу.

Город снаружи был мёртвым — но не тихим. Иногда что-то скребло по фасадам, иногда слышался характерный кожистый хлопок крыльев. Горгульи не торопились. Они держали периметр и ждали — умно, без спешки, с той неприятной терпеливостью, которая бывает у существ, привыкших брать измором.

Внутри высотки было темно и пахло пылью.

— Он вернётся, — сказала Гайка.

Не к Борланду — просто вслух. Она сидела в той же позе, что час назад. Правая рука на колене, в левой — пистолет. Лицо ровное, только чуть сжатый угол рта выдавал то, что она не говорила.

Борланд не ответил сразу.

— Знаю.

Викки сидела между ними и держала медальон в ладони. Не тревожно — сосредоточенно. Как будто слушала что-то.

— В этом мире я совсем ничего не чувствую, — сказала она наконец. — Никакого фона. Хотя я и не могла общаться, как остальные, но всё равно ощущала свой мир. Здесь же ничто не отзывается.

Борланд подумал об этом. Но сказал другое.

— Нужно осмотреть здание, — сказал он. — Понять, где мы ночуем. Что здесь было и что может скрываться сейчас.

Гайка кивнула. Встала.

* * *

Они поднялись на второй этаж, держась подальше от окон.

Коридор — широкий, с рядом дверей по обе стороны. Большинство открыты. Борланд заглядывал в каждую — быстро, фонарь в сторону, чтобы не светить в окна наружу. Кабинеты. Стеллажи с папками, почти рассыпавшимися от времени. Стол с остатками оборудования, корпус которого давно вскрыт и внутренности вынуты. Доска на стене с остатками формул — мел давно осыпался, но контуры держались.

Исследовательский центр.

— Смотри, — позвала Викки.

Она стояла в дверях дальнего кабинета, смотрела вниз. Борланд подошёл, встал рядом.

Мох.

Он покрывал пол почти полностью — плотный, тёмный, почти чёрный. Не тот, что бывает в сырых местах — другой, с лёгким фиолетовым оттенком в свете фонаря. И он двигался. Медленно, почти незаметно — но двигался, как движется что-то живое и голодное.

Посреди него — останки.

Крупный скелет. Борланд приглядывался секунду, потом понял. Череп — широкий, с массивной нижней челюстью. Размах — с волка, может крупнее. Кости обтянуты мхом так плотно, что форма угадывалась — это не просто мёртвое тело, это тело, которое мох пожрал и сохранил одновременно, как насекомое в янтаре.

— Крыса, — сказал Борланд.

— Большая крыса, — поправила Гайка.

— Очень большая.

Он посмотрел дальше — в глубину кабинета. Ещё одна. Ещё. Три, четыре — разного размера, все в том же плотном ковре мха. И больше ничего. Никаких человеческих останков, ни намёка.

Людей здесь не было. Или ушли раньше, чем мох разросся.

— Не заходить, — сказал он. — Держаться от этих помещений подальше. Если видите мох — обходите.

Викки смотрела на ковёр живого мха молча. Потом подняла взгляд.

— Он чувствует тепло, — сказала она. — Как будто реагирует на нас.

— Возможно. Уже начинаешь пользоваться сталкерским чутьём? — усмехнулся Борланд.

Она чуть качнула головой. Просто знала — это шло не через рассуждение, а откуда-то изнутри.

Борланд понимал. Не стал спрашивать подробнее.

* * *

На четвёртом этаже нашли помещение, пригодное для ночлега.

Большой кабинет с двумя дверями, без мха, с целыми стёклами в половине окон. Стол с металлической крышкой ещё держался. Шкаф у стены — деревянный, покосившийся, но целый. Достаточно пространства, единственный коридор ведёт к лестнице, запасной выход через соседний кабинет.

Борланд проверил маршрут отхода дважды. Расставил сигнальные ловушки у обоих входов.

— Здесь ночуем, — сказал он.

Гайка осматривала шкаф — деловито, проверяя содержимое. Папки, что-то в пластиковых контейнерах — когда-то запечатанных, теперь нет. Достала несколько листов, поднесла к фонарю.

— Техническая документация, — сказала она. — Схемы чего-то. Не разберу — всё выцвело.

Она положила листы обратно.

Ели в темноте — не зажигая фонарей больше, чем нужно. Консервы. Тихо.

Борланд думал о Винте.

Снаружи прошло ещё несколько часов. Стемнело окончательно. Горгульи за окнами стали слышнее — больше движения, шуршания, иногда тяжёлый удар крыльев совсем рядом с фасадом.

Винта не было.

Если кто и мог остаться в этом городе один, в темноте, среди неизвестных аномалий — это Винт. Борланд сам видел, как он работает. Умеет исчезать. Умеет ждать. Умеет принимать решения, когда нет времени.

Но беспокойство сидело там, где сидит всегда — тихое, рабочее, без паники.

Вернётся утром или днём. Объяснит, почему не смог раньше.

Первое дежурство он взял сам.

* * *

А Винт в это время стоял в полутьме и слушал тишину подземной парковки.

Провалился он за четыре квартала от здания, где оставил группу.

До этого шёл скрываясь в зданиях — там, где мог, там, где нельзя было иначе. Перемещался перебежками по улице. Город читался неплохо. Горгульи держали улицы и открытые площадки, но внутри зданий их не было — узко, неудобно, летучим существам некомфортно в замкнутых пространствах. Это давало некоторую свободу в перемещении.

Он составлял карту в голове — методично, квартал за кварталом. Техника на улицах, состояние зданий, где можно пройти, где нет. Несколько аномалий — электры в основном, одна жарка у перекрёстка. Обходил.

Потом увидел броневик.

Стоял во дворе между двумя высотками, чуть накренившись. Вскрытый — люк открыт. Винт залез, осмотрел. Ничего. Но в углу кабины, под откидным сиденьем, нашёл тёмный брезентовый чехол, плотно перемотанный ремнём.

Внутри была винтовка.

Он повертел её в руках — незнакомая система, с коротким массивным стволом и необычным прицельным блоком. Не стандартная армейская. Что-то экспериментальное или очень специализированное. Магазина не было. Патронов — ноль. Но ствол был чист, механика двигалась без заедания.

Гайка разберётся. Он убрал под куртку.

И тут земля ушла из-под ног.

* * *

Провалился без предупреждения — асфальт между броневиком и стеной просел разом, как картон. Секунда падения, удар об что-то горизонтальное, перекат.

Темнота. Запах масла, бетонной пыли и чего-то металлического.

Винт лежал, не двигаясь, несколько секунд. Ничего не сломано — проверил движением. Ссадины, один ушиб на ребре, который потом напомнит о себе. Живой.

Фонарь уцелел. Включил — и сразу выключил. Потом снова включил, прикрыв ладонью, чтобы видеть только вниз.

Парковка. Подземная, большая — свет фонаря терялся где-то вдали. Ряды стояков, несколько остовов машин. Пол — бетон, местами вспученный.

И аномалии везде.

Он увидел их сразу — электры у колонн, три жарки у ближнего ряда, и что-то незнакомое у дальней стены, пульсирующее ровным синим светом. Хорошее место, чтобы умереть тихо, но ярко.

Отверстие, через которое он упал, было метрах в четырёх над ним. Не достать.

Ладно. Выходы должны быть.

Он начал двигаться — медленно, с остановками, читая пространство. Между аномалиями были проходы — не удобные, не очевидные, но были. Он шёл и запоминал каждый шаг.

Потом луч фонаря упал на что-то у дальнего ряда стояков.

* * *

Половина тела — верхняя.

Лежало на краю небольшого гравиконцентрата — буквально на краю, задние конечности видимо были затянуты внутрь.

Это было что-то биомеханическое. Робот или киборг.

Корпус — гуманоидный, с намётками на пропорции человеческой фигуры, но атлетичнее, чем среднестатистический человек. Внутри что-то искрило. Кажется, ещё работает.

Винт смотрел на него. Потом на гравиконцентрат. Потом снова на него.

Если его начнёт тянуть — могут оба там и остаться. Но кажется, стоит рискнуть.

Он захват не носил — это была привычка Лешего. Достал из разгрузки моток тонкого троса и крюк-кошку. Прикинул дистанцию, угол. Попал со второго раза.

Потянул.

Гравиконцентрат не хотел отпускать добычу. Тянул плавно, но настойчиво — Винт это почувствовал по тому, как тянуть стало труднее, чем должно было. Он обмотал конец троса вокруг ближайшего стояка — крепкого, вросшего в бетон намертво — и работал медленно, вытягивая сантиметр за сантиметром.

Через несколько минут половина тела выползла из зоны притяжения.

Мерцание в сенсорах стало чуть ярче.

Значит, что-то у него внутри ещё думает и оценивает обстановку.

Он потащил его дальше — подальше от аномалий, к одной из колонн, где пространство было чище. Тяжёлый. Половина тела, а весит как целое.

Положил, присел рядом.

— Так, посмотрим. Живой ещё?

Тело медленно моргнуло.

— Понял. Гайка с тобой разберётся.

Тело не двигалось — всё, что осталось от мобильности, было явно уничтожено или повреждено. Но что-то внутри работало ещё. Процессор. Память. Может быть, что-то большее.

Винт осматривал корпус методично. Пробоина в боку — давняя, края окислились. Внутри — запутанный клубок того, что когда-то было электроникой, механикой и чем-то ещё, чему у него не было названия. Что-то в этом клубке мигало слабо.

У нижней кромки корпуса была полость — сантиметров пять в диаметре, аккуратная. Паз, не пробоина. Явно предназначенный для чего-то конкретного.

Тело моргнуло снова. Потом — три коротких, пауза, снова три. Не случайно.

Винт смотрел на него. Думал.

Потом встал, обошёл ближние колонны и начал методично осматривать бетонный пол — там, куда его не тянуло аномалиями. У третьей колонны нашёл артефакт, между двух электр.

Небольшой — с кулак. Поверхность матовая, чуть тёплая, с равномерным внутренним свечением. Форма неправильная — не шар, не куб, что-то среднее, словно сжатое небрежно. Подцепил его кошкой. Когда взял в руку — пальцы ощутили лёгкое жжение. Приятное, почти.

Свечение усилилось.

Винт смотрел на артефакт. Потом — на паз в корпусе. Потом снова на артефакт.

— Ну допустим, — сказал он вслух. — Это ты сюда за ним полез?

Название пришло само. Просто — батарейка. Понятно, коротко, по делу.

Он поднёс артефакт к пазу. Тот вошёл — мягко, почти сам, с лёгким чавканьем в конце.

Андройд замер.

Потом — тихий звук, что-то похожее на инициализацию. Внутри как будто всё ожило — скорее всего, началось сканирование внутренних повреждений.

Снова — тишина.

Перезагрузка.

Винт сидел рядом и ждал. Возвращаться ночью через город — плохая идея, и он это знал с того момента, как провалился. Одно дело ходить по улицам при свете. Другое — в темноте, с горгульями и аномалиями, без возможности нормально читать пространство.

Утром.

Он устроился у колонны, закутался в куртку. Смотрел в темноту.

Парковка дышала аномалиями — тихо, равномерно. Но здесь, у колонны, было спокойно. Почти уютно — насколько вообще может быть уютной подземная парковка в мёртвом городе.

Андройд лежал рядом.

Борланд будет злиться, — подумал Винт. Потом поправил себя: нет. Борланд не будет злиться. Он поймёт. Просто скажет что-нибудь короткое и по делу, и всё. А вот Гайка не упустит момент.

Он закрыл глаза.

В темноте подземной парковки, между аномалиями, рядом со сломанным андройдом, наёмник из другого мира, потерявший дорогу домой, уснул — неглубоко, вполуха, с рукой на оружии.

Снаружи была ночь.

Глава 35. Утро в центре

Борланд проснулся раньше остальных.

Рассвет пробивался через разбитые стёкла косыми полосами — пыльными, серыми, почти без тепла. Снаружи было тихо. Горгульи если и были — то где-то дальше, потеряли интерес к добыче в этом здании. Пока что.

Он сидел у окна и слушал.

Всё молчало. Не той тишиной живого места, которое просто отдыхает — пустой тишиной, из которой ушло всё, кроме пыли и времени. Борланд знал разницу. Он вырос в мире, где умение слышать тишину было навыком выживания.

Гайка спала — неглубоко, с той настороженностью в дыхании, которая бывает у людей, привыкших просыпаться быстро. Правое плечо поднималось чуть меньше левого. Болит. Но не мешает дышать.

Викки спала крепче — она вообще спала по-другому. Глубоко, без остатка, как спят те, кто умеет полностью доверять месту и людям рядом.

Медальон на её шее слабо светился.

Борланд смотрел на него секунду. Потом встал.

* * *

Винта всё ещё нет.

Это было первым, что он сформулировал чётко, без обиняков, пока ставил воду на горелку. Ночь прошла, рассвет наступил — Винта нет. Что это означало, он знал: что-то задержало. Не смерть — иначе бы он почувствовал что-то, как чувствовал всегда потери людей, с которыми шёл. Просто — задержало.

Остаётся ждать. А пока — нужно исследовать центр, в котором остановились на ночлег.

— Подъём, — сказал он негромко. — Чай горячий.

* * *

Пили молча.

Гайка держала кружку левой рукой и смотрела в окно. Правое плечо двигалось — он видел, что она проверила это первым делом, едва открыла глаза. Двигается. Значит, работаем.

— Будем искать Винта? — спросила Викки.

— Будем ждать его, — сказал Борланд. — До полудня. Параллельно — смотрим здание. Нам нужно понять, что здесь изучали и есть ли что-то полезное.

— А после полудня?

Он помолчал.

— После полудня решим.

Это был честный ответ. Гайка кивнула — значит, приняла.

* * *

Здание осматривали медленно, помня о плотоядном мхе.

Шли с четвёртого этажа вниз — методично, кабинет за кабинетом. Борланд первым, Гайка держала тыл, Викки — в середине. Оружие при себе, фонари экономно.

На третьем этаже нашли лабораторию.

Большой зал, разделённый стеклянными перегородками — часть выбита, часть уцелела. Оборудование — сложное, много. Большинство разломано или выпотрошено: провода торчат из корпусов, панели вскрыты, кое-что просто снято целиком — остались крепёжные следы на столах. Кто-то уже был здесь. Не совсем аккуратно, зато методично, брал то, что могло пригодиться.

Борланд обошёл зал, смотрел на остатки.

— Забрали электронику, — сказала Гайка. Она шла вдоль стеллажей, чуть наклонившись. — Процессоры, память, платы. Оставили корпуса и питание. — Она подняла что-то с пола — небольшая деталь, металлическая, с обломанными контактами. — Знаешь, кто так делает?

— Нет.

— Разборщики. Или мародёры с техническими знаниями.

Борланд убрал это в ту часть головы, где хранилось — для анализа потом.

Мха здесь не было. Может, лаборатория была достаточно сухой. Может, что-то в составе воздуха не давало ему разрастись. Или просто — пока не добрался.

На одном из столов Викки нашла тетрадь.

Бумажную, в твёрдой обложке — такие вещи переживают многое. Она раскрыла осторожно, листала медленно. Борланд смотрел через плечо.

Записи — убористые, технические. Формулы, схемы, что-то похожее на журнал наблюдений. Дата в начале — он не знал этой системы летосчисления, но порядок цифр говорил о многом.

— Тут написано что-то про аномальный резонанс, — сказала Викки. — Я не всё понимаю, но местный язык имеет сходства с теми, что ты знаешь. Смотри — вот это слово, оно везде повторяется.

Она указала пальцем.

Борланд смотрел. Потом взял тетрадь, убрал в рюкзак. Потом.

* * *

На втором этаже нашли мох.

Два кабинета подряд были закрыты — плотно, с той особой плотностью, которая бывает, когда что-то давит на дверь изнутри. Борланд толкнул первую — и сразу закрыл. Через щель пахнуло влажным, химическим, живым.

Мох за дверью явно разросся.

— Обходим, — сказал он.

Никто не стал спорить.

На лестничной клетке, у подоконника, нашли первые следы крупных крыс. Дальше нашли и самих крыс. Мох добрался до них. Застыли в движении — одна у стены, вторая на ступеньках, обе покрытые плотным фиолетово-чёрным ковром. Борланд смотрел на них секунду. Возможно, мох обладал паралитическим эффектом — иначе объяснить, как он заставал врасплох существ, было бы трудно.

— Они большие, — сказала Гайка. Констатация, не испуг.

— Да.

— Значит, есть чем питаться.

Борланд подумал об этом. Есть чем питаться. В мёртвом мире всё равно что-то живёт. Просто — другое.

Людских останков они не нашли нигде. Ни на этом этаже, ни на следующих. Ни костей, ни личных вещей, ни следов того, что здесь погибали. Либо успели эвакуироваться. Либо то, что жило здесь сейчас, подчистило всё.

* * *

К полудню вернулись в кабинет на четвёртом.

Борланд сел, положил руки на стол и смотрел на дверь. Гайка стояла у окна с видом человека, который принял решение и ждёт, пока часы подтвердят его правоту. Викки сидела рядом с Борландом и молчала.

Потом снизу донёсся звук.

Тяжёлый, неровный — как будто кто-то тащил что-то по лестнице. И ещё — голос. Тихий, сквозь зубы, с той интонацией, которая бывает, когда человек матерится про себя и уже почти вслух.

Борланд встал.

В дверях появился Винт.

Вид у него был потрёпанный — ссадина на щеке, куртка в пыли и бетонной крошке. За спиной — что-то, перемотанное верёвкой и тросом в импровизированную переноску.

Он поставил это на пол у стены. Потёр поясницу.

— Тяжёлый, — сказал он.

Пауза.

— Ты где был? — спросила Гайка.

— На подземной парковке. — Он сел прямо на пол, прислонился к стене. — Долго рассказывать. Сначала дайте перевести дух и поесть.

* * *

Он ел и говорил — коротко, по существу, без лишнего. Провал асфальта, парковка, аномалии, находка. Борланд слушал, не перебивая. Гайка слушала и смотрела на то, что Винт притащил — биомеханический корпус, половина тела.

Внутри оголённой структуры туловища что-то мерцало и работало.

— Живой, — сказала она наконец.

— Перезагружается... или завис уже, — сказал Винт. — Со вчерашнего вечера так.

Борланд подошёл к корпусу. Присел. Смотрел.

Там, где из-под биокожи виднелся металл — был блеск. Сплав не был подвержен коррозии. Пробоина в боку — старая, с окислёнными, оплавленными краями. Всё остальное в целом было цело, разве что грязное и пыльное. Лицо с острыми чертами и внимательным взглядом. Почти человеческое — не хватало эмоций.

— Откуда он? — спросила Викки.

— Лежал в гравиконцентрате на парковке. — Винт указал на паз в корпусе. — Вот там — артефакт. Я его назвал батарейкой. Лежал между двух электр, когда взял в руки — ощутил лёгкое покалывание, как от статики.

Гайка наклонилась, рассматривала. Потом достала свой КПК — небольшой, потёртый, явно повидавший многое. Обошла корпус, нашла то, что искала — пучок проводов у основания, частично вырванных, частично целых. Соединительные разъёмы, нестандартные, но принцип понятный.

— Дай-ка.

Она достала из своего набора переходник — покрутила, примерила к разъёму. Не идеально, но вошёл.

— Что ты делаешь? — спросил Борланд.

— Смотрю, что там внутри.

* * *

Гайка смотрела в экран КПК, и брови у неё ползли вверх.

Борланд стоял рядом — через плечо видел поток данных, который шёл с экрана. Структурированный, плотный, с чем-то похожим на код — только не таким, каким он представлял код. Он двигался. Не обновлялся — именно двигался, как живое, постоянно меняя форму.

— Это... — Гайка помолчала. — Это не то, с чем я привыкла работать.

— Не можешь прочитать?

— Читаю. Но как только начинаю понимать структуру — она меняется. Как будто он адаптируется к тому, что его смотрят. — Пауза. — Этот код живой.

Глаза андройда вдруг сфокусировались.

Потом — резким движением, без предупреждения — рука дёрнулась к КПК.

Гайка инстинктивно отдёрнулась — но спасти КПК не успела. Рука робота коснулась устройства — аккуратно, но с силой — и забрала.

Второй рукой он сделал жест.

Медленный, чёткий — ладонь вперёд, потом к себе. Прошу не мешать.

Борланд смотрел на него. Потом посмотрел на Гайку — та держала руку на оружии, ждала его сигнала. Он чуть покачал головой.

Подождём.

* * *

Прошло около получаса.

Борланд с Викки сидели у стола и читали тетрадь из лаборатории — медленно, разбирая незнакомые конструкции через контекст и догадки. Гайка занималась плечом — меняла повязку с видом человека, которому не нравится, как лежит. Винт сидел у окна и следил за городом снаружи.

Потом робот заговорил.

Голос — синтетический, чуть металлический, но не неприятный. Сначала — что-то непонятное, строчки слов, которые явно не были предназначены для их ушей. Потом пауза. Потом снова — другое.

— Протокол локализации... завершён. — Пауза. — Ввожу коррекцию речевого модуля. Источник — массив данных устройства.

Он говорил медленно — пробуя слова, как пробуют лёд на прочность.

— Понимаете меня?

— Понимаем, — сказал Борланд.

Ещё пауза.

— Хорошо. Мне нужно ещё несколько минут. Есть процессы... которые нужно остановить.

Тишина. Потом что-то внутри корпуса щёлкнуло — один раз, чётко. Потом ещё.

— Двигательные команды нижних конечностей. — Голос стал чуть ровнее. — Они продолжали поступать. Фантомный протокол. Теперь — нет.

Борланд смотрел на него.

— Фантомный протокол?

— Команды для конечностей, которых нет. — Небольшая пауза, в которой было что-то похожее на иронию. — Это расходовало ресурсы. Я был... меня глючило.

— А теперь?

— Стало намного лучше.

КПК лёг на пол рядом с Гайкой — аккуратно, экраном вверх. Она подняла, посмотрела. Данные успокоились — стали читаемыми, структурированными. И на карте появились новые слои — много, плотные, с пометками.

— Это ваш мир? — спросила она, не поднимая взгляда от экрана.

— Та часть, которую я храню у себя в памяти, — сказал андройд. — За последние пять лет. Остальное считаю неактуальным, данные затёрты.

Пауза.

— Меня можете называть Андр, сокращение от андройд, — добавил он. — Обозначение модели слишком длинное и в настоящее время абсолютно бесполезное.

— Что здесь произошло? Ты встречал других людей? — задал интересующий всех вопрос Борланд.

— Встречал. — Лицо стало вдумчивым. — Давайте я расскажу по порядку. Это займёт время, но будет эффективнее, чем отвечать на отдельные вопросы по мере их возникновения.

Борланд кивнул.

— Рассказывай.

Глава 36. История Андра

Андр говорил без спешки.

Не потому что подбирал слова — речевой модуль работал теперь ровно. Просто — такой ритм, как у лектора. Методичный, точный, с паузами там, где нужно, чтобы слушающие успели обработать сказанное.

Борланд слушал. Гайка слушала, не отрывая взгляда от карты на КПК. Винт сидел у окна и иногда поворачивался, чтобы посмотреть на Андра — сканируя его взглядом и взвешивая слова. Викки слушала и одновременно изучала тетрадь.

* * *

Три крупных государственных образования. Не просто страны — блоки, каждый из которых объединял десятки территорий, культур, языков под одной системой управления. Развитые. Технологически — очень. В области роботехники, искусственного интеллекта, аномальных исследований.

— Аномалий здесь было немного, — сказал Андр. — Точнее, их изучали. Контролировали зоны, исследовали артефакты. Я был создан для этого — исследовательская модель, специализация на аномальном анализе. Мы умели работать в зонах там, где биологические организмы не могли.

Войну он описывал без эмоций — их не было в голосе, но в том, как он выбирал слова, было что-то, что Борланд читал иначе. Усталость. Не физическая — та, что появляется от долгого знания о том, как всё кончилось.

— Три Державы воевали давно. Не открыто — через прокси-конфликты, экономическое давление, технологические гонки. Это длилось поколениями. Потом баланс сломался. — Пауза. — Когда ломается баланс между равными — они не останавливаются на обычной войне. Они идут до конца. Каждый думал, что выиграет. Никто не выиграл.

Ядерный обмен — так он это назвал. Не удар, не атака. Обмен. Методичный, эскалирующий, с той чудовищной логикой взаимного уничтожения, которую создавали как сдерживание, а использовали как инструмент.

— После этого зоны начали расширяться, — сказал Андр. — Не сразу — постепенно. Сначала — там, где было попадание. Потом — дальше. Аномалии меняли характер. Становились агрессивнее. Мутации у биологических организмов пошли быстрее.

— Люди выжили? — спросила Гайка.

— Некоторые. — Андр помолчал секунду. — Я не видел людей в этих окрестностях последние... точно не скажу. Долго. Может, около трёх лет. Может, больше. Мои временные метки имеют погрешность.

— Но всё же встречал кого-то?

— Встречал. Несколько раз. — Сенсор чуть изменил цвет. — Они были осторожны. Не все шли на контакт. Те, что шли — уходили быстро. У них были свои маршруты, свои задачи. Выжившие — они двигаются, не сидят на месте. Сидеть на месте в этом мире нельзя.

* * *

Гайка подняла взгляд от КПК.

— На твоей карте отмечены зоны с плотными аномалиями. И что-то ещё — вот эти кластеры, они называются как-то?

— Это расположение кланов, — сказал Андр.

Борланд посмотрел на него.

— Кланов.

— Других андройдов. Тех, что ещё функционируют. — Пауза. — Нас осталось немного, но мы не исчезли. Андройды долговечнее биологических организмов в условиях радиационного фона — это было заложено в конструкцию. Но мы деградируем иначе. Механически, программно.

Он говорил об этом с тем ровным тоном, каким говорят о чём-то, что давно принято как данность.

— Некоторые адаптировались. Объединились — для обмена ресурсами, запчастями, данными. Называть их кланами — неточно, но близко. — Андр чуть наклонил корпус — жест, очень похожий на человеческое движение, когда человек подчёркивает важную деталь. — Большинство кланов безобидны. Они заняты тем, чтобы оставаться функциональными. Это занимает много ресурсов.

— Но не все, — сказал Борланд.

— Не все. — Снова пауза. — Биомеханики — это отдельная категория. Модели, специализировавшиеся на интеграции механических и биологических компонентов. Изначально — медицинские и инженерные применения. Теперь — они используют это иначе.

— Как? — спросила Викки.

— Собирают всё. Механику, биологические образцы, артефакты. Встраивают в себя. Постоянно. — Андр помолчал. — Некоторые из них сейчас — это не то, какими я их помню в документации. Они стали чем-то другим. Одни большие, тяжёлые. Другие адаптировались иначе — быстрые, непредсказуемые. Очень опасные.

Борланд думал о том, что услышал. Биомеханики. Существа, которые постоянно себя улучшают, не имея внутреннего ограничения на то, что можно встроить. Он встречал такую логику раньше — не в машинах, в людях. В мирах, где не было тормозов. Это никогда не кончалось хорошо.

— На карте они отмечены? — спросила Гайка.

— Те, что я видел или получил данные — да. Держитесь от них подальше. — Голос Андра не изменился, но что-то в интонации стало чуть тяжелее. — Они не обязательно нападут. Но они заберут то, что им нужно. Иногда — вместе с владельцем.

Тишина.

* * *

— Расскажи про аномалии, — сказал Винт. — Место, где я тебя нашёл.

— Гравиконцентрат. Я знаю эту аномалию. Изучал её около года назад — появилась относительно недавно. — Андр опустил взгляд на своё место, где должны были быть ноги. — Я нашёл аномальную активность, излучаемую артефактом, но точное местоположение в этом поле не мог определить. Хотел взять образец — не рассчитал дистанцию и активировал аномалию. Потом — не смог выбраться сам.

— Артефакт — это батарейка? — спросил Борланд.

— Можно и так назвать. Теперь когда он во мне, я знаю его свойства. — Что-то в голосе Андра было похожим на сухой юмор — или Борланду показалось. — Ваше обозначение функционально точное. Он действительно питает. Некоторые аномалии в этом мире производят артефакты, которые аккумулируют энергию определённого спектра. Я искал их потому что... — Пауза. — Потому что это всё, что я умею. Исследовать.

Борланд смотрел на него.

— Я был создан для науки. Не для войны, не для выживания. Но наука закончилась вместе с теми, кто её поддерживал. — Андр помолчал. — А я — продолжаю. Потому что не умею иначе.

Это прозвучало просто. Без жалости к себе — просто как факт, который давно принят.

Борланд подумал о Викки, которая всю жизнь изучала письмена, которые никто не просил её читать. О Кроте, который ходил с учёными в зону и говорил про квантовые флуктуации в старом подвале. О том, что некоторые люди — и не только люди — просто устроены так.

Он не стал говорить об этом вслух.

* * *

— Вопрос, — сказал Борланд.

Андр повернулся к нему.

— Выход из города. Где меньше горгулий.

— Северная часть. — Без паузы, без колебаний. — Они гнездятся преимущественно в южном и восточном секторах. Высотная застройка там выше — удобнее для обустройства гнёзд. На севере здания ниже, промышленная зона. Там их меньше.

— Далеко?

— Три километра по прямой. Но в городе прямых путей нет. — Андр чуть скривил лицо — опять ирония. — На карте, которую я загрузил, есть маршрут. Я отмечал его как потенциальный путь — когда ещё мог ходить.

Гайка уже смотрела в КПК, искала.

— Нашла. — Она пробежала взглядом по маршруту.

— Завтра утром выдвигаемся, — сказал Борланд.

Не вопрос — решение.

* * *

— Ты идёшь с нами? — спросила Викки.

Андр медленно повернул к ней корпус — насколько мог, лёжа.

— Я не могу идти, — сказал он.

— Знаю. Но ты идёшь с нами.

Пауза. Долгая — дольше обычных его пауз.

— Вы — не отсюда, — сказал он наконец. Это было констатацией, не вопросом. — Я понял это сразу. По вашему снаряжению, по языку, по вашим вопросам. Вы — чужие здесь.

— Да, — сказал Борланд.

— Вы ищете выход.

— Ищем путь дальше.

Андр молчал несколько секунд. Потом — снова тот звук, похожий на работу внутренних процессов. Что-то щёлкнуло. Что-то тихо загудело.

— Я знаю место, — сказал он. — В первичной зоне. Там аномальная активность другого характера — не стандартная для этого мира. Я отмечал его как аномалию класса пространственного искажения. Не мог проверить подробнее — у меня нет инструментов для этого типа анализа. Но...

Он не закончил. Посмотрел на Резак — тот висел на бедре Борланда.

Борланд опустил руку на рукоять ножа — привычным движением.

Андр сканировал Резак.

— Возможно, это то, что вам нужно, — закончил Андр, не сводя взгляда с Резака.

Борланд смотрел на него. Оценивающе.

— Тогда — идёшь с нами, — сказал он.

Глава 37. Ночь перед выходом

Вечер прошёл тихо.

Гаргульи не трогали здание — либо у этого фасада им было неудобно садиться, либо нашли другую добычу. Борланд сидел у окна и смотрел на город снаружи — на тёмные силуэты высоток, на редкие проблески аномалий в промежутках между зданиями. Электры мерцали в темноте — синие, неровные, отбрасывали на стены скачущие тени.

Красиво.

Он отметил это и убрал. Красивое в зоне часто смертельно.

Гайка занималась Андром.

Она осмотрела его дважды, методично. Спрашивала коротко, он отвечал так же. Нашла несколько соединений, которые можно было починить подручными средствами, и занялась этим молча, с тем профессиональным сосредоточением, которое не требовало слов.

Андр не возражал. Только иногда подсказывал — коротко, технически точно.

— Вот здесь оставь, — говорил он. — Это критический узел, сейчас мы его не заменим.

— Вижу.

— А вот это — можешь пока поставить сюда что-то вроде заглушки. Это был резервный канал управления нижними конечностями. Он больше не нужен.

— Понятно.

Борланд наблюдал за этим краем глаза. Гайка и робот говорят на одном языке. Технический, точный, без лишних слов. Два специалиста, которые нашли общий рабочий контекст быстрее, чем нашли бы общий разговорный.

Это было хорошо.

* * *

Викки сидела рядом с Андром и задавала вопросы.

Не технические — другие.

— Ты помнишь, каким он был? — спросила она. — До войны.

Андр помолчал.

— Помню, — сказал он. — У меня хорошая память. Слишком хорошая, иногда.

— И как?

— По-разному в разных местах. Как у всех миров — где-то лучше, где-то хуже. Были города, которые я видел только в документации — красивые города. Большие реки. Люди, которые занимались тем, что им нравилось. — Пауза. — Это трудно держать в памяти, потому что рядом — то, что сейчас. Контраст слишком большой.

Викки слушала молча.

— Ты скучаешь по тем, кто тебя создал? — спросила она.

— Да, — сказал Андр. Без колебаний. — Это странно звучит, наверное. Они были учёными. Они думали обо мне как об инструменте — хорошем, сложном, полезном. Но не больше. Тем не менее — скучаю. Потому что с ними был смысл. — Пауза. — Я делал то, для чего был создан. Это приятно. Это правильно. Сейчас — я делаю то же самое, но никому это не нужно.

— Нам нужно, — сказала Викки просто.

Андр смотрел на неё. Эмоций на лице почти никаких — но слова дошли куда-то вглубь его кода и что-то там затронули.

— Это неожиданно, — сказал он наконец.

Что-то в его голосе изменилось — едва заметно, на уровне интонации. Борланд это услышал и убрал в памяти — для себя.

* * *

Переноску переделали.

Гайка решила задачу методично — рама из металлических трубок, найденных в соседнем кабинете, стропы из троса и ремней. Конструкция получилась неэлегантной, но надёжной — Андр находился вертикально, закреплённый достаточно, чтобы не вывалиться при резких движениях.

Нести предстояло по очереди — двоим, с частыми сменами.

— Тяжёлый, — повторил Винт, оглядывая конструкцию.

— Тридцать четыре килограмма, — сказал Андр. — Это меньше, чем обычно. Нижних конечностей нет.

— Спасибо за уточнение, — сказал Винт.

— Всегда.

Борланд усмехнулся — про себя, не внешне. Андр осваивал что-то похожее на сухой юмор. Или это было запрограммировано изначально — сложно было сказать.

* * *

Поздно вечером Борланд рассматривал карту — ту, что Андр загрузил на КПК Гайки. Сравнивал с уже пройденным маршрутом, наносил пометки.

Промышленная зона — на севере. Три километра по городу, маршрут шёл через внутренние дворы и нижние этажи насколько возможно. Гаргулий там меньше — Андр подтвердил несколько раз. Другие угрозы — аномалии, мутировавшая фауна. Крупные крысы. Возможно, что-то ещё.

Место, которое Андр отмечал как исходную зону — было сильно дальше, примерно тридцать километров от города. Там, по его данным, аномальный фон другого характера. И, может быть, следующий разлом.

Может быть.

Эти слова Борланд умел держать внутри — не превращать в надежду, не убивать в скептицизм. Просто держать как рабочую гипотезу.

— Сколько идти? — спросил он у Андра.

— При вашем темпе и со мной за спиной — до границы зоны дойдём в лучшем случае к вечеру. Если без происшествий. Но скорее всего придётся ночевать, не дойдя до периметра примерно четверть пути. — Пауза. — У периметра будет блок-пост. Некоторые турели до сих пор работают — заряжаются от электр, расплодившихся рядом. Стреляют электромагнитным импульсом.

— В зоне не бывает без происшествий, — сказал Борланд. — А турели — это плохо.

— Согласен, — сказал Андр.

* * *

Ночь прошла относительно спокойно.

На нижних этажах слышалось движение — шорохи, возможно крысы.

Борланд дежурил последним. Сидел у окна и смотрел, как небо над городом меняет цвет — медленно, почти незаметно, с чёрного через тёмно-серое к тому серому, которое бывает за час до рассвета.

За спиной ровно дышали люди. Гайка — с той же настороженностью, что всегда. Винт — спокойно, он умел спать глубоко в любых условиях, при этом всё равно чувствуя пространство. Викки была погружена в сон — полностью, без остатка.

Андр не спал. Он вообще не спал — просто иногда входил в режим пониженного потребления, взгляд тускнел. Но сейчас — бодрствовал. Изучал данные из КПК Гайки.

— Ты думаешь о чём-то? — спросил Борланд тихо.

— Постоянно, — сказал Андр. — Это моя базовая функция.

— О чём сейчас?

Пауза.

— О том, как бы сменить эту оболочку. Найти рабочий КПК из этого мира — возможно, я смог бы перекочевать программно в него.

Борланд посмотрел на него.

— То есть твоё сознание, твой код — действительно живой? Ты представляешь собой личность?

— Не совсем так. — Андр помолчал. — Но мой ИИ постоянно обучается.

Борланд ничего не ответил. Просто кивнул.

За окном начинало светать.

— Подъём через полчаса, — сказал он.

— Понял, — сказал Андр.

И в его голосе было что-то, для чего у синтетического существа формально не должно было быть названия. Борланд не стал его называть. Просто отметил — тихо, внутри — и стал собираться.

Впереди был город. Три километра до промышленной зоны. А дальше — путь в исходную зону.

Глава 38. Промышленная зона

Проснулись, встали, позавтракали тем, что оставалось.

Еды было мало — ещё на день, не больше. Борланд смотрел на дно рюкзака без лишних слов. Просто отметил и убрал.

Пока пили чай, Андр говорил — всё ещё в том же методичном ритме, что и вчера, только сейчас речь шла о промышленной зоне.

— Там иногда организовывается рынок. — Он немного помедлил с этим словом — «рынок», как будто примерял его к тому, что имел в виду. — Это не постоянная точка. Появляется, исчезает, появляется снова. Андройды приносят запчасти, электронику, иногда еду — специально, для обмена.

— С кем? — спросила Гайка.

— С дикарями. — Пауза. — Это люди, которые выжили в зоне. Радиация изменила их — не только снаружи. Они крупнее, грубее, дольше живут при высоком фоне. По виду напоминают... — Андр на секунду завис, подбирая аналог из их памяти. — Что-то из ваших фантастических произведений. Орки — если брать образ из того, что я считал из КПК. Только не зелёные и без выступающих клыков.

— А нормальные люди там бывают? — спросила Викки.

— Редко. Единицы. Те, кто сумел пережить войну и держится в зоне на своих условиях. — Лицо едва заметно изменилось, проскользнул оттенок сожаления. — На рынке действует негласный нейтралитет. Никто не трогает никого внутри. Это работает, потому что выгодно всем.

Борланд слушал и думал о том, что рынок — это информация. Маршруты, угрозы, что есть в округе. Иногда это ценнее еды.

— Сверяемся с маршрутом, — сказал он. — Выдвигаемся.

* * *

Андра нёс первым Винт.

Рама из трубок сидела на плечах неудобно — не больно, просто неправильно, как носят то, что не предназначено для переноски. Борланд смотрел на него и думал, что через квартал предложит сменить. Винт не попросит сам.

Пошли через подвал исследовательского центра.

Борланд освещал путь, остальные держались в цепочке. Подвал шёл долго — технические коридоры, трубопроводы вдоль стен, что-то тяжёлое и квадратное, давно переставшее работать. Мха здесь не было — слишком сухо, слишком холодно. Это было хорошо.

Из подвала вышли на подземную парковку соседнего здания — пустую, с рядами бетонных стояков и несколькими остовами машин у дальней стены. Аномалий минимум — одна жарка в дальнем углу, пара мерцающих пятен на полу, которые детектор молчаливо фиксировал, но Борланд уже чувствовал сам.

Через парковку вышли в следующее здание. Потом — в ещё одно.

Три квартала прошли почти полностью под землёй и в первых этажах, не выходя на улицу. Горгульи где-то наверху иногда давали о себе знать — скрежет по фасаду, удар крыла. Но здесь их не было.

* * *

Крысы вывернули из-за угла внезапно.

Стая — голов тридцать, может больше. Крупные, с тем нездоровым лоском, который бывает у мутировавших животных, долго живущих в зоне. Они не нападали целенаправленно — просто неслись куда-то в панике и столкнулись с группой лицом к лицу в узком коридоре первого этажа.

Первые секунды — хаос.

Борланд разрядил несколько патронов в ближний ряд — не из желания убить, из желания развернуть. Гайка левой рукой держала пистолет, правой прикрывала голову от тварей, которые лезли по стенам. Викки отступила к стене, стреляла точно, без суеты — три выстрела, три попадания. Винт поставил раму с Андром на пол и работал кукри — молча, коротко, только движения.

Длилось это меньше минуты.

Потом стая схлынула — туда, откуда пришла, с тем же безумием, с каким появилась.

Тишина.

— Все целы? — спросил Борланд.

Молчаливые кивки. Ранений не было. Он мысленно отметил расход патронов — немного, но бюджет становился жёстким.

* * *

Сделали привал в просторном холле с выбитыми окнами.

Борланд сел, закрыл глаза на минуту. Потом открыл.

Винт достал из-под куртки то, что нёс с подземной парковки ещё с прошлого дня — брезентовый чехол. Развернул, протянул Андру.

— Хотел раньше спросить.

Андр взял. Повертел. Глазами прошелся по корпусу оружия — медленно, методично.

— Электромагнитная винтовка, — сказал он наконец. — Экспериментальная серия. Их делали для работы в зонах с высокой аномальной активностью — обычный порох вёл себя непредсказуемо рядом с некоторыми аномалиями. ЭМ-снаряд стабильнее.

— Почему не пошла в серию? — спросила Гайка. Она уже держала винтовку в руках, вертела, смотрела на прицельный блок.

— Модуль питания. — Андр указал на пустое гнездо под прикладом. — Без него — просто металл. Сам по себе модуль — сложный артефакт, сочетающий аномальный аккумулятор и конвертер. Их производили мало. — Пауза. — Но сама винтовка в превосходном состоянии. На рынке за неё дадут многое.

Гайка смотрела на неё ещё секунду. Потом с явным усилием убрала обратно в чехол.

— Договорились, — сказала она.

Пока остальные отдыхали, Борланд выбрал из убитых крыс самую мелкую.

Молодая, скорее всего — тело ещё не успело накопить столько токсинов, как у взрослых особей. Он освежевал её быстро, без лишних движений — привычка из прошлых миров, где еда была тем, что нашёл, а не тем, что выбрал. Достал из рюкзака влагоотталкивающий мешок, кинул внутрь горсть соли, убрал мясо.

Никто не спрашивал. Все понимали.

* * *

Дальше шли без больших приключений.

Аномалии обходили — детектор здесь работал лучше, фон был ровнее, чем в жилых кварталах. Один раз пришлось вернуться — здание, через которое планировали пройти, оказалось почти полностью поглощено мхом с первого по третий этаж. Нашли обход, но потеряли полчаса.

Промышленная зона открылась неожиданно — просто застройка стала ниже и грубее, высотки остались позади, впереди встали приземистые корпуса цехов и складов. Широкие пустые проезды между ними. Меньше стекла, больше металла.

Горгулий не было видно. Борланд это отметил — не расслабляясь, но с лёгким облегчением.

— Осторожно, — сказал он. — Летающих тварей не видно, но это не значит, что стало безопаснее.

Шли медленно, держались у стен.

* * *

Поле жарок они увидели издалека.

Огромное — метров двести в диаметре, не меньше. Там, где раньше была, судя по всему, открытая заводская площадка, теперь стояло плотное поле аномалий. Жарки разного размера, от едва заметных до полутораметровых столбов раскалённого воздуха. Над полем плавало марево — горизонт плыл, воздух дрожал.

И в центре — что-то светилось.

Борланд остановил группу, достал дробинки.

— Ждите здесь, — сказал он. — Следите за периметром.

Андр наблюдал молча. Потом — негромко:

— Аномальный всплеск в центре. Артефакт. Я фиксирую нестандартный спектр — не похожий ни на одну из классификаций, что у меня есть.

— Хорошо.

— Это не значит, что он безопасен.

— Я понял.

Борланд пошёл к полю.

* * *

Дробинки показывали края — они проваливались или зависали, обозначая границы каждой аномалии. Он читал это движение как текст, шаг за шагом. Сюда. Правее. Стоп, назад на полметра. Теперь — через этот зазор, быстро.

Жарки здесь были плотнее, чем где-либо раньше. Жар стоял серьёзный — не опасный ещё, но ощутимый на коже. Он шёл медленно, без спешки.

В центре поля артефакт лежал на земле — оплавленной, почти стеклянной, как та поверхность у круга камней. Кристалл. Прозрачный, с глубоким оранжевым огнём внутри — не тем тихим свечением «пламени земли», а другим, живым, почти злым. Жарки облизывали его со всех сторон, марево над ним плыло кругами.

Борланд присел рядом. Достал захват.

Кристалл поддался с первой попытки — лёг в руку тяжело, горячо, через захват ощущалась пульсация. Потом жар вокруг — резко, почти мгновенно — упал.

Кажется он поглощает тепло.

Он стоял в поле жарок, которые больше не жгли. Они горели, дрожали, но тепло от них уходило в кристалл, который он держал в руке.

Путь назад был другим.

Аномалии немного сдвинулись — два прохода, по которым он шёл сюда, оказались перекрыты. Борланд смотрел на дробинки, которые теперь лежали иначе. Поле чуть переориентировалось — это бывало после активации и восстановления аномалий. Он не стал возвращаться тем же путём. Пошёл к другой стороне поля, откуда уже видел, как группа медленно двигается следом, огибая периметр.

С кристаллом в руке жар от аномалий переносился легче. Тем не менее они все равно представляли угрозу его жизни.

Он вышел с другой стороны.

— Всё нормально? — спросила Викки.

— Нормально. — Он показал ей кристалл. — Держи, убери в контейнер.

Она взяла — осторожно, двумя руками. Потом посмотрела на него внимательнее.

— Как ты?

— Немного обожгло кожу. Но ожоги не большие, и кристалл уже облегчил их.

* * *

Они шли дальше — уже глубже в промышленную зону, мимо ржавых ворот с облезшими знаками, мимо перевёрнутых погрузчиков, мимо зданий с проломленными крышами, где внутри что-то давно заросло и успело умереть снова.

Первый знак того, что здесь бывают живые, Борланд заметил у стены склада — свежий след. Не человеческий и не животный. Колёса. Широкие, с рисунком протектора, какого он раньше не видел.

Потом за углом склада показался он сам.

Андройд. Не такой, как Андр — этот был на ходу, с двумя функционирующими руками и парой ног, хотя левая явно была заменена позже: другой материал, другой размер. За собой он тащил огромную тележку — сварную, из труб и листового железа, нагруженную до краёв. Металлолом, провода, несколько деревянных ящиков, что-то замотанное в ткань.

Андройд остановился, увидев группу. Взгляд сфокусировался на них.

Борланд не стал делать резких движений. Поднял открытую ладонь — медленно, без угрозы.

Андройд смотрел на них. Потом — на раму, из которой торчал корпус Андра. Потом — снова на Борланда.

— Торговать? — спросил он. Голос был грубее, чем у Андра — более механический, с лёгким треском на согласных.

— Торговать, — сказал Борланд.

Андройд кивнул. Развернулся и пошёл дальше — не приглашая, не прогоняя. Просто шёл туда же.

Борланд переглянулся с Гайкой. Та чуть качнула головой — не угроза.

Они пошли следом.

Глава 39. Рынок

Рынок был за третьим складом.

Борланд ожидал чего угодно — но не этого. Не пространства размером с три теннисных корта, накрытого кое-как натянутыми листами металлопрофиля и брезента, под которым стоял настоящий шум. Не голоса — скрежет, механические звуки, что-то похожее на торговые споры, только на языке, в котором слова перемешивались с короткими сигналами.

Андройдов здесь было с десятка два. Разных — некоторые почти целые, некоторые собранные из того, что нашлось. Один передвигался на четырёх конечностях, у другого не было лица в привычном смысле — только набор сенсоров, смонтированных прямо на корпусе. У многих были тележки или платформы с товаром.

Дикари стояли особняком — три фигуры у дальней стены, крупные, с той тяжёлой статью, которую Андр описал точно. Кожа нездорового цвета, нездорово плотная. Одеты в то, что нашли и что выдержало. Смотрели на вошедших спокойно — с оценивающим вниманием, без агрессии. Рынок жил по своим законам.

Двое обычных людей сидели у одной из опор. Пожилой мужчина и женщина лет сорока. Оружие убрано, вид усталый, но живой. Они посмотрели на Борланда — и он посмотрел на них. Они первые отвели взгляд. Выжившие, которые привыкли не задерживать взгляд.

— Нейтральная территория, — сказал Андр тихо из переноски. — Правила охраняются механиками. Здесь не трогают. Им это на руку. Самое лучшее обычно они выкупают себе и с ними никто не спорит, цену дают честную, не смотря на свою власть.

— Значит нужно идти торговать сразу с ними, — сказал Борланд так же тихо.

* * *

Кристалл ушёл быстро. Нашли лавку механиков.

Андройд не выглядел так, как описывал их Андр, не был похож на конструктор лего из различных деталей и примочек, наоборот, выглядел лучше других, полноценнее. Андр отметил, что у него множество скрытого оружия встроенного внутри и все исправно функционирует.

Борланд не торговался долго — просто показал артефакт. Взгляд сфокусировался, потом просканировал и самого Борланда. Переговоры длились минуты три.

За кристалл дали: три блока консервов, запечатанных, с маркировкой, которую он не читал, но Андр опознал как армейский паёк — долгого хранения, хорошего состава. По три полных магазина к штурмовым винтовкам на каждого, калибр совпал. Один фонарь с запасными аккумуляторами.

Борланд взял. Кивнул.

Андройд с тележкой — тот, что привёл их сюда — смотрел на обмен и что-то щёлкал своими сенсорами одобрительно.

— Нормальная цена? — спросил Борланд у Андра.

— Хорошая цена. Кристалл — редкий тип. Они его используют для стабилизации батарейных цепей в высокотемпературных зонах. — Пауза. — Вы продешевили примерно на десять процентов. Но учитывая обстоятельства — приемлемо. Другие мы постарались бы дать куда меньше, будем считать – цена честная.

— А чего сам не торговался?

— Повторюсь — с ними лучше не спорить, — сказал Андр.

* * *

Еще группу биомехаников Гайка нашла сама. Они с Винтом растворились на рынке сразу же, как только вошли и успели уже изучить обстановку.

Борланд заметил, их в стороне — в том углу рынка, где товар был сложен не на тележках, а также как в палатке — на стеллажах из сваренных труб. Он подошёл к ним.

Двое андройдов. Оба — с явными следами модификаций: один больше походил на гориллу, нарастил плечи, суставы и руки, сервоприводы выглядели устрашающе, у второго вместо левой кисти был инструментальный блок — несколько манипуляторов, несколько разъёмов. Они смотрели на Гайку с тем же спокойным оценивающим взглядом, каким смотрели на всё вокруг.

Гайка держала на руках то, что нашла на одной из полок, и рассматривала.

Борланд подошёл ближе, посмотрел.

Нарукавник. Тонкий, почти невесомый — не похожий на оружие и не похожий на броню. Плотная мягкая ткань с вшитой структурой — еле заметной, но там, где ткань чуть расходилась, проглядывали слои: что-то проводящее, что-то твёрдое, что-то ещё.

— Что это? — спросил он у Андра.

— Бионарукавник. Встроенный вычислительный модуль, переносимый компьютер. — Андр обработал визуальные данные несколько секунд. — Это не военная версия. Скорее — гражданская высококласcная. Ультратонкая серия. Их делали для медицинских специалистов и полевых исследователей. — Пауза. — Функционал обширный. Обработка данных, связь, навигация. И — если я правильно вижу маркировку — модуль тактильного воздействия.

— Что это значит?

— Электрический импульс на поверхности кожи. Регулируемой силы. — Голос у Андра стал чуть тише. — Это мог быть медицинский инструмент или защитный. Возможно оба варианта сразу.

Гайка молча протянула биомеханику чехол с ЭМ-винтовкой.

Тот взял. Развернул. Несколько секунд смотрел, потом обменялся сигналами с напарником. Потом — снова к Гайке, жест: нарукавник и что-то ещё с полки.

— Они добавляют набор переходников, — сказал Андр. — Это честный обмен.

— Тогда берём, — сказала Гайка.

Она подержала нарукавник в руках. Подумала. Посмотрела на Борланда.

— Давай-ка он будет у тебя, ты в аномальные поля как к себе домой ходишь, он тебе даст еще больше преимуществ — сказала она, во взгляде читалась боль от принятого решения. Все-таки ей как инженеру было тяжело расставаться с приобретенной игрушкой.

— Хорошо, возьму пока что, - потом разберемся, как с ним работать.

Возможно мы сможем загрузить тебя сюда Андр.

Отметил Борланд в голове.

* * *

Они перемещались по рынку ещё около часа.

Борланд всё это время чувствовал взгляды.

Двое дикарей — не те трое у стены, другие, которые появились позже — ходили следом. Не приближались, не мешали. Просто были рядом. На расстоянии, которое не нарушало нейтралитет, но было достаточно близко, чтобы понимать: они изучают. Считают оружие, снаряжение, состав группы.

Борланд не смотрел на них напрямую. Просто держал их в боковом зрении — так же, как держат в боковом зрении аномалию, которую обходишь.

— Заметил, — негромко сказал Винт, оказавшись рядом.

— Да, — сказал Борланд.

— Когда выйдем — попытаются напасть.

— Знаю.

Гайка была рядом и слышала. Ничего не сказала — просто переместила пистолет чуть ближе к руке.

* * *

Ночлег нашёлся в дальней части рынка.

Один из складских боксов был переоборудован — грубо, но функционально. Несколько настилов из досок вдоль стены, что-то похожее на печь из металлической бочки с трубой в потолке. В углу — стол, на котором стояло несколько котлов. Пахло едой. Борланд не мог с первого раза определить, чем именно, но пахло едой — это было важнее.

Андройд у входа — крупный, с потёртым корпусом и единственным функционирующим глазом — смотрел на вошедших молча.

Борланд достал мешок с освежёванным мясом крысы. Положил на стол.

Андройд посмотрел на мешок. Потом — на него. Потом снова на мешок. Моргнул.

— Ночь, — сказал андройд. Коротко.

— Ночь, — согласился Борланд.

Настилы оказались жёстче, чем выглядели, но горизонтально и под крышей — это уже хорошо. Еда из котла была нейтральной на вкус, но горячей. Борланд не спрашивал, что именно.

Перед сном он сидел у стены и смотрел в темноту за приоткрытой дверью.

Дикари снаружи не показывались. Но он знал, что они там.

— Утром, когда покинем территорию, будут проблемы, — сказал Андр тихо.

— Знаю, — сказал Борланд. — Спи. Или что ты там делаешь вместо этого.

— Снижаю потребление и обрабатываю данные.

— Вот этим и занимайся.

Он лёг. Закрыл глаза.

Завтра — блок-пост. Рабочие турели. И дикари за спиной.

В зоне не бывает скучно.

Глава 40. Засада

Вышли с рассветом.

Небо над промышленной зоной было низким, серым, с той тяжёлой плотностью, которая обещала дождь часа через три. Борланд смотрел на него и думал, что дождь — это не хорошо и не плохо. Просто переменная.

Андра нёс Борланд — дал Винту отдохнуть. Рама сидела на плечах неудобно, но терпимо.

Маршрут по КПК Гайки шёл на север — через промышленную зону, потом через открытый участок, потом к периметру. Андр предупреждал про турели. Борланд держал это в голове как первый серьёзный пункт маршрута.

Второй серьёзный пункт шёл следом.

Ощущение взгляда не прошло. Оно появилось ещё на рынке и не отступало — тихое, постоянное, как заноза. Борланд не говорил об этом вслух. Просто шёл и слушал пространство сзади.

Через двадцать минут Винт коснулся его плеча — едва заметно, без слов.

Расстояние стало сокрощаться.

* * *

Они шли по проезду между двумя складами — длинному, прямому, с высокими стенами по обе стороны. Борланд не любил такие места. Коридор. Входить — только если нет выбора или если ты точно знаешь, что на другом конце.

Выбора не было — обход занял бы лишние полчаса, а турели надо было пройти до полудня, пока облачность снижала видимость сенсоров.

Он шёл и считал шаги.

На сороковом — звук сверху. Тихий, почти неуловимый — но не птица и не ветер. Движение.

— Вниз! — крикнул он.

* * *

Они прыгнули с крыши с двух сторон одновременно.

Пятеро дикарей — не те двое, что следили на рынке, их было больше. Копья, самодельные ножи, что-то похожее на лук у того, кто прыгнул последним. Тяжёлые, быстрые — радиация сделала их тела очень сильными.

Борланд поставил раму с Андром на землю и ушёл в сторону.

Первый дикарь прошёл мимо — промахнулся, Борланд был уже не там. Второй попал точнее — удар в плечо, скользящий, не прямой, но достаточный, чтобы качнуть. Борланд устоял, развернулся, выстрелил дважды в корпус.

Рядом кричали.

Гайка держала левый фланг — пистолет в левой, правая почти не двигалась, но она компенсировала телом, поворотами, работала чисто. Викки стреляла — точно, без паники, так же, как стреляла на ночной стоянке против псов. Отлично управлялась с оружием.

Потом Борланд увидел, что происходит с Винтом.

Тот уже разобрался с двумя — кукри, быстро, без остатка. Но третий дикарь, самый крупный, вышел из-за угла здания с копьём и бросил его прямо в Винта — с трёх метров, без замаха, вперёд и вниз.

Копьё должно было войти в живот, но Винт так молниеносно среагировал и ушел перекатом в сторону

На линии броска оказался Андр.

Копьё вошло в корпус с характерным звуком — металл об металл, потом глубже.

Андр не издал ни звука.

Дикарь, который бросил, остановился — то ли от удивления, то ли просчитывал следующий шаг. Этой секунды хватило.

Гайка выстрелила.

Потом — тишина. Та, которая бывает после боя.

* * *

— Андр! — Викки была рядом раньше всех.

Она опустилась на колени, смотрела на копьё, торчащее из корпуса. Внутри что-то искрило — неровно, с перебоями.

Борланд подошёл, присел.

— Живой?

— Функционирую. — Голос был ровным, но что-то в синтезе сместилось — не сломалось, просто стало чуть другим. — Пробоина некритическая. Задет... — Пауза. — Задет один из второстепенных модулей. Не основной.

— Копьё вытащить?

— Не сейчас. Оно частично блокирует утечку. Если вытащить без контроля — начнётся деградация смежных цепей.

Винт стоял рядом, осматривал и молчал. Смотрел на Андра минуту.

— Ты это профанам будешь говорить, повреждения серьезные, — сказал он наконец.

Андр помолчал секунду.

— Я рассчитал вероятности… — сказал он.

— Нет, — оборвала его Гайка. — Не ври, ты очень серьезно пострадал.

— Я рассчитал вероятности…, — пауза. — Но да. Я не уверен, что смогу продолжить с вами.

Винт больше ничего не сказал. Просто отвернулся и начал проверять, нет ли ещё дикарей.

Борланд смотрел на Андра. Потом — на Гайку.

— Можешь перенести его в нарукавник, мы обсуждали с ним, что есть современные местные компьютеры, которые потянут его код?

— Андр. Про нарукавник.

— Слушаю.

— Ты говорил, что хотел перебраться в другое устройство.

Долгая пауза.

— Говорил.

— Нарукавник — это вычислительный модуль. Встроенный, но серьёзный. — Она смотрела прямо перед собой. — Я не знаю, возможно ли это. Не знаю, как это работает с твоей архитектурой. Но если ты хочешь попробовать — я попробую вместе с тобой.

Андр молчал долго.

— Есть вероятно, что это не сработает, — сказал он наконец.

— Знаю. Андр, — сказала Гайка ровно. — Я всё это понимаю. Ты хочешь попробовать?

Долгая пауза.

— Хочу, — сказал он.

Борланд слышал этот разговор и не вмешивался. Просто ждал концовку, понимая, что некоторые решения принимаются не потому, что это умно, а потому что иначе нельзя. И это тоже — своего рода логика.

— Тогда я попробую. — Гайка достала набор переходников, который им отдали биомеханики вместе с нарукавником.

* * *

Гайка работала уже сорок минут.

Долго разбиралась. Спрашивала у Андра — он отвечал коротко, точно, иногда с заминкой. Она не переспрашивала, делала. Борланд и Винт держали периметр — дикарей больше не было, но уходить отсюда раньше, чем Гайка закончит, не имело смысла.

Викки сидела рядом с Андром и держала фонарь там, где было нужно.

— Ты сможешь полноценно функционировать внутри этого компьютера? — сказала она тихо, пока Гайка паяла переходники.

— Уверен на семьдесят процентов, что смогу не только успешно переселиться, но и улучшить функционал нарукавника.

— И всё равно, у тебя уже не будет той свободы.

— Я бы так не сказал. У меня появится новая цель.

Викки смотрела на него.

— Цель…, — повторила она.

Андр молчал несколько секунд.

— Да, думаю мне будет интересно с вами, — сказал он.

* * *

Это длилось дольше, чем Борланд ожидал.

— Гайка, — сказал Борланд, когда та откинулась назад и выдохнула. — Как он?

— Стабильно. Насколько я могу оценить. — Она посмотрела на Андра. Вернее на нарукавник. — Надевай Леший.

Борланд подошел и натянул нарукавник на левую руку. Ткань автоматически обтянула руку, подстроилась под все шрамы на руке и будто стала его кожей. Появились разные экранчики, по коже пробежала электрическая рябь.

Потом с нарукавника донёсся голос — тот же, но чуть иной. Чище. Без металлического треска на согласных.

— Ну ты как, Андр? — спросила Гайка.

— Протокол адаптации... завершён. — Пауза. — Мне нужно несколько минут. — Рябь прекратилась. — Сканирую тебя, Леший. Это... очень странно. Я вижу твою руку изнутри. И… процессы в организме…

— Подожди, постой, — сказал Борланд. — Давай сначала до конца займись своей архитектурой, обустройся там. Я и сам знаю, что со мной. Перевязка и в путь.

— Хорошо. — Пауза. — Леший, теперь у тебя не просто устройство, а личный ИИ-ассистент, можешь управлять всеми функциями голосом, так не будешь отвлекаться в нестандартных ситуациях, а я буду транслировать текущее состояние местности.

— Договорились.

— Спасибо. За то, что взяли с собой.

Борланд осмотрел останки механического тела.

— Есть ли тут еще что-то полезное, что стоило бы изъять? — сказал он.

— Заберите только артефакт и камеру, в которую он погружен, больше ничего.

* * *

Они собрали раму, извлекли все что было ценным и сложили корпус Андра у стены цеха — бросать по средине дороги не стали, Викки настояла, сказала, что это не просто металл. Борланд не стал спорить.

Пошли дальше.

Маршрут оставался прежним — до блок-поста ещё два часа хода. Турели. Потом — открытый участок. Потом — изначальная зона.

Группа теперь была другой. Не по числу — по составу. Андр шёл с ними, но не так, как раньше. Не грузом на плечах — голосом на руке Лешего.

Борланд думал об этом, пока шёл. Теперь у него появился сосед.

Каждый мир преподносил что-то, чего он не ждал. Этот — не исключение.

Впереди был блок-пост. А за ним — их цель, новый мир, возможно снова не тот, что они ищут.

Глава 41. Хороший сосед

Пока Гайка реанимировала Андра и переносила его в нарукавник, Леший с Винтом откорректировали маршрут. Тихо, склонившись над картой, перекидывались короткими фразами. Пройти остатки промзоны, потом в обход возможных мест встречи потенциальными неприятностями — крюк, но так безопаснее, возможно даже быстрее, чем по прямой. Старый мост через канал, судя по последним данным, держится. После него — к периметру.

Покинув черту города, снова углубились сначала в небольшой лес — хилый, с выгоревшей снизу корой и жёлтой листвой, которая держалась на ветках будто из упрямства. Потом лес кончился, и пришлось выйти на открытое место: луг с торчащими из земли остатками каменных заграждений, ржавыми каркасами чего-то старого. Небо давило — низкое, серое, не просто пасмурное, будто готовилось к чему-то.

После того как Андр перекочевал в нарукавник, идти стало заметно легче. Это отметили все, хотя никто не сказал вслух. Просто темп вырос сам собой — тело чувствует, когда с него снимают лишний груз.

Андр обживался. Борланд ощущал это — не как посторонний предмет на руке, а как что-то, что тихо осматривается и раскладывает вещи по местам. Время от времени в левой руке возникало едва заметное покалывание — слабое, почти на грани, — и потом проходило.

Примерно через час хода Андр отчитался.

Голос шёл не снаружи — изнутри, откуда-то у основания черепа. Тихий, ровный, деловитый. Борланд уже привык к его тону, но голос звучал сейчас прям в голове, это напрягало его.

— Из моего предыдущего тела нам с Гайкой также удалось извлечь небольшое количество наноботов - моя биомеханическая кровь, — сказал Андр. — Их хватило на руку и небольшой канал к уху. Я выстроил из них структуру, близкую к мицелию, распределил по поверхности и пустил вдоль сосудов и нервных окончаний.

Борланд смотрел прямо, шёл в темпе. Слушал.

— Можешь пока что транслировать все как и раньше, а использовать слуховой канал, только когда необходимо соблюдать тишину или когда наоборот вокруг много шума? – уточнил Борланд, все же к голосу в голове прибавлялся дискомфорт, будто кто-то пролез во внутрь его черепа и болтает с ним.

— Хорошо. Я продолжу. Функций несколько. Первая — медикаменты. В нарукавнике есть отсеки для микрокапсул. Сейчас они пусты, но когда будут заполнены — смогу вводить вещества точечно и постепенно. Без резкого впрыска, без побочных эффектов от шокового прокола. Препарат просто войдёт в кровь мягко, сохранив при этом свой эффект.

Это полезно.

— Вторая функция — взлом. Если приложить ладонь к электронному замку или разъёму — начну декодирование. Скорость зависит от сложности системы. Простые механизмы — секунды. Серьёзная защита — дольше, но справлюсь в большинстве случаев.

Борланд кивнул. Не Андру — просто себе, запоминая.

— Ты не обязан командовать вслух, — добавил Андр после паузы. — Я буду считывать твои намерения по нервным импульсам и мышечному напряжению руки. Достаточно просто транслировать намерения.

Слева коротко хмыкнул Винт.

— Звучит как хороший сосед, — сказал он. — Тихий, полезный. Не занимает много места.

— Стараюсь, — ответил Андр без паузы.

Борланд почти улыбнулся. Почти.

Может и хорошо, что наноботов хватило только на руку и канал до уха.

Мысль прошла и ушла — спокойная, без лишнего. Да, хорошо.

Они шли дальше.

* * *

Наконец вышли к периметру.

Отсюда его было видно сразу — невысокая стена с колючим заграждением поверху, прожектора, большинство из которых не работали или болтались под углом. Поле аномалий перед ней. Электры — Борланд чувствовал их ещё с расстояния: воздух был немного другим, как перед грозой, только без ветра. Статика. Аномалии старые, осевшие, с характерным низким гулом.

Винт пошёл вперёд осмотреться. Исчез бесшумно, как умел.

Пока его не было, Викки достала рунический нож и спокойно принялась легонько водить кончиком лезвия по запястью Борланда. Не по коже — чуть выше, почти не касаясь. Андр считывал данные: в руке появлялось ощущение тепла, потом — чего-то похожего на слабый ток, потом затихало. Они изучали реакцию и взаимодействия технологий с ножом.

Борланд старался следить за обстановкой.

Гайка сидела чуть поодаль, смотрела в сторону периметра. Молчала — тем молчанием, которое имеет вес. Борланд краем взгляда поймал момент, когда она чуть прикрыла глаза — ненадолго, секунду, — и снова открыла. Ей нетерпелось и самой изучить технологию нарукавника. Но ей пришлось расстаться с ним. Она понимала, почему так правильно. Но это не значило, что решение было принято легко.

Тем не менее она слушала разговор Андра и Викки — это было видно по тому, как время от времени её взгляд чуть менялся. Фиксировала. Складывала в голове.

Борланд заметил Винта раньше, чем тот появился полностью — тот намеренно обозначил своё возвращение, позволил себя увидеть.

— Давайте вы закончите свои опыты позже, — Борланд поправил рукав. — Ну что там?

— Поле аномалий, в основном электры, — сказал Винт. — Много. Минимум половина турелей в рабочем состоянии. Нашёл пролом в стене — но сканеры засекут раньше, чем мы успеем в него войти. Угол плохой.

— Что предлагаешь?

Винт помолчал. Это всегда означало, что вариант есть, но он ему самому не особенно нравится.

— Можно поискать в округе стаю мутантов. Каким-то чудом выгнать их впереди себя. Подставить под турели — и прошмыгнуть.

— Слишком велик риск, — сказала Гайка ровно. — Мутанты непредсказуемы. Если часть уйдёт в сторону — попадём под турели вместе с ними.

Викки молчала и слушала.

Борланд кивнул. Кому — Гайке или Винту, сложно было сказать. Может, обоим.

Минуту думали молча.

Нарушил тишину Андр.

— Дождитесь ночи, — сказал он. — Я проанализировал состав воздуха и твоё внутреннее давление, Леший. С высокой вероятностью ночью будет дождь.

Гайка чуть подняла голову.

— Во время дождя электры будут реагировать на каждую каплю. Помехи от разрядок, ложные срабатывания. Турели, скорее всего, будут плохо функционировать или уйдут в режим ожидания — зависит от настроек. Но большинство старых систем на такую нагрузку не рассчитаны.

— Скорее всего, — задумчиво повторил Винт.

В его устах это почти означало согласие.

— Что ж, — сказал Борланд, — звучит как план. Тогда надо пока обустроиться. Видите вон ту лунку?

Лунка — или скорее кратер, метров двадцать в диаметре, с осыпавшимися краями и тёмным дном — темнела в отдалении. Снаряд, судя по форме, прилетел сюда давно. Трава по краям уже успела взяться — значит, земля успокоилась.

— Оттуда до пролома — ближе всего. Переждем там.

Группа осторожно двинулась к кратеру. Фон был ровным — стабильным, негромким. Ничего тревожного.

Зона ждала их.

* * *

В кратере оказалось неплохо.

Стенки давали укрытие от ветра. Земля на дне была сухой. Трава по краям закрывала силуэты снизу — с периметра их было не видно, Борланд окинул еще раз все взглядом и опустился вниз.

Андр затих — либо тоже ждал, либо занимался чем-то своим, о чём не считал нужным докладывать. Борланд не спрашивал.

Небо над головой темнело.

Медленно, но верно.

Глава 42. Ночь. Периметр.

Дождь начался тихо.

Не ливнем — сначала просто изменился воздух. Стал плотнее, как перед тем, как лопнет. Потом первые капли упали на сухую землю кратера — редкие, тяжёлые, с тем запахом, который ни с чем не спутаешь: пыль, камень, что-то железное. Запах настоящего дождя после долгой сухости.

Потом небо скрылось за тучами полностью.

Борланд стоял на краю кратера, смотрел на периметр.

Электры за стеной начали вести себя иначе. Каждая капля, попавшая в поле, вызывала реакцию — слабую, едва заметную вспышку, почти невидимую в темноте. Но их было много, и вместе они создавали постоянный мерцающий фон. Низкий гул сменился неровным, перебивчатым треском — аномалии спорили с водой, с каплями, с самим воздухом.

Над горизонтом полыхнула молния. Далеко — секунды три до грома. Потом ещё одна, ближе, и на секунду весь периметр был виден как на ладони: стена, поваленный кусок заграждения, ряд турелей, из которых три смотрели вбок, одна — вниз, в землю. И пролом — там, куда указывал Винт, — тёмный прямоугольник между двумя блоками.

— Идём, — сказал Борланд.

Никто не переспрашивал.

* * *

Поле аномалий под дождём выглядело иначе.

Электры светились нервно — вспыхивали, гасли, снова вспыхивали, как дешёвая подсветка с плохим контактом. Между ними было пространство — узкое, меняющееся, но было. Борланд шёл первым, читал пространство на ходу. Шаг, остановка, взгляд. Чуть левее — там спокойнее. Правее нельзя, там две близко. Прямо — есть окно, четыре секунды, не больше.

— Прямо. Быстро.

Они прошли.

Турели молчали. Не все — одна дёрнулась было, повела стволом, — но молния ударила одновременно, где-то за периметром, и в этом мерцании электронный глаз потерял фокус. Борланд это почувствовал — не увидел, не услышал, а именно почувствовал, спиной, тем чутьём, которое в зоне либо вырабатывается, либо нет.

Пролом, вот он.

Края бетона — старые, со ржавчиной на торчащей арматуре. Дождь барабанил по камню. Они протиснулись один за другим — Борланд первым, потом Викки, потом Гайка, Винт замыкающим — и оказались по другую сторону.

Борланд остановился.

Просто стоял секунду. Не двигался.

Дождь шёл вертикально, без ветра. Трава здесь была другой — гуще, темнее, с той особой влажностью, которая накапливается под листвой. Где-то впереди в темноте угадывался лес — старый, с плотно сросшимися кронами.

Вот она.

Мысль пришла сама, без усилия.

Зона. Настоящая. Исходная для этого мира.

Он бывал в различных зонах много раз, но что-то в воздухе было то же самое. То же давление. Та же тишина под шумом дождя. Тот же запах — озон, мокрая земля, что-то металлическое на краю, что нельзя назвать словами.

Зона узнала его. Или он узнал её — это было одно и то же.

Лёгкий порыв ветра пришёл ниоткуда — мягкий, тёплый, совсем не похожий на дождевой. Коснулся лица, прошёл вперёд и растворился в темноте.

Привет.

Борланд выдохнул. Повел группу дальше — в глубь.

* * *

Лес поглотил их быстро — плотный, с переплетёнными кронами, под которыми дождь почти не чувствовался. Капли редко падали с ветвей, только когда ветер качал верхушки. Темно было по-настоящему — хоть глаз выколи, если не считать редких вспышек молний за деревьями.

Фонари они не включали, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание.

Минут через двадцать впереди начали проступать силуэты строений.

Заброшенный посёлок. Четыре домика — три стоят, один накренился, как будто устал и решил отдохнуть. Крыши у двух целые. Между домами — бурьян в рост человека, старые сваленные доски, ржавый остов чего-то машинообразного.

— Подвал, — сказал Винт. Это был не вопрос, а скорее утверждение.

— Подвал, — согласился Борланд.

Нашли его быстро — в крайнем доме, с целой крышей, за деревянной дверью, которая открылась с сопротивлением, но открылась. Внутри пахло землёй, старым деревом и сыростью — но сухо. Стены держались. Потолок не собирался падать.

Спустились.

Гайка зажгла химический фонарь — тихий, без треска, зеленоватый свет лёг по углам. Борланд осмотрел помещение: одна комната, один выход, никаких дополнительных сюрпризов. Хорошо.

Они сели.

* * *

Едой занялась Гайка — молча, привычно. Достала консервы, вскрыла, поставила воду. Остальные устраивались кто как.

Викки сидела рядом с Борландом и смотрела на стену с тем выражением, с каким смотрят, когда пытаются поймать ускользающую мысль.

— Зона, — сказала она наконец. — Я понимала, что это особое место. Твои воспоминания все равное не передавали и половины ощущений, которые сейчас внутри. Пока ты снаружи — это просто слово. Внутри — иначе.

— Иначе, — подтвердил Борланд.

— Это как... — Она помедлила, подбирала слова. — Как в моем мире. Только здесь что-то другое. Там окружение разговаривало. Здесь — наблюдает, будто охотник за добычей, или фотограф, который хочет поймать редкий кадр.

Борланд посмотрел на неё.

Точно.

— Именно так, — сказал он. — Наблюдает и изучает. Кто ты, как идёшь, как думаешь. Потом решает.

— Что решает?

— Как с тобой быть.

Викки молчала секунду. Потом кивнула — медленно, принимая это как данность.

Гайка подала консервы. Ела молча, не поднимая взгляда. Потом сказала, ни к кому особенно:

— Я почувствовала, как мы прошли границу. Обычные аномалии — их ощущаешь как угрозу. Но как только мы переступили периметр… Как давление. Как будто что-то большое смотрит.

— Да, так и есть, — сказал Винт.

— Не помню, чтобы я раньше такое чувствовала при входе в зону. А ты?

— В нашем мире — похожее чувство было только, когда я вошел первый раз. Но… там зона была... — он помолчал, — была яростнее что ли, необузданная, а сейчас — она как будто старше. Мудрее, что ли. Но кажется, что это делает ее только страшнее.

Борланд слушал и ел. Чай вышел горячим — Гайка умела обращаться с таблетками для розжига так, что вода закипала быстро. Хороший навык.

Дождь шёл наверху — было слышно, как он барабанит по крыше, редко и равномерно.

Андр молчал. Просто присутствовал — в руке, тихий и ненавязчивый.

* * *

Перед сном Борланд лежал на спине, смотрел в потолок.

Подвал был тёмным. Фонарь давно потушили. Дождь не утихал.

Этот подвал.

Что-то в нём было знакомым — не этот конкретный, нет. Просто — подвал. Сырой, тёмный, с землёй под ногами и деревянными балками. Люди вокруг, кто спит, кто думает о своём.

Тот подвал тоже был таким.

Давно, казалось бы — меньше полугода прошло по-настоящему. Но что-то в голове уже складывало это в прошлую жизнь. Крот с его лекциями о высоких материях. Ассистентка с планшетом. Дождь снаружи, аномалии, которые наросли за ночь как грибы. Разрыв.

Один из многих.

Он не думал об этом с грустью. Просто смотрел, как мысли проходят мимо. Прошлое было прошлым — оно случилось, оно было настоящим, оно стало частью того, что есть. Всё правильно.

Рядом негромко дышала Викки.

Борланд закрыл глаза.

Зона шумела дождём над головой. Наблюдала.

Он спал.

Глава 43. Путь к центру

Утро было серым и мокрым.

Дождь ушёл ночью — земля была сырой, листья блестели, воздух держал в себе воду. Небо затянуто равномерно, без просветов, то светлое, то почти белое. Не ненастье — просто такое.

Вышли из подвала по очереди. Осмотрелись.

Посёлок при дневном свете выглядел меньше, чем казалось ночью. Четыре дома, один — и вовсе не дом, а три стены и груда досок. Сад за крайним строением — давно одичавший, с кривыми яблонями и крапивой по пояс. Тихо. Ни птиц, ни насекомых — зона в этом мире тоже предпочитала тишину.

Гайка изучала карту в КПК, сев прямо на дощатом крыльце.

— Вот мы, — сказала она. — До предполагаемого центра — часов восемь хода, если идти напрямую. Но напрямую не выйдет.

— Не выйдет, — согласился Борланд.

Они с Винтом склонились над картой. Андр слушал — Борланд чувствовал лёгкое тепло в руке всякий раз, когда тот обрабатывал услышанное.

— Вот здесь, — Борланд обвёл карандашом участок. — Старый завод по данным Андра. Был одним из действующих в зоне. Сейчас — скорее всего территория с плотными аномалиями. Надо обходить.

— Обход через вот это поле добавит три часа, — заметила Гайка.

— Или рискнуть напрямую и потерять кого-нибудь, — сказал Борланд. — Три часа предпочтительнее.

Гайка кивнула. Спорить не стала.

— Тогда так. Идём через редколесье, огибаем завод с востока, выходим к руслу. Там — посмотрим по обстановке.

Викки смотрела на карту молча. Потом сказала:

— Мой медальон реагирует на что-то. Будто предупреждает, особенно если смотрю — туда. — Она показала рукой.

Все посмотрели. Туда — это примерно совпадало с тем, куда они и собирались.

— Хорошо, — сказал Борланд. — Примем это к сведению, пока не понятно, плохо это или хорошо.

* * *

Выдвинулись.

Первый час шёл спокойно.

Борланд замечал разницу — не сразу, постепенно. Зона здесь была другой. Не хуже и не лучше — именно другой. В других мирах аномалии располагались по определённой логике, которую он научился чувствовать: они тяготели к воде, к металлу, к следам радиации. Здесь — тоже, но плотнее. Как будто за те годы, что прошли с первых дней зоны, всё успело осесть, устояться, пустить корни.

Каждый шаг читался немного иначе.

Детектор пикал чаще, чем обычно в зоне. Привычные аномалии — жарки, воронки, гравиконцентраты — стояли не как обычно: чуть ближе к тропам, чуть неожиданнее. Пару раз Борланд останавливал группу и уводил в сторону — без объяснений, просто жест, и все шли. Привыкли.

Привычные аномалии — да.

Но потом начались другие.

* * *

Первая попалась у поваленного дерева.

Борланд остановился. Смотрел на неё несколько секунд.

Что-то похожее на «карусель» — но не «карусель». У той было своё, устоявшееся вращение, его можно было читать, можно было прогнозировать. Это — другое. Аномалия выглядела как пятно плотного воздуха, почти незаметное, если не знать куда смотреть — только трава вокруг него росла как-то неправильно, загибалась внутрь, против роста, будто тянулась к невидимой точке.

Он бросил дробинку. Та исчезла — не влетела в аномалию, а именно исчезла, как будто её никогда не было.

— Что это? — тихо спросила Викки.

— Не знаю, — сказал Борланд так же тихо. — Обходим.

Обошли.

Вторая была у старого бетонного столба — почти невидимая, чёрная, как пятно копоти на воздухе. Детектор на неё не реагировал. Борланд почуял раньше: лёгкое жжение в ладони — Андр отметил повышение какого-то показателя. Ушли стороной.

Третья — и здесь пришлось потратить минут пятнадцать на то, чтобы найти путь в обход. Аномалия стояла прямо на тропе, почти перекрывая её. Выглядела как марево — тёплое, чуть золотистое, — и от неё исходило что-то похожее на звук, хотя никакого звука не было. Скорее — давление, ритмичное, как удары сердца.

— Исходная зона, — сказал Борланд. — Здесь всё старше и гуще. Аномалии успели мутировать или эволюционировать во что-то новое.

Никто не ответил. Просто шли дальше.

* * *

Мутантов они почуяли раньше, чем увидели.

Запах шёл с подветренной стороны — тяжёлый, мокрый, с примесью чего-то кислого, почти химического. Борланд поднял кулак. Группа встала.

Он слушал.

Земля чуть дрожала — едва заметно, ритмично. Тяжёлые шаги. Много. Далеко ещё, но приближаются.

Потом он их увидел.

Из кустов впереди выломилось первое существо — и Борланд невольно переоценил расстояние. Оно было огромным. Размером с двух медведей, поставленных один на другой — нет, не совсем. Скорее — как медведь и кабан, если бы они договорились между собой стать одним существом и не смогли по-настоящему решить, кем именно. Коренастое тело, широкая, почти лишённая шеи голова с низко посаженными злыми глазами, костяные пластины — жёлтые от времени — по хребту и бокам. Четыре ноги, каждая как ствол молодого дерева. За ним — ещё двое, такие же.

— Кабаны, — сказал Винт.

— Скорее то, во что они превратились за несколько поколений, — ответил Борланд.

Первый выстрел Гайки ударил чётко — в точку под пластинами, куда она целила. Существо остановилось на долю секунды. Мотнуло головой. И пошло дальше.

— Пули не берут, — сказала она ровно. Не растерянно — просто констатировала факт.

Борланд уже лез в контейнер.

«Батарейка» — артефакт, который они изъяли из останков Андра, плотный электрический аккумулятор размером с кулак, с тем синеватым свечением, которое говорило о заряде. Борланд держал его в левой руке. Правой — полез в боковой карман за лозой.

Лоза была там — небольшой моток, тёмно-зелёный, с маслянистым блеском. Аномальное растение, которое встречалось не во всех зонах. Химик когда-то объяснял: лоза соединяет артефакты, задерживает реакцию между ними и в тоже время проводит их аномальные энергии. Позволяет вложить в сборку усилие, не потеряв заряд раньше времени. Борланд таскал небольшой моток всегда — с первых вылазок. Пригоршня называл это «ждать взрыва с умом».

Пальцы работали быстро — обмотать батарейку в несколько слоёв, плотно, без зазоров.

Существа были уже метрах в тридцати.

Он встал прямо. Замахнулся — и ударил рукоятью ножа по артефакту. Раз, потом ещё, резко, с весом.

Артефакт пошёл трещинами — медленно, удерживаемый лозой. Не рассыпался сразу: лоза держала осколки, давала несколько секунд форы. Борланд швырнул сборку вперёд, в сторону стаи.

Лоза лопнула в полёте.

Взрыв был не громким — скорее гулким, с тем особым звуком, который бывает у электрических разрядов в замкнутом пространстве. Земля перед мутантами вспыхнула синим — несколько коротких, ослепительных секунд. Потом погасла.

На месте, где стояли существа, осталась чёрная выжженная земля — ровная, как стол, без травы, без камней. От трёх огромных тел — ничего. Только дым и запах палёного.

И у края выжженного пятна — что-то тёмное.

Борланд подошёл. Присел.

Артефакт лежал на земле — небольшой, бурый, похожий на кусок варёного мяса, только плотнее и с лёгким влажным блеском. «Ломоть» — так называли это в зоне. Он слышал о таких раньше. Сворачивает кровь — быстро, почти мгновенно. Хорошо для ран. Плохо — потому что после применения тело слабеет, будто отдало всю энергию на остановку крови.

Достал контейнер. Убрал.

— Свежая электра, — удивленно сказала Гайка сзади. Он и сам видел — там, где была центральная точка взрыва, воздух уже подрагивал, собирался в что-то новое, но для него такие эффекты были понятны и ясны.

— Обходим, — сказал Борланд, вставая.

Обошли.

* * *

Городок появился ближе к вечеру.

Борланд увидел его издалека — крыши над лесом, правильные, прямоугольные линии, которых не бывает в природе. Он остановил группу на опушке, достал бинокль.

Небольшой военный городок — компактный, с характерной планировкой: плац в центре, административные здания по периметру, несколько приземистых корпусов без окон, которые могли быть складами, а могли быть чем угодно другим. Ограждение по периметру — старое, кое-где просевшее, но не разрушенное. Флагшток без флага. Дорожки между зданиями — аккуратные, без бурьяна.

Живой.

Это было первое, что он отметил. Не брошенный — живой.

— Андр, — сказал Борланд тихо. — По твоим данным здесь что-то должно было быть?

— Нет, — сказал Андр после паузы. — В этом секторе не значилось никаких активных объектов. Последнее картографирование, которое я получил, обмениваясь информацией, датировано восемью годами назад. Но и тогда и временем раньше, здесь ничего не было и не должно быть.

— Значит это очень секретное место. Не нравится мне это все.

— Возможно, но я бы точно что-то знал...

Борланд опустил бинокль. Посмотрел на Винта. Тот смотрел туда же, на городок.

— Скрытые лаборатории, — сказал Винт. Не вопрос. — Под землёй, скорее всего. Зона рядом — удобно для изучения. Тихое место, вдалеке от периметра. Кто искать будет.

— Гражданские или военные? — спросила Гайка.

— Скорее всего какая-то корпорация. Наемники в качестве охраны, научный персонал. Возможно — закрытый проект, о котором официально ничего нет.

Борланд смотрел на городок.

Именно этим он и опасен. Не тем, что там есть что-то страшное. Тем, что неизвестно — что именно.

Обходить? Значит — дальний крюк, несколько часов лишних. Идти через — значит риск встречи, и неясно, как их встретят: как сталкеров, как мародёров, как угрозу. Или — как интерес для изучения, что порой хуже всего остального.

Это требовало обдумывания.

— Стоим, — сказал он. — Наблюдаем.

Они отступили глубже в тень деревьев, устроились так, чтобы видеть, но не быть видимыми.

Зона гудела за спиной — тихо, ровно, как всегда.

Городок выглядел живым, но следов жизни не было видно.

Нужно было понять, что с ним не так.

Глава 44. Потерянный город

Они наблюдали до конца дня.

Потом — по очереди, ночью. Два часа, смена, снова два часа. Борланд стоял первым, Винт — вторым, Гайка замкнула. Викки спала. Борланд слушал её дыхание, пока стоял на своём посту, — ровное, спокойное — и смотрел на городок.

Ни огня. Ни голоса. Ни движения за окнами.

К утру картина не изменилась. Городок стоял так же — аккуратный, живой на вид, с ровными дорожками и целыми заборами. Мёртвый изнутри.

* * *

Позавтракали быстро, не разводя огня. Консервы и вода — привычно, без лишнего.

— Идём, — сказал Борланд, убирая кружку.

Гайка смотрела на городок поверх его плеча.

— Может, обойти всё-таки.

— Тогда крюк часа четыре. — Борланд закинул рюкзак. — И он у нас на фланге весь путь. Лучше знать, что там, чем гадать.

— Там что-то не так, — сказала она ровно. Не страх — констатация.

— Именно поэтому и идём.

Гайка помолчала. Кивнула.

Винт уже стоял, проверял снаряжение — молча, привычно. Викки поднялась следом за Борландом, поправила медальон. Цветок на отростке был ровным, зелёным — спокойным. Она смотрела на городок с тем особым вниманием, которое Борланд давно научился читать: она прислушивалась.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил он тихо.

Она покачала головой.

— Ничего. — Пауза. — Это само по себе странно.

Борланд понял. В мире псиоников тишина была не отсутствием — она была присутствием, просто без языка. Здесь же — ничего. Городок не разговаривал. Не молчал намеренно. Его просто как будто не было.

— Идём, — повторил он.

* * *

Детектор молчал всю дорогу.

Они приближались к городку медленно, короткими перебежками, прикрываясь кустарником и редкими деревьями. На открытом участке — пригнувшись, быстро. Борланд ждал — сигнала, реакции, блика прицела, хоть чего-нибудь. Ничего.

Ворота городка — низкие, металлические, с заржавевшей петлей — стояли открытыми. Не выломанными. Просто — открытыми. Будто хозяева вышли и не вернулись, а закрыть забыли.

Борланд первым переступил порог.

— Тихо, — сказал он, хотя никто не собирался шуметь. Просто нужно было что-то сказать, чтобы убедиться, что голос работает.

Они вошли.

* * *

Городок встретил их тишиной и лёгкой дымкой.

Туман шёл снизу — не тот, что бывает с утра над рекой, а другой: плотный у самой земли, рваный, медленный. Он клубился у фундаментов домов, стелился по дорожкам, не поднимаясь выше колен. Небо над ним было серым и обычным. Странно было именно это сочетание — нормальное небо и ненормальный туман внизу.

Борланд смотрел по сторонам и молчал.

Дома были целыми.

Это первое, что не укладывалось. В зоне дома не бывают целыми — не через столько лет. Аномалии выедают стены, радиация крошит бетон, время делает своё дело, а мародёры — своё. Здесь же — окна в стёклах, водосточные трубы на месте, краска на воротах не облупилась. Дома — кирпичные, два-три этажа, стены ровные, как вчера положили.

— Это неправильно, — сказала Гайка негромко.

— Да, — согласился Борланд.

— Здесь должны были быть аномалии. Зона — она везде, она не делает исключений для построек.

— Должны, — повторил Борланд. — И тем не менее.

Он прошёл вдоль первой улицы, заглядывая в окна. Кухня — чашки на столе, чайник, занавеска. Жилая комната — диван, торшер, стопка книг. Всё на своих местах. Всё как будто живёт, просто — без людей.

Детектор пикнул раз — слабо, неуверенно, как сонная мышь — и снова умолк.

— Фон минимальный, — отозвался Андр, предвосхищая вопрос. — Практически нулевой. Как в точке вне зоны. Только — внутри неё.

— Это возможно?

— Теоретически — нет. Практически — вы видите сами.

* * *

Они шли вглубь.

Туман не рассеивался — он менялся. Становился то гуще у одного из домов, то расступался на перекрёстке. Борланд начал замечать закономерность: там, где туман был плотнее, воздух становился чуть теплее. На несколько градусов, не больше. Незначительно — но достаточно, чтобы тело почувствовало.

Винт шёл сзади и справа — на своей привычной дистанции, читал пространство. Гайка — слева, смотрела на окна. Викки держалась рядом с Борландом.

На третьем квартале дымка начала редеть.

Это было странно — они заходили вглубь, а туман уходил. Как будто они двигались в правильном направлении. Или — в неправильном, и туман это знал.

Борланд остановился.

На площади в конце улицы был фонтан. Небольшой, из серого камня, с бортиком по пояс высотой. Он не работал — воды не было, дно высохло. Но вокруг него стояли скамейки, а на скамейках —

Борланд моргнул.

Люди.

* * *

Их было трое.

Двое мужчин и женщина — в рабочих куртках, с папками в руках, что-то обсуждали, стоя у фонтана. Один из мужчин смотрел в блокнот, другой жестикулировал. Женщина слушала, иногда коротко отвечала. Обычный разговор, обычные люди.

Они не смотрели на группу.

Вообще.

Борланд медленно поднял руку — жест: стоп. Группа замерла.

Трое у фонтана продолжали разговор. Один рассмеялся — негромко, коротко. Женщина что-то записала.

— Они нас не видят, — тихо сказала Гайка.

— Или мы их, — сказал Борланд, — не совсем видим.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл к фонтану на три метра, встал прямо перед мужчиной с блокнотом.

Тот продолжал что-то записывать.

Сквозь него не было видно — нет, он был плотным, настоящим, с тенью под ногами. Но взгляд проходил мимо Борланда, как проходит взгляд человека, смотрящего в стену.

— Это город-призрак, — сказал Борланд, не повышая голоса. — Кажется, мы зашли в пространственно-временную аномалию. Андр, это же постройки и люди не вашего мира?

— Думаю нет, совсем не похоже, либо этот город очень старый, не известно какой временной промежуток заключен в этой аномалии. По моей базе данных – городов с такой застройкой никогда не существовало, — ответил Андр.

Все стояли и просто смотрели.

Женщина у фонтана собрала бумаги. Что-то сказала своим, кивнула в сторону одного из зданий — приземистого, без окон на первом этаже, с металлической дверью — и пошла.

Борланд посмотрел на неё. Потом на здание.

— Идём за ней.

* * *

Она шла быстро, деловито, не оглядываясь.

Борланд держал дистанцию — метров десять. Рядом с ним шла Викки, чуть прикрыв глаза, будто прислушивалась к чему-то. Цветок на отростке подрагивал — едва заметно, в неровном ритме.

Борланд смотрел на женщину впереди. Та подошла к металлической двери, что-то набрала на панели — он не видел что, — и дверь открылась.

Они вошли следом.

За дверью была лестница вниз.

Глава 45. Пространственно-временной пузырь

Лестница уходила глубоко.

Борланд считал пролёты — раз, два, три. На четвёртом перестал. Ступени были бетонными, перила металлическими, всё держалось. Освещение — полосы холодного белого света вдоль потолка, ровное, без мерцания. Запах — тот, который бывает в закрытых помещениях под землёй: прохладный, чуть влажный, с примесью чего-то технического. Масло, металл, озон.

Женщина шла впереди — на пролёт ниже, слышны только шаги.

Они спускались молча.

На последнем пролёте Борланд поднял руку. Они остановились. Прислушались.

Голоса. Несколько, за стеной — разговор, деловой, негромкий. Какой-то механический фон — ровный гул оборудования. И ещё что-то, на самом краю слуха, что не имело названия, но заставляло Резак на бедре чуть потеплеть.

— Что там? — прошептала Гайка.

— Лаборатория, — ответил Борланд так же тихо.

— Живая?

— Очень.

* * *

Коридор внизу был длинным — метров сорок, с дверьми по обеим сторонам. Большинство закрыты. Одна — в дальнем конце — приоткрыта, из неё лился свет и шёл звук.

Они двигались вдоль стены. Борланд заглядывал в закрытые двери — там, где были смотровые окна. Лаборатории. Стандартные — стеллажи с оборудованием, столы, мониторы. В одной — длинный стол с образцами в контейнерах, все ровно расставлены, аккуратно подписаны. В другой — карты на стене, много карт, покрытые пометками, соединённые нитками.

Борланд остановился у карт.

На одной из них — схема. Карта не относилась к этому миру и не к тем, в которых Леший уже успел побывать. Кажется, схема представляла собой расположение пространственных пузырей. Гайка по карте узнала свою зону, часть данных она собирала с группами ученых.

— Это же карта моей зоны! – воскликнула Гайка, Винт подошел посмотреть.

— Хм, да… Вон та отметка с крестиком – пузырь, который схлопнулся в ходе эксперимента и раскидал нас по другим мирам.

— Пойдемте дальше, потом разберемся, - Борланд пошел дальше.

Другая часть схемы — математическая, с координатами, с кривыми, которые показывали что-то про пространство. Общий принцип был понятен даже без образования: кто-то очень давно и очень методично изучал разломы. Не просто изучал — пытался понять, как они работают изнутри.

Он убрал мысль и пошёл дальше.

* * *

Приоткрытая дверь в конце коридора вела в большой зал.

Они встали у стены, сбоку от проёма, и смотрели внутрь.

Зал был высоким — метра четыре под потолок. Посередине — установка. Борланд не сразу понял, что это такое: сначала просто конструкция из металла и стекла, с трубками и кабелями, с несколькими экранами по периметру, с чем-то в центре, что занимало пространство примерно как большой стол. Потом понял.

В центре установки был камень. Большой, зафиксированный на платформе. Тёмно-серый, плотный, с той особой структурой поверхности, которая бывает у метеоритов — слегка зернистой и одновременно кристаллической. Он не светился, не излучал ничего, просто лежал.

Вокруг него работали люди.

Шестеро — в белых халатах, с планшетами, у мониторов. Женщина, которую они преследовали, уже стояла рядом с одним из экранов и что-то объясняла коллеге. Деловито, привычно. Обычный рабочий день.

— Они изучают что-то, — сказала Викки тихо.

— Пространственные аномалии, — сказал Борланд.

Резак на бедре подрагивал — слабо, но ритмично. Как реагирует на близость разрыва. Здесь не было разрыва — но было что-то, что его напоминало.

* * *

Потом началось.

Один из учёных — пожилой, с густыми бровями, явно старший — что-то скомандовал. Остальные заняли позиции у мониторов. Женщина отошла к дальней стене, встала у пульта.

Установка начала работать.

Гул — тот, что был фоном всё время — вырос. Не резко, плавно, как нарастает давление. Экраны налились данными. Камень в центре установки начал светиться — сначала слабо, потом ярче, с тем синеватым оттенком, который Борланд уже видел в полях электр.

Они открывают разлом. Или пытаются.

Резак потеплел значительно — почти горячим стал через ножны.

Борланд смотрел.

Первые секунды шло штатно — учёные переговаривались, данные текли по экранам, образец светился ровно. Потом что-то изменилось. Один из молодых учёных что-то крикнул — голос поднялся, первый раз за всё время. Старший с бровями посмотрел на его экран, нахмурился.

Образец начал менять форму.

Не разрушаться — именно менять. Как будто внутри него что-то перестроилось, сдвинулось, начало разворачиваться в другой конфигурации. Края стали нечёткими — той размытостью, которую Борланд знал хорошо. Так выглядит пространство у разлома, если смотреть точно в него, не сбоку.

— Уходим? — тихо спросил Винт.

— Не успеем, — сказал Борланд.

Хаос начался быстро.

Образец рванул — не взрывом, а разворотом: пространство вокруг него сложилось и схлопнулось одновременно, выбросив волну воздуха. Экраны мигнули и потухли. Кто-то из учёных упал. Старший с бровями успел схватиться за стойку. Женщина у пульта что-то закричала — слов не разобрать, слишком много шума.

Борланд видел всё это будто в замедлении.

Потом ударила вспышка.

Белая, ослепительная — не как молния, а как само пространство на секунду решило, что оно свет. Без звука сначала, просто белизна. Потом шум ударил в уши — плотный, физический, как удар по голове.

Борланд моргал.

Раз, два.

* * *

Шум не ушёл — он оказался настоящим.

Это был шум лаборатории: опрокинутые стойки, звон разбитого стекла, чей-то кашель, электрический треск умирающего оборудования. Всё то, что происходило в зале, — происходило сейчас, здесь, с ними рядом, и было слышно.

Борланд стоял в дверном проёме.

Он был в зале.

Они все были в зале — вчетвером, посреди оборудования и дыма от части перегоревших блоков. Что случилорсь — он не понял. Просто вспышка — и вот.

Один из учёных поднялся с пола. Посмотрел на него.

И отшатнулся.

Следующие несколько секунд были тихими — той особой тишиной, которая бывает, когда несколько человек одновременно понимают, что ситуация вышла за пределы всех заготовленных реакций.

Учёные смотрели на них.

Они смотрели на учёных.

Шестеро в халатах — все живые, никто серьёзно не пострадал, только один прижимал руку к плечу. Четверо в тактическом снаряжении с оружием. Камень в центре установки успокоился — лежал на платформе, серый, плотный, как будто ничего не было. Экраны погасли.

Борланд чувствовал, как в правой руке сжимается что-то — не оружие, просто рука сжалась сама. Руки учёных тоже были видны — пустые, без оружия. Несколько планшетов на полу.

Никто не двигался.

Старший учёный — с бровями, которого Борланд определил как главного — смотрел на них с выражением человека, который видит нечто, противоречащее базовым законам реальности, и ещё не решил, что с этим делать.

Борланд медленно убрал руку от Резака.

Стрелять некуда. Их больше, но у них нет оружия. Паника — хуже пули.

— Спокойно, — сказал он ровно. — Мы не враги.

Никто не ответил.

* * *

Никто не заметил, как в момент вспышки через дальний коридор скользнула тень.

Быстрая, бесшумная — она прошла мимо опрокинутых стоек и скрылась за поворотом. В зале было слишком много всего, чтобы замечать детали. Внимание всех — и учёных, и группы Борланда — было приковано друг к другу.

Тень исчезла в глубине коридора.

Никто не обернулся.

Глава 46. Ученые из мира Гайки и Винта

Тишина держалась.

Борланд считал про себя. Один, два, три. Старший учёный смотрел на него — потом на Гайку — потом на Винта. Что-то в его взгляде изменилось. Что-то узнающее.

Молодая женщина в углу — не та, что вела их от фонтана, другая, невысокая, с короткими светлыми волосами — вдруг шагнула вперёд.

— Виктор? — сказала она.

Голос — неуверенный, как говорят, когда глазам не верят.

Борланд покосился на Винта. Тот стоял совершенно неподвижно.

— Катя, — сказал он.

Не вопрос. Просто имя.

Женщина сделала ещё шаг. Теперь было видно её лицо — она смотрела на Винта и Гайку попеременно, с тем выражением, которое бывает у людей, когда реальность предъявляет им нечто, что они уже похоронили.

— Это не может быть... вы погибли. Мы смотрели на данные — пузырь схлопнулся, вас затянуло, вы были внутри. Это было два года...

— Поправлю, это было чуть больше полугода назад. И мы не погибли, — сказал Винт.

Просто. Коротко.

Женщина остановилась. Обвела взглядом всех четверых — Борланда, Викки, Гайку, Винта. Задержалась на Викки — на заострённых ушах, на отростке с цветком. Что-то в её лице дрогнуло — не страх, скорее изумление, которое уже не умещается в привычные рамки.

— У нас прошло два года, — сказала она наконец.

— Два года с момента эксперимента с пузырем, а теперь новые эксперименты с этим… — сказал Борланд, — Вы ученые совсем не учитесь на своих ошибках. Что это за камень?

* * *

Старший учёный — его звали Максимилиан, или просто Макс, как выяснилось через несколько минут — поднял с пола один из уцелевших планшетов. Сел на стул у разбитой стойки. Устало, как садятся люди, которые долго держались и теперь позволяют себе одну секунду слабости.

— Садитесь, — сказал он. — Прошу. Рассказ займёт время.

Борланд огляделся. Оружие убирать не стал — это было бы неразумно. Но переложил в нейтральное положение. Остальные сделали то же само. Учёные постепенно приходили в себя — кто-то поднимал оборудование, кто-то проверял планшеты, один молчаливо подбирал бумаги с пола.

Борланд сел прям на пол. Винт встал у стены — подальше от всех, с видом на оба выхода. Привычка.

Рядом села и Викки. Её цветок был ровным, зелёным, но Борланд заметил: ее что-то тревожит. Что-то изменилось после вспышки.

* * *

Рассказывали долго. По очереди — Макс говорил основное, Катя дополняла, ещё один учёный — молодой, с бородой — иногда уточнял детали.

Суть складывалась медленно, как складывается картинка из пазлов, которые не сразу находят свое место.

Этот город — Закрытый научный комплекс, без названия в официальных реестрах, только номер — существовал девять лет. Изучение зоны, да — это было частью задачи. Но главным был другой вопрос: природа пространственных пузырей. Не как их использовать — как они работают на уровне, ниже которого никто ещё не опускался. Что такое граница между мирами с точки зрения физики пространства.

За это время они продвинулись дальше, чем кто-либо.

Спустя год после хлопка пузыря провели новый эксперимент с найденным камнем — метеорит, супер-артефакт, гипер-куб — каждый называет как ему удобно.

— Мы пытались создать контролируемый пузырь, — сказал Макс, без интонации, как говорят о вещах, которые уже пережиты и осмыслены. — Не открыть существующий — создать новый. Инициировать процесс расщепления стабильной материи с помощью этого, — он указал на камень.

— И что-то пошло не так, — сказал Борланд.

— Всё пошло не так, — поправил Макс. — Мы получили пузырь. Но вместо контролируемого пространства — получили огромный. Он поглотил весь научный комплекс с городком. — Пауза. — Вместе с людьми.

— Сколько вас?

— Сто два человека. Было. Сейчас — Шестьдесят девять.

Борланд не спросил про остальных. По тону было понятно.

* * *

Про туман объяснила Катя.

— Это граница пузыря. Она видима снаружи и изнутри. Выйти за неё мы не можем — пробовали. Пространство внутри тумана стабильное, это наш мир, наша реальность. Но за туманом — другое. Каждый раз — разное.

— Каждый раз, — повторил Борланд.

— Город прыгает по пространству, — сказала она. Сказала это буднично, как говорят о чём-то, к чему уже привыкли, хотя привыкнуть к этому невозможно. — Пузырь нестабилен. Примерно раз в две недели происходит то что вы видели, только сейчас мы пытались проконтролировать, раньше и это не получалось —у некоторых после прыжка несколько дней тошнота, у некоторых — частичная потеря памяти. Мы называем это переходом. После каждого перехода мы оказываемся в другой точке.

— И эта другая точка – также расположена в зоне, не далеко от периметра? — спросила Гайка.

Катя посмотрела на неё.

— Этого мы не знаем точно. Иногда кажется — мы даже в другом времени. Иногда просто другое места в пространстве. — Она помолчала. — Год мы работаем над тем, чтобы стабилизировать пузырь или создать управляемый выход. Пока — безуспешно.

* * *

Борланд слушал и молчал.

Потом посмотрел на Винта.

— Ты сказал, что попал в тот мир в ходе эксперимента. Пузырь схлопнулся.

— Да.

— И по твоему это было пол года – год назад?

Винт кивнул. Катя взяла планшет. Посмотрела. Подняла взгляд.

— Это было два года назад, по крайней мере по моим записям, — сказала она. — Это был один из наших эксперементов. В тот раз пузырь был в зоне, на несколько секунд стал нестабильным на периферии. Мы думали, просто погрешность измерений. А вы...

— А мы оказались в итоге в пространственной дыре, — сказала Гайка.

Тишина.

— Значит, когда пузырь дестабилизировать, через него можно выпасть куда угодно, — сказал Борланд.

— Да, видимо так, а сейчас вы попали во внутрь нашего пузыря, — добавил Макс тихо. — Судя по тому, как вы оказались здесь сейчас — где-то вы нашли наш город-призрак и вошли в него.

* * *

Борланд встал, прошёлся.

Детектор в кармане — он достал его машинально — показывал ноль. Абсолютный. Как будто аномалий в мире не существовало. Потому что снаружи пузыря могла быть зона, а внутри — просто город. Изолированный, застрявший, путешествующий сквозь реальности, но — внутренне чистый.

Потерянный город. Не метафора.

— Вы сейчас где-то, — сказал он. — Вы не знаете где. Снаружи — зона. Та, которую я не знаю.

— Вы что-то знаете о переходах? — спросил Макс.

— Мы были в мире, где после войны зона была повсюду. Пошли исследовать исходную зону того мира. — Борланд вернул детектор в карман. — Увидели город. Дальше нет смысла объяснять. Помимо нас за то время, пока вы прыгаете, внутри города оказывались еще какие-то сталкеры или существа?

Макс смотрел на него несколько секунд.

— Значит, мы прыгнули далеко.

— Значит, да, и все же вернитесь к моему вопросу.

— Нет, люди погибли из-за нервных срывов, у кого-то случались инсульты, инфаркты, суицид, — с каждым словом лицо Макса становилось мрачнее.

Борланд помолчал.

— Значит мы первые, кого можно назвать пришельцем в вашем пузыре, — заключил он. — Я Леший, Винта и Гайку вы знаете, со мной девушка – Викки. Она тоже из далекого мира.

* * *

Викки всё это время молчала.

Борланд заметил это только сейчас — она сидела, держала медальон в ладони, смотрела мимо всех. Цветок на отростке подрагивал — неровно, будто ловил что-то на краю восприятия.

— Викки, — сказал он тихо.

Она подняла взгляд.

— Здесь что-то ещё, — сказала она. — Что-то, кроме нас и них. — Пауза. — Оно пришло сюда вместе с нами. Или — в тот же момент. Мой кулон жжется.

Борланд вспомнил.

Вспышка. Шум. Они моргали, приходили в себя. И — тень в дальнем коридоре, которую он поймал краем глаза и убрал в ту часть головы, где хранилось то, что требует внимания позже.

Позже наступило.

Он медленно посмотрел на Винта и Гайку. Те встретили его взгляд.

— Вы что-то заметили? — спросил он.

— Нет, — отозвались оба.

Андр молчал все это время, возможно его заглючило или стерло при переходе. Во всяком случае, он пока молчал, а значит и спросить у него не выйдет.

Борланд повернулся к Максу.

— У вас есть камеры в коридорах?

— Были, — сказал Макс. — После вспышек, работает меньше половины.

— Проверьте, — сказал Борланд. — Нам нужно знать, что вошло сюда в тот же момент, что и мы.

Макс смотрел на него.

— Вошло?

— Я видели тень. — Борланд говорил спокойно, без интонации — именно так, чтобы не вызвать панику. — После вспышки. Она ушла в коридор.

В зале стало тихо.

Не той тишиной, которая была в начале — когда люди не знали, что думать о незваных гостях. Другой. Той, которая бывает, когда осознаёшь, что проблем стало больше, чем казалось.

Молодой учёный с бородой поднял глаза от планшета.

— Камера в коридоре четыре работает, — сказал он. — Я вижу запись.

Все посмотрели на него.

Он смотрел в экран. Лицо было ровным — почти. Только что-то в углах рта, в том, как он держал планшет, говорило о том, что ровность эта требует усилия.

— Что там? — спросил Борланд.

Учёный поднял планшет и повернул экраном к залу.

Запись была нечёткой — после вспышки матрица частично выгорела. Но достаточно чёткой, чтобы разглядеть: коридор, несколько секунд пустого коридора, и потом — нечто. Силуэт человека. Но как будто окружен дымом или аурой — слишком быстрое, слишком текучее, с теми движениями, которые не бывают у обычных людей. Оно прошло через кадр за доли секунды и исчезло за поворотом.

Борланд смотрел на экран.

Из зона пришел кто-то в гости.

Вопрос был в том, кто именно.

Глава 47. Тёмный гость

О тени не стали сообщать всем.

Борланд, Винт и Макс переговорили коротко, без лишнего. Предупредить двух начальников лабораторий и капитана охраны — больше никого. Паника в закрытом пространстве была страшнее любого ночного гостя: она распространялась быстро, не разбирала правых и виноватых и сжигала всё, что люди строили месяцами ради сохранения порядка.

Капитан — невысокий, плотный мужчина с коротко стриженными висками и взглядом человека, привыкшего к тому, что плохие новости всегда приходят некстати — выслушал молча. Кивнул. Восемнадцать бойцов охраны разошлись по объекту без лишних слов: одни следили за картинкой с уцелевших камер, другие обходили периметр, коридоры и лабораторные блоки. Работа была понятная — найти, доложить, устранить. Сложнее было объяснить людям, что именно они ищут, потому что никто этого не знал.

* * *

Борланд провёл два часа с Максом в его кабинете.

Говорил Макс — много, методично, с той профессиональной точностью, которая накапливается за годы работы с одним и тем же материалом. Борланд слушал. Не перебивал. Время от времени смотрел на стол, на схемы, на стопки распечаток — и складывал услышанное в ту часть головы, где хранилось то, что ещё не стало понятным, но уже переставало быть бессмысленным.

О Резаке молчал. Об умении чувствовать разломы — тоже.

Он слушал про пространственные пузыри — как он образуются, как развиваются, где их слабые точки – участки соприкосновения с другими пространствами, что происходит в момент перехода на уровне оборудования. Макс рассказывал про числа, про кривые на графиках, про то, как пространство пузырей реагировало на зондирование. Большую часть этого Борланд не понимал на уровне формул, даже Химик не до конца понимал. Их интуиция работала иначе — она не читала численные показатели, она чувствовала. И сейчас она говорила: в этих данных есть закономерность. Где-то внутри всего этого — ответ.

Просто он пока не видел, где именно.

Через два часа в левой руке стало тепло — едва заметно, знакомо. Как будто кто-то тихо постучал изнутри.

Андр.

Борланд не изменился в лице. Продолжал смотреть на схему, пока Макс объяснял что-то про фазовые смещения. В голове прошло короткое: я здесь, докладываю, что-то успело слететь при переходе, восстанавливался.

Борланд передал намерение — просто, без слов, на уровне намерения, как это работало между ними: не выдавай себя. скопируй всё по разломам, что есть на их машинах.

Борланд облокотился на край стола, положил левую руку на панель одного из компьютеров — небрежно, как опираются усталые люди. Макс не обратил внимания.

Пять минут. Легкое покалывание в пальцах прекратилось — готово.

Борланд зевнул. Потёр глаза. Посмотрел на Макса с выражением человека, который уважает собеседника, но тело больше не слушается.

— Спасибо профессор, за лекцию. Много информации за один раз. Мне нужно переварить.

Макс понял. Кивнул. Он и сам выглядел усталым — двухчасовой монолог, даже для увлечённого человека, даётся непросто.

* * *

Пока Борланд слушал Макса, остальные занимались своим.

Винт устроился в коридоре с одним из офицеров охраны — те двое провели несколько часов, склонившись над схемой объекта, разложенной прямо на полу. Говорили тихо, иногда Винт что-то помечал карандашом. Капитан, когда зашёл посмотреть, стоял за их спинами минуты три молча — потом повернулся и пошёл дальше, ничего не сказав. Принял.

Гайка нашла себе занятие сама. Мастерская при лаборатории — не бог весть что, но инструмент нормальный, расходники есть. Она работала молча, изредка переговариваясь с местным техником, который сначала смотрел на неё с осторожностью, потом — с уважением. Руки говорили сами за себя.

Викки ушла с Катей.

* * *

Катя была учёным до мозга костей — в том смысле, что перед ней стояло нечто, чего она никогда не видела, и она действовала единственным известным ей способом: методично, без суеты, задавала вопросы и слушала ответы.

Викки отвечала охотно. Заходить в лабораторию не боялась — скорее наоборот, шла с тем любопытством, с каким когда-то шла в библиотеку за очередной табличкой.

Кровь Катя взяла аккуратно — одна игла, одна пробирка, недолго. Викки смотрела, как красная нитка уходит в стекло, с интересом, без тревоги.

— Тебе не больно? — спросила Катя.

— Немного. — Викки смотрела на пробирку. — Но это интересно.

Катя не сразу нашла, что ответить на это.

Следующие два часа они работали рядом — Катя за микроскопом и центрифугой, Викки рядом, смотрела на результаты, иногда спрашивала, иногда молчала. Потом начала сама — осторожно, но уверенно — смешивать что-то в пробирках, ставить в центрифугу, наблюдать. Катя не останавливала. Помогала.

Когда вечером они вышли из лаборатории, у обеих было такое выражение, с каким выходят после долгого, хорошего разговора — немного усталые, немного довольные.

* * *

К вечеру стало ясно: выпускать новых гостей в город не стоит.

Не потому что угроза — потому люди в закрытом пространстве, каждый из которых два года прожил в состоянии постоянного стресса, могли отреагировать на гостей непредсказуемо. Четверо незнакомцев с оружием, один из которых явно нечеловеческого происхождения — это не то, что хочется увидеть, когда выходишь утром со стаканом кофе в руке, для проведения очередных исследований.

Зоны отдыха при лаборатории — несколько диванов, два кресла, откидной стол — были невелики, но достаточны. Борланду всё равно было, где спать. Он привык.

Викки устроилась рядом.

Когда последний свет в коридоре за стеклянной перегородкой погас и стало тихо по-настоящему — они наконец остались вдвоём.

* * *

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да. — Пауза. — Катя хорошая. Она всё делала аккуратно и объясняла.

— Я видел, когда проходил мимо.

Викки помолчала.

— Здесь люди другие, — сказала она. — Не как дома. Есть разница между отрезанными в нашем мире и с людьми отсюда. Только голос и лицо. Хотя я и не умела общаться ментально, но все равно могла различать намерения – как фон. — Ещё пауза. — Это очень странно, но здесь – у них – нет фона. К этому надо привыкнуть.

— Привыкнешь, — сказал Борланд.

— Откуда ты знаешь?

— Зона научит.

Она посмотрела на него. В темноте лица почти не было видно — только силуэт и слабое свечение цветка на отростке. Зелёное, ровное.

— Ты скучаешь по Химику и Пригоршне? — спросила она.

Вопрос пришёл неожиданно. Борланд не ответил сразу.

— Да, — сказал он наконец.

— Ты не говоришь об этом.

— Нет смысла говорить о том, что не изменишь разговором.

Она не ответила. Просто придвинулась чуть ближе и положила голову ему на плечо — молча, без объяснений, как делают то, что кажется правильным, не спрашивая разрешения.

Борланд не двинулся.

— Мы выберемся отсюда, — сказал он. Не для неё — просто вслух.

— Я знаю, — сказала она.

Пауза.

— Леший.

— Что.

— Я рада, что ты не отговорил меня идти с вами.

Он молчал несколько секунд.

— Я тоже, — сказал он.

Дальше они не разговаривали.

* * *

Капитан с подчиненными принёс их утром.

Борланд проснулся раньше всех и ушел в зал с оборудованием и смотровым стеклом, за которым лежал камень. Он услышал людей раньше, чем они вошли в помещение — по шагу определил, что с капитаном идут двое, по темпу — что несут что-то тяжёлое. Сел на стул.

По одному тела занесли в помещение. Трое. Все учёные. Удар кинжалом в сердце — точный, без лишних повреждений. И головы — вскрытые не грубо, а аккуратно, с той пугающей точностью, которая хуже любой жестокости. Черепные коробки пустые.

Борланд смотрел молча. Потом поднял взгляд на капитана.

Тот был зол — той тихой, плотной злостью, которую опытные военные держат внутри, потому что выпустить её сейчас означало бы потерять то, что удерживает людей от паники.

— Мои ребята нашли, — сказал он. — Пока никто кроме них не знает.

— Хорошо, — сказал Борланд. — Нужно держать это в тайне от большинства выживших, чтобы не сеять панику.

Капитан кивнул.

Андр коснулся изнутри — тихо, деловито: я скопировал и кадры с уцелевших камер. то, что вошло с вами — я не идентифицирую. в моей базе такого нет. это существо не из моего мира, судя по трупам, оно питается мозговой тканью — возможно, это способ получить информацию напрямую. обучение через поглощение.

Борланд это зафиксировал.

Три человека за одну ночь. И существо, которое никто не видел и не слышал.

Глава 48. Новые данные

Борланд нашёл угол со стулом и столом, сел спиной к стене.

Положил левую руку на столешницу. Андр начал работать — тихо анализировать данные и выводить на проецируемый экран на предплечье. Не яркий — но достаточный для работы с данными. Схемы. Цифры. Кривые переходов.

Борланд смотрел на это и думал.

Андр транслировал гипотезы напрямую — в ухо, анализ данных параллельно транслировался на экране. Борланд привык к этому способу работы. Он не мешал — просто держал внимание открытым и корректировал вопросы намерениями, Андр считывал импульсы и уточнял запрашиваемую информацию.

Данные за два года. Порядка пятидесяти четырех переходов и еще с десяток вызванных искусственно. Каждый — зафиксирован, каждый — с показателями оборудования до и после. Математика была сложной, но что-то в показателях выделялось. Борланд смотрел на кривые и искал то, что всегда искал в зоне: повторение. Зона любила повторяться. Она могла быть непредсказуемой в деталях, но в основе — всегда была структура.

Через час Андр выделил это сам.

Вот. — Картинка на экране: короткая отметка на одной из кривых перехода. Не аномалия — микропауза. Несколько секунд между «откуда» и «куда», когда пузырь находился в неопределённом состоянии. Не там, не здесь. Между.

Борланд смотрел на отметку. Потом на следующий переход. Там тоже была — та же пауза, те же несколько секунд.

Он поднял взгляд, ни на что конкретное не смотря.

Это исходная точка, — передал Андр. Во время каждого перехода пузырь на мгновение проходит через своё исходное положение. Там, где был до эксперимента. Это не случайность — это структура колебания. Маятник всегда проходит через центр.

— Маятник всегда проходит через центр, — сказал Борланд вслух, тихо.

Он встал. Кривые на руке погасли — Андр убрал проекцию.

* * *

Макс сидел над своими распечатками, когда Борланд вошёл.

Борланд положил перед ним лист —нанёс ключевые точки на схему, которую Макс знал наизусть. Три секунды учёный смотрел на неё молча.

Потом поднял взгляд.

— Откуда вы... — начал он.

— Неважно, — сказал Борланд. — Это работает?

Макс смотрел на схему ещё несколько секунд. Потом встал, не ответив, и пошёл к двери. Остановился на пороге.

— Катя. Все — ко мне. — Голос был ровным, но в нём было то, чего Борланд раньше не слышал у этого человека. Не усталость и не страх. Что-то похожее на надежду, которую ещё боятся озвучивать, чтобы не спугнуть. — Немедленно.

Борланд остался у стены и наблюдал, как лаборатория начинает жить по-другому.

* * *

День разошёлся на части — каждый занимался своим.

Макс с командой разбирал схему маятника, набрасывал расчёты, спорил с молодым учёным с бородой — тот не соглашался, потом соглашался, потом снова не соглашался. Продуктивный спор. Гайка присоединилась к ним через час — спокойно, без лишнего, просто встала рядом, посмотрела на оборудование, потрогала несколько разъёмов, задала три конкретных вопроса. После третьего Макс взял её за рукав и повёл к пульту. Руки инженера говорят убедительнее любых слов.

Винт работал с капитаном.

Они просидели над схемой объекта почти весь день. Борланд видел их через стеклянную перегородку — двое очень разных людей, которые тем не менее думали одинаково: пространство, маршруты, точки контроля, слабые места. Тень не показывалась, убийств не прибавлялось — но оба понимали, что это временно.

Борланд работал с Андром.

Они перебирали данные переходов — искали закономерности в направлении, в продолжительности паузы, в том, что менялось от перехода к переходу. Андр строил вероятности, Борланд проверял их интуицией. Не научный метод — но работавший в зоне. Постепенно складывалось что-то похожее на карту – больше похожую на пересечение графиков в пространстве: не точная, не гарантированная, но достаточная, чтобы попробовать.

Чтобы попасть не просто куда-нибудь — а выбраться в конкретной точке пространства.

Викки всё это время провела с Катей.

Борланд видел их в лаборатории через окно — Катя показывала что-то на экране, Викки смотрела внимательно, иногда кивала, иногда брала пробирку и делала что-то своё. Они разговаривали. Много. О чём — Борланд не слышал, но по жестам было понятно: не только о науке. О чём-то ещё, что не требует специального образования, чтобы понять друг друга.

К вечеру Викки принесла ему чай — горячий, крепкий, в кружке, которую нашла на кухне при лаборатории.

— Ты весь день работал с Андром, — сказала она.

— Очень много данных.

— Знаю. — Она поставила кружку перед ним. — Ешь тоже. Я принесла.

Борланд посмотрел на тарелку — он не заметил, когда она её поставила.

Ел молча. Викки сидела рядом и смотрела в его заметки — не понимая цифр, но не уходила.

* * *

Утром — четыре жертвы.

Среди них двое из охраны.

Капитан стоял в коридоре с таким лицом, с каким стоят, когда слова кончились, а злость стала единственным, что держит вертикально.

Борланд молчал. Смотрел на данные с камер, которые Андр уже обработал. Тень не оставляла следов — ни тепловых, ни химических, ни механических, кроме самих жертв. Она была и не была одновременно. Как аномалия, которую детектор не берёт.

Убийства прекратились после этой ночи.

Будто существо получило достаточно, и больше убийства не приносили пользы.

От этой мысли становилось холоднее, чем от самих смертей.

Глава 49. Смертельный удар

Неделя ушла на подготовку.

Тень не объявлялась — ни на камерах, ни в мёртвых зонах, которые капитан проверял лично. Может, ждала. Может, изучала. Может, насытилась и затаилась. Никто не знал, и никто не стал делать вид, что знает.

Работа шла своим ходом.

Каждое утро начиналось с одного и того же: Гайка и Макс у пульта, схемы переходов, расчёты фазовой паузы. Гайка не знала их математики — но знала оборудование, и это было важнее. Она находила люфты там, где учёные видели норму, и говорила о них спокойно, без извинений. Её слушали.

Борланд и Андр шлифовали карту прыжка. Пауза в переходе длилась от четырёх до семи секунд — зависело от предыдущего положения пузыря. Достаточно, чтобы войти в разлом, если знать, когда именно. Если действовать без промедления. Если не ждать.

Если Резак успеет почувствовать точку и не промахнётся.

Это была единственная часть плана, которую Борланд не мог просчитать заранее. Только почувствовать в момент.

Капитан провёл свои приготовления. Восемь из восемнадцати бойцов — у входа в помещение с камнем. Остальные — на периметре объекта, на случай если Тень решит вмешаться.

— Если оно появится, — сказал капитан Борланду, — мы задержим его. Насколько хватит.

— Этого может быть недостаточно, думаю существо тоже хочет выбраться отсюда, — сказал Борланд.

— Я знаю. — Пауза. — Но это всё, что мы можем обеспечить.

* * *

В день эксперимента в лаборатории было тихо.

Та тишина, которая бывает перед важным — не пустая, а наполненная. Каждый делал что-то своими руками: проверял оборудование, застёгивал разгрузку, проводил последние корректировки. Небольшие ритуалы, смысл которых один — дать рукам занятие, пока голова ещё не готова.

Гайка провела диагностику пульта три раза.

Борланд проверил Резак — вытащил, осмотрел, убрал обратно. Нож был тёплым даже в ножнах. Предвкушал, что скоро он будет пущен в работу.

Викки стояла у стены и смотрела на него. Когда он поднял взгляд, она не отвела — просто смотрела с тем выражением, которое он не умел читать точно, но которое уже давно стало знакомым. Что-то между спокойствием и тем, что находится по другую сторону от слов.

Он кивнул ей.

Она кивнула в ответ.

* * *

Начали в полдень.

Гайка и Макс синхронизировали оборудование — долго, методично, с двумя перепроверками. Потом Макс дал команду, и камень начал принимать излучение.

Свечение пришло медленно — не как в прошлый раз, не стремительным броском, а постепенно. Сначала едва заметное, потом ровное, потом — насыщенное. Синеватое, с тем внутренним пульсом, который Борланд уже видел.

Резак на бедре нагрелся.

Не горячий ещё — но уже пробудившийся. Борланд держал руку рядом с рукоятью и чувствовал, как нож ведёт себя иначе, чем обычно. Не ждет его намерения открыть разлом — будто обрел сознание и сам ждёт чего-то, что ещё не случилось, но уже готов действовать.

Экраны пошли данными. Гайка читала их вполголоса, Макс стоял рядом и молчал. Молодой учёный с бородой что-то записывал.

Потом пространство сжалось.

Борланд почувствовал это телом. Как сжимается воздух перед тем, как что-то большое решает изменить форму. Давление стало плотным, равномерным, со всех сторон сразу. Камень в центре установки уже не светился — он горел.

— Сейчас, — сказал он.

Вспышка пришла раньше, чем он договорил.

* * *

Белая. Волнами — не один удар, а несколько, один за другим, с нарастающей частотой. Каждая волна — как выдох огромного лёгкого. Помещение потеряло форму на несколько секунд: стены не исчезли, но стали другими — нечёткими, слоистыми, будто кто-то положил один и тот же пейзаж несколько раз друг на друга, чуть смещая.

В центре комнаты — разлом.

Не такой, как Борланд открывал Резаком. Больше. Шире. С тем же дрожанием по краям, с той же темнотой внутри, где нет ни света, ни тьмы — только другое пространство.

Андр ударил изнутри — резко, почти болезненно.

Бегите. Пространство нестабильно. Пауза уже идёт. У вас мало времени.

Резак вырвался из ножен сам — не совсем сам, но рука потянулась прежде, чем голова успела сказать что-то осмысленное.

— Все — в разлом! — крикнул Борланд.

Схватил Викки за запястье и рванул к центру комнаты.

Макс судорожно фиксировал данные не отвлекаясь на происходящее.

* * *

Они были уже на полпути, когда у дальнего выхода возникла Тень.

Борланд увидел её боковым зрением — не остановился, но зафиксировал.

Она была высокой. Не в том смысле, в каком бывают высокими люди — в том смысле, в каком бывает высоким дым: без чёткой верхней границы, с тенденцией заполнять пространство вокруг себя. Тёмная, плотная, с той особой плотностью, которую нельзя назвать материальной, но которую чувствуешь как давление — на глаза, на уши, на что-то глубже.

Лица у неё не было. Или было — множество лиц сразу.

Оно менялось непрерывно: проступало что-то человеческое, растворялось, появлялось снова — другое. Мужчина. Женщина. Кто-то совсем не человек — с неправильными пропорциями, с тем количеством черт, которое не умещается в одно лицо. Маски из поглощённого. Библиотека чужих лиц, которую листают без остановки.

В руках — два клинка. Изогнутые, похожие на ятаган, из того же дыма, что составлял тело. Они не отражали свет — они его поглощали.

Тень смотрела на него. На разлом. На Резак.

Борланд задержался взглядом — одну секунду, не больше.

Потом рванул к разлому.

* * *

Разлом пульсировал — нестабильно, с теми перебоями, которые говорили: закроется. Скоро.

Борланд добежал первым. Остановился у края — разлом хотел схлопнуться, Борланд это чувствовал буквально кожей, каждым нервом, всем тем чутьём, которое Химик называл практическим преимуществом.

Одним движением — Резак вошёл в разлом.

Не так, как входит нож в пространство, которое ты сам открываешь. По-другому. Как входит крюк — с сопротивлением, с тем ощущением, будто берёшь чужое. Борланд потянул на себя, раздвигая края, удерживая то, что хотело сомкнуться.

Боль пришла сразу.

Не физическая — что-то изнутри, что нельзя назвать болью, но что ею было. Будто когти вцепились в что-то глубже мышц и тянул прочь — медленно, настойчиво, с тем равнодушием, с каким тянет течение.

Он держал разлом превозмогая боль.

Винт — первым через разлом, следом Гайку тащил почти силой. Катя — следом. Дальше капитан, несколько учёных, которые решились — один за другим.

Борланд все еще удерживал разлом.

В голове что-то прострелило — острое, внезапное, не похожее ни на что ранее. Он обернулся.

Викки стояла за его спиной.

Лицом к нему.

Спиной — к Тени.

Из груди торчал конец клинка.

Борланд увидел это и не успел ни на что среагировать — тело сделало движение вперёд, к ней, но рука с Резаком не пустила, держала разлом, и эти два импульса столкнулись внутри во что-то, что не имело названия.

Она посмотрела на него.

Спокойно. Ровно. С тем выражением, которое он видел у неё тогда, у круга камней, когда она кивала ему перед шагом в разлом. Готовность. Не страх.

Рука коснулась его лица — лёгко, кончиками пальцев.

Что-то твёрдое легло в свободную ладонь.

Потом она толкнула его в разлом — слабо, но достаточно.

* * *

Тело не слушалось.

Борланд проваливался в пространство разлома и не понимал, где верх и где низ. Резак был в правой руке — он чувствовал его как единственную точку опоры. В левой — что-то твёрдое, зажатое в кулак.

Последнее, что он видел через сужающееся пространство разлома:

Слеза на щеке Викки. Одна. Она не плакала — просто одна слеза, медленная, как будто тело сделало это само.

Цветок на конце отростка — черно-красный, мерцающий в неровном ритме. Таким он его еще не видел.

Отросток потянулся к Тени — к области шеи, туда, где у человека была бы сонная артерия.

Прикосновение.

Силуэт Тени начал мерцать. Изнутри — как если бы кто-то зажёг свет в дымовой завесе. Лица на её поверхности стали проступать чётче, быстрее, одно за другим, за другим, за другим — и исчезать. Не меняться — исчезать насовсем.

Вспышка.

Изнутри Тени.

Пространство сомкнулось.

Борланд потерял сознание.

Связь — та, что была между ним и Викки, та, что укреплялась каждый день с той первой встречи у пруда — оборвалась.

Просто — стерта.

Пустота.

Эпилог

Разлом затянулся.

Последним вывалился Борланд.

Он упал боком, ударился о землю плечом, перекатился — тело работало на автоматизме, без участия головы. Правая рука сжимала Резак. Левая была сжата в кулак.

Борланд лежал на спине и смотрел в небо.

Небо было серым. Живым — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой — настоящая, мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Разлом за спиной сомкнулся без звука.

Он не пытался встать, сознание уходило.

* * *

Винт и Гайка подбежали первыми.

Потом — Катя, следом ещё двое учёных, капитан.

Борланд слышал голоса — они были где-то рядом, но как через толстое стекло. Слова доходили, смысл — нет. Потом Гайка склонилась над ним и что-то сказала — он не разобрал что, только увидел, что она смотрит на него с тем выражением, с каким смотрит инженер на сломанную технику, но пока еще непонятно, насколько и можно ли ее починить.

— Андр, — сказал Винт. — Что с Лешим?

Тишина.

Андр не отозвался. Переход ударил по его сознанию, как в прошлый раз.

— Андр тоже без сознания, — сказала Гайка. Голос дрожал.

— Гайка, стабилизируй Лешего. Я осмотрюсь. Капитан, держи своих рядом.

Винт сказал это и быстрым шагом развернулся от группы.

Говорить больше не хотелось. Ни о чём. Группа понесла потери. Но времени горевать не было. Пока.

* * *

Через пятнадцать минут Винт вернулся.

Сел рядом. Помолчал. Потом сказал негромко, ни к кому особенно:

— Не могу понять, где мы. Могу точно сказать — зона. И кажется, мы дома. Ощущение такое, будто зашёл туда, куда возвращался много раз. В других мирах такого не было. Она будто приветствует.

— Я понимаю, о чём ты, — отозвалась Гайка. — У меня так же. Мы дома.

Пауза.

— Нужно сделать носилки для Лешего, — сказала она. — Если бы не он, нас бы тут не было. Доберёмся до периметра — там решим.

Никто не стал спорить.

* * *

До периметра дошли без происшествий.

Один раз отогнали стаю тушканов — быстро, без лишнего, несколько выстрелов в сторону, и стая рассыпалась. Борланд лежал на носилках. Бессознания.

В левой руке он держал то, что Викки вложила ему перед разломом.

Рунический нож и под ним — что-то ещё. Маленькое, твёрдое, прямоугольное.

Фотография.

Небольшая — специально сделанная так, чтобы поместиться в медальон. Катя сделала. Винт разогнул кулак и убрал вещи в нагрудный карман Лешего — на фото была Викки, с той улыбкой, чистота и искренность которой запомнилась всем, и цветок на конце отростка, зелёный, ровный.

* * *

Вышли у восточного периметра.

Территория европейских стран — нейтральная полоса, международный сектор. Связались со штабом учёных через спутниковый терминал заставы. Час ожидания — потом транспорт, потом большой научный центр за периметром, белые коридоры, карантинная зона, анализы.

Несколько дней — и всех отпустили.

Катя ещё в карантине начала писать отчёты — быстро, методично, с той сосредоточенностью, которая бывает у людей, когда работа является единственным способом удержать себя в порядке. Остальные учёные тоже. Каптан провёл несколько дней в переговорах с руководством, которое не могло решить, что делать с людьми, которые отсутствовали в этом мире столько времени, числились погибшими и вернулись в таком составе — лишь малая часть от пропавших и с объяснениями, в которые с трудом верилось и тяжело было принять.

В конце концов всех отпустили.

Винт наконец вернулся домой.

Борланд не видел этого — он лежал в больнице, в состоянии близком к коме. Гайка никуда не уехала. Ей было некуда. Лишь пообещала навестить семью Винта, они были самыми близкими людьми для нее.

* * *

Перед выпиской к палате Борланда Винт приставил двоих своих.

Хороших людей — молчаливых, профессиональных, с той привычкой к ожиданию, которая даётся только практикой. Они сидели у двери посменно и никого лишнего не пускали.

Все вещи Лешего — рюкзак, оружие, Резак, нож, фотографию — Винт забрал к себе домой. Чтобы не достались тем, кто задаёт вопросы и пишет отчёты. Борланд оценил это позже, когда пришел в себя.

Он не приходил в себя три месяца.

* * *

Три месяца — это долго для тех, кто ждет твоего возвращения. Коротко, когда твое сознание провалилось в пустоту.

Он не помнил этого времени — ни снов, ни голосов, ни ощущений. Просто темнота, и потом — свет потолка, белый, равнодушный, и голос Гайки где-то рядом, говорящей кому-то: он открыл глаза.

Потом Винт. Потом несколько дней, которые Борланд почти не помнил.

Потом — его забрали домой к Виктору.

* * *

Там было хорошо.

В том смысле, в котором хорошо бывает в месте, где тебя не трогают и не задают лишних вопросов. Кормили. Оставляли в покое. Иногда Гайка садилась на кровать и просто была рядом, не разговаривая. Иногда Винт заходил вечером, открывал бутылку и ставил два стакана на стол — один из которых Борланд мог взять, а мог не брать.

Но что-то было не так.

Борланд понимал это сам — без зеркала, без чужих слов. Что-то внутри сдвинулось и не встало обратно. Не сломалось — надломилось. Разница важная: сломанное не работает, надломленное работает, только иначе. Немного по-другому, чем должно.

Он ел. Двигался. Отвечал на вопросы. Иногда выходил на улицу, смотрел на горизонт. Даже иногда позволял дочке Виктора накрасить ему лицо

Но внутри было пусто.

* * *

В один день он собрал вещи.

Все что дорого и напоминало о прошлой жизни — поближе к телу, Резак на бедро, рунический нож в нагрудный отдел, кулон с фотографией Викки на шнуре на шею.

Пришёл к Винту. Постоял в дверях секунду.

— Я ухожу.

Винт смотрел на него. Молчал несколько секунд.

— Хорошо, — сказал он.

Борланд кивнул. Повернулся.

— Леший, — сказал Винт.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Ты знаешь, куда вернуться. Если захочешь.

Борланд ничего не ответил. Просто вышел.

* * *

Зона приняла его, как принимает всегда — без церемоний. Просто открылась вокруг, привычная, молчаливая, с тем запахом, который не меняется ни в каком мире.

Прошло два года.

Зона жила своей жизнью — аномалии двигались, мутанты выводили новые поколения, сталкеры приходили и уходили, некоторые возвращались, большинство — нет.

Борланд шёл по знакомому маршруту — тому, которым обходил территорию, где он обжился.

Здесь его тоже стали звать Лешим. Скоро стали говорить: появляется из ниоткуда, помогает иногда, иногда убивает — жёстко, без лишнего. Торгует редко, только когда нужно что-то конкретное, цена всегда конкретная и твердая. Не задаёт вопросов и не отвечает на те, что ему не нравятся.

Живёт внутри зоны.

Борланд шёл дальше, потеряв старые цели и еще не обретя новые.