Леший. Эхо миров

Пролог. Старое и новое

Разлом сомкнулся за спиной без звука.

Борланд лежал на спине и смотрел в небо. Серое. Живое — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Выбрались...

Слово пришло само и осталось висеть — пустое, как гильза без пороха.

Правая рука сжимала Резак. Левая была сжата в кулак — вокруг чего-то твёрдого, вложенного в последний момент перед тем, как пространство сомкнулось навсегда.

Где-то рядом говорил Винт. Потом Гайка. Голоса шли как через толстое стекло — слова доходили, смысл нет. Сознание уходило, и это было его единственным спасением от случившегося.

Его положили на носилки. Несли.

* * *

У Виктора было хорошо находиться, никто не навязывал своё общение, не лез в душу. Но Борланд и сам понимал — что-то было не так. Без зеркала. Без чужих слов, тому, что происходило внутри него — слова бы никто не смог подобрать правильно. Что-то внутри сдвинулось и не встало обратно. Все старые приоритеты и цели померкли. Внутри было пусто.

Не горе. Горе — это что-то живое, оно движется, меняется, иногда отступает. Это было другое. Просто — пусто.

Через несколько дней он собрал вещи.

Зона приняла его, как принимала всегда. Без церемоний. Просто открылась вокруг — привычная, молчаливая, с тем запахом, который не меняется ни в каком мире.

Первые недели он шёл. Без маршрута. Просто — вглубь, туда, где реже попадались люди и плотнее стояли аномалии. Чутьё работало само — он огибал электры, не думая, выбирал направление по едва уловимому изменению давления в воздухе. Тело делало всё правильно. Голова не участвовала.

Так и жил.

Нашёл место — глубоко, там, куда обычные сталкеры не заходили без веской причины. Не схрон — скорее точка опоры. Старый одинокий дом лесника в глубине тёмного леса. Стены. Крыша. Больше ничего не нужно было. Резак лежал на полке и молчал. Борланд его почти не трогал — незачем было открывать разломы, когда некуда идти. Рунический нож тоже лежал там же, и только фото в медальоне всегда было при нём — в нагрудном кармане.

Зона жила своей жизнью. Аномалии двигались, мутанты выводили новые поколения, сталкеры приходили и уходили. Некоторые возвращались, большинство — нет.

Борланд стал частью этого пейзажа.

* * *

Первый раз он показался людям спустя пару месяцев, решив помочь одиночке.

Не из чувства добра — просто потому что он так решил. Четверо шли по следу одиночки-сталкера. Он следил за их охотой. Охотники — по движению, по интервалам, по тому, как держали оружие. Не первый раз им приходится убивать одиночек и обирать трупы.

Борланд не стал ждать, чем кончится.

Он вышел из тумана сзади — бесшумно, как умел, как учили. Первый упал, не успев понять, что произошло. Второй успел обернуться. Этого хватило, чтобы увидеть, но не хватило, чтобы что-то сделать.

Третий и четвёртый побежали.

Борланд догнал обоих.

Сталкер, которого они преследовали, вышел из укрытия, посмотрел на то, что осталось, и долго молчал. Потом поднял взгляд на Борланда.

Борланд уже уходил.

— Эй. — Голос дрогнул. — Ты кто вообще.

Борланд не ответил.

* * *

Слухи в Зоне ходят быстро — быстрее людей, быстрее мутантов, иногда быстрее аномалий.

Появляется из ниоткуда. Живёт внутри, в самой глубине — там, куда без дозиметра и молитвы не суются. Иногда помогает — молча, без объяснений, без оплаты. Иногда убивает — и тогда лучше бы это была встреча с мутантом или неосторожный шаг в аномалию, чем встреча с ним. Бойни, которые он оставлял за собой, были аккуратными. Именно это и было жутко — не кровь, не масштаб, а аккуратность. Профессиональная, холодная, без злости и без спешки. Как будто это была работа. Как будто ему было всё равно.

Здесь его окрестили Лешим, даже не зная, что так его звали в прошлом. Те, кто видел его сам, говорили: глаза живые, но смотрят сквозь. Как у человека, который уже посчитал всё, что нужно было посчитать, и результат его не обрадовал.

Торговал редко. Только когда нужно было что-то конкретное. Цена всегда твёрдая — без торга, без скидок. Клал на стол то, что принёс, забирал то, что купил, и уходил. Вопросов не задавал. На вопросы, которые ему не нравились, не отвечал — просто смотрел, и собеседник обычно сам решал, что тема закрыта.

Прошло два года.

* * *

Борланд сидел у стены и смотрел на Резак.

Нож лежал на полке — там, где лежал всегда. Лезвие не светилось. Не тянулось к разломам. Молчало, как молчит всё, что давно перестали звать.

Некуда идти.

Мысль пришла и ушла — без боли, без сожаления. Просто факт. Из тех, с которыми уже не спорят.

За стеной шёл дождь. Тихий, ровный — такой, который в Зоне обычно предшествует выбросу. Борланд слушал его и думал о том, что надо будет поправлять периметр. Аномалии после выброса смещаются. Вокруг дома он давно уже создал лабиринт из аномалий, одни притянул методами племени из своей прошлой жизни, другие создал методами Химика.

Рука нашла кулон под одеждой — сама, без участия головы. Привычный жест, до автоматизма. Он не доставал фотографию. Просто держал кулон в ладони — тёплый от тела, лёгкий.

Дождь шёл.

Борланд сидел.

Зона жила вокруг — дышала, двигалась, перемалывала тех, кто давал слабину и оставляла ожоги на тех, кого не смогла пережевать.

Глава 1. Научный центр

Лика опаздывала.

Она летела по коридору – каблуки по полу звонко стучали, папка под мышкой, волосы за спиной, – и считала в уме минуты. Совещание началось семь минут назад. Семь минут – это не конец света, если ей удастся тихо войти и сесть с края. Конец света будет, если ее заметят.

Она засиделась в архиве и потеряла счет времени. Снова.

Поиск информации о ее отце был осложнён полным хаосом в архиве. Старые папки сопротивлялись – бумага слипалась, часть записей выцвела до состояния теней, часть документов в папках была перемешана так, будто кто-то разбирал их впопыхах и бросил на полпути. Лика листала страницу за страницей, искала имя, дату, любое упоминание о последнем задании отца – и не находила. Архив хранил всё что угодно, только не то, что было нужно ей.

Отец пропал именно здесь. Точнее – ушёл на задание от этого института и не вернулся. Официальная версия: несчастный случай в аномальной зоне. Подробности – засекречены. Личное дело – засекречено. Само задание – засекречено.

Лика потратила четыре года, чтобы оказаться по эту сторону дверей научного центра.

Университет по профилю, заочно, параллельно попытки устроиться сюда на работу. Конкурс в ассистенты лаборатории – три попытки, с третьей прошла. И вот она уже два месяца в лаборатории исследования аномальных материалов, систематизирует образцы и пишет протоколы, и все свое свободное время проводит в архиве, среди папок, которыми никто не занимался должным образом.

Институт был огромным, неповоротливым, и в этой неповоротливости было своё преимущество: никто не следил, что именно она ищет.

Пока – ничего.

Но она только начала.

Поворот. Ещё один коридор. Дверь кабинета распахнулась прямо перед ней.

Лика не успела затормозить.

* * *

Удар был взаимным.

Она влетела в кого-то плотного, твёрдого – папка вырвалась, бумаги веером, каблук подвернулся – и они оба оказались на полу. Лика ударилась локтем, зашипела, рефлекторно попыталась встать.

Встала. Мужчина – высокий, коротко стриженый, с тем особым спокойствием в лице, которое бывает у людей, привыкших к неожиданностям, – поднялся следом. Медленно, без ругани. Как будто падение было запланировано и не слишком его удивило.

– Простите, я не смотрела, куда бегу, я совершенно не специально, простите пожалуйста, – слова сыпались сами, Лика наклонилась за бумагами, – это была моя вина, полностью, я просто опаздывала и не рассчитала.

Она выпрямилась.

Мужчина смотрел на неё.

Не так, как смотрят после столкновения – с раздражением или недоумением. Иначе. Он смотрел на её лицо и не двигался. Совсем. Будто что-то увидел и застыл с этим – не в силах ни отвести взгляд, ни заговорить.

Лика замолчала.

Секунда. Ещё одна.

Кто это? Почему он так смотрит? Это кто-то из руководства? Я только два месяца здесь и уже, уже…

Слёзы пришли неожиданно – она не хотела, просто нервы, просто этот взгляд, от которого становилось не по себе, и мысль о том, что всё рухнет – четыре года стараний, попытки попасть сюда…

– Всё хорошо, – сказал мужчина. Голос был ровным. – Впредь будьте внимательнее.

Но взгляд он так и не отвёл.

* * *

На шум в коридоре из кабинета вышла женщина.

Лика видела её раньше – в коридорах, на общих собраниях. Екатерина Сергеевна, заведующая отделом исследования Разломов. Из тех людей, на которых смотришь и сразу понимаешь: человек знает, чего хочет, и привык получать именно это. Сейчас она стояла в дверях и смотрела на Лику с выражением, которое та не умела прочесть.

– Викки?

Голос сорвался – тихо, почти неслышно, но Лика услышала.

Она обернулась.

– Лика. – Пауза. – Вы меня знаете?

Екатерина Сергеевна моргнула. Что-то в её лице изменилось, эмоции сошли – быстро, профессионально, – и стало снова обычным.

– Обозналась. – Ровный голос. – Что у вас произошло?

– Ничего страшного, – сказал мужчина. – Я слишком резко вышел из твоего кабинета и сбил девушку с ног.

Обращение на «ты» прозвучало естественно – не оговорка, просто граница, которая между этими двумя давно стёрлась. Лика отметила это автоматически, пока пыталась сообразить, что происходит. Ждала разноса. Или холодного «зайдите к начальнику отдела». Или просто брезгливого взгляда в сторону.

Вместо этого – её выгораживали.

– Из какого Вы отдела? – спросила Екатерина Сергеевна.

– Лаборатория исследования аномальных материалов. – Лика говорила быстро. – Я новый сотрудник, ассистент. Извините, что создала шум.

Екатерина Сергеевна смотрела на неё секунду дольше, чем требовала вежливость. Потом сказала – спокойно, будто уже всё решила и просто сообщала факт:

– Я попрошу о Вашем переводе в мой отдел. У меня недавно освободилась позиция – лаборант по систематизации артефактов, влияющих на пространство. Пройдите в мой кабинет, подождите. Через полчаса вернусь – нужно сразу урегулировать вопрос с Вашим нынешним руководителем.

Лика открыла рот. Закрыла.

Кивнула.

Зашла в кабинет. Закрыла за собой дверь.

* * *

В коридоре было тихо.

– Ты тоже заметила, – сказал Винт. Не спросил, произнес утверждающе.

Екатерина смотрела на закрытую дверь.

– А ты когда-нибудь видел, чтобы я так быстро принимала решения по людям в команду?

Винт не ответил. Это само по себе было ответом.

– Уши другие, – сказала Екатерина, помолчав. – И на конце волос ничего нет.

– Я заметил.

Пауза.

– Нужно выяснить, кто она, – сказал Винт. – Прежде чем что-то делать дальше.

– Выясним. – Екатерина уже шла по коридору. – Иди. Я к Бишофу, потом вернусь к ней.

Винт остался стоять. Ещё секунду смотрел на дверь кабинета.

Потом развернулся и пошёл в другую сторону.

Глава 2. Екатерина Сергеевна

Кабинет Екатерины Сергеевны был именно таким, каким и должен быть кабинет человека, который не терпит лишнего.

Никаких декоративных мелочей на подоконнике, никаких рамок с мотивирующими цитатами на стенах. Только то, что работает: стол, три стула, шкаф с папками – подписанными ровно, без сокращений, – и доска на стене, которую явно использовали не для красоты. На ней схемы, графики, несколько фотографий аномальных образований с подписями от руки. В углу – сейф. Над столом – лампа на гибкой ножке, единственная вещь, которую, судя по выщербленному основанию, хозяйка таскала с собой через несколько мест работы.

На столе – только необходимое. Ноутбук. Стакан с ручками. Папка с текущими документами, закрытая. Никакого беспорядка.

Лика сидела напротив пустого кресла и ждала.

Случившееся она ещё не переварила. Всё произошло слишком быстро – столкновение, этот взгляд, мгновенное предложение о переводе, закрытая дверь. Теперь она сидела в кабинете заведующей отделом, куда не ожидала попасть ни при каких обстоятельствах, и пыталась понять, что именно сейчас происходит и чем это для неё закончится.

За что её сюда взяли – она не понимала.

* * *

Разговор в кабинете Бишофа Екатерина начала без предисловий.

– Отдай мне эту девчонку.

Бишоф поднял взгляд от бумаг. Грузный, под пятьдесят, с той особой основательностью в каждом движении, которая бывает у людей, привыкших принимать решения не торопясь. Локти на столе, пальцы сложены в замок – поза человека, который слушает и одновременно считает.

– Какую девчонку?

– Новый ассистент из твоей лаборатории. Анжелика, – Екатерина не садилась. – Мне нужен человек на позицию лаборанта, у меня Соловьёва в декрете, работа стоит. Она подходит.

Бишоф помолчал секунду. Потом:

– Зачем тебе сдалась именно эта? Что ты в ней разглядела?

Глаза у него были беспокойные – не от эмоций, от привычки просчитывать. Он явно искал в ситуации то, что мог упустить. Девочка была самая обычная – без связей, без особых достижений в портфолио. Дисциплина средняя: несколько опозданий за два месяца, периодически пропадает неизвестно где. Ничем не примечательная, если честно.

– Надо – и всё, – отрезала Екатерина. – Я не обязана объяснять свой кадровый выбор.

– Ох, ну и сварливая же ты, – Бишоф откинулся назад, и на лице у него появилась медленная улыбка человека, который только что нашёл, где ему выгодно согласиться. – Ладно. Отдам. Но с тебя одолжение.

Екатерина свела брови.

– Оборудование, – сказал он просто. – Хочу новую установку в лабораторию. Стоит прилично, согласование через три инстанции. Помоги пробить.

– Что за установка?

Он назвал. Екатерина на секунду задумалась – прикинула, где это пересекается с её собственными задачами, и поняла, что пересекается вполне.

– Договорились. Но учти – играть с ней будешь не только ты. Это установка и мне пригодится.

– С вами всегда приятно иметь дело, Екатерина Сергеевна, – произнёс Бишоф с той интонацией, которая могла означать как уважение, так и облегчение.

Екатерина вышла, не прощаясь. Лишние слова были не в её стиле.

* * *

Дверь кабинета распахнулась резко – Лика вздрогнула.

Екатерина Сергеевна прошла к столу, опустилась в кресло, сложила руки в замок и положила на них подбородок. Смотрела на Лику несколько секунд – изучающе, без спешки. Потом улыбнулась. Неожиданно приветливо.

– Давай знакомиться нормально. Екатерина Сергеевна, начальник отделения изучения Разломов. Теперь ты в моей команде. Завтра приступаешь к обязанностям, сегодня – никуда не торопишься. Расскажи о себе.

Лика опешила от такого прямого интереса к своей персоне. После двух месяцев в лаборатории, где на неё в лучшем случае смотрели как на функцию – принести, записать, убрать, – такое внимание ощущалось непривычно.

– Анжелика Игоревна Светлова, – она говорила быстро, пока мысли не разбежались. – Учусь заочно в Государственном институте радиологии и физики аномалий, факультет радиологических исследований твёрдых аномальных материй, третий курс. Параллельно работаю – здесь уже два месяца. До этого полгода дистанционно в частной исследовательской компании, занималась обработкой полевых данных. Опыт с артефактами есть, в основном классификация и первичная диагностика.

Екатерина слушала, не перебивая. Иногда что-то коротко отмечала в блокноте.

– Хорошо, – сказала она, когда Лика замолчала. – Расскажи о родителях.

Пауза получилась короткой, но заметной.

– Мама – врач, терапевт в районной поликлинике, – Лика говорила ровно. – Папа... папа был сталкером.

– Был?

– Он пропал. Четыре года назад. – Она смотрела на стол, не на Екатерину. – Работал по контракту с этим научным центром. Ушёл на задание и не вернулся. Официально – несчастный случай в аномальной зоне. Всё остальное засекречено.

Молчание.

– Поэтому ты здесь, – сказала Екатерина. Без вопросительной интонации.

Лика подняла взгляд. Смысла отрицать не было.

– Да. Я хотела найти хоть что-нибудь. Что было его последним заданием. Куда он пошёл. Что с ним случилось.

– Как его звали?

– Светлов Игорь Дмитриевич. – Лика помолчала. – В Зоне его называли Белым. Из-за волос – он поседел рано, лет в тридцать, голова совсем белая была.

Екатерина записала. Убрала ручку. Посмотрела на девушку – внимательно, без той закрытости, которая была в коридоре.

– Я поищу. Ничего не обещаю, многое действительно засекречено. Но посмотрю, что можно найти.

Лика кивнула. В горле что-то сжалось – не ожидала такого простого «поищу». Привыкла биться об стены безразличия.

– На сегодня всё. Иди домой, отдохни. Завтра в девять – ко мне, познакомлю с коллегами и введу в курс дела.

Лика встала. У двери обернулась – хотела что-то сказать. Поблагодарить, наверное.

Екатерина уже смотрела в ноутбук.

Лика вышла.

* * *

Через минуту после того, как за ней закрылась дверь, Екатерина потянулась к телефону.

Первый звонок – в отдел кадров. Перевод Светловой Анжелики Игоревны оформить сегодня, задним числом, все вопросы с Бишофом уже решены. Второй – в архивный отдел. Личное дело сотрудника-контрактника Светлова Игоря Дмитриевича, позывной Белый. Всё, что есть, включая засекреченные материалы – она имела некоторый уровень доступа к документам с грифом «секретно». Нужно до утра.

На том конце помялись. Она повторила спокойно и без повышения голоса – именно тем тоном, которым говорят люди, не привыкшие повторять дважды. Помогло.

Потом открыла мессенджер. Набрала Винту коротко:

«Девушка из коридора – Светлова Анжелика. Отец – сталкер, контрактник центра, позывной Белый. Пропал четыре года назад. Знал такого?»

Отправила. Закрыла телефон.

За окном темнело. Екатерина включила лампу, открыла папку с текущими задачами и некоторое время смотрела в неё, не читая.

Потом телефон коротко завибрировал. Ответ от Винта пришёл быстро – значит, был в сети, значит, и сам думал об этом.

Она прочитала. Помолчала.

Потом написала ещё одно сообщение – уже другому человеку.

Глава 3. Белый

Две недели Винт занимался тем, чем не любил заниматься – разговорами.

Звонки, встречи, осторожные вопросы людям, которые могли знать, но не обязательно хотели говорить. Гайка подключилась со своей стороны – у неё были каналы, которых у Винта не было, и въедливость, которая брала там, где вежливость не помогала. Ещё двое знакомых из старых сталкерских кругов – не близких, но надёжных – прощупали своё.

Картина складывалась медленно. И чем дальше, тем меньше Винту нравилось то, что складывалось.

В официальных архивах – минимум. Личное дело Белого было почищено аккуратно, без видимых следов вмешательства, просто информация заканчивалась на определённой дате и дальше шла глухая стена со штампом «засекречено». Последнее задание – не то что подробностей, даже направления не осталось. Ни координат, ни куратора, ни группы сопровождения. Как будто человек ушёл в пустоту по собственной воле и никого это особо не обеспокоило.

Но люди помнили.

Те, кто был жив и, кто соглашался говорить.

Белый был из тех сталкеров, которых в Зоне уважают негромко – без историй в баре и без позёрства. Ходил долго, ходил глубоко, возвращался. Репутация человека, который знает, куда идёт, и не берётся за то, в чём не уверен. Несколько совместных выходов с разными людьми – всегда чисто, без потерь. Говорили, что он умел читать аномалии почти физически, как будто чувствовал их раньше, чем они себя проявляли.

Четыре года назад он взял задание от института. Один, без группы – что само по себе уже странно для серьёзного выхода. И не вернулся.

Те двое знакомых, которых Винт попросил поспрашивать в своих кругах, вышли на троих людей, хорошо знавших Белого. К тому моменту, когда Винт пытался с ними связаться, один был мёртв – несчастный случай на выходе из Зоны, официально. Второй пропал – просто перестал выходить на связь неделю назад. Третий отказался говорить. Коротко, без объяснений. Трубку больше не брал.

Это была не паранойя. Это был паттерн.

Винт сидел с этим два дня, прежде чем решил, что пора говорить с девушкой.

* * *

Лике нравилась новая работа.

Она сама не ожидала – думала, что будет терпеть, как терпела в предыдущей лаборатории. Но здесь было иначе. Отдел Екатерины Сергеевны работал плотно, без лишней суеты – каждый знал своё место и своё дело, никто не тратил время на демонстрацию занятости. Артефакты, которые попадали к ней на систематизацию, были интереснее всего, что она видела раньше – часть из них влияла на пространство так, что измерительные приборы вели себя непредсказуемо, и это требовало не просто протокола, а головы.

Про отца она старалась не спрашивать. Екатерина Сергеевна была человеком, которому лучше не напоминать – она позовет, когда будет что сказать.

Лика ждала. И работала. И иногда, в обеденный перерыв, заходила в архив – по привычке, по инерции.

Когда пришёл вызов в кабинет, она поняла сразу зачем.

* * *

Тот мужчина сидел у стены – не за столом, чуть в стороне, как человек, который пришёл не как гость и не как хозяин, а как тот, кто будет говорить по делу.

– Лика, проходи, садись. – Екатерина Сергеевна кивнула на стул. – Вы уже знакомы в некотором роде. Это Винт – мой очень хороший друг и по совместительству начальник группы охраны во время моих исследований в Зоне.

Винт сдержанно кивнул.

– Здравствуйте, – сказала Лика. – Ещё раз извините за тот случай.

Он отмахнулся коротко – не из вежливости, просто закрыл тему.

– Бывает. Мне урок – в стенах института расслабляться тоже нельзя.

Ухмылка была короткой. Лика не успела понять, шутит он или нет.

– Лика, – Екатерина положила руки на стол. – Речь пойдёт о твоём отце.

Сердце дало один тяжёлый удар и пошло быстрее. Лика сидела прямо и старалась, чтобы это не было заметно.

Екатерина говорила коротко – о том, что запросила архивные данные, что официальных материалов почти нет, что большая часть закрыта уровнем выше её доступа. Потом кивнула Винту.

Он не торопился. Помолчал секунду, как человек, который уже решил, что скажет, но выбирает, с чего начать.

– Белый был хорошим сталкером. – Голос у Винта был ровный, без интонационных скачков, даже немного казалось, будто он не живой. – Из тех, кто в Зоне не геройствует и именно поэтому живёт долго. Мне не доводилось работать с ним лично, но люди, которые работали, говорили одно и то же: надёжный, без показухи, хорошо чувствовал Зону. – Пауза. – Четыре года назад он взял задание от вашего института. Один, без группы. Что именно это было – в официальных документах не осталось. Буквально ничего. Как будто задания не существовало.

Лика молчала.

– Я поднял людей, которые могли что-то знать. Трое хорошо знали твоего отца. На момент, когда я пытался выйти на них: один мёртв – якобы несчастный случай. Второй пропал неделю назад, связи нет. Третий отказался говорить и перестал брать трубку.

В кабинете было тихо. За окном гудела вентиляция.

– Послушай. – Винт чуть подался вперёд. – Прежде чем мы продолжим – ты уверена, что хочешь идти до конца? Это не попытка тебя остановить. Просто ты должна понимать: люди, которые были близко к твоему отцу и к тому, что он делал, – они исчезают. Не все, не сразу. Но закономерность есть.

Лика смотрела на него.

Она думала об отце. О четырёх годах поиска. О том, как мать каждый год в день его исчезновения закрывалась в комнате и не выходила до вечера, и никогда ничего не объясняла. О том, как Лика обещала себе – не вслух, просто решила однажды и всё, – что узнает.

– Уверена, – сказала она.

Не сразу. Но без колебания.

Винт посмотрел на неё секунду. Потом откинулся назад.

– Хорошо. Тогда слушай дальше. Твой отец оказался в центре игры между двумя структурами, – сказал Винт. – С одной стороны – этот институт. С другой – частная организация. Кто за ней стоит, мы знаем только в общих чертах: некий миллиардер, имя нигде не всплывало напрямую. Проект назывался «Резонанс».

Лика не перебивала.

– Цели задания твоего отца установить не удалось. Но судя по тому, что мы собрали по крупицам – его наняли для разведки. Узнать, что делают люди этого проекта в Зоне, какое оборудование ввозят, маршруты, передвижения. Обычная работа осведомителя для человека с его навыками.

Екатерина чуть двинулась в кресле – взяла слово.

– Я могу кое-что добавить к этому. – Голос у неё был ровный, без лишних интонаций. – Несколько лет назад, когда я ещё была рядовым сотрудником, у нас вдруг появилось очень серьёзное финансирование под проекты по пространственным пузырям и разломам. Никто особо не объяснял – просто деньги пришли, и работа пошла в ускоренном режиме. Теперь я думаю, что это было не случайно. Кому-то нужны были наши наработки. Отсюда и спешка, и финансирование – нас подталкивали, чтобы наблюдать. Думаю, частный институт хочет повторить то, что попытались сделать мы – научиться контролируемо создавать пространственный пузырь. – Пауза. – Более того. Руководство мне прямо намекнуло, чтобы я в эту историю не лезла. А часть наших исследований и сейчас каким-то образом утекает. Именно туда, в этот частный институт.

Лика переводила взгляд с одного на другого.

– В Зоне полгода назад появилась частная военная компания, – продолжила Екатерина. – Называют себя «Апекс». Работают автономно, с местными не контактируют, сталкеры стараются их обходить. Судя по всему – они и курируют «Резонанс» в Зоне. И они же, скорее всего, подчищают следы. – Голос не изменился. – Возможно, твой отец погиб именно из-за них.

Тишина.

За окном гудела вентиляция. Лика сидела прямо, руки на коленях. Смотрела в стол – не потому что не могла смотреть на них, а потому что обрабатывала.

Когда подняла взгляд – он был обращен на Винта.

– Помогите мне найти его. Или хотя бы точную информацию, что он погиб. – Голос был ровным. Почти. – Вы опытный сталкер. Одна я там не выживу. А довериться первым попавшимся я не могу – слишком большой риск.

Винт покачал головой.

– Я заплачу. У меня есть накопления – отец откладывал с каждой вылазки.

У неё начали наворачиваться слёзы. Не показные – просто давление изнутри, которое стало больше, чем она удерживала.

– Послушай. – Винт говорил без жёсткости, но твёрдо. – Это очень опасная затея. Апекс – это не местные бандиты и не мутанты. Это профессионалы с задачей зачищать. Не для тебя история.

Лика не ответила.

Просто смотрела на него. Слёзы текли – тихо, без всхлипов, без попыток их остановить. Взгляд не дрогнул. В нём не было мольбы – было решение, уже принятое, просто ждущее исполнения.

Винту стало неуютно.

Он поймал себя на этом – на не уюте – и мысленно усмехнулся. Раньше бы просто встал и ушёл. Что-то в нём изменилось за эти пару лет. Приключения с Лешим, долгий разрыв с семьёй, слишком много всего, что оставляет осадок - размяк.

Леший.

Мысль пришла боком, как обычно приходят случайные мысли – не в лоб, а сбоку, пока думаешь о чём-то другом.

Он не слышал о нём уже полгода. Куда пропал этот пропащий – непонятно. Но то, что жив – Винт почему-то не сомневался. Такие не исчезают тихо.

– Сам я не смогу составить тебе компанию, – сказал он наконец. Голос у Винта стал чуть другим – не мягче, но другим. – Но я подумаю, кто может. – Помолчал. – Если ты всё это время собирала информацию о Зоне, ты наверняка хоть раз натыкалась на это имя. Позывной – Леший. Это не байка и не легенда. Реальный человек. И более опытного сталкера я не знаю.

Екатерина, молчавшая последние несколько минут, резко изменилась в лице.

– Витя. – Голос у неё стал другим. – Ты вообще слышал, каким он стал? Я не уверена, что он вообще ещё умеет разговаривать с людьми без последствий для последних.

Лика перестала плакать. Смотрела на Винта.

– Я думала, это просто байка, – сказала она тихо. – Не ожидала, что он настоящий человек.

– Реальный. – Винт помолчал. – Найти его – другой вопрос. С этим поможет мой заместитель. Гайка. Она знает Зону и догадывается, где его искать. – Пауза – он взвешивал, стоит говорить или нет. Решил. – И ещё одно. Леший не из этой Зоны. Он пришёл через разлом. И в том месте, откуда он пришёл, у него была подруга. Внешне – твоя точная копия. Именно поэтому мы с Екатериной Сергеевной так отреагировали при первой встрече.

Лика смотрела на него. Молча переваривала.

Потом перевела взгляд на Екатерину. Та не отрицала.

Всё встало на свои места – и перевод в отдел, принятый за несколько минут, и взгляд Винта в коридоре, от которого ей стало страшно. Не потому что она что-то сделала. Просто потому что её лицо – чужое лицо, в тоже время кому-то было близким.

– Виктор, – сказала Екатерина медленно. – Ты предлагаешь его именно потому, что думаешь: она поможет ему прийти в себя. Не только потому что он лучший проводник.

Винт поднял взгляд. Нахмурился, но не ответил.

– Это не слишком ли – использовать её вот так?

– Я согласна, – сказала Лика.

Оба посмотрели на неё.

– Я согласна, – повторила она. Ровно, без запинки. – Я помогаю вам – вы помогаете мне. Если нужно снаряжение – оплачу. Гонорар тех, кто поведёт меня к нему – обсудим. – Она смотрела на Винта. – По рукам?

Винт отвёл взгляд от Екатерины.

– Нет стопроцентной гарантии, что он тебе не откажет. И что вы вообще его найдёте – тоже не гарантирую.

– Хорошо, – кивнула Лика.

В ней что-то переключилось. Четыре года – и вот: информация, команда, хотя бы направление. Этого было больше, чем всё, что она смогла найти сама за всё это время.

– Когда будет собрана команда – напишу. Тогда и обсудим детали. – Винт встал. Посмотрел на Лику секунду – не оценивающе, просто зафиксировал. Потом вышел.

Екатерина проводила его взглядом. Повернулась к Лике.

– Пожалуй, нам обеим следует вернуться к работе.

Глава 4. Штиль

Бар назывался «Штиль» — без иронии, просто название. Внутри было всё что угодно, кроме штиля: гул голосов, дым, запах жареного мяса и дешёвого пива, музыка из динамиков, которую никто не слушал. Столики плотно, освещение тусклое — ровно настолько, чтобы видеть собеседника и не видеть лишнего.

Место было сталкерское. Не в том смысле, что на входе проверяли, — просто публика здесь была своя. Люди с определённым взглядом, определённой посадкой за столом, привычкой держать спину к стене. Гражданские тоже заходили, но ненадолго — атмосфера не располагала к расслаблению, если ты не понимал, что она нормальная.

Лика зашла и остановилась у входа — огляделась.

Винт сидел за столиком у дальней стены. Рядом с ним — женщина.

* * *

Гайка была из тех людей, которых запоминаешь сразу и насовсем — не из-за внешности, а из-за того, как они занимают пространство. Компактная, собранная, с короткой стрижкой и взглядом человека, который привык оценивать ситуацию быстро и без сантиментов. На столе перед ней лежал планшет, рядом — кружка, к которой она почти не притрагивалась.

Когда Лика подошла, Гайка подняла взгляд.

Секунда.

Потом — тихо, почти про себя:

— Вот это да.

Винт смотрел в сторону.

— Садись, — сказала Гайка. Голос был ровный, профессиональный — она уже справилась с собой. — Меня зовут Гайка. Будем работать вместе.

Лика села. Гайка смотрела на неё ещё секунду — не бесцеремонно, просто фиксировала, — потом опустила взгляд на планшет.

— Значит так. Леший последний раз засветился в глубокой зоне, северо-восточный сектор. Точного адреса нет — у него никогда не было точного адреса. Но есть логика передвижения, есть косвенные следы, есть пара точек, где его видели последний год. — Она развернула планшет к Лике. — Примерный маршрут. Три дня туда при нормальных условиях. Аномальная активность по этому коридору средняя, но есть участки, которые придётся обходить. Это удлиняет путь.

— Что значит «нормальные условия»? — спросила Лика.

— Значит, что никто не стреляет и погода не делает сюрпризов. — Гайка чуть качнула головой. — В Зоне нормальные условия — это уже хорошо.

— По снаряжению, — вступил Винт. — Что у тебя есть?

Лика достала блокнот. Список она составляла последние две недели — методично, по источникам, которые смогла найти. Гайка взяла блокнот, прочла. Кивнула несколько раз — скупо, одобрительно.

— Неплохо для человека без полевого опыта. — Она взяла ручку. — Добавим сюда это и вот это. Аптечку расширить, фильтры для противогаза — двойной запас, в том секторе бывает химия. И детектор — не тот, что ты написала, он устаревший, возьмём другой.

— Где это всё брать?

— Я закажу сама. По нормальным ценам, не туристическим.

Из глубины бара, от дальнего столика у стойки, поднялись трое.

* * *

Первого было видно сразу — не потому что он старался, просто человек такого размера в любом помещении занимает отдельную площадь. Высокий, широкий в плечах, с той особой монументальностью, которая бывает у людей, чьё тело — рабочий инструмент, а не предмет гордости. Двигался легко, почти бесшумно — что при его габаритах выглядело неожиданно. На лице — улыбка. Открытая, добродушная, совершенно не вязавшаяся с биографией, которая без труда угадывалась за выправкой и взглядом.

Второй был его противоположностью — коренастый, невысокий, с лицом человека, который давно видел всякое и давно устал делать вид, что его это не раздражает. Двигался вразвалку, без спешки. От него тянуло табаком — стойко, основательно, как будто запах стал частью экипировки. Выражение лица по умолчанию — недовольное, но без агрессии. Просто жизнь такая.

Третий шёл чуть сзади. Среднего роста, худощавый — из тех, кого не замечаешь сразу, пока не поймёшь, что он уже заметил тебя, пока ты озирался. Глаза у него не останавливались — скользили по залу непрерывно, короткими быстрыми движениями, как у человека, который не умеет выключить рабочий режим. Молодой — моложе остальных заметно. На губах держалась лёгкая улыбка, природа которой была непонятна: то ли доволен жизнью, то ли просто так устроено лицо.

Они подошли к столику. Большой кивнул Гайке.

— Все в сборе.

— Лика, — сказала Гайка, — это твоя команда. Знакомься. — Кивок на здоровяка: — Кит. — На коренастого: — Дуб. — На молодого: — Лис.

Кит улыбнулся шире — приветливо, без наигранности.

Дуб посмотрел на Лику, потом на Гайку.

— Она вообще в Зоне была?

— Не была, — ответила Гайка ровно.

— Отлично, — сказал Дуб тоном человека, которого это совершенно не удивило и совершенно не обрадовало.

Лис продолжал изучать зал.

* * *

Снаряжение обсуждали около часа.

Кит говорил мало, по делу — уточнял маршрут, спрашивал про аномальный фон на конкретных участках. Дуб бурчал, но бурчание было по существу: не тот тип аптечки, не те патроны под его систему, крепление для инструментов нужно другое. Гайка кивала, записывала, иногда спорила — коротко и без лишних слов.

Лис слушал, смотрел по сторонам и молчал. Потом протянул Гайке свою часть списка.

Гайка взяла. Прочла. Подняла взгляд.

— Ты не охреневай. — Голос был спокойный, без повышения тона. — Со своей пукалкой побегаешь. Но патроны, которые ты написал, — перепиши под модификацию своего ствола. Вот эти — пригодятся, остальное вычеркни.

Лис убрал список без возражений. Улыбка никуда не делась.

— Шалость не удалась. — Пауза. — Но стоило попытаться. Удача любит наглых.

Дуб посмотрел на него с выражением человека, который слышит это не в первый раз.

— Удача любит тихих.

— Это ты просто стареешь.

— Это ты просто молодой.

Кит продолжал улыбаться. Гайка сделала пометку в планшете.

* * *

К концу вечера детали сошлись.

Выход — через пять дней. Маршрут согласован, снаряжение расписано по людям, точки привалов намечены с запасными вариантами. Дуб взял на себя технику и взрывчатку — «на всякий случай, а всякий случай в Зоне бывает часто». Кит — огневую поддержку. Лис — снайпер, отвечал за разведку и дальний бой. В Зоне опасность представляли не только мутанты и аномалии. Люди были куда коварнее, чем сама Зона.

Гайка вела.

— Документы, — сказал Винт. — Екатерина Сергеевна оформит выход официально. Задачи вылазки пропишет так, чтобы формально всё было чисто. Никаких нарушений по бумагам.

Гайка кивнула — это её устраивало.

Лика смотрела на людей за столом. Две недели назад она не знала никого из них. Через пять дней они пойдут с ней в Зону искать человека, который два года не хочет, чтобы его нашли.

— Вопросы? — спросила Гайка.

Вопросов не было.

— Тогда всё. Жду от каждого подтверждения по снаряжению послезавтра.

Компания начала расходиться. Дуб уходил первым — на ходу доставал сигарету, не торопясь. Кит попрощался кивком, широким и добродушным, как всё в нём. Лис исчез как-то незаметно — только что был, и уже нет.

Гайка закрыла планшет. Посмотрела на Лику.

— Пять дней, — сказала она. — Используй их хорошо. Отоспись, закупись, приведи дела в порядок. В Зоне времени на это не будет.

Лика кивнула.

Гайка встала и ушла.

За столом остались Лика и Винт. Бар гудел вокруг — голоса, стук кружек, дым.

— Вопросы есть? — спросил Винт.

— Нет.

Он кивнул. Встал.

— Пять дней.

Глава 5. Периметр

Рассвет они встретили на КПП.

Официально — выездная экспедиция научного центра, задачи вылазки прописаны, документы в порядке, Екатерина Сергеевна постаралась. Пограничник на пункте пропуска листал бумаги дольше, чем требовалось, — не потому что искал нарушения, просто привык тянуть. Дуб стоял рядом и молчал, но молчал так, что пограничник ускорился сам.

Шлагбаум поднялся.

— Добро пожаловать, — сказал Лис негромко, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дуб покосился на него.

— Заткнись.

— Я просто торжественно отмечаю момент.

— Нечего отмечать. Иди вперёд.

Лис улыбнулся и пошёл вперёд.

* * *

Зона начиналась не сразу.

Сначала — обычный пейзаж. Поле, лесополоса, старая дорога с выбитым асфальтом, ржавый указатель, на котором уже ничего не читалось. Потом воздух начал меняться. Не резко — постепенно, как меняется давление перед грозой. Запах стал другим: плотнее, с металлическим привкусом на языке, с той особой кислинкой, которую не с чем сравнить, если не нюхал раньше.

Лика шла третьей — за Китом, перед Дубом. Гайка вела. Лис ушёл вперёд на разведку.

Первое настоящее дыхание Зоны она почувствовала на двадцатой минуте.

Ветер сменил направление и принёс с собой запах, от которого что-то сжалось в груди — не от страха, от узнавания. Как будто это место она уже знала, просто не помнила откуда. Озон. Мокрая земля. Что-то тяжёлое, давящее, как воздух в закрытой комнате, где долго горели свечи. И следом — лёгкое давление на виски, едва уловимое, как будто пространство вокруг стало на несколько миллиметров плотнее, создавая ощущение неуютной тесноты

Лика остановилась.

Кит оглянулся.

— Первый раз? — спросил он.

— Да.

— Привыкнешь. — Пауза. — Или нет. Но это нормально в обоих случаях.

Он пошёл дальше. Лика — за ним.

Она шла и чувствовала, как Зона изучает её — медленно, без спешки, как изучают что-то незнакомое, которое ещё непонятно, угроза это или нет. Ощущение было странным. Не враждебным. Просто — живым. Как будто место, по которому она шла, имело собственное мнение о её присутствии здесь и пока не решило, что с этим делать.

— Детектор держи в руке, не в кармане, — бросила Гайка через плечо. — Здесь пока тихо, но привыкай сразу. Рефлекс нужен, не мысль.

Лика достала детектор.

* * *

Лис вернулся минут через двадцать — вышел из кустов сбоку, бесшумно, будто материализовался. Занял место рядом с Ликой и немедленно заговорил.

— Впереди чисто. Аномалий нет, следов свежих нет, мутантов не видел. До деревушки часа три при нормальном темпе. — Короткая пауза, ровно на один шаг. — Ты первый раз в Зоне?

— Да.

— Это сразу видно. Ты идёшь как по городскому парку. В Зоне нужно иначе — смотришь под ноги, потом по горизонту, потом снова под ноги. Ритм такой, он должен стать автоматическим. Иначе в электру войдёшь и даже не поймёшь что произошло. Электра, кстати, не больно. В том смысле, что боли уже не будет. Совсем.

— Поняла.

— Ещё совет — не трогай ничего руками без команды. Вот вообще ничего. Даже если красиво выглядит. Особенно если красиво выглядит. В Зоне красивое убивает быстрее некрасивого. Это не метафора, это наблюдение.

— Поняла.

— Ещё—

— Лис, — сказала Гайка, не оборачиваясь.

— Что?

— Дай человеку послушать Зону.

Лис помолчал четыре секунды.

— Я инструктирую. Это полезно.

— Ты болтаешь. Это утомляет.

— Может, я так нервничаю.

— Ты никогда не нервничаешь.

— Может, начал.

Дуб, шедший сзади, не сказал ничего. Просто выдохнул — медленно, с тем особым выражением, которое бывает у людей, давно смирившихся с неизбежным.

Тишина продержалась минут десять. Ровно до тех пор, пока Лис снова не оказался рядом.

— Слушай. А тебя как зовут? Ну, в смысле позывной.

— У меня нет позывного.

Лис посмотрел на неё сбоку — быстро, цепко, как смотрит человек, у которого оценка происходит быстрее осознания.

— Сойка.

— Почему?

— Просто. И потому что Сойки — птицы умные, всё замечают, всё запоминают, и голос у них сладкий. Все про тебя точно — ты смотришь правильно, не как турист и голос у тебя приятный.

Лика подумала секунду.

— Пусть будет Сойка.

— Отличный выбор, — сказал Лис. — Ты вообще легко соглашаешься с хорошими идеями. Это ценное качество.

— Она только что согласилась с твоей идеей, — сказал Дуб сзади. — Не обобщай.

— Дуб, ты просто завидуешь, что у тебя неинтересный позывной.

— У меня позывной двенадцать лет.

— Именно. Двенадцать лет — Дуб. Никакой фантазии.

— Зато живой двенадцать лет.

— Это аргумент, — согласился Лис.

Кит шёл впереди и улыбался. Молча.

* * *

Деревушка появилась к вечеру.

Несколько домов за хлипким забором, вышка с прожектором, запах дыма и разогретых консервов. Место для обкатки новичков — первый выход, первая ночёвка за периметром, первое настоящее знакомство с тем, что Зона не имеет выходных.

Гайка переговорила с дежурным — коротко, документы, кивок.

— Ночуем здесь. Выход в шесть.

Дуб первым делом нашёл место у стены, сел, закурил. Кит помогал с размещением — молча, методично, как делал всё. Лис немедленно завёл разговор с кем-то из местных и уже через пять минут они оба смеялись над чем-то, чего Лика не слышала.

Она сидела у окна и смотрела наружу.

За деревушкой была темнота. Живая — с редкими далёкими огнями аномалий, с тем медленным движением воздуха, которое не было ветром. Зона дышала там, в темноте, терпеливо и ровно. Ей не было дела до того, кто пришёл и зачем.

Папа ходил вот так. Каждый раз уходил туда.

Лика закрыла глаза на секунду. Потом достала блокнот и начала записывать — не потому что нужно было что-то записать, просто руки искали занятие.

— Не можешь выключить голову? — Лис опустился рядом, без спроса, как садятся люди, которым не приходит в голову, что это может быть некстати.

— Нет.

— Нормально. — Он помолчал — редкость для него, но пауза была настоящей, без желания её заполнить. — В первую ночь за периметром голова всегда не выключается. Это Зона так знакомится. Смотрит, кто ты.

— И кто я?

— Пока не знаю. — Он встал. — Спрошу у неё завтра.

Лика смотрела ему в спину и думала, что не понимает этого человека. Потом решила, что, может, и не нужно.

За окном темнота не двигалась. Просто была.

Глава 6. Зона

Маршрут поплыл на второй день.

Гайка остановилась на развилке, сверилась с КПК, посмотрела вперёд. Там, где по старым данным должна была быть открытая дорога на Топи, стояло что-то другое — земля вздыблена, деревья повалены под неправильными углами, воздух над участком дрожал мелко и нехорошо.

— Выброс прошёл недавно. Этого не было.

— И что теперь? — спросила Лика.

— Обходим. — Гайка работала с КПК. — Крюк часа на три. Зато целее будем.

Дуб сплюнул в сторону.

— Я говорил — нужен был запасной маршрут через завод.

— Через завод и идём.

— Я говорил это ещё в баре.

— Я помню. Ты молодец.

Дуб посмотрел на неё. Понял, что продолжать бессмысленно. Закурил.

— Сойка, — сказал Лис, подходя сзади. — Видишь вон то дрожание воздуха? Вот туда не ходи.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Некоторые собираются. Из любопытства. Потом не собираются уже ничего.

— Лис, — сказала Гайка.

— Инструктирую.

— Идёшь вперёд на разведку.

— Уже иду.

* * *

Цементный завод был мёртвым давно — так давно, что успел стать частью Зоны, а не просто объектом на её территории. Корпуса с выбитыми окнами, ржавые перекрытия, бетон в трещинах, из которых росло что-то серое и упрямое. Тишина здесь была другой — не пустой, а плотной, как будто завод помнил звуки и держал их внутри.

Аномалий было меньше, чем снаружи, в плане разнообразия. Гайка объясняла это на ходу: старые промышленные объекты иногда так действуют — слишком много металла, слишком сложная структура пространства, некоторые аномалии, такие как электры - это наоборот притягивает, в подвалах скапливается студень, а вот всякие гравиконцентраты и воронки обходят застройки стороной.

Лика шла и слушала — не Гайку, Зону. Узучала её звуки. Где-то далеко что-то потрескивало с равными интервалами. Ветер через пустые окна давал низкий протяжный гул. Под ногами — бетонная крошка, звук сухой и чёткий.

Кит шёл медленно. Смотрел под ноги и по сторонам попеременно — ритм, о котором говорил Лис.

У разрушенной стены он остановился. Нагнулся. Достал из расщелины что-то небольшое, осмотрел, убрал в контейнер. Потом нашёл второй — тускло светящийся, неправильной формы.

— Артефакты? — спросила Лика.

— Два. Этот редкий. — Он показал второй. — Повезло. Аномалия ушла после выброса, артефакты остались.

— Кит у нас везучий, — сказал Лис, появившийся откуда-то сбоку. — Особенно на артефакты. И на неприятности, кстати, тоже. Одно компенсирует другое.

— Это философия? — спросила Лика.

— Это наблюдение за статистикой, — сказал Лис. — Я внимательный.

Кит убрал контейнер в рюкзак. Не прокомментировал.

Они прошли через центральный корпус и вышли с другой стороны.

* * *

Их было много.

Лика не сразу поняла что видит — просто движение между развалинами, медленное, неритмичное. Потом запах дошёл раньше, чем мозг успел оформить картинку в слово.

Зомби выходили из-под земли.

Из провалов в бетонном полу заводского двора, из ям, из трещин. Один, второй, пятый. Молча — без хрипов, без характерного звука, который она читала в описаниях. Просто шли. Медленно и неотвратимо, как вода сквозь трещины.

— Приготовиться, — сказала Гайка ровно. — Всем работать. Лика — за Кита, не стрелять без команды.

Следующие несколько минут были шумными.

Кит работал методично, без суеты — каждый выстрел точный, без лишних движений. Дуб занял позицию у стены и держал фланг с тем выражением, с каким делал всё неприятное — не злился, просто работал. Гайка двигалась быстро, выбирала цели грамотно, голос в комуникторе — ровный, без повышения тона.

Лис стрелял с той лёгкостью, которая бывает только когда тело знает своё дело лучше головы.

Все кончилось быстро.

Последний зомби упал у самых ног Лики. Она отступила на шаг и поняла, что сжимает оружие так, что пальцы побелели. Разжала. Выдохнула.

Тишина вернулась — другая, послебоевая. Звенящая.

Дуб перезарядился. Повернулся к Лису.

Подзатыльник был коротким, но внятным.

— Ты проморгал.

— Они вышли из-под земли, — сказал Лис без обиды, потирая затылок. — Их не было. Вообще. Провалы были, но провалов здесь везде по колено.

— Ты снайпер или нет?

— Снайпер. Но не геолог и не рентген-аппарат. Я сквозь бетон не вижу.

— В следующий раз проверяй провалы.

— В следующий раз, — сказал Лис, — постараюсь не строить цементный завод над их норой. — Пауза. — Сойка, ты как?

Лика смотрела на то, что осталось от зомби. Стараясь смотреть профессионально, как на факт, а не как на картинку, которая будет сниться.

— Нормально.

— Руки не трясутся?

— Нет.

Лис кивнул.

— Хорошо. У некоторых трясутся после первого раза. Это нормально, если трясутся. И нормально, если нет. Зона у всех разная.

— Лис, — сказал Дуб. — Вперёд.

— Иду-иду.

* * *

Дальше шли в другом ритме — Зона давила тише, но плотнее. Аномалии попадались регулярно. Гайка обходила их без слов, только жест — смотри. Лика смотрела и запоминала.

— Вот это «жарка», — говорил Лис, оказываясь рядом всякий раз, когда Гайка молчала. — Видишь, как воздух над ней дрожит? Как над асфальтом летом, только в три раза хуже. Обходи метров за пять. — Несколько шагов. — Вот это «трамплин». Если наступишь — улетишь. Красиво, но неудобно. Особенно приземляться. — Ещё несколько шагов. — А вот это вообще не трогай. Я не знаю как называется. Гайка знает, но я всегда забываю, потому что главное правило — не трогай, а не как называется.

— Лис, — сказала Гайка.

— Инструктирую.

— Ты уже сказал это слово четыре раза сегодня.

— Так вы не многословны, вот и отдуваюсь за четверых.

Химический туман начался незаметно — сначала лёгкая дымка у земли, потом плотнее. Противогазы надели без команды, по кивку Гайки.

В тумане было тихо. Лика шла и думала о том, что отец ходил через такое. Каждый раз. Один, без команды, без Гайки и её ровного голоса в ухо. Просто сам — с детектором и чутьём, которое умел слушать.

Где ты, папа.

Туман кончился через двадцать минут.

Впереди был лес.

Тёмный, плотный, с деревьями, которые росли слишком близко — ветки переплетались так, что между ними не было просветов. Свет туда не проникал. Просто стена темноты с деревьями внутри.

На опушке — схрон. Низкий, почти вросший в землю, с металлической дверью и подвалом. Над входом чья-то рука вывела маркером: «Дальше — сам».

— Привал, — сказала Гайка.

Никто не возражал.

Дуб осмотрел периметр, кивнул — чисто. Кит открыл дверь. Внутри было тесно, пахло старым деревом и сыростью, но стены держали и крыша не текла.

Лис опустился на нары, вытянул ноги, посмотрел в потолок.

— Сойка.

— Что?

— Первый полноценный день в Зоне. Зомби, химтуман, аномалии, крюк через мёртвый завод. — Пауза. — Ты молодец. Серьёзно. Без шуток.

Лика поставила рюкзак. Посмотрела на него.

— Спасибо.

— Не за что. — Он закрыл глаза. — Завтра будет интереснее.

— Это хорошо или плохо?

— В Зоне эти слова одно и то же.

Дуб, устраивавшийся в углу, покосился на Лиса. Не сказал ничего — промолчал с тем редким выражением, которое у него появлялось, когда он был согласен, но признавать это вслух не собирался.

Гайка закрыла дверь.

— Завтра идём вглубь. Там, куда мы идём, туристов не бывает, а сталкеры, если и ходят, то отбитые на всю голову. В общем, будет еще опаснее. Всем отдыхать.

За дверью была темнота. Зона дышала снаружи — ровно, терпеливо. Она никуда не торопилась.

Лика лежала с открытыми глазами и слушала эту темноту. Отец был там, внутри неё. Где-то. Живой или нет — она ещё не знала. Но она шла.

Эти несколько недель сбора данных и подготовки приблизили ее к разгадке тайны исчезновения отца больше, чем все четыре года поиска.

Глава 7. Засада

Ночь прошла быстро — не потому что спалось хорошо, а потому что тело просто отключилось от усталости и включилось снова, когда Гайка негромко сказала «подъём» в темноту схрона.

Лика лежала с открытыми глазами ещё до этого. Слушала темноту снаружи — Зона дышала там так же ровно, как вечером, без изменений, как будто ночь для неё ничего не значила.

Ели молча. Военные завтраки — разогретые прямо в упаковке, безвкусные, но горячие. Дуб курил у двери, пока остальные собирались. Кит проверял снаряжение методично, без спешки — каждую застёжку, каждый карман. Лис сидел на нарах и смотрел в пол.

Молча.

Лика заметила это сразу — что-то было не так. Тот Лис, которого она знала двое суток, не умел молчать даже во сне. А этот сидел с прямой спиной и смотрел в одну точку, и улыбки не было.

Гайка вышла первой. За ней — остальные.

* * *

Лес принял их без звука.

Темнота под кронами была другой, чем снаружи — плотной, без просветов, с тем особым запахом старой хвои и чего-то кислого, что Лика уже начинала связывать с присутствием аномалий неподалёку. Ноги шли по мягкому — мох, прелые листья, земля, которая пружинила под весом. Ритм — под ноги, горизонт, под ноги. Она уже делала это почти автоматически.

Лис ушёл вперёд молча. Даже не обернулся.

Лика подтянулась к Гайке — обогнала Кита, встала рядом.

— Что с Лисом?

Гайка не сбавила хода.

— Чутьё, — сказала она коротко.

— Что значит чутьё?

— Значит — что-то произойдёт. — Пауза. — Он у нас как радио. Пока вещает всё что придёт в голову — всё будет относительно хорошо. Умолкнет — жди беды. Примета такая. Работает.

Лика переварила это.

— Это не очень успокаивает.

— Нет, — согласилась Гайка. — Зато честно.

Сзади тихо клацнул металл — Кит перехватил автомат поудобнее. Дуб, не говоря ни слова, проверил затвор дробовика. Оба делали это без команды, без обсуждения — просто услышали разговор и отреагировали так, как реагируют люди, для которых это давно стало рефлексом.

Лика положила руку на оружие. Не достала — просто положила, чтобы знать, где оно.

Зона дышала вокруг. Тихо, ровно, без предупреждений.

* * *

Лис не возвращался долго.

Обычно он появлялся минут через двадцать-тридцать — вынырнет из кустов сбоку, отрапортует и немедленно начнёт говорить о чём-нибудь постороннем. Сейчас прошло сорок минут. Потом час. Потом полтора.

Гайка не останавливала группу, но темп сбавила — незаметно, без слов. Дуб шёл чуть сбоку, смотрел в глубину леса. Кит держался ближе к Лике, чем обычно.

Через два часа Лис вышел.

Молча. Без улыбки. Лицо закрытое, глаза — те же быстрые, но движение другое, не рабочее сканирование, а что-то напряжённое, внутреннее.

— Привал, — сказала Гайка.

Встали. Двухминутная пауза — Гайка смотрела на Лиса.

— Говори.

Он помолчал секунду. Это было так непохоже на него, что Лика почувствовала, как что-то холодное прошло вдоль позвоночника.

— Впереди засада. — Голос ровный, тихий. — Около шести человек. Профессионалы — работают грамотно, позиции выбраны правильно, секторы перекрыты. Я сначала случайно засёк одного, думал показалось. Потом ещё двух, потом решил не светиться и залечь, понаблюдать. — Пауза. — Очень грамотно действуют. Думаю, в лесу датчики движения есть. Возможно растяжки по флангам.

— Апекс вышел на наш след? — сказал Дуб. Сплюнул в сторону.

— Не знаю. Мы их в Зоне ни разу не видели, не с кем сравнивать. — Лис достал КПК. — Но то, что нам их не обойти — это точно. Они перекрыли единственный проход в этом секторе. И если они засекут, что мы их засекли — в следующий раз уже не повезёт. Сделают выводы.

— Сможешь снять их?

— Одного-двух. Пока сам не поймаю пулю. — Он развернул КПК к Гайке. — Вот смотри, здесь и здесь. Основные позиции. Флангового я не нашёл — он был, но сменил позицию, пока я наблюдал. Это плохо.

Гайка смотрела на экран. Молчала несколько секунд.

Лика стояла и слушала, как в голове складываются цифры, которые ей не нравились. Шесть профессиональных бойцов против их пятерых, из которых она — балласт с оружием и двое суток стажа в Зоне.

— Решение, — сказал Дуб. Не спросил — констатировал, что решение нужно.

— Идём в лоб. — Гайка убрала КПК. — Другого варианта нет — обход невозможен, ждать нельзя, они поймут, что мы встали. Лис, занимаешь позицию правее, снимаешь кого видишь, прикрываешь нас. Кит — идёшь первым, держишь центр. Дуб — левый фланг, там может быть тот, кого Лис не нашёл. — Взгляд на Лику. — Сойка, держишься за Китом, не отставать и не высовываться без команды. Огонь открываешь только если что-то летит прямо на тебя.

— Понял, — сказал Кит.

— Понял, — сказал Дуб.

— Понял, — сказал Лис, уже разворачиваясь в сторону леса. Потом остановился на секунду. — Сойка.

Лика посмотрела на него.

— Голова вниз, ноги быстро. Всё остальное — наша работа.

Он ушёл в лес — бесшумно, как умел, только ветка чуть качнулась следом и всё.

* * *

Шли быстро.

Лес давил — плотный, тёмный, с той тишиной, в которой отсутствие звуков само по себе звучит. Лика слышала собственные шаги, дыхание, далёкий потрескивающий звук аномалии где-то правее. Больше — ничего.

Кит двигался впереди — большой, но почти бесшумный, с тем особым спокойствием, которое у него, похоже, было постоянным. Лика держалась за ним. Не потому что боялась — просто потому что так сказала Гайка, а Гайке она уже научилась доверять беспрекословно.

Впереди должна была быть засада.

Они прошли предполагаемую точку.

Никого.

Кит остановился на секунду — осмотрелся. Лика смотрела по сторонам, ожидая звука, движения, чего угодно. Дуб прошёл левее, исчез на секунду в тени деревьев, вернулся — покачал головой.

Пусто.

— Лис, — негромко сказала Гайка в коммуникатор. — Что видишь?

— Ничего. — Голос был тихий, сосредоточенный. — Позиции пусты. Может их что-то спугнуло или целью были не мы.

Короткий стук по микрофону. Треск. Тишина.

Связь оборвалась.

— Лис, — повторила Гайка. Никакого ответа.

— Лис, — ещё раз.

Тишина.

— Рассредоточиться. — Голос у Гайки не изменился, но что-то в нём стало другим — тверже, холоднее. — Кит, прикрываешь Сойку. Дуб — глядим в оба.

Они рассредоточились. Лика прижалась к дереву — спиной к стволу, оружие в руках, пальцы правильно, как учили. Смотрела туда, куда ушёл Лис.

Жив. Должен быть жив.

Она вспомнила его лицо в схроне — то, каким оно бывало без улыбки. И как он сказал «голова вниз, ноги быстро» перед тем, как уйти. Как будто понимал, что уходит первым навстречу тому, чего ещё не видел.

Тот весельчак, который болтал без остановки всю дорогу, который дал ей позывной и объяснял про электры и «не трогай красивое» — мог быть сейчас мёртв. Из-за этого задания. Из-за неё, в каком-то смысле.

Что-то сжалось внутри и не разжималось.

Двадцать минут тишины.

Лика считала их — не специально, просто секунды складывались сами, потому что разуму нужно было за что-то держаться.

* * *

Голос пришёл из глубины леса.

Жёсткий. Стальной. Без интонации, которая приглашает к разговору, — просто звук, который занимает пространство и не спрашивает разрешения.

— Так и будете стоять как истуканы? Портки-то хоть сухие?

Лика не сразу поняла, что это не наёмник. Просто стояла и слушала, как голос отражается от стволов.

— Где Лис? — прокричала Гайка. Резко, без паузы.

— Был бы мёртв, если бы я не услышал твой позывной раньше, чем ты успела влезть в эту засаду. — Пауза, короткая. — Зачем пришла, Гайка? Неужели соскучилась?

Тишина.

Лика видела, как Гайка замерла — на долю секунды, почти незаметно. Потом что-то в её лице изменилось.

— Леший? — Голос стал другим. Не мягче — просто другим. — Ты?

Никто не опустил оружие. Стволы смотрели туда, откуда шёл голос — в темноту между деревьями, туда, где ничего не было видно.

— Скотина, — сказала Гайка. Без злости, просто слово. — Вылазь уже. И Лиса мне тащи — живым.

Пауза.

— У меня есть кое-что для тебя, — добавила она. — Сюрприз. Только ты сначала выйди и посмотри внимательно на пассажирку.

Темнота между деревьями не ответила сразу.

Лика стояла у ствола, оружие в руках, и смотрела туда, куда смотрела Гайка. Легенда Зоны, призрак, который два года не хотел, чтобы его нашли.

Где-то там, в темноте, был он.

Глава 8. Встреча

Лис вышел из деревьев один.

Шёл, не поднимая головы, – медленно, без той лёгкости, с которой обычно двигался. Руки свободны, оружие убрано. Остановился в нескольких шагах от группы.

За ним – никого.

– Что это значит? – Гайка говорила тихо. – Где Леший?

Лис поднял взгляд. На лице было что-то непривычное – не страх, не злость. Просто тихая потерянность человека, которого переиграли так чисто, что даже обижаться не получается.

– Просил передать, что не хочет видеть старых друзей.

Гайка смотрела на него секунду. Потом подняла взгляд на лес.

– Леший. – Голос был ровный. – С нами Викки.

Тишина.

Пуля вошла в землю у ног Гайки раньше, чем кто-то успел среагировать, – просто вдруг выросший из ниоткуда короткий хлопок и фонтанчик земли в сантиметрах от носка ботинка. Потом, через долю секунды, хлопок с другой стороны – и кора дерева у виска Кита выбросила щепу.

Два выстрела. Две позиции. Меньше секунды.

Все разом ушли с линий – не по команде, просто тело само, рефлекс. Кит за ствол. Дуб в сторону. Лика прижалась к дереву и поняла, что не дышит.

– Зачем ты врёшь мне, Гайка?

Голос пришёл слева. Потом – хлопок, и тот же голос уже справа, с другой позиции:

– Викки умерла. Там. В том городе.

Лика почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Голос был жёстким – но в нём было что-то ещё, под жёсткостью, что-то, от чего становилось не по себе иначе, чем от пуль.

– Леший, выйди и сам посмотри, – сказала Гайка.

Лес молчал.

– Опустите оружие. – Гайка говорила ровно, не оборачиваясь. – Он уже показал, что мог убить нас всех меньше чем за минуту. Если бы хотел – мы бы уже лежали.

Кит и Дуб переглянулись. Опустили стволы. Медленно, без резких движений.

Лис так и стоял на том же месте – руки вдоль тела, взгляд в землю. Молчал. Это было так непохоже на него, что Лика смотрела на него почти с тревогой – больше, пожалуй, чем на лес, откуда только что прилетали пули.

* * *

Борланд лежал в корнях старого дуба и смотрел в прицел.

Лис стоял с видом человека, которому только что объяснили, что он не тот, кем себя считал. Борланд мог бы посочувствовать – но не сейчас. Лис сам полез в кошки-мышки, сам проиграл. Урок хороший, хоть и обидный.

Борланд сместил прицел.

Девушка у ствола.

Он смотрел секунду. Две. Три.

Рука сама нашла кулон под одеждой – он почти не заметил, как сделал это. Пальцы сжали металл. Тёплый. Знакомый.

Он не открывал кулон уже несколько месяцев. Сейчас открыл.

Фотография выцвела по краям – он смотрел на неё столько раз, что бумага начала поддаваться. Улыбка. Волосы. Цветок на конце косы.

Снова в прицел.

Девушка у дерева смотрела в лес – туда, где, как она думала, он мог быть. Лицо открытое. Волосы те же. Уши – нет, уши другие. И на конце косы ничего.

Борланд лежал и не двигался.

Она не Викки.

Мысль пришла сама, без боли – просто факт, который он проговорил внутри, потому что нужно было проговорить. Не Викки. Совсем другой человек, совсем другое место, совсем другая история.

Но лицо.

Он закрыл кулон. Убрал под одежду.

Выйди и поговори. Просто поговори – и всё.

Идея была плохой. Он это понимал. Разговор ни к чему не приведёт – он скажет нет, они уйдут, и всё вернётся к тому, как было. Дом. Дождь. Резак на полке. Пусто внутри.

Борланд смотрел в прицел ещё секунду.

Потом убрал винтовку и начал двигаться в их сторону.

* * *

Лика услышала голос раньше, чем поняла, что он рядом.

– Повернись.

Она вздрогнула – резко, всем телом. Обернулась.

Он стоял в метре позади неё. Как он там оказался – она не слышала ни шага, ни шороха. Просто не было – и вот есть, смотрит.

Лика смотрела на него.

Молодой – моложе, чем она ожидала от легенды. Лет двадцать с небольшим. Высокий, жилистый – не монументальность как у Кита, другое: поджатость, экономность, ни одного лишнего движения. Тёмные волосы, короткие. Лицо – закрытое, без выражения, какое бывает у людей, которые давно перестали показывать, что думают. Глаза светлые, холодные. Смотрят прямо – не агрессивно, просто насквозь, как смотрят на что-то, что нужно оценить и принять решение.

На плече – оружие. На бедре – нож в ножнах, рукоять потёртая, явно рабочая. Снаряжение простое, без лишнего – каждая вещь на своём месте, ничего декоративного.

Под одеждой, на шнуре – что-то небольшое. Лика не успела рассмотреть.

Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то невозможное. Не с восхищением – с тем особым выражением, когда мозг получает информацию и не знает, куда её класть.

Потом – тихий присвист сквозь зубы.

– Гайка. – Он не оглянулся. – Скажи честно – вы там в своём институте уже людей из пробирок делаете?

– Нет, Леший. – Голос Гайки был ровным. – Ну так что – поговорим? Или так и будешь пожирать её глазами?

Борланд с видимым усилием перевёл взгляд на Гайку.

– Что вам нужно?

– Нам – ничего. А вот Сойке нужна твоя помощь.

Он помолчал секунду. Потом коротко кивнул – не соглашаясь, просто принимая к сведению – и поднял ладонь, останавливая Гайку прежде, чем та успела продолжить.

– Пошли. Поговорим в другой обстановке.

Развернулся и пошёл в лес. Не оглядываясь.

* * *

Они шли часа три.

Лика шла и смотрела на него.

Борланд двигался иначе, чем все, кого она видела в Зоне за эти дни. Гайка шла грамотно, экономно – профессионал с опытом. Кит – надёжный, как машина, но видно, что хуже остальных чувствует аномалии. Лис – легко, с той птичьей внимательностью, которая не выключалась ни на секунду. Дуб, просто Дуб, опытный и все.

Этот – иначе.

Он не смотрел под ноги. Не сверялся с КПК или детектором. Просто шёл – и Зона расступалась перед ним, как будто знала, что он идёт. Аномалию слева он обошёл за несколько шагов до того, как детектор у Лики пискнул. Ещё одну – даже не притормозив, просто чуть взял правее, как будто там была разметка, которую видел только он.

Один раз остановился. Постоял секунды три – не двигался, просто стоял и, кажется, слушал воздух. Потом пошёл чуть другим маршрутом. Через двести метров они увидели почему: там, где он хотел было пройти, земля была вспучена свежим выбросом.

Лика не поняла, как он это почувствовал.

Лис шёл рядом с ней – молча, что само по себе было странно. Один раз наклонился к её уху:

– Я слышал, что он всегда так ходит. Не спрашивай как. Никто не знает.

– А кто-то пробовал идти за ним след в след?

– Да. – Пауза. – Один раз сталкер увязался за ним и чуть в электру не влетел. Для него границы аномалий будто видимые, следом идущий может легко ошибиться и войти в аномалию там, где Леший прошел только что.

Лика снова посмотрела на Борланда.

Он шёл впереди и ни разу не обернулся. Не проверял, идут ли за ним. Просто шёл – и они шли следом, потому что больше некуда было идти.

Небо над лесом начало темнеть. Деревья становились реже – сначала незаметно, потом всё явственнее. Между стволами появились просветы. Запах изменился – к запаху леса примешалось что-то другое, жилое.

Лика увидела хижину раньше, чем Борланд что-то сказал.

Небольшая, низкая, почти вросшая в землю – стены тёмные от времени и влаги, крыша заросла мхом, в единственном окне – ни огня. Вокруг, в несколько рядов – аномалии. Лика почувствовала их раньше, чем увидела: детектор запищал тихо и неприятно, и воздух впереди стал другим, плотным, живым не тем живым, каким бывает просто лес.

Борланд остановился.

– Пришли.

Обернулся. Скользнул взглядом по команде – и задержался на Лисе. Что-то в его лице изменилось. Почти незаметно. Едва.

Рука двинулась – быстро, без замаха.

Лис не успел ничего сказать.

– Аааа..!

Голос его улетел вверх и в сторону – вместе с самим Лисом, которого трамплин подхватил и выбросил в ночное небо куда-то в сторону дома.

Тишина.

Борланд смотрел туда, куда улетел Лис. Потом перевёл взгляд на остальных.

– Ну вот, – сказал он коротко. – Коридор открыт. Как говорится «велком».

Все остолбенели. Леший развернулся и пошел по коридору аномалий к дому.

Глава 9. Хижина

Коридор между аномалиями оказался узким – метра полтора, не шире. Борланд шёл первым, не оглядываясь. Детектор у Лики молчал: справа и слева аномалии стояли вплотную, воздух по краям был плотным, давящим, живым – она уже умела различать это давление, успела за два дня. Здесь оно шло с обеих сторон сразу, и она шла ровно по центру, считая шаги, стараясь не думать, что произойдёт, если сбиться с линии.

* * *

Лис приземлился метрах в тридцати.

Звук был такой, что у Лики на секунду перехватило дыхание, – тяжёлый удар о землю, шорох, потом тишина. Потом – негромкое, очень сдержанное выражение, которое Лис, судя по всему, произнёс исключительно для себя.

Они вышли из коридора, и Лика побежала первой.

Он лежал на спине и смотрел в темнеющее небо. Когда она подбежала и наклонилась – повернул голову.

– Ты как?

– Цел.

Одно слово, и всё. Он сел – медленнее обычного, потрогал плечо, поморщился. Встал сам. Отряхнул колено, поправил куртку. Потом поднял взгляд на хижину, на Борланда у входа, на коридор между аномалиями – и не сказал ничего.

Лика смотрела на него и ждала. Лис молчал. Это было страннее всего – Лис, который болтал в Зоне на каждом шагу, который давал советы, комментировал, шутил и не умолкал даже когда его просили, сейчас просто шёл к дому. Молча. Что бы там ни случилось между ним и Борландом в лесу – трамплин был меньшей из частей.

* * *

Хижина внутри оказалась больше, чем снаружи. Не намного, но шестеро вошли без ощущения консервной банки. Одна комната: нары у стены, стол, два стула, полка с вещами. На полке стоял нож в ножнах – рукоять потёртая, рабочая, – и несколько предметов в стороне друг от друга, с зазорами. Артефакты, судя по расположению. В углу маленькая печка без трубы. От неё шёл ровный сухой жар.

Лис зашёл последним. Остановился у порога. Быстро осмотрел комнату – профессионально, как делал всегда, – потом взгляд упал на печку, задержался на три секунды, и Лис попросил у Дуба сигарету, получил её и вышел обратно на улицу. Дверь за ним закрылась тихо.

Дуб посмотрел на закрытую дверь. Потом на Кита.

Кит едва заметно пожал плечами.

* * *

– Засада была явно для вас, – сказал Борланд. Стоял у окна спиной к комнате, смотрел наружу. – Эта новая группировка – Апекс, возомнили себя местной мафией. Я аккуратно зачистил их до вашего прихода.

Гайка кивнула.

– Мы так и поняли. Там было пусто, когда мы прошли.

Кит сидел у стены, Дуб устроился у стола – локти на столешнице, взгляд на Борланда. Оценивал. Спокойно, без нажима, так смотрят люди, которые умеют ждать.

– А Лис? – спросила Лика. – Ты нашёл его в лесу?

Борланд перевёл взгляд на неё.

– Он заметил меня, когда я уже закончил и собирался уйти. Шёл за мной. Думал, я не заметил. – В его лице что-то сдвинулось – едва, почти неразличимо, в сторону, противоположную улыбке. – Но я заметил.

– Ты обыграл его в кошки-мышки?

– Он снайпер. Его точка обзора за Апексом была хороша, но он не нашел еще одного. Тот бы влепил ему пулю в лоб, когда вы приблизились бы к засаде. – Леший замолчал, глядя в окно. – Считайте, я спас его. А когда он решил проследить за мной, зашел в трамплин и оказался у него за спиной. Парень не хило так перепугался. Наверное до сих пор не понимает, как я оказался там.

- Жестко.

– Зона жёстче. – Он снова повернулся к окну. – Будет ему уроком.

Лика подумала, что это, наверное, правда.

Дуб кашлянул.

– Долго можем здесь быть?

– До утра. – Борланд снял с полки кружку, поставил на печку. – Через час стемнеет совсем.

* * *

Про отца говорила она сама.

Борланд не просил. Поставил чай, сел у стола – и посмотрел на неё так, что стало понятно: можно. Она говорила не так, как рассказывала Екатерине, где всё было по фактам и по порядку. Здесь – иначе. Про запах табака и машинного масла, хотя машины у них не было никогда, просто запах к нему прилип и остался. Про то, как однажды, когда ей было восемь, он взял её в лес и велел идти медленно и слушать ногами – не ушами, не глазами, а подошвами. Тогда она не понимала, что от нее хочет отец. Сейчас, после двух дней в Зоне, начинала осознавать. Закончив свои воспоминания из детства, продолжила тем, что знала о его более поздних походах в Зону.

– Светлов Игорь Дмитриевич, – сказала она в конце. – Белый. Четыре года назад ушёл на задание от института и не вернулся. Задание называлось «Резонанс». Больше конкретного я не знаю.

Борланд молчал.

Она смотрела на него и пыталась считать что-нибудь с его лица. Ничего. Сидел ровно, без нетерпения, без того взгляда вбок, которым люди сигнализируют, что ждут конца. Слушал.

– Резонанс, – повторил он. Вслух, не вопросительно. Проверял слово. – Апекс в Зоне полгода. Если они здесь намного дольше, тоодно связано с другим – след ещё можно найти. Не горячий, но и не совсем остывший.

Лика ждала.

– Северный сектор после выброса изменился. Там, куда ты показывала, я был год назад. Что там сейчас – не знаю. Надо идти и смотреть.

– Ты пойдёшь?

Короткая пауза.

– Сначала надо научить тебя ходить. Потом решу.

Это было ещё не согласие. Но и отказом уже не было. Лика почувствовала это не головой – тем же чутьём, которым начала чувствовать давление аномалий в коридоре. Может, отец был прав насчёт подошв.

Борланд встал, убрал кружку.

– Спать. Утром поговорим.

Он лёг на нары и отвернулся к стене. Дуб устроился у печки, подложив куртку под голову. Кит – на полу, без лишних движений. Лика нашла место, что осталось.

За дверью тихо тлела сигарета Лиса. Лика не вышла к нему.

Лежала. Слушала, как хижина замолкает. Шорохи сначала – потом дыхание, потом тишина такая, что слышно было, как Зона дышит снаружи.

Глава 10. Прощание

Гайка сидела на крыльце с кружкой в руках, когда Борланд вышел.

Рассвет только набирался – небо над лесом серое, воздух влажный и холодный, с той плотностью, которая в Зоне бывает только ранним утром. Аномалии в лабиринте почти не были видны в этом свете, только воздух над ними чуть подрагивал – и если знать, что ищешь, можно было разглядеть.

Борланд сел рядом на ступеньку. Помолчал.

– Как Винт?

– Живёт. Работает. – Гайка отпила из кружки. – Размяк немного.

– Хорошо.

Одним словом, кивок – короткий, однократный. Лес стоял тихо. Где-то за периметром что-то потрескивало с равными интервалами, и оба не обратили на это внимания – один из тех звуков, которые перестаёшь слышать через неделю в Зоне.

– Леший. Мне нужно тебе сказать кое-что про Зону.

Он ждал.

– После последнего выброса данные не складываются. Несколько аномалий как будто мутировали, поменяли структуру, будто они не принадлежат этой Зоне. Одна жарка в третьем секторе стала вести себя как трамплин, наши даже не сразу поняли. В институте пока не могут объяснить. Назвали ее гейзер, пламя вырывается и уносится по дуге.

Борланд смотрел на лабиринт.

– Я это заметил три недели назад. – Голос ровный, без интонации новости. – Пока не могу сказать точнее. В глубине сильнее, ближе к периметру, может, и незаметно. Что-то намечается в Зоне.

– Понятно. Будем осторожны.

– Осторожнее обычного.

Гайка допила кружку, поставила рядом на доску крыльца.

– Ты изменился.

Борланд не ответил сразу. Смотрел на лабиринт.

– Все меняются.

– Не все в эту сторону.

Это осталось без ответа. Он не встал, не закрылся – просто сидел рядом. Гайке этого было достаточно.

– Буди своих, – сказал он. – Поедим перед дорогой.

Завтракали молча. Консервы, хлеб, травяной чай. Еды было немного.

Лис с того момента, как сел за стол, смотрел на печку. Молча, не отводя взгляда.

Дуб заметил это первым. Налил себе ещё чаю.

– Там нет трубы, – произнёс Лис наконец. – Но жар есть. И дыма нет совсем.

Борланд ел.

– Это физически... – Лис замолчал на полуслове. Повернулся медленно. – Там жарка. Ты засунул жарку в печку.

– Лис, – сказала Гайка.

– Нет, подожди. Аномалию. В печку. Просто взял и засунул.

Дуб вздохнул. Налил ещё.

Борланд отложил ложку.

– Там, где я вырос, Зона была везде. Племя жило внутри – не рядом, а внутри. Научились двигать аномалии, подманивать, использовать. Жарка держит тепло, не коптит, расход нулевой. – Он встал, взял кружки. – Здесь аномалии другие, но принцип тот же. Допивайте.

Лис смотрел ему в спину.

– Дуб. Он двигает аномалии.

– Слышал.

– Руками.

– Не руками, он сам сказал.

– Ты спокойно пьёшь чай.

– Это моя суперсила, – сказал Дуб и поставил кружку.

Кит улыбнулся. Промолчал.

* * *

Уходили в середине утра.

Борланд вышел за периметр первым, поднял с земли булыжник – округлый, тяжёлый – и с коротким замахом бросил его в аномалию на краю коридора. Вспышка, запах озона, коридор расширился метра на два. Лис наблюдал за этим молча.

В нём явно шла борьба.

– Не спрашивай, – сказал Дуб, проходя мимо.

– Я ничего.

– Ты думал.

Гайка остановилась у прохода. Обернулась.

– Леший.

Он смотрел на неё.

– Спасибо. Ты знаешь за что. И береги ее, быть может… - Она не договорила, кивнула в сторону Сойки.

Кивнул – один раз, коротко. Они оба знали, что этого достаточно.

Кит махнул рукой на выходе – широко, по-своему. Дуб ушёл не оглядываясь. Лис на краю коридора всё-таки обернулся, задержал взгляд на Борланде, на хижине за его спиной. Молчал секунду. Потом ушёл.

* * *

Лика стояла у крыльца и смотрела вслед, пока их силуэты не растворились между деревьями. Потом обернулась.

Борланд стоял в двух шагах, смотрел туда же.

– Значит, так. Остаёшься. Три дня. Посмотрю, что ты умеешь и чего нет. Потом решу.

– Решишь – что именно?

– Стоит ли вообще туда идти с тобой.

Он повернулся к хижине и зашёл. Дверь закрылась без хлопка.

Лика смотрела на дверь.

Три дня.

Глава 11. Три дня

Карту он достал утром, без предисловий.

Большая, потрёпанная по краям. Поверх печатной основы – слои карандашных пометок: стрелки, цифры, значки, смысл которых Лика не понимала. Борланд расстелил её на столе, придавил углы кружками. Кое-где бумага протёрлась насквозь на сгибах – карту складывали и разворачивали много раз.

– Показывай.

– Что именно?

– Всё, что знаешь. Последний выход Белого. Где Апекс по институтским данным. Вообще – что есть. И посмотрю заодно, умеешь ли читать.

Лика наклонилась над картой.

Читать карту она умела – отец учил её этому ещё до школы, с той же серьёзностью, с которой учат считать. «Карта – это разговор с местом», – говорил он. «Место рассказывает тебе, что там есть. Ты рассказываешь карте, где ты сам.» Она водила пальцем по листу, называла секторы, отмечала то, что помнила из архивных данных – обрывочных, неполных, но всё-таки.

Борланд слушал. Иногда смотрел не на карту, а на неё – она замечала это краем зрения.

– Последняя точка, где его видели – здесь. – Она отметила ногтем. – Крайний север сектора. Дальше данных нет.

– Апекс?

– Вот этот коридор, по нашим данным. Но это полгода назад. Они появляются в разных местах.

Борланд молчал над картой долго. Палец провёл над северным краем, не касаясь бумаги. Остановился на пустом месте, где данных не было.

– После выброса там всё стало другим. Старые маршруты не работают. – Он свернул карту, убрал. – Сначала посмотрю, как ты ходишь. Выходим через десять минут.

* * *

Лабиринт вокруг дома она знала уже неплохо на глаз. Борланд вёл её через него иначе.

Шёл и останавливался. Стоял и ждал. Не говорил ничего.

Первый раз она остановилась рядом с ним и не понимала, чего он ждёт. Огляделась, пожала плечами.

– Что?

Он двинулся снова.

Второй раз она почувствовала давление слева – воздух там был чуть другим по плотности, едва уловимо. Взяла правее. В его шаге что-то изменилось на долю секунды.

Она это поймала.

К обеду начала понимать, что он делает. Учил слушать – не детектор и не глаза, а то внутреннее. Борланд не объяснял словами. Шёл, останавливался, ждал – она чувствовала или нет. Чаще чувствовала. Не всегда точно, не всегда быстро.

Один раз не почувствовала ничего – просто стояла и не понимала. Он подождал, потом взял камень и бросил чуть вперёд-влево. Воздух вспыхнул тихо: жарка, почти невидимая при дневном свете, обозначила себя полосой горячего воздуха над землёй.

– Их не всегда слышно. – Первые слова за полтора часа. – Иногда смотри на насекомых. Они не летят туда, где аномалия.

– Ты это здесь придумал или знал раньше?

– Здесь. Везде, куда я попадал, аномалии разные – приходилось каждый раз обучаться.

Больше ничего. Снова пошёл.

Он гонял её по лабиринту четыре часа. Без перерывов, без оценок, без слов. К концу ноги гудели, пот щипал глаза, концентрация плыла – но она не просила остановиться. Когда он наконец повернул к дому, она это поняла не сразу – просто заметила, что уже вышли из кольца с аномалиями.

– Всё?

– На сегодня.

Когда она проходила мимо него в дверях, он не отступил в сторону. Стоял. Она поняла это как оценку – молчаливую, но внятную.

* * *

Внутри было тепло. Жарка в печке работала ровно.

Лика упала на нары. Где-то в плече тянуло – кажется, на одном из проходов взяла правее чуть раньше, чем надо, и краем зацепила что-то. Борланд сидел у стола, делал пометки на карте. Тихо, без лишних движений.

Она закрыла глаза.

Мысли шли медленно. Она провалилась в сон раньше, чем успела додумать.

Скрип двери.

Шаги.

Лика открыла глаза. Потолок. Полежала секунду, потом встала.

* * *

Летний душ стоял за углом хижины – бак на столбе, доски под ногами, три стены из горбыля.

Лика вышла за водой и завернула за угол, не подумав.

Остановилась.

Борланд стоял спиной к ней. Сверху – только штаны. Вода из бака лилась.

Надо было уйти. Она осталась.

Спина у него была узкая и жилистая, при всем при этом широкие плечи. На предплечьях – шрамы. Ровные спирали, от запястий вверх, нанесённые с намерением и точностью – такое не получается случайно, это делается долго и скорее всего больно. Выше, уходя к плечам, шло тату: угловатые знаки, каждый отдельный и при этом часть чего-то. В институтских материалах она не видела ничего похожего, они также не походили ни на какой виденный ранее ею язык.

Вода перестала литься.

Лика шагнула назад. Недостаточно тихо.

Борланд не обернулся. Плечи чуть изменили угол.

Она ушла за угол, прижалась к стене.

Сердце билось быстро. Постояла.

Спирали – скорее всего ритуальные. Из того мира. А тату другое – нанесено уже после.

Небо темнело за лесом.

Дверь хижины скрипнула.

Она подождала. Зашла следом.

Борланд уже лежал на нарах, отвернувшись к стене.

– Завтра будет сложнее. Иди спать.

Она легла. Закрыла глаза.

Спирали стояли перед глазами ещё долго.

* * *

В таком темпе прошли пара дней, во время ночных и дневных передышек, Леший уходил и снова возвращался через час. После чего лабиринт становился не узнаваемым, он что-то передвигал и менял в его структуре и каждый раз Лике было все сложнее его преодолевать.

Наконец вечером он одобрительно кивнул ей.

– Завтра будем выдвигаться.

Глава 12. Выход

Они вышли на рассвете.

Борланд шёл первым – привычно, без слов. Лика держалась следом, стараясь попадать в его рисунок: не буквально в следы, это было бесполезно – он двигался слишком непредсказуемо, слишком много мелких коррекций курса, которые снаружи почти не считывались. Скорее – за общим ритмом. За тем, куда смотрит, где притормаживает, где чуть меняет угол плеча. За три дня в лабиринте она научилась читать хотя бы это. Пока плохо. Но всё-таки.

Зона встретила их иначе, чем в первый раз, когда она зашла в нее.

Не агрессивнее. Плотнее. Давление начиналось раньше, ещё до того, как детектор давал сигнал, – едва уловимое, на уровне того самого внутреннего чутья, которое Борланд три дня учил её не игнорировать. Она замечала это давление. Замечала, что он его тоже замечает – двигался чуть медленнее, чуть внимательнее, с большими паузами на открытых участках. Как человек, который идёт по льду и знает, что лёд сегодня тоньше, чем вчера.

Лика держалась и молчала. Здесь молчание было правильным.

* * *

К полудню прошли километров восемь. По меркам глубокой Зоны – прилично, Гайка говорила, что здесь больше пяти в день считается хорошим темпом. Остановились у развалин какой-то постройки – три стены и кусок перекрытия, достаточный, чтобы дать тень. Что это было раньше – непонятно. Зона давно перемолола всё, что могло ответить на этот вопрос.

Борланд сел, прислонился к стене. Достал воду. Лика опустилась рядом, вытянула ноги. Плечо ныло – то самое, которое зацепило в лабиринте. Она не сказала.

Ели молча. Консервы холодные, хлеб. Борланд ел методично, без аппетита и без отвращения – просто необходимое действие, которое нужно выполнить.

Лика смотрела на развалины напротив. На то, как через трещины в бетоне пробивается что-то серое и упрямое. На то, как аномалии вокруг держат периметр – незримый, но ощутимый.

Потом всё-таки спросила.

– Викки. – Она не смотрела на него. – Ты можешь рассказать о ней?

Пауза. Достаточно длинная, чтобы она успела пожалеть о вопросе.

– Зачем.

– Не знаю. – Честно. – Просто хочу понять, кого именно я тебе напоминаю.

Борланд смотрел в сторону. Долго – так, что она уже решила, что ответа не будет.

– Она умела слушать душой. – Голос был ровным, но в нём было что-то, что ровным не было – как трещина в стене, которую не видно сразу, но чувствуешь. – Во много человечнее меня. Чувствовала окружающее, но была также одинока, как и я. – Борланд замолчал на несколько минут. – Она дополняла меня...

Тишина.

– Это всё? – спросила Лика тихо.

– Этого достаточно.

Он встал раньше, чем она что-то придумала сказать. Подобрал рюкзак, закинул на плечо.

– Выдвигаемся.

Он не сказал больше ничего. Но это уже было больше, чем я ожидала.

* * *

После полудня Зона начала давить заметнее.

Не опасно – просто ощутимее. Давление на виски стало фоновым, почти привычным, но Лика замечала, что начинает уставать быстрее обычного. Не ноги – голова. Концентрация требовала усилий.

Борланд это увидел раньше, чем она поняла сама. Остановился, обернулся. Достал из бокового кармана рюкзака серо-жёлтый пористый кусок.

– Открой рот.

– Зачем?

– Просто слушай меня. Здесь пси-давление выше, ближе к центру будет нарастать.

Она открыла. Он положил кусок чего-то будто губка и сказал жевать. Металлический горький вкус. Через несколько минут голова стала яснее – не полностью, но достаточно, чтобы держать темп.

– Мочалка, артефакт, которому никто не нашел применение – сказал он. – Я её везде беру теперь, случайно обнаружил эффект. Наверное, никто больше не додумается жевать никому не нужный артефакт, чтобы засунуть свою голову в самое пекло Зоны.

– Боюсь узнать, при каких обстоятельствах ты стал есть артефакты… А раньше?

– Раньше просто терпел этот зуд в голове.

Они пошли дальше. Лика шла и думала о том, что «терпел» в его исполнении, наверное, означало просто продолжал двигаться. Не жаловался, не замедлялся, не останавливался. Просто шёл через это, как через всё остальное.

* * *

Ночёвку сделали в заброшенном доте – маленьком, низком, с бойницей вместо окна. Места хватало ровно на двоих, если не двигаться лишний раз. Снаружи стены были в мох по колено, изнутри – голый бетон с ржавыми следами кронштейнов. Чья-то старая позиция. Давно оставленная.

Борланд выставил периметр. Верёвка с гайками, несколько проволочных петель – просто, без хитростей. Потом лёг, закрыл глаза.

Лика сидела у бойницы и смотрела наружу.

Зона в темноте была другой. Аномалии светились едва – синеватым, редким. Где-то в стороне что-то ухнуло глухо, как будто под землёй. Потом тишина, которую она уже почти перестала воспринимать как тишину – она здесь всегда была полна.

Она думала о Викки. О том, что значит чувствовать душой.

О том, похожа ли она хоть чем-то, кроме лица.

– Спи, – сказал Борланд в темноту. – Завтра будет тяжелее.

Она легла. Закрыла глаза. Долго не спалось – не от страха, просто Зона снаружи дышала, и это было слышно, и это мешало отпустить мысли.

Потом – провалилась. Без снов.

Глава 13. Следы

Лагерь они увидели с пригорка – точнее, то, что от него осталось.

Борланд остановился, не доходя метров двести. Стоял и смотрел – долго, спокойно, без спешки. Лика остановилась рядом. Смотрела туда же, пытаясь увидеть то, что видел он. Примятая трава по периметру – не равномерно, а пятнами, в нескольких точках. Следы костра в центре, но небольшие, аккуратные. Несколько столбиков из земли там, где стояли стойки тента.

– Ждём? – спросила она тихо.

– Нет. – Он двинулся вперёд – широкой дугой, заходя с подветренной стороны. – Двое суток минимум. Может, трое.

Она пошла следом и старалась видеть то, что видит он. Следы костра – не сталкерские. Тепловые таблетки: небольшое кольцо гари без угля, без золы, без запаха. Колышки тента вбиты ровно, по уровню, с одинаковым интервалом – не на скорую руку, методично. Кто-то работал здесь не один день.

Посередине – тёмное пятно на земле. Большое.

Борланд присел. Потрогал землю кончиками пальцев, поднял взгляд.

– Здесь был бой. – Голос тихий, рабочий. – И здесь кто-то лежал долго.

– Апекс?

– Снаряжение их. – Кивок в сторону кустов у края поляны – там в траве лежал обрывок тактического ремня с фастексом. Хороший, фирменный, не ширпотреб. – Но ушли в спешке. Лагерь не зачищали. Значит, было не до того.

* * *

Лика прошла по периметру сама – медленно, глядя под ноги. Борланд не останавливал, только наблюдал краем глаза. Она это чувствовала – не взгляд, а внимание. Другое.

Она нашла тетрадь у дальней кромки поляны, под перевёрнутым пластиковым ящиком из-под боеприпасов. Тёмно-зелёная клеёнчатая обложка, промокла по краям. Страницы внутри – целые, мелкий карандашный почерк, торопливый, но разборчивый.

Позывной на первой странице: Скворец.

Лика листала осторожно – страницы набухли от сырости, хрупкие. Записи по датам, не все – маршруты, засечки, технические наблюдения, короткие пометки об аномалиях. Потом взгляд зацепился за слово.

«Белый говорил, что выход только через северный узел. Я не верю – там давление такое, что без подготовки не пройти. Но он прошёл. Значит, знает что-то, чего не знаем мы.»

Она остановилась. Перечитала.

– Леший.

Борланд подошёл. Она протянула тетрадь, ткнула пальцем в строку. Он прочитал. Перевернул страницу. Ещё одну. Молча.

– Скворец, – сказал он наконец. – Слышал о нём. Опытный, давно в Зоне. – Он вернул тетрадь. – Это один из тех, кого пытался разыскать Винт?

– Второй из троих, – сказала Лика. – Пропал больше недели назад назад. – Она смотрела на тетрадь. – Это его лагерь. Его вещи.

Борланд молчал.

– Здесь был бой, – сказала она. – Скворец пропал. И скорее всего Апекс приложил к этому руку. Лагерь был их, скорее всего, Скворца убили, а его личные вещи несли с собой.

– В такой глубине только Темные могли атаковать хорошо подготовленных наемников.

Она держала тетрадь в руках и думала о том, что тот, кто это писал, больше не выйдет на связь. Кто такие Темные? Она не задалась этим вопросом, была слишком взволнована находкой.

– Читай по дороге, – сказал Борланд. – Здесь задерживаться не стоит.

* * *

Она убрала тетрадь за пазуху, к телу. Пошли.

Лика читала на ходу – короткими кусками, когда Зона позволяла смотреть вниз, в страницы. Записи Скворца шли хаотично, иногда с датами, иногда без. Координаты, названия аномалий, пометки о маршрутах. Технический язык, сухой. Но между строк иногда появлялось другое.

Упоминания Белого было четыре.

Первое – мельком, в списке людей на встрече в баре. Имя среди других имён. Второе – та строка про северный узел, которую она уже читала. Третье – короткое, без объяснений: «Белый не вернулся в точку встречи. Ждал два часа. Ушёл один». Дата стояла в нескольких днях от той, что значилась в институтских документах как последняя отметка об отце.

Четвёртое упоминание было в конце тетради. Почерк там был другим – крупнее, нажим сильнее, как будто писал в темноте или в движении.

«Думаю о Белом. Если он дошёл – значит, дорога есть. Если нет – то нет никакой дороги, и всё это зря.»

Лика закрыла тетрадь.

Шла. Смотрела в спину Борланду.

Он не обернулся. Но через несколько минут замедлил шаг – совсем немного, так что она поравнялась с ним. Не сказал ничего. Просто шёл рядом.

Этого было достаточно.

Лика думала о том, как устроена Зона: она перемалывает людей и иногда – очень редко – что-то от них остаётся. Записи в промокшей тетради. Зарубки на дереве, которые никто уже не читает. Следы, которые мало кто умеет читать, и один из них идёт сейчас рядом.

Она думала о Скворце, которого не знала. О том, что он искал выход откуда-то. О том, что он верил: если Белый дошёл – значит, дорога есть.

Дорога куда. Этот вопрос она пока не задавала вслух.

Глава 14. Свидетель

Он лежал за упавшим деревом и не двигался.

Борланд заметил его первым – остановился, поднял руку. Лика встала. Тишина. Потом в тишине – дыхание, частое, сбитое, с присвистом на выдохе.

Живой.

Борланд обошёл дерево сбоку – медленно, руки на виду, оружие не трогал. Опустился на корточки рядом.

Мужчина лет тридцати пяти. Снаряжение тактическое – нашивки срезаны, но по крою, по материалу, по системе креплений понятно сразу: Апекс. Левая нога перетянута выше колена самодельным жгутом из куска ремня. Лицо серое, мокрое. Он смотрел на Борланда и не двигался – то ли не мог, то ли не хотел, пока не понял, кто.

– Воды, – сказал Борланд. Лике, не ему.

Она подала флягу. Борланд поднёс к губам раненого. Тот пил жадно, давился, поперхнулся, пил снова.

– Кто вы.

– Не Апекс, – сказал Борланд. – Это пока всё, что тебе нужно знать.

Мужчина посмотрел на него. Потом – на Лику. Потом снова на Борланда. Что-то в нём отпустило – не расслабление, просто решение – его последний бой уже прошел.

* * *

Информацию Борланд вытаскивал методично. Не давлением, не угрозами – просто вопросами. Короткими, конкретными, без пауз, которые дают время думать и отсеивать.

Апекс выслал группу три дня назад. Задача – найти Объект и взять под контроль. Объект – человек, который вышел из пространственной аномалии живым. Апекс наблюдал за этой аномалией, и, конечно, пока все передали руководству, тот уже успел уйти от них.

Группа наемников нагнала в итоге парня, тот не ориентировался в Зоне и периодически петлял, так и взяли его. Потом на них напали.

– Тёмные, – повторил Борланд тихо.

– Их было человек двадцать, может больше. – Раненый говорил с усилием, короткими кусками, берёг дыхание. – Я таких раньше не видел. Руки у некоторых... другие. Лица у некоторых закрыты масками, но под масками тоже что-то не то. Они вышли из глубины как будто знали, где мы. Как будто ждали.

– Объект у них.

– Они его забрали. Живым. – Пауза, долгая. – Он шёл сам. Не сопротивлялся. Как будто знал их.

Борланд молчал.

– Описание, – сказал он.

– Молодой. Лет двадцать пять, может меньше. Русый. – Раненый закрыл глаза, вспоминал. – Одет не по-нашему, снаряжение чужое, не здешнее. Говорит странно – слова русские, но говор или акцент, которого я не опознал. И когда он вышел из разлому, передавали, что у него артефакт был в руке. Светился – ровно так, слабо.

Борланд кивнул. Один раз, коротко.

Интересно. Такой же этот артефакт, как когда-то был у Химика и Пригоршни, до переплавки его в Резак, или совершенно другой. Как он работает?

Эти вопросы он отложил у себя в голове.

Лика смотрела на него. В его лице что-то изменилось – едва заметно, на уровне того, что она уже научилась в нём читать.

* * *

– Ты можешь идти? – спросил Борланд.

– Нет.

Борланд поправил жгут на ноге раненого – быстро, профессионально, без лишних объяснений. Проверил, достаточно ли туго, чуть ослабил там, где было пережато.

– Апекс вернётся за своими. Лежи тихо. Дождёшься.

– А вы?

– Мы уходим. Ты же знаешь, как вы работаете.

– Знаю. Меня пустят в расход.

Леший забрал его КПК, подержал в руке. Положил обратно.

В голове прозвучал голос Андра. Данные скачал, многие файлы закодированы, нужно поработать с ними.

Они ушли. Раненый не окликнул.

* * *

Лика шла и ждала. Борланд молчал долго – дольше обычного. Это было не то молчание, когда нечего говорить. Сейчас было что-то другое, он над чем-то мыслил.

– Ты знаешь, кто это был? – спросила она.

– Не думаю, что я его знаю лично.

Он не остановился. Отвечал на ходу, не оборачиваясь.

– Из Зон, иногда уходят люди через разломы. Это происходит по-разному. Иногда случайно. – Пауза. – Бывают и такие как я, можем раскрывать разломы и проходить в них.

Лика переварила это. Шла и переваривала.

– Он из твоего мира.

– Сложно сказать, я даже с трудом могу назвать своим какой-либо из миров, в которых я побывал.

– Он попал сюда через разлом и судя по словам того мужчины, он был дезориентирован, значит ли это, что он попал сюда случайно?. И Тёмные его забрали, а кто это вообще такие?

– У тебя слишком много вопросов. Темные – те кто больше никогда не покинет Зону. Постоянные ее жители.

Они шли. Зона давила ровно, фоново. Лика думала о человеке с акцентом и артефакте в его руке, и о Тёмных. Думала о своём отце, который тоже где-то здесь. Думала о том, много ли у этих историй общего – и хочет ли она это знать.

– Куда мы сейчас движемся? – спросила она. – В город Тёмных?

Борланд смотрел вперёд.

– Можно. – Коротко ответил Леший. – Но у меня с ними не очень.

Этот человек, – сказала она. – Он тебе важен?

Борланд не ответил сразу. Шёл.

– Я не знаю его лично. Но мне интересно, как он сюда попал. – Пауза. – Его появление, и то что у Апекса есть интерес к разломам, все это наводит меня на не очень хорошие мысли.

Лика кивнула. Для неё её отец был важен потому что отец. Для него этот человек важен потому что они чем-то похожи, и он хочет узнать его историю.

* * *

На привале Борланд достал карту. Смотрел на неё долго, прослеживал что-то пальцем над листом, не касаясь.

– Скворец упоминал северный узел, – сказала Лика.

– Да. Видел.

– Ты там был?

– Рядом. – Он не отрывался от карты. – Близко не подходил. Там давление такое, что без подготовки теряешь ориентацию быстро. Твой отец, судя по тетради Скворца, туда прошёл. Либо у него была подготовка, либо знал что-то, чего не знали другие.

– А Тёмные там бывают?

– Они там живут рядом, по сути, кроме них там никого не встретишь. – Он свернул карту. – Придется все же к ним наведаться.

Лика переварила это.

– Значит, ты знаком с их лидером? – не оставляла свои вопросы Лика.

– Знаком, был. У них мог смениться лидер. Как-то, полгода назад, трое из Темных решили понаглеть, и поживиться в моем доме. Потом на окраине города нашли посылку с тремя головами Темных.

Борланд замолчал.

– Они нас пустят к себе?

Борланд убрал карту. Встал.

– Не знаю. Но попробуем. Закон Зоны никто не отменял, они сами виноваты.

Глава 15. Апекс

Их было шестеро.

Борланд увидел их раньше, чем они, – остановился, поднял руку. Лика встала рядом и смотрела туда, куда смотрел он, пока не увидела сама: движение в высокой траве, равномерное, профессиональное. Передовой шёл в пятидесяти метрах впереди основной группы. Двое – по флангам, на небольшом расстоянии, которое позволяло видеть центр и при этом не сбиваться в кучу, перекрывая друг другу линию огня. Остальные между ними друг за другом – плотно, но оставляя место для маневра. Интервалы выверены.

– Вниз, – тихо. Лика опустилась в траву одновременно с ним.

Борланд лёг на бок, достал монокуляр. Смотрел.

Лика лежала рядом и дышала ровно – медленно, животом, не грудью. Трава над ней была высокой. Она не двигалась.

Апекс шёл в ста пятидесяти метрах. Смотрели в правильную сторону – но не туда. Искали следы на тропе, а Борланд давно не ходил по тропам. Передовой остановился, присел, прочитал что-то на земле. Поднял взгляд и повёл им по горизонту – медленно, методично, с остановками.

В какой-то момент он смотрел прямо в направлении Лики.

Она не шевелилась. Считала секунды. Одна. Две. Три.

Он отвернулся. Подал знак группе рукой. Они пошли дальше.

* * *

Ещё пять минут они лежали – Борланд проводил их через монокуляр. Потом он первым поднял голову, оценил обстановку, кивнул.

Встали. Пошли в другую сторону – быстро, низко, по кромке кустарника.

– Это были люди из Апекс? – спросила Лика.

– Похоже на то.

– И все же кто они? Военные?

– Бывшие. Или действующие под прикрытием. – Борланд не оглядывался. – Такой уровень подготовки за полгода в Зоне не появляется. Это годы работы в поле – до Зоны.

– Откуда знаешь?

– Смотрел, как они двигаются. Как держат интервалы. Как передовой читал землю – быстро, без суеты. – Пауза. – И потому что видел похожих здесь год назад. Я тогда не знал, как они называются.

Лика переварила это.

– Апекс был здесь раньше, чем говорил институт.

– Намного раньше. Полгода – это когда они перестали скрываться.

Они шли быстро. Зона давила ровно – без скачков, без предупреждений. Лика держала темп и думала о том, что шесть человек с такой выправкой и таким снаряжением – это не разведывательная группа. Это поисковая партия. С ресурсами. С задачей.

* * *

– Они ищут Объект, – сказал Борланд через несколько минут. – Того, кого Тёмные у них забрали.

Лика шла и думала об этом. О том, что значит быть частью чужой истории, которую ты не выбирал. О том, что четыре года назад отец ушёл на задание, которое называлось «Резонанс», и оказался в центре чего-то, что несравненно больше одного человека с одним заданием.

– Что такое северный узел? Это название упоминается и в дневнике Скворца. – спросила она.

Борланд помолчал.

– Место, где разломов больше, чем где-либо в этой Зоне. Естественное скопление. Нестабильное. – Он взял правее, не объясняя почему – она уже не спрашивала в таких случаях. – Если кто-то хочет контролировать переходы между мирами, северный узел – самое очевидное место для этого.

– «Резонанс» - видимо, это проект по контролю пространственных аномалий, – сказала Лика.

– Да. Похоже на то.

Они шли ещё несколько минут молча. Потом Борланд остановился у небольшого оврага, спустился, поднял руку – подожди. Осмотрел дно. Поднялся обратно, кивнул – чисто.

Перешли.

– Когда мы придём к Тёмным, – сказала Лика, когда они выбрались на другую сторону, – что нас ждет?

– Меня, возможно, пуля в лоб. – Голос ровный. – Может повезёт и все пройдет мирно.

– Ты не боишься?

– Вопросы крови их не сильно заботят, надеюсь, решим. Я не собираюсь задерживаться там дольше, чем нужно.

Лика кивнула. Быстро зайти и выйти из города людей, которые несут мутации как знак принадлежности и держат свою территорию в Зоне уже бог знает сколько лет. Звучало просто. Было, конечно, совсем иначе.

* * *

Ночевали в небольшом здании – то ли бывшая подстанция, то ли насосный узел, стены толстые, окна маленькие, высоко. Борланд осмотрел периметр, выставил пару растяжек – привычно, без слов. Потом принялся за карту, отмечал что-то карандашом.

Лика сидела у стены и смотрела на него.

– Как ты попал сюда? – спросила она. – С самого начала, как всё было.

Борланд не отрывался от карты.

– Это долгая история. В своем мире я лишился родителей и должен был стать изгоем. Я бы не выжил, тогда через разлом к нам пришли Химик и Пригоршня. – Карандаш остановился. – Они забрали меня с собой. Перед уходом, старейшина нашей деревни изготовил им этот нож, – Борланд показал на Резак на его бедре, – с ним стало удобнее резать границы пространства.

– А что потом?

– Потом мы поскитались по мирам, осели, я повзрослел и решил искать свой путь. Встретил Викки в одном из миров и потерял…

Лика смотрела на него.

Он вернулся к карте. Лика сидела и думала о том, что у Лешего, судя по всему, была не простая судьба.

Лика легла. Закрыла глаза. Потолок в темноте, толстые стены, тихая Зона снаружи.

Завтра – город Тёмных.

Глава 16. Глубже

Они уходили дальше в Зону, и Зона это чувствовала.

Не угрожала – просто сгущалась. Воздух становился тяжелее с каждым километром, не физически, а как-то иначе: давление на виски, которое начиналось утром как фон и к вечеру становилось чем-то, что требовало усилий игнорировать. Детектор у Лики пищал теперь чаще – аномалии здесь стояли гуще, промежутки между ними были меньше. Борланд огибал их так же уверенно, как и раньше, только паузы на открытых участках стали длиннее.

– Тёмные, – сказала Лика. – Расскажи.

Борланд шёл. Молчал некоторое время – собирался, она уже знала это молчание.

– Это люди, которые слишком долго были в Зоне. Или которые сознательно стали в ней жить – не рядом, а внутри. – Голос ровный. – Мутации накапливаются у всех, кто проводит много времени глубоко. У большинства это медленно, почти незаметно. У Тёмных – нет. Они ускорили процесс.

– Зачем?

– Говорят, что так Зона принимает их полностью. Пускает дальше, чем пускает обычных людей. Пси-давление на них действует иначе – меньше. Они могут жить там, где другой человек потеряет сознание через час. Они ходят туда, куда я без подготовки не сунусь. Но у всего есть своя цена – они больше не могут покинуть Зону. Максимум на пару часов, потом их тела начинают разлагаться.

Лика смотрела в его спину. Туда, куда ты он не сунется без подготовки. Это было что-то, что она не ожидала услышать от него.

Оказывается, и ты не всемогущий. Ты пока отличаешься от Темных.

* * *

– У тебя с ними конфликт, – сказала она. – Ты не думал его как-то разрешить?

– Был конфликт. – Коротко. – Сами полезли. Сами огребли.

– И они злятся теперь на тебя.

– Сильно. У них своя система ценностей относительно своего положения в Зоне. Я её нарушил. И можно сказать – бросил вызов им. – Борланд взял левее, обходя что-то невидимое. – Нас пустят. Но разговор будет неприятным.

– Ты об этом предупреждал.

– Да. – Пауза. – Там молчи. Что бы ни происходило. Если я скажу уходить без меня – уходи сразу, это не обсуждается. Они тебя отпустят. Понятно?

Лика ответила не сразу.

– Понятно.

Они шли дальше. Зона давила. Борланд дал ещё порцию мочалки полчаса назад – и думала о том, что разговор, который предстоит, будет неприятным. По его меркам. А его мерки и её мерки – это разные вещи.

* * *

На привале она достала тетрадь Скворца.

Записи она уже прочла почти все – по дороге, кусками. Теперь перечитывала медленнее, возвращалась назад, искала детали. Скворец писал о Зоне так, как пишут люди, которые в ней живут: привычно, без лишних слов, с той короткостью, которая приходит, когда давно уже не нужно объяснять себе, что такое Зона.

Об отце – четыре упоминания, она их знала. Но теперь читала то, что между ними.

Скворец искал что-то. Не конкретный артефакт, не конкретное место. Что-то, что он называл «выходом» – и это слово в его записях появлялось часто, всегда с маленькой буквы, как будто речь шла не о географии, а о чём-то другом. О выходе из чего? Из Зоны? Из ситуации? Из того, во что он был втянут вместе с отцом? О выцходе из проекта «Резонанс»?

Она не понимала. Но откладывала каждую строчку куда-то внутрь, туда, где копились вещи, смысл которых проявится позже.

– Что-то нашла? – спросил Борланд.

– Не знаю ещё.

Он кивнул. Не стал уточнять.

Она смотрела на последнюю запись Скворца – ту, где почерк другой. «Если он дошёл – значит, дорога есть». Дорога куда. Скворец не написал. Либо знал, что и так понятно. Либо боялся написать – вдруг тетрадь найдут чужие.

Лика убрала тетрадь. Встала. Рюкзак на плечи.

– Идём, – сказал Борланд. Уже стоял. Ждал.

Они пошли глубже.

* * *

К вечеру Зона вокруг изменилась ещё раз.

Лес стал реже – не потому что деревья кончались, а потому что те, что остались, стояли иначе. Стволы у некоторых были закручены, как будто что-то тянуло их в разные стороны долгие годы. Ветки росли не вверх, а вбок и вниз. Листья – или то, что было листьями, – тёмно-зелёные, почти чёрные по краям.

– Пси-поле все сильнее, – сказал Борланд.

Она уже держала наготове артефакт. Но леший положил свою руку на ее.

– Не злоупотребляй.

– Хорошо. Мы близко?

– Завтра с утра выйдем к черте города.

Он выбрал место для ночёвки – небольшое углубление под скалой, с навесом. Зона здесь пахла иначе: к привычному озону и металлу примешивалось что-то органическое, живое, что она не смогла опознать. Не неприятное – просто незнакомое.

Лика сидела у камня и листала тетрадь в последний раз перед сном.

Скворец писал о северном узле в трёх местах. Осторожно – без координат, без названий, только «место, где их много». Разломов, имел в виду, скорее всего. Или аномалий. Или и тех и других.

Он искал дорогу туда. Белый знал дорогу. Белый прошёл.

Четыре года назад.

Лика закрыла тетрадь. Посмотрела на Борланда: он лежал, глаза закрыты, дышал ровно. Спал или нет – у нее не получалось угадать.

Глава 17. Город Тёмных

Давление началось резко.

Не нарастало – просто в какой-то момент переключилось. Лика шла, и вдруг поняла, что идёт медленнее. Ноги двигались. Слушались. Просто каждый шаг давался чуть тяжелее предыдущего, как будто воздух стал плотнее – не физически, а в каком-то другом смысле, который она не могла сформулировать. Виски сдавило. Не остро, но монотонно, с той ровностью, которая хуже острой боли, потому что с ней не знаешь, что делать.

– Леший.

Он уже разворачивался.

Она не успела сказать больше ничего. Земля под ногами качнулась – или показалось, что качнулась, – и она начала оседать. Борланд поймал её под мышки раньше, чем она упала. Она слышала его голос – короткое, одно слово – но не разобрала.

Потом несколько секунд не было ничего.

* * *

Очнулась на спине. Над ней – потолок. Серый бетон, трещины, в одной из них пробивается что-то зелёное. Окно сбоку без стекла, кусок неба – светлый, значит, не прошло много времени.

Незнакомое место.

Борланд сидел рядом на корточках. Смотрел на неё.

– Живая, – сказал он.

– Что произошло.

– Пси-давление. – Он поднялся, осмотрел комнату периметральным взглядом. – Здесь оно начинается раньше, чем кажется. Граница размытая – я должен был предупредить, где она примерно.

Лика попыталась сесть. Получилось не сразу – голова была тяжёлой, мысли шли медленно, как будто сквозь что-то вязкое.

– Где мы.

– Черта города. Ближайшее здание. – Пауза. – Я принёс тебя сюда.

Она смотрела на него. Он смотрел в сторону. Вопрос сам собой отпал.

Борланд достал из бокового кармана рюкзака серо-жёлтый пористый кусок мочалки. Отломил небольшой кусочек. Размял кашицу между пальцами, достал еще какие-то травки, все перемешал в тугой комок.

– Открой рот.

– Уже давал сегодня.

– Сейчас надо больше. Открой.

Она открыла. Он заложил кашицу за щеку. Металлический горький вкус, знакомый уже, но с привкусом, напоминающим шалфей.

– Держи это за щекой. Не глотай. Минут через двадцать полегчает.

Полегчало через пятнадцать. Голова не прояснилась полностью – давление никуда не делось, просто стало фоном, с которым можно работать. Мысли пошли быстрее.

Лика встала сама – медленно, держась за стену, но сама. Покачнулась. Устояла.

– Как ты понимаешь, что с чем нужно смешивать? – спросила она. – Ты говорил, что мочалку вообще не собирают в Зоне.

– Не собирают. Я подобрал как-то раз – случайно, года полтора назад. Попробовал от скуки поэкспериментировать с ней. – Он убрал остаток в карман. – Случайно обнаружил эти свойства, все свойства артефактов были открыты эмпирическим путем и только потом их подтвердили в лабораториях.

– И ты с тех пор носишь ее на всякий случай?

– Да.

* * *

Город открывался постепенно, пока они шли по улице.

Сначала – силуэты зданий на горизонте, советская пятиэтажная застройка. Потом детали: выбитые окна в части домов, в других – закрыты фанерой или полиэтиленом, кое-где настоящие ставни. Часть крыш аккуратно залатана – не красиво, но функционально. Мусор на улицах убран в сторону, не идеально, но расчищены проходы. Здесь жили и давно, город только выглядел заброшенным.

В нескольких окнах горел свет. Не электрический – тусклый, жёлтый, похожий на керосиновый. Где-то дым тонкой полосой из трубы. И запах – живой, смешанный: дерево, еда, что-то химическое.

– Они нас уже видят? – тихо.

– С того момента, как мы вошли в черту.

Лика смотрела по сторонам, не делая резких движений. Из окон – она не видела людей, но чувствовала взгляды. Несколько точек, постоянно. Перемещались.

– Они не стреляют.

– Я иду с поднятыми руками в метафорическом смысле. – Он двигался медленнее обычного, плавнее. – Оружие не трогай.

Она скрестила руки. Так и шла.

Улица была пустой. Ни одного человека – только взгляды из окон и ощущение, что каждый её шаг кем-то считается. Зона давила сверху, взгляды давили со стороны. Металлический привкус мочалки во рту. Лика шла и думала о том, что её отец мог идти по этой же улице четыре года назад.

Или никогда. Может, он вообще не был здесь.

Но где-то.

* * *

Они прошли квартал, потом ещё один.

Никто не вышел. Никто не окрикнул. Только взгляды из окон – постоянные, спокойные, профессиональные. Её изучали так же, как изучают незнакомое животное: без страха и без агрессии, просто оценивая.

– Они знали, что мы идём, – сказала Лика тихо.

– С того момента, как мы пересекли черту города. – Борланд не оглядывался. – У них своя система наблюдения. Не электронная – живая.

– Люди на постах?

– Аномалии. Некоторые из них реагируют на движение иначе, чем обычно – здесь, в этом месте. Тёмные это используют. – Пауза. – Это их территория. Они знают каждый её метр.

Лика смотрела на очередное окно с задёрнутым полиэтиленом. За полиэтиленом что-то двигалось – медленно, без спешки.

Она отвела взгляд.

– Тот человек, Объект Апекса, – сказала она. – Если он у них – еще жив?

– Скорее всего. Тёмные не убивают без причины. Им нужны ресурсы, информация, люди с определёнными навыками. Убийство – это расход, не доход.

– Как-то сложно для мутантов.

– Они частично люди. – Голос стал чуть резче. – Помни об этом там, внутри. Их личности еще не потеряны, они же делают их не предсказуемыми.

Лика кивнула.

В конце улицы появился Кинотеатр.

Глава 18. Бар Тёмных

Их встретили у кинотеатра.

Здание выделялось на фоне остальных не размером и не состоянием – просто тем, что за ним явно следили. Фасад расчищен от мусора. Ступени целые, без выбоин – или выбоины были заделаны, она не поняла этого. Двери металлические, закрытые, с петлями, которые были смазаны: это Лика определила позже, когда их открыли, – они не скрипели. Старый кинотеатр, которому кто-то дал новую жизнь. Другую жизнь.

Четверо вышли из-за угла. Спокойно, без спешки, как выходят люди, которые чувствуют себя хозяевами.

Двое – в театральных масках. Белый фарфор, нарисованные черты – одна маска изображала что-то вроде улыбки, другая была нейтральной. Маски закрывали лицо полностью: видны только глаза в прорезях. Лика смотрела на эти глаза и понимала, что маски – не украшение. Под ними что-то такое, что лучше не видеть чужим. Или что их носители предпочли бы не показывать.

Двое других – без масок. У каждого одна рука нормальная, другая гипертрофированная: раза в полтора крупнее, мышцы и сухожилия как у человека, который всю жизнь делал одно и то же нечеловеческое усилие. Живое – не протез, не экзоскелет, своё. Кожа на большой руке чуть другого оттенка, текстура тоже другая, но в остальном человек как человек.

Ещё не изломы. Но уже давно не обычные люди.

Борланд остановился. Они тоже.

Никто не говорил секунды три – четыре. Потом один из тех, что с масками, кивнул коротко. Жест понятный без слов: за нами.

* * *

Внутри Лика остановилась невольно.

Фойе кинотеатра было обустроено с той основательностью, которая бывает у людей, обустраивающихся надолго и знающих, что они здесь навсегда. Стойка из старых досок и листа стали – ровная, с полками за ней. На полках бутылки, несколько видов, часть с самодельными этикетками. Столы – самодельные, разной высоты, но все стоят устойчиво. Скамьи вдоль стен, одна из них с подушками. Свет – керосиновые лампы под потолком, полтора десятка штук на разной высоте, от этого в зале было достаточно светло и при этом странно, с играющими тенями не там, где ожидаешь.

По залу ходили полуобнаженные девушки. Молодые, без видимых мутаций – насколько Лика могла разглядеть. Разносили по столам кружки, тарелки, убирали пустое. Двигались привычно, без напряжения – уже привыкли к этому месту.

Лика смотрела на них чуть дольше, чем стоило.

За столами сидели Тёмные – разной степени изменённости. Кто-то почти обычный, кто-то с масками, у одного вместо волос что-то другое, у другого шея неправильной длины. Разговаривали, пили, ели. Обычный бар с не обычными посетителями.

Один из провожатых обернулся и посмотрел на неё. Она отвела вгляд.

* * *

Лестница наверх. Коридор – короткий, три двери, все закрыты. Дальняя с табличкой: буквы почти стёрлись, но читалось «Директор».

Провожатый постучал. Пауза.

– Войдите.

Голос за дверью был неожиданным – низкий, спокойный, без той хрипоты, которую она почему-то ожидала. Просто голос. Человеческий.

Провожатый открыл дверь. Отступил в сторону.

Борланд вошёл первым. Лика – за ним.

* * *

Кабинет был небольшим, но обжитым.

Письменный стол у окна – тяжёлый, дубовый, явно принесённый откуда-то издалека, не оригинальный для этого здания. На столе несколько карт, придавленных камнями, стопка бумаг, две кружки – одна полная, одна пустая. Шкаф у левой стены с книгами – настоящими, много, некоторые в потрёпанных обложках, некоторые явно самодельные переплёты. У правой стены оружейная стойка: автоматы, дробовик, что-то более старое и внушительное в углу. Всё чисто, всё на своём месте.

На подоконнике стоял цветочный горшок.

Живое растение. Зелёное, в меру политое. Лика посмотрела на него и не сразу поняла, почему это так странно. Потом поняла: живое растение в глубокой Зоне, в городе мутантов.

За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти, широкоплечий, с сединой в коротко стриженых волосах. Лицо спокойное, закрытое – без выражения. Никаких видимых мутаций, если не считать глаз: зеленые, кошачьи.

Он смотрел на Борланда.

Потом взгляд переместился на Лику. Задержался. Зрачки сузились, как у кошки, перед нападением. Лике стало не по себе, мурашки пробежали по спине.

Взгляд вернулся на Борланда.

– Леший, – сказал он. Без интонации. – Давно не виделись.

– Давно, – согласился Борланд.

В кабинете было тихо. Из-за двери не доносилось ничего – хорошая звукоизоляция, или просто снаружи замерли.

Лика стояла чуть позади Борланда и ждала.

Глава 19. Разговор

Кресла у стены оказались неожиданно удобными. Старые, кожаные, с продавленными сиденьями. Борланд сел в одно, Лика – в другое. Хозяин кабинета остался за столом.

Звали его Граф и Зону он считал своей вотчиной, своим графством – под стать своему имени. Как его звали на самом деле – никто не знал.

Граф смотрел на него спокойно. Зелёные кошачьи глаза – неподвижные и спокойные.

– Три головы, – сказал Граф наконец. Без интонации. – Хорошая посылка.

– Они первые зашли.

– Знаю. – Пауза. – Это не значит, что ты имел право.

– Имел. По закону Зоны – имел. Моя территория, мой периметр. Они его нарушили.

Граф смотрел на него. Молчал несколько секунд. Лика сидела рядом и не двигалась – умница, поняла, что сейчас не её разговор.

– Ты мог прийти. Поговорить.

– Мог, – согласился Борланд. – Не пришёл. Потому что разговор занял бы время, а посылка объяснила всё быстрее. – Он смотрел на Графа ровно. – Обиды не держу. Но должно было послужить уроком для всех.

Граф откинулся назад. Долгая пауза – такая, которую другой человек заполнил бы словами. Он просто сидел и думал о чём-то своём.

Потом кивнул. Один раз, коротко.

– Ладно, – сказал он. – Согласен. – И сразу, без перехода: – Зачем пришёл?

* * *

Борланд говорил коротко. Об Апексе – то, что знал. О северном узле – то, что подозревал. О девушке рядом – одной фразой: её отец ушёл туда четыре года назад, она ищет след.

Граф слушал. Не перебивал. Когда Борланд замолчал – смотрел в стол несколько секунд, потом поднял взгляд.

– Апекс нам тоже не нравится, – сказал он. – Они здесь давно. Дольше, чем все думают. Мы наблюдаем за ними – не потому что любопытно, просто иначе не знаешь, что у тебя творится под боком.

– Что они делают?

– Не знаем точно. Оборудование завозят. Тяжёлое, специализированное. Куда – не успели отследить, они меняют маршруты. – Граф взял со стола кружку, отпил, поставил. – Но мы видим результаты.

– Какие?

– Аномалии. – Он произнёс это коротко, как диагноз. – Они стали нестабильными. Смещаются, меняют тип, появляются там, где их никогда не было. Мы живём здесь давно – мы знаем, как это место дышит. Последние полгода оно дышит иначе. – Пауза. – И мутанты. Новые виды. Раньше я таких не видел. Никто из нас не видел. Некоторые не приживаются здесь, но многие – это супер-охотники, сильнее любых других видов. Они адаптируются и охотятся на все подряд. Их численность пока что нам удается регулировать, поэтому они не выходят из глубины зоны.

Лика тихо, почти неслышно, выдохнула. Борланд не посмотрел на неё, но слышал.

– Проект «Резонанс», я подозреваю, что они экспериментируют с разломами и пространственными пузырями, от того и лезут сюда всякие через дыры, которые они наделали, – сказал он.

– Не знаю, как они это называют. Знаю, что что-то происходит с пространством. С разломами. – Граф смотрел на него ровно. – И это нас беспокоит. Нам некуда уходить.

В кабинете было тихо. За окном – тихо тоже, только едва слышный ветер через битое стекло где-то в коридоре.

Борланд думал.

Апекс, который давно здесь. Нестабильные аномалии. Новые мутанты. Проект «Резонанс», который берет свои истоки из института, но давно стал чем-то другим. И где-то в этом всем – Белый, который ушел к северному узлу четыре года назад и не вернулся.

– Человек, которого вы взяли у Апекса, – сказал Борланд. – Расскажи.

– А с каких пор тебя стали заботить люди? Девка эта, теперь еще и парнем заинтересовался? Ты же сам как те супер-охотники, человеческого в тебе меньше чем в нас, – Граф скривился в улыбке.

– Не уходи от вопроса.

* * *

– Молодой. Русый. Вышел из разлома – мы как раз наблюдали за группой Апекса, которая там крутилась. – Граф говорил без лишних деталей, по существу. – Апекс его заметил, сначала упустил, но потом нагнал и взял под контроль. Мы забрали у Апекса. Он шёл сам – сопротивляться не пытался. Как будто понял, что мы не враги.

– Или понял, что выбора нет, рожей вы пострашнее Апекса будете – сказал Борланд.

– Или так. – Граф чуть пожал плечом. – Говорит по-русски. Но что-то в нём другое – слова правильные, а что-то за ними не то. Как человек, который выучил язык хорошо, но думает на другом.

– Что-нибудь рассказал о себе?

– Ничего. – В голосе Графа появилось что-то, некоторая злоба. – Молчит. Отвечает шутками – чёрными, неприятными. Один из наших спросил, откуда он. Ответил: «С того света». Другой спросил, как его зовут. Сказал: «Дух». Позывной, видимо.

Борланд смотрел на него.

– Покажи мне, что при нём было.

Граф открыл ящик стола. Достал небольшой контейнер – металлический, с зафиксированной крышкой. Поставил на стол, открыл.

Внутри лежал артефакт.

Небольшой, форма ближе к шару. Поверхность переливалась – не светилась, именно переливалась, как масло на воде, только медленнее, с глубиной. Цвета менялись плавно: синий в зелёный, зелёный в золотой, золотой обратно.

– Видел такое? – спросил Граф.

Борланд взял контейнер. Осторожно, двумя пальцами. Поднёс к глазам.

На бедре что-то изменилось.

Резак. Нож лежал в ножнах – спокойно лежал уже два года, молчал. Но сейчас – едва заметная вибрация, лёгкая, как будто металл вспомнил что-то. Не тянулся, не рвался. Просто – отозвался.

Борланд не показал этого ничем. Не изменил позы, не опустил взгляд.

– Интересная вещь, – сказал он ровно. – Раньше не встречал.

Интересная — это было мягко сказано. Резак не реагировал ни на что два года. На этот артефакт – среагировал. Возможно у этого артефакта схожие свойства с тем, что был когда-то у Химика с Пригоршней, до того, как его переплавили в Резак.

Он положил эти мысли туда, где копились вещи, требующие обдумывания потом.

Он вернул контейнер на стол.

– Можешь привести его? – спросил Борланд. – Может, мне удастся его разговорить.

Граф смотрел на него секунду.

– Предупреждаю сразу: он сломал нос двум моим людям. Пришлось связать. – Пауза. – Будь аккуратен.

– Приведи связанным. Развяжем здесь.

Граф кивнул. Встал, открыл дверь, сказал что-то в коридор. Вернулся за стол.

Глава 20. Дух

Его привели через две минуты.

Двое провожатых – те самые, с масками. Между ними – парень. Руки за спиной, верёвка. Лет двадцать пять, может меньше. Русый, растрёпанный – не от боя, просто такой. Снаряжение чужое, не здешнее, но подобрано хорошо. Держался прямо, голову не опускал. Смотрел по сторонам – быстро, цепко, без страха, с тем особым вниманием, которое бывает у людей, привыкших оценивать ситуацию на ходу.

Взгляд прошёлся по Графу – без эмоций. По Лике – задержался на секунду. По Борланду.

Остановился.

Борланд смотрел на него молча. Парень смотрел в ответ. Несколько секунд.

– Давай знакомиться, – сказал Борланд. – Развяжите его, пожалуйста.

– Леший, – сказал Граф за его спиной. Без интонации предупреждения – просто напомнил факт. – Он уже сломал нос двум моим людям. Пришлось вернуть верёвку.

Парень не отреагировал на это никак. Стоял и смотрел на Борланда.

Потом его глаза чуть расширились.

– Леший? – сказал он. – Тебя зовут Леший?

Голос был молодой. Слова русские, но в них было что-то другое – не акцент, а что-то за ним, в ритме, в том, как он ставил ударения.

– Да, – сказал Борланд.

Парень молчал секунду. Что-то в нём изменилось – не расслабление, скорее перещёлкнуло что-то внутри, как тумблер.

– Развяжите, – сказал он провожатым. Спокойно, как будто это была его идея. – Драться не буду.

Граф кивнул. Один из провожатых развязал верёвку. Парень потёр запястья, покрутил плечами. Огляделся – уже иначе, без той закрытости, что была минуту назад.

– Дух, – сказал он. – Это мой позывной.

* * *

Его посадили на стул у стены. Граф вышел – ненадолго, вернулся с кружкой, поставил перед Духом. Тот посмотрел на кружку, потом на Графа, потом взял и выпил. Без слов благодарности.

Борланд сидел напротив. Лика – рядом, молчала.

– Ты знал это имя, – сказал Борланд. – Откуда?

Дух смотрел на него. Пауза – как будто думал, с чего лучше начать.

– Химик и Пригоршня, Крот– сказал он наконец. – Они о тебе рассказывали. Мне нравилась твоя история, можно сказать фанат, - парень просиял в улыбке.

Борланд не показал ничего. Только внутри что-то сдвинулось – не больно, просто сдвинулось.

– Теперь понятно.

– Да. Я работал с Кротом. Он... – Дух остановился. Подбирал слова или решал, сколько говорить. – В общем, он потом искал тебя, не могу простить себя за то, что произошло в деревне. Сейчас все хорошо, почти бросил Зону.

Лика смотрела на них и ничего не понимала – имена, связи, что-то из другого мира. Она молчала.

– Как ты здесь оказался? – спросил Борланд.

– Разлом. – Коротко. – Я зашёл в него. У меня отобрали артефакт, светлячок – он начинает активнее переливаться цветами, когда рядом пространственные аномалии, работает как компас на них. Он активировал разлом. Я не успел среагировать. Просто вышел здесь.

– Это случилось давно? Сколько скачков было?

– Не знаю сколько времени прошло. – Дух смотрел в кружку. – Может, несколько дней. Скачков? Ну наверное один – провалился и вышел. Я уже проваливался, но тогда оказался также в своей Зоне, только в другом месте, будто в туннеле побывал. А тут меня взял почти сразу какие-то мордовороты. Потом вот эти.

Он кивнул в сторону Графа. Граф никак не отреагировал.

* * *

– Светлячок, – сказал Борланд. – Он здесь. – Кивок в сторону контейнера на столе.

Дух поднял взгляд на контейнер. Что-то в нём изменилось – едва заметно.

– Цел?

– Цел.

– Хорошо. – Он снова посмотрел на Борланда. – Что ты здесь делаешь? Это не твоя Зона.

– Это долго объяснять. И вообще, как раз решил попутешествовать к своей Зоне.

– У меня есть время. Судя по всему. – Дух чуть качнул головой в сторону Графа и провожатых. – Особого выбора нет.

Борланд посмотрел на него. Парень держался хорошо – без истерики, без показной бравады. Просто спокойствие человека, который уже принял то, что происходит, и решает, что с этим делать дальше. В Зоне такое качество ценится.

– Из той Зоны я ушёл через разлом, – сказал Борланд. – Давно. Потом было еще несколько Зон. И вот теперь здесь – в каждой Зоне свои правила. Тут - задержался. – Пауза. – Она ищет отца. – Кивок в сторону Лики. – Он пропал четыре года назад.

Дух посмотрел на Лику. Потом снова на Борланда.

– Из-за девчонки значит задержался, – Дух не удержал улыбки, – и правда, красивая.

У Лики покраснели щеки и уши. Она отвела взгляд в сторону.

– Да, не важно, – совершенно не смутившись ответил Борланд.

В кабинете было тихо.

Граф сидел за столом и молчал – слушал. Лика смотрела на Духа, и Борланд видел, что она держится, хотя внутри у неё сейчас было что угодно, кроме спокойствия.

– Ты пойдёшь с нами? – спросил Борланд.

Дух смотрел на него.

– А есть другие варианты?

– Можешь остаться здесь. – Борланд кивнул на Графа.

– С удовольствием, – сказал Граф ровно.

Дух посмотрел на Графа. Потом на Борланда.

– Пойду с вами.

Борланд кивнул. Обернулся к Графу.

– Отпустишь?

Граф смотрел на него несколько секунд.

– Артефакт останется у нас, если он действительно с теми свойствами, что ты говоришь, – сказал он. – Нельзя, чтобы он попал в руки Апекс.

Борланд посмотрел на Духа. Тот чуть пожал плечом – нехотя, но согласился.

– Договорились.

Граф кивнул. Встал – медленно, тяжело, как встают люди с большим весом – и протянул руку через стол. Борланд пожал. Рукопожатие было коротким, крепким.

– Осторожнее там, – сказал Граф. – Зона сейчас не та, что была год назад.

– Знаю.

– Не знаешь, – сказал Граф. Спокойно, без спора. – Ещё не знаешь.

* * *

Они вышли из кабинета втроём.

Дух шёл рядом с Борландом, чуть позади. Лика – с другой стороны. По коридору, потом вниз по лестнице, мимо бара, где всё так же горели лампы и ходили девушки с подносами и сидели Тёмные за столами.

На улице Дух остановился. Вдохнул воздух – глубоко, как вдыхают после долгого времени в закрытом помещении.

– Куда? – спросил он.

– Тебе ли не все равно, эта Зона для тебя новая, – сказал Борланд.

– Далеко хоть?

– Завтра с утра выйдем, а там как получится.

Дух кивнул. Огляделся – по улице, по домам, по небу над Зоной, которое здесь было другим, чуть темнее по краям, чем должно быть.

– Слушай, – сказал он. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Про Крота. Про то, что было там, перед тем как я ушёл в разлом. Ситуация складывается до боли знакомая.

Борланд посмотрел на него.

– Вечером, – сказал он. – Сначала надо устроиться на ночь.

Дух кивнул. Снова огляделся.

– Это Зона, да? – спросил он. – Просто другая Зона.

– Да.

– Понятно. – Он помолчал. – Как-то даже... привычно.

Лика шла рядом и думала о том, что их стало трое. И о том, что Дух знал людей, которые воспитали Борланда. И о том, что Зона, которая перемалывает всех, иногда сводит тех, кому нужно встретиться.

Или просто так бывает, может судьба их свела, а не Зона. Она пока не решила.

Глава 21. Ночлег

Дом выбирал Борланд – обошёл три варианта, остановился на четвёртом. Двухэтажный, кирпичный, на самой окраине города Тёмных. Стёкла в половине окон целые, крыша держит, дверь с петлями. По меркам глубокой Зоны – почти гостиница.

Поднялись на второй этаж. Две комнаты, Борланд осмотрел обе. Выбрал дальнюю – окна на две стороны, из одного видна улица, из другого задний двор. Он выставил пару растяжек с гайками по периметру лестницы, он привык так делать уже давно, люди опаснее мутантов. Дух понял без объяснений, кивнул.

Сидели на полу у стены. Снаружи было тихо – городская тишина Тёмных, другая, чем тишина леса. Там всегда что-то шуршит, потрескивает, живёт. Здесь – почти город. Почти люди. Почти нормально.

– Расскажи про Крота, – сказал Борланд.

Дух помолчал – подбирал с чего начать.

– Это долгая история.

– Ночь длинная.

* * *

Дух рассказывал коротко – не потому что скрывал что-то, а потому что умел изложить кратко детали. Задержался на Кураторе и его организации. Существо из разлома, которое пришло в их Зону и устроило там что-то похожее на охоту. Финал – взрыв в лаборатории, конец организации Куратора.

Борланд слушал. Не перебивал.

Лика сидела и слушала тоже – молча, с тем вниманием, с которым слушают чужую историю, когда понимают: она важна, даже если не для тебя напрямую.

– Фанатики, которые изучали Зону, – сказал Борланд, когда Дух замолчал. – Куратор и его люди.

– Да.

– Здесь то же самое. Другое название – та же суть. Апекс выполняет чью-то задачу. Кто-то хочет контролировать разломы. – Он смотрел в стену напротив. – Там это закончилось провалами участков чужой Зоны и взрывом лаборатории. Здесь пока нет.

– Пока, – согласился Дух.

Лика смотрела на них. Двое людей из одной Зоны, которые оказались в другой. Один – потому что так вышло. Другой – потому что выбрал. И оба говорят об этом спокойно, как говорят о погоде.

* * *

Борланд рассказал о здешней Зоне коротко. Разломы, аномалии, сталкеры – больше вольных, меньше военных, чем в родной для Духа Зоне. Тёмные – местная особенность, таких там не было. Апекс – появились полгода назад официально, реально дольше.

– Разломов здесь много? – спросил Дух.

– Есть места. Северный узел – самое плотное скопление пространственных аномалий, разломов на самом деле там куда меньше, больше пространственные пузыри.

– Туда и идём?

– Да, в том районе пропал ее отец.

Дух кивнул. Помолчал немного, потом повернулся к Лике.

– Ты всё это время молчишь. – Не упрёк, просто наблюдение. – Расскажи о себе. Зачем ты ввязалась во все это?

Лика смотрела на него. Потом – коротко, без лишних деталей – рассказала. Отец. Четыре года поисков. Случайное совпадение ее внешности с девушкой из другого мира. Леший.

Дух слушал внимательно. Когда она закончила – повернулся к Лешему:

– Извини не знал про твою девушку, это я ляпнул не подумав у Графа про Сойку.

– Проехали, – просто кивнул Леший.

А раньше бы я, наверное, уже убил бы его за такое. Интересно, это присутствие Сойки меня смягчает?

– Слушай, – сказал Дух осторожно, обращаясь к Лике. – Я не хочу обидеть. Но вот что мне пришло в голову. – Пауза. – Может, его и не убили.

Лика смотрела на него.

– Я сам провалился в разлом. Случайно. – Он говорил ровно, без попытки смягчить. – Если твой отец знал пересечь северный узел, если он там был и там что-то происходило с пространством – он мог провалиться. В другую Зону. Или в несколько.

Тишина в комнате стала другой.

– Тогда мы его возможно не найдём, – сказала Лика тихо.

– Может, и не найдём. – Дух не отводил взгляд. – Извини за такие слова.

– Не надо извиняться. – Она смотрела в пол. – Лучше так, чем... Пусть он лучше будет живым…

Ее глаза немного намокли.

Борланд сидел у стены и молчал. Он мог бы что-то добавить – но не стал. Иногда молчание лучше слов, да и Дух только что сделал именно то, что нужно было сделать: сказал правду, коротко, без жалости и без жестокости. По-сталкерски.

* * *

Устраивались на ночь.

Дух свернулся у дальней стены, заснул быстро – как засыпают люди, у которых это навык, а не удача. Лика лежала с открытыми глазами долго. Борланд сидел у окна, смотрел на улицу.

Город Тёмных был тихим ночью. Где-то далеко горел один огонь – ровный, не мигающий. Кто-то не спал.

Лика в какой-то момент закрыла глаза. Мысль о разломе и о том, что отца, возможно, вообще нет ни в одной из досягаемых Зон, – эта мысль не ушла, просто легла рядом, как ложатся тяжёлые вещи, с которыми пока ничего не поделаешь.

Борланд смотрел на огонь за окном и думал о северном узле.

Светлячок у Графа. Резак, который отозвался на него после двух лет молчания. Это не случайность – в Зоне случайностей в таком порядке не бывает. Артефакт Химика и Пригоршни был переплавлен в Резак много лет назад, в другом мире. Если светлячок несёт в себе те же свойства – значит, оба артефакта появились при похожих обстоятельствах. И оба реагируют на одно и то же.

На разломы.

Зона в одном из миров появилась в результате техногенной аварии. В другом – из-за войны. И причин ее появления – множество. Может это не случайность? Может кто-то намеренно провоцирует какие-то законы, что реальность начинает мутировать, преображаться и становиться Зоной? И этот кто-то раскидал по Зонам ключи, для перехода между ними? Но зачем?

Северный узел – это место, где разломов больше, чем где-либо. Резак там оживится.

Возможно стоит выяснить вопрос с пропажей Белого и покинуть эту Зону в поисках своей. Здесь я задержался.

Огонь за окном не мигал. Кто-то из Тёмных сидел там всю ночь. Борланд не знал кто и зачем – и это тоже было нормально. У Тёмных своя жизнь, свои причины, свои ночные дела. Они давно перестали объяснять себя тем, кто приходит снаружи.

Он закрыл глаза.

Спал чутко, как всегда.

Глава 22. Рассвет

Лика проснулась раньше всех.

Не от звука – от света. Он шёл через окно, которое смотрело на восток, и был другим, чем дневной. Мягче. Ещё без резкости, без той жёсткости, которую солнце набирает к полудню. Просто – начало дня.

Она встала тихо, чтобы не разбудить, и подошла к окну.

Небо над городом Тёмных меняло цвет медленно, слой за слоем. Сначала тёмно-синее, почти ночное – потом где-то у горизонта полоса, ни синяя и ни красная, что-то между. Потом эта полоса начала светлеть, тянуться вверх, и деревья на окраине проступили из темноты – сначала силуэтами, потом с деталями, с ветками, с тем неправильным ростом, который здесь был у деревьев. И всё равно – красиво. Несмотря ни на что – красиво.

Зона никогда не рассказывала ей о себе вот так. Только давила, только угрожала, только держала давление на виски. А рассветы у неё оказывается вот такие.

– Отец говорил, что рассветы в Зоне особенные, – сказала она. Тихо, почти себе. – Я думала, что он преувеличивает.

Борланд стоял у стены в двух шагах. Она не слышала, как он подошёл. Смотрел туда же – на горизонт, на полосу света, которая ширилась.

Она не стала замолкать.

– Там, снаружи, у нас рассвет – это просто начало дня. Встал, собрался, пошёл. Здесь – другое. Как будто место даёт тебе секунду. Посмотри, мол. Пока тихо. – Она чуть помолчала. – Странно, что такое место может быть красивым.

Борланд молчал. Но она чувствовала – он слушает.

Солнце вышло из-за деревьев медленно, без спешки. Первый луч лёг через подоконник, через пол, поймал пылинки в воздухе – они вдруг стали видны, медленно плыли в тёплом столбе света. Лика смотрела на них.

– Викки тоже любила рассветы? – спросила она. Не подумав. Просто спросила.

Пауза.

– Не знаю, – сказал Борланд. – Мы не успели просто пожить.

Лика закрыла рот.

* * *

Он не ушёл. Стоял рядом и смотрел в окно.

Солнце поднималось, и в его свете лицо у неё было другим – мягче, без той собранности, которую она держала всё время, пока они шли.

Просто девушка у окна, которая смотрит на рассвет.

Борланд не думал о Викки.

Он думал о том, что давно не замечал рассветов.

Два года – это много рассветов, которые он не замечал. Просто просыпался и шёл. Или не шёл. Или сидел у стены и ждал, пока день не кончится. Это было не горе – горе движется, меняется. Это была просто пустота, в которой дни шли один за другим без разницы.

Сейчас он заметил. Не потому что рассвет был особенным. Просто кто-то рядом смотрел на него и говорил вслух – просто, без позерства – что это красиво. И это было правдой.

* * *

Дух проснулся, когда солнце уже поднялось выше деревьев.

Сел. Посмотрел на окно, на Лику, на Борланда.

– Красиво, – сказал он. – Я в Зоне рассветы не смотрел никогда. Некогда было.

– Вот именно, – сказала Лика.

– Надо будет исправить. – Он потянулся, встал. – Когда выходим?

– Сейчас, – сказал Борланд. – Собирайтесь.

– А поесть?

– А нечего было на рассветы любоваться, по дороге поедите.

Он уже надевал рюкзак.

Лика посмотрела на рассвет последний раз. Солнце поднялось – и стало просто солнцем, как везде. Момент прошел. Зона снова была Зоной.

Она взяла рюкзак и пошла следом.

Дух шёл последним. Обернулся ещё раз на окно, откуда было видно небо – уже обычное, дневное, рабочее. Никакого особого света, никакой полосы у горизонта.

– Надо было раньше смотреть на рассветы, – сказал он. Ни к кому конкретно.

Никто не ответил. Борланд уже спускался по лестнице. Лика шла за ним.

– Ладно, – сказал Дух сам себе. – Зато теперь знаю, что это красиво.

Он спустился следом.

На улице было прохладно – утренний воздух Зоны, влажный, с металлическим привкусом. Город Тёмных вокруг начинал просыпаться – откуда-то запах дыма, голос в отдалении, скрип двери. Живое место. Странное, но живое.

Борланд шёл к южному краю, не оглядываясь. Лика держалась следом. Дух шёл рядом с ней и смотрел по сторонам – всё ещё изучал, всё ещё собирал картину.

Глава 23. Периметр Апекса

Из города вышли через южный край – там, где дома кончались и начиналась пустошь, переходящая в дорогу. Асфальт старый, в трещинах, с бурьяном по краям. Кто-то когда-то ехал по этой дороге по делам, и ему было некогда смотреть по сторонам. Теперь по ней шли трое, и некуда было торопиться – только вперёд, и только осторожно.

Дух шёл рядом с Борландом и смотрел по сторонам с тем же вниманием, с каким смотрел в кабинете Графа: быстро, цепко, ничего не пропуская. Борланд это видел. Хороший рефлекс – в не знакомой местности именно так и надо.

– Мочалка, – сказал Борланд через полчаса. Достал, отломил кусок, протянул Духу.

Тот взял. Посмотрел.

– Что это.

– Артефакт. Помогает при пси-давлении. Здесь оно нарастает чем дальше в центр. – Пауза. – Жуёшь и глотаешь.

Дух сделал. Поморщился от вкуса.

– Металл с горечью.

– Привыкнешь.

Через несколько минут Дух кивнул – почувствовал. Борланд не стал ничего комментировать. Викки уже тоже съела свою порцию смешанную с травами.

* * *

Дорожное полотно вело на север. Они шли по нему около часа, потом Борланд свернул в лес – без объяснений, просто взял левее и пошёл между деревьями. Дух и Лика свернули следом.

Лес здесь был другим, чем на подходе к городу. Там деревья стояли плотно, ветки переплетались, давление давило сверху и с боков. Здесь – реже. Промежутки между стволами широкие, земля открытая. Аномалии были, Борланд их огибал привычно, но было их меньше, чем она ожидала.

И мутантов не было совсем.

Лика это заметила через двадцать минут – заметила тишину. Не ту, которая бывает когда Зона молчит, а другую: птица не кричит нигде, трава не шевелится кроме как от ветра, ни одного звука, который мог бы быть живым. В обычной Зоне это плохой знак.

– Тихо слишком, – сказала она.

– Да, – сказал Борланд. – Видимо новые мутанты постарались. Граф говорил.

Дух смотрел по сторонам.

– Они и мутантов едят?

– Всё едят. Им всё равно. Выживает сильнейший.

– Приятные создания.

– Не встречай и будешь счастлив.

Дух замолчал. Пошёл чуть ближе к Борланду, чем до этого. Лика заметила это и ничего не сказала.

* * *

Шум они услышали через два часа после того, как свернули с дороги.

Борланд остановился первым. Поднял руку. Все встали.

Шум был механическим – низкий, ровный гул, с периодическими щелчками. Техника. Что-то работало.

– Стойте здесь, – сказал Борланд. – Я иду посмотреть.

– Я с тобой, – сказал Дух.

– Нет.

– Я тихо хожу.

– Нет. – Борланд смотрел на него. – Ты в чужой Зоне. Ты не знаешь, где здесь аномалии и где нет. Один неправильный шаг – и ты в электре. – Пауза. – Стоишь здесь. И следи, чтобы Сойка никуда не вляпалась. А ты Сойка за ним смотри, чтобы никуда не уходил.

Дух помолчал. Кивнул.

Борланд ушёл между деревьями – бесшумно, как умел. Через секунду его уже не было видно.

* * *

Дух сел на поваленный ствол. Лика осталась стоять.

– Твой отец, – сказал Дух через минуту. Негромко. – Ты сказала, что он чувствовал аномалии. Лучше приборов.

– Да.

– Это редкое, – сказал он. – Я знал таких людей в нашей Зоне. Пара человек всего. Они все – долго живут. Потому что Зона их пропускает. Вот взять Лешего, например. – Пауза. – Если он попал в разлом – это не обязательно значит, что он там погиб. Такие люди умеют адаптироваться.

Лика смотрела туда, куда ушёл Борланд.

– Ты пытаешься меня утешить или говоришь, что думаешь?

– Говорю, что думаю. – Дух поднял взгляд. – Утешать – не умею. Крот бы подтвердил.

Что-то в этом было смешным, хотя смеяться не хотелось. Лика чуть качнула головой.

– Я четыре года ждала и надеялась, что он не умер, что вот-вот он вернется домой. Теперь я больше уверена, что он все еще жив, но неизвестно где.

Лика молчала. Смотрела в деревья.

Дух достал из кармана что-то, покрутил в пальцах. Гайка – обычная металлическая гайка, маленькая. Бросил вперёд. Она упала в траву без звука, без вспышки.

– Чисто, – сказал он себе.

– Что ты делаешь?

– Проверяю. – Он достал ещё одну. – Привычка. В нашей Зоне так проверяли аномалии.

– Здесь тоже так делают.

– Хорошая привычка тогда. – Он бросил вторую. Тоже тихо. – Значит, Зоны разные, а механизмы похожи.

* * *

Борланд вернулся через двадцать минут. Вышел с той же стороны, откуда ушёл – бесшумно, как будто материализовался из-за деревьев.

Сел рядом. Помолчал секунду.

– Люди из Апекс. Установки – три штуки, по периметру. Генерируют поле, судя по всему – накачивают пространственную аномалию энергией. Внутри аномалия, видимая невооружённым глазом. Переливается. – Пауза. – Скорее всего пространственный пузырь, накачанный энергией. Скорее всего в таком состоянии аномалия как открытая дверь заходи-выходи для всех.

– Внутрь заходят? – спросил Дух.

– Нет. Охрана стоит снаружи. Наблюдают, снимают показания. Внутрь не лезут.

– Боятся?

– Думаю попробовали, никто не вернулся и теперь изучают.

Лика смотрела на него.

– Там может быть мой отец.

– Там может быть что угодно. – Борланд говорил ровно. – Или ничего. Пузырь может быть просто пузырём. Микро-мир со своей флорой и фауной, скорее всего жутко опасный. И твой отец вряд ли там, если он должен был быть только наблюдателем за Апекс, то скорее всего не сунулся бы туда. Вероятнее, он ушел глубже и пропал там.

– Как нам это узнать?

– Там человек шесть охраны, плюс двое учёных у установок. Днём – шумно, заметно. – Пауза. – Ночью мы с Духом сходим к ним в лагерь. И поймаем одного из ученых, в крайнем случае постового. – Борланд посмотрел на Духа. – Ты умеешь работать тихо?

– Умею.

– Хорошо. – Он встал. – Тогда до ночи у нас есть несколько часов. Найдём место, отдохнём.

Они пошли назад в лес – туда, где деревья стояли гуще. Лика снова думала об отце. Надеялась, что ночью они узнают хоть что-то.

Глава 24. Ночной лагерь

Лика уснула не сразу.

Борланд слышал это по дыханию – неровному, с паузами, которые бывают у человека, пытающегося убедить тело, что оно спит, пока голова продолжает работать. Он не мешал. Оставил ей место у корней старого дерева, укрытое с трёх сторон, и сказал одно слово: жди. Она кивнула. Не спорила – за последние дни научилась слушаться его с полуслова.

Дух проверял снаряжение. Не нервно – методично, как проверяют вещь перед тем, как доверить ей жизнь. Провёл пальцем по лезвию, взвесил на ладони моток верёвки, спрятал за пазуху что-то мелкое и звякнувшее.

– Гайки? Лучше оставь их пока, не понадобятся – спросил Борланд.

– Хорошо. – Дух не поднял взгляда.

* * *

Лика подошла перед самым выходом.

– Возьмите меня, – сказала она. Не просьба – попытка, заранее обречённая, но она всё равно её сделала.

– Нет.

– Я умею быть тихой.

– Умеешь. Но не в чужом лесу ночью, где мы ещё не знаем, что там ходит помимо охраны. – Борланд затянул ремень рюкзака туже. – Здесь ты в безопасности. Там – нет, все что угодно может пойти не так.

– А если что-то случится с вами?

– Тогда ты останешься одна, но живая и сможешь вернуться к Графу. – Он посмотрел на неё коротко. – Это не обсуждается.

Она не ответила. Просто отвела взгляд – не от обиды, от того, что понимала: спорить действительно бессмысленно. Борланд заметил, как дрогнули её пальцы на рукаве куртки, и ничего не сказал вслух. Просто задержался на секунду дольше, чем требовало прощание, прежде чем развернуться к лесу.

Дух проверял снаряжение неподалёку, будто не слышал разговора. Слышал – Борланд видел это по тому, как ровно он держал спину, слишком ровно для человека, полностью занятого верёвкой.

* * *

Пошли около полуночи.

Лес здесь стоял по-другому, чем ближе к городу Тёмных – реже, и был суше. И тишина, которая давит на уши сильнее любого шума, не было слышно никаких посторонних, живых звуков.

Дух шёл рядом, чуть позади, повторяя темп. Он делал это не потому что боялся отстать – Борланд видел это по его движениям, – а потому что учился. Смотрел, куда ставит ногу Борланд, куда переносит вес, где замедляется без видимой причины.

Хороший ученик. Способный.

Борланд поймал себя на том, что анализирует поведение Духа и сравнивает. Винт двигался так же.

Он отогнал сравнение. Не время.

– В нашей Зоне я увереннее ходил, – сказал Дух тихо, почти на выдохе. – Там я был хорошо. Здесь – чувствую себя первогодкой.

– Здесь ты и есть первогодка.

– Спасибо, блин.

– Всегда пожалуйста.

Что-то мелькнуло в углу рта Духа – не улыбка, но её тень. Борланд отметил это и не стал развивать.

* * *

Они услышали гул работы установок, это было сигналом, что они уже близко к эксперименту Апекса.

Ровный, механический, с редкими всплесками – генераторы излучателей работали не на полную мощность, берегли ресурс. Борланд поднял руку. Остановились одновременно, будто сработал один и тот же рефлекс на двоих.

Дальше пошли медленнее. Через каждые двадцать шагов – пауза, слушая окружение. Через сорок – снова пауза.

Свечение показалось раньше самого лагеря – рассеянный отблеск между стволами, неровный, пульсирующий с той же частотой, что и гул. Пузырь. Живой, накачанный чужой энергией, дышащий там, где не должно быть дыхания.

Борланд лёг на землю за пятьдесят метров до границы освещённого участка. Дух – рядом, без команды, копируя каждое движение на секунду позже.

Отсюда лагерь был виден целиком.

* * *

Три установки стояли треугольником, кабели тянулись от них к центру – туда, где переливалось нечто среднее между водой и стеклом, зависшее в воздухе на высоте человеческого роста. От него шло не свет, а что-то похожее на свет.

Палатки – три штуки, у края поляны. Костёр – маленький, притушенный, скорее для готовки, чем для тепла.

Пахло здесь странно. Озоном – да, привычно, но ещё чем-то сладковатым, почти химическим, будто кто-то пролил на землю концентрат, не свойственный этому лесу. Дух потянул носом и чуть скривился – тоже почувствовал.

Борланд считал людей.

Один у ближней установки, сверяет показания на планшете. Второй – у дальней, спит сидя, привалившись к ящику с оборудованием. Часовые – Борланд насчитал четверых, все с оружием, движутся по периметру не по кругу, а зигзагом, с неравными интервалами.

Плохо для незаметного прохода. И в то же время хорошо для того, чтобы найти окно.

– Двое учёных, – прошептал Дух. – Который?

– Дальний. Спит.

– Ближний тоже почти не двигается.

– Ближний – под светом костра. Второй в тени. – Борланд смотрел, не мигая, привыкая к темноте между деревьями. – Берём того, кто в тени. Только аккуратнее, днем было значительно больше людей.

Дух кивнул. Потом чуть повернул голову, о чем-то подумал, но не сказал.

* * *

Ждали почти час.

Часовой прошёл мимо их укрытия дважды – оба раза не глядя в их сторону, слишком уверенный в тишине леса позади себя. На третий обход интервал между двумя ближайшими постами растянулся – то ли устали, то ли расслабились, зная, что здесь давно ничего не происходило.

Борланд тронул Духа за плечо. Один жест – вперёд, вдоль линии теней.

Пошли.

Земля здесь была мягче, устланная слежавшейся хвоей – шаги гасли, не долетая до костра. Борланд двигался, останавливаясь на каждом шорохе, который издавал сам. Дух – за ним, дыхание в такт, шаг в шаг, как будто они репетировали это раньше.

Не репетировали. Просто оба имели навыки и сноровку.

Учёный у дальней установки не проснулся, когда они подошли на пять метров. Не проснулся на трёх. Голова свесилась набок, планшет лежал на коленях, экран потух.

Борланд дал знак – жест ладонью, короткий, вниз. Дух остался у края тени, лицом к костру, спиной к дереву. Прикрытие.

Борланд подошёл сзади.

Рука легла на рот раньше, чем учёный успел вдохнуть для крика. Второй рукой Борланд перехватил шею – не резко, точно, ровно настолько, чтобы кровь перестала идти к голове, а не к лёгким. Тело обмякло через несколько секунд.

Тихо. Без звука борьбы, без треска сломанной ветки, без вскрика.

* * *

Дух смотрел на это со своей позиции и не двигался, пока Борланд не подал следующий сигнал.

Подошёл. Присел рядом, взял учёного за ноги, пока Борланд держал за плечи. Подняли – аккуратно, без рывка, чтобы тело не мотнулось и не звякнуло чем-то в карманах.

Отступили в лес спиной вперёд, оба, синхронно, не сговариваясь о темпе.

За их спинами костёр так же тихо потрескивал. Часовой на дальнем посту так же не глядел в сторону деревьев. Ближний учёный так же сидел, уставившись в планшет.

Никто не заметил.

* * *

Отошли подальше, прежде чем остановились перевести дыхание.

Дух опустил ноги пленника на землю, выпрямился, посмотрел на Борланда – впервые за весь путь с чем-то похожим на азарт в глазах.

– Не думал, что пройдет все так гладко.

– Не накаркай.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – отшутился Дух.

Борланд проверил пульс пленника – ровный, медленный, глубокий обморок, не смерть.

– Живой.

Дух хмыкнул – коротко, почти беззвучно.

Что-то между ними сдвинулось за этот час. Не дружба – рано. Но то, что предшествует ей и без чего дружба невозможна: доверие, проверенное делом.

* * *

Взвалили пленника на самодельные носилки – жерди, срубленные заранее, стянутые верёвкой. Понесли по очереди, меняясь через каждые пятнадцать минут.

Лес впереди густел, скрывая последние отблески лагеря за спиной.

Борланд шёл первым, задавая направление к Лике – не по прямой, а с отклонением, на случай если кто-то всё же пойдёт по следу. Резак который нервно дрожал рядом с пузырем, сейчас молчал, ровно, без напряжения. Ночь оставалась ночью – тёмной, тихой, чужой.

Пленник застонал один раз, тихо, и снова затих.

На одном из привалов, пока менялись местами у носилок, Дух присел на корточки рядом с пленным и долго рассматривал его лицо – молодое, не старше самого Духа, с очками, съехавшими набок, и въевшейся в кожу усталостью.

– Судя по возрасту – ассистент, – сказал он тихо.

– Тем лучше, более болтливый будет и сплетен больше знать будет.

– Или хуже. – Дух поправил очки на носу пленника – зачем-то, машинально. – Такие могут быть упрямее стариков. Захочет поиграть в героя.

Борланд посмотрел на него.

– Проверим.

Они подняли носилки и пошли дальше. Лес впереди густел, скрывая последние отблески лагеря за спиной.

Где-то далеко позади всё ещё гудели генераторы. Но здесь, среди деревьев, звук не долетал – только тишина, нарушаемая собственными шагами и редким скрипом жердей под весом пленника.

Глава 25. Пленный

Лика не спала, когда они вернулись.

Сидела у гаснущего костра, обхватив колени руками, и вскочила раньше, чем разглядела, кто идёт между деревьев. Увидела носилки – замерла на середине движения.

– Живой, – сказал Борланд, не дожидаясь вопроса. – Учёный.

Она выдохнула – коротко, судорожно – и снова села, будто ноги перестали держать облегчение вместе со страхом.

Пленника уложили у дерева, спиной к стволу, руки стянули за спиной верёвкой, которую Дух прихватил заранее. Проверили карманы – КПК, документы с грифом, который ничего не сказал ни одному из них, зажигалка, кусок сухого пайка.

Документы Борланд отложил отдельно. Разберутся позже, если будет с кем разбираться. С КПК Андр без напоминания начал копировать информацию. Подержав с минуту в руке, отложил и его.

* * *

Дух отвёл Борланда на пару шагов в сторону, пока Лика возилась с остатками костра, подкладывая ветки.

– Жёстко или по-хорошему? – спросил он тихо.

– Сначала по-хорошему. – Борланд посмотрел на пленника – тот всё ещё лежал без сознания, дыхание ровное, глубокое. – Учёные редко держат языки за зубами, если понимают, что молчание не спасёт, а разговор может.

– А если по-хорошему не сработает?

– Тогда посмотрим, что у тебя за жёсткая манера.

Дух хмыкнул.

– Обижаешь. У меня разная манера, целая коллекция. – Пауза. – Просто ещё ни разу не пробовал её на институтском ботанике.

– Может, и не придётся.

Борланд вернулся к костру первым. Сел так, чтобы видеть лицо пленника целиком, когда тот очнётся – не сбоку, не в тени. Свет должен падать на говорящего, а не на слушающего. Этому его тоже учил Химик, давно, в другой жизни, когда объяснял, как читать людей у костра.

* * *

Привели в чувство не сразу.

Дух присел напротив, налил из фляги воды на ладонь, брызнул в лицо. Пленник дёрнулся, застонал, приоткрыл глаза – мутные, не понимающие, где находится и что произошло за последний час его жизни.

– Тихо, – сказал Дух. Не грозно – почти буднично. – Дёргаться не советую. Руки заняты – верёвкой.

Пленник моргнул несколько раз. Попытался сфокусироваться на лицах перед собой – не получилось сразу, костёр давал слишком мало света, а голова после удушения работала с задержкой.

– Кто вы, – просипел он.

– Не важно, – сказал Борланд. Сел на корточки, так, чтобы оказаться на уровне глаз пленника, не нависая. – Важно, что тебе нужно ответить на несколько вопросов. И остаться живым.

– А если откажусь?

– Тогда узнаешь, что бывает с теми, кто отказывается.

Голос остался ровным – без угрозы в интонации, но пленник вздрогнул сильнее, чем от прямой угрозы. Так работает спокойствие, когда за ним стоит четкая решимость.

* * *

– Имя, – сказал Борланд.

Пауза. Пленник смотрел то на него, то на Духа, оценивал, кто из двоих опаснее. Дух сидел молча, крутил в пальцах гайку – привычным жестом, без всякого умысла, но пленник заметил и отвёл взгляд ещё быстрее.

– Виктор, – сказал он наконец. – Виктор Аркадьевич. Аналитик.

– Аналитик чего.

– Данных. – Он сглотнул. – Спектральных показателей. Резонансных колебаний.

– «Резонанс», – повторил Борланд без вопросительной интонации, просто произнёс слово вслух, проверяя реакцию.

Реакция была – короткая, дёрнувшаяся, будто по лицу прошёл невидимый ток. Виктор отвёл глаза, потом снова посмотрел, уже иначе – с расчётом, а не со страхом.

– Вы знаете про Резонанс?

– Знаем название. Не суть.

– Тогда вам сложно будет собрать все воедино. – Голос стал чуть увереннее, будто он нащупал почву под ногами. – Я сам знаю обрывки. Апекс так устроен. Каждый отдел – отдельная ячейка. Я работаю с показателями пузыря. Что происходит на другом конце проекта – не знаю. Мне и не положено знать.

Лика подошла ближе, села рядом с Духом, не сводя взгляда с пленника.

– Так расскажи, что знаешь про этот конец, – сказала она. – Про пузырь.

* * *

Виктор посмотрел на неё дольше, чем на остальных. Что-то в её лице заставило его моргнуть – не узнавание, скорее удивление, будто где-то в базе его памяти проскочило совпадение и тут же стёрлось.

– Пузырь, – сказал он, – это управляемая пространственная аномалия. Мы не создали её с нуля – нашли уже существующую, нестабильную, и накачали энергией через резонансные контуры. Три установки создают поле, которое стабилизирует границы и одновременно расширяет внутренний объём.

– Зачем, – спросил Борланд.

– Чтобы попасть внутрь и вернуться. – Виктор облизнул губы, пересохшие от волнения. – Обычные разломы схлопываются или не пускают назад. А этот пузырь держится дольше, стабильнее. Теоретически – можно войти и выйти в контролируемом окне. А внутри можно оборудовать целую базу скрытую от чужих глаз, но это пока тоже в теории.

– Теоретически, – повторил Дух. – А практически?

Виктор помолчал.

– Практически никто еще не вернулся оттуда.

* * *

Костёр трещал тихо, Дух подкинул ветку, огонь дал новую тень на лицо пленника – резкую, дёрганую.

– Сколько попыток было? – спросил Борланд.

– Три. Все – добровольцы, конечно за гонорары, все с полным инструктажем, в основном наемники. – Виктор говорил уже быстрее, слова торопились друг за другом, как будто раз начав, он не мог остановиться, не хотел останавливаться. – Первый отряд пропал без связи через четыре минуты после входа. Второй и третий – та же картина. Аппаратура фиксирует вход. Показатели сначала стабильные, а потом резка смерть, камеры ничего не пишут и не передают, только вот датчики биометрических параметров передавали данные.

– И вы хотите продолжать слать туда людей? – сказала Лика.

– Мы не решаем такие вопросы.

– Кто решает?

Виктор снова замолчал – на этот раз дольше, и Борланд увидел, как он борется с собой: сказать или нет, стоит ли это той цены, которую он себе представлял.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Правда не знаю. Я в целом слабо понимаю структуру организации.

– Расскажи про Апекс, – сказал Борланд. – Про всю структуру, как ты ее понимаешь.

Виктор перевёл дыхание, будто вопрос дал ему временную передышку.

– Представьте компанию, – сказал он. – Большую, международную, где каждый отдел не знает, чем занимается соседний. У нас то же самое, только вместо прибыли – цель другого масштаба. Разведка ищет разломы. Технический отдел – такие, как я – изучает их физику. Есть ещё отдел, который называют «Полевым внедрением» – я слышал это название дважды, не больше. Они, кажется, занимаются тем, что происходит внутри уже найденных миров.

– Технологиями, – сказал Борланд. Не вопрос – уточнение.

Виктор посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Откуда вы знаете?

– Догадка. – Борланд не стал развивать. – Продолжай.

– Апекс ищет не только сами разломы. Ищет то, что можно вынести оттуда. Артефакты, технологии, знания – всё, что даёт преимущество здесь, в нашем мире. Пузырь – часть этого плана, только наоборот, цель – спрятаться там, чтобы совершать свою деятельность из тени.

Дух присвистнул тихо, почти беззвучно.

– Корпорация, ищущая новые рынки, – сказал он. – Только рынки – целые вселенные.

– Что-то в этом роде, – сказал Виктор, не заметив, что фраза прозвучала как горькая шутка, а не как ответ на вопрос.

– А ты сам, – сказал Борланд. – Ты знаешь, зачем всё это Апексу?

Виктор долго молчал, глядя в огонь.

– Мне говорили одно, – сказал он наконец. – На вводном инструктаже, когда меня только взяли. Что человечество упёрлось в потолок. Ресурсы, энергия, пространство – всё конечно на одной планете. А разломы – это дверь наружу. Не в космос, который слишком далеко и слишком пуст. В другие полные миры, готовые к освоению.

– Красиво звучит, – сказал Дух.

* * *

Лика сидела молча всё это время, впитывая каждое слово, но ждала своего момента. Дождалась паузы, когда Борланд отвёл взгляд от пленника, чтобы бросить очередную ветку в костёр.

– А люди, используете сталкеров? – спросила она. – В качестве отмычек в новых мирах?

Виктор посмотрел на неё внимательнее.

– Иногда, – сказал он осторожно. – Если они видели что-то важное. Или если сами что-то нашли.

– Ты знаешь что-то про сталкера Белый? Пропал четыре года назад, ушёл в этот сектор один, следил за вами.

Что-то мелькнуло в лице Виктора – не узнавание в полном смысле, но что-то похожее на воспоминание, которое пытается пробиться сквозь усталость и страх.

– Институтского агента, – сказал он медленно. – Слышал что-то. Один раз, в лаборатории, за кофе.

Все трое замерли одновременно.

– Расскажи, – сказал Борланд.

Виктор посмотрел на верёвку на своих запястьях, потом на огонь, потом снова на них.

– Это долгая история, – сказал он. – И я не уверен, что она про того, кого вы ищете.

– Расскажи всё равно, – сказала Лика. Голос дрогнул на последнем слове, и она сама это услышала, и стиснула зубы, чтобы сдержать эмоции.

Виктор кивнул – медленно, будто решение стоило ему больше, чем весь предыдущий разговор.

Глава 26. Что скрывает пузырь

– Был сталкер, – начал Виктор. – Он несколько месяцев следил за нашей работой в северном узле. Не за этим пузырём – за другим, раньше, до того как меня перевели сюда. Видимо налазился он здесь много и составил карту сектора – насколько я слышал, довольно точную.

– Причём здесь карта, – спросил Дух.

– При том, что на ней были отмечены наши объекты. – Виктор посмотрел на Лику, и на этот раз взгляд задержался дольше обычного. – Апекс пытался его поймать. Долго, несколько недель.

Лика перестала дышать – Борланд слышал это по тому, как замерла грудная клетка.

– Как он выглядел, – спросила она, и голос почти не дрогнул. Почти.

– Я не видел его сам. Только описание слышал. Средних лет, светлые волосы или седой весь, не ясно, особая примета – шрам через бровь. Двигался в основном ночью, избегал контакта, никогда не рисковал через чур.

Лика зажала рот рукой.

* * *

– Что случилось дальше, – спросил Борланд. Голос остался ровным, но он уже понимал, куда идёт этот разговор.

– Группа захвата почти его взяла. Загнали в северный сектор, туда, где местность сужается между двумя грядами. – Виктор говорил медленнее, будто вспоминал детали по одной, вытягивая их из памяти силой. – Он ушёл. Просто исчез с радаров прямо на границе сектора. Агенты клялись, что видели, как он вошёл в какую-то дымку, переливающуюся, похожую на нашу собственную аномалию, только меньше и без установок рядом. Естественную.

– В пузырь, – сказал Дух тихо.

– Так решили в отчёте. Естественный пространственный карман, необнаруженный до того случая. После этого туда отправили экспедицию – искать второй такой же объект для изучения. Ничего не нашли. Аномалия либо схлопнулась сама, либо переместилась – они бывают нестабильными, блуждающими, это не редкость для таких объектов.

Лика опустила руку от лица. Глаза блестели, но она держала себя – не разрыдалась, только дышала часто, коротко.

– Значит, он мог выжить, – сказала она. Не вопрос. Утверждение, которое ей нужно было произнести вслух, чтобы поверить в него самой.

– Мог, – сказал Виктор осторожно. – А мог и не выжить. Я не знаю, что там, внутри. Никто не знает.

– Где это было точно?

Виктор кивнул медленно.

– Есть предполагаемый район. Тот, где его видели в последний раз. Я как-то видел карту в архиве – могу приблизительно показать, куда смотреть. Квадрат примерно четыре на четыре, может, чуть больше или меньше. Я не картограф, только помню общие очертания.

* * *

Он попросил развязать одну руку, чтобы нарисовать. Дух посмотрел на Борланда – тот кивнул, коротко, без колебаний, но остался стоять так, чтобы в случае чего среагировать раньше, чем пленник успеет сделать что-то большее, чем провести линию на карте.

Виктор смотрел на карту, неуверенно, как человек, привыкший работать с экранами и показателями, а не бумажными картами.

– Вот дорога, по которой мы сюда пришли. – Линия. – Вот наш лагерь. – Точка. – Северный узел был дальше, здесь. – Ещё одна линия, севернее. – А это – примерный район, где его потеряли. Между этими двумя грядами, где местность сужается.

Он очертил неровный контур, больше похожий на кривой овал, чем на квадрат.

– Четыре квадратных километра, плюс-минус. Может, меньше, я правда не уверен насчёт точных границ. Помню только форму – она застряла в памяти.

Лика смотрела на карту так, будто его пометки могли исчезнуть, если моргнуть слишком резко.

– Это далеко отсюда? – спросила она.

– День пути, может, чуть больше. Зависит от того, насколько прямым маршрутом получится идти.

– Гряды, я говорил. Скалистые, невысокие, но сплошные – обходить долго. Между ними низина, заросшая, судя по спутниковым снимкам, которые я видел до того, как меня перевели на пузырь. – Виктор потёр запястье там, где раньше была верёвка. – Есть ручей, если верить старым данным. Течёт с севера на юг, прямо через этот квадрат. Если выйти к нему – дальше ориентироваться проще.

– Ручей, – повторил Борланд, откладывая деталь в памяти рядом с остальными.

– Да. Небольшой, но не пересыхает – так, по крайней мере, было в сезон, когда снимали данные.

* * *

Борланд молчал какое-то время, разглядывая линии на карте. Потом поднял взгляд на Виктора.

– Это всё, что ты знаешь.

– Всё. – Виктор выдохнул, будто разговор забрал у него больше сил, чем сам плен. – Клянусь, больше ничего не знаю. Я аналитик показателей, не разведка, не полевое внедрение. Мне и это знать не полагалось – просто оказался рядом, когда обсуждали за кофе и потом почитал информацию в архиве, чтобы было что обсудить за следующей чашкой.

– Верю, – сказал Борланд.

И это была правда – не жест милосердия, а трезвая оценка. Слишком много деталей не сходилось бы с ложью такого масштаба: описание сталкера, неуверенность в границах квадрата, честное признание, что не знает больше положенного. Ложь обычно звучит более гладко.

* * *

Дух присел рядом с Ликой, пока Борланд разбирался с документами, изъятыми у пленника.

– Он мог выжить, – повторил он её же слова, но мягче, без нажима. – Такие люди умеют выживать там, где остальные ломаются в первый час.

– Ты уже говорил это. У костра, три дня назад.

– Говорил. – Дух пожал плечами. – Не перестало быть правдой оттого, что повторяю второй раз.

Лика не ответила, продолжая смотреть в огонь.

* * *

К пленнику Борланд вернулся, когда всё было сказано.

Присел рядом, коротко проверил пульс – ровный, крепкий. Виктор смотрел на него снизу вверх с той смесью страха и облегчения, которая появляется у людей, понявших, что разговор закончен и, кажется, обошёлся без худшего исхода.

– Что теперь, – спросил он тихо.

– Теперь ты поспишь, – сказал Борланд. – Долго и без снов.

Он не стал объяснять больше. Прижал два пальца к шее – точка, которую показывал ему когда-то Пригоршня, для быстрого и безопасного обморока, без риска для мозга, если знать меру. Виктор обмяк снова, теперь надолго.

Развязали руки, оставили лежать у дерева, подальше от углей костра, укрытым от ветра. Оставили часть сухого пайка рядом – не из милосердия, а из расчёта: очнётся раньше, чем сумеет добраться до лагеря, и будет чем заняться, кроме как звать на помощь.

* * *

Костёр затушили полностью – землёй, без остатка углей, которые могли бы задымить на рассвете.

Собрали вещи молча, каждый занят своим. Лика сворачивала спальник резкими, торопливыми движениями – руки всё ещё немного дрожали, хотя лицо оставалось спокойным, насколько она могла его удержать.

Отошли на безопасное расстояние от оставленного ассистента.

Разбили временную стоянку в овраге, укрытом с трёх сторон разросшимся кустарником. Дух взял первую вахту без просьбы – просто сел спиной к стволу, лицом к темноте, и кивнул остальным: спите, я справлюсь.

Лика легла, но не сразу закрыла глаза. Смотрела в темноту над собой, туда, где сквозь редкие просветы кроны проглядывали звёзды.

Борланд лежал рядом, не спал.

Слушал ночь, слушал дыхание Лики, слушал, как Дух чуть заметно меняет позу каждые несколько минут, чтобы не задремать. Думал о завтрашнем дне. Об экспериментах Апекса. О судьбе сталкера, шагнувшего в неизвестность.

Завтра предстояло решить, идти ли туда самим.

Сегодня оставалось только это – темнота, дыхание рядом, и звёзды чужого мира, которые светили ровно так же спокойно, как светили бы дома.

Глава 27. На пороге решений

Утро началось со спора.

Не крика – у Борланда крик не водился, а Лика чтобы попасть на работу в Институт, научилась держать голос ровным, даже когда внутри всё звенело. Но спор был спором: короткие фразы, летящие друг в друга, как камни через костёр.

– Мы идём, – сказала Лика.

– Нет.

– Ты слышал Виктора. Квадрат. Ручей. Мы знаем куда теперь идти.

– Это описание того места, где четыре года назад пропал человек, который знал Зону не хуже меня. – Борланд сворачивал спальник резкими, короткими движениями. – И не вернулся.

– Значит, ты просто спишешь его со счетов.

– Я просто не собираюсь класть рядом с ним ещё и тебя.

Дух сидел в стороне на бревне и с преувеличенным интересом изучал носок собственного ботинка, всем видом показывая, что в этом разговоре участвовать не намерен. Получалось у него плохо – каждые несколько секунд взгляд соскальзывал то на одного, то на другую.

– Я вообще, если что, тут просто сплю с открытыми глазами, – сказал он наконец, не выдержав. – Не обращайте внимания.

Никто не обратил.

* * *

– Ты сам говорил, – продолжала Лика, – что четыре года разница между мирами ничего не значит. В одном месте проходит месяц, в другом – два года. Ты сам это видел, ты сам это пережил.

– Видел. – Борланд затянул ремень на рюкзаке. – Именно поэтому знаю, что там может быть что угодно. Или уже вовсе ничего. Могло пройти и сто лет там.

– Тогда мы это выясним.

– Мы можем там остаться. Все трое.

– А если не пойдём – я всю жизнь буду гадать, что было бы, если.

Это её остановило саму – она замолчала, будто удивившись собственным словам. Борланд тоже замолчал. Смотрел на неё чуть дольше, чем требовал разговор.

Дух воспользовался паузой, чтобы ввернуть:

– Если вам интересно моё скромное мнение постороннего наблюдателя – риск, конечно, колоссальный. Но я уже дважды за последнюю неделю чуть не умер от вещей, о которых меня не спрашивали. Так что моё скромное мнение, кажется, никого не интересует по определению.

– Не интересует, – подтвердил Борланд.

– Так и думал. Спасибо, что подтвердил без обиняков.

* * *

Лика отошла к краю оврага – туда, где утренний свет пробивался сквозь листву неровными пятнами.

Борланд подошёл следом. Не сразу – дал ей время остыть.

– Ты правда думаешь, что я не понимаю риск, – сказала она, не оборачиваясь.

– Понимаю, что понимаешь. – Он остановился рядом, не вплотную. – Дело не в этом.

– А в чём?

Он молчал секунду. Две.

– В том, что я уже терял людей в разломах, – сказал он наконец. Голос остался ровным, но что-то в нём чуть просело, будто под словами была тяжесть, которую он обычно не давал почувствовать. – Идти туда за призраком – то же самое, что самим стать призраками, чтобы отыскать его по ту сторону. Только надежда мешает видеть разницу.

Лика повернулась к нему.

– А если это не призрак?

Он не ответил сразу. Смотрел на неё – и что-то в его лице на мгновение стало другим, мягче, будто он видел не только её, но и кого-то ещё, из другого времени, из другого мира. Что-то в нем надломилось и он выдохнул.

– Тогда мы его найдём, – сказал он тихо. – Но идём осторожно. Полная выкладка. Уходим при первом же плохом знаке.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она кивнула. Не улыбнулась – просто выдохнула, как будто держала это дыхание с самого утра.

* * *

Дух наблюдал за этой сценой издалека с тем выражением лица, с которым смотрят хорошее кино, зная, что вслух комментировать не стоит.

Когда они вернулись к костру, он молча встал, закинул рюкзак на плечо и произнёс только одно:

– Ну что, за призраками так за призраками. Я уже отвык от спокойной жизни, честно говоря.

* * *

Шли с рассвета.

Гряды показались раньше, чем ожидали – две невысокие каменные линии, тянущиеся почти параллельно, с узким проходом между ними, заросшим кустарником и молодым лесом. Резак у бедра Борланда молчал ровно, без всплесков – место казалось обычным, ничем не хуже любого другого участка чужой Зоны.

Ручей нашли к полудню – тонкий, извилистый, с прозрачной водой, пробивающейся между камнями. Виктор не соврал ни в чём.

– Красиво тут, – заметил Дух, оглядывая лес. – Даже подозрительно красиво. У меня от такой красоты обычно сразу начинает чесаться между лопаток.

– У меня тоже, – сказал Борланд.

Дух посмотрел на него.

– Это должно было меня успокоить или наоборот?

– Наоборот.

– Так и подумал.

* * *

Давление пришло без предупреждения.

Не звук, не запах – что-то внутри головы, тупое и вязкое, будто кто-то залил в череп тёплый воск. Лика первой схватилась за виски, покачнулась.

– Что это, – просипела она.

Борланд уже доставал мочалку – привычным движением, без паники. Отломил три куска, раздал.

– Жуйте. Быстро.

Дух сунул кусок в рот, поморщился от вкуса, но глотнул сразу – опыт уже был.

– Опять металл с горечью, – пробормотал он. – Хоть бы вкус какой новый попробовать, что ли.

Даже в момент, когда голова гудела и плыла, в его голосе умудрилась прорезаться усмешка – короткая, злая на саму ситуацию, а не на людей рядом.

Давление отступило, но не до конца – осело где-то на границе восприятия, тяжёлое, выжидающее.

– Источник рядом, – сказал Борланд тихо. – Приготовиться.

* * *

Тварь показалась из-за камней – высокая, сгорбленная, с гладкой без волос головой, которая покачивалась при шагах вместе с телом, будто косолапый медведь.

Контролёр. Борланд узнал силуэт – редкий, страшный своей неторопливостью, способный давить сознание на расстоянии, подчинять волю, сводить с ума раньше, чем успеваешь поднять оружие.

Мочалка держала – с трудом, на грани, но держала. Голова гудела, зрение плыло по краям, но мысли оставались своими.

– Держаться вместе, – сказал Борланд. – Не смотреть на него. Отходим к ручью.

Они начали отступление – медленно, спиной вперёд, не разрывая линию друг с другом.

Из леса потянулись остальные.

* * *

Не мутанты, знакомые по прежним встречам. Новые – те самые, о которых говорил Граф: гладкая тёмно-серая шкура, слишком много суставов на лапах, движения быстрые и одновременно неестественно синхронные, будто у всей группы был один мозг на всех.

Контролер постарался и собрал себе сильную свиту из новых мутантов.

Они появлялись со всех сторон – шестеро, потом ещё трое, смыкая кольцо вокруг небольшой поляны у ручья. Отступать стало некуда.

– Борланд, – голос Духа впервые за день лишился всякой иронии. – Это плохо кончится, да?

– Может быть.

– Спасибо за честность, вот прям в такой момент особенно приятно её слышать.

Лика встала спиной к спине с Борландом, дыхание частое, но руки не дрожали – держала легкий MP-5, готовясь к бою.

Контролёр стоял в стороне, не приближаясь – он не нападал сам, просто держал давление, пока свита делала свою работу.

Кольцо сужалось.

* * *

Резак дёрнулся в руке сам, будто почувствовал то, что почувствовал Борланд секундой раньше: выхода не было. Ни назад, ни вбок, ни вперёд – только через.

Он вспомнил слова старейшины племени, произнесённые давным-давно, на рассвете другого мира: каждый разрез оставляет шрам. На мире – и на том, кто режет.

Выбора не осталось. Резак лег в руку сам, на рефлексе. Варианта выйти из боя без потерь не было, и решение пришло само.

Он вспомнил слова старейшины племени, перед тем как разрезал пространство: каждый разрез оставляет шрам. На мире – и на том, кто режет.

– Держитесь за меня, – крикнул он. – Крепко!

Лика вцепилась в его рукав, Дух схватил за плечо с другой стороны – без вопросов, без колебаний, доверие, наработанное за одну ночь тихой работы, сейчас оказалось важнее любых слов.

Борланд поднял Резак и рванул им пространство перед собой – не так, как обычно, аккуратно, точно по линии, а грубо, всей силой, всем, что было внутри. Вкладывая в это движение все что у него было.

Ткань мира закричала, не буквально, но пространство рвалось и поддавалось клинку.

* * *

Разрыв получился шире, чем он надеялся. Края дрожали, рвались неровно, пространство сопротивлялось, будто живое.

Боль пришла одновременно с раскрытием – не в руке, не в теле. Глубже. Что-то внутри, там, где не было названия для ощущений, начало рваться вместе с пространством, будто разрез проходил не только через ткань мира, но и через него самого.

Он видел, как когти одного из охотников метнулись в сторону Лики – и рванул её на себя, в сторону провала.

Дух прыгнул следом, не дожидаясь команды.

Последним, что видел Борланд перед тем как пространство сомкнулось за спиной, был контролёр – неподвижный, вдалеке, будто удивлённый тем, что добыча ушла туда, куда он сам последовать не мог.

Потом – темнота. Внутри неё – боль, тянущая, глубокая, похожая на то, что описывал когда-то Химик, но острее, будто эта рана все еще наносится ему.

Сознание оборвалось раньше, чем он успел понять, куда они попали.

Глава 28. Внутри

Сознание вернулось не сразу и не целиком.

Сначала – звук. Ровный, будто где-то рядом медленно дышало что-то огромное. Потом – холод земли под щекой, влажный, пахнущий папоротником и чем-то ещё, чему Борланд не сразу подобрал название.

Он открыл глаза.

Небо над ним было неправильным. Не тёмным и не светлым – серым, ровным, без единого облака, без солнца, без луны. Просто фон, на котором ничего не менялось.

Голова гудела так, как не гудела даже после самых грубых переходов.

* * *

– Лика, – позвал он хрипло. Голос вышел чужим, будто горло не привыкло к звукам.

Ответа не было секунду, другую. Потом – шорох, кашель.

– Здесь, – отозвалась она слабо. – Кажется, здесь.

Борланд заставил себя сесть. Голова качнулась, но устояла. Оглядел себя – цел, ничего не сломано, только эта странная, тянущая боль где-то глубоко внутри, там, где раньше её не было.

Лика сидела в нескольких метрах, прижав руку ко лбу. Живая, испуганная, но невредимая.

– Дух, – позвал Борланд.

Тишина.

Сердце дёрнулось – коротко, неприятно.

– Здесь я, здесь, – раздалось из зарослей папоротника чуть в стороне, голос хриплый, но с той узнаваемой ноткой, которая означала: жив и уже придумывает, что бы сказать циничное. – Просто пытаюсь вспомнить, как называется орган, который сейчас взял и уволился без предупреждения.

Он выполз из папоротника, держась за голову, лицо бледное, но глаза ясные.

– Мозг, – подсказала Лика.

– Точно. Спасибо, что напомнила, а то я уже начал переживать.

* * *

Борланд поднялся на ноги – медленно, проверяя равновесие. Осмотрелся.

Они лежали в неглубокой яме посреди леса, со всех сторон густо заросшей папоротником, укрытой от прямого обзора. Хорошее место для того, чтобы прийти в себя незамеченными.

Лес вокруг стоял неподвижно, без ветра, без звука листвы. Деревья – высокие, тёмные, с корой, испещрённой трещинами, складывающимися в узоры, слишком правильные для случайности.

– Где мы, – спросила Лика, всё ещё сидя, но уже держа спину прямо.

– Не знаю, – сказал Борланд честно. – Такого раньше не видел.

* * *

Первая проекция появилась через несколько минут.

Сначала – дрожание воздуха между деревьями, как марево над раскалённым асфальтом. Потом – силуэт, полупрозрачный, мерцающий: существо на четырёх лапах, покрытое роговыми пластинами, пробежало сквозь пространство между стволами и исчезло, не оставив следа.

Все трое замерли.

– Это что было, – прошептал Дух.

– Не знаю, – повторил Борланд. Резак у его бедра дёрнулся – резко, сильнее, чем когда-либо реагировал прежде, будто рванулся вслед за исчезнувшим существом.

– Твой нож психует, – заметил Дух.

– Вижу.

Через минуту прошла ещё одна проекция – на этот раз человек, в форме, отдалённо похожей на военную, шёл быстрым шагом, что-то говорил в сторону, которую не было видно, жестикулировал. Голос долетел обрывками – не на русском, языке, которого никто из троих не знал.

Потом фигура растворилась, будто плёнку вырезали ножницами.

* * *

– Ладно, – сказал Дух после долгой паузы, – теперь я официально хочу назад, туда, где просто мутанты и просто контролёры. Там хотя бы понятно, кто тебя хочет убить.

– Этот мир, – сказал Борланд медленно, обдумывая каждое слово. – Не Зона. Что-то между… между мирами.

– Гениальное наблюдение, – Дух потёр лоб. – А поконкретнее?

Борланд молчал, глядя туда, где секунду назад стоял человек в форме.

– Резак реагирует на проекции сильнее, чем на настоящие разломы, – сказал он наконец. – Как будто каждая из них – ниточка. Дверь, ведущая в свой мир. Ненадолго открытая, потом снова закрытая.

– То есть мы сидим в комнате с сотней приоткрытых дверей, – сказала Лика, – и не знаем, за какой из них наш выход.

– Похоже на то.

* * *

Дух лёг обратно на землю, прикрыл глаза – просто, чтобы дать голове отдых.

– Знаешь, что самое обидное, – сказал он в потолок из листвы папоротника. – В нашей Зоне я думал, что повидал всё. А тут прихожу в новый мир, и через час – бинго, новый уровень безумия. Расширяю кругозор не по годам.

– Могу поспорить, что раньше здесь не бывал ни один живой человек, – сказала Лика.

– Утешительный факт, – Дух не открыл глаз. – Обязательно расскажу внукам. Если доживу до внуков. Или до завтра, тут уж как повезёт.

Борланд не улыбнулся, но что-то в уголке рта чуть дрогнуло – привычная, дозированная реакция на чужой юмор, работающая как клапан для собственного напряжения.

* * *

Они наблюдали ещё около часа.

Проекции появлялись без системы – иногда с интервалом в минуту, иногда с долгими паузами, во время которых лес стоял абсолютно неподвижным, будто затаив дыхание. Мимо прошли ещё несколько существ – одно похожее на волка с чересчур длинными лапами, другое – нечто вроде стаи насекомых, слипшихся в единый рой размером с человека.

Один раз мимо прошли двое людей в лёгкой броне, тащившие носилки с третьим – раненым или мёртвым, не разобрать. Голоса были другими, гортанными, ни на что не похожими.

Резак реагировал на каждую проекцию – с разной силой, будто чувствовал не только присутствие, но и расстояние до источника, до того, насколько близко проходил тот или иной мир к их временному укрытию.

– Может, если понять закономерность, – сказала Лика, – можно найти, где ближе всего к нашему миру.

– Может, – сказал Борланд. – Но пока закономерности нет. Только хаос.

– Как обычно, – вставил Дух. – Вселенная, стабильно преданная своей философии хаоса.

* * *

Ближе к вечеру – насколько вообще было уместно это слово – случилось нечто, что заставило всех троих замереть надолго.

Марево между деревьями задрожало сильнее обычного, дольше не рассеивалось, будто сама плёнка проекции застряла, зацепившись за что-то. Резак у бедра Борланда завибрировал так сильно, что рука сама невольно легла на рукоять, хотя разум ещё не успел понять, зачем.

Из дрожащего воздуха вышла фигура – не размытая, не мерцающая, а почти чёткая, будто на секунду проекция стала настоящей. Женщина, немолодая, в грубой одежде, несла на плече что-то похожее на удочку или копьё. Она остановилась – ровно на границе видимости – и посмотрела в их сторону.

Прямо на них.

Лика затаила дыхание. Дух перестал даже делать вид, что расслаблен.

Секунда. Две.

Потом женщина моргнула, будто не поверив собственным глазам, повернулась и ушла обратно в дрожащий воздух, который сомкнулся за ней бесследно.

– Она нас видела, – прошептала Лика.

– Или ей показалось, – сказал Борланд, хотя сам не был в этом уверен. – Резак завибрировал сильнее, чем на остальных. Может, эта проекция была ближе к настоящему, чем прочие. Эти проекции, назовем их – эхо миров. И вот это эхо было ближе всего к нам, почти окно в другой мир.

– Значит, они тоже могут нас заметить, – сказал Дух, вся ирония из голоса выветрилась разом. – Отличненько. Люблю, когда правила игры меняются посреди партии без предупреждения.

Борланд не ответил. Просто держал руку на рукояти Резака ещё несколько минут, пока марево окончательно не успокоилось.

* * *

Стемнело – если это можно было назвать темнотой. Серый фон над головой не потемнел, просто стал чуть плотнее, будто кто-то приглушил и без того тусклый свет.

Борланд решил, что нужно оставаться на месте до утра – если здесь вообще существовало разделение на утро и вечер.

– Дежурим по очереди, – сказал он. – Я первый.

– А смысл дежурить, – спросил Дух, – если непонятно, чего вообще опасаться? Тут нет мутантов в привычном смысле. Есть только призраки - эхо чужих миров, которые проходят мимо и не замечают нас.

– Пока не замечают, – поправил Борланд. – Это не значит, что так будет всегда.

Дух хмыкнул, но спорить не стал. Устроился поудобнее среди папоротника, закрыл глаза.

– Разбуди, если призраки решат зайти на чай, – пробормотал он уже в полусне. – Обещаю быть вежливым хозяином.

Лика легла рядом, но долго не могла уснуть – смотрела на серое небо, на редкие всплески марева между деревьями, туда, где секунду назад мог пройти любой из тысяч возможных миров.

– Как думаешь, – спросила она тихо, – его мир тоже где-то здесь? Мелькает мимо, а мы просто не в тот момент смотрим?

Борланд посмотрел на неё.

– Не знаю, – сказал он честно. – Но раз мы уже здесь – будем смотреть внимательнее.

Она кивнула, и что-то в её лице чуть расслабилось – не надежда в полном смысле, но что-то рядом с ней, достаточное, чтобы закрыть глаза.

Борланд остался сидеть, глядя в темнеющий серый лес, слушая дыхание тех двоих, что доверили ему свою жизнь дважды за один день – один раз в разрыве, второй раз здесь, в тишине чужого, ненастоящего пространства.

Резак на бедре молчал. Но молчание это было другим – настороженным, как будто нож тоже ждал, когда мимо пройдёт что-то важное.

Глава 29. Эхо

Утро – условное, серое, без солнца – началось с находки.

Лика проснулась первой, растёрла затёкшую шею и побрела к краю ямы размяться, пока остальные ещё спали. Взгляд скользнул по стволу ближайшего дерева – и зацепился.

Зарубка.

Три косые линии, одна под другой, выжженные или вырезанные в коре так давно, что края успели затянуться наростом. Знак, который она видела десятки раз в детстве, идя следом за отцом по лесу их обычного мира.

– Леший, – позвала она, голос дрогнул. – Леший, проснись.

Он открыл глаза мгновенно, рука уже держит винтовку – рефлекс, за секунду отделивший сон от готовности действовать.

– Что?

– Смотри.

Она указала на дерево. Дух тоже поднялся, подошёл ближе.

* * *

Борланд рассмотрел зарубку внимательно – провёл пальцем по линиям, оценил глубину, угол среза.

– Это может быть что угодно, – сказал он ровно. – Метка охотника. Территориальная отметина зверя, если здесь есть звери, которые метят когтями похожим образом. Простое совпадение формы.

– Это не совпадение. – Лика говорила твёрдо, хотя голос всё ещё дрожал. – Отец учил меня этому знаку, когда брал в лес показывать капканы. Три линии одна под другой – он делал такие отметки на всех маршрутах, где бывал регулярно.

– Многие охотники используют похожие системы, – сказал Борланд. – Не только твой отец.

– Знаю. – Она посмотрела на него прямо. – Но я хочу проверить. Хотя бы попробовать.

Дух переводил взгляд с одного на другую, потом сказал примирительно:

– Слушайте, я, конечно, не эксперт по семейным меткам, но раз уж мы всё равно застряли в здесь с призраками, почему бы не прогуляться по чьим-то меткам вместо того, чтобы сидеть на месте.

Борланд молчал секунду. Потом кивнул.

– Хорошо. Идём по направлению. Но осторожно – держимся вместе, не бежим, не теряем друг друга из виду.

Он присел на корточки у ствола, ещё раз оглядел зарубку, потом посмотрел на Лику.

– Расскажи, как он это делал. Подробно. Если знак настоящий – нам нужно понимать логику, а не просто идти на удачу.

Лика на секунду задумалась, вороша память.

– Три черты вниз – отметка о том, что он тут проходил и все спокойно. Одна поперёк сверху – рядом есть вода. Крест – тупик или опасность, дальше не ходить. – Она произносила это медленно, будто заново училась читать. – Он объяснял мне, что настоящий следопыт метит не для себя. Метит для того, кто пойдёт следом.

Борланд отметил это про себя. Человек, который думает о том, кто пойдёт следом, даже когда идёт один, – редкое качество. Такое не выветривается в Зоне.

– Идём, – сказал он.

* * *

Зарубки нашлись ещё дважды – на расстоянии в полсотни метров друг от друга, каждая на том же уровне ствола, тем же углом среза. Слишком похоже, чтобы быть случайностью.

Лика шла впереди, глаза горели той сосредоточенностью, которую Борланд видел у неё только один раз, когда она встретила упоминания об ее отце в дневнике Скворца.

Лес вокруг менялся едва заметно – деревья становились гуще, марево проекций реже, будто они уходили от какого-то невидимого центра пересечения миров в сторону его края.

– Четвёртая зарубка, – сказал Дух, останавливаясь у очередного дерева. – Я начинаю проникаться уважением к твоему отцу как к человеку системному.

– Он такой и был, – сказала Лика тихо. – Всё по порядку. Всегда.

* * *

Пятая зарубка не нашлась.

Они прошли ещё сотню метров, потом ещё одну – ничего. Деревья стояли ровными рядами, кора чистая, без единого знака.

– Оборвались, – сказала Лика, и в голосе прорезалась паника, тщательно сдерживаемая до этого момента. – Почему они оборвались?

– Может, здесь он свернул, – сказал Борланд, оглядываясь. – Или встретил что-то, что заставило его изменить маршрут.

– Или мы просто зашли не в ту проекцию реальности, – добавил Дух, но тут же сам смягчил тон, увидев лицо Лики. – Ладно, беру свои слова обратно. Неудачная шутка.

Борланд присел, изучая землю у корней ближайшего дерева. Ничего – ни следа, ни намёка.

* * *

Марево появилось внезапно, гуще и ярче, чем все предыдущие проекции за два дня наблюдений.

Резак завибрировал и нагрелся так, что Борланд даже обжёгся через ножны – рука сама рванулась к рукояти, будто нож требовал быть вынутым.

Из дрожащего воздуха вышла фигура.

Мужчина. Средних лет, светлые волосы, тронутые сединой на висках. Куртка потрёпанная, но добротная, за плечом – винтовка на ремне. Шёл спокойным, размеренным шагом, глядя прямо перед собой, не замечая ничего вокруг.

Шрам пересекал левую бровь – тонкий, старый, ровно там, где описывал Виктор.

Лика издала звук, который невозможно было бы повторить нарочно – не крик, не всхлип, что-то среднее, вырвавшееся раньше, чем разум успел вмешаться.

– Папа!

* * *

Мужчина не остановился. Не повернул головы. Прошёл сквозь марево так же ровно, как проходили десятки других проекций до него, – мимо, не замечая, не слыша, полупрозрачный, дрожащий по краям, где реальность плохо держала форму.

– Папа, стой! – Лика бросилась вперёд.

– Лика, нет! – Борланд рванулся следом, но она уже бежала, не разбирая дороги, не слушая.

Дух выругался коротко, без всяких шуток, и побежал тоже.

Марево плыло впереди неё, отдаляясь ровно с той же скоростью, с какой она пыталась его догнать, – будто пространство насмехалось, держа цель на расстоянии вытянутой руки и не подпуская ближе ни на сантиметр.

– Сойка! – Борланд бежал изо всех сил, но лес будто удлинялся под ногами, деревья мелькали слишком быстро, слишком одинаково.

* * *

Фигура впереди начала терять чёткость – истончаться, будто плёнка проекции подходила к концу.

– Нет, нет, нет, – шептала Лика на бегу, срываясь на всхлип между словами.

И в моменте – вспышка света окутавшее все, белая, слепящая, разом стирающая все очертания.

Лика не успела остановиться.

Она влетела в свет следом за исчезающей фигурой отца, не думая, не колеблясь, – туда, где секунду назад была надежда, ставшая вдруг физической, осязаемой дверью.

– Сойка! – Борланд рванулся за ней, схватил за плечо в последний момент на ощупь, но инерция утянула обоих внутрь.

Дух, бежавший чуть позади, влетел следом – не успел затормозить, не успел даже выругаться во второй раз.

* * *

Свет поглотил всё – звук, пространство, направление.

Борланд почувствовал, как земля исчезает под ногами, как воздух густеет, будто превращаясь в воду, как реальность на мгновение перестаёт быть чем-то, что можно ощупать привычными чувствами.

Резак в руке пульсировал – горячий, живой, тянущийся вслед за той самой ниточкой, что он нащупал.

Потом – удар.

Твёрдая земля под спиной, воздух, выбитый из лёгких, звон в ушах, медленно стихающий.

Борланд открыл глаза.

* * *

Небо над ним было настоящим.

Не серым, не безликим фоном – голубым, с настоящими облаками, плывущими в настоящем ветре. Солнце светило где-то сбоку, тёплое, живое.

Он сел, превозмогая головокружение. Рядом лежала Лика – глаза открыты, полные слёз, но живая. Чуть дальше – Дух, кашляющий, приподнимающийся на локтях.

Марева не было. Проекций не было. Только лес – густой, зелёный, шумящий на ветру настоящими листьями, настоящими звуками.

– Мы выбрались, – прохрипел Дух. – Кажется. Надеюсь. Было бы неплохо получить какое-то подтверждение от вселенной, а то у меня уже доверие подорвано.

Борланд поднялся на ноги, огляделся.

Место было незнакомым – не тот лес, в котором они встретили контролера, не серое подпространство, где провели последние сутки. Другой мир. Новый.

– Папа шёл здесь, – прошептала Лика, тоже вставая, оглядываясь лихорадочно, ищуще. – Значит, он тоже мог выйти именно сюда. Мог быть здесь.

Борланд ничего не ответил.

Он смотрел на небо, чужое, но настоящее, и думал о том, что каждый шаг вперёд теперь вёл только глубже – в паутину миров.

Глава 30. Чужое небо

Осмотревшись, леший начал анализировать детали. Небо не серое, не безликое – настоящее, глубокого синего цвета, с редкими облаками, которые двигались слишком быстро для привычного глазу ветра. Второе осознание пришло следом: воздух здесь был другим. Плотным, влажным, перенасыщенным запахами – зеленью, гнилью, чем-то сладковатым, ни с чем не сравнимым.

Это не Зона.

Он понял это раньше, чем сумел объяснить себе, почему. Зона всегда давит – фоном, невидимой тяжестью на затылок, ощущением чужого внимания. Здесь этого не было вовсе. Пространство молчало. Не враждебно, не дружелюбно – просто молчало, как молчит лес, в котором никогда не было человека.

Резак на бедре был спокоен, будто нож впервые за долгое время оказался там, где ему нечего было чувствовать.

* * *

– Это не Зона, – сказала Лика, всё ещё сидя на земле, оглядываясь широко раскрытыми глазами. – Совсем.

– Вижу, – сказал Борланд.

– Ты уверен?

Он не ответил сразу – поднялся, прошёл несколько шагов, положил ладонь на ствол ближайшего дерева. Кора была тёплой, живой, без единой трещины, без голубого мерцания, которое он видел в лесах других миров. Обычное дерево. Или необычное – но по-своему, без всякой связи с тем, что он знал прежде.

– Уверен, – сказал он наконец. – А еще, Резак молчит. Он никогда так не молчал, даже в самых спокойных Зонах. Это значит, что разлом в этом мире или далеко или его нет вовсе.

Дух поднялся на ноги, покачнулся, устоял. Огляделся – медленно, обстоятельно, как человек, пытающийся уложить в голове слишком много новой информации за раз.

– То есть мы не просто перескочили в соседнюю комнату, – сказал он. – Мы вышли из дома целиком.

– Похоже на то.

– Отлично. Просто отлично. – Дух потёр лицо ладонями. – Знаете, было бы неплохо получить хоть какую-то методичку перед подобными путешествиями. «Разломы: руководство для потерянных».

* * *

Паника пришла не сразу, но пришла.

Лика встала, сделала несколько шагов, остановилась, снова огляделась – и Борланд увидел, как у неё сбивается дыхание, как плечи поднимаются к ушам.

Он подошёл к ней, остановился напротив неё.

– Паника сейчас не поможет ни тебе, ни нам. Дыши. Медленно. Для меня такое приключение не впервой.

Она послушалась – не сразу, через силу, но послушалась. Несколько вдохов, несколько выдохов. Плечи опустились на сантиметр.

– Хорошо, – сказал Борланд. – Дальше разберёмся по шагам. Сначала – где мы. Потом – что с этим делать.

Дух наблюдал за этим со своей обычной иронией, но в этот раз промолчал – видимо, даже он понимал, когда шутка будет лишней.

* * *

Первым отозвался Андр.

Голос раздался в голове Борланда без предупреждения – ровный, механический, тот самый, привычный за годы, что казался почти родным.

Атмосферный анализ завершён. Кислород – тридцать два процента, значительно выше нормы. Азот – понижен. Следовые газы – органика в высокой концентрации, не токсична в текущих дозах.

– Тридцать два, – повторил Борланд вслух.

– Что тридцать два? – спросила Лика.

– Земная атмосфера – около двадцати одного процента кислорода. Здесь больше кислорода. Заметно больше.

– И что это значит? – спросил Дух.

Рекомендация: избегать интенсивных физических нагрузок в первые часы адаптации. Повышенная концентрация кислорода при резком увеличении частоты дыхания может вызвать состояние, аналогичное кислородному опьянению. Симптомы: эйфория, головокружение, потеря координации.

– Значит это, – сказал Борланд, – что бегать здесь – плохая идея. Пока не привыкнем.

– Прекрасно, – сказал Дух. – То есть если на нас кто-то нападёт, бежать нельзя.

– Именно так.

– Мир становится всё более гостеприимным с каждой минутой.

* * *

Лика слушала этот обмен репликами, глядя на Борланда с тем выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда она вспоминала, что о некоторых вещах он никогда не рассказывал подробно.

– Как ты узнал про содержание кислорода? – спросила она напрямую, впервые за всё время.

Борланд посмотрел на неё. Секунда молчания – не потому что не хотел говорить, а потому что редко приходилось объяснять это вслух, кому-то, кто не знал заранее.

– Искусственный интеллект на моем теле, – сказал он. – Колония нанороботов, живёт в моем теле, симбиотически, под управлением Андра, так его зовут. Мы познакомили с ним в одном из прежних миров. Анализирует состав воздуха, воды, помогает с ранами, переводит незнакомые языки, если наберёт достаточно данных для этого. В общем самый умный и полезный компаньон.

– Ты никогда не говорил.

– Не было повода. – Он пожал плечами.

– Сойка, Дух, привет! – отозвался Андр.

- И тебе привет! – отозвались оба отозвались одновременно.

Дух посмотрел на него с новым интересом, но развивать не стал.

* * *

Решили двигаться – медленно, размеренным шагом, держась вместе, проверяя свое состояние каждые несколько минут.

Лес здесь был густым, но не давящим – высокие деревья с широкими кронами, подлесок из плотного, почти мясистого кустарника, воздух наполнен звуками, каких Борланд не слышал ни в одной из знакомых Зон: стрёкот, отдалённые крики, что-то похожее на птичий гомон, только гуще, многослойнее.

– Тепло, – заметила Лика, стягивая с себя лишний слой одежды. – Даже слишком.

– Тропики, – сказал Дух. – Или что-то похожее на них. Если тут есть тропики.

– Андр говорит – высокая влажность, стабильная температура. – Борланд прислушался к очередной волне данных. – Похоже на побережье. Море может быть недалеко.

– Тропический рай, – сказал Дух. – Не хватает только шезлонга и коктейля с зонтиком.

– И чего-нибудь, что хочет нас съесть, – добавила Лика, уже с меньшим напряжением в голосе, чем час назад. – Судя по нашему опыту, это обязательная часть пейзажа.

– Не сглазь, – сказал Дух.

* * *

Через полчаса пути Борланд поднял руку, останавливая группу.

Впереди, между стволами, земля была другой – утоптанной, лишённой подлеска, с ровной полосой, тянущейся в глубину леса. Тропа. Не звериная – слишком прямая, слишком целенаправленная для тропы, проложенной инстинктом, а не разумом.

– Кто-то здесь ходит, – сказал он тихо. – Регулярно.

Дух подошёл ближе, присел, разглядывая утоптанную землю.

– Двуногие, – сказал он после паузы. – Или что-то похожее по походке. Следов немного, но те, что есть, – ровные, не звериные когти.

Лика смотрела на тропу с той же смесью страха и надежды, что не покидала её с самого начала пути.

– Значит, здесь кто-то живёт, – сказала она.

– Значит, – согласился Борланд.

Он посмотрел вдоль тропы – туда, где она терялась в глубине леса, среди толстых стволов и тяжёлых, влажных теней.

Живой мир. Разумные обитатели. История становится похожей, как тогда, когда я встретил Викки.

– Идём вдоль неё, – сказал он вслух. – Осторожно. Не обозначаем себя первыми.

Дух кивнул, поправляя снаряжение. Лика встала рядом, глядя на тропу так, будто она вела не в глубину незнакомого леса, а прямо к отцу.

Может, так и было. Может, нет.

Оставалось только идти и смотреть.

Глава 31. Аборигены нового мира

Тропа вела вглубь леса плавными изгибами, огибая самые толстые стволы, будто те, кто её протоптал, уважали каждое дерево на своём пути.

Шли медленно – держали дыхание ровным, как советовал Андр, и от этого путь казался длиннее, чем был на самом деле. Лика держалась чуть позади Борланда, Дух замыкал, то и дело оглядываясь назад с той настороженностью, которая появляется у людей после нескольких дней в местах, где спокойствие обманчиво.

– Тихо тут, – заметил он. – Даже слишком тихо для джунглей.

– Не тихо, – поправил Борланд. – Просто иначе. Прислушайся.

Дух прислушался. Стрёкот насекомых, отдалённые крики, шелест широких листьев – звуков было много, просто они складывались в непривычный узор, не похожий ни на одну Зону.

– Ладно, беру свои слова обратно, – сказал он. – Просто нет привычных звуков.

* * *

Первыми их заметили не люди.

Шорох сбоку – резкий, слишком быстрый для ветра. Борланд среагировал раньше, чем успел осознать причину: развернулся и направил ствол винтовки на источник звука.

Из кустарника показалась тварь – размером с крупную собаку, восемь конечностей, хитиновый панцирь тёмно-коричневого цвета, поблёскивающий испариной. Паук. Не такой, каких Борланд видел в других мирах – этот двигался иначе, стремительными рывками, будто прыгал, а не бежал.

– Твою мать, – выдохнул Дух.

Второй паук показался следом за первым – чуть меньше, но не менее быстрый.

– Бежим, – сказал Борланд. – Не оглядываясь.

– Ты же говорил, бегать нельзя, – напомнила Лика на ходу, уже срываясь с места.

– Сейчас можно. Кислородное опьянение лучше, чем быть съеденным.

* * *

Побежали.

Тропа впереди петляла между деревьями, и Борланд вёл – не оборачиваясь, ориентируясь по звуку шагов позади себя.

Воздух здесь был плотным, странно сладким на вкус при активном вдохе, и уже через минуту бега Борланд почувствовал лёгкое головокружение, разлившееся куда-то в затылок, приятное и оттого опасное. Но в тоже время, Борланд заметил за собой, что скорость его бега была выше привычной и его выносливость также стала больше, мышцы дольше не окислялись.

Уровень кислорода в крови превышает норму на двенадцать процентов.

Сообщил Андр деловито, без тени тревоги в интонации.

– Спасибо, посмотрю, как это сделать с пауками на хвосте, – пробормотал он вслух.

Лика бежала рядом, тяжело дыша, но не отставая – Дух чуть позади, оглядываясь через плечо каждые несколько секунд.

– Они отстают, – крикнул он. – Кажется!

Пауки действительно замедлились – не потому что устали, а будто что-то впереди заставляло их сомневаться.

* * *

Лес впереди неожиданно расступился.

Поляна открылась резко, без предупреждения – огромная, ровная, окружённая по периметру исполинскими деревьями с толстыми, идеально прямыми стволами. И на этих стволах, на высоте нескольких этажей, виднелись домики – одни крепились прямо к стволу, другие висели на толстых ветвях, соединённые между собой сетью плетёных мостков и верёвочных лестниц.

Борланд остановился на самом краю поляны, тяжело дыша. Лика и Дух затормозили рядом, оба хватая ртом воздух.

Пауки остановились у границы поляны. Замерли, покачивая передними лапами, будто оценивая, стоит ли риск преследования дальше.

Потом развернулись и ушли обратно в лес.

– Они боятся этого места, – просипел Дух между вдохами.

– Или того, кто здесь живёт, – сказал Борланд.

* * *

Шум их бега и появления привлёк внимание.

На нижних ветвях, на плетёных мостках, у оснований стволов начали появляться силуэты – невысокие, коренастые, с непропорционально крупными головами относительно тела. Они останавливались, смотрели на пришельцев – без паники, без агрессии, скорее с той же настороженной внимательностью, с которой смотрит хозяин на незнакомца у порога.

Лика замерла, вцепившись в рукав Борланда.

– Кто это, – прошептала она.

– Не знаю, – сказал он тихо. – Не двигайся резко.

Дух за спиной затих полностью – впервые за долгое время без единой реплики.

* * *

Одна из фигур на дальнем мостке подняла руку – не оружие, просто ладонь, раскрытую вверх. Что-то полетело следом – небольшой камень, но не в их сторону, а в сторону, обозначая дугу. Камень замер в воздухе на середине пути, завис на мгновение, а затем плавно опустился на землю, будто кто-то аккуратно поставил его туда невидимой рукой.

– Он это сделал усилием мысли, – сказал Дух, наконец обретя голос. – Я всё правильно понял? Он просто телекинетически подкинул камень?

– Похоже на то, – сказал Борланд, не отрывая взгляда от существ на деревьях.

Анализирую биологические сигналы. Обнаружены слабые электромагнитные всплески, синхронные с движением конечностей. Возможна психокинетическая способность, врожденные.

Существа на деревьях не приближались, но и не уходили – просто наблюдали, стягиваясь ближе к краю поляны, туда, где пришельцы стояли, тяжело дыша после бега, посреди чужого, невозможного мира.

Дух тем временем разглядывал саму деревню – или что это было – с растущим удивлением.

– Смотрите, какая система, – сказал он, понизив голос, будто боялся спугнуть тех, кто пристально на них смотрел. – Мостки между каждым домом, лестницы и подвесные системы. Кто-то продумал всю эту систему. И судя по количеству домиков, – Дух прищурился, пересчитывая силуэты построек между ветвями, – немало их тут.

Один из наблюдателей на ближнем мостке издал короткий трескучий звук, обращённый явно не к пришельцам, а куда-то в сторону деревни, вглубь. Через секунду с другой стороны поляны донёсся такой же звук – эхом, передаваемым от одного наблюдателя к другому.

– Передают весть, – сказал Борланд тихо. – О нас уже знает вся деревня.

* * *

Прошло несколько долгих минут, прежде чем что-то изменилось.

Из-за одного из ближайших стволов выступила фигура – ниже остальных, но заметно шире в плечах, с животом, выдающим сытую, спокойную жизнь. Существо шло медленно, вразвалку, глядя на пришельцев с выражением, которое при всей чужеродности черт читалось безошибочно: любопытство, смешанное с осторожностью.

– Вождь, наверное, – прошептал Дух. – Или мэр их местный.

– Тихо, – сказал Борланд.

Существо остановилось в десятке метров, склонило голову набок, разглядывая группу. Потом издало звук – хриплый, щёлкающий, полный трескучих согласных, ни на что не похожий.

Все трое замерли.

– Что оно сказало? – прошептала Лика.

– Понятия не имею, – ответил Борланд.

Начинаю анализ звуковых паттернов, пока недостаточно данных для перевода. Требуется больше образцов речи.

– Андр говорит, ему нужно больше времени для перевода, – сказал Борланд вслух.

– Отлично, – пробормотал Дух. – Значит, пока приходится общаться жестами и надеждой, что нас не сочтут обедом.

Существо перед ними моргнуло – медленно, обоими веками сразу, – и снова издало тот же трескучий звук, на этот раз чуть громче, будто повторяя вопрос, ответа на который так и не дождалось.

Борланд поднял обе руки – ладонями вперёд, медленно, без резких движений. Универсальный жест, который, как он надеялся, работал не только в человеческих мирах.

– Мы не отсюда, – сказал он вслух, спокойно, зная, что слова вряд ли будут поняты, но интонация иногда значит больше слов. – Мирные. Не опасны.

Существо склонило голову на другой бок. Смотрело.

Где-то за его спиной, на ветвях, зашевелилось ещё несколько силуэтов, спускающихся ниже – ближе к земле, ближе к необычным существам.

Глава 32. Тот, кто был здесь

Вождь – если это действительно был вождь – заговорил снова, на этот раз медленнее, будто пытаясь подобрать звуки, которые могли бы преодолеть пропасть между их языками.

– Здэрав... буть, – выговорил он наконец, с трудом, коверкая слова так, что Лика не сразу поняла смысл.

Все трое замерли.

– Он говорит по-русски, – прошептала Лика.

– Плохо, но говорит, – сказал Дух.

Борланд сделал шаг вперёд – медленно, показывая открытые ладони.

– И ты здрав будь, – сказал он, стараясь произносить слова чётко, размеренно. – Мы мирные. Безопасность.

Вождь просиял – насколько позволяло его лицо, устроенное иначе, чем человеческое. Что-то в его позе расслабилось, плечи опустились, голова качнулась в жесте, который безошибочно читался как удовлетворение.

* * *

Вождь заговорил снова, уже быстрее, на своём языке – трескучем, полном щелчков и гортанных пауз. Он явно спрашивал о чём-то, судя по интонации, но понять смысл вопроса без перевода было невозможно.

Через несколько секунд в голове Борланда сформировалось сообщение.

Частичный перевод готов. Точность приблизительно шестьдесят процентов, будет расти по мере накопления данных.

Борланд кивнул сам себе, потом произнёс вслух, обращаясь и к спутникам, и отчасти к вождю:

– Мы не отсюда. Случайно попали сюда. И уйдём, если мешаем. Нам нужна только информация о вашем мире.

Пока он говорил – Андр воспроизводил сказанное на языке вождя, тем же трескучим набором звуков, только исходящим не из горла Борланда, а из нарукавника на его руке, в устройстве которого и располагался сам Андр.

Дух и Лика переглянулись.

– Погоди, – сказал Дух. – Он сейчас заговорил на их языке?

– Да.

– И все же, чего ты раньше молчал про Андра? – Дух посмотрел на него с той смесью удивления и лёгкой обиды, которая появляется у человека, узнающего, что у напарника всё это время была козырная карта в рукаве. – Ты вообще собирался нас с ним знакомить?

– Собирался, если бы возник повод.

Лика молчала, разглядывая Борланда с новым выражением – не удивлением даже, скорее переоценкой. Слишком много всего в нём оказывалось спрятанным до нужного момента.

* * *

Вождь, тем временем, восторженно застрекотал, подпрыгнул на месте – неожиданно легко для его комплекции – и махнул рукой в сторону деревни, приглашая следовать за собой.

Пошли.

Путь к домику вождя лежал через хитрую систему подъёмников – платформу, поднимаемую парой существ, стоящих по бокам, которые не касались тросов руками, просто держали ладони раскрытыми в воздухе, и платформа плавно шла вверх, повинуясь той же силе, что заставляла камень зависать в полёте.

– Ладно, это уже становится по-настоящему странно, – пробормотал Дух, вцепившись в поручень платформы. – Лифт на телекинезе. Обязательно расскажу, если кто-то поверит.

Наверху их провели в просторное жилище, устроенное прямо в разросшемся стволе – стены из плотно пригнанных досок, крыша из широких листьев, скреплённых чем-то похожим на смолу.

* * *

Разговор с вождём занял больше часа.

Андр переводил – сначала медленно, с запинками, требуя повторов, потом всё увереннее, по мере того как накапливал словарный запас. Вождя звали Изя – по крайней мере, так звучало ближайшее приближение к человеческому произношению его имени.

Восемь сезонов назад, рассказал Изя, деревня встречала похожего пришельца – человека, в одиночку вышедшего из леса, растерянного, но не испуганного. По описанию – светлые волосы, шрам через бровь.

Лика подалась вперёд так резко, что чуть не упала со своего места.

– Папа, – прошептала она.

– Похоже на то, – сказал Борланд, не отрывая взгляда от вождя.

* * *

Изя продолжал рассказ, подкрепляя слова жестами, а Андр – переводом, звучащим теперь почти без запинок.

Пришелец пожил у них некоторое время – около двух сезонов, если верить исчислению вождя. Отблагодарил их за гостеприимство, поделившись знаниями: тот самый подъёмник на телекинетической тяге, плетёные мостки взамен прежней практики просто перебрасывать друг друга силой мысли с уровня на уровень.

– Он их технологиям учил, – сказал Дух тихо. – Прогрессорствовал помаленьку.

Пришелец пытался обучить своему языку вождя и его дочь – дочери, по словам Изи, всё давалось куда легче отца, она схватывала русские слова быстрее, чем кто-либо в деревне.

Лика слушала это, и на её лице проступало странное выражение – не то ревность, не то узнавание себя в детсве, тоже пытавшейся впитать в себя все, чему учил ее отец.

– Сезон здесь, – пояснил Изя через перевод, – это смена времени. Одно лето, потом одна зима. Он пробыл у нас два сезона. Потом ушёл. Восемь сезонов прошло с тех пор, как он появился, шесть – с тех пор, как исчез.

– Куда он ушёл? – спросила Лика, голос дрожал так сильно, что Борланд взял ее за руку, не думая, чисто рефлекторно.

Изя развёл руками – жест, одинаково понятный в любом мире.

– Дальше, – перевёл Андр его ответ. – Больше мы его не видели.

* * *

Разговор продолжался ещё некоторое время – Борланд выспрашивал детали: направление, в котором ушёл Белый, приметы местности, всё, что могло дать зацепку. Изя отвечал охотно, но конкретики было немного – прошло слишком много сезонов, память вождя хранила скорее ощущение, чем карту.

Дух в какой-то момент отвлёкся на разглядывание жилища – пробегал взглядом по стенам, по развешанным на них предметам, явно человеческого происхождения: ржавый компас, обрывок карты, зажигалка без газа, хранимые здесь, судя по всему, как ценные реликвии.

– Это его вещи? – заметил Дух. – Или до него были и лургие?.

– Или это артефакты прошлой цифилизации, – сказал Борланд. – Не гадай.

Когда рассказ подошёл к концу, в комнате повисла тишина – та особенная тишина, которая наступает, когда всем присутствующим нужно осмыслить услышанное, но не хочется быть первым, кто заговорит.

Первой заговорила Лика.

– Значит, он был здесь, – сказала она тихо. – Живой. Учил их. Разговаривал. Улыбался, наверное. – Голос дрогнул на последнем слове. – А потом просто ушёл дальше. Может он пошел искать путь домой.

– Скорее всего, – сказал Борланд.

– Опять отстаем. – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, резко, будто злясь на собственные слёзы. – Мы снова на шаг позади.

* * *

Изя, наблюдавший за этим обменом репликами с той степенью понимания, какую позволял неполный перевод, издал протяжный звук – мягкий, успокаивающий, из тех, что не требуют слов для понимания сути.

Он что-то сказал Андру, тот перевёл:

– Вождь предлагает отдых и еду перед дальнейшим разговором. Говорит – усталые решения хуже отдохнувших.

Борланд посмотрел на Лику, на Духа. Оба выглядели измождёнными – не столько физически, сколько тем особым истощением, которое приходит после слишком большого количества новостей за слишком короткое время.

– Согласны, – сказал он вслух, и Андр перевёл это Изе.

Вождь удовлетворённо кивнул и захлопал в ладоши – в самом буквальном смысле, призывая кого-то снаружи.

* * *

Пока готовили еду, Борланд отошёл к проёму, служившему окном, и стоял, глядя на раскинувшуюся деревню вокруг – на плетёные мостки, на снующих между стволами обитателей, на закатное небо, приобретающее сложный оранжево-фиолетовый оттенок, какого не бывало ни в одной из знакомых Зон.

Дух подошёл, встал рядом.

– Итак, – сказал он тихо. – У нас теперь два варианта. Либо мы ищем способ вернуться домой, пока не поздно. Либо идём дальше, за тем, кто, судя по всему, тоже не собирался останавливаться ни в одном из миров, куда его заносило.

– Есть третий вариант, – сказал Борланд.

– Какой?

– Оба сразу. Ищем способ вернуться – и по пути ищем подсказки о дальнейшей судьбе Белого.

Дух посмотрел на него, потом на закат, потом снова на него.

– Звучит как план человека, который не привык выбирать что-то одно.

Позади, в глубине комнаты, Лика сидела неподвижно, глядя в одну точку, думая о своем.

Завтра предстояло узнать больше об этом мире и решить, когда отправляться дальше.

Сегодня оставалось только это – чужой закат, чужой воздух, и три человека, застрявшие где-то между решениями, которые ещё только предстояло принять.

Глава 33. Жизнь в деревне

Сон пришёл без предупреждения, как всегда приходят сны, которые на самом деле не сны.

Серый свет. Папоротник под щекой, влажный, холодный. Марево между стволами, дрожащее, будто ткань мира здесь была тоньше, чем везде. Борланд узнал это место раньше – та самая яма, тот самый лес без ветра, без запаха, без времени.

Проекции шли мимо – мельтешащие, полупрозрачные, торопливые. Существо на четырёх лапах. Человек в форме, что-то кричащий беззвучно. Женщина с копьём, та самая, что однажды остановилась и посмотрела прямо на него.

На этот раз она не останавливалась. Шла быстро, почти бежала, оглядываясь через плечо, будто спасалась от чего-то, оставшегося за краем видимости.

Борланд попытался встать – и не смог. Тело не слушалось, придавленное чем-то невидимым.

Разрез не закрылся до конца.

Подумал он во сне, или это была не его мысль, а что-то, вложенное в него извне.

Он проснулся резко, рывком, не успев разглядеть никакие новые детали.

* * *

Хижина вокруг была настоящей – тёплой, пахнущей смолой и высохшей травой, набитой в щели между досками. Лика спала рядом, дыхание ровное, спокойное. За окном светало – мягкий, оранжевый рассвет чужого мира, ничем не похожий на серый свет из сна.

Борланд лежал неподвижно ещё несколько минут, слушая, как сердце постепенно возвращается к обычному ритму. Резак, лежавший на столе, молчал – ровно, буднично, как молчал каждое утро здесь, в мире в дали от Зоны.

Только внутри, там же, где была боль после разрыва, теперь угнездилось что-то другое. Не боль. Эхо.

Он не стал будить Лику. Поднялся тихо, вышел наружу, туда, где утренний воздух был густым от запахов – цветов, влажной земли, чего-то сладкого, ставшего за месяц привычным почти до незаметности.

Дух уже сидел на плетёном мостке неподалёку, свесив ноги, наблюдая за просыпающейся деревней. Заметил Борланда, кивнул.

– Не спится? – спросил он тихо, без обычной иронии в голосе.

– Не спится.

– Опять сон?

Борланд не ответил сразу. Сел рядом, глядя на медленно светлеющее небо.

– Опять, – сказал он наконец.

Дух покосился на него, явно ожидая продолжения, но не дождался.

– Ладно, – сказал он, не настаивая. – Когда захочешь рассказать – я тут. Слушать умею, даже если шутить в процессе не удержусь.

– Хорошо.

Дух хлопнул его по плечу коротко, по-мужски, и снова стал смотреть на деревню, давая тишине заполнить паузу между ними так, как умеет заполнять зарождающаяся дружба.

* * *

Лика проснулась чуть позже и застала во дворе уже привычную картину: Мия, дочь Изи, сидела на низкой скамье, сплетая что-то из тонких лиан, и болтала без умолку – наполовину на своём языке, наполовину на человеческом, который давался ей куда легче, чем отцу.

– Сойка, доброе утро! – Мия произносила имя Лики с лёгким акцентом, но чисто, без запинки. За месяц она успела нахвататься слов быстрее, чем Андр успевал анализировать их язык.

– Доброе, – Лика опустилась рядом, наблюдая за плетением. – Что делаешь?

– Учусь. Как дядя-Белый учил.

Лика замерла на полуслове.

– Расскажи, – сказала она осторожно, стараясь, чтобы голос не выдал слишком много.

* * *

Мия рассказывала охотно – про человека со шрамом на брови, которого она называла «дядя-Белый»

– Он учил считать, – говорила Мия, старательно подбирая слова. – Учил читать знаки на бумаге. Мне легко, папе – трудно.

– А ещё?

– Учил делать так, чтобы поднимать тяжёлое проще. – Она кивнула на подвесной мост неподалёку. – Он показал, как сделать верёвку и колесо. Быстрее и безопаснее, чем кидать друг друга.

Лика слушала, впитывая каждую деталь, будто собирала из осколков портрет отца, каким он был здесь, вдали от неё, в мире, о существовании которого она узнала только недавно.

– Твоё имя, – сказала она, меняя тему, – Мия. А моё настоящее – Лика. Здесь у всех такие короткие имена?

– Да. – Мия наклонила голову, тот же жест, что и у отца. – Изя, Мия, Ару, Кос. Три звука, редко больше. Но это на вашем языке так получается, у нас они звучат иначе.

* * *

Разговор об именах напомнил Лике о другом вопросе, который она хотела задать давно, но всё не находилось повода.

– А вот те вещи на полке в доме – они принадлежали кому-то до Белого?

Мия покачала головой – мягко, без спешки.

– Нет. Кроме вас и Белого, в деревне чужаков не было. Эти вещи старые. Очень старые. Мы иногда находим такие вещи – в земле, в пещерах, в реках. От тех, кто жил здесь давно, до нас. Нам любопытно иногда пофантазировать, для чего они были нужны, вот и собираем их.

– Кто это был?

– Не знаем. – Мия пожала плечами, жест, явно перенятый у Белого, не природный для её тела. – Старая цивилизация. Мы собираем находки. Красивые. Коллекционируем.

Лика составляла картину этого мира, а эти вещи были как осколоки чего-то куда более древнего и куда менее понятного.

* * *

Вечером Борланд сидел с Изей у общего костра, разведённого на нижнем уровне деревни, там, где собиралось большинство жителей после захода солнца. Дух устроился рядом, полируя нож с преувеличенным вниманием, но слушал каждое слово.

– Расскажи про опасности здесь, – попросил Борланд через Андра. – Не про пауков, которых мы уже видели. Про всё остальное.

Изя задумался, покачивая головой из стороны в сторону – привычка, которую Борланд научился читать как сосредоточенность.

– Пауки – не главное, – ответил он через перевод. – Главное – паутина, которую не видно. Тонкая, режет плоть легче, чем нож. Натянута между деревьями, ждёт. Мы называем это – тихая смерть.

– Ловушки, – сказал Дух, не отрываясь от ножа. – Замечательно. Значит, теперь и по лесу гулять с оглядкой на невидимые верёвки.

– Есть и другое, – продолжал Изя. – Другие существа. Не как мы. Дикие.

– Дикие? – повторил Борланд.

– Высокие. Выше вас. С дубинами. Кожа больная, наростами, коростой. Сильные, но глупые. Нападают без причины, без разговора.

Изя описывал их с той характерной интонацией, с которой обычно говорят о стихийном бедствии, а не о разумных существах, – не с ненавистью, а с усталой осторожностью.

* * *

Борланд слушал, складывая детали одну к другой, как складывал их всегда, – методично, без спешки.

– Думаю, я понял, кто это, – сказал он тихо, обращаясь скорее к себе, чем к остальным.

– Кто? – спросила Лика, подошедшая как раз к этому моменту разговора.

– Люди. – Он кивнул на костёр, на деревню вокруг. – Настоящие потомки человечества этого мира. То, что от них осталось после того, что бы здесь ни случилось. Изя и его народ – другая ветвь. Может, всегда были другими. Может, разделились давно.

Дух наконец оторвался от ножа.

– То есть дикари с дубинами – это наши дальние родственники, а карлики с телекинезом – соседи по разуму?

– Может быть. Или наоборот. Сейчас точно не скажешь.

Изя, уловив тон разговора через неполный перевод, издал протяжный, задумчивый звук – ни согласия, ни отрицания, просто признание того, что вопрос был слишком большим для одного вечера.

Костёр трещал, разбрасывая искры в тёплую темноту чужого неба, а Борланд думал о серых проекциях из сна, о женщине с копьём, убегающей от чего-то, что осталось за краем видимости, – и о том, что этот мир, каким бы дружелюбным он ни казался при свете дня, хранил под поверхностью не меньше вопросов, чем любая из Зон, где ему доводилось бывать раньше.

Глава 34. Запретная зона

Дни в деревне складывались в подобие ритма – не такого, к какому Борланд привык в Зоне, но своего, спокойного, размеренного, как течение здешних рек.

Утро он проводил с Изей – тот водил его по деревне, показывал хранилища, мастерские, места, где старейшины плели новые мостки взамен обветшавших. Днём Андр помогал с переводом всё увереннее, а к вечеру Борланд с Духом сидели над очередной задачей, которую Изя приносил с той же смесью надежды и смущения, с какой человек просит соседа помочь с починкой крыши.

– Смотри, – сказал Изя однажды утром, показывая простую систему для подъёма воды из ручья – корыто, верёвка, груз. – Тяжело. Мия носит каждый день, руки болят.

Андр, обработав задачу, спроецировал в голову Борланда несколько вариантов – рычаг, простейший блок, противовес. Через час на краю деревни уже стояла конструкция, поднимающая воду вдвое быстрее прежнего, почти без усилий.

Изя долго ходил вокруг неё, трогал верёвку, крутил рычаг, издавал короткие, довольные звуки.

– Ты как Белый, – сказал он через перевод. – Тоже даёшь новое. Хорошие гости.

* * *

Дух в это время развлекался иначе – собрал вокруг себя стайку местной детворы и объяснял им, жестикулируя и корча рожи, что-то про рыбалку, судя по тому, как он размахивал воображаемой удочкой. Дети смеялись – смех у них звучал непривычно, короткими щёлкающими всплесками, но безошибочно узнаваемо как смех.

– У тебя талант, – заметила Лика, наблюдая за этим со стороны.

– Я всегда говорил, что мог бы работать вожатым в лагере, – отозвался Дух, не оборачиваясь. – Просто судьба выбрала для меня другую карьеру. Сталкер-затейник.

Мия, сидевшая рядом с Ликой, засмеялась вместе с остальными детьми, хотя явно не поняла ни слова из сказанного.

* * *

Борланд начал замечать за собой то, что старательно скрывал от остальных: усталость, копившуюся не от физической нагрузки, а откуда-то глубже, из тех же снов, что повторялись теперь каждую ночь.

Он спал меньше, просыпался раньше, старался занимать себя делом, лишь бы не оставаться наедине с мыслями о сером лесе и женщине с копьём. Лика, кажется, замечала – он видел, как она несколько раз внимательно смотрела на него за завтраком, но не спрашивала прямо. Ждала, когда сам расскажет.

Зафиксировано отклонение в биометрии, уровень кортизола повышен на протяжении последних четырёх суток. Качество сна снижено на шестьдесят процентов от базового уровня. Причина не установлена.

Сообщил Андр однажды утром, буднично, как сообщал обо всём остальном.

– Спасибо, я в курсе, – пробормотал Борланд вслух, тихо, чтобы никто не услышал.

Рекомендация: сообщить о симптомах спутникам.

– Не сейчас.

Андр не стал настаивать – просто зафиксировал отказ где-то в своих алгоритмах и вернулся к фоновому мониторингу, оставив Борланда наедине с решением, которое тот принял вопреки собственным принципам: скрывать то, что стоило бы сказать.

* * *

Вопрос про руны пришёл не сразу – Борланд обдумывал его несколько дней, прежде чем решился задать.

Однажды вечером, когда Изя закончил рассказ про очередной участок леса, Борланд взял тонкую ветку и прочертил на утоптанной земле у костра несколько знаков – спиралевидных, угловатых, похожих на те, что покрывали его собственное тело в виде рунических татуировок, тех, которым его когда-то учила Викки в мире, оставшемся далеко позади.

Язык богов и демонов, как называли его там.

Изя замер, едва увидев первый знак.

* * *

Реакция была мгновенной и неподдельной – вождь отпрянул, издал резкий, тревожный звук, тот же, каким предупреждают об опасности. Несколько сидевших рядом жителей деревни тоже вздрогнули, начали переглядываться.

– Откуда ты знаешь это, – перевёл Андр вопрос Изи, в голосе которого даже через машинный перевод чувствовалось напряжение.

– Из другого мира, – сказал Борланд осторожно. – Не отсюда. Что это значит для вас?

Изя долго молчал, разглядывая стёртые в пыли линии так, будто они всё ещё могли причинить вред.

– Запретные земли, – сказал он наконец. – Далеко на восходе солнца. Мы туда не ходим.

– Почему?

– Воздух там неправильный. Искрит. Ведёт себя не так, как должен.

Борланд переглянулся с Духом. Тот приподнял бровь – оба подумали об одном и том же.

– Зона, – сказал Дух тихо. – Похоже, у этого мира тоже есть своя Зона.

* * *

– Там живёт странный народ, – продолжал Изя, всё ещё нервно поглядывая на знаки на земле. – Мы их видели редко, издалека. Они не такие, как мы, и не такие, как дикие. Иные.

– Ты знаешь что-то ещё про эти знаки? – спросил Борланд, подавшись вперёд.

Изя кивнул медленно, будто решаясь на что-то.

– Однажды нашли тело, – сказал он. – На границе запретных земель. Не наш, не дикий. Один из иных, наверное. Мёртвый уже давно, высохший. При нём был мешочек. С такими же знаками.

– Мешочек сохранился? – спросил Борланд, стараясь не выдать голосом, насколько важен ответ.

Изя кивнул и, не говоря больше ни слова, поднялся и ушёл в темноту – к своему дому, за единственной вещью, которая связывала эту деревню с миром, куда они не решались ходить.

* * *

Мешочек оказался небольшим, сшитым из грубой, потемневшей от времени кожи, с завязкой, истлевшей почти до нитей. На нём – те же знаки, что Борланд прочертил на земле: спирали, угловатые символы, складывающиеся в узор, знакомый ему до последней линии.

Он передал мешочек Андру для сканирования – не физически, конечно, просто поднёс ближе, позволяя нанороботам считать поверхность.

Анализ завершён. Совпадение символьной системы – семьдесят процентов. Расхождения в написании отдельных знаков могут объясняться диалектными различиями либо временным разрывом между источниками.

– Семьдесят процентов, – повторил Борланд вслух.

– Ты про что? – спросила Лика.

– Кажется здесь помимо людей была еще одна цивилизация, они попадались мне и в другом мире.

Дух присвистнул тихо.

– То есть у нас теперь есть цивилизация, разбросанная по нескольким мирам, – сказал он.

* * *

Борланд держал мешочек в руках, разглядывая знаки.

Кто они были – те, кто оставил этот язык рассыпанным по десяткам миров, соединённых разломами? Строители дорог между вселенными? Беженцы, спасавшиеся от чего-то, что заставило их бежать через грани реальности? Или что-то совсем иное, чего он пока не мог даже вообразить?

– Что это была за цивилизация, – сказала Лика тихо, будто читая его мысли. – Которая заселила несколько миров. А потом просто исчезла.

Никто не ответил. Вопрос повис над костром вместе с дымом, слишком большой для одного вечера, слишком важный, чтобы отпустить его без ответа – и слишком неразрешимый, чтобы получить его прямо сейчас.

Резак на бедре Борланда чуть дрогнул – едва заметно, будто тоже почувствовал вес этого вопроса.

Изя забрал мешочек обратно с почти благоговейной осторожностью, вернул его на прежнее место среди других реликвий, и разговор в тот вечер иссяк сам собой – каждый унёс с собой достаточно, чтобы думать об этом ещё долго после того, как костёр погас.

Глава 35. Сборы

Месяц пролетел быстрее, чем кто-либо из троих успел заметить.

За это время Лика и Мия стали неразлучны – девочка звала её сестрёнкой, коверкая слово на свой манер, но с каждым днём всё увереннее, всё чище. Лика в ответ учила её человеческим песням, простым, тем, что помнила с детства, и Мия повторяла их с тем особым старанием, с каким дети повторяют что-то важное для взрослых, которых любят.

Борланд и Дух тем временем, с помощью Андра, успели не просто помочь деревне – они дали ей рывок вперёд, о котором Изя ещё долго будет рассказывать следующим поколениям. Система водоснабжения, укреплённые мостки, простейшие инструменты из подручных материалов, объяснённые через понятную аборигенам механику рычага и противовеса. Изя лучился гордостью каждый раз, показывая новшества другим старейшинам, приходившим в гости из соседних поселений того же народа.

– Мы тут цивилизацию до бронзового века довели, – заметил Дух однажды вечером, оглядывая плоды их с Борландом трудов. – Или до какого там века выходит с телекинезом вместо тягловых животных. Телекинетический век. Звучит здорово.

* * *

В последнюю ночь перед уходом Борланд почти рассказал ей.

Они лежали рядом – так, как лежали каждую ночь последний месяц, с той самой первой ночи, когда Изя, не спрашивая ничьего мнения, отвёл их в один дом и объявил парой без единого слова возражения. У них просто не было сил переубеждать вождя чужого мира в тонкостях человеческих, они и без того были вымотаны. А потом то, что казалось временным, стало привычным – слишком естественно, чтобы что-то менять.

– Тебе снится что-то, – сказала Лика в темноте, не спрашивая, а констатируя. – Каждую ночь. Я чувствую, как ты вздрагиваешь.

Борланд молчал долго – достаточно долго, чтобы она поняла: он думает, стоит ли говорить правду.

– Да, – сказал он наконец.

– Что снится?

Он открыл рот, почти произнёс это вслух – серый лес, женщина с копьём, тянущее эхо разреза, живущее внутри с того самого дня у ручья. Но что-то в последний момент удержало его – не желание защитить её от лишнего беспокойства, а старая, въевшаяся привычка не показывать слабость даже тем, кому доверяешь больше всего.

– Ничего важного, – сказал он вместо этого. – Просто сон.

Лика посмотрела на него в темноте – он чувствовал этот взгляд кожей, даже не видя её лица отчётливо. Она не стала настаивать.

Просто придвинулась ближе и обняла его – молча, крепко, без слов, которые могли бы прозвучать фальшиво после его короткой лжи.

Он провалился в сон почти сразу, впервые за много ночей без сопротивления.

* * *

Серый лес встретил его снова.

На этот раз женщина с копьём не появилась. Вместо неё – тишина, глубже обычной, будто пространство между мирами затаило дыхание в ожидании чего-то.

Он проснулся не от испуга – от запаха.

Травы и листвы, влажной земли, смешанных со сладковатым ароматом воздуха этого мира, который просачивался через щели в стенах хижины. На мгновение – одно короткое, обманчивое мгновение – ему показалось, что он снова в деревне Арха, в доме с земляным полом, а рядом с ним не Лика, а Викки, с её тёмными косами и запахом трав в волосах.

Дежавю накрыло его волной, смешивая два лица, два запаха, два мира в одно смазанное, невозможное ощущение.

Он моргнул – и наваждение отступило.

Лика спала рядом, дыша ровно, её волосы разметались по подушке так, как никогда не разметались бы у Викки, черты лица были другими, знакомыми теперь куда лучше, чем черты женщины из прошлого. Но сходство – в тепле тела, в самой позе сна, в запахе этого утра – всё равно на секунду обмануло его восприятие, стёрло границу между тем, что было, и тем, что есть.

* * *

Он поднялся тихо, стараясь не разбудить её, вышел на улицу.

Дух был уже там – сидел на корточках среди стайки детей, показывая им что-то жестами, судя по активной жестикуляции, изображая краба или что-то похожее. Дети смеялись, повторяли за ним, путая движения.

– Доброе утро, местный затейник, – сказал Борланд, подходя.

Дух поднял голову, отряхнул руки, отпустил детвору лёгким взмахом.

– Что-то случилось, – сказал он, не спрашивая – утверждая, поняв по одному только выражению лица Борланда.

– Пора выдвигаться. Сегодня.

– В запретные земли?

– Туда. Белый ушёл в том же направлении – Изя это подтвердил давно. Совпадение слишком явное, чтобы его игнорировать.

Дух кивнул, без единой шутки в этот раз.

– Дам знать Лике, – сказал он. – Начну собирать вещи.

* * *

Сложнее всего оказалось не собраться в путь, а сказать Изе.

Борланд долго обдумывал, как объявить об уходе, не обидев вождя, который принял их с той открытостью, какую редко встретишь даже среди людей. И ещё дольше – что оставить взамен, какой подарок хоть отчасти уравновесит месяц гостеприимства, обучения, дружбы, завязавшейся между Ликой и Мией.

Ответ нашёлся неожиданно – среди старого снаряжения, годами пылившегося на дне рюкзака.

Артефакт, который Борланд подобрал ещё в одном из первых своих миров и так и не нашёл ему применения. Небольшой сгусток вещества, среднего между жидкостью и глиной, – в спокойном состоянии он держал форму рыхлого шара, но стоило надавить, и материал послушно перетекал, принимая любые очертания, лишь бы хватило силы удержать их хоть на мгновение.

Все, кто пробовал с ним работать, называли его просто – клякса. Ни особых свойств, ни очевидного назначения. Красивая бесполезная диковина.

* * *

Изя держал кляксу на раскрытой ладони так осторожно, будто это было что-то хрупкое, способное разбиться от неловкого движения.

– Подарок, – сказал Борланд через Андра. – На память. Не знаю, что оно умеет. Может, ничего. Просто красивое.

Изя долго вертел вещество в пальцах, ощупывал его, мял – и вдруг, повинуясь то ли любопытству, то ли инстинкту, направил на кляксу тот же телекинетический импульс, каким управлял камнями и платформами подъёмника.

Вещество отреагировало мгновенно.

Оно вытянулось, приняло чёткую, острую форму – что-то среднее между лезвием и стамеской, – а потом, стоило Изе сместить мысленное усилие, снова оплыло и превратилось в нечто, отдалённо похожее на молоток.

Все, кто стоял рядом, замерли.

– Оно слушается меня, – сказал Изя, и в его голосе, даже через неполный перевод, прозвучало неподдельное изумление.

* * *

Он поиграл ещё немного, придавая веществу разные формы – инструмент для резьбы, что-то вроде клина, наконечник копья.

– Спасибо, – сказал Изя наконец, глядя на Борланда с тем же выражением, с каким смотрел на любое новое техническое изобретение Лешего с Андром.

Он крепко обнял Борланда – неожиданно крепко для его комплекции, – потом Лику, потом Духа, задержавшись на каждом чуть дольше, чем позволяли приличия чужой культуры, которую он всё ещё постигал.

Мия плакала – не скрываясь, открыто, вцепившись в рукав Лики, повторяя «сестрёнка» на человеческом языке снова и снова, будто хотела, чтобы это слово удержало её рядом одной только силой повторения.

– Мы вернёмся, – сказала Лика, гладя её по голове. – Когда-нибудь. Обещаю.

Она сама не знала, была ли это правда – но по лицу Мии было видно, что для неё это уже не имело значения. Обещания было достаточно.

* * *

Они вышли из деревни ранним утром, когда роса ещё не высохла на широких листьях подлеска, а солнце едва поднялось над кронами исполинских деревьев.

Изя стоял на краю поляны, держа кляксу в руке, снова превращая её то в одну форму, то в другую, будто прощался не только с гостями, но и с частью того мира, который они принесли с собой.

– Восток, – сказал Борланд, сверяясь с направлением, которое дал ему вождь накануне.

– Туда, где, возможно, ответы на половину вопросов, которые у нас накопились, – добавил Дух.

– Или ещё больше вопросов, – сказала Лика, оглядываясь в последний раз на деревню, тающую за деревьями.

– Тоже вариант, – согласился Борланд.

Они пошли – трое, вместе, вглубь леса, туда, где земля, если верить рассказам Изи, начинала пахнуть иначе, а воздух вёл себя не так, как должен был вести себя воздух в мире без Зоны. В новую для них Зону.

Глава 36. Дорога до запретных земель

Река показалась на третий день пути – широкая, стремительная, с мутной от ила водой, несущей на поверхности листья и обломанные ветки.

На берегу стояла деревня, непохожая на прежнюю ни одной деталью. Ни домиков на стволах, ни плетёных мостков – здесь жители строили иначе: валуны разных форм и размеров, поставленные друг на друга, образовывали приземистые, надёжные убежища, вросшие в берег, как естественная часть ландшафта. Всю территорию огораживал частокол, оплетённый колючим растением с толстыми, налитыми лианами – живая изгородь, острая на вид даже издалека.

– Каменный город в миниатюре, – заметил Дух, разглядывая постройки. – Река, валуны, колючки. Практично. Хотя эстетика, конечно, на любителя.

Весть о путниках дошла и сюда – видимо, кто-то из старейшин этого поселения приходил в госте к Изе. Жители встретили их без удивления, скорее с готовностью помочь, будто ждали именно этой встречи.

Пока ждали, кто из старших выйдет им навстречу, Лика разглядывала укрепления вблизи. Валуны подгонялись друг к другу почти без зазоров – ни цемента, ни глины, только точный расчёт веса и формы, удерживающий конструкцию на одних силе тяжести и трении. Работа, требующая огромного терпения и того же телекинеза, каким управляли жители деревни Изи.

– Тоже левитацией камни таскали, – подтвердил Дух её мысль вслух, разглядывая ближайшую стену. – Один сплошной подъёмный кран без единого механизма. Обидно за наших инженеров, если честно.

Колючая изгородь поверх частокола росла густо, лианы переплетались настолько плотно, что сквозь них не проглядывалось ничего, кроме шипов толщиной с палец.

– Не самая гостеприимная ограда, – заметила Лика.

– Зато самая честная, – сказал Борланд. – Сразу понятно, чего ждать, если сунешься без спроса.

* * *

Переправа оказалась делом одной минуты для каждого.

Крепкий, коренастый абориген, стоявший на берегу, поднял руку – и Дух, шедший первым, вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног, а тело плавно, без рывка, поднимается в воздух и летит над бурлящей водой, будто его несёт невидимый поток, куда более мягкий, чем река внизу.

– Твою ж, – выдохнул он, приземляясь на другом берегу на ноги, покачнувшись только для вида. – Ладно, это было даже приятно. Беру свои слова про эстетику обратно, чувак фокусник.

Лика перелетела следующей, за ней – Борланд, тяжелее остальных, но абориген справился без видимого усилия, лишь чуть дольше удерживая импульс.

– Спасибо, – сказал Борланд через Андра, кивая переправившему их местному.

Тот в ответ издал короткий довольный звук и махнул рукой в сторону леса на другом берегу – предупреждая о чём-то, судя по интонации.

* * *

Я только частично его понял, он предупреждает об участках с паутиной. Будьте осторожны.

– То самое, о чём говорил Изя, – сказала Лика.

– Приятно, что предупреждают заранее. – пробормотал Дух.

Они поблагодарили жителей речной деревни ещё раз и двинулись дальше, в лес на другом берегу – густой, с высокими деревьями, стволы которых здесь были темнее, чем у деревни Изи, кора – грубее, в глубоких трещинах.

* * *

Шли осторожно, проверяя каждый метр впереди тонкими ветками, срезанными на привале, – единственный доступный способ нащупать невидимую нить прежде, чем она заденет кожу.

Метод работал медленно, но работал: дважды за первый час ветка натыкалась на что-то незримое, тонкое, как струна, издающее едва слышный, высокий звон при касании.

– Есть, – сказал Дух после второй находки, аккуратно обозначая место сломанной веткой, воткнутой в землю. – Кто бы ни плёл эту красоту, руки у него явно не для скуки заточены.

– Или лапы, – поправила Лика.

– Или лапы. Не хочу знать подробности до тех пор, пока не придётся.

* * *

К полудню объявили привал – короткий, у подножия старого, больного на вид дерева, чья кора была не гладкой, не заживающей мгновенно, как у остальных деревьев этого леса, а испещрённой глубокими трещинами, тёмными пятнами, будто дерево умирало медленно, годами.

Лика прислонилась к стволу спиной, устало прикрыв глаза, – и открыла их снова, нащупав что-то на коре прямо рядом с собой.

Зарубка.

Три косые линии, одна под другой – точно такие же, какие она видела в сером подпространстве.

– Смотрите, – сказала она, выпрямляясь резко.

Борланд подошёл, провёл пальцем по знаку. Здесь, на этом дереве, зарубка держалась – не затягивалась мгновенно наростом, как затягивались бы на любом здоровом стволе этого мира.

– Дерево старое, – сказал он тихо. – Больное. Едва живое – видишь, листья только на паре веток. Оно не успевает заживлять кору так быстро, как остальные.

– Значит, здесь могли быть и другие метки, – сказала Лика, голос дрогнул от волнения. – Просто деревья затягивали их раньше, чем мы проходили мимо. А это единственное, что сохранило след.

Дух присел рядом, разглядывая знак.

– То есть он был здесь, – сказал он. – Не проекция. Не эхо. По-настоящему, ногами, прошёл через этот самый лес.

Борланд кивнул, не отрывая взгляда от зарубки.

– Значит, идём в верном направлении, – сказал он. – Хотя бы это подтвердилось.

* * *

Привал закончился быстрее, чем планировали, – находка придала всем троим сил, притупив усталость от долгого перехода через реку и лес.

Пошли дальше – осторожнее прежнего, теперь ещё и высматривая на стволах следы, похожие на найденный. Больше зарубок не попалось – ни на одном из деревьев вокруг кора не держала следов дольше нескольких дней, – но сам факт находки работал лучше любого ориентира: где-то впереди, в этом самом направлении, много сезонов назад прошёл человек, оставивший метку просто по привычке, для того, кто пойдёт следом.

Лика шла впереди с новой решимостью в шаге, Дух замыкал, поглядывая по сторонам с удвоенным вниманием после предупреждения речных жителей.

Борланд шёл между ними, чувствуя, как под рёбрами, там, где жило эхо разреза, что-то на мгновение затихло – будто находка на старом дереве отвлекла даже ту часть его самого, что не спала уже несколько недель.

Он покосился на Лику – та шла быстрее обычного, почти не оглядываясь по сторонам, целиком поглощённая мыслью о найденной зарубке. Ему хотелось сказать ей что-то, поддержать эту решимость словами, а не только присутствием рядом. Не нашёл подходящих. Вместо этого просто подстроил шаг под её темп, чуть сократив дистанцию между ними.

Дух, заметив это, ничего не сказал – только позволил себе короткую, почти незаметную улыбку, обращённую в сторону, куда никто не смотрел.

Лес впереди густел, и где-то за ним, если верить словам Изи, начиналась граница мира, где воздух вёл себя неправильно.

Глава 37. Дикие

Участок с паутиной прошли без больших проблем – два часа медленного, изматывающего продвижения, ветка в вытянутой руке, каждый шаг выверен заранее.

Ни один паук не показался за всё это время – только сама паутина, натянутая между стволами на разной высоте, невидимая до самого касания, звенящая тонко и коротко, когда ветка задевала нить.

– Хочется верить, что хозяева этой красоты просто в отпуске, – пробормотал Дух, аккуратно обходя очередной участок, отмеченный сломанным прутом. – Не хочу проверять, что бывает, когда они дома.

– Не думай об этом, – сказал Борланд. – Смотри под ноги.

– Одно другому не мешает.

* * *

За паутиной лес изменился – деревья стали реже, подлесок гуще, а сама земля начала подниматься пологим склоном, будто вела к какой-то возвышенности впереди.

Именно там, на границе видимости, между стволами, они увидели первого дикого.

Существо – или человек, если Борланд был прав в своей догадке, – стояло у ручья, склонившись к воде. Ростом оно превышало обычного человека на голову, а то и больше, плечи широкие, непропорциональные, кожа местами покрыта коростой, свисающей клочьями, будто болезнь ела тело годами, не убивая.

Дубина, зажатая в огромной руке, волочилась по земле, когда существо наконец выпрямилось.

Все трое замерли одновременно, не сговариваясь, слившись с тенью подлеска.

* * *

Дикий не заметил их сразу.

Он стоял, покачиваясь, глядя куда-то в сторону леса – не на них, а мимо, будто разум за коростой и наростами работал слишком медленно, чтобы уловить присутствие чужаков на таком расстоянии.

Потом он издал звук – не речь, что-то среднее между стоном и рыком, низкое, тоскливое, разнёсшееся по лесу и стихшее без ответа.

Лика вздрогнула, вцепилась в рукав Борланда.

– Он один, – прошептала она.

– Похоже на то, – так же тихо ответил Борланд. – Не двигаемся. Ждём, пока уйдёт.

Дикий постоял ещё несколько долгих секунд, потом развернулся и побрёл прочь, тяжело, неуклюже, задевая дубиной кусты на своём пути, оставляя за собой ломаные ветки и примятую траву.

* * *

Когда шаги стихли окончательно, Дух выдохнул – шумно, с явным облегчением.

– Ладно, – сказал он. – Официально голосую за то, чтобы больше никогда не видеть, во что превращается человечество, если дать ему деградировать несколько поколений подряд.

– Мы не знаем, что здесь случилось, – сказал Борланд. – Может, не деградация. Может, что-то другое их изменило.

– Какая разница, – Лика произнесла это тихо, глядя туда, где скрылся дикий. – Он же был человеком. Когда-то. У него был дом, семья, может, дети. А теперь он бродит по лесу, забыв, кем был.

Никто не нашёл, что ответить. Молчание повисло между ними – тяжёлое, не похожее на обычную тишину привалов.

* * *

Дальше шли молча, каждый по-своему переваривая увиденное.

Дух время от времени останавливался у примятой травы, где прошёл дикий, разглядывал следы – не из праздного любопытства, а по старой сталкерской привычке читать местность.

– Судя по следу, таких здесь немало, – сказал он в какой-то момент. – Тропа набитая, не случайная. Где-то рядом должно быть их логово или что там у них вместо логова.

– Держимся подальше, – сказал Борланд. – Нам туда не нужно.

– Само собой.

Лика шла молча, время от времени оглядываясь туда, где скрылся дикий, будто всё ещё пыталась примирить в голове образ чудовища с мыслью о том, что когда-то это чудовище было обычным человеком, ничем не отличавшимся от неё самой.

* * *

Остановились на короткий отдых спустя ещё час пути – место выбрали открытое, без густого подлеска, чтобы видеть подходы издалека.

Борланд сел, привалившись спиной к камню, прикрыл глаза – всего на секунду, чтобы дать им отдохнуть от долгой ходьбы.

Секунда растянулась.

Серый свет обступил его внезапно, без перехода – не сон, потому что глаза оставались как будто открытыми, но лес вокруг вдруг перестал быть настоящим лесом. Марево между стволами. Знакомая тишина без ветра.

Из дымки показалось существо – то самое, четырёхлапое, покрытое роговыми пластинами, которое он видел ещё в первые часы в сером подпространстве. Оно двигалось медленно, принюхиваясь, будто что-то искало.

Остановилось напротив него.

Секунда. Другая.

Существо смотрело – или что заменяло ему глаза, Борланд так и не разглядел, – потом развернулось и ушло обратно в марево, будто не найдя того, что искало, или найдя что-то, чего не стоило трогать.

* * *

– Леший!

Голос Лики вырвал его обратно резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить.

Настоящий лес вернулся мгновенно – зелень, тепло, запах хвои. Лика трясла его за плечо, лицо испуганное, побелевшее. Дух стоял рядом, напряжённый.

– Ты не отвечал, – сказала Лика. – Глаза были открыты, но ты будто не здесь был. Совсем.

Борланд моргнул несколько раз, приходя в себя окончательно. Сердце колотилось, будто он только что бежал, а не сидел неподвижно.

– Видел кое-что, – сказал он хрипло. – Наяву. Не сон.

– Что видел? – спросил Дух, опускаясь рядом на корточки.

– То же место, что снится. Серый лес. Оттуда вышло существо – то же самое, что мы видели там. Подошло. Постояло рядом. Ушло.

Лика смотрела на него, и в её глазах читался не только страх, но и что-то похожее на облегчение – наконец-то он сказал вслух то, что она чувствовала неделями.

– Это не просто усталость, – сказала она. – Да?

Борланд молчал секунду. Потом покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Не просто усталость.

* * *

Он рассказал – коротко, без прикрас, стараясь не преуменьшать и не сгущать: разрез, который он открыл силой у ручья, боль, поселившаяся внутри с того самого дня, сны каждую ночь, а теперь и это – проникновение серого мира в явь, средь бела дня, без предупреждения.

Дух слушал молча, необычно серьёзный для себя, без единой попытки разрядить обстановку шуткой.

– Почему молчал, – спросил он, когда Борланд закончил.

– Не хотел, чтобы это стало проблемой для остальных. У нас и так забот хватает.

– Оно уже проблема, – сказала Лика жёстко, впервые за долгое время повысив на него голос. – Просто ты решил нести её один. А мы теперь узнаём об этом только потому, что ты чуть не отключился прямо посреди привала.

Борланд не ответил сразу. Упрек был справедливым, и спорить с ним не имело смысла.

– Больше не буду молчать, – сказал он наконец.

Лика кивнула, всё ещё напряжённая, но немного смягчившаяся.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда идём дальше. Но теперь Андр следит за тобой внимательнее. И мы тоже.

Глава 38. Граница запретных земель

Ночевали под скальным навесом – невысоким, но достаточным, чтобы укрыться от ветра, поднявшегося с заходом солнца впервые за все время в этом мире.

Борланд настоял на дежурстве по очереди, хотя после разговора на привале смысл этого дежурства изменился – теперь следили не только за лесом, но и за ним самим, за тем, не провалится ли он снова в серое марево прямо посреди ночи.

Ночь прошла спокойно. Сон пришёл, привычный, тянущий – но обошёлся без новых видений наяву, и утром Борланд чувствовал себя, против ожиданий, чуть менее вымотанным, чем накануне.

– Не глючил ночью? – спросил Дух за завтраком, без обычной шутливости в голосе, просто прямым вопросом.

– Нет. Обычный сон.

– Хорошо.

* * *

Вышли с рассветом. Лес впереди начал редеть быстрее, чем на всём протяжении пути, – деревья мельчали, кора становилась светлее, будто чем ближе к границе, тем меньше сил оставалось у самой земли поддерживать пышную растительность.

Первым эту границу почувствовал Резак.

Дрогнул на бедре – не так, как дрожал рядом с проекциями в сером подпространстве, а иначе, коротко, вибрируя на одной частоте, будто настраиваясь на что-то знакомое после долгого молчания.

– Вот и она, – сказал Борланд, останавливаясь.

Впереди, между последними редкими деревьями, воздух дрожал – не маревом, а мелкой рябью, похожей на то, что бывает над раскалённым асфальтом, только куда более плотной, будто сама ткань пространства здесь была неровной, мятой.

* * *

Дух подошёл ближе к границе, вытянул руку, не касаясь – просто проверяя ощущения на расстоянии.

– Есть, – сказал он. – Чувствую. Не так, как в нашей Зоне, но чувствую. Легкое покалывание в кончиках пальцев.

– Покалывание? – переспросила Лика.

– Ну, знаешь, как когда отсидел или отлежал конечность.

Борланд шагнул ещё ближе, вслушиваясь в реакцию собственного тела – привычная настороженность Зоны, знакомая до последнего нерва, но с непривычным оттенком, будто мелодия была той же, а инструмент – другим.

Аномальная активность подтверждена. Электромагнитный фон повышен на триста процентов относительно окружающей местности. Структура аномалий не известна, пока не могу просканировать.

– Ну что, добро пожаловать на новую игровую доску. Давайте изучать новые правила игры, – пробормотал Дух.

* * *

Первую аномалию увидели через несколько минут после пересечения границы – не термическую вспышку, не гравитационную ловушку, известные по уже знакомым Зонам, а нечто, чего Борланд прежде не встречал: участок пространства, в котором свет двигался иначе, изгибаясь плавной дугой вокруг невидимой точки, будто сама реальность там продавилась внутрь себя.

– Это ещё что за фокус, – Дух остановился, разглядывая явление с безопасного расстояния. – Похоже на линзу. Гравитационную, что ли?

– Не знаю, – признался Борланд. – Раньше не видел ничего похожего. Скорее всего гравиконцетрат, и как будто в его центре маленькая черная дыра, которая все затягивает в себя.

Он бросил камень в сторону аномалии – не докинув до центра, камень свернул в сторону притянутый какими-то силами. Раскрутило и затянуло в центр, где он пропал.

– Вот как-то так, – заключил он. – Лучше в нее не влазить.

– Гравитационная дыра, – сказала Лика, разглядывая рябь воздуха с профессиональным интересом, впервые за долгое время звучащим в её голосе так, как звучал бы в институтской лаборатории. – Никогда о таком не читала. Даже в закрытых архивах.

* * *

Обошли аномалию по широкой дуге, помечая путь сломанными ветками, как делали это с невидимой паутиной несколько дней назад.

Дальше обнаружились ещё две подобные искривлённости – разного размера, разной интенсивности, но одной природы, судя по тому, как вела себя брошенная галька.

– Знаешь, – сказал Дух, аккуратно обходя третью по счёту дыру, – в нашей Зоне я хотя бы примерно понимал логику. Горит – значит термическая. Тянет – гравитационная. Здесь всё выглядит как одна большая шутка неизвестного автора, смысл которой понятен только ему самому.

– Логика есть, – сказал Борланд. – Просто мы её ещё не выучили.

– Оптимист.

– Реалист. У всего есть логика. Даже здесь.

Дух покосился на него, хмыкнул – без прежней лёгкости, но и без раздражения, скорее с уважением к упрямству, которое помогало Борланду держаться даже сейчас, вымотанным снами и тянущей болью внутри.

Борланд шёл чуть впереди, разглядывая местность профессиональным взглядом – так, как разглядывал бы любую новую Зону, только с непривычным ощущением, что здесь его многолетний опыт значит меньше, чем обычно. Каждая деталь требовала проверки заново, без опоры на привычные рефлексы.

Рекомендация: снизить темп передвижения на пятнадцать процентов. Недостаточно данных для прогнозирования аномальной активности впереди.

– Учту, – пробормотал Борланд вслух.

Он остановился на секунду, обернулся к спутникам.

– Идём медленнее, чем обычно, – сказал он. – Здесь мы все зелёные новички, кем бы ни были до этого. Ошибка будет стоить дороже, чем в знакомой Зоне.

Лика кивнула серьёзно, без возражений. Дух вскинул руки в шутливом жесте капитуляции.

– Слушаюсь, товарищ первопроходец, – сказал он. – Хотя должен заметить, что быть новичком с моим опытом задевает самолюбие.

* * *

К полудню они углубились в запретные земли достаточно, чтобы лес вокруг сменился редколесьем – невысокими, скрюченными деревьями, растущими вопреки логике прямо из трещин в каменистой почве.

Воздух здесь пах иначе – не сладко, как в лесу Изи, а остро, с металлическим привкусом, оседающим на языке при каждом вдохе.

– Дом родной, – сказал Дух с кривой усмешкой, оглядываясь по сторонам. – Не хватает только ржавых бочек и знака радиации на заборе для полноты картины.

– Не расслабляйся, – сказал Борланд. – Мы пока даже не знаем, кто здесь живёт, кроме тех, о ком рассказывал Изя.

Они пошли дальше – втроём, вглубь земель, которых избегали даже те, кто прожил здесь не одно поколение.

Глава 39. Иные

Группу собирателей они заметили с холма, спустя два дня после пересечения границы.

Существа – или люди, разглядеть на таком расстоянии было сложно – двигались по низине между валунами, методично обшаривая землю, срывая что-то с редких, скрюченных кустов, складывая находки в тканые мешки за плечами. Их движения были неторопливыми, размеренными, лишённые той настороженности, с какой обычно двигаются существа, привыкшие к постоянной опасности.

– Собиратели, – тихо сказал Борланд, разглядывая их из укрытия за грядой камней. – Не охотники. Не воины.

– Откуда знаешь? – прошептал Дух.

– По их поведению, и оружия почти нет с ними.

Действительно, ни у одного из шестерых видимых фигур не было ничего похожего на оружие – только мешки, короткие ножи для срезания растений, заткнутые за пояс, да плетёные корзины, которые несли двое из группы.

* * *

Они наблюдали почти четверть часа, стараясь понять как можно больше прежде, чем обозначить своё присутствие.

Собиратели визуально отличались от жителей деревни Изи – выше ростом, стройнее, с более вытянутыми чертами лица. Кожа – серая, с едва заметным металлическим отливом, ловящим редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь марево искажённого воздуха.

– Странно, – прошептал Борланд. – Ни отростков, ни чего-то похожего на то, что было у Викки, но строением очень схожи с ней.

Народ Викки нёс явные следы симбиоза с миром – живые отростки, вплетённые в саму физиологию. Здесь этого не было. Только сама серость кожи намекала на что-то иное, скрытое глубже поверхности.

* * *

Шорох сзади раздался неожиданно – слишком тихо для случайности, слишком близко, чтобы успеть среагировать.

Борланд развернулся первым – и замер, глядя в наконечники трёх копий, направленных прямо на грудь.

Трое воинов стояли позади них, появившиеся будто из ниоткуда, бесшумно, как призраки собственного мира. Одеты в лёгкие доспехи из чего-то, напоминающего переплетение очень мелких костей, лица суровые, сосредоточенные, без паники, без ярости – только холодная готовность действовать при первом неверном движении.

– Не двигайтесь, – сказал Борланд тихо, обращаясь к своим. – Медленно. Руки видны.

Дух и Лика замерли, подняв ладони – универсальный жест, хотелось бы верить, что во всех мирах.

* * *

Один из воинов заговорил – коротко, резко, звук совсем не похожий на трескучую речь народа Изи. Слова здесь звучали более гортанно, с растянутыми гласными, будто произносились через силу.

Попытаюсь проанализировать и подстроиться.

– Мы не понимаем, – сказал Борланд вслух, медленно, стараясь, чтобы интонация несла больше смысла, чем слова. – Мирные. Не враги.

Воин, говоривший первым, прищурился, явно не поняв ни слова, но уловив тон. Копьё в его руке не дрогнуло.

Борланд опустился на колено – медленно, показывая, что не представляет угрозы, и провёл пальцем по земле, вычерчивая символ. Спираль, замкнутая в круг, с двумя короткими чертами по бокам – один из знаков, который пришел в голову, означал - покой.

* * *

Реакция троих воинов была мгновенной.

Все трое напряглись, обменялись быстрыми взглядами, что-то произнесли друг другу отрывистыми, встревоженными фразами. Копья не опустились, но что-то в их стойке изменилось – сомнение вплелось в прежнюю уверенность.

– Это сработало, – прошептал Дух. – Или наоборот всё испортило. Пока не могу понять по лицам.

Борланд тоже не мог сказать однозначно. Но раз символ вызвал реакцию – значит, он что-то значил для этих людей, а не был случайным набором линий.

Он решился на большее.

Медленно, не делая резких движений, стянул с плеч верхнюю куртку, обнажая предплечья и часть груди – туда, где кожу покрывали рунические татуировки, тот же язык, часть которого он нанес на себя.

* * *

Один из воинов шагнул ближе, разглядывая знаки на коже Борланда с выражением, в котором смешались недоверие и что-то похожее на узнавание.

Он произнёс несколько слов – медленнее теперь, будто пытался, чтобы его поняли, хотя понимать было пока нечем.

Не могу перевести, если это язык богов и демонов, то он мне известен в письменной форме. Фонетическая структура не задокументирована. Не могу воспроизвести звучание для устного общения.

– Значит, говорить на нём мы не можем, – тихо сказал Борланд. – Только показывать.

Он снова опустился к земле, дорисовал ещё один символ рядом с первым – тот, что означал путь. Потом третий – что-то вроде дара или прошения.

Воины переглянулись снова. Один из них, тот, что казался старшим по возрасту и по манере держаться, опустил копьё первым.

* * *

Разговор без слов продолжался ещё несколько минут – жесты, символы на земле, интонации, лишённые понятного смысла, но полные значения на уровне тона.

Постепенно стало ясно: эти люди не были враждебны сами по себе. Настороженность, оружие, внезапное появление – всё это было формой осторожности, а не агрессии. Что-то в этом мире научило их держать чужаков на расстоянии копья, прежде чем решать, друг это или враг.

– Они не собираются убивать нас, – сказал Борланд тихо остальным. – Просто не доверяют.

– Но почему? – спросила Лика.

– Не знаю. Может у них уже был опыт с твоим отцом или с кем-то еще. Может просто такова их натура.

Старший воин, опустивший копьё первым, махнул рукой в сторону, откуда пришёл – жест, безошибочно читаемый как приглашение следовать. Не дружеский, но и не враждебный. Нейтральный, взвешенный, как всё в этом странном, сером мире.

* * *

Пока шли следом за воинами, Борланд украдкой рассматривал их снаряжение, их манеру двигаться – слаженно, без лишних слов, будто годы совместного существования в этом мире выточили из них единый, отлаженный механизм.

Эти люди жили в местной Зоне не первое поколение. Не боялись её так, как боялись жители деревни Изи, – но и не властвовали над ней, судя по осторожности, с которой один из воинов обошёл участок дрожащего воздуха, даже не взглянув в его сторону, будто маршрут был выучен наизусть.

Возможно, данная популяция может представлять собой ветвь древней цивилизации, оставившей символьную систему в нескольких изученных мирах. Требуется больше данных для подтверждения.

Борланд промолчал, но мысль осела внутри, рядом с десятками других вопросов, копившихся в памяти.

Лично сам я так не думаю. Скорее всего, они как и жители деревни Арха, лишь новая цивилизация на руинах старой, которая пытается изучить и понять предшественников.

Может, здесь, среди Иных, живущих в глубине Зоны, найдётся хоть часть ответов.

Глава 40. Стоянка

Стоянка собирателей оказалась ближе, чем можно было подумать, – с четверть часа ходьбы вниз по склону, к участку, укрытому от ветра грядой невысоких скал.

Здесь всё выглядело буднично, почти по-домашнему: несколько навесов из шкур неизвестных животных, кострище, аккуратно обложенное камнями, и десяток человек, занятых обычными делами – кто-то перебирал собранные растения, кто-то чинил снаряжение. Пара детей – действительно детей, ниже ростом, с той же серой кожей – бегала между навесами, играя в какую-то местную игру с камешками.

Появление чужаков не вызвало паники. Скорее любопытство, сдержанное, вежливое – взрослые останавливали свои занятия ненадолго, разглядывали пришельцев и возвращались к делу, будто появление чужого племени было хоть и редким, но не из ряда вон выходящим событием.

* * *

Охрана – та самая тройка воинов, приведшая их сюда, – теперь держалась иначе, чем на подходе. Копья опустили, но не убрали окончательно, а сами воины расположились так, чтобы держать в поле зрения не периметр лагеря, а именно пришельцев.

– Логично, – заметил Дух, оглядывая расстановку. – Внешние угрозы им, видимо, привычны. А вот мы – нет.

Один из воинов подошёл ближе к Духу, указал жестом на нож у него на поясе. Дух, поняв без перевода, вытащил оружие и протянул рукоятью вперёд – без возражений, спокойно.

Нож забрали. Но когда взгляд воина упал на Резак у бедра Борланда, тот же жест не повторился – воин отступил на полшага, явно узнав в оружии что-то, заслуживающее иного отношения.

– Резак они не тронули, – тихо сказал Дух. – А мой обычный нож забрали без вопросов. Интересно, чем твой их так впечатлил.

– Может, они его чувствуют, – сказал Борланд. – Как чувствуют аномалии.

* * *

На винтовки и вовсе никто не обратил внимания – ни один из воинов не проявил к оружию за спиной ни малейшего интереса, будто попросту не распознавал в длинных металлических предметах ничего опасного.

– Не понимают, что это, – заключила Лика, поправляя ремень своей MP-5.

– Скорее всего, – сказал Борланд. – У них нет пороха. Нет металлургии в привычном смысле – видел наконечники копий? Кость, не металл.

– Технологический разрыв, – сказал Дух. – Забавно. Мы для них дикари наоборот – с непонятными палками, которые почему-то важнее нашего холодного оружия.

* * *

Пока ждали решения о дальнейшей судьбе, Борланд разглядывал внешность местных жителей внимательнее.

Телосложением они действительно напоминали Викки – высокие, стройные, с той же лёгкой грацией движений, будто тела их были созданы для другой, менее тяжёлой гравитации. Но были и явные отличия. У народа Викки были цветочные отростки, часть симбиоза с миром псиоников, придававшие их облику что-то нечеловеческое, но красивое по-своему.

Здесь этого не было вовсе. Только серая, с металлическим отливом кожа – ровная, без единого нароста, без каких-либо внешних признаков сращения с чем-либо, кроме самой этой Зоны.

Иной путь адаптации. Возможно, иной механизм взаимодействия с локальной аномальной активностью. Требуется больше данных.

– Или они вообще не связаны с народом Викки напрямую, – сказал Борланд тихо, себе под нос. – Просто оба потомки одного корня. Разошедшегося очень давно.

* * *

Ближе к вечеру собиратели закончили работу, свернули часть лагеря, и вся процессия – воины, собиратели, дети, пленники – двинулась дальше, вглубь запретных земель.

Путь лежал через местность, размеченную непонятными на первый взгляд метками – черепами животных, насаженными на воткнутые в землю шесты, а иногда, что Борланд заметил не сразу, черепами, отличавшимися по форме от звериных, слишком вытянутыми, с характерным гребнем, какой бывает только у разумных существ.

– Это чьи-то воины, – тихо сказал Дух, тоже заметивший разницу. – Отметки павших. Или предупреждение.

– Скорее предупреждение, – сказал Борланд. – Судя по тому, как аккуратно все обходят эти места, не приближаясь.

* * *

Он попытался прощупать чутьём участки, помеченные черепами, – и не почувствовал почти ничего. Ни характерного давления, ни того тонкого узнавания, с каким его чутьё всегда откликалось на присутствие аномалии, даже самой незнакомой.

– Странно, – пробормотал он.

– Что странно? – спросила Лика.

– Не чувствую их. Совсем. Как будто чутьё здесь работает едва ли на десять процентов.

Дух, услышав это, нахмурился, тоже пытаясь сосредоточиться, вслушаться в собственные ощущения.

– Я тоже, – сказал он после паузы, и в голосе впервые за долгое время прозвучало неприкрытое беспокойство. – У меня чутьё тоже почти не откликается. А ведь раньше, хоть что-то да чувствовал.

Борланд смотрел на очередной шест с черепом, размышляя над этим молча. Если инстинкт, наработанный годами странствий по десяткам миров, отказывал здесь настолько сильно – это значило либо то, что природа местных аномалий принципиально иная, либо то, что сама эта земля скрывала нечто, специально созданное, чтобы обходить любое чужое чутьё.

Ни одна из версий не казалась обнадёживающей.

* * *

К закату процессия вышла к возвышенности, с которой открылся вид на то, что заставило даже Духа замолчать на добрую минуту.

Внизу, в широкой долине, укрытой со всех сторон каменными грядами, стоял город.

Не руины в привычном смысле – не завалы битого камня, поглощённые лесом, какие Борланд видел в других мирах. Этот город стоял почти целым: стены, башни, крыши, потемневшие от времени, но не рассыпавшиеся. Издалека были видны улицы, вымощенные плитами, и что-то похожее на ворота в дальней стене – массивные, закрытые.

– Ну что, – сказал Дух тихо, глядя на открывшийся вид. – Кажется, добро пожаловать в столицу.

Процессия начала спуск по извилистой тропе, ведущей вниз, к городу, а Борланд, глядя на приближающиеся стены, чувствовал, как знакомая настороженность Зоны накладывается на что-то ещё – предчувствие, что здесь, за этими стенами, найдутся ответы, за которые придётся заплатить не меньше, чем за само право их узнать.

Глава 41. Мёртвый город

Вблизи город оказался ещё внушительнее, чем виделся с возвышенности.

Массивные ворота – каменные, окованные потемневшим металлом – распахнулись без скрипа, будто механизм, приводящий их в движение, всё ещё исправно работал спустя века. За воротами открылась главная улица, вымощенная плитами настолько плотно подогнанными друг к другу, что швов почти не было видно.

Здания вокруг напоминали Борланду то, что он видел на изображениях средневековой Европы, – массивные, каменные, с узкими окнами, местами похожие на поместья, местами на миниатюрные крепости. Одни стояли впритык друг к другу, разделённые едва заметным зазором, в который человек мог протиснуться только боком. Другие расступались, оставляя между собой настоящие проулки, где улицы пересекались перекрёстками, достаточно широкими для проезда чего-то громоздкого.

– Похоже на старую Европу, – прошептала Лика, оглядываясь по сторонам. – Только без единой живой души.

* * *

Живых душ действительно не наблюдалось – кроме их конвоя. Ни прохожих, ни голосов из окон, ни дыма из труб. Только тишина, густая, давящая, куда более осязаемая, чем тишина леса за пределами города.

Борланд разглядывал плиты под ногами, стены домов – и с каждым шагом убеждался в одном: почти каждый камень, каждая плита несли на себе высеченные символы. Спирали, углы, замкнутые круги – тот же язык, что покрывал его собственное тело, только здесь он был не украшением, а частью самой архитектуры, вплетённой в город на уровне фундамента.

– Он весь испещрён рунами, – сказал Дух тихо. – Буквально каждый камень.

– Могу предположить, что в этой Зоне по ночам опасно, – сказала Борланд. – Как в одном из миров, где эти руны выступали вроде защитного барьера.

Борланд задумался – слишком много совпадений накопилось за последний час, чтобы списать их на случайность.

* * *

Город состоял из пары главных улиц, пронизывающих его насквозь, и около полудюжины второстепенных, разбегающихся от них узкими венами к жилым кварталам. Всё это – за массивными стенами, за воротами, способными выдержать долгую осаду, если верить их толщине.

Кто бы ни строил этот город, он строил его с расчётом на угрозу извне. Серьёзную, продолжительную, требующую именно такой архитектуры – закрытой, оборонительной, скупой на входы и щедрой на укрытия.

Конвой вёл их к одному из зданий ближе к центру – приземистому, с толстыми стенами, без окон на первом этаже. Внутри оказалось нечто вроде острога: несколько помещений с массивными дверями, деревянными, укреплёнными металлом.

Их закрыли в одном из таких помещений – без грубости, но без права выбора.

* * *

Комната оказалась просторнее, чем можно было ожидать от тюремной камеры, – с каменным полом, узким окном под потолком, пропускавшим последние отблески заката, и большим квадратным столом посередине, тоже каменным, тоже испещрённым рунами.

– Ну что, обсудим план побега, или сначала осмотримся? – спросил Дух, оглядывая помещение.

– Осмотримся, – сказал Борланд. – Побег имеет смысл, только если мы знаем, откуда бежать и куда.

Лика подошла к столу, разглядывая знаки на его поверхности.

– Андр что-нибудь понимает из их речи или символы? – спросила она.

– Прогресс минимален,* – отозвался Андр. – Символьная система близка к известной мне, но не идентична. Обнаружены неточности в начертании ряда знаков – расхождения, не характерные для естественного развития письменности.

– То есть? – спросил Дух.

– То есть, – сказал Борланд, тоже разглядывая символы, – смысл и форма этих рун дошли сюда уже искажёнными. Как будто их пересказывали, а не передавали напрямую. Копия с копии.

* * *

Он опустился на колени у стола, разглядывая ближайшие символы вплотную. Что-то в их неровности, в мелких отклонениях от привычной формы царапало его чутьё – не так, как царапали аномалии, а иначе, интеллектуально, будто ошибка в давно выученном тексте.

Он отстегнул с пояса рунический нож – тот самый, подаренный Викки в последние месяцы их близости, инструмент, которым не пользовался уже давно, с тех самых пор, как покинул мир псиоников.

– Что ты делаешь, – спросила Лика, наблюдая, как он проводит лезвием по воздуху над одним из искажённых символов, будто примеряясь.

– Пробую исправить, – сказал он. – Если знаю правильную форму – может, получится.

Дух подошёл ближе, скрестив руки на груди с видом человека, ожидающего либо чуда, либо разочарования, но готового к обоим исходам.

* * *

Работа заняла больше времени, чем он рассчитывал.

Нож двигался по камню медленно, будто вспоминая давно забытые движения, – Борланд выправлял линию за линией, ориентируясь не столько на память, сколько на интуицию, въевшуюся в вместе со знаниями об этом языке от Викки.

Спустя примерно полчаса символы начали меняться.

Не физически – линии оставались теми же, выправленными его рукой, – но что-то внутри самого камня отозвалось. Руны начали слегка подрагивать, будто под поверхностью пробудился жар, невидимый прежде. Один за другим знаки затлели – неярко, на грани восприятия, но с каждой минутой сильнее, пока не разгорелись ровным, красноватым свечением, похожим на тлеющие угли костра.

– Это ещё что, – прошептал Дух, невольно отступая на шаг.

* * *

Над столом начала формироваться проекция.

Сначала – просто свет, бесформенный, дрожащий. Потом – контуры, обретающие смысл: улицы, здания, стены, вычерченные с такой точностью, будто кто-то заново отстроил весь город в миниатюре прямо над каменной столешницей.

Трёхмерная карта, подробная до последнего переулка, зависла в воздухе, медленно вращаясь, демонстрируя город со всех сторон – главные улицы, второстепенные, ворота, и что-то ещё, отмеченное более ярким свечением где-то в дальнем конце карты, за пределами видимых стен.

Дух присвистнул – протяжно, с неподдельным восхищением.

– Ладно, – сказал он. – Беру свои слова про средние века обратно. Тут, оказывается, целый культурный слой инженерной магии, о которой мы даже не подозревали.

Борланд смотрел на светящуюся точку в дальнем конце карты, за пределами известных им улиц, чувствуя, как под рёбрами, рядом с привычным уже эхом разреза, шевельнулось что-то похожее на азарт – первое за долгие недели ощущение, не связанное со снами, болью или тревогой.

– Стоит изучить, – сказал он тихо. – На всякий случай.

Глава 42. Утро в городе

Больше в тот вечер к ним никто не пришёл.

Дверь оставалась запертой, шаги за ней стихли ещё до того, как последний отблеск заката погас в узком окне под потолком. Борланд успел использовать это время – разглядывал зависшую над столом проекцию до тех пор, пока не выучил планировку города почти наизусть: главные улицы, второстепенные, расположение ворот, отмеченную дальнюю точку за пределами известных стен.

Выключить голограмму привычным способом он не умел – кнопки не было, руны не гасли по команде. Пришлось испортить: несколькими движениями рунического ножа он сместил линии символов ровно настолько, чтобы структура развалилась. Свечение мигнуло, потускнело и медленно угасло, оставив на камне неровные, испорченные знаки – цена за возможность увидеть карту целиком.

– Жалко было портить такую красоту, – заметил Дух, наблюдая за этим. – Но, полагаю, оставлять включённым сувенир для тюремщиков – так себе идея.

* * *

Поели то, что было при себе, – скудный остаток пайка, растянутый ещё с деревни Изи. Оружие ближнего боя у Духа так и осталось конфискованным, но винтовки и Резак никто не тронул с самого захвата, будто эти предметы существовали для местных стражей в какой-то слепой зоне восприятия.

Легли спать по очереди, поделив ночь на дежурства – привычка, ставшая рефлексом задолго до этого мира.

Борланду в эту ночь снилось меньше обычного – серый лес почти не показался, будто сама близость к городу, испещрённому рунами, отвлекала даже то, что тянуло его обратно в межмирье каждую ночь. Он проснулся отдохнувшим сильнее, чем ожидал.

* * *

Представитель Иных пришёл с рассветом.

Он не был из воинов – это стало ясно с первого взгляда: одежда без доспехов, движения мягче, без той настороженной готовности, с какой держались конвоиры. На поясе – не оружие, а связка каких-то предметов, напоминающих таблички, испещрённые мелкими символами. Хранитель знаний. Или посредник. Борланд решил для себя, что разница пока не важна.

Существо остановилось на пороге, оглядело комнату, задержалось взглядом на символах на столе – без видимого подозрения, скорее с научным любопытством, – и сделало жест рукой, безошибочно читаемый в любом мире: следуйте за мной.

Борланд поднялся первым, разглядывая посланца внимательнее, чем позволяли приличия. Возраст читался в чертах лица – не морщинами, которых на серой коже почти не было заметно, а в самой манере держаться: неспешной, взвешенной, лишённой суетливости, свойственной молодым.

– Учёный, – тихо сказал он остальным. – Или что-то вроде того. Не солдат точно.

Лика кивнула, тоже разглядывая посланца, задержавшись взглядом на связке табличек у пояса.

* * *

За дверью, в узком каменном коридоре, ждал конвой – те же трое воинов, что привели их в город.

Их не толкали, не подгоняли – просто выстроились по сторонам, оставляя достаточно пространства, чтобы не чувствовать себя пленниками в буквальном смысле, но достаточно близко, чтобы не оставить сомнений: свобода передвижения здесь имела границы.

Хранитель знаний двинулся вперёд, не оборачиваясь, уверенный, что чужаки последуют.

– Как его называть будем? – тихо спросил Дух, пристраиваясь рядом с Борландом. – «Хранитель странных табличек» слишком длинно для повседневного использования.

– Проводник, – сказал Борланд. – Пока не узнаем настоящее.

– Проводник, – Дух кивнул одобрительно. – Коротко и по делу. Мне нравится.

* * *

У самого выхода из здания Борланд остановился.

Присел на корточки, разломил пополам кусок мелового камня, подобранный ещё в коридоре, – белёсый, крошащийся, идеально подходящий для того, что он задумал.

Начертил на плитах пола два простых символа – из тех, что уже опробовал у границы запретных земель. Потом поднял взгляд на Проводника и указал на знаки, затем на его собственный рот, изображая жест речи.

Проводник замер, разглядывая рисунок. Прошло несколько секунд, прежде чем в его глазах мелькнуло понимание – не сразу, но безошибочно.

Он произнёс написанное вслух.

* * *

Звук получился ни на что не похожим.

Не отдельные слова, различимые одно от другого паузами, а что-то целостное, перетекающее – низкий, тягучий тон, сплетающийся с более высокими обертонами в единую конструкцию, напоминающую скорее пение, чем речь. Что-то среднее между буддийской мантрой и звучанием, для которого у человеческого уха просто не находилось аналогов.

Анализ структуры невозможен.

Сообщил Андр после паузы, непривычно долгой для его обычной скорости обработки данных.

Единица звучания не соответствует единице символа в ожидаемой пропорции. Возможна нелинейная система кодирования смысла – не последовательность звуков, а их взаимное наложение.

– То есть, – перевёл Борланд вслух для остальных, – это не язык в привычном смысле. Больше похоже на стихи смешанные с молитвой.

– Прекрасно, – пробормотал Дух. – То есть чтобы разговаривать с этими ребятами, нужно быть не лингвистом, а поэтом-монахом.

Проводник наблюдал за их реакцией с явным терпением – будто уже привык, что чужаки не понимают с первого раза, и не считал это поводом для раздражения.

Он снова махнул рукой – на этот раз настойчивее, приглашая продолжить путь.

* * *

Лика шла рядом с Борландом, тихо разглядывая символы, ещё не стёртые с плит пола под их ногами.

– Как думаешь, сколько нужно времени, чтобы Андр разобрался в этом? – спросила она.

– Не знаю, – честно ответил Борланд. – Раньше он справлялся быстрее с любым языком. Здесь что-то другое.

– Надеюсь он справится, – сказала она. – Может они смогут рассказать мне об отце.

Борланд промолчал, но мысленно согласился. Слишком многое в этом мире оказывалось связанным одной нитью с другими мирами. И разобраться в этом очень хотелось.

Проводник вёл их дальше, вглубь города, туда, где, судя по направлению, должно было находиться что-то более значимое, чем простые жилые кварталы.

Глава 43. Архивариус

Здание, к которому вёл их Проводник, отличалось от остальных с первого взгляда.

Выше, массивнее, с фасадом, покрытым таким плотным узором рун, что целый участок камня между ними почти не проглядывал, – если весь город был испещрён символами, то это строение носило их как вторую кожу. Высокие двери, окованные потемневшим металлом, распахнулись беззвучно, как и городские ворота накануне.

Внутри оказалось нечто, отдалённо напоминавшее библиотеку из мира Викки, – только куда обширнее, куда старше. Ряды стеллажей уходили вверх на несколько этажей, соединённых лестницами и галереями, заставленные не столько книгами в привычном понимании, сколько табличками, свитками из неизвестного материала, предметами, назначение которых Борланд не мог определить с первого взгляда.

– Библиотека, – прошептала Лика, оглядываясь с почти благоговейным выражением. – Настоящая, живая библиотека.

Дух присвистнул, задирая голову к самому верхнему ярусу стеллажей, терявшемуся в полумраке под потолком.

– Если бы мне сказали месяц назад, что я буду стоять посреди межпространственной библиотеки, я бы поинтересовался, что за грибы мне подсыпали в чай, – сказал он тихо. – А теперь вот стою и только жалею, что не могу прочитать ни строчки.

Один из сопровождающих конвоиров, заметив их интерес, слегка расслабил стойку – впервые с момента пленения продемонстрировав что-то похожее на терпимое отношение к любопытству чужаков.

* * *

Чем дальше они продвигались вглубь здания, тем яснее становилось: жители города получили его как наследие более древней цивилизации.

В некоторых местах пол переходил в неровную, более грубую кладку, проступавшую сквозь аккуратные плиты, будто строители возводили новые стены поверх фундамента, оставленного кем-то другим, задолго до них. Руны на этих нижних слоях отличались от верхних – острее, угловатее, менее плавные, чем те, что покрывали современные постройки.

– Слой на слое, – тихо заметил Дух, разглядывая переход между кладками. – Похоже, эти ребята не первые, кто здесь строился.

Проводник, заметив их интерес, издал короткий звук, привлекая внимание, – и указал рукой в глубину зала, туда, где у самого дальнего стеллажа виднелось кресло.

* * *

В кресле сидел старик.

Седой, сгорбленный, с кожей настолько тонкой и серой, что казалась почти прозрачной в тусклом свете, льющемся из высоких окон. Ноги укрыты грубой тканью – судя по неподвижной позе, он давно уже не мог ходить самостоятельно. Перед ним, на подставке, лежала раскрытая табличка, которую он разглядывал с той жадностью, с какой смотрят на нечто действительно важное, а не от скуки.

Проводник издал негромкий, отрывистый звук – окликнул.

Старик вздрогнул – резко, будто вырванный из глубокого погружения. Поднял голову медленно, тяжело, сперва взглянул на Проводника, затем перевёл взгляд на группу позади него.

Что-то в этом взгляде задержалось на Борланде дольше, чем на остальных.

* * *

Старик поднял руку – неспешно, с явным усилием – и согнул палец, подзывая.

Борланд шагнул вперёд один, оставив Лику и Духа у входа в этот отдалённый угол зала, под присмотром сопровождающих конвоиров.

Когда он подошёл достаточно близко, старик заговорил.

Голос оказался неожиданным – звонкий, чистый, полный сил, будто принадлежал не дряхлому старику, а человеку в расцвете лет. Диссонанс между хрупким телом и звучным голосом на мгновение выбил Борланда из равновесия.

Слова были непонятны – и не только по звучанию, но и по самой структуре: он говорил, останавливался, менял тон, будто перебирал варианты, ища подходящий.

* * *

Собеседник использует несколько различных языковых систем последовательно. Предполагаю, он пытается подобрать ту, что будет понятна тебе.

Старик действительно менял манеру речи снова и снова – то ускоряясь, то растягивая слова, то переходя на что-то более гортанное, похожее на речь воинов, что привели их в город. С каждой новой попыткой, не встречавшей понимания, в его голосе прибавлялось раздражения – не гнева, скорее усталости человека, перебирающего инструменты, ни один из которых не подходит для задачи.

Борланд молчал, не зная, как объяснить своё непонимание без общего языка. Лика за спиной напряжённо следила за происходящим, Дух же перенес свое внимание на стеллажи, разглядывая таблички и предметы на них.

* * *

И тогда случилось то, чего все ждали, но все равно не ожидали.

– Я тебя понимаю.

Голос прозвучал не из горла Борланда – из нарукавника, скрытого рукавом куртки, ровный, спокойный, с той характерной невозмутимой интонацией,.

Старик замер.

Взгляд его метнулся к Борланду, затем ниже, туда, где должен был находиться источник голоса, – и не найдя ничего видимого, задержался в растерянности, какой Борланд прежде не видел на этом сдержанном, старом лице.

* * *

Андр произнёс ещё несколько фраз – на языке, который старик, судя по его реакции, наконец узнал: глаза расширились, спина, насколько позволяла немощь тела, чуть выпрямилась.

Он ответил – быстро, взволнованно, обрушивая на невидимого собеседника поток слов, которые Борланд по-прежнему не понимал ни единым словом, но которые явно что-то значили для обеих сторон разговора.

– Что происходит, – прошептала Лика, подойдя ближе, не в силах больше сдерживать любопытство.

– Не знаю, – признался Борланд, сам поражённый не меньше. – Но, кажется, Андр наконец нашёл язык, который они оба узнают.

Старик и Андр продолжали обмен фразами, а Борланд стоял между ними, впервые за долгое время оказавшись не переводчиком и не участником разговора, а просто свидетелем чего-то, что происходило помимо него, но касалось его напрямую.

Глава 44. История

Обмен фразами между стариком и Андром продолжался ещё несколько минут, прежде чем голос из нарукавника наконец обратился ко всем. Тон его звучал непривычно – не то чтобы взволнованно, но с оттенком чего-то похожего на увлечённость.

– Язык, на котором мы сейчас говорим, очень стар. Я не всё могу разобрать, но мы понимаем друг друга по контексту. Судя по всему, в этот мир когда-то попал древний механойд из клана механиков. Био-роботы моего мира, – дополнил Андр, чтобы это стало понятнее Сойке и Духом. – Существа, избравшие путь модернизации собственных тел. Со временем они выстроили отдельную культуру, со своим набором звуков, чтобы отделить себя от прошлого, связанного с людьми, и обозначить себя как новую цивилизацию. Их язык постоянно развивается. Здесь, судя по всему, сохранился очень древний диалект – возможно, занесённый одним из первых механойдов, оказавшихся в этом мире много поколений назад.

– То есть этот старик – механойд? – уточнила Лика.

– Нет. Судя по контексту, он научился этому языку у механойда пока тот помогал ему в библиотеке. Мы проведём ещё одну сессию, чтобы я мог выучить их вариант языка полнее – это упростит дальнейшее общение. А вот насчет общения на рунах – должен предупредить: это будет непросто. Озвучивание рун несёт в себе не только смысл, но и намерение. Оно вызывает резонанс внутри тех, кто его слышит. Они и сами почти не общаются между собой на этом языке.

* * *

Разговор продолжился.

Лика и Дух, поняв, что беседа затянется надолго, разошлись осматривать ближайшие стеллажи – каждого сопровождал один из конвоиров, приставленных не столько охранять, сколько приглядывать за интересом чужаков к местным сокровищам.

Борланд остался у кресла старика – тот, судя по всему, оказался кем-то вроде архивариуса, хранителя не только табличек, но и самой памяти этого места, тем немногим, кто ещё помнил язык древних достаточно, чтобы говорить, а не просто узнавать символы.

* * *

Спустя час диалог сместился с обсуждения самого языка механойдов к звучанию рунических мантр.

Всё это время Андр непрерывно проецировал в сознание Борланда символы, уточнял их звучание, сверял смысловые оттенки – работа, судя по всему, требовавшая от него не меньшего напряжения, чем от старика, всё чаще делавшего паузы, чтобы перевести дыхание.

– Спроси про этот мир, – попросил Борланд, когда почувствовал, что разговор нашёл устойчивый ритм. – Про Зону. Про то, что происходит здесь ночью.

Андр воспроизвел вопросы на языке мехайнодов. Тот ответил не сразу, задумался, будто подбирая, с чего начать давнюю историю.

* * *

Ночью город действительно опасен. Руны на стенах и плитах – не просто украшение, а защитный контур, действующий постоянно, но особенно необходимый после заката. Что именно просыпается за пределами света рун, старик не смог объяснить точно – ощущение, что сам вопрос вызывает у него древний, почти инстинктивный страх, не облечённый в чёткие слова.

Догадка Борланда, родившаяся ещё у границы запретных земель, подтвердилась: этот мир, как и мир Изи, скрывал собственную угрозу, активизирующуюся с темнотой, требующую защиты, встроенной в саму архитектуру жизни.

– Спроси про предков, – сказал Борланд. – Кто научил их этому языку изначально. Механойд – или кто-то ещё раньше.

* * *

Ответ старика оказался длиннее предыдущих – целая история, которую Андр переводил по частям, стараясь не терять нити повествования.

Предки нынешних Иных, если верить рассказу, не были прямыми потомками какой-то великой древней цивилизации. Они нашли руины – ещё более старые, чем сам этот город, погребённые глубже, под нынешним фундаментом, – и потратили поколения, изучая найденные символы, пытаясь понять их смысл методом проб и ошибок, а не унаследованным знанием.

Не наследники. Исследователи. Учёные, выросшие среди осколков чужого прошлого и постепенно выстроившие на этих осколках собственную культуру.

– Это ведь ровно то, что ты предполагал, – тихо сказала Лика, подошедшая ближе как раз к этому моменту рассказа. – Новая цивилизация на руинах старой.

Борланд кивнул.

* * *

Далее разговор зашел снова про древний язык, его особенности, теперь уже Борланд опираясь на значения рун воспроизводил их вслух, а Андр помогал и поправлял.

К концу разговора Борланда начало ощутимо покачивать.

Тошнота подступала волнами, лёгкое головокружение мешало сосредоточиться на последних фразах старика – эффект, накапливавшийся постепенно, пока разговор не свернул именно к звучанию мантр, к их прямому произнесению вслух.

Резонанс. Не метафора, а вполне физическое ощущение – будто каждое произнесённое слово задевало что-то внутри, отзываясь мелкой вибрацией где-то за грудиной, рядом с тем самым эхом разреза, что было в нем.

Проводник, всё это время остававшийся рядом, тоже выглядел утомлённым – несколько раз отходил в сторону, коротко замирая, будто восстанавливая силы после особенно насыщенного диалога.

– С тобой всё в порядке? – спросила Лика тихо, заметив его состояние.

– В порядке, – сказал Борланд, хотя голос прозвучал не так ровно, как хотелось бы. – Просто это... тяжелее, чем кажется со стороны.

* * *

Местные жители, как оказалось, не были многословны даже между собой – Борланд заметил это ещё раньше, но теперь, испытав на себе цену произнесённого слова, понял причину куда глубже. Если каждое сказанное вслух слово несло резонанс, задевающий душу говорящего и слушающего одновременно, то молчание здесь было не просто вежливостью, а необходимостью.

Народ, разговаривающий преимущественно жестами не от бедности языка, а от уважения к его весу.

Старик, почувствовав, видимо, что гость на пределе, издал негромкий, замедленный звук – прощание, судя по интонации, – и указал рукой в сторону выхода, явно предлагая продолжить в другой раз, когда оба будут готовы к новой беседе.

Борланд поклонился коротко, как умел, но не ушел, Андр попросил показать останки механойда. Старик посмотрел на Проводника и кивнул ему.

Глава 45. Сотрудничество

В дальнем конце зала, за последним рядом стеллажей, обнаружилась куча металлолома.

Не свалка в привычном смысле – скорее гробница, аккуратно огороженная низким каменным бортиком, будто местные жители относились к содержимому с почтением, а не как к мусору. В центре кучи угадывался силуэт, некогда бывший телом: угловатый торс, обвешанный таким количеством дополнительных деталей, проводов, наростов чужеродного металла, что от исходной формы механойда остались только смутные, едва узнаваемые очертания.

Время оказалось безжалостнее любого врага. Корпус проржавел там, где ржаветь было нечему по всем законам механики его мира, оплавился в местах, где не должно быть следов огня, будто сама эта реальность медленно, десятилетиями переваривала чужеродный объект, не зная, что с ним делать.

– Вот и твой соотечественник, – тихо сказал Борланд, обращаясь скорее к Андру, чем к застывшей груде металла.

* * *

Приблизься к нему и положи руку на корпус.

Попросил Андр, тон его звучал ровно, но в самой формулировке просьбы Борланд различил что-то похожее на волнение.

Есть вероятность, что остаточные нанороботы всё ещё пребывают в состоянии анабиоза. Если получится их активировать – я смогу получить дополнительный ресурс.

Борланд опустился на колени перед останками, аккуратно, будто перед чем-то заслуживающим уважения, и положил ладонь на холодный, шершавый от коррозии металл.

Андр направил через собственные нанороботы короткий импульс – Борланд ощутил его как лёгкое покалывание, пробежавшее от ладони вверх по руке, растворившееся где-то у плеча.

Ничего не произошло.

* * *

Попытку повторили ещё дважды – с тем же результатом.

Активация невозможна.

В этом сообщении, лишённом каких-либо эмоциональных маркеров, Борланд всё равно уловил что-то похожее на разочарование, слишком человеческое для машинного алгоритма. Он много раз замечал, что те, кто выжил в мире Андра, пытались обособить себя от человечного наследия, но сами того не замечая – становились похожими на людей, будто скучая по тем временам.

Слишком долгий срок бездействия. Структура необратимо деградировала. Резервов для пробуждения не осталось.

– Жаль, – сказал Борланд тихо.

Я попытаюсь извлечь информацию из остаточной памяти, если таковая сохранилась в физически нетронутых секторах.

Борланд остался на коленях, ладонь по-прежнему лежала на металле, пока Андр работал – невидимо, без внешних проявлений, если не считать лёгкой вибрации, время от времени пробегавшей по руке.

* * *

Пятнадцать минут прошли в молчании.

Лика и Дух, закончив обход стеллажей, вернулись к этому дальнему углу зала и остановились поодаль, не мешая процессу, о смысле которого могли только догадываться.

– Что он делает? – прошептала Лика.

– Думаю, пытается вытащить память из трупа, – так же тихо ответил Дух. – Звучит жутковато, но, полагаю, для их вида это скорее археология, чем некромантия.

Проводник стоял рядом с конвоирами, разглядывая происходящее с тем же научным любопытством, с каким разглядывал их самих с первой встречи. Что бы ни делал сейчас Андр, для местных это, судя по всему, тоже было в новинку.

* * *

Наконец Андр отозвался.

Я закончил копировать. Объём данных значителен, но фрагментирован – многое утрачено безвозвратно. Потребуется время на анализ и систематизацию. Пока не могу дать точную оценку ценности полученной информации..

Борланд поднялся с колен, чувствуя, как затекли ноги от долгой неподвижности.

– Хорошая работа, – сказал он вслух, отчасти для Андра, отчасти для самого себя, всё ещё не до конца привыкшего разговаривать с частью собственного тела как с отдельной личностью.

Спасибо.

* * *

Проводник, поняв, видимо, что визит подошёл к своему естественному завершению, вывел их из архива обратно на улицу, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая руны на фасадах в тёплый, красноватый оттенок.

Их отвели обратно в комнату – ту же самую, но по пути Борланд отметил, что конвоиры держались чуть свободнее, чем накануне. Не друзья, но уже не совсем чужаки.

* * *

Следующие дни сложились в некое подобие рабочего ритма.

Способность Борланда восстанавливать искажённые символы не осталась незамеченной – архивариус, поначалу удивлённый, затем откровенно заинтересованный, начал приносить ему повреждённые таблички одну за другой, наблюдая, как рунический нож выправляет линию за линией, возвращая смысл текстам, которые, казалось, были потеряны навсегда.

Работа шла медленно, но каждая восстановленная табличка добавляла крупицу доверия – к нему лично, а через него и ко всей группе. Конвоиры, приставленные охранять их днём, постепенно превращались в нечто более похожее на сопровождающих, чем на тюремщиков.

Однажды старик протянул ему табличку, отличавшуюся от прочих – меньше размером, испещрённую символами настолько мелкими, что Борланду пришлось щуриться, чтобы различить отдельные линии. Архивариус что-то произнёс, и Андр перевёл: эта табличка особенно ценна, повреждена дольше остальных, множество реставраторов пытались и отступили.

Борланд провёл рунический нож над первой строкой, вслушиваясь в отклик собственного чутья – то самое, странное сочетание интуиции и выученного знания, доставшегося от Викки. Линия за линией, час за часом, символы начали оживать под его рукой, возвращаясь к изначальной форме.

Когда работа была закончена, старик долго молчал, разглядывая результат, затем произнёс что-то короткое, но с явным весом в интонации.

Он сказал тебе что-то вроде: «Ты видишь то, что видели немногие». Считаю это высокой оценкой в их системе ценностей.

– Ты становишься местной знаменитостью, – заметил Дух за одним из вечерних разговоров. – Реставратор древностей. Может, тебе ещё и мастерскую откроют.

– Было бы неплохо, – коротко ответил Борланд, слишком уставший для развёрнутого ответа.

* * *

Усталость эта копилась не только от дневной работы.

Сны участились – не просто чаще, но интенсивнее, будто близость к концентрации рун и постоянная практика древнего языка, проникала глубже, чем обычный шум города. Серый лес приходил теперь почти каждую ночь, иногда по нескольку раз за одну и ту же ночь, разбивая сон на короткие, тревожные отрезки.

Но менялось не только количество.

Однажды, провалившись в знакомое межмирье, Борланд впервые увидел не просто существо, мелькнувшее среди марева, а нечто другое – структуру. Узор, вычерченный в самом воздухе серого пространства, повторяющийся, симметричный, до странности похожий на те самые руны, что он теперь ежедневно восстанавливал наяву.

Узор менялся, перестраивался, будто дышал – и на мгновение, прежде чем сон отпустил его, Борланду показалось, что сам разлом, живущий внутри него, пытается что-то показать. Не просто тянуть обратно, как делал это месяцами. Объяснить.

Он проснулся с этим ощущением, не давшим ему покоя до самого утра, – будто впервые за долгое время рана внутри него заговорила не болью, а чем-то похожим на язык.

Глава 46. Прошлое Духа

Пока Борланд проводил очередной день в архиве, Лика и Дух остались бродить по городу самостоятельно – в сопровождении конвоира, но без прежней напряжённости, сопутствовавшей первым дням плена.

Они поднялись на невысокую крепостную стену, откуда открывался вид на весь город разом – крыши, испещрённые рунами, узкие улицы, тонущие в вечерних тенях, и дальше, за периметром стен, редколесье запретных земель, растворяющееся в сумерках.

Дух долго стоял молча, разглядывая эту картину с выражением, которое Лика видела у него редко, – не ирония, не сарказм, а что-то более тихое, почти уязвимое.

– Напоминает, – сказал он наконец.

– Что напоминает? – спросила она.

– Дом. – Он коротко усмехнулся, будто сам удивился собственному слову. – Не буквально, конечно. Но есть в мёртвых, сохранившихся городах что-то общее, независимо от того, в каком они мире.

* * *

Лика молчала, давая ему время, если он захочет продолжить.

Он продолжил – медленнее, чем обычно говорил, будто подбирал слова с той осторожностью, с какой обращаются с чем-то, что легко сломать неверным движением.

– Наша Зона не похожа на эту, – сказал он. – Ни архитектурой. Ни ощущениями. Хотя в ней также есть города, брошенные людьми, но не до конца забытые – там, где ещё что-то теплится под пылью и ржавчиной.

– Ты никогда не рассказывал подробно, – сказала Лика. – Про себя и про прошлую жизнь.

Дух посмотрел на неё, потом снова на город внизу.

– Крот был первым, кто дал мне шанс, – сказал он. – Полтора года я до этого болтался одиночкой по периметру нашей Зоны, иногда заходя вглубь, набирался мелкого опыта, прежде чем меня порекомендовали к нему в группу.

* * *

– А до Зоны? – спросила Лика осторожно, зная, что затрагивает территорию, которую он обычно обходил стороной.

Дух долго молчал.

– До Зоны у меня была совсем другая жизнь, – сказал он наконец. – Работал в геймдеве. Хорошая контора, интересные проекты, всё как надо.

– Что случилось?

Он вздохнул – не театрально, как делал обычно, разряжая обстановку, а по-настоящему тяжело, будто вес этого воспоминания давил на грудь физически.

– Нашёл кое-что, что не должен был находить, – сказал он. – Утечку данных. Не мою вину – чужую, но заметил её первым я.

* * *

– И что сделал? – спросила Лика тихо.

– Сглупил, – сказал Дух с горькой усмешкой. – Заявил об этом слишком открыто, слишком прямо, не разобравшись сперва, кто ещё в этом замешан. Думал, будет просто – нашёл проблему, доложил, всё исправят.

– А вышло не так.

– Вышло, что людей в этом деле оказалось куда больше, чем я предполагал, – сказал он, голос стал тише, потерял привычную ироничную окраску полностью. – И не тех людей, с которыми стоит спорить в открытую. Пришлось исчезнуть, чтобы жить дальше.

– И нашел куда исчезнуть, – сказала Лика, складывая пазл. – В Зону.

Дух кивнул.

– Остальное – долгая история, – сказал он. – Может, однажды расскажу целиком. Не сейчас.

Лика не стала настаивать – видела по его лицу, что сказанного и так было больше, чем он привык произносить вслух о себе другим.

– Жалеешь? – спросила она вместо этого. – О том, что заявил тогда открыто?

Дух задумался, глядя на сгущающиеся тени внизу.

– О том, что заметил – нет, – сказал он наконец. – О том, как заметил вслух, не подумав, кто услышит, – да, пожалуй. Наивность стоила мне всей прежней жизни. Но если бы промолчал тогда – может, до сих пор жил бы удобной ложью, ничего не зная о себе настоящем.

– Значит, не совсем зря, – сказала Лика тихо.

– Формулировка спорная, но пусть будет так, – Дух слабо улыбнулся. – Удобнее думать, что не зря, чем что просто не повезло.

* * *

– Поэтому ты такой, – сказала Лика медленно. – Шутишь обо всём. Даже о серьёзном.

– Проще шутить, чем помнить всерьёз, – сказал Дух. – Крот, когда мы только познакомились, обронил как-то, что от меня будто душком прошлого тянет – не в упрёк, просто заметил. Сквозняк, информатор в баре, подхватил фразу и превратил в позывной. Я не стал спорить. Новое имя для нового человека, который пытается заново научиться жить с чистого листа.

Лика подошла ближе, встала рядом с ним у края стены, глядя туда же, куда смотрел он, – на мёртвый, но не до конца забытый город внизу.

– Спасибо, что рассказал, – сказала она просто.

– Считай это знаком отличия. Почётный член клуба людей, знающих, что я не только острю про пауков и контролёров, – сказал Дух, к нему постепенно возвращалась привычная лёгкость в голосе, будто и это, урезанное, признание облегчило какой-то внутренний груз.

* * *

Они стояли молча ещё некоторое время, пока сумерки не сгустились окончательно, окрашивая руны на крышах в тускло-красный цвет, похожий на тлеющие угли.

– А что там, с Кротом, было дальше? – спросила Лика, решив, что раз уж он приоткрылся, стоит узнать больше, пока настроение располагает.

– Дальше – долгая история про логово, спасательную операцию, потерянных людей и новую жизнь, которую он себе выстроил после всего, – сказал Дух. – Может, как-нибудь в другой раз расскажу подробнее. Не всё сразу, а то ты решишь, что я сентиментальный романтик под всем этим сарказмом.

– А ты не сентиментальный романтик?

Дух хмыкнул, впервые за разговор с настоящей, лёгкой улыбкой.

– Может, самую малость, – признал он. – Но это тоже часть истории для другого раза.

* * *

Внизу, в городе, зажигались первые ночные огни – не электрические, а какие-то иные, тёплые, мерцающие в такт с рунами на стенах, будто сам город готовился встретить темноту, наступающую вместе с ней.

Конвоир, всё это время терпеливо ждавший неподалёку, издал негромкий звук, привлекая внимание, – судя по жесту, которым он указал вниз, время прогулки подходило к концу.

– Идём, – сказала Лика. – Пока нас не потеряли окончательно.

Они спустились со стены медленно, не торопясь, будто оба хотели растянуть ещё на несколько минут ту редкую откровенность, что установилась между ними за этот вечер.

По пути к их комнате Лика вспомнила ещё кое-что из разговоров последних дней – обрывок, услышанный из беседы Лешего со стариком, пока тот работал с восстановлением табличек.

– Знаешь, – сказала она, – архивариус рассказывал сегодня Лешему кое-что новое про древнюю цивилизацию. Что они не просто исчезли – что-то заставило их бросить все и уйти. Не война, не болезнь. Что-то похожее на то, что происходит здесь ночью. Будто то, что происходит здесь ночью – всего лишь остаточный след того, от чего они бежали.

Дух посмотрел на неё внимательнее.

– То есть та тьма за стенами, – сказал он медленно, – может быть не местной особенностью, а тем самым, что когда-то заставило мощную цивилизацию сбежать в другие миры?

– Не знаю точно, – призналась Лика. – Но звучит именно так. Только эта тьма – всего лишь последствие от того явления.

Они замолчали, синхронно ускорив шаг к освещённым окнам их временного жилища, где, как оба понимали без лишних слов, ответов пока было куда меньше, чем вопросов, копившихся с каждым прожитым здесь днём.

Глава 47. Тьма за стенами

К тому моменту они провели в городе уже больше недели.

Дни складывались в подобие рабочего распорядка – Борланд с архивариусом, Лика и Дух в сопровождении конвоиров изучали город, Андр методично разбирал скопированную память погибшего механойда, урывками делясь находками, которые пока складывались в разрозненные, не до конца понятные фрагменты.

Но эта ночь поменяла их распорядок.

* * *

Началось без предупреждения – так же, как приходят выбросы в привычных Зонах, только вместо характерного давления, знакомого Борланду по годам странствий, город наполнило нечто иное.

Не радиация, не психическая волна. Что-то похожее на тьму – не в смысле отсутствия света, а в смысле присутствия чего-то, активно поглощающего его. Тени за пределами городских стен будто сгустились, обрели вес, начали двигаться сами по себе, независимо от источников освещения.

Борланд проснулся резко, сердце колотилось – не от сна на этот раз, а от ощущения, докатившегося до него сквозь стены комнаты, сквозь саму толщу города.

– Чувствуешь? – спросил Дух, уже сидевший на своей циновке, напряжённый, прислушивающийся.

– Да, – сказал Борланд. – Но не понимаю, что.

* * *

Резак на бедре молчал – не спокойно, а будто оглушённый, отключённый от происходящего снаружи, так же, как молчал у меток с черепами по пути к городу.

– Опять, – прошептал Дух с досадой. – Чутьё будто отрубили наполовину именно тогда, когда нужнее всего.

Лика проснулась следом, села резко, оглядываясь широко раскрытыми глазами.

– Что это, – спросила она. – Звук... я такого никогда не слышала.

Действительно, за окном нарастал звук – низкий, вибрирующий гул, похожий на далёкий стон тысячи голосов одновременно, сливающихся в единую, невыносимую ноту.

* * *

Дверь их комнаты распахнулась без стука – один из конвоиров, обычно невозмутимый, стоял на пороге с явной тревогой в чертах лица, жестами показывая: следуйте немедленно, срочно.

Их вывели на улицу, где город преобразился до неузнаваемости.

Руны на стенах и плитах светились – все разом, тем же красновато-оранжевым, тлеющим светом, каким горели руны карты на столе, только сейчас свечение было слабее, неровнее, будто защитный контур работал на пределе возможностей, борясь с чем-то извне.

За городскими стенами, там, где ещё недавно тянулось редколесье запретных земель, теперь клубилась чернота – плотная, живая, наступающая волнами, будто гигантское скопление теней, лишённых формы, но объединённых общим голодным намерением.

* * *

– Это ещё что за апокалипсис, – выдохнул Дух, глядя на разворачивающееся зрелище.

Жители города – все, кого они видели за прошедшую неделю, – стекались к центральной площади, рассаживаясь плотными концентрическими кругами. Не паника, а отработанный, многовековой ритуал: каждый знал своё место, свою роль.

Проводник, найдя их в толпе, жестами показал: садитесь, оставайтесь на месте, не мешайте.

Они опустились у края площади, наблюдая, как местные начинают напев – низкий, слитный, тот самый резонирующий звук, который Борланд уже испытал на себе в архиве, только теперь усиленный сотнями голосов одновременно.

* * *

Эффект был мгновенным и зримым: с каждой волной напева свечение рун на стенах становилось ярче, ровнее, будто голоса горожан вливали в защитный контур собственную энергию, компенсируя то, чего не хватало самим символам.

– Они усиливают руны, – тихо сказала Лика, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. – Голосом.

Борланд кивнул, чувствуя, как внутри него самого что-то откликается на этот звук – не резонансом боли, как раньше, а странным узнаванием, будто часть его тела или души, тоже хотела принять участие в общем усилии.

Он поднялся, не до конца отдавая себе отчёт в собственном порыве, и двинулся вдоль площади, туда, где неподалёку, как он помнил по своим прогулкам с архивариусом, стоял ещё один каменный стол – меньше того, что был в их первой камере, но с той же способностью проецировать карту.

* * *

– Ты куда, – окликнул его Дух, тоже вскакивая.

– Проверить кое-что, – бросил Борланд через плечо, уже почти бегом.

Стол нашёлся быстро – в нише у одного из второстепенных зданий, испорченный временем меньше, чем тот, что они видели раньше. Борланд засучил рукав, обнажая запястье, и рунический нож в его пальцах заплясал по камню, восстанавливая символы с той скоростью, которую диктовала не спешка разума, а выученная за недели практика.

Карта поднялась над столом – та же самая, что и прежде, только теперь на ней проступало нечто новое: тёмное пятно, разрастающееся у одной из городских стен, там, где чернота снаружи, судя по всему, давила сильнее всего.

* * *

Он бросился туда – напролом, через боковые улицы, срезая путь там, где позволяла память о выученной планировке.

Дух и Лика бежали следом, не отставая, хотя оба явно не понимали до конца, что именно он задумал.

У указанной на карте стены картина оказалась хуже, чем виделось издалека: часть рунного контура здесь была стёрта – временем и ветром, и чем-то ещё, – и именно в этом месте чернота за стеной клубилась гуще всего, будто чувствуя брешь в обороне.

– Здесь, – выдохнул Борланд, падая на колени у повреждённого участка стены. – Дыра в защите.

* * *

Он начал восстанавливать символы – быстро, лихорадочно, забыв на время о методичной аккуратности. Линия за линией, символ за символом, стирая с камня наслоения грязи и времени движением рунического ножа.

Эффект проявился почти сразу – по мере того как символы оживали, свечение на этом участке стены крепло, а натиск черноты снаружи будто наткнулся на внезапно окрепшую преграду, замедлился, отступил на полшага.

Но участок был большим – намного больше любой отдельной таблички, с которой он работал прежде. Десятки символов, сотни линий, требующих восстановления одновременно, пока брешь оставалась открытой хоть на мгновение.

* * *

Он продолжал работать, чувствуя, как силы утекают быстрее, чем успевают восполняться, – голова начала кружиться, руки, сжимавшие рунический нож, слегка задрожали, но он заставлял себя продолжать, зная, что остановка сейчас означает провал всей затеи.

– Борланд, хватит, – Лика схватила его за плечо, тревога в голосе перекрывала даже гул чёрной волны за стеной. – Ты бледный как смерть.

– Ещё немного, – прохрипел он, не останавливаясь.

Последние символы дались тяжелее всего – рука едва слушалась, зрение начало плыть по краям, но линия за линией контур замыкался, свечение на повреждённом участке наконец сравнялось по яркости с остальной стеной.

* * *

Чернота за стеной дрогнула, будто наткнувшись на непреодолимую преграду, и начала отступать – медленно, неохотно, растворяясь в ночи так же беззвучно, как появилась.

Победа далась дорогой ценой.

Последнее, что Борланд увидел перед тем, как сознание начало покидать его, – собственное запястье, где артефакт-браслет, подаренный когда-то Викки, вспыхнул ярким, почти болезненным светом и начал рассыпаться, распадаясь на мельчайшие частицы, будто отдавая последний запас силы туда, куда была направлена его собственная воля.

Браслет принял на себя то, что должно было убить его самого.

Он рухнул сначала на колени, потом начал заваливаться набок, успев услышать, будто через толщу воды, крик Лики, и ее теплые объятия, прежде чем темнота – на этот раз не серая, межмировая, а обычная, спасительная темнота беспамятства – накрыла его целиком.

Глава 48. Забота

Он не приходил в себя двое суток.

Проводник настоял на том, чтобы перенести его в отдельное помещение – просторнее прежнего, с окном пошире, пропускавшим больше света. Лика почти не отходила от него всё это время, меняясь на дежурстве с Духом лишь настолько, чтобы поесть или ненадолго забыться сном самой.

Первый день прошёл в тревоге – дыхание Борланда оставалось ровным, но слишком глубоким, слишком медленным, будто тело экономило каждую каплю сил на что-то более важное, чем бодрствование. Лика вытирала испарину с его лба влажной тканью, которую ей принесли местные жители, и разговаривала с ним тихо, зная, что он вряд ли слышит, но не в силах самой сидеть в тишине.

* * *

Ко второму дню тревога сменилась чем-то другим – более тихим, более пристальным вниманием к деталям, которые она прежде замечала, но не задерживалась на них так долго.

Она смотрела на его лицо во сне – расслабленное, лишённое привычной сдержанности, с которой он держался наяву, – и ловила себя на мысли, что впервые видит его по-настоящему беззащитным. Не сталкером-проводником через десятки миров, а просто человеком, вымотанным до предела ради того, чтобы защитить город, в котором они оказались едва ли не пленниками.

Он ведь мог сдаться. Мог просто наблюдать, как другие сражаются с тьмой. Но не захотел оставаться в стороне.

Что-то внутри неё сдвинулось за эти двое суток – медленно, почти незаметно, как сдвигается русло реки от одного лишнего камня, брошенного в воду. Он и раньше был ей интересен – своей немногословностью, тем, как замечал детали, которые не замечал никто другой, тем, как заботился о ней, не произнося громких слов. Но теперь эта заинтересованность обрела вес, глубину, которой не было прежде.

* * *

– Ты как? – спросил Дух, застав её однажды за этим тихим, сосредоточенным разглядыванием.

– Нормально, – сказала она, слишком быстро, слишком резко для честного ответа.

Дух посмотрел на неё внимательнее, потом на Борланда, потом снова на неё – и не стал развивать тему, только слегка приподнял бровь, безмолвно давая понять, что видит больше, чем она готова была озвучить.

– Пойду разомнусь, – сказал он вместо комментария. – Возьму пару часов на архив, раз уж всё равно не сплю толком.

* * *

Лика, оставшись одна, продолжала ухаживать за Борландом – но раз в несколько часов выбиралась и сама, чтобы немного помочь архивариусу с его работой.

По своей сути, вся помощь, которая от нее требовалась, это поиск на полках сильно поврежденных табличек, для того чтобы потом их восстановить. Жестовый язык, освоенный ею за время пребывания в городе, позволял обмениваться простыми командами и просьбами без участия Андра, без необходимости ждать перевода.

Именно во время одного из таких заходов в архив она встретила молодую женщину, которую не видела прежде.

* * *

Хранительница – судя по связке табличек у пояса, схожей с той, что носил Проводник, – двигалась осторожно, чуть прихрамывая, будто раненая нога ещё не до конца зажила. Серая кожа на левом предплечье была покрыта заживающими рубцами, свежими, но уже подёрнутыми первыми признаками регенерации.

Она заметила Лику, остановилась, разглядывая её с тем же научным любопытством, с каким смотрели на них все местные жители с первого дня.

Лика подняла руку в приветственном жесте – простой, но безошибочно понятный знак.

Хранительница ответила тем же жестом, чуть склонив голову.

* * *

Дальше пошёл разговор – медленный, состоящий из простых знаков, дополняемых мимикой и интонацией там, где жестов не хватало. Лика узнала, что женщину звали именем, звучавшим на человеческий манер примерно как Тира, и что она была ранена во время одной из вылазок за пределы городских стен, в стычке с чем-то, о чём она предпочла не распространяться подробно.

Тира заинтересовалась чужаками искренне – расспрашивала жестами о том, откуда они, зачем пришли, что ищут. Лика, как умела, объясняла: другие миры, отец, пропавший много лет назад, поиск, который привёл их сюда.

При слове «путник» – жест, обозначавший чужака, идущего через миры, – Тира вдруг оживилась, сделала знак подождать и, прихрамывая, направилась вглубь стеллажей.

* * *

Она вернулась с небольшой связкой табличек, отличавшихся от прочих – более тёмных, будто хранившихся отдельно, в другом, менее доступном месте архива.

Жестами она объяснила: записи о путниках. Не о местных, не о жителях города – о тех, кто приходил извне, так же, как Лика и её спутники.

Сердце Лики забилось быстрее.

Она указала на таблички, потом на себя, вопросительным жестом: можно ли посмотреть.

Тира заколебалась – видно было, что решение давалось ей не сразу, – но в итоге кивнула, протягивая одну из табличек.

* * *

Лика держала её в руках, разглядывая ряды незнакомых символов, не в силах прочитать ни строчки, но остро ощущая: где-то здесь, среди этих знаков, могла скрываться информация, ради которой они прошли весь этот путь.

Хотя Лика хотела узнать информацию из них прям сейчас, она переборола нетерпение внутри себя и отложила свои вопросы до восстановления Лешего.

– Спасибо, – сказала она вслух, обращаясь и к Тире. Затем жестом попросила: можно ли сохранить это до того момента, как её спутник очнётся.

Тира кивнула, забирая табличку обратно на временное хранение, но что-то в её взгляде подсказывало: она понимает важность этих табличек для Лики.

* * *

Лика вернулась к Борланду, села рядом, взяла его за руку – просто, без раздумий, без того смущения, что могло бы возникнуть неделю назад.

– Есть записи, – прошептала она ему, зная, что он не слышит, но всё равно нуждаясь произнести это вслух. – Про путников вроде нас. Может, там будет что-то про папу. Только очнись сначала.

Пальцы Борланда чуть дрогнули в её руке – слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы сердце Лики пропустило удар от внезапной, отчаянной надежды.

Глава 49. Снова Боги и Демоны

Борланд очнулся на третье утро – резко, будто вынырнув из-под толщи воды, хватая ртом воздух, прежде чем сознание успело до конца сориентироваться в пространстве.

– Тише, – Лика оказалась рядом мгновенно, придерживая его за плечи, не давая рвануться слишком резко. – Ты в порядке. Мы в городе. Всё закончилось.

Он моргнул несколько раз, разглядывая её лицо, комнату, свет, льющийся из окна, – собирая реальность по кусочкам, как собирают рассыпавшуюся мозаику.

– Сколько, – прохрипел он.

– Двое суток, – сказала Лика. – Уже третьи.

* * *

Он попытался сесть – голова закружилась, но тело слушалось, пусть и с явным трудом. Взгляд упал на запястье, где раньше был браслет Викки, – теперь там оставалась только голая кожа, без единого следа артефакта, будто его никогда и не существовало.

– Браслет, – сказал он тихо.

– Рассыпался, – подтвердила Лика, – перед тем, как ты отключился. Он принял на себя то, что должно было тебя убить.

Борланд молчал, разглядывая пустое запястье с чем-то похожим на утрату – не просто вещи, а частички своего прошлого.

– Он спас тебе жизнь, – сказала Лика тихо. – Наверное, для этого и был нужен всё это время.

* * *

Дух заглянул спустя несколько минут, застав их за разговором, и не удержался от короткой, но искренней усмешки облегчения.

– Ну наконец-то, – сказал он. – А то я уже начал репетировать надгробную речь. Получалось неплохо, если честно, жаль, что не пригодится.

– Спасибо за поддержку, – сухо ответил Борланд.

– Всегда пожалуйста.

* * *

Как только силы немного восстановились, Лика рассказала ему о находке в архиве – табличках о путниках, женщине по имени Тира, обещании вернуться к разговору, когда он будет способен работать с Андром.

Борланд, всё ещё слабый, но уже полностью пришедший в себя, настоял на немедленном визите в архив, несмотря на протесты Лики.

– Чем раньше узнаем, тем раньше сможем решить, что делать дальше, – сказал он, поднимаясь на нетвёрдых ногах.

* * *

Тира встретила их с той же сдержанной приветливостью, что и в первый раз, – прихрамывая, но уже увереннее держась на ногах, чем несколько дней назад. Она протянула тёмную табличку, ту самую, что показывала Лике, и Андр приступил к сканированию сразу, без промедления.

Пока Андр работал, Борланд, воспользовавшись паузой, задал вопрос, давно копившийся у него после разговоров со стариком, – про светящуюся точку на дальней карте, отмеченную ещё в первую ночь их плена.

* * *

Тира, услышав об этом, заметно посерьёзнела. Ответ пришёл не сразу – через жесты, дополненные краткими звуками, которые Андр теперь распознавал увереннее прежнего.

– Отдалённое святилище. Иные туда не ходят. Место опасно – не физически, а иначе. Постоянное психическое давление, схожее с тем, что происходит здесь по ночам, только неослабевающее, без пауз. Оно не убивает напрямую, но сводит с ума тех, кто задерживается там надолго.

– То есть круглосуточный кошмар вместо разового, – тихо сказал Дух.

– Похоже на то, – сказал Борланд, чувствуя, как внутри шевельнулось нечто среднее между тревогой и любопытством.

* * *

Пока разговор продолжался, Андр закончил анализ таблички и одновременно подвёл итог по данным, извлечённым из памяти погибшего механойда, – работа, которую он вёл параллельно последние дни.

Собрал достаточно данных для гипотезы. Язык, культура, архитектура этого мира не случайны. Судя по терминологии, встречающейся в записях механойда, здесь некогда было две силы – их обозначали символами, которые ближе всего переводятся как «Боги» и «Демоны». Не буквально божественные существа – скорее два клана, два подхода к использованию рунической силы, противостоявшие друг другу.

– Две расы? – уточнила Лика.

– Не думаю, скорее два крыла одной цивилизации, разошедшихся во взглядах достаточно сильно, чтобы конфликтовать и развиваться отдельно друг от друга.

* * *

– А светящаяся точка, – спросил Борланд. – Она откуда в этой картине?

– Этот город – наследие условных «Богов», сохранивших упорядоченность, защитные структуры, письменность в узнаваемой форме. Отдалённое святилище может быть наследием противоположной стороны – условных «Демонов». Постоянное давление на психику, отсутствие структуры и контроля соответствует тому, что можно было бы ожидать от их подхода к силе.

Дух присвистнул тихо.

* * *

Борланд молчал, обдумывая услышанное, пока Андр не добавил ещё одну деталь, показавшуюся почти случайной ремаркой, но зацепившую внимание сильнее прочего.

–Также, согласно фрагментам памяти механойда, он проявлял выраженный фанатичный интерес к рунам именно в контексте создания жизни. Полагал, что руны – не просто система записи, а инструмент, способный породить нечто новое, подобно тому, как человечество некогда создало биороботов его собственного вида. Он искал в символах не знания, а рецепт творения. Данные фрагментированы. Точная цель неизвестна. Но судя по интенсивности исследований, механойд посвятил этому большую часть своего пребывания в этом мире.

* * *

Тишина повисла над столом – каждый переваривал услышанное по-своему.

– Значит, у нас теперь три сюжетные линии, – сказал Дух, первым нарушив молчание. – Отец Лики, который где-то там ходит. Древние кланы. И одержимый робот, пытавшийся создать жизнь. Как будто одной загадки было мало.

– Может, они связаны, – сказала Лика. – Может, всё это часть одной истории, которую мы просто пока не видим целиком.

Борланд кивнул, чувствуя, как усталость берет свое.

– Нужно решить, – сказал он. – Идём к святилищу или нет. Однозначно – там опасно.

– А без этого мы дальше не продвинемся, – заметила Лика. – Ни в поисках папы, ни в понимании, что здесь вообще происходит.

* * *

Дух посмотрел на обоих, потом тяжело вздохнул, разминая шею характерным жестом, каким обычно предварял согласие на очередную авантюру.

– Ладно, – сказал он. – Раз уж мы всё равно коллекционируем безумные достопримечательности этого мира, почему бы не добавить в коллекцию ещё и место, которое сводит людей с ума просто самим своим существованием.

– Отпустят ли нас Иные, – вопросительно произнес Борланд, глядя на Проводника, всё это время молча наблюдавшего за разговором.

Проводник, поняв смысл взгляда без перевода, медленно кивнул – не с готовностью, а с тем взвешенным спокойствием, с каким Иные принимали любое серьёзное решение.

* * *

– А что с табличками, есть сведения о моем отце?

– Нет, записей около десятка штук, в основном единицы выживших, попавших сюда из таких племен как племя Изи. Механойд и еще одна личность, но как будто по времени – она не совпадает с тем, чтобы это был Белый.

Глава 50. Прощание

Ответ Иных пришёл через два дня – не поспешный, как всё и все в этом городе, За это время Борланд успел восстановиться.

Решение сообщил им архивариус – Проводник привёл их в архив, где старик восседал в своём привычном кресле, разглядывая гостей с той же тяжёлой задумчивостью, с какой смотрел на них в первую встречу.

– Совет старейшин обсудил вашу просьбу. Решение неоднозначное.

– То есть, – уточнил Дух.

– Вам разрешают покинуть город и направиться к святилищу. Но назад вам возвращаться после этого запрещено.

* * *

Старик произнёс ещё несколько фраз, обращаясь при этом не столько к Борланду, сколько к стоявшему рядом Проводнику.

Проводник давно просил разрешения исследовать святилище лично – по личным причинам, которые старик не стал озвучивать подробно. Совет долго отказывал ему в этом, считая риск неоправданным для одиночного похода. Ваше присутствие меняет расклад: шансы выше, чем у одиночки.

Кратко пересказал диалог и свои заключения на этот счет Андр.

Проводник, повернулся к Лешему, коротко кивнул – в его позе Борланд впервые заметил что-то похожее на нетерпение, тщательно скрываемое под привычной невозмутимостью.

– Он идёт с нами? – спросио Борланд.

– Верно.

Архивариус выглядел крайне недоволен этим решением.

* * *

Действительно, старик выглядел не радостным, а скорее смирившимся – взгляд его задержался на Проводнике дольше обычного, с той тревогой, с какой смотрят на кого-то близкого, отправляющегося в опасный путь против желания отпускающего.

Он произнёс что-то короткое, обращённое напрямую к Проводнику, – и Андр на этот раз не стал переводить дословно.

Личное. Не буду вмешиваться в перевод того, что не предназначено для посторонних ушей.

Борланд молча оценил эту деликатность – качество, которое он не ожидал от искусственного интеллекта, но которое с каждым днём казалось всё более естественной частью Андра.

* * *

Проводник ответил старику коротко, с явным уважением в интонации, затем повернулся к группе и жестом показал: собирайтесь, выходим на рассвете.

Оставшийся день ушёл на сборы – пополнение припасов из скудных, но щедро выделенных им местных запасов, последняя проверка снаряжения, короткое прощание с теми немногими жителями города, с которыми они успели наладить хоть какое-то подобие связи за прошедшие недели.

Лика зашла в архив в последний раз – попрощаться с Тирой, с которой успела сблизиться сильнее прочих. Обмен жестами вышел коротким, но тёплым настолько, насколько позволяла сдержанность местной культуры: пожелание удачи, обещание, если получится, вернуться с новостями.

Дух тем временем прощался со своей компанией местной детворы, набежавшей поглазеть на отъезжающих чужаков, – показывал напоследок несколько простых жестов, которым научился за недели, вызывая у детей короткие, щёлкающие смешки.

– Обучил их паре неприличных слов на человеческом, – признался он, вернувшись к остальным. – На всякий случай, вдруг пригодится будущим переговорщикам.

– Ты серьёзно? – спросила Лика.

– Абсолютно нет, – Дух ухмыльнулся. – Только безобидные приветствия. Но звучит забавнее, когда думаешь, что я способен на диверсию такого масштаба.

* * *

Вечером, накануне выхода, к ним пришёл сам архивариус – редкость для человека, давно не покидавшего пределы своего кресла и стеллажей.

Его несли двое молодых Иных на носилках, устроенных с той аккуратностью, с какой несут что-то хрупкое и ценное одновременно. Старик остановил их у самой границы комнаты, где расположилась группа, и обратился к Борланду напрямую – коротко, без долгих предисловий.

– Ты вернул нам голоса тех, кто молчал слишком долго, – имея в виду восстановленные им таблички.

Борланд склонил голову – жест уважения, который он перенял за недели, проведённые среди Иных.

* * *

Старик протянул руку – медленно, с явным усилием – и вложил в ладонь Борланда небольшой предмет: плоский камень, отшлифованный до блеска, с единственным вырезанным на нём символом, не похожим ни на что из виденного прежде.

Перевод примерный. «Память» или «след памяти». Символ, обозначающий связь между прошлым и тем, кто его помнит.

Жест вышел скупым, лишённым той открытой теплоты, с какой прощался с ними Изя месяц назад с искренними объятиями и слезами дочери. Здесь всё было сдержаннее – ни объятий, ни явных эмоций на лицах, только этот камень, эта краткая фраза и взгляд, задержавшийся на Борланде на секунду дольше положенного.

Но за этой сдержанностью Борланд читал не меньшую искренность, просто выраженную на языке другой культуры.

* * *

– Спасибо, – сказал он вслух.

Старик кивнул, коротко, с достоинством, и махнул рукой носильщикам – пора возвращаться. Прежде чем его унесли обратно в глубину здания, он бросил ещё один взгляд – на этот раз в сторону Проводника, взгляд, полный того невысказанного беспокойства, которое не нуждалось в переводе на любом языке.

* * *

Рассвет застал их у главных ворот города – тех самых, что распахнулись беззвучно в день их пленения, теперь открывавшихся для добровольного выхода.

Проводник ждал у выхода с собственным снаряжением – лёгким, но явно продуманным для долгого пути, копьё за спиной, связка табличек сменилось связкой кожаных лоскутов, более практичных для дороги.

– Готовы? – спросил Дух, закидывая рюкзак на плечо.

– Да, – сказал Борланд.

– Сегодня похолодало, – заметила Лика.

* * *

Они вышли за ворота вчетвером – трое людей и один из Иных, идущий с ними не как конвоир, а как равный участник экспедиции, объединённой общей целью, пусть и по разным личным причинам.

Город остался позади, тая в утренней дымке, испещрённые рунами стены постепенно скрывались за деревьями редколесья.

Лика поравнялась с Проводником, чтобы немного побеседовать, изъясняясь жестами.

Проводник замедлился, отвечая ей.

– Да, я тоже больше не вернусь в город.

– Почему?

– После тех земель возвращаться нельзя, это опасно для оставшихся, – коротко ответил и ускорил свой шаг Проводник, явно показав, что разговор окончен.

* * *

Впереди лежал путь к месту, о котором говорили только с опаской, – туда, где, если верить словам Тиры и старика, разум мог не выдержать постоянного, неослабевающего давления.

Резак на бедре Борланда молчал – ровно, буднично, как молчал всегда в спокойные моменты. Но где-то глубоко внутри, там, где раньше жило только эхо разреза, теперь шевелилось что-то новое – предвкушение, смешанное с тревогой, перед встречей с частью истории, которую предстояло понять, чтобы двигаться дальше.

Глава 51. Новый путь

Редколесье запретных земель осталось позади быстрее, чем ожидалось, – деревья становились ниже, реже, пока не сменились чем-то похожим на каменистую пустошь, поросшую жёсткой, ломкой травой.

Именно на этом переходе Дух вдруг остановился, хлопнул себя по поясу и выругался – коротко, зло, с той искренностью, которая появляется у человека, обнаружившего пропажу слишком поздно, чтобы что-то исправить.

– Твою мать, – сказал он. – Нож. Мой нож остался в городе.

* * *

– Серьёзно? – Лика обернулась, не сдержав улыбки.

– Абсолютно серьёзно, – Дух похлопал по пустым ножнам на поясе, будто надеясь, что оружие материализуется от одного прикосновения. – Столько недель проторчали в этом городе, я так и не удосужился попросить его назад. Наивно полагал, что мне его вернут сами, когда поймут, что мы не опасны.

– Может, кто-то из местной детворы теперь режет им хлеб, – заметил Борланд.

– Или ковыряет в носу, – Дух вздохнул трагически. – Прощай, верный клинок. Мы прошли вместе через длинный путь, а я потерял тебя из-за собственной рассеянности.

* * *

Лика уже откровенно смеялась, прикрывая рот ладонью. Борланд позволил себе короткую усмешку – редкую, но искреннюю.

Даже Проводник, шедший чуть впереди, обернулся на звук голосов – и на его серьёзном, всегда сдержанном лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Видишь, – сказал Дух, приободрённый реакцией аудитории. – Даже наш невозмутимый проводник оценил драму утраты. Значит, трагедия была рассказана достойно.

– Не трагедия, – сказал Борланд. – Комедия. Ты сам виноват.

– Это называется чёрный юмор, – парировал Дух. – Утешение через смех перед лицом утраты. Очень древняя человеческая традиция, между прочим.

* * *

Смех отпустил их – ненадолго, но заметно, разрядив напряжение, скопившееся за время похода.

Дальше шли уже привычным маршем, разговоры стихли сами собой, уступая место сосредоточенности, которую требовал незнакомый ландшафт, разворачивающийся перед ними.

Земля здесь была другой – не той рыхлой, тёплой почвой редколесья, а чем-то более твёрдым, спрессованным, будто по этой местности прошли тысячи лет без единого дождя, способного размягчить её.

* * *

Первую аномалию Проводник заметил задолго до того, как её почувствовал Борланд, – остановил группу жестом, указал на едва заметное искажение воздуха между двумя валунами, почти неотличимое от обычного марева жары.

– Я бы прошёл мимо, – признался Борланд честно. – Чутье вообще не реагирует.

Дух попробовал сосредоточиться, вслушаться в собственное чутьё – и покачал головой.

– У меня тоже тишина, – сказал он. – Здесь другая физика, что ли. Аномалии прячутся лучше, чем в любой другой Зоне, которую я видел.

* * *

Дальше это подтверждалось снова и снова – Проводник указывал на опасности, невидимые ни глазу, ни чутью, ориентируясь на что-то, недоступное чужакам: возможно, многолетний опыт, возможно, некую врождённую восприимчивость его народа к местным особенностям пространства.

Меток, оставленных Иными вдоль пути, становилось всё меньше – редкие пирамидки из камней, едва заметные зарубки на редких деревьях, попадавшихся здесь, – а затем они и вовсе исчезли, оставив группу полностью зависимой от знаний одного проводника.

– Далеко ещё кто-то из твоих ходил в эту сторону? – спросил Дух, кивая на опустевший горизонт впереди.

Проводник ответил жестом – коротким, неопределённым, обозначавшим примерно «немногие» или «давно».

* * *

К середине дня пейзаж снова изменился – пустошь сменилась редкими, низкорослыми зарослями кустарника, тёмного, почти чёрного цвета, с листьями, отливающими металлическим блеском при определённом угле света.

Именно здесь Лика первой почувствовала неладное.

– У меня холодеют руки, – сказала она тихо, останавливаясь. – Без причины.

Борланд прислушался к себе – и обнаружил то же самое: лёгкий, необъяснимый озноб, пробежавший по коже, будто температура воздуха резко упала на несколько градусов, хотя термометр, будь он под рукой, вероятно, показал бы обратное.

* * *

– Тревога, – сказал Дух, и голос его впервые за день лишился всякой иронии. – Не от чего-то конкретного. Просто фоновая, беспричинная.

Проводник тоже замедлил шаг, оглядываясь по сторонам с непривычной настороженностью – будто и он ощутил нечто похожее, несмотря на всю свою уверенную осведомлённость о местности.

– Ты тоже это чувствуешь? – спросил Борланд, обращаясь к нему на языке жестов.

Проводник кивнул – коротко, серьёзно, без лишних слов.

* * *

Они остановились на короткий привал, не столько для отдыха, сколько для того, чтобы дать себе время привыкнуть к ощущениям.

– Может, это и есть то самое давление, о котором говорила Тира, – предположила Лика. – Ещё далеко, но уже чувствуется.

– Возможно, – сказал Борланд. – Но раньше нас предупреждали, что оно накрывает резко, у самого святилища. А это – что-то предварительное. Тонкое.

Дух потёр руки, будто пытаясь согреться, хотя холод, судя по всему, шёл не снаружи, а откуда-то изнутри.

– Как бы то не было, – сказал он, – мне оно не нравится.

* * *

Борланд посмотрел вперёд, туда, где горизонт терялся в лёгкой, непонятного происхождения дымке, будто сам воздух густел по мере приближения к цели их пути.

Резак на бедре молчал по-прежнему – ровно, безучастно, будто отгороженный от происходящего какой-то невидимой преградой. Но само это молчание теперь читалось иначе, чем в первые дни путешествия по этому миру, – не как спокойствие, а как слепота.

– Идём дальше, – сказал он наконец. – Раз уж мы всё равно уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Проводник кивнул, снова беря на себя роль ведущего, и группа двинулась вперёд, в сгущающуюся дымку.

Глава 52. Старый двор

Проводник остановился так резко, что Дух едва не врезался в его спину.

Несколько секунд он стоял неподвижно, оглядываясь по сторонам с выражением, которого Борланд прежде за ним не замечал, – растерянность, почти паника, тщательно сдерживаемая, но всё равно проступавшая в напряжённых линиях плеч.

– Что случилось? – спросил Борланд тихо.

Проводник не ответил сразу – продолжал разглядывать местность, будто заново пересчитывая ориентиры, которые должны были быть на своих местах, но почему-то не совпадали с ожиданиями.

* * *

Он потерял направление. Впервые за весь путь.

– Судя по жестам, он не понимает, как мы здесь оказались, – сказала Лика

– Отлично, – пробормотал Дух.

Лика тронула Борланда за рукав, указывая вперёд, туда, где до этого, казалось, тянулась только пустошь с редкими зарослями кустарника.

* * *

Двор появился внезапно – не постепенно, как обычно приближается любой объект на открытой местности, а будто выступил из ниоткуда, стоило сделать ещё несколько шагов вперёд.

Три невысоких домика, поставленные буквой «П», образовывали замкнутое пространство внутри, обращённое к единственному входу – покосившимся воротам, лишённым створок, будто их сорвало давным-давно и никто не потрудился восстановить.

– Мы точно проходили мимо этого места раньше? – спросила Лика, оглядываясь назад, туда, откуда они шли. – Оно ведь должно было быть видно издалека.

– Должно было, – согласился Борланд, тоже разглядывая двор с растущим ощущением неправильности происходящего.

* * *

Всё вокруг носило следы старого пожара – потемневшие, обугленные брёвна в основании стен, чёрные разводы копоти на том, что осталось от крыш. Но огонь бушевал здесь давно, очень давно: ни запаха гари, ни свежих следов разрушения, только тишина, устоявшаяся, будто место замерло в момент катастрофы и с тех пор не двигалось ни на шаг вперёд.

– Аномалий нет, – сказал Дух, останавливаясь у самых ворот. – Совсем

– Тишина, – подтвердил Борланд. – Но это тишина другая. Не то, что было раньше в этой Зоне, когда чутьё просто не улавливало сигнал. Здесь будто действительно нечего улавливать. Будто вымерло все.

* * *

Проводник, немного придя в себя после первоначальной растерянности, осторожно двинулся вперёд, к воротам, разглядывая двор с той же смесью настороженности и любопытства, с какой смотрел на неизвестное с самого начала их знакомства.

Он остановился на пороге, издал короткий, вопросительный звук – судя по интонации, задавал вопрос самому себе, а не кому-то из группы. Потом заговорил на древнем языке.

– Никогда не слышал об этом месте, – перевёл Андр. – Ни от старейшин, ни от других. Такого двора не должно быть на этом пути.

– То есть мы наткнулись на что-то, чего даже твои соплеменники не знали, – сказал Дух. – Обожаю сюрпризы.

* * *

Они вошли внутрь двора осторожно, проверяя каждый шаг, хотя отсутствие аномалий должно было бы, по идее, снижать напряжение, а не усиливать его.

Первый домик оказался пуст – ни мебели, ни утвари, только голые, обугленные стены и земляной пол, утрамбованный годами, а то и десятилетиями заброшенности. Второй домик выглядел так же.

В третьем нашлась картина.

* * *

Она висела на уцелевшем участке стены – потемневшая от копоти, но не уничтоженная огнём полностью, будто пламя каким-то образом обошло её стороной, пощадив то немногое, что осталось от прежней жизни этого места.

На картине были изображены тени – размытые, лишённые чётких очертаний человеческие силуэты, будто художник рисовал не людей, а их отсутствие, негативное пространство там, где раньше кто-то стоял. Поверх теней шли символы – руны, но не те, что Борланд уже знал наизусть, выучив язык города и его окрестностей.

– Незнакомые знаки, – сказал он, разглядывая картину вплотную.

Подтверждаю. Символьная система не совпадает ни с одной из ранее изученных. Возможно, другой диалект. Или руны, так называемых Демонов, отличаются от изученных и сейчас мы видим именно их.

* * *

– Какие необычные руны, – сказала Лика, тоже разглядывая картину с тем профессиональным вниманием, что просыпалось в ней всякий раз при столкновении с чем-то, требующим анализа. – Не похожи на те, что в городе.

Дух разглядывал тени на картине с явным неудобством.

– Мне одному кажется, что эти силуэты как будто смотрят на нас, хотя у них даже лиц не нарисовано? – спросил он.

Никто не ответил – возможно, потому что каждый втайне подумал о том же самом.

Спустя несколько минут разглядываний, лика отшатнулась от картины.

– Давайте чем-то закроем картину. Мне показалось, что силуэты эти двигаются, будто придавленные тяжелым грузом пытаются вылезти из-под рун.

Накрыть было нечем и они решили покинуть это помещение.

* * *

Снаружи начинало темнеть – быстрее, чем рассчитывали, будто день здесь был короче обычного.

– Придётся заночевать, – сказал Борланд, оглядывая двор в поисках наиболее защищённого угла. – Идти в темноте по незнакомой местности хуже, чем остаться здесь. Тем более, что здесь ночью творится черти что.

– Только давай подальше от картины заночуем? – уточнил Дух.

– Нет, это единственное уцелевшее помещение, останемся в нем. Я осмотрел столбы и остатки ворот, там явно проглядываются руны, но восстановить их не смогу, – проговорил Борланд. – Аномалий нет. Это уже плюс, каким бы странным ни казалось само место. Думаю, ночь мы здесь сможем провести сравнительно спокойно.

* * *

Лика присела у одной из уцелевших стен, обхватив колени руками, разглядывая обугленные брёвна с задумчивым, тревожным выражением.

– Как думаешь, что здесь случилось? – спросила она.

– Не знаю, – честно ответил Борланд. – Кто-то жил здесь. И этот кто-то, судя по всему погиб здесь и потом все здесь сожгли. Почему-то мне кажется, что судьба у этого места именно такая.

Проводник, устраиваясь на ночлег в стороне от остальных, бросил последний взгляд на картину с тенями, прежде чем отвернуться от неё окончательно, – взгляд, в котором Борланд прочитал не меньше тревоги, чем испытывали все.

Дух тем временем методично проверял оставшийся периметр двора – привычка, въевшаяся за годы в Зоне, не отказывать себе в лишней проверке даже там, где формально нечего проверять.

– Ни следов вещей, ни костей, ни намёка на то, куда делись жители, – доложил он, вернувшись. – Будто люди просто испарились в один момент, оставив после себя только огонь и эту картину.

– Это место не моложе города. Конечно, ты бы не нашел здесь следов прежних жителей, – поделился мыслями Борланд.

* * *

Ночь опускалась на выжженный, забытый двор быстро, безлунно, оставляя четверых путников наедине с тишиной.

Глава 53. Отпечаток

Сон пришёл иначе, чем прежде.

Не серый лес, не марево, не мельтешащие проекции чужих миров – Борланд открыл глаза внутри чего-то цельного, настоящего, будто на этот раз пространство между мирами не просто показывало картинку, а впустило его внутрь по-настоящему.

Лес вокруг был другим – не тем скудным, безветренным пространством межмирья, а живым, дышащим, с высокими деревьями, чья кора временами вспыхивала слабым, изнутри идущим светом, будто под корой текли не соки, а что-то похожее на медленный, тлеющий огонь.

Он стоял на узкой тропе, и рядом с ним стояла девочка.

* * *

Маленькая – лет шести, не больше, – в простом платье из грубой ткани, с длинными волосами, заплетёнными в косичку. Она смотрела на него снизу вверх без страха, скорее с любопытством, будто появление незнакомца посреди леса было для неё чем-то само собой разумеющимся.

На груди у неё висел кулон – три клыка на кожаном шнуре и костяной медальон с рунами, показавшимся Борланду смутно знакомым, хотя он не мог сказать, откуда именно.

– Ты потерялась, – сказал он, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней.

Девочка просто смотрела на него, всё так же спокойно и с интересом, без слёз, без паники, свойственной обычно потерявшимся детям.

* * *

– Где твои родители? – спросил он.

Она повернула голову на бок, не понимая его, жест, настолько по-человечески узнаваемый, что на мгновение сбил его с толку сильнее, чем всё пережитое в межмирье за последние месяцы.

– Видимо ты не понимаешь меня, – ответил сам себе Борланд.

Девочка снова наклонила голову, на этот раз чуть менее беззаботно, будто до неё только сейчас начало доходить, что человек, которого она не понимает может быть опасен.

* * *

Он понимал, что это сон – или что-то похожее на сон, тянущее его обратно каждую ночь. Но впервые за всё время это ощущалось иначе: не наблюдение со стороны, а полноценное присутствие, способность действовать, а не просто смотреть.

– Пойдём, – сказал он, протягивая руку. – Я помогу тебе найти дорогу.

Девочка вложила свою маленькую ладонь в его – слегка поколебавшись, но все же с той безусловной детской доверчивостью, с какой дети иногда доверяются взрослым, чувствуя в них что-то надёжное, чего не могут объяснить словами.

* * *

Они пошли вместе, вглубь светящегося леса, и Борланд ловил себя на мысли, что впервые за долгое время его собственное чутьё работает здесь иначе, чем в межмирье прежде, – не тянущей болью, а чем-то похожим на компас, тихо указывающий направление.

– Почему ты одна, где твои родители? – спросил он, в надежде, что хотя бы по интонации она его поймет.

Она просто улыбнулась ему – широко, открыто и все.

Медальон на её груди покачивался в такт шагам, и Борланд снова поймал себя на том же смутном узнавании, что и в первый момент, – будто где-то, в какой-то другой части его памяти, хранился ответ на вопрос, откуда он знает этот узор. Но ответ ускользал, оставаясь за краем восприятия, недоступным здесь и сейчас.

* * *

Они шли долго – или это только казалось долгим, время в этом сне текло иначе, чем в обычной яви, растягиваясь и сжимаясь непредсказуемыми рывками.

Постепенно лес начал редеть, деревья расступались, пропуская всё больше света – не того тлеющего, что шёл изнутри коры, а обычного, дневного, пробивающегося сквозь кроны сверху.

И тогда он увидел их – силуэты вдалеке, между последними стволами: несколько фигур, судя по очертаниям, взрослых людей, двигавшихся деловито, будто занятых охотой, ничего не подозревающих о пропавшей девочке где-то в глубине леса за их спинами.

* * *

Борланд почувствовал, как реальность вокруг начинает истончаться – та же дрожь, что предшествовала концу всех его прежних снов, только на этот раз мягче, менее резкая, будто пространство само подготавливало его к уходу.

– Видишь их? – спросил он девочку, указывая рукой. – Иди туда. Прямо, не сворачивая.

Она посмотрела в указанном направлении, потом снова на него – и что-то в её взгляде, короткое, необъяснимое, отозвалось в груди Борланда странной, почти болезненной теплотой.

– Не могу, – ответил он на ее безмолвный вопрос. – Но они тебе помогут. Обещаю.

* * *

Девочка кивнула, серьёзно, не по-детски серьёзно, будто поняла что-то важное о природе их встречи, недоступное словам. Потом развернулась и побежала вперёд, к силуэтам вдалеке, лёгкая, быстрая, уверенная в направлении, которое он ей указал.

Борланд смотрел ей вслед, чувствуя, как пространство вокруг него растворяется быстрее, стволы теряют чёткость, свет меркнет, а тропа под ногами перестаёт быть тропой, превращаясь обратно в серую, безликую пустоту межмирья.

Последнее, что он увидел перед пробуждением, – как один из дальних силуэтов остановился, будто заметив бегущего к ним ребёнка, и начал двигаться навстречу.

* * *

Он открыл глаза резко, но не рывком, как бывало раньше, – мягче, спокойнее, будто возвращение из этого сна далось телу легче, чем из всех предыдущих.

Вокруг был выжженный двор, серое предрассветное небо над обугленными крышами, дыхание спящих рядом Лики и Духа.

Борланд лежал неподвижно ещё несколько минут, разглядывая небо, пытаясь удержать ускользающие детали сна – лицо девочки, узор на кулоне, свет, идущий изнутри древесной коры.

Что-то в этом сне отличалось от всех прежних настолько сильно, что он не мог списать это на простую случайность.

Он не просто видел эхо чужого мира.

Он в нём действовал.

* * *

Он сел, стараясь не разбудить остальных, и посмотрел на собственные руки – глупый, иррациональный жест, будто на ладонях могли остаться следы прикосновения детской руки, которую он держал во сне.

Ничего, конечно, не было. Только обычная кожа, обветренная, в мелких царапинах от последних недель пути.

Но ощущение прикосновения не проходило – держалось где-то на границе памяти и тела, слишком отчётливое для простого сна, слишком тёплое для чего-то, что можно было бы списать на игру уставшего разума.

Что это было? Я провалился в ее реальность?

Мысль была одновременно пугающей и странно обнадёживающей – будто то, что казалось началом медленного внутреннего разрушения, могло вдруг обернуться чем-то другим. Инструментом. Способом дотянуться туда, куда обычными средствами не добраться.

Он не стал будить остальных, чтобы поделиться этим прямо сейчас. Некоторые вещи требовали обдумывания внутри самого себя, прежде чем произноситься их вслух.

Глава 54. Дальняя точка

Настал рассвет.

Леший больше не уснул. Лежал и анализировал все то, что произошло ночью. Сама же ночь прошла спокойно.

Дух проснулся, потянулся и зевая произнес:

– Готов вернуться к нормальной жизни, к нормальным мутантам, аномалиям и прочей рутинной жизни сталкера.

Лика проснулась последней. Посмотрела на Борланда, просто проверяя взглядом, всё ли в порядке. Он кивнул, коротко, этого хватило, чтобы она успокоилась.

О сне он не сказал ни слова. Решил – позже, когда сам поймёт, что это было.

Проводник ждал у ворот, собранный, с копьём за спиной. Утро он встретил молча, но взгляд, брошенный на картину с тенями через плечо, длился на секунду дольше, чем требовалось для простого прощания с местом. Что-то его беспокоило и в то же время тянуло в этой картине.

* * *

Они вышли за ворота, когда солнце едва поднялось над горизонтом – тусклое, размытое, свет цедился сквозь плотную взвесь пыли, зависшую над разрушенным двором.

– Далеко ещё? – спросил Дух, поправляя лямку рюкзака.

Проводник ответил жестом – ладонь, чуть приподнятая над головой, потом медленно опущенная вниз, к линии земли. И потом еще немного покрутил пальцем в воздухе после паузы.

– Думаю, он имел ввиду «до заката должны успеть». Точнее оценить расстояние сложно – местность впереди Проводнику знакома хуже, чем прежние участки маршрута, – вмешался Андр.

– Отлично, – сказал Дух без особого энтузиазма. – Обожаю ходить туда, где даже наш проводник не уверен, куда идёт.

Борланд промолчал, вслушиваясь в собственное чутьё – ровное, спокойное. Было не ясно, действительно ли все пока спокойно, или оно упорно продолжает не отвечать на его запросы. Пока тихо...

* * *

Местность менялась медленно, но неуклонно. Пустошь с ломкой травой сменилась чем-то похожим на выветренную каменную гряду – невысокие холмы, обточенные ветром до гладких, лишённых острых граней куполов, без единого деревца или хотя бы намека на него. Будто некогда эта территория была пустыней и потом словно окаменела.

– Как будто кто-то содрал с земли кожу, – заметил Дух, оглядываясь по сторонам, – а потом все резко умерло и застыло.

– Жутковато как-то тут, – отозвалась Лика. – Жутко, но необычно красиво.

Здесь не было даже насекомых. Борланд заметил это только к середине первого часа пути – привычный фон мелкого жужжания, потрескивания сухой травы под ногами, всего того, что сопровождало их с самого выхода из города Иных, исчез.

– Тихо слишком, – сказал он.

– Насекомых нет, – подтвердил Дух. – Заметил ещё в начале подъёма.

Тишина стояла плотная, вычищенная, как воздух в закрытом контейнере.

Земля здесь звенела под ногами – не буквально, но что-то в звуке шагов отдавалось не так, как должно было отдаваться от обычного камня.

– Слышишь? – спросила Лика, останавливаясь и постукивая носком ботинка по плите под ногами.

Борланд присел, положил ладонь на камень. Тепло. Солнце грело слабо, камень не мог нагреться так от него. Тепло шло изнутри, ровное, медленное, будто где-то под слоем породы что-то дышало в очень замедленном темпе.

– Под нами кажется жарка или что-то схожее по свойствам, – сказал он тихо.

– Мы сейчас по аномалии ходим?

– Да, видимо по этому данная территория такая безжизненная. Потрогай сам, порода тёплая.

* * *

Дух присел рядом, приложил руку сам, помолчал.

– У меня чутьё как через вату, – сказал он. – Вообще не слышу его.

Ответ Проводника на вопросительную интонацию пришёл через несколько секунд размышления.

– Здесь земля помнит. Так говорили старики о дальних территориях – что камень здесь хранит что-то, чего не хранит обычная земля.

– Помнит что? – уточнила Лика.

Проводник развёл руками – жест и произнес что-то еще, Леший не разобрал. Но Андр перевёл:

– Ответа он не знает. Знает только, что старики произносили эти слова с опаской, а не с гордостью, как обычно говорят о наследии предков.

Дух хмыкнул, отряхивая ладонь от каменной пыли.

– У нас другого пути нет, придется идти, – заметила Лика без вопросительной интонации.

– Выбор всегда есть, – сказал Борланд. – Просто цена за путь в обход может оказаться слишком большой.

* * *

К полудню гряда стала выше, острее, местами переходя в подобие узких коридоров между вертикальными плитами. Идти приходилось гуськом, Проводник впереди, Борланд замыкающим.

Именно в одном из таких коридоров Лика первой заметила знаки.

– Здесь что-то вырезано, – сказала она, остановившись у плиты слева.

Символы шли неровной полосой на высоте вытянутой руки – не такие, как в городе Иных, не похожие на письмена, знакомые Борланду. Резкие, угловатые линии, вырубленные наспех, без того расчёта на долгую сохранность, что читался в каждой руне города.

Андр отсканировал участок молча, долго обрабатывал.

Символьная система не совпадает с изученной ранее. Возможно - это письмена условных «Демонов». Попытка перевода в реальном времени невозможна – база не содержит соответствий. Сохраню для последующего анализа.

Борланд кивнул себе и одновременно Андру.

* * *

Дальше знаков становилось больше – они появлялись то тут, то там, без видимой системы, иногда на отдельных камнях, иногда целыми полосами вдоль коридоров.

– Тут вся стена исписана, – сказала Лика, проводя лучом фонаря вдоль камня.

– Не спеши восхищаться, – заметил Дух. – Может, это местное «вход запрещён». Или инструкция по эксплуатации горы.

Один участок заставил Проводника остановиться дольше обычного. Он провёл пальцами по вырезанным линиям, ощупывая каждый, и издал короткий звук, среднее между вздохом и предупреждением.

– Что там? – спросил Борланд.

– Похожие знаки видел на руках Ведуна.

Дух присвистнул тихо.

– На руках? В смысле татуировки?

Проводник кивнул, коротко, без охоты продолжать тему.

* * *

Они сделали короткий привал у подножия особенно высокой плиты, чтобы перевести дух после подъёма.

Дух опустился на камень, стянул с плеч рюкзак, покопался в нём и с явным разочарованием выругался – негромко, последнее время он становился все более ворчливым, нежели ироничным, видимо так на нем сказывалось отсутствие привычной зоны вокруг.

– Что опять? – спросила Лика.

– Фляга почти пустая. А я рассчитывал растянуть до завтра, из-за этой нагретой земли под ногами, пить хочется чаще.

– Экономь, – сказал Борланд коротко.

– Гениальный совет. Спасибо, никогда бы не додумался.

Лика фыркнула, качая головой. Напряжение, копившееся весь подъём, чуть отпустило – не достаточно, чтобы снова продолжить маршрут.

Она села, прислонившись спиной к камню, и посмотрела на Борланда с тем прямым вниманием, которое требовало ответов – она хотела спросить что-то.

– Что видел этой ночью? – спросила она наконец.

Он думал соврать или отговориться – коротко, не вдаваясь. Но что-то в её лице заставило его передумать.

– Девочку, – сказал он. – Во сне. Не как раньше, я не просто смотрел – я был там, по-настоящему. Помог ей найти дорогу к взрослым.

Лика смотрела на него, ожидая продолжения.

– Не знаю, что это значит, – закончил он. – Пока не знаю.

Она не стала расспрашивать дальше – кивнула, приняла ответ таким, каким он был дан. Борланд заметил это и отметил про себя, коротко, не облекая в слова. Что-то менялось в их общении.

* * *

После привала гряда начала снижаться, коридоры между плитами расширялись, пока не вывели группу на открытое плато.

И тогда Борланд впервые почувствовал давление.

Не резкое, не то, что Тира описывала как сводящее с ума. Тонкое, почти незаметное, как ладонь, положенная на затылок и оставленная там – не давя, просто присутствуя.

– Чувствуете? – спросил он, останавливаясь.

Дух кивнул сразу, без раздумий.

– Голова тяжелее стала. Как перед грозой.

Лика прижала пальцы к вискам, поморщилась.

– У меня тоже. Слабо, но есть.

– А у тебя? – спросил Дух, глядя на Проводника.

Тот коротко провёл ладонью по затылку.

Проводник остановился впереди, оглядываясь на группу с выражением, в котором Борланд прочитал не тревогу, а нечто вроде готовности – он ждал этого момента, знал, что он придёт.

* * *

С плато открывался вид на долину внизу – неглубокую, каменистую, без единого следа растительности. Центром ее как раз должна была быть та самая точка, которая светилась на карте. В том месте стояло нечто, не похожее ни на город Иных, ни на что-либо виденное прежде в этом мире.

Не стены. Не башни.

– Что это вообще? – тихо спросила Лика.

– Дай мне минуту, – ответил Дух. – Я тоже пытаюсь понять, на что смотрю.

Структура вырастала прямо из скалы – будто гору вскрыли изнутри и вывернули наружу, обнажив залы и переходы, которые должны были оставаться скрытыми. Тёмные провалы входов зияли на разных уровнях склона, соединённые узкими тропами и лестницами, вырубленными в самой породе.

– Очень странное построение, нет четких граней, – заметил Борланд.

– Укреплений тоже, – добавил Дух. – Строили не от врагов.

– Вот это да, – тихо сказала Лика.

Проводник стоял молча, разглядывая тёмные провалы входов на склоне. Борланд заметил, как его пальцы сжались на лямке рюкзака – не от страха, скорее от узнавания чего-то важного, ради чего он шел сюда, даже не зная точного облика цели.

* * *

Борланд стоял неподвижно, чувствуя, как давление на затылок усиливается с каждой секундой созерцания – не критично, но заметно – место реагировало на то, что его увидели.

Резак на бедре слегка нагрелся, предчувствуя что-то.

– Это так называемое святилище явно строили не для того, чтобы в нём жить.

Проводник произнёс несколько слов, добавив немного жестов, медленно, почти торжественно.

– Здесь заканчивался путь многих, кто приходил сюда раньше него. Он надеется, что для них путь закончится иначе, – перевел Андр.

Борланд смотрел на долину и думал о Химике – тот всегда учил его читать пространство раньше, чем оно успеет прочитать тебя. Здесь читать было почти нечего: гора хранила молчание настолько плотное, что даже привычная зональная тревога терялась в нём, растворялась, не находя опоры.

Он тронул рукоять Резака – привычным движением, тот уже имел привычную едва прохладную температуру.

Лика посмотрела вниз, в долину, туда, где среди тёмных провалов входов, возможно, всё ещё лежали ответы, ради которых она прошла через столько миров.

– Идём, – сказала она тихо. – Раз уж мы всё равно уже здесь.

Дух вздохнул, поправил рюкзак и первым начал спускаться по узкой тропе, ведущей вниз, в долину.

* * *

Спуск занял больше времени, чем казалось сверху. Тропа петляла между обломками скальной породы, местами настолько узкая, что приходилось идти боком, прижимаясь спиной к холодному камню.

– Осторожнее здесь, – бросил Проводник, Андр быстро перевел. – Порода крошится.

– Заметил, – буркнул Дух, слегка проскользив по крошке одной ногой, придерживаясь рукой за выступ.

Давление на затылок не отпускало – наоборот, с каждым десятком шагов вниз становилось плотнее: долина лежала перед ними чашей, собиравшей это ощущение на дне.

Ближе к подножию гряды воздух изменился. Стал гуще, тяжелее, с лёгким металлическим привкусом на языке – не таким, как озон после дождя, скорее похожим на вкус старой монеты, зажатой во рту.

– Чувствуете вкус? – спросила Лика, поморщившись.

– Есть немного, – согласился Дух. – Как будто лизнул батарейку.

Проводник, шедший впереди, замедлил шаг ещё сильнее – кажется на него давило сильнее.

* * *

Вход показался на уровне глаз, когда до сооружения оставалось не больше сотни метров, – тёмный проём в скалистом основании, обрамлённый теми же угловатыми символами, что попадались им на камнях ранее.

Оттуда тянуло холодом, почти осязаемым холодом, будто строение аккумулировало в себе его много веков.

Борланд остановился у самого входа, прислушиваясь к себе и тому что происходит внутри.

– Тихо, – тихо сказал Борланд, не оборачиваясь.

– Слишком тихо, – также едва слышно согласился Дух.

Изнутри не доносилось ни звука – ни движения воздуха, ни того гулкого эха, что обычно живёт в любой каменной пустоте.

– Ну что, – сказала Лика, останавливаясь рядом. – Заходим?

Проводник кивнул и, не дожидаясь ответа других, первым шагнул через порог.

Глава 55. Внутри строения

Проход был не широким, но внутри он расширялся – достаточно, чтобы идти вдвоём в ряд, не задевая плечами стен. Пол под ногами был неровным, местами выщербленным, здесь давно никого не было, и место пришло в запустенье.

– Просторно, – заметил Дух, оглядываясь. – Не ожидал.

– Будьте внимательны, – отозвался Борланд. – Не известно, что нас ждет дальше.

Дух зажёг фонарь – луч выхватил из темноты стены, покрытые теми же угловатыми символами, что попадались им снаружи, только здесь они шли не отдельными вставками, а сплошным потоком, от пола до самого свода.

– Ого, – сказал он тихо. – Тут, похоже, писать любили больше, чем в городе Иных.

Андр сканировал, анализируя каждый символ – плотность материала явно требовала полного внимания.

Объём символьных данных превышает всё собранное за время пребывания в мире Иных. Перевод по-прежнему невозможен – ни одного совпадения с известными системами письма.

* * *

Проводник шёл медленно, часто останавливаясь, прислушиваясь к чему-то, доступному только ему.

– Ты много знаешь об этом месте? – спросил Борланд через Андра.

– Нет. Никто из моего народа не заходил дальше первого зала за много поколений. Дальше – только легенды, передаваемые со слов тех немногих, кто рискнул и вернулся. Это было очень давно, тогда еще не было запрета на возвращение отсюда.

– И что говорят легенды? – поинтересовалась Лика.

– В основном, что строение это содержит слишком много знаний, и многие не добрые.

Дух присвистнул, не став комментировать.

* * *

Первый зал открылся перед ними внезапно. Проход резко расширился, и свет фонаря потерялся где-то в темноте высокого свода, не находя стен.

– Ого, – только и сказал Дух, останавливаясь на пороге.

Вместо стеллажей здесь стояли ряды стел, аккуратностью как в архиве города здесь и не пахло. Все располагалось хаотичными группами, и системность не просматривалась. Некоторые лежали опрокинутые, другие – накренившиеся, будто земля под ними когда-то дрогнула и больше не выпрямилась. Сами стелы были исписаны письменами.

– Не похоже на библиотеку, – сказала Лика, разглядывая ближайшую группу табличек. – Больше похоже на… свалку какого-то архитектора, который разбросал свои непонравившиеся работы.

– Или на то, что осталось после спешной эвакуации, – заметил Борланд, приседая у одной из накренившихся стел.

* * *

Лика двигалась между рядами медленно, касаясь пальцами стел, просто ощупывая поверхность, надеясь, что прикосновение расскажет больше, чем взгляд.

– Здесь есть свежие следы, – сказала она вдруг, останавливаясь у одной из плит.

Борланд подошёл. На каменной пыли, покрывавшей пол вокруг стелы, отпечатался чёткий след: ботинок, с характерным рифлёным рисунком подошвы.

– Не наш, – сказал он, разглядывая след внимательнее. – Старый. Пыль легла поверх, но все еще различим.

Дух присел рядом, разглядывая находку с профессиональным вниманием.

– Кто-то здесь ходил задолго до нас. И это точно был не местный.

Лика молчала, глядя на след.

* * *

Дальше находок становилось больше. У основания одной из колонн лежал полусгнивший ремень – кожа истлела почти полностью, но металлическая пряжка сохранилась, покрытая патиной, явно не принадлежала какой-либо культуре этого мира.

– Человеческая работа, – сказал Дух, повертев пряжку в руках. – Обычная армейская штамповка. Такие в любом мире делают одинаково, если технологии на нужном уровне.

– Уверен? – спросила Лика.

– Абсолютно. Насмотрелся таких пряжек за годы в Зоне.

– Значит, был не один путник, – сказала Лика. – Раз вещи так отличаются по возрасту.

Проводник, разглядывавший находку через её плечо, издал короткий звук – смесь согласия и тревоги.

Записи о путниках, что показывала Тира в архиве, упоминали лишь единицы. Но здесь, судя по количеству следов разных времён, проходило гораздо больше путников – просто не все они проходили через древний город, чтобы попасть в те записи.

* * *

Мысль повисла в воздухе, тяжёлая, никем не озвученная вслух. Лика тронула ремень, положила его обратно на камень – аккуратно, на её законное место.

Дух отошёл на несколько шагов в сторону, освещая фонарём соседний ряд стел, и вдруг остановился, подняв руку.

– Тут ещё кое-что.

Под одной из опрокинутых плит, наполовину присыпанная каменной крошкой, лежала истлевшая полевая книжка – переплёт давно рассыпался, но несколько страниц слиплись в плотный ком, сохранивший форму.

Борланд присел рядом, осторожно тронул находку пальцем. Страницы не поддавались – слишком плотно спрессованы временем, чтобы их можно было разлепить без риска уничтожить окончательно.

– Прочитать самим не получится, – сказал он. – Андр, просканируй и сделай верстку книги с ее оцифровкой.

– Хорошо, но на это потребуется время, я могу пока что оцифровать внешние слои. Для более глубокого анализа потребуется больше времени.

– Хорошо.

Лика забрала книжку после короткого сканирования Андром, бережно завернула в кусок ткани из своего рюкзака и убрала внутрь – не говоря ни слова, но по тому, как она это сделала, было ясно: находка много для неё значит, даже без уверенности, кому она принадлежала.

– Идём дальше, – сказала она наконец.

Они двинулись вглубь зала, туда, где ряды стел редели, уступая место нескольким узким проходам, расходящимся в разные стороны, как коридоры разветвлённого лабиринта.

* * *

Давление на затылок, отступившее было на некоторое время во время осмотра находок, вернулось резче прежнего, стоило им приблизиться к развилке.

– У меня в ушах звенит, – пожаловался Дух, потирая висок. – Не громко, но постоянно. Как будто рядом работает что-то электрическое.

– У меня тоже, – призналась Лика. – И ещё голоса. Не разборчиво, на самом краю слуха.

Борланд прислушался к себе – да, что-то было: не голоса в буквальном смысле, скорее ощущение чужого присутствия, шёпот без слов, оседающий на границе сознания.

– Не задерживаемся у одного места надолго, – сказал он. – Идём, в случае опасности – отступаем.

* * *

Проводник выбрал левый проход без долгих раздумий, хотя минуту назад он признавался, что почти не располагает информацией – что там дальше.

– Ты уверен? – спросил Дух.

Не уверен. Но что-то мне подсказывает, что нам туда.

Борланд кивнул – он понимал это ощущение слишком хорошо, чтобы спорить.

* * *

Новый коридор оказался ниже прежнего – ребятам приходилось идти, чуть пригнув голову, Проводник наклонился, чтобы пройти не словив ничего лбом.

Символы на стенах здесь сменили характер: вместо сплошного текста попадались отдельные изображения – грубые, схематичные фигуры, выцарапанные с меньшей аккуратностью, чем остальные надписи. Как будто здесь после тоже жил другой народ, который пытался повторять символику их окружавшую.

Дух провёл лучом фонаря вдоль стены, задержавшись на одном участке дольше обычного.

– Смотрите-ка, – сказал он. – Здесь символы процарапаны другой рукой. Глубже, резче, чем остальные. Сильно отличаются и от тех, что мы видели ранее и от тех, что в этом коридоре.

Борланд подошёл ближе. Разница была заметна даже неопытному глазу: основная масса символов шла ровными, уверенными линиями, а несколько знаков в стороне выглядели неаккуратными – вырезанными каким-то посторонним грубым предметом.

– То есть кто-то дописал сюда что-то своё? – уточнила Лика. – Поверх древних письмен.

Она присела на корточки, разглядывая символы вплотную, и вдруг замерла.

– Погодите. Здесь есть что-то похожее на дату. Или на счёт – цифры, а не буквы.

Андр сфокусировал сканер на указанном участке.

– Подтверждаю: числовая последовательность, отличная по структуре от окружающего текста. Значение расшифровать невозможно без знания, какой системой счета пользовались.

– Если это дата, – сказал Борланд, – значит, кто-то отмечал время своего пребывания здесь. Как в дневнике.

Лика промолчала, но по тому, как она смотрела на цифры, было видно: мысль о дневнике уже пришла ей в голову раньше него.

Одно из изображений дальше по стене заставило Борланда остановиться.

– Андр, тебе не знакомо это изображение? – сказал он, указывая на стену.

Фигура на камне изображала нечто вроде круга, вписанного в квадрат, с расходящимися от центра линиями – рисунок был грубым, почти детским по исполнению, но что-то в его пропорциях казалось знакомым.

Андр отсканировал изображение и выдал ответ почти сразу без анализа.

– В моей памяти совпадений не обнаружено.

Борланд почувствовал, как что-то шевельнулось внутри, он смутно пытался вспомнить.

– Кажется, что я все таки это где-то видел, – сказал он вслух, пытаясь вспомнить. Точно! Похожий портал был в том мире, после которого я с ребятами попал в твой мир, Андр. Ты можешь просканировать, есть ли где-то рядом что-то еще похожее?

– Нет, необходимо дальнейшее исследование этого прохода в приоритетном порядке, чтобы найти зацепки.

* * *

Дальше проход сужался ещё сильнее, прежде чем неожиданно вывести их в небольшую нишу – слишком правильную по форме, чтобы быть естественным образованием в породе. Стены здесь были гладкими, отполированными, без единого символа – место оставили пустым намеренно.

Посреди ниши, на невысоком каменном выступе, лежал одинокий предмет – продолговатый свёрток, туго перетянутый истлевшим ремешком, покрытый слоем пыли настолько плотным, что цвет ткани под ним было не разобрать.

Все четверо остановились у входа в нишу.

Борланд шагнул вперёд первым – осторожно, проверяя каждый шаг, хотя пол под ногами казался таким же твёрдым, как и во всём остальном коридоре. На границе слуха снова возник шёпот – тише, чем в коридоре, но настойчивее, не желающий оставаться незамеченным. Борланд помотал головой, отгоняя ощущение, и шёпот отступил – не исчез совсем, просто ушёл на прежнюю глубину, откуда доносился всё это время.

– Слышите? – тихо спросила Лика.

– Слышу, – ответил Дух. – Стараюсь не замечать.

Проводник не ответил вовсе – стоял неподвижно у входа в нишу, глядя на свёрток так, будто узнавал в нём что-то, о чём предпочёл бы не знать.

Лика шагнула ближе к выступу, протянула руку к свёртку – и остановилась в последний момент, не решаясь коснуться сразу.

Глава 56. Свёрток

Все же Лика решилась притронуться к свитку и забрать его. Подобрав и вернувшись в коридор, она коснулась истлевшего ремешка, стягивавшего ткань. Лика не отводила взгляда от свёртка, следов ее отца давно не попадалось, и она каждую находку расценивала, как ниточку к нему.

Ремешок рассыпался при первом же прикосновении, осыпавшись трухой на каменный пол. Ткань под ним оказалась плотнее, чем казалось издалека, – грубая, промасленная когда-то, но давно потерявшая всякую эластичность, ломкая по краям.

– Осторожно, – сказал Борланд. – Развернём здесь, не тащим с собой закрытым.

Лика кивнула, не отрывая взгляда от свёртка.

* * *

Разворачивать пришлось медленно, слой за слоем – ткань крошилась под пальцами, норовя рассыпаться раньше времени. Дух светил фонарём сбоку, стараясь не загораживать обзор, Проводник стоял чуть поодаль, всё с тем же напряжённым, отстранённым выражением, что и с момента, как заметил находку.

Под тканью обнаружился второй слой – кожаный, потемневший от времени, но сохранившийся значительно лучше внешнего.

– Кожа держится дольше ткани в сухом климате, – заметил Дух вполголоса, сам себе не веря, что находка вообще уцелела.

Лика отогнула последний край – и замерла.

* * *

Внутри лежала книжка. Небольшая, размером в две ладони, в потрёпанной кожаной обложке с застёжкой из потемневшего металла. На передней стороне не было ни надписи, ни узора – только несколько глубоких царапин, будто обложку когда-то роняли или таскали в условиях, далёких от бережного хранения.

– Дневник, – сказала Лика тихо.

Борланд присел рядом на корточки, стараясь не спешить, хотя внутри у него самого что-то натянулось струной.

– Может быть, – сказал он. – А может – записи кого-то другого. Не спеши с выводами.

– Знаю, – ответила она, не глядя на него. – Но я кажется узнаю его.

* * *

Застёжка поддалась не сразу – металл окислился, схватился намертво за долгие годы. Дух протянул было руку, чтобы помочь, но Лика покачала головой, отвела его жест мягким движением плеча.

– Сама.

Она провозилась почти минуту, осторожно расшатывая застёжку пальцами, пока та наконец не подалась с тихим сухим щелчком.

Обложка открылась легко, будто ждала этого момента дольше, чем кто-либо мог представить.

* * *

Первая страница оказалась пустой – не от утраты текста, просто чистый разворот, как в начале любой тетради, куда автор ещё не успел ничего внести. Вторая страница несла несколько строк, написанных убористым, торопливым почерком – человеческим почерком, знакомым Лике с детства.

Она читала молча, губы её чуть двигались, произнося слова про себя.

Дух пересел ближе к костру, давая ей пространство, но не отходя настолько далеко, чтобы перестать быть рядом на случай, если понадобится. Проводник наблюдал молча, скрестив руки на груди, – поза человека, привыкшего ждать чужих решений, не торопя их.

– Это его, – сказала она наконец, и голос дрогнул едва заметно. – Это точно его почерк. Я помню, как он подписывал мне открытки на дни рождения. Всегда одна и та же завитушка на букве «Л».

Дух и Борланд переглянулись, но комментировать не стали – момент явно не принадлежал никому из них.

* * *

Лика листала дальше, медленно, страница за страницей – некоторые были заполнены плотным текстом от края до края, другие несли всего несколько строк, а часть страниц вовсе оказалась вырвана, оставив рваные корешки у самого сгиба.

– Не хватает листов, – сказала она.

– Может, специально, – предположил Борланд. – Возможно там было что-то, что следовало скрыть.

Лика не ответила – слишком сосредоточенно вглядывалась в текст, пытаясь вобрать сразу всё, что не могла позволить себе прочитать медленно, по одному слову.

* * *

Проводник, до этого момента остававшийся у входа в нишу, шагнул ближе к ребятам – аккуратно, стараясь не потревожить хрупкое равновесие момента, – и произнёс что-то короткое на языке жестов, обращаясь скорее к Лешему, чем к остальным.

Он спрашивал, была ли эта книга оставлена здесь намеренно, для кого-то конкретного, или потеряна случайно. Проводник явно нервничал.

Лика подняла взгляд, задумавшись.

– Она лежала на выступе, – сказала она. – Не в щели, не под завалом. На самом видном месте ниши, куда ведёт единственный проход. Если бы её просто потеряли, она валялась бы где угодно, но не здесь.

– Значит, оставили, – заключил Дух. – Специально. Зная, что кто-то придёт за ней.

Мысль повисла в воздухе тяжелее прежнего. Борланд смотрел на дневник – не как на случайную находку в лабиринте коридоров, а как на то, что специально оставили для кого-то.

* * *

– Нужно выйти отсюда, – сказал он. – Давление растёт, задерживаться в самом сердце этого места неразумно. Прочитаем снаружи, там, где можно спокойно сесть и не оглядываться на каждый шорох.

Лика кивнула – убрала дневник в нагрудный карман куртки, застегнула его на все клапаны – так прячут вещь, боясь, что она исчезнет так же внезапно, как появилась.

Дух посмотрел на Проводника.

– Обратный путь помнишь?

Проводник кивнул уверенно, коротко, и первым двинулся к выходу из ниши.

* * *

Путь назад дался легче – коридоры, показавшиеся при входе бесконечным лабиринтом, теперь складывались в голове в единую, понятную линию. Давление на затылок отступало с каждым шагом к выходу, будто гора отпускала их так же неохотно, как встречала.

Лика шла молча всю дорогу, одной рукой придерживая карман с дневником, другой – цепляясь за лямку рюкзака так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Борланд держался рядом, на расстоянии вытянутой руки – не касаясь, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие без необходимости оборачиваться.

* * *

У самого выхода, там, где темнота коридора начинала уступать серому дневному свету, Лика вдруг остановилась.

– А если там будет то, чего я не хочу знать? – спросила она, не оборачиваясь.

Вопрос повис между ними, не требуя немедленного ответа – скорее произнесённый вслух для того, чтобы перестать звучать только внутри головы.

– Тогда будешь знать, – сказал Борланд просто. – Незнание не защищает. Оно просто откладывает неизбежное.

Лика обернулась к нему – коротко, посмотрела прямо, будто искала в его лице подтверждение, что готова услышать это именно от него, а не от кого-то другого из группы.

Он выдержал её взгляд, не отводя глаз, не пытаясь смягчить сказанное.

– Пойдём, – сказала она наконец. – Хватит тянуть.

Они вышли на свет вчетвером, оставляя за спиной темноту, которая, казалось, всё ещё смотрела им вслед десятками незрячих провалов в теле строения.

* * *

Солнце клонилось к закату – та часть дня, когда свет становится косым, длинным, окрашивая камень гряды в тёплые, почти неуместные здесь оттенки охры. Проводник выбрал место для ночёвки чуть в стороне от прохода, у основания скалы, где давление на затылок ощущалось заметно слабее, чем внутри.

Дух развёл небольшой костёр из сухих обломков какого-то давно истлевшего дерева, найденных ещё у входа в гряду, – огонь горел неохотно, тускло, но всё же грел, и этого хватало.

– Не самая уютная ночёвка в моей карьере, – заметил он, подбрасывая новый обломок. – Но бывало хуже. Помню одну зимовку в подвале, где крысы были размером с котов, а холод такой, что виски в фляге замерзал.

* * *

Лика сидела чуть в стороне от костра, дневник по-прежнему лежал у неё в нагрудном кармане. Она то и дело клала руку поверх куртки, проверяя, на месте ли находка, боясь, вдруг, она исчезла.

– Не обязательно читать сегодня, – сказал Борланд, садясь рядом. – Можно завтра. Или через день.

– Я знаю, – ответила она. – Но не смогу уснуть, если не прочитаю хотя бы часть.

Он не стал спорить. Знал по себе – некоторые вещи нельзя отложить простым усилием воли, сколько бы разумных советов ни давали со стороны.

Костёр потрескивал негромко, единственный живой звук в этой части гряды. Казалось, даже ветер обходил лагерь стороной. Борланд смотрел на пламя, но краем глаза постоянно держал в поле зрения Лику – сканируя ее состояние, как когда-то сканировал, не изменилось ли дыхание Викки во сне, все ли с ней в порядке.

Что она сейчас ощущает, когда так близка к тому, чтобы узнать хоть капельку правды о своем отце?

* * *

Дух подкинул ещё веток в костёр и демонстративно отвернулся, занявшись проверкой снаряжения – привычный, отработанный годами способ дать людям пространство, не произнося вслух ничего похожего на «я вас оставлю наедине».

Проводник устроился поодаль, на границе света от костра, и, судя по его позе, тоже не спешил вмешиваться.

Лика достала дневник, положила его на колени, но не открыла сразу – просто держала обеими руками, взвешивая решение ещё раз, хотя оно давно уже было принято.

– Останешься рядом? – спросила она, не глядя на Борланда.

– Да, – сказал он просто.

Она кивнула, сделала медленный вдох – и открыла обложку.

Глава 57. Дневник

Первые страницы читались тяжело не из-за почерка – из-за того, с какой обыденностью автор описывал вещи, немыслимые для человека извне.

«День третий с момента, как я потерял направление. Разлом за спиной закрылся, дороги назад больше нет. Странно, но здесь свойства мира чувствуются иначе».

Лика читала вслух, негромко, останавливаясь после почти каждой фразы – давала себе время осознать услышанное, прежде чем двигаться дальше.

– Это про тот разлом, – сказала она. – Тот самый, из-за которого он пропал.

Борланд молчал, слушая, не перебивая.

* * *

Дальше шли записи о первых днях в незнакомом мире – короткие, сухие, почти протокольные. Автор фиксировал ландшафт, климат, первые встречи с местными жителями с той же скрупулёзностью, с какой вёл бы полевой дневник любой учёный.

«Меня приютило небольшое поселение у границы леса. Люди осторожны, но не враждебны. Язык осваиваю медленно – слишком многое построено на жестах и интонации, а не на словах».

– Похоже на записи исследователя, – заметил Дух. – А не на дневник человека, который просто застрял.

– Он всегда был исследователем в душе, – тихо сказала Лика.

* * *

Через несколько страниц тон записей начал меняться – короткие фактические заметки уступили место более развёрнутым размышлениям. Это уже был не отчёт самому себе: к этому моменту у записей появился адресат.

– Он что, вёл дневник для кого-то с самого начала? – спросил Дух.

– Не знаю, – ответила Лика, не отрывая взгляда от страницы. – Дальше, наверное, станет ясно.

«Я не знаю, найдёт ли кто-то эти страницы. Но если найдёт – пусть знает: я не пленник этого места. Я мог бы искать дорогу назад активнее, чем ищу. Не ищу, потому что здесь я встретил кое-что, ради чего готов остаться».

Голос Лики дрогнул на этой фразе – едва заметно, но Борланд заметил ее волнение.

– Кое-что, – повторила она. – Или кого-то.

– Не спеши с выводами, – тихо сказал Борланд.

– Я и не спешу. Просто чувствую.

Она замолчала, глядя на страницу неотрывно, не в силах моргнуть.

* * *

Следующие страницы рассказывали об Ордене – Лика читала медленнее, останавливаясь чаще: каждое новое слово требовало отдельного усилия.

«Их называют по-разному в разных мирах, но суть одна – они странники, идущие через миры не для того, чтобы менять их, а чтобы помнить. Летописцы истории, которую больше некому записать, потому что сами миры редко переживают собственных свидетелей».

«Меня нашли на третий месяц пребывания здесь. Женщина, назвавшаяся хранительницей местных знаний, привела ко мне человека, назвавшего себя странником Ордена. Он не удивился моему появлению – будто ждал кого-то вроде меня всё это время».

– Странник, – повторил Дух. – Уже второй раз слышим это слово за сегодня.

– Третий, – поправила Лика. – Проводник тоже упоминал.

* * *

– Значит, они знали про переходы между мирами раньше нас, – сказал Дух. – Насколько раньше?

Андр отозвался после короткой паузы.

– Судя по формулировкам, речь идёт о структуре, существующей значительно дольше человеческой цивилизации в известной нам форме. Точный возраст Ордена не поддаётся оценке на основе имеющихся данных.

Лика продолжила читать, голос её становился тише с каждой строчкой.

«Орден не вмешивается напрямую. Их роль – наблюдать и записывать, оставляя миры развиваться собственным путём, каким бы жестоким или прекрасным ни оказался этот путь. Мне предложили присоединиться – стать одним из них, странствовать, фиксировать историю миров, которую иначе никто не сохранит».

«Я отказался».

– И что, просто отказался? – спросил Дух. – От такого?

– Дальше написано зачем, – тихо сказала Лика. – Дай дочитать.

* * *

Слово повисло в воздухе – короткое, весомое, требующее продолжения, которое не заставило себя ждать.

«Я отказался не потому, что не верил в важность их дела. Верил и верю до сих пор. Отказался потому, что к тому моменту в моей жизни появилось нечто, что я не готов был оставить ради вечного странствия без права привязанности».

Лика замолчала. Долго не переворачивала страницу, просто смотрела на неё неотрывно, не в силах моргнуть.

* * *

– Хочешь, я почитаю дальше? – тихо предложил Борланд.

Лика покачала головой – коротко, решительно.

– Нет. Это должна прочитать я. Своими глазами.

Она сделала глубокий вдох и перевернула страницу.

«Её зовут Ольга. Она нашла меня, когда я почти потерял надежду разобраться в языке этого мира, – терпеливо объясняла мне слова, значения, обычаи, не требуя ничего взамен, кроме моего внимания. Не знаю, в какой момент терпение переросло в нечто большее. Знаю только, что впервые за долгие месяцы я перестал считать дни, проведённые вдали от дома».

* * *

Дальше шли записи, полные подробностей – не сентиментальных, но искренних: как Ольга учила его готовить местную еду, как он помогал ей с делами по хозяйству, как постепенно стал частью общины, которая когда-то смотрела на него с осторожностью чужака.

– Это знакомство мамы с папой, – тихо сказала Лика. – Получается он пришел в мир мамы, то есть. он как ты, Леший, как-то умел перемещаться по мирам.

Она продолжила читать.

«Странник Ордена вернулся спустя год – спросить, не передумал ли я. Я снова отказался. Он не осуждал, только сказал, что дверь остаётся открытой, если я передумаю. Я знал, что не передумаю».

«Тогда я не знал ещё одно – что скоро у меня родится дочь».

* * *

Лика замерла на этой строчке дольше всех предыдущих, просто сидела, глядя перед собой.

– Про меня, – прошептала она.

– Похоже на то, – тихо подтвердил Дух.

Борланд придвинулся ближе – не касаясь, просто оказавшись рядом настолько, чтобы она почувствовала его присутствие без необходимости смотреть.

* * *

«Родилась дочь. Назвали Анжеликой – имя, которое пришло само, будто было заготовлено заранее для неё одной. Я держал её на руках в первую ночь и понял окончательно: даже если завтра появится тысяча разломов, ведущих домой, я не смогу через них пройти. Не теперь. Не после этого».

Лика тихо всхлипнула, но тут же взяла себя в руки.

– Продолжай, – сказал Борланд мягко. – Или отдохни. Как решишь.

– Продолжаю, – сказала она.

«Странник приходил ещё раз, годы спустя. Я рассказал ему про дочь. Он посмотрел на меня иначе, чем прежде – без осуждения, скорее с пониманием. Сказал, что Орден иногда встречает подобные истории. Не одобряет, но и не осуждает. Каждый выбирает свою историю миров – кто-то записывает чужую, кто-то проживает собственную».

* * *

Лика продолжала читать, прошло уже несколько часов. Дневник был небольшим, но емким, информация в нем была порционная и отвечала только за ключевые моменты его жизни.

Дальше почерк менялся – становился торопливее, буквы теснее: время у автора явно оставалось на исходе.

– Он куда-то спешил, – заметил Борланд, глядя на строчки через её плечо.

– Или знал, что времени немного, – тихо сказала Лика.

«Пишу это на случай, если однажды моя дочь окажется достаточно взрослой и достаточно упрямой, чтобы отправиться меня искать. Зная её характер, я почти уверен, что так и будет».

Лика издала короткий, судорожный смешок – наполовину смех, наполовину всхлип.

«Если ты читаешь эти строки, Анжелика, знай: я не жертва обстоятельств. Я не пленник Зоны или разлома. Я сделал выбор. Твоя мать была моим выбором. Ты была продолжением этого выбора. Мне жаль только одного – что я не смог рассказать тебе об этом сам, при жизни, глядя в глаза, а не через выцветшие чернила на бумаге, который, возможно, никогда не найдут».

* * *

Голос Лики сорвался окончательно на последних словах. Она опустила дневник на колени, закрыла лицо ладонями, и плечи её задрожали – без всхлипов, без звуков, просто тряска, слишком долго сдерживаемая.

Борланд не пытался утешить словами, зная по себе – в такие моменты слова редко помогают, только раздражают своей неуместностью.

Он просто придвинулся ближе и положил руку ей на плечо – коротко, тяжело, без нажима.

Лика подалась к нему, уткнулась лицом в его плечо, и он обнял её – неловко поначалу, будто разучился этому жесту за долгие годы, но крепче с каждой секундой, пока дрожь в её плечах постепенно не начала стихать.

Дух отвернулся к костру, подбросил ветку, хотя огонь и без того горел ровно.

– Держись, Сойка, – тихо сказал он, не глядя на Лику. – Мы тут.

Проводник смотрел в темноту за пределами света, давая пространство горю, которое не нуждалось в свидетелях.

* * *

Они просидели так долго – Лика, уткнувшись в плечо Борланда, он сам, неподвижно, держа руку у неё на спине, не пытаясь ускорить момент, когда дрожь окончательно уйдёт. Костёр прогорал медленно, роняя редкие искры в темноту.

Дух за это время успел несколько раз подбросить веток, проверить снаряжение, обойти лагерь по кругу – находя себе занятия, лишь бы не молчать без дела рядом с чужим горем. Проводник так и остался сидеть на границе света, отвернувшись к темноте гряды – его молчание само по себе было обещанием, что услышанное дальше не пойдёт.

Когда Лика наконец отстранилась, глаза её были красными, но взгляд – яснее, чем прежде: плач вымыл из него что-то тяжёлое, копившееся годами.

– Прости, – сказала она, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Не за что извиняться, – сказал Борланд.

– Знаю. Всё равно хочется сказать.

* * *

Она посмотрела на дневник, лежавший теперь у неё на коленях, закрытый, но не убранный обратно в карман.

– Там ещё есть страницы, – сказала она. – Я видела, пролистывая. Не дочитала до конца.

– Не обязательно сегодня, – заметил Дух, подходя ближе и садясь напротив. – Ты и так узнала за один вечер больше, чем за все месяцы поисков.

Лика покачала головой – медленно, но решительно.

– Знаю. Но лучше сейчас, пока хватает сил. Завтра будет только тяжелее.

Борланд не стал возражать. Знал это чувство – когда легче пройти боль до конца одним рывком, чем растягивать её на дни вперёд.

* * *

Она открыла книжку снова, пролистала несколько страниц вперёд, туда, где почерк становился заметно неровнее прежнего.

«Странник вернулся в последний раз незадолго до того, как я начал эти записи. Сказал, что ситуация в мирах меняется – появляются новые разломы, чаще прежнего, а прежний устоявшийся порядок вещей дал трещину. Просил меня быть осторожнее, не привлекать внимания к тому, что я – человек извне, задержавшийся дольше положенного».

– Значит, он знал об опасности заранее, – сказал Борланд. – Ещё до того, как всё это началось всерьёз.

Андр отозвался почти сразу на слова Лешего.

Орден отслеживает частоту и характер межмировых разрывов на системном уровне. Информация о «нарушенном порядке» соответствует происходящему в известных нам мирах последние несколько лет.

* * *

Последние прочитанные страницы несли уже меньше личного и больше практического – записи о местных обычаях, карты троп вокруг поселения, наброски символов, отдалённо похожих на те, что они видели по пути к святилищу.

– Смотри, – сказал Дух, наклоняясь ближе к странице. – Эти значки почти как на воротах в том дворе, где мы ночевали.

– Почти, – согласилась Лика. – Но не совсем те же.

«Если Анжелика однажды доберётся до этих строк, пусть знает: путь сюда не должен стать её целью навсегда. У неё своя история, не моя. Я хочу, чтобы она вернулась к собственной жизни, а не осталась в постоянной гонке за мной и моими тайнами».

Лика замерла на этой строчке, губы её дрогнули – на этот раз не от горя, скорее от смеси благодарности и упрямого несогласия.

– Легко сказать, – прошептала она.

Дальше страница обрывалась – резкий край, оставшийся от вырванного листа. Либо автор передумал писать дальше, либо кто-то другой удалил продолжение уже после него.

– Здесь конец, – сказала Лика тихо. – Или то, что кто-то оставил нам в качестве конца.

Глава 58. После

Ночь прошла тяжело – не из-за давления святилища, отступившего почти полностью на расстоянии от гряды, а из-за прочтенного.

Лика не спала – Борланд слышал по дыханию, ровному, но слишком осознанному для сна. Он тоже не спал, лежал рядом, глядя в беззвёздное небо этого мира. Думал о том, каково это – узнать такое о своем отце. Невольно его посетили мысли, что и он когда-то станет таким же, как Белый. Отцом с большим багажом тайн.

Где-то на границе сна ему вспомнилась собственная девочка из видения – та, что доверчиво вложила ладонь в его руку среди светящегося леса. Мысль пришла без видимой причины и так же без причины отступила, оставив только смутное ощущение, что где-то там, в глубине межмирья, тоже кто-то кого-то ждёт.

* * *

Утро встретило их серым, безветренным светом – привычным уже для этой части мира. Дух проснулся первым, как обычно, и первым же взялся за костёр, раздувая тлеющие угли в слабое, но живое пламя.

– Как ты? – спросил он у Лики, когда та наконец села, потирая лицо.

– Не знаю, – честно ответила она. – Наверное, никак. Слишком много всего сразу.

Дух кивнул, не настаивая на большем ответе – редкая для него сдержанность, отметил про себя Борланд.

– Есть хочешь? – спросил Дух, протягивая флягу и полоску вяленого мяса из скудных остатков пайка. – Не бог весть какой завтрак, но выбор небогатый.

– Спасибо, – сказала Лика, беря еду, но не спеша есть – просто держала в руках, глядя перед собой.

Проводник тем временем занимался снаряжением – проверял копьё, перебирал связку кожаных лоскутов, заменивших ему прежние таблички. Каждое движение выходило чуть более резким, чуть более сосредоточенным, чем обычно, будто физическая работа помогала ему справляться с тем, что он услышал накануне вечером, не имея права высказать это вслух.

* * *

Завтрак прошёл почти в молчании – скудный паёк, разогретый на костре, запивался тёплой водой из фляг. Проводник сидел чуть в стороне, погружённый в собственные мысли, изредка бросая взгляд на Лику – не любопытный, скорее уважительный, как смотрят на человека, только что прошедшего через что-то важное.

– Что теперь? – спросил наконец Дух, откладывая пустую флягу. – Читаем дальше, ищем Орден, или у нас другие планы?

Лика подняла взгляд, посмотрела на дневник, лежавший рядом с ней на камне.

– Дочитаю позже, – сказала она. – Но, кажется, там больше нет ответов, которые мне нужны прямо сейчас. Он написал, что хочет, чтобы я вернулась к собственной жизни. Не искала его дальше.

* * *

– И ты согласна с ним? – спросил Борланд напрямую.

Она задумалась, глядя на угли костра.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Часть меня хочет найти Орден, поговорить с ними, узнать больше – про отца, про эти письмена, про всё, что связывает миры. Другая часть просто устала искать. Я нашла то, за чем шла. Может, папа прав, этого достаточно.

Дух присвистнул тихо – не насмешливо, скорее уважительно.

– Взрослый ответ.

Лика пожала плечами, будто отмахиваясь от комплимента, который не знала, как принять.

– У меня не было особого выбора, – сказала она. – Либо повзрослеешь, либо тебя перемелет этот мир и его проблемы. Ты сам говорил что-то похожее, ещё в самом начале.

– Говорил, – согласился Дух. – Не думал, что запомнишь дословно.

– Запоминаю всё важное, – ответила она, впервые за утро с намёком на прежнюю живость в голосе.

* * *

Проводник, слушавший разговор через переводы Андра, произнёс что-то короткое, обращаясь напрямую к Лике.

– Он говорит: решение искать Орден дальше – не то же самое, что решение искать отца. Первое может остаться целью на будущее, без спешки. Второе она уже завершила здесь, сегодня. По крайней мере, он не хотел, чтобы ты шла до конца в поисках его.

Лика кивнула медленно, будто слова Проводника расставили что-то по местам внутри неё самой.

– Он прав, – сказала она. – Это разные вещи. Я закрыла одну книгу. Не обязательно сразу открывать следующую.

* * *

Борланд слушал, чувствуя, как внутри него самого что-то откликается на эти слова – не прямо, не буквально, но узнаваемо. У него тоже были книги, закрытые не до конца, вопросы, оставшиеся без ответа дольше, чем следовало.

– А что насчёт святилища? – спросил он. – Мы уходим отсюда совсем, или есть смысл вернуться внутрь?

Дух развёл руками.

– Я лично голосую за «уходим совсем». Место интересное, но моё чутьё каждую секунду там кричало «беги», просто вежливо, без паники.

* * *

Андр отозвался, прежде чем кто-то успел развить тему.

– Рекомендую дополнительное сканирование стен в поисках рунного круга перед окончательным уходом. Обнаруженное совпадение со слов Лешего с порталом в мире Арха представляет практическую ценность – возможно, мы найдем маршрут дальнейшего перемещения между мирами, отличный от случайных разломов. Тем более, что мы не знаем, есть ли здесь разломы, возможно все сюда попадали насильно, поэтому и было столь мало записей о чужаках в городе.

– То есть у нас, возможно, появился билет отсюда, – резюмировал Дух.

– Не факт, что билет ведёт туда, куда нам нужно, – заметил Борланд. – Но проверить стоит.

* * *

Лика встала, отряхнула колени, убрала дневник обратно в нагрудный карман – аккуратно, без прежней судорожной осторожностью, с какой прятала его накануне.

– Тогда идём обратно, – сказала она. – А дальше решим по обстоятельствам.

Проводник поднялся следом и кивнул.

* * *

Пока собирали лагерь, Борланд поймал момент, когда Лика осталась одна у потухшего костра, сворачивая свой спальный мешок. Он подошёл, присел рядом, выдержав паузу заговорил.

– Ты держишься хорошо, ищи свой путь, отец прав, – сказал он наконец.

Она посмотрела на него удивлённо. Помолчала несколько секунд, обдумывая услышанное.

– Спасибо, – сказала она тихо. – За то, что был рядом вчера. И вообще.

– Не за что, – ответил он просто.

Она улыбнулась – слабо, устало, но искренне, это было первое настоящее движение к прежней себе за всё утро.

– Знаешь, что странно? – спросила она. – Я думала, что найду его живым. Или узнаю, что он погиб героически, спасая кого-то. А оказалось – он просто выбрал другую жизнь. Не героизм и не трагедия. Просто выбор.

– Иногда это тяжелее и того, и другого, – заметил Борланд. – За героя можно гордиться. Погибшего можно оплакать. А выбор нужно принять – и это не всегда получается быстро. Тем более, что мы не знаем всех обстоятельств его выбора.

Лика кивнула, глядя куда-то вдаль, за гряду, туда, где утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотную дымку.

– Приму, – сказала она. – Просто дай мне немного времени.

Они закончили сборы неторопливо, без лишних слов. Молчание это было другим – не тяжёлым, а тем спокойным, рабочим, что возникает между людьми, готовыми двигаться дальше вместе, каким бы ни оказался следующий шаг.

Дух, уже закинувший рюкзак на плечи, махнул рукой в сторону входа.

– Ну что, отряд. Вперёд, за новыми головными болями.

Никто не улыбнулся шутке, но никто и не стал спорить. Они двинулись обратно к горе, оставляя позади потухший костёр.

* * *

Дорога была уже знакома, а давление, встречавшее их накануне у входа, сегодня ощущалось мягче, будто гора привыкла к их присутствию или просто устала настаивать.

Круг нашелся через час исследований, – в стороне от основного зала, в узкой нише, гладкие стены которой были расчерчены концентрическими линиями, перемежающимися с уже знакомыми символами Демонов.

– Похож на тот, что я уже видел когда-то, – сказал Леший, разглядывая рисунок. – Только руны немного другие.

– Ну что, когда сможем воспользоваться? – поинтересовался Дух.

– Наверное, стоит еще немного задержаться здесь, может найдем еще что-то, – заметил Борланд.

Глава 59. Записи из полевой книжки

Проводник никуда и не спешил из святилища. Ребята не возражали задержаться здесь еще. Прыжок в неизвестный мир мог подождать. Они продолжили изучать строение до вечера.

Лагерь разбили все там же, недалеко у входа. К давлению строения уже привыкли.

Дух первым делом обошёл периметр, на случай, если что-то изменилось за время их отсутствия. Все было в порядке.

– Ну что, есть какие-то разгадки тайн этого места, – спросил он, опускаясь на камень у костра.

Лика разложила спальники, разожгла огонь из принесённых из зала обломков, а Борланд занялся оружием – привычный ритуал, помогавший держать руки занятыми, пока голова разбиралась с более сложными вещами.

Андр молчал весь день. К вечеру, когда Дух спросил, он наконец отозвался.

– Я завершил часть расшифровки. Плотность повреждений материала не позволила восстановить всё, но основной массив текста читается. Остальное попробую достроить по фрагментам позже.

– Наконец-то, – сказал Дух, подсаживаясь ближе к костру. – Что там?

Дневник. Судя по формулировкам и системе датировки – принадлежал человеку, а не местному жителю. Совпадает по лексике с записями Белого.

Лика подняла взгляд от собственного дневника, который до этого листала машинально, не читая.

– То есть речь идет о ком-то из Ордена?

– Думаю, наверняка.

Борланд подсел ближе ко всем, убрав оружие в сторону.

– Рассказывай, – сказал он.

– Первая запись, датированная. Перевод приблизительный из-за особенностей системы отсчёта времени в мире автора и его лексикона.

«Меня направили сюда три месяца назад. Задача стандартная – наблюдение, каталогизация, никакого вмешательства. Древние оставили после себя больше, чем предполагалось – не просто руины, действующую систему, реагирующую на присутствие определённых людей».

Андр выдержал паузу, чтобы высказать некоторые выводы, прежде, чем продолжить транслировать написанное.

– Прежде чем читать записи, короткая справка по контексту. Орден, судя по формулировкам автора, возник задолго до того, как большинство известных нам миров вообще начали фиксировать собственную историю. Точный момент основания не установлен, даже сами члены Ордена потеряли свою историю. Структура включает странников – тех, кто перемещается между мирами и записывает происходящее, – и наблюдателей на местах, вроде автора этого дневника, которые остаются в одном мире на длительный срок.

– То есть Белого хотели сделать странником, а этот парень был наблюдателем в этом мире? – уточнила Лика.

– Судя по терминологии дневника, да. Разные роли внутри одной структуры. Свод правил, которые превратились в религию. Мне кажется они уже больше фанатики, чем историки.

* * *

«Первым делом я должен зафиксировать то, что мы называем «резчиками». Люди со способностью взаимодействовать с тканью пространства напрямую – резать её, проходить сквозь неё, иногда неосознанно. Орден всегда следил за такими с момента основания и, если не удавалось их привлечь на свою сторону, избавлялись от них».

Дух присвистнул тихо, глянул на Борланда – не насмешливо, скорее с прищуром.

– Это же прямо про тебя.

– Андр, продолжай, – сказал Борланд, не отводя взгляда от огня.

«Резчики появляются нерегулярно, без видимой системы. Некоторые рождаются с этой способностью, у других она пробуждается через травму пространства – контакт с разломом, длительное пребывание рядом с активной аномалией искажения. Причина не установлена окончательно даже спустя века наблюдений. Кто-то получает древнюю технологию или подарок судьбы – ключи к пространствам».

* * *

Лика придвинулась ближе, обхватив колени руками.

– Не уже ли мой отец все таки присоединился к ним? Судя по всему, Орден не такие уж и безобидные историки.

– Дальше запись становится тревожнее по тону.

«Резчики опасны не сами по себе. Опасно то, что они могут сделать с историей миров, если начнут действовать осознанно. Один человек, способный менять течение разломов по своей воле, способен переписать причинно-следственные связи целых цивилизаций. Орден существует, чтобы фиксировать историю, а не изменять её. Резчик, вышедший из-под контроля, – прямая угроза этому принципу».

– Из-под контроля, – медленно повторил Борланд. – Значит, все неугодные им попадали под их прицел.

– Автор записи прямо не поясняет. Но следующий абзац содержит слово, переведённое приблизительно как «изъятие».

Тишина после этого слова протянулась дольше обычной.

– Изъятие, – сказал Дух наконец. – Звучит нейтрально. Обычно самые нейтральные слова означают самое паршивое.

– Продолжение записи подтверждает.

«Резчиков, чья способность становится нестабильной или чьи действия начинают влиять на регистрируемую историю, Орден изымает».

– Формулировка мягкая. По сути – устраняют. Не убивают напрямую, насколько я понимаю систему: скорее удаляют из линии наблюдения так, чтобы дальнейшее развитие событий шло без их вмешательства. После они пытаются обратить изъятого в свою веру, а тех, кто отказался – отдают в жертву науке. Изучая их особенности, – дополнил Андр. – Часть страниц не восстановить. Сдается мне, что наблюдатель был обращен в их веру, поэтому в его книжке описана подробно сама работа Ордена.

«Один случай зафиксирован в этом же регионе, лет за двадцать до моего прибытия. Резчик из ныне существующего племени нашел технологию, позволяющую открывать пространства. Из-за бедствия потерял контроль над собой после гибели близкого человека. Начал произвольно открывать проходы между близко расположенными точками пространства, не понимая природы происходящего. Странник Ордена нашёл его через два месяца. Дальнейшая судьба резчика в записях не упоминается».

Все замолчали. Понимая его дальнейшую судьбу.

* * *

Дальше записи становились суше, протокольнее – автор явно возвращался к обычной работе наблюдателя, отстраняясь от тревожной темы. Каталогизация местных существ, заметки о климате, о характере строения.

– Он как будто сам себя успокаивал этими записями, – заметила Лика. – Уходил в работу, чтобы не думать о побеге из Ордена.

– Согласен. Человеческая психика склонна к подобным механизмам защиты, – подметил Андр.

Дух хмыкнул.

* * *

Ближе к середине книжки тон менялся снова – короткие, отрывистые записи, даты идут не подряд, некоторые страницы явно пропущены.

«День без номера. Кто-то был у входа в мой лагерь. Следов немного, но достаточно, чтобы понять: не местные. Не жители города – те двигаются иначе, я узнаю их шаг за версту».

– Думаю, кто-то следил за ним, и, скорее всего, этот кто-то в итоге убил его, – заключил Борланд.

«Три дня спустя. Уверен теперь: за мной ходят. Не нападают, просто наблюдают на расстоянии. Возможно, резчик? Или сам Орден решил проверить меня».

* * *

Андр сделал паузу.

– Следующая запись повреждена сильнее остальных. Восстановить удалось частично.

«...видел его лицо один раз, издалека. Не могу описать точно. Что-то в его движениях не так, слишком плавные для человека, слишком не типичные для местного жителя. Если это тот, о ком предупреждали в подготовке, у меня осталось мало времени».

– О ком предупреждал Орден? – спросила Лика, чуть подавшись вперёд.

– Информация об этом не сохранилась в восстановленном фрагменте. Возможно, была на утраченных страницах.

Дух постучал пальцами по колену, быстро, нервно.

– Ставлю месячный паёк, что речь про Ведуна.

– Не факт, мы о нем практически ничего не знаем, – сказал Борланд. Но сам не был уверен в собственных словах.

Андр вставил короткое уточнение, прежде чем Дух успел развить спор дальше.

– Хронологически возможно. Записи автора датированы периодом, который по местному летоисчислению идет после легенд о Ведуне на несколько десятилетий. Не исключено, что речь об одном и том же лице, либо о его более позднем визите в этот регион.

– Десятилетий, – повторила Лика медленно. – Ну тогда, на сколько же он был молод, при встрече с членом Ордена? Или он действительно не человек и может прожить намного дольше?

– Данные недостаточны для точного вывода.

* * *

– Последние несколько записей шли совсем коротко, почти телеграфным стилем – автор явно писал в спешке, экономя время или бумагу.

«Меняю укрытие. Третий раз за неделю. Не уверен, что это поможет».

«Слышал шаги ночью. Ушёл до рассвета, не дожидаясь».

«Если кто-то найдёт эти записи после меня – передайте Ордену: я не нарушал протокол наблюдения. Что бы ни случилось дальше, вина не моя».

* * *

– Запись обрывается. Дальнейшие страницы либо утрачены, либо автор просто перестал писать.

Лика долго смотрела в темноту за пределами костра, пытаясь разглядеть там что-то конкретное.

– Он не знал, кто за ним ходит. Просто чувствовал.

– Я тоже чувствую кого-то, во снах, – сказал Борланд тихо. – Последние несколько ночей.

Дух резко повернул голову.

– Стоп. Что? И чего ж ты раньше не сказал?

– Потому что не уверен. Может, просто нервы шалят.

* * *

Проводник поднялся, отошёл на несколько шагов от костра, туда, где начиналась темнота гряды, и долго стоял неподвижно, глядя в сторону строения. Потом вернулся, сел на прежнее место и произнёс что-то короткое, обращаясь к Андру.

– Он говорит: теперь понятно, почему его народ так осторожен с чужаками. Не из страха перед неизвестными – из страха однажды приютить того, за кем придёт Орден. Кажется, старик знает куда больше, но не рассказывал ему.

На этом разговор для всех практически закончился, растворившись в потрескивании костра и внутренних мыслях каждого.

Ночь наступила быстро и не заметно, давление от строения стало привычным и незаметным. Дух вызвался дежурить первым – сказал, что всё равно не уснёт после такого.

Борланд лежал на спине, глядя в беззвёздное небо, перебирая в голове рассказ из полевой книжки.

Возможно, я тоже попаду в поле зрения Ордена или уже попал.

– Не думай слишком много, – сказала Лика тихо, устроившись рядом. – Это вредно перед сном.

– Ты сама как?

– Нормально, записи отца пока больше не читала. Думаю, что в конце он просто написал прощание и оставил его здесь вместе со своим прошлым…

Он приобнял Лику и прикрыл нлаза.

– Слушай, – сказал он через паузу, не оборачиваясь к ней. – Если однажды меня найдет Орден…

– Не будет этого, – перебила она резче, чем собиралась. – Даже не начинай.

– Я не договорил.

– И не надо договаривать. – Она села, посмотрела на него сверху вниз, и в темноте он не мог разглядеть выражение её лица, только силуэт, напряжённый и упрямый. – Мы найдём способ этого избежать.

Он не стал спорить, просто решив – время покажет.

Дух, сидевший спиной к костру и слушавший ночную тишину, бросил через плечо, не оборачиваясь:

– Вы там определитесь уже, спать будете или разговаривать всю ночь. У меня уши вянут слушать вашу драму.

– Отстань, Дух, – без злобы отозвалась Лика.

– Уже молчу, – с иронией ответил он.

Тишина после этого поглотила их лагерь.

Глава 60. Прыжки

Следующий день начался обманчиво спокойно. Дух с самого утра взялся исследовать периметр строения снаружи, отмечая на карте, где заканчиваются знаки Демонов и начинается голая скала – скучная, методичная работа, которая ему, кажется, даже нравилась.

– Хоть какое-то занятие без древних тайн и семейных драм, – бросил он, уходя.

Лика и Проводник ушли вглубь второго зала, туда, где вчера заметили ещё один боковой проход. Борланд остался в помещении с кругом с рунами, решив оцифровать его и вместе с Андром попробовать как-то это систематизировать. На деле ему просто нужно было побыть одному, все еще думая об Ордене.

Он сидел, привалившись спиной к тёплому камню, перебирая в голове вчерашний разговор. Мысли скакали от детали к детали, пытаясь зацепиться за что-то еще, что-то ускользало от него, какая-то деталь.

* * *

Он не заметил момент, когда провалился в сон. Просто сидел, привалившись спиной к камню, следил за проекцией круга, которую крутил Андр и так и сяк, чтобы как-то разложить все в систему координат, а потом проекции не стало, и не стало комнаты, и вообще ничего знакомого.

Первым появился и исчез серый лес.

Обычно межмирье встречало его именно так: полупрозрачные деревья, туманная почва под ногами, мягкий переход из одной сцены в другую. На этот раз перехода не было вовсе.

Была вспышка – и он уже стоял по колено в воде, среди тростника, под чужим двойным солнцем.

* * *

Он не успел понять, где находится. Картинка сдвинулась рывком, будто кто-то дёрнул за нитку, к которой был привязан весь мир.

Каменный город, вырезанный в отвесной скале, тысячи огней в окнах.

Рывок.

Пустошь, заваленная ржавым металлом, небо цвета застывшей крови.

Рывок.

Лес, но не тот – деревья с корой, похожей на человеческую кожу, тихо пульсирующие в темноте.

Рывок.

Мир под водой целиком: города на дне океана, светящиеся купола, силуэты существ, слишком крупных, чтобы быть рыбами.

Рывок.

Голая равнина без единого ориентира, только бесконечное серое небо и чей-то далёкий крик, оборвавшийся так же резко, как начался.

Он попытался зацепиться хоть за что-то – задержаться сознанием за детали. Не сработало. Миры мелькали быстрее, чем он успевал их осознать – один поверх другого, без пауз, без шанса на передышку для него.

* * *

Снаружи, в реальности, Борланд не издавал ни звука. Тело осталось сидеть у камня, дыхание ровное, глаза закрыты – со стороны можно было принять за обычный сон.

Внутри межмирья счёт вёлся на секунды, которые ощущались как часы.

Десятый мир. Пятнадцатый. Он перестал считать.

Где-то на границе восприятия появилось ощущение чужого присутствия – не такое, как обычно, не эхо давно ушедших людей. Что-то живое, наблюдающее прямо сейчас, параллельно ему.

* * *

Картинка резко замедлилась – рывок затормозил сам себя.

Знакомый архив. Стеллажи, уходящие в темноту, рунные светильники вдоль стен – та самая грань между мирами, где он однажды видел девочку с медальоном.

Но сейчас здесь стоял не ребёнок.

Высокая тонкая фигура в дальнем конце зала – спиной к Борланду, склонившаяся над одной из табличек. Одежда простая. Руки двигались над поверхностью таблички, читая её на ощупь.

Борланд замер. Не физически, конечно, замереть здесь было нечем, только сознанием, отпечатком себя.

* * *

Фигура что-то почувствовала.

Не обернулась сразу – просто замерла в свою очередь, прислушиваясь к чему-то за пределами обычного слуха. Плечи чуть напряглись.

Затем – медленно голова начала поворачиваться.

Борланд успел увидеть только часть профиля прежде, чем всё вокруг него схлопнулось разом, будто кто-то захлопнул книгу перед самым интересным местом.

* * *

Толчок был грубым. Не тем аккуратным выталкиванием, что случилось в прошлый раз, у грота с девочкой, – его буквально швырнуло прочь, сквозь слои чужих миров, обратно в собственное тело так резко, что перехватило дыхание уже наяву.

Он открыл глаза, хватая ртом воздух, как ныряльщик, вынырнувший с большой глубины.

– Борланд!

Лика была уже рядом, держала его за плечи, лицо белое от страха. Дух стоял позади с автоматом наперевес, явно готовый стрелять неизвестно во что.

– Что случилось? – спросила она, не отпуская.

– Ты не реагировал минут пять, – сказал Дух напряжённо. – Мы звали. Трясли за плечи. Ноль реакции. Даже зрачки не расширялись на свет.

Борланд попытался сесть, и голова тут же отозвалась тупой болью, будто кто-то стянул череп обручем.

– Видел его, – выдохнул он. – Ведуна. Я будто гнался за ним через миры, в некоторых отпечатках он был близко, в некоторых далеко, но я думаю это был он. Мне кажется он меня тоже чувствовал. А потом…, – Борланд задумался. – Меня притянула куда-то еще и силуэт уже был другим, почему-то очень знакомым.

Лика застыла.

– Чувствовал тебя? Как?

– Не знаю. – Борланд потёр виски, пытаясь унять пульсацию. – Он будто демонстрировал что-то. А потом связь оборвалась, меня притянула куда-то еще. И тогда потом меня выкинуло.

Проводник, подошедший последним, покачал головой.

– Не могу вспомнить последний силуэт, я точно разглядел кого-то еще, – сказал Борланд, всё ещё борясь с головокружением.

– Данных слишком мало. Восстановленные из дневника, не содержат подобных прецедентов. Возможно, Ведун сам обладает способностью, схожей с твоей, что объясняет ваше взаимное восприятие.

* * *

– Это конечно все интересно, – медленно сказал Дух, – но, завязывал бы ты с этим, твои показатели были критическими.

– Сколько это длилось? – спросил Борланд, всё ещё сидя на земле.

– Больше двадцати минут по внешнему времени. Пульс держался повышенным на протяжении всего эпизода, дыхание нерегулярным, – ответил Андр, –на импульсы тока ты также не реагировал. Я даже впрыснул тебе антишоковую капсулу, что у меня была на крайний случай. Показатели не изменились, хотя она мертвого еще пол часа может держать в живых.

Лика опустилась рядом, взяла его за руку – крепко, проверяя, что он действительно здесь, в теле, никуда больше не уходит.

– Я переживаю за тебя, – сказала она тихо. – Раньше твои скачки занимали секунды во время сна.

– Знаю.

* * *

Он рассказал остальное – про мелькание миров без остановки, про потерю счёта, про ощущение, что кто-то листает книгу быстрее, чем он успевает читать страницы. Будто что-то рассказывая.

Дух слушал молча, необычно серьёзно для себя.

– Похоже, тебя тащило через межмирье, а не ты сам шёл, – сказал он наконец.

– Скорее меня тащили, я не мог остановиться, как бы не пытался сам.

Тащили.

Слово застряло в голове Борланда неприятной занозой.

* * *

Лика молчала какое-то время, обдумывая услышанное, потом заговорила снова.

– А если он тебя ищет специально? Не случайно заметил, а искал?

– Не знаю, – признался Борланд. – До сегодня я думал, что я единственный, кто видит эти отпечатки. Что если ошибался с самого начала? Но такого точно не случалось у Химика. Он бы рассказал.

Андр отреагировал почти сразу.

– Слишком мало данных, чтобы делать выводы. А личность и сущность Ведуна совсем остается под вопросом.

– Согласен, – кисло сказал Борланд. – Хотя, кажется, будто тот силуэт в конце для меня как спасательный якорь, не могу вспомнить лицо.

– Может, хватит на сегодня? – предложила Лика, всё ещё не отпуская его руку. – Отдохни. Правда отдохни, только постарайся не нырять больше в свое межмирье.

– Хочу закончить с расшифровкой круга.

– Леший.

Он посмотрел на неё – и что-то в её лице заставило его сдаться.

– Ладно.

Андр, попробуй разобраться пока без меня.

Хорошо.

– Брат, – обратился Дух. – Ты выглядишь так, будто тебя переехало фурой.

Спорить с этим не было сил. Борланд молча кивнул, позволяя Лике напоить себя водой и сопроводить до их лагеря.

* * *

Дух вернулся к вечеру, усталый, но довольный собой – притащил с собой обломок стены с необычным узором, который, по его словам, «точно не такой, как остальные».

– Как самочувствие у нашего шамана? – спросил он, устраиваясь у костра.

– Живой, – коротко ответил Борланд.

– Уже прогресс.

Лика бросила на Духа предупреждающий взгляд, но тот только пожал плечами – мол, шутки помогают лучше, чем молчаливое сочувствие, и в этом, пожалуй, был свой резон.

Ночь наступила быстро, за суетой ужина. Продуктов оставалось не так много, в скором времени нужно будет воспользоваться кругом и двигаться дальше. Борланд лежал, глядя в темноту, прислушиваясь к собственному дыханию – ровному, контролируемому, насколько это вообще было возможно после сегодняшнего.

Где-то на границе сна ему казалось, что он всё ещё слышит скрип страниц той самой невидимой книги, которую кто-то листал слишком быстро для человеческих глаз.

Глава 61. Листья Проводника

Утро следующего дня выдалось хуже вечера. Борланд проснулся с тяжестью в затылке, будто не спал вовсе, а просидел всю ночь с открытыми глазами, разглядывая темноту.

– Выглядишь паршиво, – констатировал Дух, протягивая флягу с водой.

– Спасибо за наблюдательность.

– Всегда пожалуйста.

Лика присела рядом, тронула его лоб тыльной стороной ладони – привычка, оставшаяся, кажется, ещё из мира, где она выросла.

– Горячий.

– Само пройдёт.

– Само не пройдёт, – отрезала она. – Это не простуда.

Он попытался встать – и мир качнулся резко, будто пол ушёл из-под ног на долю секунды. Дух успел подхватить его под локоть прежде, чем он завалился обратно на землю.

– Ну да, всё отлично, – процедил Дух. – Само пройдёт, ага.

– Голова кружится, – признался наконец Борланд. – И звон в ушах. Но не как обычное давление от строения. Другое.

Лика переглянулась с Духом – коротко, встревоженно.

* * *

Проводник появился из-за камня быстрее, чем его успели позвать – видимо, услышал разговор издалека, несмотря на расстояние.

Их народ были сами свое рода наблюдатели – не многословные и от того казалось, что безучастные. Но даже он был обеспокоен состоянием Лешего.

– Голова раскалывается, но я никуда не проваливался ночью. Просто больно.

Проводник присел рядом, взял Борланда за подбородок – жест неожиданно резкий для его обычной сдержанности, – и заглянул в глаза, проверяя что-то конкретное.

После сунул Лешему ягоды.

Проводник поднялся, не дожидаясь реакции других, и направился к своим вещам, разложенным у края лагеря.

* * *

Вернулся он быстро, держа в ладони горсть мятых тёмно-коричневых листьев.

– Что это? – спросила Лика.

Проводник заговорил на языке древних, у Лешего не было сил вникать, поэтому все переводил Андр.

– Средство, оно поможет вернуть сознание после... – Проводник не договорил. – Действует не сразу, требует времени, но снимает симптомы надёжно.

Он знал что-то, что не хотел рассказывать и о конечно цели его похода было тоже еще не ясно. Ребята начали думать, что это было как-то связано с Ведуном, может, он искал его. Поэтому при каждом упоминании Ведуна, он всегда оказывался рядом и впитывал все слова, которые ему переводил Андр.

– Спасибо, – сказал Борланд.

– Не знаю, почему я их взял с собой, мне от них пользы нет.

Проводник протянул листья Борланду, но тот не спешил брать.

– Ты сказал, что они тебе ни к чему. Кому они предназначались и откуда ты знаешь про их свойства?

Проводник помедлил дольше обычного, прежде чем ответить, и Андр перевёл фразу с явной задержкой – Проводник явно подбирал слова тщательнее обычного.

– Чужаку по имени Ведун. Он тоже страдал от подобных приступов после долгих разговоров с архивариусом на языке древних. А у тебя усилилось твое состояние из-за давления этого места.

Тишина после этих слов повисла тяжёлая, почти осязаемая.

* * *

– Расскажи о нём, – попросил Борланд, забыв на мгновение о собственной головной боли.

Проводник опустился на камень напротив, явно готовясь к долгому рассказу, не типично с его немногословностью.

– Ведун появился в нашем городе задолго до времён нынешних старейшин. Пришёл и просто стал изучать город. Часто пропадал с Архивариусом за табличками. Они много говорили, очень. Больше чем ты с ним.

Язык древних начал резонировать, и ребята это почувствовали, но что-то в этих ощущениях было другим, будто само место глушило этот резонанс.

– Он много общался с Архивариусом, они часами разговаривали, но сам никогда не делился своими знаниями и о себе тоже не говорил. Только впитывал, забирал, никогда не отдавал взамен.

– Жадный тип, – заметил Дух с иронией.

– Не жадность. Скорее осторожность, доходящая до крайности – он опасался, что любое поделённое знание потеряет силу или обернётся против него. Казалось, что он что-то ищет или кого-то.

Лика слушала, машинально теребя край рукава.

– А татуировки на руках? Ты говорил, что его символы были похожи на те, что здесь.

– Он покрывал руки символами по мере того, как узнавал новое. Будто что-то выстраивал и декодировал, а потом заносил это на себя, будто доверяя свои записи только своей коже. Со временем руки его превратились в подобие живой книги, которую он сам, кажется, не мог полностью прочитать.

– Куда он делся потом? – спросил Борланд.

– Ушёл однажды и не вернулся. Никто не видел, каким путём. Некоторые говорят, что он ушел сюда. Другие считают, что он сражался с кем-то извне и ушел, чтобы обезопасить нас.

– Кто-то извне, – медленно повторил Борланд. – Как Орден?

Проводник развёл руками.

– Не знаю. Легенды расходятся. Твёрдо известно только одно: с тех пор мой город стал осторожнее относиться к чужакам.

* * *

– А Архивариус? – спросила Лика. – Он ведь общался с Ведуном лично. Может помнить что-то конкретное?

– Архивариус настолько стар и много знает, что сам стал как отпечаток этого мира, возможно в другой временной линии он бы поделился с нами.

– То есть он как будто существует сразу и тогда и сейчас? – уточнил Дух, явно запутавшись. – Это как?

– Он что-то познал из древних записей, чем не хочет делиться. Я не на столько же стар как он. Возможно Архивариус был даже здесь и потом вернулся обратно. Точно не могу сказать. Только предполагаю, что я сейчас пытаюсь пройти его путем

Борланд потёр переносицу, чувствуя, как головная боль на мгновение снова дала о себе знать от одной попытки уложить в голове эту путаницу.

– Значит, если я сконцентрируюсь и провалюсь в межмирье в эту же точку пространства, но в другое время, то встречу здешнего Архивариуса, это будет тот же, кого встречал Ведун?

– Я не знаю, Архивариуса уже давно можно не считать одним из нашего племени, мы просто уважаем и учимся у него.

Борланд наконец взял протянутые листья, покрутил их в пальцах, разглядывая жилки под тонкой кожицей.

– Как принимать?

– Разжевать медленно, не глотать сразу. Вкус неприятный, предупреждаю заранее.

Борланд кивнул, отправил листья в рот – и тут же понял, что предупреждение было более чем оправданным. Горечь ударила резко, вязкая, с металлическим послевкусием, напомнившим кровь.

Он заставил себя дожевать.

– Работает, – выдохнул он через десять минуту.

Лика с облегчением опустилась рядом, всё ещё держа его за руку.

Проводник позволил себе едва заметную улыбку.

Складывалось впечатление, что он еще многое им не рассказал. Не видно было его связи с Ведуном.

– Сколько у тебя этих листьев осталось? – спросил Борланд, когда головная боль почти сошла на нет.

– Достаточно на несколько раз.

– То есть ресурс ограниченный.

– Как и всё ценное в этом мире.

Борланд кивнул.

* * *

К вечеру он чувствовал себя почти нормально – слабость осталась, но терпимая, головная боль ушла полностью. Лика заставила его лечь пораньше, пригрозив, что иначе Дух будет болтать ему свои любимые истории про Зону, пока он не уснёт от скуки.

– Это угроза или предложение? – уточнил Дух с притворной обидой.

– Угроза, – хором ответили Лика и Борланд, впервые за день одновременно, и это неожиданное совпадение вызвало у обоих короткий, почти невольный смех.

Проводник наблюдал за этой сценой молча, но что-то в его позе – расслабленные плечи, чуть склонённая голова – говорило о спокойствии, которого не было последние два дня.

* * *

Уже почти засыпая, Борланд услышал, как Лика тихо возится рядом, устраивая свой спальник поближе к его. Не вплотную – просто ближе.

– Не спишь? – спросил он, не открывая глаз.

– Слежу, чтобы ты снова не отключился без предупреждения.

– Листья подействовали. Я в норме.

– Всё равно послежу.

Он не стал спорить, присутствие Лики рядом облегчало ему мысли.

Последней мыслью перед сном стало не про Ведуна, не про Орден, не про изъятие. Про то, как удивительно быстро он привык к тому, что кто-то беспокоится о нём и что он сам не против.

Глава 62. Грот. Новые детали

Дух снова вызвался дежурить, отмахнувшись от предложения Лики сменить его на середине ночи.

– Высплюсь днём, – сказал он. – Мне уже надоело слоняться по округе и внутри.

Он подкинул веток в костёр, устроился поудобнее спиной к камню, разглядывая что-то с преувеличенным интересом вдалеке.

– Как думаешь, почему звезд не видно? – спросил он тихо, скорее себя, чем кого-то ещё.

Ответа не последовало – Борланд уже проваливался в сон, Лика тоже спала, и вопрос повис в воздухе лагеря никому не адресованным, растворяясь в потрескивании огня.

* * *

Впервые за последние дни межмирье встретило его привычным образом, без ощущения, что кто-то тащит его силой сквозь чужие декорации.

Серого леса не было. Вместо туманных деревьев – камень.

Он стоял в гроте, вырубленном в скальной породе, только вместо привычных стеллажей города Иных здесь были грубые каменные полки, вырезанные прямо в стенах, без изящества, без симметрии – рабочее место, а не музей.

Свет шёл отовсюду и ниоткуда одновременно – мягкое, рассеянное сияние, похожее на то, что бывает в пасмурный полдень, когда солнце спрятано за облаками, но всё равно освещает землю.

Полки уходили вглубь, теряясь в полумраке. На каждой – глиняные таблички, свитки, обломки чего-то похожего на кость, испещрённые письменами.

Здесь не было того порядка, что царил в архиве Иных, – никакой видимой системы каталогизации, никаких аккуратных рядов. Таблички лежали так, будто их расставлял человек, работающий по собственной, никому не понятной логике: важное рядом с неважным, старое вперемешку с новым.

* * *

Он не сразу заметил её.

Девочка сидела на полу у одной из нижних полок, скрестив ноги, кожаная книжка раскрыта на коленях. Не та маленькая, доверчивая фигурка из первого видения – эта была старше, лет пятнадцати, может, шестнадцати. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, на пальцах правой руки – чернильные пятна, старые и свежие вперемешку.

Она держала в руках табличку – серую, потрескавшуюся, с рядами символов, которые Борланд узнал сразу: те же угловатые линии, что он видел в мире Арха.

* * *

Девочка хмурилась, водя пальцем по рунам, беззвучно шевеля губами – проговаривала про себя, пытаясь разобрать смысл.

Потом её лицо изменилось.

Медленно, сначала брови приподнялись, потом губы дрогнули, потом глаза широко распахнулись.

Она поняла что-то. Разгадала.

Радость на её лице была настоящей – той чистой, безоговорочной радостью, что бывает только у людей, ещё не научившихся её прятать. Девочка отложила табличку, схватила кожаную книжку, быстро застрочила пером – или чем-то похожим на перо, Борланд не мог разглядеть точно с такого расстояния.

Строчки ложились неровно, торопливо – мысль явно опережала руку.

Он шагнул ближе – осторожно, привычным движением наблюдателя, который знает: любое резкое действие может спугнуть отпечаток, разрушить хрупкое равновесие видения.

* * *

Девочка не поднимала взгляда.

Он подошёл достаточно близко, чтобы разглядеть детали: простая рубаха, потрёпанная у ворота, на шее – знакомый кулон. Тот самый, что он видел раньше, у другой версии этой же девочки, маленькой, испуганной, в светящемся лесу.

Сердце споткнулось на долю секунды.

Борланд не позволил мысли развернуться полностью – слишком опасная территория, слишком много совпадений, чтобы обдумывать их здесь, во сне, где рассуждения имели свойство ускользать, стоит проснуться и обдумать все наяву.

* * *

Он присел рядом, на расстоянии вытянутой руки, разглядывая табличку, лежавшую теперь на полу между ними.

Девочка, похоже, нашла ключ, и усердно записывала.

Ему захотелось спросить, что она прочитала. Захотелось узнать хоть что-то – имя, цель, причину, по которой она здесь.

Он открыл рот – и понял, что здесь у него нет голоса.

Что-то в этой сцене царапало изнутри – не страхом, не тревогой, а чем-то более сложным, чему он пока не подобрал названия. Узнавание без доказательств. Если бы он видел Лику маленькой, то, наверное, сказал бы, что она очень была похожа с этой девочкой.

Девочка перевернула страницу книжки, продолжая писать с той же сосредоточенной радостью, которая, казалось, никогда не иссякнет.

* * *

Свет вокруг начал меняться – не резко, не как в прошлый раз, когда его выталкивали грубо, а мягко, постепенно, будто сон сам подходил к своему естественному концу, не нуждаясь во внешнем вмешательстве.

Грот начал терять чёткость, полки размывались, превращаясь в тени, в намёки на форму.

Последнее, что он увидел перед тем, как всё окончательно погасло – кулон на её шее, качнувшийся от движения руки, поймавший на мгновение несуществующий здесь свет.

* * *

Он проснулся резко, но без паники, без того рывка, что случился два дня назад. Просто открыл глаза – и обнаружил, что лежит на прежнем месте, у прогоревшего костра, а над строением встаёт бледное, безрадостное утро.

Лика спала рядом, свернувшись клубком в спальнике. Дух дежурил, привалившись к камню, полусонный, но начеку.

– Как спалось? – спросил он тихо, заметив, что Борланд не спит.

– Странно, – ответил Борланд, не сразу подбирая слова точнее.

Он сел, потёр лицо ладонями, пытаясь удержать ускользающие детали сна прежде, чем они растворятся окончательно, как это обычно бывало с обычными снами.

Кулон. Книжка. Лицо.

Он не стал будить Лику, чтобы рассказать. Не сейчас. Что-то в этом видении казалось слишком личным, слишком неоформленным, чтобы облекать его в слова.

– Просто странный сон, – повторил он Духу. – Ничего важного.

Дух не стал допытываться.

* * *

Лика проснулась чуть позже, потянулась, зевая, и сразу заметила что-то в его лице.

– Опять не спал нормально?

– Спал. Просто сон был странный.

– Какой странный?

Он замялся, подбирая слова.

– Не про Ведуна. Про кое-что другое, что-то знакомое.

– Расскажешь?

– Не сейчас, – сказал он. – Дай сначала самому разобраться, что это было.

Лика посмотрела на него внимательно, но не стала настаивать – научилась, кажется, различать моменты, когда он действительно не готов говорить.

– Ладно. Но потом расскажешь.

– Обещаю.

Она кивнула, принимая это как достаточную гарантию, и занялась утренними делами.

Борланд сам не знал, что думать о том, что только что показало межмирье.

Глава 63. Перелом

Ночь Борланд провёл почти без сна. Мысли отказывались укладываться в голове по отдельности, слипаясь в один плотный ком.

Ведун. Девочка. Белый.

Три имени, три силуэта, между которыми он метался последние сутки, пытаясь понять, есть ли между ними связь или это просто совпадение перегруженного разума.

* * *

Утром Борланд долго сидел у прогоревшего костра, глядя на подвернувшиеся угли. Мысли отказывались укладываться в голове по отдельности, слипаясь в один плотный ком.

Ведун. Девочка. Белый.

Три имени, три силуэта, между которыми он метался последние сутки, пытаясь понять, есть ли между ними связь или это просто совпадение перегруженного разума, и постепенно решение оформилось само.

– Хочу попробовать войти осознанно, – сказал он, когда Лика подошла и села рядом.

– В межмирье?

– Да. Не ждать, пока снова утащит само. Самому выбрать, куда и что смотреть.

Лика нахмурилась.

– После того, что случилось в прошлый раз?

– Именно поэтому.

Она долго молчала, глядя на него так, будто пыталась найти аргумент весомее простого «нет».

– Ты хоть восстановил силы?

– Не особо.

– Тогда это плохая идея вдвойне.

– Понимаю, – сказал он. – Всё равно попробую.

Дух, услышав разговор, отложил флягу и уставился на него с тем прищуром, который у него всегда предвещал спор. Последнее время, он стал более ворчливым, нежели ироничным.

– Напомни мне, чем закончился предыдущий сеанс? Ах да, тебе чуть не поджарило мозги где-то в закоулках реальностей.

– Тогда я не контролировал процесс. Сейчас попробую иначе.

– Иначе – это как?

Борланд не ответил сразу, разглядывая листья Проводника, которые тот дал ему с запасом.

Он прокрутил в голове все несколько раз, листья снимали симптомы после контакта, возвращали сознание – но, может быть, если усилить эффект, они же помогут удержать контроль во время самого контакта, а не только после.

В боковом кармане рюкзака, среди прочего снаряжения, лежал остаток мочалки – того самого артефакта, который помогал снять воздействие пси-поля. Раньше это работало на похмелье после psi-полей и для концентрации в них. Сейчас он подумал: а что, если смешать с листьями? Два разных механизма, работающих на одну цель – может, вместе они дадут больше, чем по отдельности.

Логика была шаткой. Он это понимал. Но других вариантов под рукой не было.

* * *

– Это плохая идея, – сказал Дух, наблюдая, как Борланд крошит остатки мочалки в ладони, смешивая с листьями. – Ты не знаешь наверняка, будет ли это работать.

– Именно так я и узнал про свойства мочалки, – согласился Борланд.

– И тебя это устраивает? Шансы пятьдесят на пятьдесят, если не меньше.

– Меня не устраивает то, что я не знаю, что происходит со мной по ночам. Это хуже.

Проводник, наблюдал за приготовлениями со стороны, потом пробормотал:

– Не рекомендую смешивание. Эффект непредсказуем, – подхватил и перевел Андр.

– Сейчас и проверим, – сказал Борланд, отправляя смесь в рот.

Горечь ударила сильнее обычного – резче, с новым, незнакомым привкусом: ингредиенты явно спорили друг с другом за доминирование на языке. Он заставил себя все тщательно пережевать, потом подержал какое-то время все за щекой и наконец проглотил.

– Ну как? – спросила Лика, придвигаясь ближе.

– Пока еще не подействовало.

* * *

Он лёг, устроившись поудобнее, попросил Лику и Духа не будить его раньше времени – если сможет контролировать процесс, важно дать ему довести дело до конца.

– А если не сможешь? – спросила Лика.

– Думаю, вы поймете по мне, справляюсь я или уже нет. Тогда и будите.

Дух кивнул.

Лика устроилась рядом, взяв его за руку – не отпуская, будто якорь, привязывающий тело к месту, пока сознание уходило куда-то ещё.

– Если почувствуешь, что теряешь контроль, – сказала она, – не пытайся удержаться силой, пусть выкидывает.

– Договорились.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Проводник мрачно наблюдал за процессом.

* * *

Закрыв глаза, он не пытался расслабиться так, как обычно засыпал. Вместо этого сосредоточился – на трёх лицах сразу, насколько это вообще было возможно: расплывчатый силуэт Ведуна со спины, повзрослевшая девочка с кожаной книжкой, Белый, которого он никогда не видел, но представлял себе по описаниям Лики.

Три точки притяжения. Три вопроса без ответа.

Межмирье пришло не сразу, неохотно – съеденная смесь явно сбивала привычный ритм перехода.

* * *

Серого леса не было снова. Была темнота – но не та, пугающая, беспросветная, что швыряла его в прошлый раз. Спокойная, тяжёлая, как перед грозой, которая никак не начнётся.

Потом – рывок.

Мир с фиолетовым небом, где вместо облаков плыли гигантские медузообразные существа.

Рывок.

Каменные террасы, уходящие вниз, в бездну, наполненную зелёным свечением.

* * *

Он попытался удержать в голове три лица – и на этот раз что-то откликнулось. Скачки замедлились, стали не такими хаотичными – попытка сфокусироваться на конкретных целях, кажется, давала межмирью хоть какую-то структуру для работы.

Но появилось и новое.

На границе восприятия – снова то самое чувство, что кто-то смотрит на его прыжки со стороны. Не участвует, не мешает. Просто наблюдает, как наблюдают за экспериментом, исход которого заранее не ясен.

– Странное ощущение, – пробормотал он вслух, хотя здесь у него не было голоса – или была лишь иллюзия произнесённых слов, эхо мысли, не долетающее до чужих ушей.

Рывок.

Пустошь, засыпанная костями – огромными, нечеловеческими, белыми, как мел.

Рывок.

Город, вывернутый наизнанку: улицы вверху, небо внизу, люди идут по потолку – гравитация здесь явно работала наоборот.

* * *

Снаружи, в реальности, Дух следил за временем, то и дело поглядывая на Борланда – ровное дыхание, закрытые глаза, никакой видимой тревоги.

– Пока нормально, – сказал он тихо Лике. – Не дёргается, как в тот раз.

Она, не отводила взгляда от его лица.

Проводник сидел рядом, скрестив руки, наблюдая молча – его собственное лицо было напряжённым сильнее обычного – он явно узнавал в происходящем что-то знакомое.

– Сколько прошло? – спросила Лика.

– Шесть минут, – сказал Дух.

Оба вернулись к молчаливому ожиданию.

* * *

Внутри межмирья Борланд наконец почувствовал, что мелькание замедляется по-настоящему – мир за миром проступали чуть дольше, позволяя рассмотреть детали, прежде чем смениться следующим.

Проступила фигура – не полностью, силуэт на грани видимости, знакомые очертания.

Девушка, уже более взрослая.

Он потянулся к этому образу, попытался удержать его дольше остальных – и на секунду ему показалось, что получилось. Грот, стеллажи, знакомый свет.

Но видение расплылось прежде, чем он успел разглядеть что-то новое – соскользнуло, как соскальзывает рука с мокрого камня.

* * *

Следующий рывок принёс что-то новое – ощущение горячего ветра, запах гари, отдалённый гул, похожий на голоса множества людей одновременно.

Он попытался развернуться, найти источник – но картинка уже сменилась, оставив только смутное впечатление, будто он был на пороге чего-то важного и не успел войти.

Снова темнота. Снова рывок.

На этот раз – лицо, слишком быстро мелькнувшее, чтобы разглядеть черты, но с достаточно характерным цветом волос: седые, почти белые пряди, коротко остриженные. Сердце пропустило удар.

Белый?

Видение исчезло раньше, чем он успел удостовериться.

* * *

Рывок отбросил его дальше.

На этот раз пейзаж застыл дольше обычного – серые стены, знакомые угловатые символы. Строение. То самое, возле которого они сейчас находились наяву, только в другом временном отпечатке, судя по деталям, которых не было в нынешней версии – свежие сколы на камне, непримятая пыль, факелы, следов от которых сейчас не осталось или не оставили.

Он почувствовал: где-то здесь, в этом отпечатке, было то, ради чего он сюда пришёл.

Стены казались свежее, чем когда они сами заходили в строение. Пол под ногами отпечатка был чище, без слоя пыли, копившейся веками в его собственном времени.

Он двинулся вперёд, ориентируясь на звук, доносившийся откуда-то из глубины коридора.

* * *

Голоса.

Тихие, на языке древних, доносящиеся откуда-то из глубины зала. Он попытался приблизиться – насколько вообще мог.

Получилось. Медленно, но получилось – слушать чужой мир в этом отпечатке оказалось проще, чем видеть его целиком.

Голоса становились громче. Резче. Спор, судя по тону – не мирная беседа.

Он двинулся на звук, чувствуя, как что-то внутри него натягивается тревожным ожиданием: сейчас, наконец, он увидит того, о ком столько говорили последние дни.

Глава 64. Ведун

Зал открылся перед ним постепенно, будто отпечаток сам решал, с какой скоростью впускать наблюдателя внутрь.

Два силуэта стояли друг напротив друга – один высокий, тонкий, с руками, покрытыми вязью татуировок, другой – ниже, массивнее, с очертаниями, которые Борланд уже видел раньше.

Архивариус!

Одеяние Архивариуса в этом отпечатке отличалось от того, что Борланд привык видеть за время общения с ним: более простое, без украшений, будто цикл, к которому принадлежал этот образ, был ранним, ещё не обросшим ритуальной пышностью.

Голоса звучали резко, на грани крика – редкость для языка древних, который Борланд успел мысленно связать со спокойными, размеренными интонациями.

* * *

– …ты не понимаешь, что просишь, – говорил Архивариус, Борланд частично понимал их разговор, в его тоне слышалось что-то похожее на раздражение, смешанное с усталостью. – Каждый раз одно и то же. Ты приходишь, спрашиваешь, уходишь недовольным.

– Потому что ты знаешь больше, чем говоришь.

Голос второй фигуры был низким, ровным – голос человека, привыкшего добиваться своего терпением, а не давлением.

– Знаю то, что позволено знать в моём цикле, – ответил Архивариус. – Ты хочешь, чтобы я нарушил порядок ради твоего любопытства.

* * *

Борланд замер на границе зала, стараясь не выдать своего присутствия ни малейшим движением – хотя двигаться здесь, будучи лишь отпечатком сознания, ему всё равно было почти нечем.

– Моё любопытство? – повторила высокая фигура с явной насмешкой. – Ты называешь это любопытством. Я называю это необходимостью понимать мир, в котором сейчас застрял.

– Ты не застрял. Ты выбрал остаться.

– Какая разница?

Архивариус издал звук, отдалённо напоминающий смех – сухой, невесёлый.

– Ты задаёшь вопросы, на которые сам знаешь ответ, – сказал он. – Моя личность многогранна. Я не тот, кем был вчера, и не тот, кем стану завтра, – каждый отпечаток, каждый цикл несёт свою версию меня. Время для меня переменная, не константа, как для вас, смертных.

– А твоё тело?

– Вечно, насколько я могу судить. Но тело – не сознание. Не душа, если тебе нравится это слово. У них свой ресурс. Свой цикл. Однажды даже мой цикл закончится, и родится новый Архивариус – или не родится вовсе.

Высокая фигура помолчала, обдумывая услышанное.

– Значит, если я приду в другой цикл, ты не будешь помнить этот разговор?

– Возможно, буду. Возможно, нет. Память между циклами – ненадёжная вещь, даже для меня.

– Удобно, – заметил собеседник с прежней насмешкой. – Всегда можно сказать, что не помнишь то, что не хочешь обсуждать.

Архивариус не ответил сразу.

– Расскажи мне про видения, – сказал он вместо ответа. – Ты видишь то же, что вижу я? Отпечатки, циклы, чужие сознания, проходящие через это место?

Молчание высокой фигуры длилось дольше, чем требовалось для простого раздумья.

– Не твоё дело, что я вижу.

– То есть да.

– Я не подтверждал и не отрицал.

* * *

В этот момент что-то изменилось.

Высокая фигура – та, чьё лицо Борланд так и не смог разглядеть даже сейчас, стоя почти рядом, – напряглась внезапно, всем телом, будто уловила нечто постороннее в самой ткани отпечатка.

Голова начала поворачиваться.

Борланд ощутил чужое присутствие ещё до того, как понял, что оно направлено именно на него – холодное, острое внимание, обшаривающее пространство в поисках источника.

– Здесь кто-то есть, – сказала фигура, не оборачиваясь до конца, голос стал тише, острее.

Архивариус тоже замер, прислушиваясь.

– Твой наблюдатель? – спросил он.

– Не мой.

Голова довернулась ещё немного, и Борланд почувствовал, как контакт становится прямым – взгляд, направленный сквозь слои отпечатка прямо на него, туда, где не должно было быть ничего, кроме бесплотного присутствия.

– Тебе здесь не место.

Голос прозвучал резко, обращённый прямо к нему – впервые за все встречи с этим силуэтом.

– Не ищи его.

Борланд не успел ответить – да и не мог, лишённый здесь голоса, – когда невидимая сила ударила его, как удар в грудь, вышвыривая прочь из зала, прочь из этого отпечатка времени, куда-то в пространство между пространствами.

* * *

Темнота накрыла его резко, плотно – но не та беспросветная чернота, что бывала при обычных выталкиваниях. Эта темнота, стоило приглядеться, оказалась освещённой – тускло, едва заметно, светом, источник которого не удавалось определить.

Он замер, давая глазам – или тому, что заменяло глаза отпечатку сознания, – привыкнуть.

Постепенно из темноты начали проступать очертания.

Знакомый зал. Строение. То же самое – судя по деталям, гораздо ближе по времени к настоящему, чем предыдущий отпечаток с Архивариусом и незнакомцем.

И в центре зала, у самой стены с письменами Демонов, стоял человек.

Седые, коротко остриженные волосы. Спина, повёрнутая к Борланду. Руки, движущиеся над поверхностью стены – быстро, уверенно, как у человека, который точно знает, что делает.

Белый.

Сомнений не осталось – слишком многое совпадало с описаниями Лики, с тем немногим, что она помнила по старым фотографиям.

Борланд застыл, не решаясь даже мысленно приблизиться – боясь, что любое движение спугнёт видение так же, как спугнуло присутствие в предыдущем отпечатке.

Белый работал быстро. Пальцы его скользили по символам, нажимая невидимые точки в определённой последовательности – Борланд пытался запомнить порядок, хотя без специальной подготовки это было почти невозможно.

Стена отозвалась.

Свечение пробежало по линиям письмён – слабое, голубоватое, разлившееся волной от точки к точке, следуя за движением рук Белого. Часть стены дрогнула – камень на мгновение перестал быть камнем.

Белый отступил на шаг, оглядываясь – резко, настороженно, как человек, ожидающий погони.

Что-то – или кто-то – заставляло его спешить.

* * *

Он полез в сумку на поясе, достал небольшую книжку в потрёпанном переплёте – тот самый дневник, который Лика однажды найдёт в этой же самой комнате, только годы, а может, и десятилетия спустя.

Белый скрылся в проходе, ведущем куда-то вглубь строения – туда, где, судя по всему, располагался тот самый круг с рунами, который группа нашла в своём собственном времени.

Только здесь, в этом отпечатке, круг выглядел иначе – ярче, отчётливее.

Белый остановился перед кругом на долю секунды, чтобы провести рукой по внешнему контуру символов в определённой последовательности.

Борланд запоминал каждое движение, зная, что видит их лишь раз и что от точности запоминания может зависеть очень многое.

Верхний символ. Пауза. Правый, потом нижний. Ещё пауза, чуть длиннее предыдущей. Затем – резкий жест ладонью через центр, будто разрубающий пространство пополам.

Круг вспыхнул, засветился всей поверхностью разом – ярче, чем Борланд мог представить, глядя на потухшие, безжизненные линии в своём собственном времени.

Белый шагнул внутрь.

Свет поглотил его целиком, резко, как захлопывается дверь за спиной человека, торопящегося уйти прежде, чем его успеют остановить.

Затем свечение начало гаснуть, медленно, слой за слоем, возвращая кругу его привычный, тусклый вид.

* * *

Борланд остался один в зале. Он подумал о Резаке – о том, что артефакт так и не почувствовал здесь границы миров, ни разу за всё время пребывания у строения. Может быть, дело было не в артефакте, а в самом месте – портал вел слишком далеко, чтобы Резак почувствовал границы пространства. Круг вёл не в соседний мир, легко достижимый обычным разломом, а куда-то дальше – в пространство, никак не соприкасающееся с их нынешней цепочкой странствий.

Мир, куда невозможно попасть иначе, кроме как через этот конкретный портал.

Мысль была одновременно тревожной и странно притягательной.

Теперь ему не нужно будет резать пространство вслепую, наугад, рискуя выйти неизвестно куда.

Он знал последовательность действий, чтобы отправиться в след за Белым.

Видение начало меркнуть – зал терял чёткость, стены расплывались. Отпечаток, похоже, исчерпал себя, показав всё, что должен был показать.

Последнее, что он увидел перед тем, как темнота поглотила всё окончательно – одинокую книжку, дожидающуюся своего часа сквозь неизвестное количество лет.

* * *

Он открыл глаза резко, хватая ртом воздух – но без той паники, что сопровождала предыдущий грубый выброс. Скорее с тем ощущением, которое бывает после долгого, насыщенного сна: усталость, смешанная с обилием информации, которую ещё предстояло разложить по полочкам.

– Леший?

Лика склонилась над ним, всё ещё держа за руку.

– Сколько прошло? – спросил он, садясь.

– Пол часа, – сказал Дух, убирая часы. – На этот раз ты не подплавился, как я погляжу.

– Я видел его, – сказал Борланд, потирая виски. – Ведуна. Он разговаривал с Архивариусом. Они спорили.

– О чём? – спросила Лика, подавшись вперёд.

– О видениях. Ведун хотел знать, что видит Архивариус – отпечатки, циклы, чужие сознания. Тот не подтвердил и не отрицал. – Борланд помолчал. – Потом Ведун почувствовал меня. Вышвырнул. Сказал: тебе здесь не место, не ищи его.

Проводник издал резкий, встревоженный звук.

– Не ищи кого? Что еще он говорил? Что говорил Архивариус? Каким он был? – Проводник выглядел очень взволнованным и встревоженным.

– Я не знаю, – признался Борланд. – Возможно, речь шла о Белом. Возможно, речь шла о ком-то еще, может я уже его спрашивал о ком-то, но сейчас этого еще не случилось, а он знает уже о моем вопросе.

Леший рассказал остальное – про темноту, строение, про Белого у стены с письменами, про дневник, оставленный им, про круг с рунами и последовательность активации, которую он теперь помнил.

– То есть у нас есть рабочий способ уйти отсюда, – медленно произнёс Дух.

– Да, – сказал Борланд. – Но есть нюанс. Резак ни разу не почувствовал здесь границу миров. Я думаю, круг ведёт не в соседний мир, доступный обычным разломом. Может быть, гораздо дальше. В мир, который вообще не соприкасается с нашей цепочкой.

Тишина, повисшая после этих слов, была тяжелее обычной.

– Значит, если мы туда сунемся, – сказал Дух, – можем оказаться там, откуда вообще не будет обратной дороги.

– Возможно.

Лика слушала и молчала.

– Но это тот путь, которым ушёл мой отец, – сказала она наконец. – Значит, он куда-то ведёт. Не в пустоту.

– Или в пустоту, из которой он не смог выбраться, – заметил Дух мрачно. – Именно поэтому и не вернулся.

Никто не нашёлся, что на это ответить.

* * *

Проводник поднялся, отошёл к строению. Казалось, он был чем-то огорчен.

– Мне нужно отдохнуть, – сказал Борланд, чувствуя, как усталость навалилась резко, всем весом, стоило только позволить себе расслабиться.

Лика сжала его руку крепче.

– Конечно. Настоящий отдых, не полчаса с закрытыми глазами.

Он не стал спорить – силы на споры у него сейчас всё равно не было.

Глава 65. Откровения

Сон, в который его уложила Лика, оказался глубоким, без сновидений, будто тело наконец получило разрешение просто отключиться, не заботясь о межмирье, отпечатках и голосах древних.

Проснулся он ближе к вечеру, разбитый, но ясный головой – усталость осталась, тяжёлая, вязкая, но туман, сопровождавшиq предыдущие эпизоды, отступил полностью.

– Как ты? – спросила Лика, заметив, что он открыл глаза.

– Живой. Голодный.

– Это мы сейчас сообразим, – весело подхватил Дух, протягивая флягу. – А мы тут, пока ты дрых, еще раз все строение обошли.

Костёр уже горел, скудный ужин разогревался на углях – остатки пайка, растянутые настолько, насколько это вообще было возможно.

Проводник сидел чуть в стороне, погружённый в собственные мысли, но то и дело поглядывал на Борланда, казалось, он что-то хотел спросить, но пока не решался.

– Есть новости, пока я спал? – спросил Борланд, принимая миску от Лики.

– Я дочитала дневник, – сказала она тихо.

Он посмотрел на неё внимательнее.

– И?

– Последние страницы. Там немного. Записи о местных тропах, какие-то координаты, которые я не смогла привязать ни к одной известной карте. И дата.

– Дата?

Лика помолчала, прежде чем продолжить, будто сама не до конца верила в то, что собиралась сказать.

– Она из будущего, – сказала она наконец. – По крайней мере, относительно всех миров, где мы успели побывать. Не намного – на несколько лет вперёд, но точно вперёд, а не назад.

Дух присвистнул тихо.

– То есть твой отец писал дневник, датируя его временем, которое ещё не наступило?

– Или которое уже наступило где-то в другом месте, – сказал Борланд. – Время между мирами не всегда идёт одинаково. Я уже видел это раньше.

Лика поморщилась, потирая виски – то ли от усталости, то ли от попытки уложить в голове идею, которая сопротивлялась любой попытке линейного мышления.

Борланд потянулся, коснулся её руки коротко, не зная, что сказать такого, что действительно помогло бы.

– А в самом конце, – продолжила она, – только одна фраза. Дописанная отдельно, другими чернилами, будто позже, уже после основного текста.

– Какое?

– «Не ищи».

Слово повисло между ними тяжело, эхом откликаясь на то, что Ведун сказал Борланду в межмирье.

– Тоже самое, что сказал мне тот силуэт, – заметил Борланд медленно. – Не ищи его.

– Совпадение? – спросил Дух без особой уверенности в собственном вопросе.

Никто не смог дать уверенного ответа.

– Может, они связаны, – предположила Лика. – Отец и Ведун. Может, отец тоже получил такое предупреждение – от кого-то ещё, или от самого Ведуна.

– Или Ведун и есть тот, кто дописал это в дневнике твоего отца, – сказал Борланд. – Потому что мы слишком близко подобрались к чему-то.

Мысль показалась логичной и одновременно пугающей – слишком много совпадений выстраивалось в цепочку, намекающую на что-то большее, чем случайность.

* * *

– А координаты? – спросил Дух. – Ты сказала, не смогла привязать их ни к одной карте. Может, Андр разберётся лучше?

Лика протянула дневник Лешему, открытый на нужной странице. Андр отсканировал запись, задержавшись дольше обычного.

– Координатная система не совпадает ни с одной из известных мне карт региона. Возможно, это система отсчёта самого Ордена – в таком случае без дополнительного ключа расшифровка невозможна.

– То есть очередная загадка без ответа, – подытожил Дух. – У нас их уже коллекция набралась.

– Сохраню для дальнейшего анализа, – отозвался Андр невозмутимо.

* * *

Ужин прошёл в молчании – каждый обдумывал услышанное по-своему, не торопясь делиться выводами раньше времени.

Когда миски опустели, Лика отставила свою в сторону и посмотрела на Борланда напрямую – взглядом, который был предвестником серьёзного разговора.

– Мне нужно сказать кое-что, – начала она.

– Слушаю.

– Я много думала. Про отца, про Орден, про то, что мы теперь знаем о резчиках. И знаешь, что я поняла?

– Что?

– Что я боюсь потерять тебя так же, как потеряла его. Не физически – хотя и этого боюсь тоже. Боюсь, что ты уйдёшь в межмирье однажды и не вернёшься полностью. Что часть тебя останется там.

Борланд молчал несколько секунд, подбирая слова.

– Я не собираюсь исчезать, – сказал он наконец. – Но не могу обещать, что контролирую это полностью. Пока не могу.

– Знаю. – Она посмотрела на него прямо. – Именно поэтому хочу сказать это сейчас, пока есть возможность.

– Что сказать?

– Что ты важен мне. Не как часть группы, не как проводник по мирам. Как человек.

Слова повисли в воздухе, простые, без прикрас, но от этого не менее весомые.

Он смотрел на неё долго, чувствуя, как что-то внутри, натянутое месяцами сдержанности, наконец ослабло, отпустило.

– Ты тоже важна мне, – сказал он тихо.

– Тогда почему молчал?

– Потому что не привык говорить о таком вслух. Меня этому не учили.

– А что, сам научиться признаваться в чувствах побоялся? – спросила она с лёгкой, невольной улыбкой. – А с Викки как было? – спросила она вдруг, тише, без прежней лёгкости в голосе.

Он замолчал – вопрос застал его врасплох.

– Тоже не разговаривал об этом вслух. Она просто знала. Или я думал, что знала. Теперь не уверен, что этого было достаточно. Мы мало говорили, – спустя минуту ответил он.

Лика молчала, обдумывая услышанное.

– Извини за вопрос. Спасибо, что сказал мне это, – произнесла она наконец.

– Ничего, все хорошо, – сказал он твёрдо.

Она улыбнулась – коротко, но искренне, впервые за долгое время без примеси горечи или усталости.

– Тогда я буду учить тебя. На ходу.

– Устраивает.

Дух, наблюдавший за этой сценой, демонстративно отвернулся к костру, подбросил ветку.

– Наконец-то, – пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышали оба. – А то я уже думал, придётся вас случайно запирать в одной палатке для ускорения процесса.

– Заткнись, Дух, – без злобы отозвалась Лика, но щёки её порозовели заметно даже в свете костра.

– Уже молчу.

* * *

За разговорами наступила ночь.

Лика устроилась рядом, положив голову ему на плечо.

– Когда отправимся дальше? – спросила она сонно.

– Решим утром, – сказал он. – Сегодня хочу просто посидеть вот так.

Она не ответила, только сильнее прижалась к его плечу, и через несколько минут дыхание её выровнялось, стало глубоким, ровным – она уснула.

Дух подкинул последнюю ветку в костёр, взглянул на них обоих, но комментировать не стал. Встреча с Лешим преобразила его, он стал чем-то становиться похожим на своего кумира.

Борланд отметил его молчание про себя без слов благодарности вслух, хотя внутренне был признателен за это.

Проводник, как и всегда, держался в стороне чуть обособленно, себе на уме.

Борланд смотрел на звёздное, вернее – беззвёздное, чувствуя, как усталость, копившаяся столько лет, наконец начинает отступать, уступая место чему-то более спокойному и теплому.

Он пережил утрату, и наконец, всё-таки получил что-то взамен, и это кое-что сейчас спало у него на плече, не подозревая, насколько важной стала она для него.

Что нас ждет впереди?

Глава 66. Порог

Утро выдалось ясным – серое, безоблачное.

Дух проснулся первым, как обычно, и первым делом объявил, что паёк закончился окончательно, а не «почти».

– Это сигнал, – сказал он, демонстрируя пустую упаковку. – Вселенная намекает: пора двигаться дальше.

– Или сходить на охоту, – заметил Борланд.

– Здесь? На что охотиться, на камни?

Лика уже проснулась, сворачивала спальник неторопливо, поглядывая на обоих с лёгкой улыбкой. Вчерашний вечер помог ей освободиться от лишних переживаний.

– Вы как старая супружеская пара, – заметила она. – Пикируетесь по утрам вместо зарядки.

– О, да! – отозвался Дух с задором, и потом повернулся к Лешему. – Милый, нам срочно нужно в супермаркет, нам совсем нечего есть.

Все рассмеялись.

* * *

После завтрака Андр показывал все, что удалось отсканировать, статистику и заметки – все символы, все линии, собранные за дни исследования строения.

– Есть что-то, что удалось понять? – спросил Борланд.

– Сканирование завершено на восемьдесят семь процентов доступной поверхности. Оставшиеся тринадцать процентов физически недоступны. Ключ к переводу письмен Демонов не найден.

– То есть тупик, – подытожил Дух, подходя ближе.

– Не тупик. Данные сохранены для дальнейшего анализа при появлении новых сведений. Но текущими средствами прогресс в переводе маловероятен.

– Хорошо, спасибо Андр, без тебя бы я столько не запомнил, – сказал Борланд.

– Рад стараться, без тебя бы я не смог увидеть столько всего нового и интересного.

* * *

Проводник появился из-за камня, где-то в стороне от лагеря – судя по всему, он не спал большую часть ночи, что-то обдумывая в одиночестве.

Он произнёс несколько фраз, и Андр перевёл их с непривычной для себя паузой, будто сам смысл сказанного требовал более тщательного подбора слов.

– Он хочет сказать что-то важное. Просит выслушать до конца, не перебивая.

Все четверо присели у прогоревшего костра, глядя на Проводника с вниманием, которого заслуживала редкость подобной просьбы с его стороны.

– Слушаем, – сказал Борланд.

Проводник начал медленно, подбирая слова через долгие паузы.

– Я знаю, что вы скоро уйдете. Я останусь здесь. Меня с механойдом связывали общие идеи. Мы были друзьями. Настоящими, редкими для моего народа, привыкшего держать дистанцию с чужаками.Механойд верил в возможность создания новой жизни через руны: настоящей, обладающей сознанием, способностью чувствовать, а не просто механической. Мне эта идея тоже казалась надеждой, а не безумием.

– Надеждой на что? – спросил Дух.

– На то, что мир, который постепенно умирает, лишённый прежнего величия, сможет снова стать таким, каким был когда-то. По крайней мере, таким, каким его представлял механойд в своих исследованиях.

– И ты веришь в это? – уточнил Борланд.

– Верю в то, что стоит попробовать. Механойд не успел закончить работу. Кто-то должен продолжить. Он пытался разговорить Архивариуса, здесь есть что-то, что может изменить мою суть, как это произошло с Архивариусом когда-то. Это даст мне время, чтобы закончить исследования механойда.

Тишина, повисшая после этих слов, была наполнена ожиданием того, что последует дальше.

– Ты уже все решил окончательно, – сказала Лика утвердительно, без вопросительной интонации.

– Да.

Слово прозвучало просто, без драматизма, но вес его ощущался всеми одинаково тяжело.

– Ты будешь совсем один, – уточнил Дух. – А что если что-то поменяется, и здесь перестанет быть безопасно по ночам?

– Думаю, если я смогу измениться, то мой народ примет меня, как это было Архивариусом. Смогу возвращаться, консультироваться, привозить находки. Но основную работу нужно вести здесь, у письмён Демонов.

– А язык? – спросила Лика. – Ты ведь тоже не можешь его перевести.

– Не могу. Пока. Но у меня есть время – больше, чем у вас, идущих дальше через миры. Время, чтобы учиться, пробовать, ошибаться и пробовать снова.

Борланд слушал внимательно, чувствуя, как за простыми словами Проводника скрывается нечто более личное, чем просто научный интерес к незавершённому проекту друга.

– Есть ещё причина, – сказал он.

Проводник помолчал дольше обычного, прежде чем ответить.

– Есть. Ты прав, я ее озвучил – хочу стать таким, как Архивариус. Познать то, что познал он. Увидеть перемены этого мира своими глазами, а не только слышать легенды от других.

– Архивариус существует веками, – заметила Лика. – Ты готов к такому пути?

– Готов попробовать. Даже если не дойду до конца – путь сам по себе имеет ценность.

– А Ведун? – спросил Борланд напрямую. – Это тоже часть причины?

Пауза Проводника на этот раз была длиннее всех предыдущих.

– Да. Хочу однажды поговорить с ним на равных – так, как он когда-то говорил с Архивариусом. Не впитывать чужие крохи знаний, а обмениваться ими как равный с равным.

– Смелая цель, – сказал Дух. – Учитывая, что мы даже не знаем толком, кто он такой.

– Знаю не больше вашего. Но узнаю больше, если останусь здесь достаточно долго.

– А если он окажется врагом? – спросила Лика напрямую. – Не всё, что мы слышали о нём, звучит дружелюбно.

– Тогда узнаю это тоже. Знание – даже опасное – лучше неведения, с которым живёт мой народ уже слишком долго.

Борланд кивнул, признавая логику, даже если она не до конца его успокаивала.

– Будь осторожен в своих исследованиях. Как я понял, запрет на возвращение стоит именно из-за перемен внутри вашего народа. Видимо не все меняются в лучшую сторону, часть вернувшихся – была опасной для остальных.

Проводник склонил голову, раздумывая над сказанным.

– Если честно, это был так давно, что кажется, что запрет был установлен именно Архивариусом. Будто он не хотел, чтобы появился, кто-то похожий на него.

После этих слов повисла тишина. Слишком много вопросов. Слишком много власти у тех, кто живет вечно и может переписывать историю, как ему вздумается.

– Мы будем скучать, – сказала Лика искренне.

Проводник кивнул и немного поклонился.

* * *

Сборы заняли остаток утра – не столько практические, сколько эмоциональные: прощание с человеком, прошедшим с ними через город Иных, запретные земли, путь к святилищу.

Дух долго тряс Проводнику руку, явно подбирая шутку, но так и не найдя подходящей для момента.

– Береги себя, шаман, – сказал он наконец просто. – И не дай знаниям себя обмануть. Ты знаешь, о чём я.

Проводник кивнул, принимая совет с той же серьёзностью, с какой Дух его дал, несмотря на привычную иронию в голосе.

Лика обняла его крепко, дольше, чем требовал простой этикет прощания.

– Если когда-нибудь узнаешь что-то важное про моего отца, – сказала она, отстраняясь, – найди способ сообщить. Любым путём.

– Обещаю.

Борланд протянул руку, прямой взгляд глаза в глаза, ничего лишнего. Уважение равного к равному.

* * *

Они вошли в строение и подошли к кругу вместе – Проводник в последний раз, чтобы проводить их, остальные трое – чтобы наконец использовать то, что Борланд запомнил в отпечатке видения.

– Готовы? – спросил он, оглядывая спутников.

– Готовы, – ответила Лика.

– Как всегда, – буркнул Дух, но в голосе его не было прежней бравады – только спокойная решимость идти дальше, каким бы ни оказался следующий мир.

Борланд подошёл к кругу, провёл пальцами по внешнему контуру символов в той самой последовательности, что запомнил в видении: верхний символ, пауза, правый, потом нижний, снова пауза, чуть длиннее предыдущей, и наконец резкий жест ладонью через центр.

Ничего не произошло.

Секунда растянулась в напряжённое ожидание – может, память подвела, может, последовательность требовала точности, которой он не смог достичь.

* * *

Потом круг вздрогнул.

Свет пробежал по линиям, разгораясь всё ярче, точно так же, как в видении, – голубоватое сияние, заполняющее каждую руну, каждую вязь символов, пока весь круг не вспыхнул целиком.

– Работает, – выдохнул Дух с облегчением, смешанным с недоверием.

Резак на бедре Борланда отозвался слабым теплом, подтверждающим: да, здесь действительно открывается путь, пусть и не тот, каким привык действовать сам артефакт.

– Пора, – сказал Борланд, оборачиваясь к Проводнику в последний раз.

– Прощай, – произнёс Андр. – Пусть ваша цивилизация не умрет, как моя.

* * *

Лика шагнула первой, коротко оглянувшись на строение, на гряду, на весь этот отрезок пути, оставляющий позади столько находок и столько боли одновременно.

Дух последовал за ней, коснувшись плеча Проводника напоследок вместо слов прощания.

Борланд задержался на пороге на долю секунды дольше остальных, глядя на Проводника.

– До встречи, – сказал он просто.

Он шагнул в свет.

Ощущение было иным, чем при обычном разломе через Резак: ни рывка, ни боли – плавное, почти ласковое погружение. Пространство здесь раскрывалось добровольно. Ощущения были, буквально как в скоростном поезде.

Свет поглотил его целиком.

* * *

Последнее, что он увидел перед тем, как строение и Проводник растворились в сиянии – одинокая фигура у входа в круг, поднявшая руку в прощальном жесте.

Затем не осталось ничего, кроме света – и того, что ждало по другую его сторону.

Глава 67. Переход и бойня

По ощущениям прошёл миг. Один удар сердца, не больше – но в сознании остался отпечаток, будто мимо пролетело огромное количество звёздных галактик разом, будто радужный тоннель, где все краски всех миров, мимо которых они пролетели, слились в один сплошной поток.

Выход оказался резким. Не плавным погружением, как обещало первое ощущение у круга, а толчком: сознание словно догнало тело и влетело в него на полной скорости, не успев притормозить.

Первые секунды – чистая дезориентация. Звук пришёл раньше зрения: в глазах ещё прыгали цветные пятна, отпечаток контраста из перехода, а уши уже ловили то, от чего волосы на загривке вставали дыбом сами по себе.

Крики. Рычание. Металлический лязг, врезающийся в барабанные перепонки без предупреждения.

– Твою мать, – выдохнул Дух первым, хватаясь за автомат ещё до того, как зрение полностью вернулось.

Борланд проморгался, и мир вокруг наконец обрёл резкость.

Бетонные руины. Ржавый металл, торчащий из обломков стен под немыслимыми углами. Характерная маревая дымка над землёй – не такая, как искажение аномалий прошлого мира, привычная, знакомая до дрожи в руках.

Запах ударил следом – озон, гарь, что-то химическое на грани восприятия.

Он поморщился, но не от неприязни. От узнавания.

– Дом, милый дом, – пробормотал Дух, и в голосе его прозвучало что-то похожее на облегчение, смешанное с настороженностью.

Чутьё вернулось разом, остро – кто-то будто щёлкнул рубильником после долгого отключения.

Дух вздрогнул – заметно, всем телом – от резкого притока ощущений, слишком много сигналов сразу после дней относительной глухоты в мире Иных.

– Ты как? – спросила Лика, хватая его за рукав.

– Отлично. Просто отвык, что чутьё орёт полным голосом, а не шепчет из-за угла.

Борланд тоже чувствовал это – переизбыток, головокружительный после сдержанного фона запретных земель.

– Андр? – позвал он, ожидая привычного немедленного отклика.

Тишина.

– Андр, ты здесь?

Снова ничего – ни короткого технического комментария, ни даже статического шума.

– Замолчал, – констатировал Борланд с явным беспокойством. – Опять то же самое, что после разломов. Ничего, восстановится.

Борланд кивнул мрачно. Он помнил – смутно, урывками – что и раньше, после серьёзных переходов через границы миров, Андр на какое-то время выпадал из связи – искусственному сознанию, видимо, требовалось больше времени на адаптацию, чем живым.

Лика огляделась, оценивая обстановку.

– Без Андра совсем глухие останемся? Ни переводов, ни сканирования?

– На своих глазах и ушах как-то обходились годами, – заметил Борланд. – Обойдёмся и сейчас. Совсем разбаловался.

* * *

Крики впереди не стихали – наоборот, нарастали, множились, перекрывая друг друга целым хором.

Лика первой выглянула из-за обломка стены, за которым они машинально укрылись, и застыла.

– Смотрите.

* * *

Открывшаяся картина заставила замереть всех троих одновременно.

Десятка полтора собак – слепых, судя по характерным белёсым бельмам вместо глаз, покрытых свалявшейся клочковатой шерстью – наседали на что-то крупное в центре руин. В стороне от стаи двигался вожак, крупнее остальных вдвое, с гребнем шипов вдоль хребта – псевдопёс ,руководил процессом охоты.

Земля вокруг была усеяна битым кирпичом и ржавой арматурой, торчащей из бетонных плит – когда-то здесь явно стояло здание в несколько этажей, разрушенное настолько давно, что даже пыль на обломках успела слежаться в подобие корки.

А в центре, огрызаясь, отбивалась тварь, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

Излом.

Высокий, сутулый, с непропорционально длинными конечностями – и с одной стороны туловища вместо руки торчала костяная клешня, изогнутая, как сабля, покрытая наростами, похожими на затвердевшую смолу. Тварь размахивала клешнёй широкими дугами, разя собак одну за другой, но и сама уже кровоточила в десятке мест, двигаясь медленнее, чем могла бы двигаться в полную силу.

– Дерутся за территорию, – прошептал Дух, оттаскивая Лику ещё дальше за бетонную кучу. – Видел такое раньше. Если не заметят – само рассосётся, и мы спокойно уйдём.

* * *

Борланд рефлекторно отбил ногой собаку, метнувшуюся слишком близко к их укрытию – не нарочно, судя по всему, просто отброшенную случайным броском в общей свалке. Тварь взвизгнула, откатилась, тут же вскочила и снова кинулась в общую кучу, не обратив на людей никакого внимания.

– Пока получается, – заметила Лика, вжимаясь спиной в холодный бетон.

– Тьфу-тьфу, – Дух постучал костяшками по ближайшему обломку арматуры.

* * *

Схватка впереди разворачивалась стремительно и жестоко. Излом, несмотря на явное истощение, дрался умело – клешня рассекала воздух точными, экономными движениями, укладывая собак одну за другой. Но их было слишком много, и даже умирающая стая продолжала наседать волнами.

Одна из собак прыгнула твари на спину, вцепилась зубами, и Излом взвыл – звук получился низким, утробным, больше похожим на рёв раненого зверя, чем на человеческий крик, хотя что-то человеческое в интонации всё же угадывалось.

Борланд наблюдал за этим с профессиональным интересом, откладывая в памяти каждую деталь – скорость реакции твари, дальность удара клешнёй, слабые места в защите. Левый бок Излома оставался почти неподвижным – видимо, туда пришлось больше всего укусов.

Пригодится. Обязательно пригодится.

Минуты через три исход стал очевиден. Стая понесла тяжёлые потери – не меньше половины собак лежали неподвижно или уползали, скуля, прочь с поля боя. Псевдопёс решил сохранить остатки своей стаи, протяжно взвыл и дал команду на отступление.

Остатки стаи, ринулись прочь.

– Отступают, – выдохнул Дух с явным облегчением. И вдруг выматерился. – Часть бежит к нам.

Отступление оказалось хаотичным, паническим – собаки бросились врассыпную, не разбирая дороги, слепо тычась в обломки и друг в друга.

Четыре из них вылетели прямо на укрытие группы – слишком быстро, слишком близко, чтобы просто отступить в сторону.

– Огонь! – рявкнул Дух, вскидывая автомат.

Несколько коротких очередей – резких, оглушительных после относительной тишины наблюдения – разорвали воздух. Собаки повалились одна за другой, не успев даже толком среагировать на новую угрозу.

Тишина, повисшая после выстрелов, была короткой и обманчивой.

Борланд почувствовал это раньше, чем увидел – холодное, острое внимание, развернувшееся в их сторону.

* * *

Излом, всё ещё стоявший посреди усеянной трупами площадки, медленно повернул голову на звук выстрелов.

Их заметили.

Несколько секунд тварь просто стояла, покачиваясь – то ли от боли, то ли оценивая новую угрозу, появившуюся так не вовремя после изматывающей схватки.

– Может, не пойдёт, – с надеждой прошептала Лика. – Он и так весь избит.

– Он сейчас в крайней степени агрессивен, – не согласился Борланд.

– Плохо, – тихо сказала Лика, крепче сжимая оружие.

– Очень плохо, – согласился Дух, не отрывая взгляда от твари. – Он ранен, зол и явно не в настроении для переговоров.

Клешня-сабля дёрнулась, будто разминаясь перед новым делом.

Излом сделал первый шаг в их сторону.

Глава 68. Схватка

Излом не бросился сразу. Он двигался медленно, покачиваясь, будто прикидывал расстояние и силы – свои, явно истощённые, и чужие, пока непонятные.

– Не стреляем первыми, – тихо сказал Борланд. – Может, разойдёмся.

Тварь остановилась метрах в пятнадцати, покачивая клешнёй – не угрожающе, скорее машинально, будто конечность жила своей отдельной жизнью, независимой от остального тела.

Дух медленно поднял автомат, не целясь пока, просто держа наготове.

– Видел я такие взгляды, – пробормотал он. – Обычно после них хорошим не заканчивается.

* * *

Что-то в позе твари изменилось – плечи опустились ниже, голова вытянулась вперёд, из горла вырвался низкий, вибрирующий звук, больше похожий на рык, чем на что-либо осмысленное.

Борланд читал язык тела достаточно хорошо, чтобы понять: человеческого в этой твари прямо сейчас не осталось ничего. Истощение и боль столкнули её за грань, где ещё могла бы работать логика или переговоры.

Сейчас перед ними стоял только зверь. Раненый, злой, отчаянный.

Здоровая рука твари сжалась в кулак, разжалась снова – нервный тик, а может, подготовка к броску. Клешня на другой стороне туловища слегка подрагивала – сама рвалась в дело раньше хозяина.

– Не нравится мне это, – прошептал Дух, отступая на полшага и утягивая за собой Лику.

– Мне тоже, – так же тихо ответил Борланд, не сводя глаз с твари. – Он не уйдёт, – сказал Борланд напряжённо. – Приготовьтесь.

Лика перехватила оружие увереннее, отступая на полшага – не от страха, а подбирая позицию для стрельбы, как учили.

Дух чуть развернулся, прикрывая её со стороны, машинально отслеживая пути отхода за спиной.

* * *

Именно в этот момент несколько уцелевших собак, до этого метавшихся в панике где-то за обломками, вылетели прямо между людьми и Изломом – слепо, бестолково, ища любой путь подальше от места бойни.

Дух среагировал первым, стреляя короткой очередью в ближайшую тварь, слишком близко подскочившую к его ногам.

– Твари, куда прёте!

Внимание группы дрогнуло – на долю секунды, не больше, но этого хватило. Лика отступила ещё на шаг, уклоняясь от мечущейся собаки, и оказалась чуть в стороне от остальных, ближе к открытому пространству, чем следовало бы в такой момент.

Борланд заметил это слишком поздно, поглощённый собственной задачей – отогнать собаку, рванувшуюся уже к нему.

* * *

Излом воспользовался секундной сумятицей мгновенно.

Тварь сорвалась с места – не тем медленным, шатким движением, что демонстрировала секунду назад, а стремительным, почти неуловимым рывком, за которым Борланд едва успел проследить взглядом. Один прыжок. Второй. Дистанция, разделявшая их, схлопнулась в мгновение.

Здоровая рука твари вытянулась вперёд для равновесия, а клешня на другом боку взметнулась в сторону, готовясь пронзить цель.

Дух что-то закричал – слова смешались в неразборчивый рёв, потонувший в грохоте собственного пульса в ушах Борланда.

– Лика!

Крик вырвался у него раньше, чем разум успел оформить план действий – тело среагировало само, тем самым инстинктом, что не раз спасал жизнь за годы в Зоне.

Он рванулся вперёд, врезаясь в Лику плечом, толкая её в сторону со всей силой, на какую было способно тело в подобном рывке.

Она отлетела, потеряв равновесие, покатилась по земле в стороне от удара.

* * *

Клешня вонзилась туда, где секунду назад стояла Лика.

Туда, где теперь стоял он.

Удар пришёлся точно в грудь – резкий, сокрушительный, будто в него врезался бетонный блок, летящий на полной скорости. Костяное лезвие вошло глубоко, разрывая плоть с тем противном звуком ломающихся костей, которые воспроизводят в фильмах.

Мир вокруг схлопнулся до одной точки боли, ослепительной, всепоглощающей.

Он почувствовал, как тварь дёрнула клешнёй, пытаясь высвободить её из раны, и это движение отозвалось новой, ещё более острой волной, прокатившейся от груди до самых кончиков пальцев.

Где-то очень далеко, будто через толщу воды, он различил крик – чей, разобрать уже не получалось.

Глава 69. После удара

Лика закричала.

Не тем коротким, испуганным вскриком, что вырывается от неожиданности, – долгим, разрывающим горло звуком, в котором не осталось ничего, кроме чистого ужаса.

Дух развернулся на этот крик быстрее, чем успел осознать, что произошло.

* * *

Картина ударила по глазам раньше, чем разум успел её обработать: Леший насаженный на клешню, безвольно обвисший, и тварь, дёргающая конечностью, пытаясь то ли высвободить её, то ли просто отшвырнуть добычу в сторону.

Дух не думал. Тело сработало само, на рефлексе, что вбивался в него годами в Зоне до автоматизма, не требующего участия разума.

Он бросился вперёд, вскидывая автомат, и всадил остатки магазина точно в голову твари – в упор, с расстояния в несколько шагов, туда, где череп Излома выступал наиболее уязвимой точкой.

Тварь дёрнулась, взвыла – и в этот момент клешня наконец провернулась, сбрасывая обмякшее тело Борланда на землю резким, безжалостным движением.

Магазин опустел. Дух не глядя сменил его – руки двигались сами, отработанным движением, пока глаза оставались прикованы к цели.

Новая очередь ударила твари в грудь, потом ещё одна – в упор, для верности, хотя Излом уже заваливался набок, теряя равновесие вместе с остатками жизни.

Тварь рухнула, конвульсивно дёрнула клешнёй в последний раз – и замерла окончательно.

Дух отбросил автомат на ремень и кинулся к Лешему, упавшему в паре метров от туши.

– Леший! Держись, слышишь меня?!

Ответа не было.

* * *

Лика добежала следом, спотыкаясь, падая на колени рядом с ним в грязь и битый кирпич.

Она замерла, глядя на рану – не с криком, не с попыткой немедленно действовать, а с той полной, парализующей неподвижностью, что накрывает человека, когда происходящее слишком шокирует.

– Лика! – рявкнул Дух, разрывая на Борланде куртку, осматривая ранение. – Мне нужна твоя аптечка. Сейчас же!

Она не двигалась – смотрела на кровь, заливающую грудь Борланда, на рваный край раны, на бледность, разливающуюся по его лицу.

– Лика!

Второй окрик наконец пробил оцепенение. Она дёрнулась, будто её ударили, и лихорадочно принялась шарить в рюкзаке трясущимися руками.

Дух осмотрел рану быстро, профессионально, отсекая эмоции на время, необходимое для оценки – рана была глубокой, слишком глубокой, кровь шла обильно, но не пульсирующими толчками, а значит, крупная артерия не задета.

Это была слабая, ненадёжная надежда, но другой не было.

Дыхание Борланда оставалось неровным, прерывистым, пугающее своей неопределённостью.

– Ну давай же, – процедил Дух сквозь зубы, наваливаясь сильнее на рану. – Ты не в первый раз огребаешь, я видел раны и похуже.

* * *

– Держись, – повторил он, прижимая ладони к ране, пытаясь остановить кровотечение хотя бы отчасти. – Слышишь меня? Не смей вырубаться сейчас.

Борланд не ответил. Глаза его были приоткрыты, но взгляд плавал где-то далеко, не фокусируясь ни на чём конкретном.

Лика наконец нашла аптечку, вытряхнула содержимое дрожащими руками на землю рядом с ними.

– Что делать? Скажи, что делать!

– Кровоостанавливающий пластырь. Бинты. Антишоковое. Все, что есть. Быстро.

Она протянула упаковку, Дух быстро распаковал крупный пласт пластыря, резко убрал руки, прижал пластырь и снова прижал руки. Начал накладывать повязку поверх собственных рук, не отпуская давления ни на секунду.

* * *

– Он теряет сознание, – прошептала Лика, глядя на то, как веки Борланда медленно опускаются, несмотря на все попытки удержать взгляд открытым.

Она схватила его за руку – слишком холодную для человека, который всего минуту назад был жив, здоров и стоял рядом, готовый защитить её от опасности.

– Не смей, – прошептала она едва слышно. – Слышишь? Даже не думай.

– Не давай ему терять сознание. Леший! Открой глаза!

Но глаза закрывались – медленно, неотвратимо, будто сознание уходило куда-то, куда не могли дотянуться ни крики, ни боль, ни давление рук на рану.

* * *

Резак на его бедре вдруг вспыхнул – ярко, ослепительно, светом настолько ярким и резким, что оба рефлекторно прикрыли глаза руками.

– Что за чёрт? – выдохнул Дух, щурясь сквозь пальцы.

Свет не гас, разгорался только сильнее, заливая всё вокруг белым сиянием, в котором тонули очертания разрушенного мира.

– Леший! – закричала Лика в последней попытке достучаться, но голос её потонул где-то в этом свете, будто сам мир отказывался пропускать звук дальше определённой границы.

Веки его дрогнули последний раз – и закрылись полностью.

Свет Резака поглотил всё вокруг, оставляя снаружи только два перепуганных силуэта, склонившихся над телом.

Глава 70. Снова лаборатория

Свет Резака схлопнулся, унося сознание вместе с собой в мгновенно сузившуюся точку.

Борланд ожидал темноту и яркий свет в конце пространства или что может еще ожидать человек в посмертье.

Вместо этого – свет. Ровный, техногенный, льющийся из потолочных панелей.

* * *

Лаборатория.

Он узнал её раньше, чем успел понять, что происходит, – каждой клеткой, каждым нервом. Тело помнило это место лучше, чем разум готов был признать.

Те же приборы вдоль стен, тот же гул вентиляции на грани слышимости, тот же специфический запах – озон пополам с чем-то стерильным, больничным. Место, где он провёл достаточно дней, чтобы запомнить каждую царапину на металлических столах.

Экраны шли данными. Гайка читала их вполголоса, Макс стоял рядом и молчал. Молодой учёный с бородой что-то записывал, не отвлекаясь на происходящее вокруг.

Этого не может быть. Это было. Это уже случилось.

Мысль пронеслась и растворилась, не найдя опоры – потому что тело уже двигалось само, повторяя движения, которые оно совершало однажды, вплетённые в мышечную память настолько глубоко, что разум оказался лишь пассажиром.

Камень в центре установки не светился. Он горел.

– Сейчас, – услышал он собственный голос со стороны, будто кто-то другой произносил эти слова его ртом.

Вспышка пришла раньше, чем он договорил.

* * *

Белая. Волнами – не один удар, а несколько, один за другим, с нарастающей частотой. Помещение потеряло форму на несколько секунд: стены остались на месте, но стали другими – нечёткими, слоистыми, будто один и тот же пейзаж наложили друг на друга несколько раз, чуть сместив.

В центре комнаты – разлом.

Я знаю, что будет дальше. Я помню это. Всё, до последней секунды.

Знание билось внутри, беспомощное, неспособное ничего изменить – тело продолжало жить по сценарию, написанному годы назад, и разум мог только смотреть, зная финал и не имея сил его остановить.

* * *

Андр ударил изнутри – резко, почти болезненно.

Бегите. Пространство нестабильно. Пауза уже идёт. У вас мало времени.

Резак вырвался из ножен сам – не совсем сам, но рука потянулась прежде, чем голова успела оформить хоть что-то осмысленное.

– Все – в разлом!

Он схватил Викки за запястье и рванул к центру комнаты.

* * *

Викки. Сейчас. Уже скоро.

Она бежала рядом, доверчиво, не оглядываясь, полностью полагаясь на его хватку – так же, как бежала бы в любой другой день, не зная, что несёт этот конкретный переход.

Макс судорожно фиксировал данные, не отвлекаясь на происходящее.

Они были уже на полпути, когда у дальнего выхода возникла Тень.

Борланд увидел её боковым зрением – не остановился, но зафиксировал каждую деталь с той же остротой, что и в первый раз.

Высокая. Не в том смысле, в каком бывают высокими люди – в том смысле, в каком бывает высоким дым: без чёткой верхней границы, склонная заполнять пространство вокруг себя.

Лица менялись непрерывно на её поверхности – проступало что-то человеческое, растворялось, появлялось снова, другое. Библиотека чужих лиц, которую листают без остановки.

В руках — два клинка. Изогнутые, похожие на ятаган, из того же дыма, что составлял тело. Они не отражали свет — они его поглощали.

Именно так. Именно этим она заберет ее жизнь.

Тень смотрела на него. На разлом. На Резак.

Она не спешит. Ждёт момента.

Он задержался взглядом на секунду, не больше – и рванул к разлому.

* * *

Разлом пульсировал нестабильно, с теми перебоями, что говорили: закроется. Скоро.

Борланд добежал первым. Остановился у края – разлом хотел схлопнуться, он чувствовал это буквально кожей, каждым нервом, всем тем чутьём, которое Химик когда-то называл практическим преимуществом.

Одним движением Резак вошёл в разлом – не так, как входит нож в пространство, которое ты сам открываешь. Как входит крюк – с сопротивлением, с ощущением, будто берёшь чужое.

Он потянул на себя, раздвигая края, удерживая то, что хотело сомкнуться.

Боль пришла сразу.

Не физическая – что-то изнутри, что нельзя было назвать болью, но что ею было. Будто когти вцепились глубже мышц и тянули прочь, медленно, настойчиво, с тем равнодушием, с каким тянет течение.

Помню эту боль. Она слабее той, что я скоро испытаю.

Он держал разлом, превозмогая боль.

Винт – первым через разлом, следом Гайку тащил почти силой.

– Быстрее! – рявкнул он ей вслед, хотя знал, что через секунду она и так окажется по ту сторону.

Катя проскочила следом, не оглядываясь, лицо застывшее, сосредоточенное на одной цели – добежать. Дальше капитан, крепко сжимающий оружие, потом несколько учёных, решившихся один за другим, подгоняемые не столько его криками, сколько собственным, вполне обоснованным ужасом.

Молодой бородатый учёный замешкался на пороге разлома, обернулся напоследок на приборы, которые остались бы навсегда потеряны – и всё же шагнул, здравый смысл пересилил привязанность к оборудованию.

* * *

Осталась только она. Сейчас.

Борланд всё ещё удерживал разлом, чувствуя, как силы утекают вместе с болью, растворяясь в усилии, которое требовалось, чтобы не дать пространству сомкнуться раньше времени.

Викки должна была шагнуть следующей.

Он помнил – или ему казалось, что помнил, – каждую деталь того, что случится дальше, и всё же, зная всё наперёд, не мог найти в теле силы среагировать раньше.

Она стояла в паре шагов от него, ждала своей очереди, придерживая ладонью медальон на груди – тот самый жест, который он видел у неё сотни раз и который теперь резал по глазам острее любой боли в теле.

Не сейчас. Пусть будет ещё секунда. Ещё одна.

Секунды не было.

* * *

В голове что-то прострелило.

Острое, внезапное, будто раскалённым лезвием по коже – ощущение, которое он уже испытывал при близкой опасности, только сейчас многократно усиленное, острое настолько, что перехватило дыхание.

Он обернулся.

Тень была в выпаде.

Но клинок ещё не достиг цели, ещё оставалась секунда, которой не было в первый раз.

Сейчас! Я могу спасти ее!.

Мысль вспыхнула и тут же исчезла, растворившись в чистом, безусловном действии.

Он рванул Викки за руку – не в сторону, не прочь от опасности, а на себя, к разлому, всем весом, всей силой, какая нашлась в измученном удержанием разлома тела.

Она не успела ничего понять. Просто качнулась вперёд, увлекаемая его рывком, глаза расширились от неожиданности.

Инерция довершила остальное.

Тело развернуло его – туда, где долю секунды назад стояла она. Ровно на ее место, куда уже летел клинок.

Он это понял. За миг до удара – понял всё, целиком, ясно, без паники.

Пусть будет так.

Клинок вошёл в грудь.

Он почувствовал, как остриё прошло сквозь ткань куртки, сквозь кожу, сквозь плоть и вышло наружу, – ощущение настолько чуждое, что разум отказывался немедленно признавать его своим.

Мир качнулся, потерял вертикаль.

Он не закричал – воздух вышел из лёгких единым толчком, не оставив на крик ничего.

Викки, увлекаемая его рывком, уже падала в разлом – туда, где мгновение назад тянулась пустота между мирами, готовая принять любого, кто окажется достаточно близко.

Его рука всё ещё сжимала её запястье.

Сила удара, помноженная на инерцию её падения, довершила то, что начал его собственный рывок.

Его развернуло, потащило следом за ней – в разлом.

Последнее, что он увидел снаружи, – лицо Викки, искажённое ужасом.

* * *

Пространство схлопнулось за спиной. Разлом сомкнулся почти сразу же за ними обоими.

Дальше события пошли не по знакомому сценарию.

Всё смазалось. Только стремительный, рваный образ: её лицо совсем рядом, её рука в его руке, темнота, обступающая со всех сторон, сжимающаяся в точку.

Боль в груди не отступала – наоборот, разрасталась, заполняя собой всё пространство восприятия.

Викки была рядом – он чувствовал её руку, всё ещё сжатую в его пальцах, чувствовал, как их обоих тащит одним и тем же потоком, не разделяя, не давая расцепиться.

Держись. Держись за меня. Не отпускай.

Слова не долетали до губ – только мысль, отчаянная, единственная, что ещё оставалась ясной среди нарастающей темноты.

* * *

Темнота сгустилась окончательно, поглощая последние обрывки сознания, последние ощущения тела, всё ещё падающего сквозь пространство между мирами.

Боль осталась – тупая, глухая, будто доносящаяся издалека, через толстый слой ваты, отделяющий его от собственного тела.

А потом не осталось и этого.

Глава 71. Пробуждение

Разлом выплюнул их наружу резко, без предупреждения – так же, как тогда, только теперь Викки была жива.

Он ударился боком, перекатился, задыхаясь от боли в груди, которая никуда не делась, перейдя вместе с ним через границу миров.

Небо было серым. Живым — с облаками, с тем движением воздуха, которое называется ветром. Трава под рукой — настоящая, мокрая после дождя. Запах — тот самый. Озон, мокрая земля, вкус металла на краю восприятия.

Разлом за спиной сомкнулся без звука.

Он не пытался встать, сознание уходило.

* * *

– Борланд! – имя сорвалось с ее губ, она знала его настоящее имя из-за их связи. Сейчас ей было не до правил Зоны, где не пользуются настоящими именами.

Викки. Её голос, её руки, вцепившиеся в его плечи. Она была жива. Она была здесь, рядом, настоящая.

Я успел. Я всё-таки успел.

– Держись, слышишь? – её пальцы уже нащупывали рану, прижимали ткань, пытаясь остановить кровь, хлеставшую сильнее, чем должна была. – Не смей закрывать глаза, слышишь меня?

Голос её дрожал, срывался – но не отступал ни на секунду, ни на йоту не теряя решимости.

Где-то рядом послышались другие голоса – Винт, Гайка, бегущие к ним со всех ног, крича что-то неразборчивое.

Гайка упала на колени с другой стороны, достала аптечку.

– Держится, – выдохнула она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Сейчас мы ему поможем.

Викки жива. Значит, получилось. Значит, я всё изменил.

Мысль должна была принести облегчение, но вместо этого рождала лишь спутанность, головокружительную, разрывающую сознание на несовместимые куски.

Потому что рядом с лицом Викки, склонившимся над ним, вдруг проступало еще одно лицо с похожими чертами как две капли воды.

Лика.

* * *

Оба лица накладывались друг на друга, сменяли друг друга, сливались в одно, невозможное, составленное из двух разных женщин, двух разных жизней, двух разных путей, которые не должны были пересекаться в одной точке пространства.

Кто ты? Где я? Что из этого настоящее?

Он попытался сфокусировать взгляд, отделить одно лицо от другого – и не смог.

* * *

Его подняли – кто-то сильный, судя по хватке, возможно, Винт, возможно, Дух, возможно, кто-то ещё, чьё имя ускользало в этой мешанине образов.

Носилки. Тряска. Голоса, доносящиеся через толстый слой ваты, отделяющий его от происходящего.

– Не могу понять, где мы, – голос, похожий на голос Винта, откуда-то сбоку. – Но, кажется, мы дома.

Дома…

Картинка начала бледнеть.

Не резко, не рывком – медленно, слой за слоем, как выцветает фотография под слишком долгим солнцем. Серый цвет неба над головой становился всё более плоским, лишённым глубины, пока не превратился в ровный, безжизненный фон.

Голоса стихали один за другим, будто кто-то методично убавлял громкость в комнате, где играло сразу несколько разговоров.

Боль в груди осталась последней, что связывало его с этим местом – тупая, глухая, пульсирующая в такт затихающему сердцебиению.

Потом не осталось и её.

Только серость. Только пустота, растянутая на неопределённое время, лишённая измерений, лишённая направления. На его руке вспыхнул и утих браслет из артефактов, тот же, что спас его в городе Иных, никто этого не заметил.

* * *

Вспышка ударила без предупреждения – резкая, белая, разрывающая серость на осколки.

Сознание вернулось рывком, всем весом сразу, будто кто-то одним движением включил свет во всём теле разом.

Борланд рванулся вверх, в сидячее положение, прежде чем разум успел оценить, где он и что происходит.

Что-то оторвалось от его лица с резким хлопком – дыхательная маска, судя по ощущению прохлады, внезапно открывшейся коже. Датчики, приклеенные к груди, к вискам, посыпались вслед, срываемые резким движением.

Писк аппаратуры сменился тревожным, учащённым сигналом.

– Он очнулся! Зовите врача!

Комната вокруг была белой, стерильной, залитой ровным искусственным светом – ничего общего с полем боя, с разрушенной Зоной, с разломом между мирами.

Персонал вбежал почти сразу – люди в форме, которую он не узнавал, с инструментами, которые не мог назвать.

А следом за ними – она.

Викки.

Настоящая, не смешанная ни с чьим другим лицом, не мерцающая на грани двух реальностей. Просто она – глаза, полные слёз, руки, тянущиеся к нему прежде, чем персонал успел её остановить.

– Борланд!

Она бросилась к кровати, оттолкнув чью-то удерживающую руку, обхватила его лицо ладонями, будто проверяя, настоящий ли он, будто боясь, что видение снова растворится.

– Тише, тише, вам нужно лечь, – кто-то из персонала пытался мягко, но настойчиво уложить его обратно на подушку. – Вы были без сознания долгое время. Пожалуйста, не двигайтесь резко.

Он не слушал. Смотрел только на Викки – на её лицо, мокрое от слёз, на дрожащие губы, растянутые в улыбке, которая была больше похожа на плач.

– Ты жива, – прошептал он, не веря собственному голосу.

– Конечно жива, глупый, – она рассмеялась сквозь слёзы, целуя его в лоб, в щёку, не в силах остановиться. – Конечно жива. Что за вопрос вообще.

Она обняла его – крепко, отчаянно, будто хотела вобрать в это объятие всё время, которое казалось ей потерянным.

Персонал вокруг продолжал настаивать, мягко надавливая на плечи, укладывая его обратно на постель.

– Сколько я был без сознания? – спросил он, наконец позволяя голове опуститься на подушку.

Викки замешкалась – доля секунды, не больше, но он это заметил.

– Поговорим об этом позже, – сказала она мягко. – Сейчас важно, что ты очнулся.

Ответ прозвучал уклончиво. Борланд позволил себя уложить, не отпуская взгляда от её лица – единственной опоры в мире, который снова не спешил объяснять, что произошло на самом деле.

Эпилог

Три недели. Так говорили врачи, так значилось в записях у койки, так по слогам, терпеливо, повторяла ему Викки, когда он в третий раз за день спрашивал, сколько прошло времени.

Три недели он помнил обрывками – белый потолок, гул аппаратуры, чьи-то голоса сквозь толщу забытья. Большую часть этого срока он провёл без сознания; три недели, но он прожил их как три года.

Мир за окном палаты не был похож ни на один мир с Зоной, что он видел прежде.

Периметр держал не забор с колючей проволокой – невидимый барьер, силовое поле, которое можно было различить только по лёгкому мерцанию воздуха на границе, да по дронам, монотонно круживших вдоль него днём и ночью.

– У них тут всё по расписанию, – сказал ему Винт в первый же визит, оглядывая палату с профессиональным недоверием человека, привыкшего к другой Зоне. – Выбросы предсказывают заранее. Датчики через весь периметр: выброс ещё не начался, эвакуация уже идёт.

– То есть никто не погибает от выброса? – уточнил Борланд слабым голосом, всё ещё непривычным к длинным фразам.

– Ни разу не видел сообщений. У них тут сборщики артефактов работают по графику. Лицензия, смены, страховка на случай травмы. И чат, с логами, если вдруг кому-то нужна помощь или кто-то погиб, – Винт покачал головой, до сих пор не веря собственным словам. – А часть Зоны вообще открыта для туристов. Сафари. Представляешь?

– Не особо, – признался Борланд.

* * *

Гайка, зашедшая следом, оказалась практичнее в разговоре.

– Как самочувствие? Врачи говорят, заживает быстрее, чем должно бы для такой раны.

– Сам удивляюсь.

– Не ты один. – Она понизила голос, оглянувшись на дверь. – Викки в первый же день заметила: артефакт, что был у тебя на руке, весь в трещинах. Раскололся. Врачи не понимают, что это вообще такое, а мы не торопимся объяснять.

* * *

Он попытался вспомнить, какой именно артефакт имелся в виду – слишком много всего произошло между реальностями в три недели и три года, кажется тогда этот браслет его спас в городе Иных.

– Наверное, принял на себя часть удара, – сказал он наконец. – Или помог как-то иначе. Не знаю точно.

– Что бы это ни было, – заметила Гайка, – оно свою работу сделало. Ты вообще не должен был выжить с такой раной. Здешние врачи сами это сказали, когда осматривали тебя в первый день.

* * *

Дни складывались в подобие рутины. Комплекс нагрузок под наблюдением врачей – сперва простая ходьба по коридору, потом упражнения посерьёзнее, с приборами, названий которых Борланд не запоминал. Тело восстанавливалось быстрее, чем можно было ожидать – что-то внутри явно торопилось наверстать упущенное.

Викки почти не отходила от него, приносила еду, которую сама находила съедобной в местной столовой, читала ему вслух местные новости, которые он слушал вполуха.

Иногда, впрочем, он замечал её взгляд – чуть дольше обычного задержавшийся на его лице. Она явно подмечала что-то, чему не могла подобрать названия.

– Ты какой-то другой, – сказала она однажды вечером, без предупреждения, без перехода от предыдущей темы. – Что-то в тебе поменялось. Просто другой.

– Наверное, после такого ранения все становятся немного другими, – ответил он, стараясь, чтобы голос прозвучал легко.

Она не стала настаивать, но взгляд её задержался ещё на секунду дольше, чем требовалось для простого согласия. Она не решалась установить связь и считать его.

* * *

Винт и Гайка заходили обычно вдвоём, Катя с капитаном – отдельно, в другие часы: расписание визитов, похоже, согласовали заранее, чтобы не утомлять пациента разом всей компанией.

– Спасибо, – сказала Катя коротко, в свой визит, крепко пожав ему руку. – За то, что вытащил нас.

Капитан ограничился кивком и фразой, которая в его устах прозвучала едва ли не как высшая похвала:

– Хорошая работа, Леший.

* * *

– Кстати, – сказал Винт в один из визитов, понизив голос до едва слышного, – ты в курсе, что нас тут изучают? Не в плохом смысле. Просто – изучают. Анализы, сканирования, разговоры с психологами под видом «адаптации».

– Обычная предосторожность, – заметила Гайка. – Мы для них чужаки из другого мира. Логично, что им интересно.

– Логично. – Винт помолчал, разглядывая свои руки. – Но вот что странно: тебя и Викки изучают куда плотнее, чем остальных. Мы с Гайкой, Катя, капитан – прошли стандартные тесты и всё. А с вами двумя возятся неделями. Их врачи в вас что-то такое видят, чего не видят в нас.

Борланд не нашёл, что на это ответить. Что-то в этих словах откликнулось смутной тревогой – ещё одним элементом мозаики, которую он не мог сложить целиком.

– Может, из-за моего быстрого восстановления, – предположил он вслух. – Викки, конечно, для них совсем другая.

– Может, – без особой уверенности согласился Винт.

Разговор ушёл в сторону, но осадок остался – тихий, липкий.

* * *

Ночь пришла обычным чередом – Викки уснула первой, свернувшись на неудобном больничном кресле рядом с его кроватью, отказавшись уходить в отведённую ей комнату.

Борланд лежал, глядя в потолок, впервые за долгое время оставшись по-настоящему наедине со своими мыслями.

Три недели. Так говорили здесь.

В его собственной голове прошло не три недели.

Он помнил каждый день пути через миры – святилище, Проводника, Ведуна, грот с повзрослевшей девочкой, теперь он знал, это была Викки, запретные земли, город Иных, деревню Изи, встречу с Духом, Ликой, ту боль. Помнил, как Лика впервые засмеялась искренне после многих недель настороженности, как они признались друг другу вслух, сидя у прогоревшего костра. А также первые два года, которые прошли в тумане безразличия ко всему после утраты Викки.

Три года. Может, чуть больше. Целая жизнь, прожитая где-то ещё, пока здесь отсчитывались три недели.

* * *

Иногда, проходя по коридору на процедуры, ему казалось, что он видит знакомую фигуру среди медицинского персонала – силуэт, похожий на Духа, мелькающий на границе зрения и исчезающий, стоило повернуть голову.

Каждый раз это оказывался кто-то другой. Незнакомое лицо, обычная форма, ничего общего с человеком, которого не должно было существовать в этом мире.

* * *

Было ли это на самом деле?

Вопрос вертелся уже который вечер подряд, не находя ответа, которым можно было бы удовлетвориться.

Может, вся дорога с Ликой была отдельной линией, которую он прожил и которую стёрло, когда он изменил решение в последний момент, оттолкнув Викки вместо того, чтобы погибла она. Может, он просто сошёл с ума где-то между разломами, и три года в его голове – причудливая конструкция измученного сознания.

А может, он действительно в последний миг переписал собственную судьбу через межмирье, и та реальность, где Викки погибла, где он три года шёл через миры без неё, существовала так же полновесно, как эта.

Единственное, что говорило ему о реальности тех трех лет – татуировки.

Те самые, что он нанес на свое тело. Он заметил только сейчас, разглядывая себя в зеркале ванной, новые символы, которые он не наносил на себя сам, и замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Эти новые символы ему были не знакомы. Не такие подробные, как покрывавшие руки Ведуна, но узнаваемые – те же угловатые линии, что покрывали стены строения в мире Демонов.

Это не могло быть плодом воображения. Не могло присниться.

Он лежал долго, разглядывая потолок, слушая ровное дыхание спящей Викки, пока сон наконец не забрал и его.

Межмирье больше не беспокоило его – ни скачков, ни рывков, ни чужих отпечатков сознания, требующих внимания. Впервые за долгое время сон был просто сном.

И всё же где-то на самом краю этого сна, в темноте, не имевшей формы, возникло ощущение – знакомое, узнаваемое до дрожи.

Кто-то смотрел.

Не враждебно. Не с угрозой, которую можно было бы распознать и испугаться. Просто смотрел – издалека, из глубины пространства между мирами, с тем же вниманием, с каким сам Борланд когда-то наблюдал за чужими отпечатками, боясь спугнуть увиденное неосторожным движением.

* * *

Он проснулся резко, хотя ничего резкого во сне не происходило – просто открыл глаза, а сердце колотилось так, точно он только что бежал.

Комната была тихой. Викки спала, не шевелясь. Приборы у кровати ровно гудели.

Рука его была сжата в кулак.

Он разжал пальцы медленно, не понимая ещё, чего ожидать, – и обнаружил в ладони клочок бумаги. Смятый, пожелтевший, будто ему было уже много лет, хотя перед сном его руки были пусты.

Развернул.

Несколько слов, выведенных торопливым, знакомым почерком, который он уже видел однажды – на последних страницах дневника, который читала Лика: в другой реальности, в стёртой линии времени, а может быть, нигде вовсе.

«Не ищи его».

Борланд долго смотрел на записку, чувствуя, как в груди разгорается что-то среднее между ужасом и абсурдным, необъяснимым облегчением.

Если записка была здесь – значит, всё было реальным. Значит, ничего не стёрлось окончательно, не растворилось без следа в разделении между линиями времени.

Значит, где-то там, в другом отрезке его собственной жизни, всё ещё существовали Лика, Дух, Проводник, весь путь, который он считал то ли прошлым, то ли несбывшимся будущим. Но там же он погиб, и для него уже не могло существовать того мира.

И кто-то – Ведун, Белый, а может, кто-то третий, чьё лицо он так и не смог разглядеть, – знал достаточно, чтобы дотянуться до него даже здесь, через границу миров, которая, казалось, должна была разделить их окончательно.

Он сжал записку в кулаке снова, глядя в темноту за окном палаты, туда, где невидимый барьер мерцал слабым, ровным светом, отделяя этот мир от Зоны, которую здесь смогли изучить и приручить.

Где-то там, за пределами того, что можно было объяснить приборами и наукой, ждали ответы, которые он твёрдо намеревался найти – что бы ни значили те два слова, зажатые в его руке.