Лес, покрытый снегом

Глава 1

– Твою мать! – взревела Ирина, нажимая на газ.

Звук скрипящих на снегу стеклоочистителей будил в женщине по-настоящему чёрную агрессию. Вся эта ситуация давила на неё, она окружила огромными и только на вид мягкими сугробами, через которые не пробраться, и давила, желая похоронить в своих недрах.

Она крупно влипла. Один из её "подснежников" нашли. Да, всего один, и улик против неё нет. Следов она не оставила. Но если всё же что-то упустила… Это первый её прокол за столько лет.

Её кидало из ледяного спокойствия в огненную панику.

Конечно, для тревоги пока повода не было. Её сородичи, вон, трупы на видных местах кидали, так их десятилетиями ловили.

Однако Ирина запаниковала, сбежала. Сбежала от семьи, налаженного быта, любимой работы с нелюбимым начальником. И сейчас, уже на полпути к цели, она поняла, что, возможно, переборщила.

Она жена полицейского, они с мужем пять лет назад усыновили Даню, забрав мальчишку из детского дома. Друзья, семья, да кто угодно скажет, что она не могла этого сделать.

Нет. Ирина всхлипнула носом, истерика медленно затмевала разум. Всё будет нормально, ей нужно просто залечь где-то на дно и не отсвечивать, на случай если всё же что-то найдут. Дом скоропостижно умершего дедушки вполне для этих целей подходил. О наследстве никто не знал. Дед налоги не платил, и Ирина бы не удивилась, если бы оказалось, что он сам этот дом и построил.

"Лесное" – такая глушь, что никто в здравом уме не будет искать её там. Единственные люди, которые в принципе знали о существовании того дома – родители Ирины – давно покинули этот мир.

По воспоминаниям из детства Ирина знала, что воды и газа там не было, а свет постоянно отключался из-за проблем с генератором. Может быть, за несколько лет ситуация изменилась, но верилось в это с трудом. Сперва оставлять этот дом Снег не планировала, но что-то слабо подвывало внутри, прося не горячиться. Возможно, чувство ностальгии, что так ей несвойственно.

Игорю о неожиданном наследстве не сказала. Наверняка тот бы захотел устроить там дачу.

Щелчок поворотника, и колёса с хрустом продавили слой снега на обочине.

Ирина вышла и в сердцах пнула колесо подаренного мужем на годовщину внедорожника.

Какая ирония. Место, в которое она поклялась никогда не возвращаться, теперь оказалось её единственным возможным убежищем. Она была удивлена, что дедуля умер всего пару месяцев назад. Даже в детстве он выглядел дряхлым умирающим стариком. Снег, в девичестве Петровичева, думала, что родственничек давно покинул мир живых, а дом снесли, отжали, испарили, выкупили... Ожидала чего угодно, кроме передачи по наследству не самой любимой внучке. Ну, как по наследству. Никаких бумаг на дом никто не видел со времён, как этот дом в принципе появился, ей просто пришло письмо от местной администрации, в котором говорилось, что Петровичев Павел Петрович умер.

Ирина тогда ничего не почувствовала.

Снег падал на растрёпанные локоны некогда идеальной укладки. Щёки Ирины уже начали багроветь от холода, а тело, избалованное теплом, уютом и комфортом салона автомобиля, покрылось мурашками от хлёстких прикосновений ветра, легко проникавшего под расстёгнутое пальто и тонкую чёрную водолазку. Женщина подняла раздражённые слезами глаза к небу. Серое, пасмурное, зимнее, равнодушное.

Хоть голова, остудившись, перестала болеть, и на том спасибо.

Казалось, с каждым проеханным километром зима становилась злее, упрямее. В Лесном словно всегда была зима, и редко когда сине-фиолетовые воспоминания разбавлялись по-летнему яркими мазками.

Под подушечками нежных покрасневших пальцев успокаивающе скользил идеально гладкий глянец чёрного капота автомобиля.

– Да пошло оно всё, – прошипела Ирина, возвращаясь на водительское место.

Морозные значки её глаз резко дёрнулись в сторону переднего пассажирского сиденья. Небольшая картонная коробка из под обуви на месте, поблёскивала в темноте глянцевым боком.

Щёлкнул поворотник, и Снег вновь оказалась один на один с зимней дорогой, одинокой дорогой. Чем ближе она подъезжала к Лесному, тем меньше машин на пути встречалось, что абсолютно неудивительно. Ирину бы не удивило и полное отсутствие жителей. Ещё лет двадцать назад, когда её постоянно возили к дедушке, в Лесном оставалось всего несколько домов, принадлежавших либо одиноким пьющим старикам, либо слишком упёртым деревенским старой закалки, которые скорее умрут, чем покинут свою развалюху, пусть им с детьми и предлагалась комфортабельная городская старость.

Ирина скользнула взглядом по мелькнувшей в окне заправке и отметила пристройку, которая являлась небольшой гостиницей для дальнобойщиков, проезжающих по трассе. Взгляд вернулся к навигатору. До Лесного ещё два часа дороги, и в случае, если дом снесло ночной злой вьюгой, добираться сюда придётся долго. Но хоть такой вариант есть, и на том спасибо.

"Лесное".

Сообщал покосившийся грязный указатель. Машина свернула на просёлочную дорогу, и тут же ямы, ухабы, слякоть подхватили внедорожник, словно шторм небольшую лодку, которой не посчастливилось оказаться в его эпицентре.

Ни одного цензурного слова в голове не осталось. В детстве подобные горки казались забавными, но сейчас она понимала, почему отец и мать то и дело матерились. И как они только на старых жигулях умудрялись здесь не застрять? И ведь даже непонятно, куда ехать. За время пути успело стемнеть, а туман здесь стоял такой густой, что даже включённые противотуманные фары не помогали разглядеть хоть что-то. И миниатюрную Ирину, намертво вцепившуюся в руль, мотало по кожаному скользкому сиденью.

Один раз автомобиль так сильно подпрыгнул на кочке, что Ирина ударилась макушкой об его крышу. Наконец-то показались дома. И, к удивлению приезжей, в некоторых из них даже горел свет, но всё равно она здесь на своём автомобиле выглядела как прилетевший на Землю инопланетянин, крадущийся, надеющийся, что его не заметят.

Свет из окон домов выглядел отчего-то жутким и каким-то потусторонним. Даже оттенок у него был не привычным городскому глазу морозно-голубым, а грязно-жёлтым. Ирина не заметила, чтобы жители деревни подскочили к окнам своих жилищ в попытке разглядеть городскую гостью.

Впрочем, несмотря на то, что это захолустье, наверняка хоть к кому-то здесь приезжали родственники из городов. Однако чувство, что за ней наблюдают, заставило Ирину поёжиться. Всё это просто дурные воспоминания, которые пропитали каждую сотку этого села.

Однако сейчас она была столь измотана, что просто надеялась на то, что в доме всё не настолько плохо, как она помнит, и она сможет сразу лечь спать.

Если дорогу до самого Лесного женщина помнила плохо, то вот расположение дома у самой кромки хвойного леса было чётко высечено в её памяти. Её детская кровать стояла прямо у окна, выходящего на лес. Из-за луны, часто бьющей прямо в это самое окно, Ирина долго не могла заснуть, а сам вид леса, будто заглядывающего через окна в дом, пугал.

Она аккуратно, насколько смогла, притормозила сбоку от чуть покосившегося деревянного домика. Рука нырнула в кожаную сумочку, и тонкие пальцы сразу нащупали в специальном отдельном кармашке ледяной ключ, хотя что-то ей подсказывало, что при желании дверь легко можно будет выбить с одного удара, да и хлипкий проржавевший замок вряд ли стал препятствием для возможных воров. Однако, к удивлению Снег, дверь оказалась на месте, и никаких следов от попыток проникновения она не обнаружила.

Хотя, с другой стороны, чем можно было поживиться у старика, существовавшего за счёт того, что сам для себя и вырастил?

Удивительно, но дверь открылась довольно мягко и даже в какой-то степени гостеприимно. Замок поддался ключу, впуская новую хозяйку.

Нутро дома выглядело зловещим, как и все деревенские дома для избалованных комфортом городских жителей. Ожидаемо свет не работал. Необходимо будет разобраться с генератором. Но даже с учётом времени суток темнота выглядела ненормальной, какой-то живой.

И на секунду, всего на секунду, но ей показалось, что в темноте она увидела чьи-то глаза. Это от усталости. Фонарик на телефоне вспыхнул холодным синеватым светом, неуместно цивильным для этого места.

Женщина сделала шаг.

Под подошвой зимних замшевых батальон что-то склизко раздавилось. Трупик мыши, теперь являвшийся месивом из шерсти, костей и крови, размазался по подошве, заставив Ирину подавить рвотный позыв. Даже совершая свои преступления, она не любила использовать ножи. Удавки и яды оставляли меньше грязи.

– Нет, – сказала она себе и, не пройдя дальше сеней, развернулась, заперла дверь дома и вернулась в машину.

Сегодня она переночует в автомобиле – благо она невысокая и вполне способна комфортно там разместиться, – а завтра займётся уборкой нового жилища. Хорошо, что она взяла с собой несколько канистр топлива для генератора, сам небольшой генератор, на случай если допотопный стариковский уже вышел из строя, и, конечно, крысиный яд. Ирина не строила иллюзий по поводу того места, куда она едет.

Подготавливая себе спальное место, она невольно прокручивала в голове воспоминания о том, как во время одного из их семейных путешествий они с Игорем ночевали в машине.

Удивительно, как часто она его вспоминала в последнее время.

В автомобиле действительно как-то уютнее. Тёплый свет, плюшевый плед и мягкое заднее сиденье, на котором одной можно было вполне комфортно расположиться, и, конечно, печка, разумеется, не на всю ночь, чтобы не посадить аккумулятор, но прогреть машину вполне хватит.

Ирина сложила свою толстовку и положила её под голову. Кромка хвойного леса, еле проглядывающего через толстый слой густого тумана, виднелась через окно автомобиля. Порой на грани между сном и бодрствованием Снег казалось, что это не она на него смотрит, а он на неё. Это чувство было с ней и в детстве, только ещё и приправлялось активной, неугомонной ребяческой фантазией, за которую ей порой доставалось от деда.

На секунду Ирине показалось, что она видит тёмный силуэт, выходящий оттуда, из чащи. Но она не испугалась, это вполне мог быть припозднившийся деревенский житель, да и просто разыгравшаяся фантазия.

Тяжёлая и долгая дорога сделала своё дело, и Снег быстро провалилась в тревожный сон.

Сквозь туман сна Ирина услышала, как что-то скребёт по окну её автомобиля. Едва-едва слышно, ровно так, чтобы мягко вытащить её из сна. Деревьев рядом с машиной точно не было, они начинались в нескольких метрах от места парковки, так что это не могли быть ветки.

Звук повторился, и Ирина привстала. Возможно, кто-то из деревенских так решил подшутить, но за окном никого не было.

Ирина буквально ткнулась носом в ледяное стекло, но ничего не заметила. Только чуть отодвинувшись, она увидела на стекле след. Словно кто-то прикоснулся к стеклу. Холодок пробежал по спине Снег.

Однако она сама вполне могла это сделать, когда обустраивала место для ночёвки, и не заметить. Впрочем, даже если это и правда кто-то из жителей, главное – ничего не произошло, да и машина заблокирована.

С такими мыслями, укутавшись в ещё одно покрывало, Ирина вновь уснула.

Утро было невыносимым. Голова болела, в машине ужасно похолодало, и, что самое отвратительное, предстоял целый день в попытках хоть немного привести дом деда в состояние, пригодное для жизни. Зимнее пальто, идеально подходящее для города, в нынешней колючей стихии оказалось что тонкая футболка, одетая в минус тридцать.

Заставить себя вылезти из машины – тот ещё квест. Будь здесь Игорь, он бы всё сделал сам. Да, любви к мужу Ирина не испытывала, она смотрела на этот брак скорее как на вынужденную меру. Он старший следователь с множеством друзей в органах, она из первых уст узнавала информацию о громких преступлениях.

Так она и узнала о том, что начали расследовать её собственное.

Ну и, конечно, как немалый плюс, свою жену он просто боготворил. В начале их отношений Ирина была уверена, что он не выдержит долго, но практика показала совсем иное.

Ирина, укутавшись почти во всю одежду, что у неё была, вылезла из машины, но колкий мороз проник даже под неисчислимое количество свитеров и тёплый пуховик.

Первым делом нужно заняться отоплением и светом. Удивительно, но старый генератор оказался вполне живым и, громко заурчав, принялся обрабатывать залитое топливо. Она включила обогреватель на минимум, чтобы деревянный дом не рухнул от резкого потепления.

Как альтернативный способ отопления в доме стояла небольшая печь. Атмосферно. Даня был бы в восторге, он обожал имитацию камина в их квартире и говорил, что когда он вырастет, у него обязательно будет настоящий.

Первым делом Ирина вымела все мышиные трупики на улицу. Конечно, в доме осталось несколько живучих тварей, но это всё потом. Сперва....

– Кто здесь? – громко спросила Ирина у дома, чутко уловив на себе чей-то взгляд.

Обычно это она так наблюдала, выверяла, когда следует напасть, долго разглядывала жертву, прислушивалась к дыханию, желая поймать момент, когда же снотворное или любая другая подмешанная в напитки дрянь подействует. Жертвой она быть не привыкла и не собиралась привыкать.

Дом весь трещал, начиная нагреваться. Возможно, сегодня она даже сможет поспать внутри.

Её детская. Ирина была готова к тому, что здесь будет полная разруха, ведь вряд ли умирающий старик растрачивал силы на уборку других комнат, кроме своей спальни и кухни, но там... Удивительно, детская была не только самой чистой комнатой в доме, так дед ещё и не поскупился на новые шторы и матрас, словно бы догадывался, что внучка однажды вернётся, правда, с чего бы ему так думать?

И всё равно всё выглядело так же, как и тогда, когда она была здесь в последний раз. Словно бы время конкретно здесь замерло.

Сзади что-то упало. Конечно, дом стар и сильно захламлён, упасть могло всё что угодно.

Ирина тяжело вздохнула. Она не знала, кто это и что конкретно он от неё хочет, но Снег разберётся с этим. Потому что идти ей сейчас некуда.

Женщина взяла в руки немного заряженный от автомобиля телефон, он был выключен со вчерашнего дня. И, конечно, оживив гаджет, увидела кучу пропущенных от Игоря. Сейчас ничего, кроме раздражения, это не вызывало. Но вот фотография сына на обоях что-то всё же заставила дрогнуть в её чёрной, как сажа в здешней печке, душе. Удивительно, но, несмотря на наличие генератора и обогревателей, видно, что дед печкой активно пользовался.

Скрипнула дверь хозяйской спальни. Пахло затхло, чем-то мёртвым, тут была полная разруха, и Ирина решила сюда не лезть. Плохие воспоминания накрывали всё больше с каждой секундой, что она проводила в этом помещении. И запах. К смерти Ирина давно привыкла, но вот к гниению и его амбре нет.

Всё это место выглядело так, словно маньяком был именно Павел Петрович, а не его внучка. Мама говорила, что дед был язычником, но в детстве Ирина слабо понимала, что это значит.

Вся комната была испещрена символами. Только вместо привычных икон и крестов стены и пол украшали языческие символы, напоминавшие руны.

Вера деда стала камнем преткновения между ним и остальной семьёй, которая сперва была православной, а потом под влиянием большого города почти полностью отказалась от веры, лишь изредка посещая церковь перед важными событиями.

Вонь стояла столь удушающая, что Ирина бы не удивилась, найдя в постели труп "любимого" дедули. Однако она чётко видела, что небольшая двухместная кровать с деревянным изголовьем пуста. Последний раз окинув холодным ненавидящим взглядом чёрное гниющее сердце дома, Ирина вышла из комнаты, не обратив внимания на тёмную фигуру в углу спальни.

Вынося пятый мешок с хламом на улицу, Ирина заметила силуэт, одетый в чёрное, через дорогу от неё. Девушка. Такая юная, едва ли старше Ирины, скорее, на пару годков младше.

Однако когда гостья поняла, что её заметили, тут же засеменила в сторону небольшой церквушки.

Ирина, всхлипнув, провела по покрасневшему носу рукой в шерстяной варежке. Такое поведение местных вполне ожидаемо.

Смотря на кучу из чёрных пакетов возле автомобиля, Ирина кинула взгляд в глубину дома, прикидывая, сколько ещё предстоит вынести и что, наоборот, необходимо докупить. И тут она совершенно точно увидела тёмную фигуру прямо в центре прихожей.

И она не исчезла, как было до этого. Оно, что бы это ни было, продолжало стоять там.

– Кто ты?

В ответ ожидаемо тишина. Фигура скрылась в дедушкиной спальне.

Снег часто заморгала, надеясь прогнать наваждение.

– Звездец, – пробормотала Ирина ругательство, которым заразилась от Игоря, не матерящегося при сыне.

По-настоящему сумасшедший тяжёлый смех вырвался из груди женщины. Прежде чем, как и ожидалось, спокойно отсидеться здесь, нужно будет провести обряд экзорцизма.

Ну, в принципе, если паранормальное и существовало в этом мире, то в доме поехавшего старика, балующегося язычеством и различными ритуалами, просто обязана была обитать какая-нибудь хтонь.

Ирина достала телефон. Она знала, что интернет в эту глушь едва ли провели, поэтому несколько видео пришлось скачать, чтобы не помереть от скуки.

"Здесь кто-нибудь есть?" – в очередной раз произнёс Масленников.

Мда...

Хотя чего она ожидала? Что блогер ей объяснит, что делать, если встретил нечто?

Снег похлопала по карманам куртки и облегчённо вздохнула, нащупав пачку сигарет.

Да, в принципе, нигде не объяснялось, что делать, когда действительно сталкиваешься с паранормальным.

Ирина, тяжело вздохнув, вышла на улицу и, достав из кармана стёганого пуховика зажигалку и пачку карамельного Чапмана, закурила, как бывало после того, как закопает в лесу очередной труп.

А ведь у неё навсегда остались детские воспоминания о том, как она, рыдая, вбегала в спальню к деду, потому что под её кроватью кто-то скрёбся, но старик лишь злобно на неё зыркал и говорил не мелить чепухи, мол дом старый, трещит всё, вот и мерещится всякое. Старый обманщик. Ведь наверняка же знал, что в его доме какая- то нездоровая фигня обитает.

Пепел от сигареты чёрной грязью оседал на свежевыпавший снег. В любом случае выбора у неё нет. Да и может же такое случиться, что у Ирины просто на нервной почве дебютировала какая-нибудь психическая болезнь?

Наследственность у неё в этом плане не сахар.

Мать умерла прямо в психушке.

Поздновато, конечно, ей уже за тридцать, но эта версия хотя бы более соответствует реальности, чем предположение о том, что в доме, помимо неё, живёт нечто не от мира сего.

Докурив сигарету, Ирина вернулась в дом и, не заметив чёрный силуэт, стоявший среди кучи ватников, прошла на кухню, на которой, кроме соли, малого количества сахара и бесконечной пачки соды, ничего не было.

Достав с нижних полок несколько мышеловок, она решила избавить дом от вредителей. К сожалению, совершенно точно реальных.

Глава 2

Оно наблюдало за новой хозяйкой с любопытством. Оно помнило её ещё совсем маленькой трусишкой, искавшей защиты у человека, что едва ли был способен даже на толику сочувствия.

Чёрной душе чёрный дом.

Впервые человек смог заставить оно прятаться. В тенях, в углах спальни, под кроватью, в шкафах. Что-то с ней не так. Намучается оно ещё с ней, как намучилось с её дедом.

Но если она останется, им придётся ужиться. И оно очень надеялось, что им это удастся. Быт – дело совместное. Хотя, конечно, вновь помогать отдраивать кровь с пола ему не хотелось, а с ней это определённо придётся делать.

Однако оно не могло не отметить, что в доме наконец-то перестало вонять и помещение наполнилось тёплым травянистым запахом, отдаленно напоминающим уют.

Зарядив газовый баллон в туристическую переносную плиту, Ирина наконец-то смогла вскипятить воды для кофе. Она предпочитала чай, но именно в этот момент хотелось чего-то посытнее. Теперь к слабым запахам трав и дерева добавился чудный, такой родной аромат кофе. Молоко разбавило насыщенный чёрный цвет, делая напиток аппетитно бежевым. Немного сахара, и вот всё не так уж и плохо.

Ирина с наслаждением сделала большой глоток и тут же пожалела.

Спиной она снова ощутила тяжёлый и мрачный взгляд, заставивший её поперхнуться. Ей показалось, что она смогла привыкнуть к этому. Но инстинкты, вопившие об опасности, так не думали. Ирина почти видела очертания того, кто выглядывал из-за угла. Кого-то злого.

Если это всё же дебют болезни, то ничего не попишешь, оставалось лишь надеяться, что за несколько месяцев, что она здесь проведёт, хуже не станет. С собой есть успокоительные и антидепрессанты, возможно, что-то сможет притупить симптомы, хотя, учитывая реалистичность галлюцинаций, надежды на это мало.

А если это и правда нечто, то убивать её точно не в его планах. За день было множество возможностей избавиться от неё.

Идти Ирине в любом случае некуда. Едва ли кто-то из соседей пустит в дом незнакомку, да ещё и из города. Она помнила, как одна из деревенских смотрела на неё. Будто единорога повстречала.

Ирина вытерла капли кофе со стола и, взяв старую потёртую эмалированную кружку с чёрным ободком в руки, подошла к окну. Сказать, что у него поддувало, – это ничего не сказать, но сейчас, когда дом прогрелся, волны прохлады были даже приятны.

Снег крупными хлопьями падал с неба, сугробы стали такой высоты, что загораживали другие дома. Казалось, весь мир окрасился в белый, и только чёрная мрачная кромка леса выглядывала из-за белоснежных холмов.

Ирина вновь подумала о сыне. Мысли о мальчишке не оставляли её с момента приезда.

Так легко представить, как Даня носится среди сугробов, скручивая липкий снег в большой шар, который станет одним из ярусов огромного снеговика. Даниил, пожалуй, являлся единственным живым существом в мире, вызывающим у Ирины положительные эмоции. Да, это наверняка нельзя назвать фонтаном материнской любви, но можно сравнить с привязанностью к домашнему животному. Прибить мальчишку не хотелось, что в случае Снег уже весьма немало.

Она, вопреки своей фамилии, зиму не любила. Мороз, темнело рано, а солнца так мало, что агрессия, и так следовавшая за Ириной преданной собакой, вставала на дыбы и начинала скалиться. Все убийства совершались ей исключительно под снежным покровом, словно он мог скрыть творящееся безумие. Так оно отчасти и было. Могилы всегда покрывались толстым слоем ледяного пуха.

Удивляться тут совершенно нечему, ведь именно с зимой связаны не самые лучшие детские воспоминания. И, словно в насмешку, судьба подарила ей самую зимнюю фамилию из всех возможных. Иронично.

Она могла бы ничего не менять – Игорь так влюблён, что не стал бы спорить с её решением. Однако смена фамилии показалась Ирине чертовски символичной, будто бы это могло помочь ей порвать со всем тем больным, чем являлась её семья, но… увы.

Вьюга бушевала на улице, запирая всех в своих домах. Такие злые вьюги в города не заходят, они умирают от электрического равнодушного тепла, как и всё дикое, первозданное.

Допив залпом остатки остывшего кофе и прихватив кухонный нож, Ирина отправилась в свою спальню и по привычке повесила сумку-почтальонку на ручки шкафа так, чтобы длинный ремешок опоясывал их обе. С детства привыкла так делать, на случай если монстр, живущий в недрах старого шкафа, всё же решит выйти.

Ирина выросла, монстром стала она сама, но привычка осталась.

Недаром говорят: "Привычка – вторая натура".

Удивительно, но матрас оказался достаточно твёрдым, как Ирина и любила. Ветер завывал свои песни за окном, и женщина будто бы очутилась в детстве. Дом, словно живой организм, поскрипывал и устало вздыхал, убаюкивая, и Ирина, сжав нож под подушкой, провалилась в беспокойный, неуютный сон, не заметив наблюдателя.

И во всём доме не спало только оно, спрятавшись в тени угла спальни новой хозяйки. Там до него не доставал лунный свет. Если не знать наверняка, то создание можно спутать с тенью.

Новая хозяйка – бледная, тонкая – так отличалась от деревенских пышных живых баб, которых оно обычно наблюдало из окна дома. От них так и веяло парным молоком, хлебом, а в их доме наверняка витали ароматы домашней еды, и их домовым оставалось лишь оберегать создаваемый уют. А эта... злая, как стужа за окном.

Злая... Очень меткое и подходящее слово.

Оно разглядывало уснувшую синими тёмными глазами, стараясь уловить то, как она дышит, понять, спокойно ли спит. Спала та беспокойно, словно хищник, загнанный охотником, дышала часто, прерывисто, красивое лицо то и дело искажалось гротескными гримасами.

Ирина приоткрыла глаза, ощутив левой щекой движение воздуха, но вокруг никого не обнаружила. Снег окинула взглядом свою комнату, она была удивительно безжизненна и пуста.

И вновь она убедилась в том, что её убийство совершенно точно не в планах у второго жителя этого дома.

Она задумалась: "А насколько в целом агрессивны бывают галлюцинации?"

Утро в хижине выдалось морозное, и Ирина простонала, кутаясь в одеяло. Она отметила, что нужно обязательно купить новые подушки и одеяла, а то за годы в деревенской сырости нынешний комплект уже разучился согревать. Купит обязательно синтетический, наполнитель которого не собьётся от влаги в тяжёлый, прижимающий к постели комок. Стало ещё хуже, когда она поняла, что умываться придётся на улице, ведь в доме воды, кроме двух пятилитровок питьевой, не было.

У её постели стояли дедовские тапочки, которых совершенно точно вчера здесь не было. С этим всем определённо нужно что-то делать. Однако она подумает об этом позже, после того, как её организм хоть немного отойдёт от умывания в ледяной воде.

В следующий раз заранее подготовит таз с водой, а утром поставит на конфорку.

Аромат поджаренных яиц и хлеба потихоньку заводил все процессы в её теле, Ирина чувствовала себя барахлящим генератором, который потихоньку вспоминал, какие же функции он должен выполнять.

Закончив плести косу, Снег взглянула на себя в мутное зеркало.

Мда....

Она может сойти за местную. Хотя чересчур холёная кожа будет выдавать её. Правда, когда та огрубеет, покроется трещинами и морозными красными звёздами – всего лишь вопрос времени.

Обхватив горячую кружку с чаем замёрзшими ладонями, Ирина подвисла на несколько секунд. Из тёплого марева её вытянул грохот. Что-то в сенях упало. Какой-то лесной пейзаж, который есть почти в каждом деревенском доме. Ирина перевернула картину, надеясь найти порванную петельку, но та оказалась целой, а с задней стороны на пожелтевшей от времени ткани виднелся текст.

Правила домовых:

Правило номер один: Домовой ни при каких обстоятельствах не может причинить вред хозяину дома.

Эти строки несколько раз обведены красным.

Правило номер два: В дом, где живёт домовой, не может проникнуть иная нечисть.

Правило номер три: Домового может видеть только хозяин дома.

Правило номер четыре: Домовой не может покинуть свой дом.

Ирина потёрла глаза и, присмотревшись внимательно, перечитала написанное, пытаясь переварить всю информацию.

Что ж, все эти правила многое объясняли, но, с другой стороны, пока не произошло ни единого события, которое нельзя было бы объяснить логически. Дом старый, ветхий, шумный, отовсюду дуло. Все эти видения, звуки, скрипы – всего этого слишком мало, чтобы вот так вот взять и откинуть рациональное мышление, что, правда, и так периодически давало сбои. В последнее время даже слишком часто.

Она вчера крутилась, как морская свинка Дани в колесе. Может, она вчера сама эти тапки возле кровати и поставила, а картина упала... Ну, может, как-то сквозняк подхватил.

Взгляд скользнул вниз по желтоватому полотну.

В самом низу стариковским дрожащим почерком было написано: "Не забывай его кормить".

Её дед определённо был с причудами. Не то чтобы это такая уж новость.

В дверь скромного жилища Ирины робко постучали. Гости – это последнее, чего она ожидала этим морозным утром.

– Здравствуйте. Меня зовут Мария, – поздоровалась девушка, которую Снег видела вчера через дорогу от своего дома. – Вы извините, пожалуйста, что я вчера так... Сюда редко кто-то приезжает, и уж тем более редко остаются. Я принесла для вас. Только что испекла, – улыбнувшись, продолжила девушка, укутанная в цветастый шерстяной платок и ватник.

В её руках находилась плетёная корзинка, покрытая алой тканью. Из какой сказки эта Маша вылезла?

– Проходите. Извините, я только проснулась, – медленно моргнув, ответила Ирина, пытаясь мутным, всё ещё немного сонным взглядом собрать силуэт девушки из цветных пятен.

Аромат пирожков, чего греха таить, стоял восхитительный. Она со смерти матери их не ела, да и не сказать, что мама при жизни баловала дочь выпечкой.

– Извините, но я только поздороваться, – скромно прошептала гостья.

В городе бы такая не выжила. Слишком сердобольная, заточенная на создание уюта.

– Я только воду вскипятила для чая. И, если честно, я тут надолго, поэтому хорошо бы заиметь знакомых. Мало ли, сами понимаете, – втираться в доверие, заманивать и врать Ирина умела лучше всего.

Ей действительно не помешают знакомые в этом захолустье. В любом подобном изолированном от всего остального мира месте есть негласные правила, которые неплохо бы знать.

Ирина, глубоко вздохнув, жалобно взглянула на гостью. Подействовало, как всегда, безотказно. Маша, помявшись у порога, вошла в дом.

– Вы так молоды для этого села. Можно узнать, надолго ли приехали? – спросила девушка, по-деревенски громко отхлебнув чай.

Ирина крепче обхватила руками кружку. От этого звука её передёрнуло. Снег живо представила, как край дна кружки разбивает гостье висок. Кровь была бы всюду.

– Это дом моего деда. Умер недавно, вот приехала осмотреть. По времени пока не знаю, – вернув себе самообладание, ответила Ирина.

– Мои соболезнования.

– Поверь, это лишнее. И давай на "ты". Ты ещё младше меня выглядишь, как тебя сюда занесло?

– Я монахиня. Живу в приходском домике у местной церкви.

Дом недовольно скрипнул. Гостья не обратила на это внимания, видимо, привыкнув, что каждый дом здесь "живой".

– Монахиня по имени Мария. До чего оригинально, – негромко произнесла Ирина, отпивая чай.

Хотя, скорее, не чай, а отвар из сушёных трав. Снег помнила, как дедушка в детстве поил её таким, после него голова приятно кружилась, да и спалось очень хорошо.

– Извините, что?

– Ничего. И всё же это не объясняет, почему молодая привлекательная девушка оказалась в такой глуши, – слегка улыбнувшись уголками рта, продолжила Ирина.

Мария, смутившись комплимента, тут же забыла о колкости, что произнесла Снег секундой ранее.

– Я изначально деревенская. Родилась и выросла в селе. Правда, не здесь, – начала рассказ гостья, вновь громко отхлебнув и заставив Ирину раздражённо сжать зубы. – Уверовала ещё в отрочестве и решила посвятить всю жизнь служению. Здесь хорошо, спокойно, летом просто сказочно. Города не для меня, – подув на испускающий пар напиток, закончила Мария.

– Понятно. Пирожки просто невероятные, – откусывая от гостинца, произнесла Ирина, хотя сама едва не выплюнула, ощутив на языке вкус лука.

С луком и яйцом... Ну почему именно они?

– Правда? Ой, я так рада, – девушка просияла. – Я ещё спеку. Вы... Ты только скажи.

– Не стоит утруждаться, – медленно дожёвывая, произнесла Снег.

Твою мать, ну хоть бы яиц побольше положила. Это же сплошной лук и тесто. Тошнота подкатила к горлу, и Ирина начала жевать быстрее, чтобы не выплюнуть еду.

– Мне совсем не сложно, – замотав головой, перебила девушка.

Подняв глаза на упёртую гостью, Ирина увидела за её спиной тень. А вот это уже жутко. Что бы это ни было, к служительнице Бога оно оказалось настроено отнюдь не радушно. Снег проморгалась, надеясь, что галлюцинация пропадёт. Однако та была чрезвычайно настойчива.

– У меня что-то за спиной? – заметив смену настроения, прервалась Мария и повернулась, совершенно очевидно ничего не увидев.

"Домового может видеть только хозяин дома" – мелькнуло одно из правил в голове у Снег.

– Нет. Всё нормально. Просто показалось, – шёпотом ответила Ирина. – Ты не хочешь съездить со мной до ближайшего магазина? Покажешь мне, где он. А я отвезу, – выдавив из себя улыбку, продолжила она.

– Мне нужно отпроситься у настоятеля, но я уверена, он согласится. Можешь меня подождать? – радостно сказала Мария, вскакивая с места. – С тобой точно всё хорошо? Ты как-то резко побледнела.

Вкус лука во рту и галлюцинации перед глазами. Ирине дорогого стоило не упасть лицом в тарелку с пирожками.

– Со мной всё хорошо. Ты иди, а я пока... в порядок себя приведу, – выдавив из себя очередную улыбку, произнесла Ирина.

Стоило монашке выйти из дома, как Снег сделала огромный глоток уже остывшего чая в надежде, что он смоет луковый привкус. Но, словно в насмешку, тот лишь усилился. Начало у дня выдалось так себе.

Прополоскав рот, Ирина переоделась и собрала волосы в тугой пучок. Накинув пальто, она вышла на улицу, ожидая Марию.

Если бы Игорь знал, что она собирается сделать, то покрутил бы пальцем у виска или, возможно, записал бы к психиатру.

Но сейчас его рядом нет, а гадать, поехала у тебя окончательно крыша или нет, не хотелось. В таких вопросах нужно быть точной.

Ирина глубоко вздохнула, выпуская облако пара изо рта.

Снег вокруг такой чистый, нетронутый… Не то, что в городе.

– Я готова! – крикнула подошедшая Мария. – Вот это да... И не холодно тебе? –прокомментировала она пальто нараспашку.

– Нет. Идём? – спокойно ответила Ирина, запирая дверь.

***

С настоящей печкой Ирина сладила не сразу. Поэтому печенье немного подгорело, но, впрочем, осталось съедобным. Печенье с кусочками шоколада. Однажды Даня увидел его по телевизору и буквально ходил за матерью по пятам, умоляя приготовить. Покупной вариант ему совершенно не подходил. Ну что же...

Первая партия сгорела, вторая получилась гораздо лучше, и счастью маленького сладкоежки не было предела.

Это единственное, что Ирина научилась печь за всю свою жизнь.

Стакан молока и три печеньки на белой тарелке с небольшим сколом. Оставляя всё это на столе, Ирина в очередной раз подумала о том, что, возможно, действительно спятила.

Засыпая в тот день, Снег не могла перестать думать о сыне. Одно из воспоминаний, особенно яркое, заполнило собой сознание, унося из старой покосившейся избы домой.

Даня сидел на полу перед открытой морозилкой, достав мороженое, и аккуратно, скромно, на самый кончик ложки набирал сладость.

Тот факт, что он ещё не заметил её, отчего-то успокаивал. Адреналин, бушующий в крови после убийства, непривычно затих.

Она смотрела на него. А в голове была пустота.

Ради чего она согласилась забрать его? Почему? Почему он? Почему она в целом не отмахнулась от возможности усыновления?

Ради этого спокойствия, заполнившего голову. Возможно, ей хотелось верить в то, что она способна на что-то хорошее. Так же, как в это верила её мать. Даже проклиная дочь на смертном одре, она крепко сжимала её руку и умоляла остановиться. Она верила, что Ирина сможет это сделать.

Снег смотрела, как медленно, с наслаждением он слизывает холодный десерт с ложки, и почти сама ощутила эту сливочную сладость. Шарики ванильного мороженого напоминали облака.

Ради этого она его забрала?

Как психопатке, склонной к рефлексии, Снег была любопытна логика собственных действий.

– Поделишься? – слово слетело с губ, удивляя и её, и мальчика.

Испуг на его лице не задержался, уступая место улыбке. Бледное личико напоминало мордочку щенка, увидевшего хозяина. Теплота, непривычная сознанию убийцы, обожгла то, что, как она предположила, являлось сердцем.

Слизнув мороженое с губ, он протянул ложку матери.

Ирина села рядом на холодный кафель. И всё это так странно-привычно, будто они делали так постоянно, словно будут делать это постоянно.

Снег уткнулась носом в макушку пацана.

Ненависти, что заполняла собой, кажется, всё её существо, пришлось потесниться.

Однако убежать от прошлого Ирине не удалось.

Она снова здесь. Лежит в той же кровати, что и почти двадцать лет назад, смотрит в то же окно, слышит, как устало, измученно дышит дом и доносится с кухни хруст. А вот этого раньше точно не было. Что же...

– Вкусно? Моему сыну тоже нравится, – Ирина пыталась сказать это спокойно настолько, насколько было возможно в данной ситуации.

Не так она себе представляла... домового. Тело, будто сотканное из темноты, высокий настолько, что сгорбленная спина почти касалась свисающей с потолка лампочки, и огромные, полностью синие глаза без зрачка и белка.

Цвет глаз поразительно похож на её собственный.

Обычно при слове домовой в голове у Ирины, как и у девяноста процентов людей, возникал образ домовёнка Кузи. Но это нечто меньше всего напоминало милого доброго лохматика, творящего мелкие пакости. Его пакости наверняка были бы больше похожи на ночной кошмар.

Крошки печенья падали на потёртые доски пола.

– Не ожидал, что ты готовишь. Худая такая, сплошные кости, и как ты ещё не подохла в такой мороз? – произнесло оно, запихивая в... то, что, наверное, являлось ртом, последнее печенье.

Ирина как-то судорожно улыбнулась, проглотив колкость.

– Я и не готовлю, – ответила Ирина, медленно садясь на краешек стула.

Мда... К такому её жизнь точно не готовила... Хотя... Вся её жизнь очень далека от понятия "нормально".

– Я помню тебя совсем крошкой. Кто бы мог подумать, что ты вырастешь такой, – запивая угощенье молоком, начал домовой.

–Какой? – Ирина всё ещё не решалась поднять на своего соседа взгляд.

– Злобной. Хотя яблоко от яблони. Павел, царство ему небесное, далёк был от такого понятия, как добрый человек. Можно ещё? – ставя перед Ириной опустевший стакан, ответило создание.

– Да, конечно, – на автомате ответила Снег, как бывало дома с семьёй. – Стой, я здесь всего пару дней. Как ты...? – наливая молоко в стакан, спросила Снег.

– Я домовой – отображение дома и его хозяев. Сейчас я такой, каким меня сделал твой дед, но твою душонку я тоже чувствую, и она едва ли намного лучше его, – залпом выпивая стакан, ответило существо. – Но за печенье накину пару баллов.

Мгновение, и Ирина перестала ощущать чужое присутствие. Она подняла взгляд, но на кухне уже осталась одна. За окном раненым волком ревела вьюга, а на душе действительно была пустота. Она только что встретила нечто – что-то, что невозможно объяснить, но страха, желания убежать не возникло. Всё это так легко вплелось в полотно восприятия, будто бы ничего такого и не случилось. Это, пожалуй, пугало больше всего.

Душа. Она хотя бы, как выяснилось, у неё есть.

Ирина думала, что она умерла вместе с первой жертвой, думала, что закопала её в том же лесу рядом с трупом. Но, увы, она была. Живая, но пустая. Снег не помнила, как дошла до кровати и как заснула, но очнулась уже утром в своей постели.

Дом освещало зимнее яркое солнце. Забираясь в комнату, оно словно бы выжигало все воспоминания о предыдущей ночи, и казалось, будто бы всё приснилось.

Но стоило ей выйти в коридор, как ощущение чужого взгляда вновь настигло её. Ирина устало простонала.

Ледяной холод, ледяная вода, огромные сугробы, которые надо разгрести. Жизнь в деревне – не жизнь, а выживание. Однако хорошая новость – грызуны почти не попадались ей на глаза.

Ирина заплела две косы и скрутила их в небольшой пучок на затылке. Сейчас не до модных укладок, да и вряд ли местные оценят локоны на Дайсон.

Да и под шапкой всё равно ничего не видно. Колючая, но до чего же тепло в ней.

– Ирина! – крикнула Мария, едва увидела знакомую на пороге церкви. – Ты чего здесь?

– Да так. День свободный, решила заглянуть. Больше здесь особо некуда ходить.

Удивительно, но в селе не было ни школы, ни магазина, зато церковь и приходской дом имелись. Даже в детстве это казалось странным.

– Тут ты права. Зимой многие безвылазно в домах сидят, люди даже в города не уезжают. Иногда это кажется таким странным, но, с другой стороны, что такого, если человек к родному дому привязан? – поправив пуховый платок на голове, ответила Мария. – Может, хочешь свечку поставить?

За спиной девушек хлопнула дверь, впуская поток холодного воздуха.

– Маша, – раскатисто и пьяно произнёс кто-то сзади. – У вас случайно не осталось чего-нить?

– В церкви алкоголь просить, да как тебе не стыдно? – рассвирепела монашка, виновато глядя на Ирину. – Иди отсюда, Тимофей. Возвращайся домой. Как не околел только по пути?

– А ты мне не указывай! А это кто такая? – теперь его жертвой стала Ирина.

В могиле она таких видала, в самом прямом смысле. Руки чесались прикончить тварь прямо здесь. Его только толкни, упадёт задницей на пол, а дальше по стандартной схеме, но гадить в своём же укрытии как-то нерационально.

Она посмотрела прямо в глаза пьянице. Он даже не подозревал, насколько близко находилась смерть, буквально на расстоянии вытянутой руки.

Тимофей явно что-то почувствовал и, смачно хлюпнув носом и вытерев выделения рукавом ватника, решил уйти.

– Ты... это. Давай, – махнув рукой, мужик вышел на улицу прямо в объятия бурана.

– Эх, да хоть бы не помер, – добродушно произнесла Мария, перекрестив пьяницу.

– Пусть в церкви сказано, но такого не жалко, – не удержалась Снег и подошла к алтарю.

В церквях она всегда ощущала себя странно, словно здесь все всё про неё знают и смотрят. Наверное, так ощущает себя откровенно одетая девушка, проходя мимо скамейки с бабулями.

– Да что ты! Грешно. Да и не всегда он таким был, – как-то грустно произнесла Маша. – Уж не знаю, стоит ли рассказывать. Такая беда!

Любопытство согревало похлеще чая. Да и видно было, что девчонку так и подмывало выложить ей всё.

Глава 3

– Да была не была. Ты всё равно узнаешь, – оправдав себя перед Богом, начала служительница церкви. – Такое горе... У него двое детишек было – мальчик и девочка. В лес пошли и не вернулись. Даже тел не нашли. Его жена сперва искала, сама в лес ходила, да и мы всей деревней ходили, но они испарились будто. Никогда до этого несчастных случаев было, – всхлипнув носом, Мария продолжила: – Я Катю и Артёма часто видела, приглядывала за ними, когда были совсем крошками. Была на их крестинах.

Ирина тяжело вздохнула. Эти душещипательные подробности ей ни к чему.

– Извини, я отвлеклась, – кашлянув, прошептала монашка.

Видимо, вздох оказался куда красноречивее, чем Снег ожидала, и дабы сгладить углы, она стрельнула виноватым взглядом на подругу.

– В прошлом году Лена, жена Тимофея, говорит, мол, дети её из леса звать начали. Подумали: ну, всё, от горя с ума сошла. Несколько раз Тимофей её у кромки леса ловил, буквально на руках обратно относил безумную в дом. Даже в город её возили, но там сказали, что надо горе пережить и, мол, в клинике мест нет. Выписали ей какие-то таблетки и отправили обратно. На следующую ночь она и повесилась. У самой кромки леса тело нашли. Тимофей, он был хороший, добрый, тихий, но такое горе кого хочешь подкосит. Никого у него не осталось. Начал пить, да так, что даже местные алкаши его за стол не пускают. Буянит. Ну, ты и сама видела. Это он ещё послушный сегодня, – вытерев нос варежкой, завершила Мария.

– Жалко, конечно, трагедия, но как же можно было детей маленьких в лес отпускать? – тихо спросила Ирина, глядя на алтарь.

Она вспомнила, как рассвирепела, когда Даня на звонки не отвечал. Сама от себя такого не ожидала. Бурная фантазия подкидывала картинки одна хуже другой, и на каждой светловолосый мальчик был мёртв. Она тогда полгорода перевернула. Игорь тоже не остался в стороне и попросил друзей, дежуривших в тот день, поискать сына. Но, в отличие от Ирины, он был уверен, что сын просто загулялся с друзьями, а звук на телефоне забыл включить после школы. Звучало настолько логично и похоже на правду, что это взбесило Ирину ещё больше. Игорь её тогда успокаивал, мол, ничего страшного не случилось, и шутливо сказал, что сейчас это репетиция, вот через пару лет он даст им жару.

С тех пор в телефоне Дани установлено приложение для отслеживания местоположения.

На самом деле ей было бы даже выгодно, если бы мальчишка как-нибудь самоустранился. С появлением Дани её стало разрывать, словно саму её душу резали на куски. До появления семьи она играла только две роли: прилежного белого воротничка и безжалостного убийцы, караулящего жертву. Потом появилась семья. Теперь она стала женой, матерью, офисным планктоном, охотником. Сил не хватало. Но что-то в ней умоляло беречь последнее, что будило человеческие чувства.

– Да они с детства с этим лесом под боком. Разве ж удержишь? Вот будет свой ребёнок...

– У меня есть сын, – бросила Ирина, даже не взглянув на собеседницу.

Почему все так уверены, что она бездетна? Это даже как-то обидно.

– У тебя сын! – удивлённо проорала Маша на всю церковь, но тут же прикрыла рот ладонью в варежке. – Извини.

– Ну да, а что ты так удивляешься? – спокойно продолжила Ирина, разглядывая огонёк на тонкой жёлтой свечке, стоящей за упокой.

– Прости, но ты совсем не похожа на человека, у которого ребёнок есть. Такая... холодная немного. Ты не обижайся, – прощебетала Мария, пытаясь представить Ирину с коляской. Когда на третий раз образ в её голове отказался складываться, она оставила попытки.

– Да я и не думала.

– А где твой ребёночек?

– В городе, с отцом.

– С отцом... – шёпотом повторила за ней Мария. – Ну да, правильно. А вы, прости, женаты?

В городе свои нравы, и следовало уточнить, чтобы не попасть впросак в будущем.

– Да. Скоро десять лет будет, как женаты.

Снег понравилось, как напряглась каждая жилка на лице монахини. Она прикладывала все усилия своего деревенского умишки, чтобы переосмыслить её образ. И самое главное, что новый образ едва ли окажется полным и достоверным.

– Расскажи мне о моём старике. Как он жил последние годы? С тех пор как мои родители умерли, я совсем о нём ничего не слышала, – неожиданно даже для себя спросила Ирина.

Мария тяжело вздохнула, похлопав знакомую по плечу, оставляя белый ворс шерстяных варежек на чёрном пальто. Видимо, она приняла задумчивость на её лице за грусть или боль. Однако Снег нужно было понять своего деда.

Да, он был не совсем нормален, но разве этого достаточно, чтобы назвать его душу чёрной? У Ирины были все причины, чтобы думать так, но неужели для всего остального мира он не был любящим дедом?

– Я думаю, настоятель не будет против, если мы выпьем чаю у меня в келье, – ответила Маша. – Может, всё же свечку? Это бесплатно, – игриво улыбнувшись, продолжила девушка.

Смех Ирины, абсолютно искренний, заполнил слабо освещаемое помещение главного зала церкви.

Как и ожидалось, комната Марии представляла собой весьма скудное зрелище, но на удивление была уютной. Интересно, а в освящённых помещениях водятся домовые? В любом случае, если верить правилам, оставленным дедом, Ирине не узнать этого наверняка.

– Павел вёл весьма закрытый образ жизни. А после того, как его перестали... ваша семья перестала его посещать, он и вовсе закрылся. Я приносила ему пирожки несколько раз, но приходилось оставлять их на пороге, а потом... – Мария запнулась, и её глаза сделали такой кульбит по спальне, что Ирина сразу же поняла: они наконец-то перешли к сути.

– Что же было потом? – нетерпеливо произнесла она, подталкивая собеседницу продолжить рассказ.

– Некоторые говорят, что он по ночам выходил из дома и уходил в лес. И некоторые... Я сразу тебя предупрежу, что это лишь слухи, но некоторые… Я не верю, что это правда.

Ирина, видимо, потеряла контроль над своим лицом, ведь Маша на секунду замерла, разглядывая лицо Снег с ужасом. Девушка тут же вернула контроль над мимикой.

– Есть легенда. Древняя легенда о Лешем, что обитает в нашем лесу, и некоторые считают, что пропажа детей Тимофея и твой дед связаны с этой легендой. Будто бы твой дед сам похитил ребятишек и принёс в жертву Лешему. Ещё раз повторю, что я...

– Что ты в это не веришь. Я понимаю, – перебила её Ирина, отпивая чай. Этим она хотела дать понять, что абсолютно спокойно воспринимает затронутую тему. – В конце концов, даже если это и правда так, то я здесь ни при чём.

Вдруг поток ледяного ветра незваным гостем постучал в окно. Окно выдержало, но дерево рамы жалобно скрипнуло. Ирина вздрогнула от громкого звука, в голову опять лезли воспоминания о собственном соседе. Что, если Мария прямо сейчас около окна видит какое-нибудь нечто? Хотя, судя по её спокойному взгляду, это вряд ли.

Снег задумалась: только ей так повезло, или же домовые обитают в каждом деревенском доме?

– Пора бы поменять на пластиковые, но каждый раз просят подождать, – впервые за всё время их общения лицо Марии приняло недовольное выражение. – Настоятель много раз обращался к администрации, но, как видишь, безуспешно.

В небольшом зеркале Ирина поймала своё отражение. Она казалась себе совсем чужой, старой. Все эти ватники, пуховые платки, колючие свитера делали её совершено не похожей на себя. Конечно, они с Игорем не могли позволить себе ''тяжёлый'' люкс, но одевались оба всегда очень хорошо и со вкусом, предпочитая качество одежды количеству. Отчасти из-за этого и сошлись. Увидь муж её сейчас, и не признал бы.

– Расскажи подробнее. Дедушка чем-то конкретным болел? Или, как у многих стариков, сборная солянка?

Дедушка. От этого слова веяло горечью, словно на язык попал сок полыни. Он, скорее, был дед, старик, но никак не дедушка.

Однако слишком сильная, открытая враждебность к родственнику могла вызвать со стороны Марии абсолютно ненужные вопросы. Поэтому лёгкое равнодушие с вкраплениями светлой грусти будет в самый раз.

– Скажу честно, не знаю. Он как-то резко постарел, раз и всё. Но со всеми стариками так. Вроде кажется, живчик, а потом раз и... Ну, ты понимаешь. Да и деревня. Жизнь здесь явно лёгкой не назовёшь. Однако пару раз он приходил в церковь, прям вбегал и молился. Очень долго и так яростно. Никогда раньше его не видела здесь, а это странно для деревенских. Обычно все набожные, – вновь громко и так раздражающе отхлебнув, ответила Мария. – Думаю, он действительно заболел. Он всегда был странным, а тут дома заперся, вот и слухи пошли всякие.

Если честно, Ирина бы совсем не удивилась, если бы узнала, что её дед был серийным убийцей. Это бы чертовски многое объяснило. Однако серийники не останавливаются. Она это знала по себе. То, что кто-то может на раз прекратить это, – всего лишь сказки. Следовательно, эпизодов должно было быть явно больше, чем один.

Но в Лесном один житель – это весомая часть населения, поэтому вычислили бы его быстро.

Даже проживание в мегаполисе не давало стопроцентной гарантии того, что тебя не поймают, а здесь деревня жителей... Да их тут и ста не наберётся.

Возможно, она слишком сильно переживала на пустом месте.

– Да, мой дедушка действительно был, мягко говоря, странным человеком. А между его смертью и исчезновением тех детей много времени прошло?

– Неужели ты думаешь, что кто-то самосуд учинил?! – подскочив на хлипком стуле, проорала девушка, заставив Снег поморщиться.

Удивительно, насколько быстро её уши и вся она отвыкли от громких, ревущих звуков большого города. Здесь словно кто-то поставил звук на минимум, даже лесные ночные твари не смели шуметь громче положенного. А жители и вовсе общались почти шёпотом.

– Нет, конечно. Я просто спросила, – ответила Ирина, равнодушно глянув на окно, покрытое зимним кружевом.

Мария смущённо села обратно на стул.

– Хватит чаи гонять! Кто будет снег на улице убирать? А это кто ещё? – влетев в комнату, проорал мужик в рясе.

Лицо мужчины казалось смутно знакомым, и гостья стала перебирать воспоминания в поисках нужного. Однако тело отреагировало на него быстрее, чем голова, и покрылось мурашкам.

Мария смущенно-извиняющимся взглядом посмотрела на Ирину.

– Это Ирина Снег. Как тебя, извини, по батюшке?

– Я Снег Ирина Георгиевна. Но до замужества была Петровичева, – вставая со своего места, перебила беглянка и стеклянным взглядом уставилась на местного... батюшку.

Тот смотрел на неё, широко распахнув глаза, со смесью ужаса и удивления.

– Какая неожиданная встреча, святой... отец, – сказала Ирина с таким количеством яда, что хватило бы отравить не только присутствующих, но и всё Лесное.

– Просто батюшка. Он не святой… – хотела поправить Мария, но наткнулась на чужие слова.

– Не святой уж точно, – не отрывая взгляда от нарушителя спокойствия, прошептала Ирина. – Столько лет прошло.

''Я надеялась, что ты умер'', – эту фразу Ирина договаривать не стала, хотя язык так и чесался.

Этот человек… Именно его черты лица она искала в других, выходя на охоту, его образ преследовал её в кошмарах. Конечно, воспоминания со временем померкли, да и он сильно постарел, отпустил бороду, но глаза выдавали его.

– Мои соболезнования, Павел Петрович был...

– Не стоит соболезнований, ведь мы оба знаем, что они пусты, – улыбаясь, прервала его Ирина. – А ты всё здесь, значит. В глуши.

"Где тебе самое место."

– А ты в городе, значит? – всё так же как-то заторможено отвечал настоятель вопросом на вопрос.

Мария ощущала кожей застывшую тяжёлую атмосферу. Она давила на её плечи, будто пытаясь прижать к холодному, деревянному, подгнившему в некоторых местах полу. Однако она всё же решилась подать голос в жалкой попытке разбавить становившийся всё гуще с каждым мгновением морок.

– Это протоиерей Владимир, – произнесла она не громко, но так, чтобы достучаться до всех участников беседы, хотя, конечно, понимала, что в представлении нет смысла.

– Протоиерей? Ха... Мои извинения. Это было, очевидно, лишним, – откликнулась Ирина, после неуместного смешка прикрыв рот ладонью. – Экзорцизмом всё так же промышляешь? Или завязал с этим? А, извините, это в православии называется “отчитка”.

– Ирина, поговорим наединие позже. Сейчас Марии нужно вернуться к своим обязанностям, – с явным давлением произнёс Владимир, но взгляд у Ирины был таким, что хотелось сбежать, подобно оленю, услышавшему шорох охотничьих сапог.

Ирина перевела взгляд на подругу, и взгляд тут же потеплел.

– Увидимся позже. Приходи в гости, я приготовила печенье, – она ласково провела рукой по толстой чёрной косе, заставив Марию смутиться. – Протоиерей, – попрощалась она с настоятелем, вежливо склонив голову, но в том, как она произнесла это слово, было столько злобы и черноты, что священнослужителю захотелось помыться, чтобы стереть невидимую грязь.

Владимир промолчал, передёрнув плечами, но в последнюю минуту всё же отвесил быстрый, едва заметный поклон в знак прощания.

***

– От тебя воняет ладаном, – первое, что услышала Ирина, вернувшись домой. – Муками совести ты явно не страдаешь. Так зачем? С монашкой той якшаешься.

Снег сняла тяжёлую, давившую на плечи куртку, платок и вздрогнула, увидев в зеркале позади себя силуэт. Твою мать... Она не хотела принимать таблетки, после них всегда как амёба. Но, судя по всему, без них никак.

– Может, хватит так делать? Вот эти все неожиданные появления. Они как бы обязательны? – спросила Ирина, стараясь не смотреть на него.

Психиатры обычно не рекомендуют общаться с галлюцинациями, но у Снег вряд ли есть выбор.

– Нет. Но мне нравится, что ты меня боишься. До сих пор думаешь, что я плод твоей, бесспорно, очень больной фантазии?

– Я не боюсь, – сказала Ирина, хотя голос, конечно, дрогнул, выдавая ложь.

А кто бы на её месте не боялся? Какая-то хтонь, выглядящая явно не дружелюбно, живёт с ней, разговаривает с ней.

Хотя, конечно, она пыталась себя убедить в том, что всё это действительно галлюцинации, пусть и чертовски реалистичные. Ирина пока не решила, что же лучше: то, что она сошла с ума, или же то, что это нечто паранормальное.

Однако, переборов себя, она подошла к деревянной чёрной двери, ведущей в спальню почившего родственника. Ручка той была словно вымазана чем-то жгучим. Она уже была внутри и даже не один раз, но каждый из них оказывался будто ныряние в чей-то разум, разум ещё более больной, чем её собственный.

– Как умер мой дед?

– Откуда мне знать? Он умер снаружи. Ты же читала правила. Покинуть дом я не могу.

Дверь скрипнула. Ирина приложила ладонь к носу, стараясь защититься от запаха гнили.

– Ты знаешь Владимира? – спросила она, шагнув в чёрное, наполненное миазмами разложения место.

Снег коснулась потрёпанного изголовья кровати, к которому много лет назад были привязаны её руки. Места, где верёвки тёрлись и дерево было особенно повреждено. Как только у старика хватило наглости продолжать спать на этой кровати? Хотя, наверное, это вопрос больше к бабушке.

– Местного священника? Ну конечно. Я ведь был здесь, когда...

– Хватит. Сейчас он протоиерей. Мда, никогда церковь не любила и, судя по всему, не зря, – впервые Ирина решила включить свет в этом месте и полностью оглядеться.

Она чувствовала спиной, что не одна сейчас в этой комнате, и по спине бегали мурашки. Всё это слишком реально.

Грязно-жёлтый свет мутной лампы придавал этому месту ещё больше омерзительного гротеска и нереальности. Ирина подошла к одному из ящиков и не с первого раза, но открыла. Теперь было понятно, откуда этот запах гниения.

Ирина, едва не задохнувшись, скрючилась, пытаясь откашляться и избавить рот и нос от частиц трупного запаха. Но тот словно прилип к слизистой носа и нёбу. Повезло, что она пошла сюда на голодный желудок.

– Серийный убийца не выносит вид и запах тел? Позор вашей династии.

“Династии?”

– Заткнись, а, – не поворачиваясь, рявкнула Ирина, откашливаясь. – Я избавлялась от них до того, как они начинали гнить.

– Так себе оправдание для человека с тринадцатью трупами в лесу.

– Как ты... Позже разберёмся, – после того, как глаза перестали слезиться, а рот и нос были укутаны в платок, Ирина достала тельце белки из ящика и обнаружила, что в нём лежало ещё кое-что. – Боже...

– Не упоминай всуе.

– Как же ты меня зае... Твою мать, – прервалась Ирина, развернув нечто, больше напоминавшее бересту, нежели бумагу. Карту с отмеченными на ней красными крестиками. – Дед, что ты натворил?

– То же, что продолжаешь творить ты.

Ирина сложила карту и положила её в карман штанов с начёсом. Она проморгалась и глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь прийти в себя, но тут же об этом пожалела, скрючиваясь в новом приступе кашля. Глаза вновь заслезились, и Ирина осела на пол. Еле-еле она доползла до окна и открыла его. Хлынувший морозный воздух немного помог остудить голову и выветрить запах гниения. Из окна прекрасно был виден лес – густой, всегда покрытый туманом и снегом.

Ирина выкинула из окна трупик животного и сдёрнула повязку, вдыхая свежий воздух.

И вновь Ирине показалось, что мелькнул чей-то силуэт, но, в отличие от взгляда, который она ощущала спиной, фигура в лесу исчезла очень быстро.

– Ты знаешь что-нибудь о детях Тимофея? – подставляя лицо острым снежинкам, спросила Ирина.

– Не больше, чем остальные.

– Врёшь.

– Вру.

И даже предъявить нечего.

Ирина захлопнула окно. Чувство, что ей надо бежать отсюда, захлестнуло её, подобно неожиданной снежной лавине, накрывшей альпиниста. Бежать быстрее. Ей нужно в больницу. К мужу и сыну. Даня наверняка скучает. Ляжет в психушку, может, ей там правда помогут.

Но она не может. Что, если уже выписали ордер на её арест? Если её посадят, то посадят навсегда. Ирина осела на пол и обхватила колени руками. От усталости даже голос в голове замолчал.

Она заснула на полу спальни деда, окружённая омерзительным запахом, который наверняка успел пропитать одежду. Прямо рядом с тем местом, куда сперва уронила тельце несчастной белки и где грязные брызги каких-то трупных жидкостей оставили след.

В дверь вежливо постучали, вытаскивая её из чёрных вод чужого сознания.

Маша. Ирина уже узнавала её по мерному ритму стука. Хотя никто другой не мог к ней прийти.

Глава 4

– Добрый вечер. Слушай, я не могла тебя так оставить. Не знаю, что там у вас с отцом Владимиром, но меня это не касается. Это между вами, – гордо произнесла монашка, слегка выставив грудь вперёд.

Видимо, по её мнению, она совершила что-то невероятное, и Ирине следовало восхититься ей. Но сейчас даже на то, чтобы притвориться, сил не было.

– Господи, что с тобой случилось? Выглядишь... устало, – видно, что она ещё старалась подобрать вежливые слова. – Это ты из-за настоятеля так?

Ирина успокоилась, ведь теперь ей не придётся оправдывать свой внешний вид. Мария сама это сделала. Снег поняла, что тишина затянулась, когда монашка неловко переступила с ноги на ногу, очевидно начиная замерзать. Да и Ирину стал бить озноб.

– Извини, я... Короче проходи, – неловко сморщив нос, пригласила она подругу внутрь.

– Я сама поставлю чай. Я помню, где у тебя что, – взяв небольшой заварочный чайник в руки, произнесла Мария. – Я принесла варенье из еловых шишек. Мне всегда помогает при хандре.

Запах заваренных лесных трав быстро заполнил помещение, расслабляя и даже усыпляя. В доме стараниями Ирины становилось всё уютнее, но сама хозяйка этого не ощущала. Снег даже сейчас будто находилась под наблюдением, и это сводило с ума.

– Расскажешь мне, что у тебя с протоиереем? Может, поделишься, и легче станет? Вот. Сама летом варила. Очень полезно, – прощебетала раздражающе монашка, перекладывая варенье в пиалу.

Но, конечно, Ирина чуяла чужое любопытство, будто акула кровь. Любопытство – совершенно человеческая черта, обижаться не на что.

Снег тяжело выдохнула и попросила подругу присесть.

***

Кровь пропитала волокна верёвки, которой тонкие запястья привязали к изголовью кровати. Мутный от слёз взгляд мазнул по иконе на прикроватной тумбочке. Даже дышать больно. Запахи собственной мочи, рвоты и Бог знает каких ещё выделений резким зловоньем били в нос, не давая ничего соображать.

– Воды... – прохрипела Ирина, поворачивая голову в сторону наблюдателей. – Пожалуйста... – вслед за просьбой девушку начал бить кашель.

– Отец, обряд завершён? Я могу подойти к ней? – утираясь платком, тихо спросила женщина, стоя в дверях.

– Хотел бы я сказать, что да. Но демоны, бесы – эти силы так просто не уходят. Зло затаилось, но всё ещё здесь. Вы её бабушка. Демон знает, что вы любите свою внучку, и может этим воспользоваться. Подходить опасно. Владимир, принеси воды, – ответил мужчина, поправляя бороду. – Обряд необходимо будет продолжить.

– Бабушка, за что ты так со мной? Это же я, – тихо, насколько позволял севший от постоянных криков голос, обратилась Ирина к женщине. – Я ведь ничего не сделала. Это была не я.

Слеза скатилась по щеке девушки, раздражая и без того измученную кожу только сильнее.

– Я знаю, милая. Потерпи ещё чуть-чуть. Ты думаешь, это из-за того ритуала? Оно в ней?

– Не разговаривай с ней! Бес всё ещё здесь! – заорал священник, вытянув бабушку за дверь. – Лучше тебе здесь оставаться. Владимир, где тебя носит?!

Молодой священнослужитель показался в коридоре с кувшином воды.

– Позвольте, я сам. Если бес всё ещё здесь, он наверняка воспользуется тем, что я один.

– Иди. А ты, Анна, стой здесь. Что бы она ни говорила, не входи в комнату.

Владимир, скрипнув дверью, вошёл в комнату одержимой. Девочка даже не пыталась прикрыть обнажённые участки тела. Стыд покинул её так же, как и куча крови, пота и вера в разумность собственной бабушки. Уж лучше бы старая карга сдала её в психушку или ментам. Там бы с ней обошлись и то человечнее.

– Как ты? Хорошо себя чувствуешь? – спросил Владимир, наливая воду в стакан.

"Он, твою мать, серьёзно?" – подумала Ирина, подавляя огромное желание закатить глаза.

– Давай кое-что проясним. Будь моя воля, ты бы уже лежала с прострелянной башкой, а твоё тело догрызали бы дворовые псы, – сказал Владимир, не церемонясь хватая Петровичеву за волосы и позволяя воде коснуться её губ. – Ты не одержима. Ты психопатка, убивающая зверей ради собственного развлечения. Бешеных собак стреляют, пока они не начали грызть людей. Я знаю, что ты сделаешь дальше. Поверь, если бы не твоя бабушка, я бы уже придушил тебя, ссылаясь на ритуал.

Глаза с лопнувшими капиллярами закатились, выдавая настрой некогда миловидной блондинки, на которую смотрели все, сворачивая головы, и все, будто стервятники, ждали, когда же этот ангелочек подрастёт и начнёт носить сарафаны покороче.

– Если в тебе осталась хоть капля человечности, в чём я лично очень сомневаюсь, ты поступишь правильно. Дай своей бабушке покой. Она это заслужила.

Девочка гулко сглотнула. В её глазах мелькнуло осознание и так же покинуло их каплей то ли слезы, то ли пота, отчего сейчас она казалась хрупкой, даже потерянной.

Чёрт. Всего на секунду. На чёртову секунду он потерял бдительность. Позволил обмануть себя.

– Заслужила. Какое красивое слово, – безумный хриплый смех вырвался из горла, заставляя обнажённую грудь трястись. – Она много чего заслужила. Но не покой, это точно. Подвергнуть родную внучку такому…

Святая вода стекла мимо губ по шее вниз, заставив и без того измученное тело вздрогнуть. Взгляд убийцы, несущей своё наказание, и взгляд мучившего её посланника Бога пересеклись.

– Ты дрянь, прикрывающая свой садизм религией. Даже я не столь грязная, – прокричала девушка. – Ты! Неужели поверить в существование Иисуса проще, чем поверить родной внучке?

Сердце Анны зашлось в приступе боли. Поздно. Для всего этого уже слишком поздно.

– Не слушай её, – проревел старший священник.

Но она знала, что дочь говорит неправду. Анна винила себя только в том, что не спохватилась раньше, что не всучила внучку родителям и не наказала больше никогда не привозить её сюда.

Найдя тела мелких животных с неумело вспоротыми животами, она поняла, что опоздала.

***

Мария пролила чай на свитер и даже не заметила этого, в упор глядя на Ирину.

– Не врёшь?

– А смысл мне врать? – отправляя в рот ложку варенья из шишек.

Раскушенная шишка по вкусу отдалённо напоминала землянику с лёгким еловым оттенком.

– После того случая меня и перестали возить к бабушке с дедушкой. А через год бабушка скончалась... Ты не подумай, что я думаю, словно это как-то связано, просто как факт. Её в один момент словно переклинило на почве церкви. Хотя что она, что дед никогда не ходили в храмы даже по воскресеньям. Вот и вся басня. Варенье отпад, – пододвинув к себе пиалу, завершила рассказ Ирина. – А чему ты удивляешься?

– Просто я никогда не слышала, чтобы православная церковь хоть раз давала официальное разрешение на обряды отчитки. Да и разве на ребёнке можно?

Ирина бросила такой взгляд на собеседницу, что та мгновенно заткнулась.

– Да кто об официальном говорит? Всё, очевидно, было втихую, – залпом допив травяной чай, произнесла Ирина.

– А ты правда убивала животных?

– Ну да, – поймав удивлённый взгляд подруги, Ирина продолжила: – Дед учил охотиться в лесу. Иногда даже успешно, когда он был во вменяемом состоянии.

Про вспоротые животы она решила благоразумно промолчать.

Явно не такого ответа Маша ожидала. Повисла тишина, которую никто не стремился нарушить.

– Как ты? – всё же произнесла монашка. – Пережить такое...

– Я в порядке, – отпивая ещё горячий напиток, ответила Снег. – Ты можешь мне рассказать кое-что? О Лешем.

– Не поняла.

– Ты сказала, что в селе есть слух о Лешем. Можешь рассказать подробнее? – Ирина старалась не давить, хотя хотелось.

Она чувствовала, что всё это как-то связано. Пропажа детей, смерть деда, всё, что рассказал о смерти деда домовой, все эти языческие символы в его спальне, трупы животных, старые легенды, церковь.

– Православие не допускает существования языческих существ.

– Но это всего лишь легенда, не более того. Местная сказка. Мне просто любопытно. Дед был в весьма странных отношениях с верой, – ответила Ирина, наблюдая, как варенье тонкой струйкой стекает с ложки.

– Всю нечистую силу православие считает демонами. Исчадием ада, – словно застраховывая себя этими словами, начала Мария. – Есть поверье, что в лесу обитает нечто. Демон, которому в языческие времена поклонялись как хозяину леса. Оно помогало охотникам, грибникам, рыбакам. Но за свою помощь, как любая нечистая сила, оно просило плату – часть урожая, часть добычи. Но люди менялись, их вера менялась, и демон, изголодавшись, начал просить другие жертвы, более кровавые, жестокие, богохульные. Некоторые местные жители верят, что иногда Леший может принудительно забрать то, что ему причитается. И чтобы защититься от него здесь, построили храм нового Истинного Бога – церковь, нашу церковь. Но всё это, конечно, не более чем миф, легенда. Всё это язычество и, конечно, не может быть правдой.

– Но ведь для таких сёл смешение языческих верований и православия – норма, разве нет? – слегка улыбнувшись, ответила Ирина.

– Да, но не до человеческих же жертвоприношений. Там, где рядом река, озеро, люди тонут, там, где лес, пропадают. К сожалению, это просто закономерность.

– Здесь нет никакой мистики, – ответила Ирина, цитируя блогера. – Но ты ведь говорила, что ранее никто не пропадал. Поэтому пропажа детей Тимофея так всполошила тут всех.

Мария покраснела, пойманная на несостыковке в собственном рассказе.

– Да… Ты права, но пропаж до этого случая никто не помнит. Может, и были, но только очень давно, – попыталась она оправдаться.

– Ты не волнуйся. Конечно, я понимаю твой посыл. Пропажа двух детей и потом смерть их матери. Конечно, местные долго обсуждали эту историю. А остальные случаи наверняка просто забылись. Таковы уж люди и их память.

– Именно так, – кивнула Мария, передёрнув плечами так, будто сбрасывала какую-то грязную поволоку.

– Ты не подумай. Я не верю в мистику. Просто любопытно это всё.

Мария выдохнула. Конечно, те, кто верят в единого бога, отрицают языческие мистерии.

Ирина вновь сделала глоток расслабляющего напитка и взглянула за окно. Казалось, в этом месте всегда шёл снег, он будто пытался отгородить это село от всего остального мира.

Ирина вернула взгляд на гостью и замерла в ужасе. У горла собеседницы находился острый чёрный коготь.

Глава 5

Ранее Снег всегда видела только силуэт, расплывчатое облако из тьмы, сейчас же рука для неё выглядела на удивление чётко. Однако больше её пугал не факт нависнувшей угрозы, а то, что её собеседница продолжала что-то щебетать, но слова не долетали до ушей перепуганной Ирины. Страх лишил её слуха, дыхания, возможности двигаться.

– Ирина… Ирина, – собственное имя слышалось через болото ужаса и первобытного страха.

Вдохнуть и вынырнуть она не могла. Смотрела туда, где коготь буквально упирался в бледную кожу шеи. Одно движение и...

– Ирина! – уже прокричала Мария, потянувшись к подруге, и, коснувшись её плеча, потрясла Снег за него. – Что случилось? Тебе плохо?

Домовой исчез так же, как появился. Стоило только моргнуть, его уже не было. Хватит, с сегодняшнего дня она начнёт принимать таблетки.

– Знаешь, мне и правда нехорошо. Этот дом... Я знаю, вы не верите, но...

– Почему же? Мы не верим в ложных богов, но демоны… Они есть, – перебила Мария, но, тут же вспомнив о состоянии собеседницы, замолчала.

Не время для лекции по священному писанию. Монашка хотела встать, чтобы приобнять подругу, но Ирина заговорила.

– Слушай, извини, что перебиваю, но могу я переночевать у тебя? Я знаю, что это неожиданно, но я не могу здесь спать, – обхватив себя за плечи, дрожащим голосом попросила Снег.

– Мне нужно спросить у настоятеля, – тихо ответила Мария.

В глазах монахини стоял такой стыд из-за того, что она не могла дать согласие мгновенно.

– Чёрт, – прошипела Ирина, – едва ли он разрешит. Ты видела, как он на меня посмотрел.

– Он в первую очередь человек верующий, он не откажет в помощи. Я поговорю с ним, – беря за руку подругу, произнесла Мария. – Я вижу, тебе и правда плохо. Здесь умер твой дедушка, ты можешь сама не осознавать своей скорби.

Ирина не любила прикосновения, и от жара живого здорового человеческого тела стало противно, словно она вляпалась во что-то грязное. Но руку женщина не отдёрнула, а мягко погладила большим пальцем выступающую косточку на чужом запястье.

– Боже, да ты ледяная. Руки, как у...

"Трупа".

– Снеговика, – завершила Мария, заставив Ирину засмеяться. Так её ещё никто не называл.

– Ты не оставишь меня?

– Ты что? Никогда! Ты мой единственный друг, – заглядывая прямо в глаза подруги, уверила монашка. – Я быстро сбегаю, узнаю у настоятеля и вернусь за тобой. Я туда и обратно, – договорила она уже одной ногой за порогом.

Маша, наспех укутавшись, шагнула в белую пушистую пустоту.

– Зачем? Какого хрена? – зарычала Ирина в чёрное нутро дома.

– Она мне не нравится. Пореже таскай её сюда, – вновь ответ будто бы отовсюду.

– Я сама буду решать, кого сюда таскать, ясно? – рассвирепела Снег, кинув чашку в стену.

– Как хочешь. В безопасности здесь только ты, – с насмешкой был дан ответ. – Мне нравится, что ты боишься. Твой страх доведёт тебя до безумия.

Ирина ощутила прикосновение к своему плечу. Она не могла понять, почему боится, знала ведь, что ей не навредят, но чувство постоянной слежки, постоянного наблюдения, зла рядом изводило её. Она чего-то не знала. Её дед, очевидно, понимал что-то, чего не понимает она, раз смог прожить в этом месте столько лет с ЭТИМ и этим чувством под боком.

А возможно ли, что бабушка сошла с ума из-за этого? Вполне.

Она не заметила, что сидела неподвижно, пялясь в одну точку, вот уже несколько минут, а, может, часов? Глаза лениво, сонно моргали. Ей нужно поспать. И домой. Домой. Сколько она уже не связывалась с семьёй? Господи боже.

Бодрый стук в дверь вывел её из оцепенения. Та была открыта, поэтому Снег не шевельнулась.

– Он разрешил, Ирина. Пойдём, – весело сообщила румяная Мария, вбегая в дом.

Не то чтобы Снег ожидала иного, Мария бывала весьма убедительна, когда это нужно, но Ирина ощутила, как сердце, до этого загнанным зверем бьющееся в груди, замедлилось. Хоть одну ночь она поспит без чужого надзора. Пусть это всего одна ночь, но ей хватит, чтобы отдохнуть.

Осталось лишь собрать себя и вещи.

– Ирина, поговорим? – спросил Владимир, едва они переступили порог приходского дома. – Сестра Мария, подготовь пока место для нашей гостьи. Комнату необходимо прогреть.

Ирина едва сдержалась, чтобы не послать протоиерея в открытую. Она устала, и всё, чего ей хотелось, – нырнуть под одеяло и проспать часов десять. Но, зажмурившись, женщина всё же проглотила усталость.

– Конечно, отец Владимир, – до скрежета зубов покорно ответила монашка и ушла, оставляя двух людей с общим прошлым наедине. – Я постелю ей в своей комнате.

Все комнаты, кроме спальни настоятеля, были рассчитаны на двоих, поэтому и необходимой для проживания двух людей мебели в каждой из них стояло достаточно. Однако соседей у Марии не было никогда. Вторая кровать всегда давила своим присутствием на неё, и сегодня она впервые будет спать не одна в своей комнате.

Пол церкви протяжно и устало скрипел под ногами священника и его гостьи.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь, – начал Владимир.

– Это вряд ли, – резко ответила женщина.

– Твоя бабушка пыталась тебе помочь по мере своих возможностей. Твой дед был богоотступником, язычником и хотел приучить тебя к этому, даже покрестить не дал. Бабушка твоя сначала тоже была с ним заодно, но потом пришла к истинной вере, – пройдясь кистью между подсвечниками, в которых было от силы три-четыре свечи, продолжил он.

Ирина окинула взглядом церковь.

– Вам не помешает ремонт, – ответила она, глядя на облупившуюся краску и потрескавшиеся деревянные оклады икон.

– Хватит паясничать, – ощетинился протоиерей. – Если ты вернулась отомстить или что-то ещё в этом духе… Если хоть кто-то, включая скотину, пострадает...

– То что? Не ожидала, что у Бога самосуд в чести, – с вызовом ответила Ирина. – Ты пытал ребёнка, привязал к постели и подвергал таким вещам, что вспомнить стыдно. Разве это путь веры? Самый большой грешник под этой крышей сейчас – это ты.

Последняя фраза, конечно, была сказана на эмоциях, но прозвучала настолько эпично, что Снег по-змеиному улыбнулась, однако улыбку быстро спрятала, плотно сжав губы. Хотя если Ирина была не единственной у Владимира, то о греховности можно поспорить.

– Если Мария пострадает...

– Ты узнаешь об этом первым.

Понимая, что разговор ушёл от нужного русла, Владимир тряхнул головой, сжимая шапку-ушанку в руках.

– Ирина, Бог всепрощающ. Я был суров, да, но иного объяснения твоей жестокости не было. Разве можно представить, что маленькая девочка будет убивать божьих тварей? И не просто охотиться, а потрошить на потеху себе, могилы для них делать. Пойми нас всех. Я хочу верить, что всё прошло, что это было лишь влияние твоего деда, да простит его Бог и примет в свои объятия. Я хочу верить, что грехи остались в прошлом, – причитал священник, положив руку на плечо Снег. – Мария сказала, у тебя сын. Он крещёный?

– Я не любила, когда они начинали гнить, поэтому закапывала, – надеясь, что фраза больно уколет собеседника, ответила Ирина и, поморщив нос, продолжила: – Даня не крещёный и, да простит меня ваш Бог, никогда не будет, – как отрезала Снег. – Спасибо за тёплый приём, уютную беседу, испорченное детство, но уже поздний час. Я думаю, пора идти спать.

Она не знала, крещён ли Даня. Могло ли быть такое, что перед тем, как попасть в детдом, он прошёл обряд крещения? Это не важно.

– Благослови тебя Бог, – только и ответил Владимир, перекрестив девушку.

Ирина не верила в инфернальность происхождения собственного недуга. Она предпочитала верить в наследственную психопатию по линии деда, которая чудом обошла её маму. Однако, несмотря на это, от действий священника что-то внутри неё немного болезненно запекло.

Но здесь, как ей показалось, всё же свою лепту внёс момент.

– Как же хорошо... – простонала Снег, расплетая пучок из скрученных вместе кос.

Волосы тёплыми волнами легли на плечи, и Ирина с наслаждением запустила в слегка сальные пряди руку. Она почти чувствовала, как горячая кровь быстрее задвигалась под кожей головы.

– Слушай, Маша, у вас, случайно, нет горячей воды? – со слабой, но всё же надеждой спросила женщина. – Как ты здесь моешься?

Мария на секунду подвисла, разглядывая Ирину. Городская, разминающая уставшую шею, напоминала пришедшую с охоты кошку – такую, что гордо ходит по дому в роли украшения и мышеловки и не дарит ласку своим хозяевам.

И вновь мелькнула мысль, что не вяжется у неё этот образ с образом любящей матери и жены. Свою семью Ирина упомянула лишь вскользь, что странно. Неужели она совершенно не скучала по сыну?

– Водопровода, конечно, нет, но есть запасы, я могу подогреть. Ополоснуться вполне хватит, – подскочив с места, ответила девушка и выбежала из комнаты, но тут же вбежала обратно, поставив на небольшой столик фонарь со свечкой внутри. – У нас часто свет пропадает. Это на всякий случай.

Мария вновь ушла, и, как по заказу, через десять минут лампочка с треском перестала работать.

Ирина укуталась в одеяло с головой и упала на постель, глядя на оранжево-жёлтый огонёк. Язычок пламени мерно и ритмично пританцовывал в своей стеклянной клетке, наполняя комнату мистическим и уютным светом. Ирина не заметила, как веки её, согретые живым мерцанием, утяжеляются, она разглядывала огонь и видела что-то странное на грани сна и яви.

"Ты делаешь благое дело. За это хозяин леса нас поблагодарит, – произнёс голос деда. – Лесные твари и так принадлежат ему, мы лишь помогаем им отправиться к нему."

Ирина почти ощущала вес дедовского ружья в руках, а после чувствовала нож и горячую, обагрившую кожу кистей кровь. Тепло. Чья-то жизнь, немыслимо тёплая, казалось, ещё билась в каждой капле, что попала на руки.

Кровь на снегу выделялась яркими маленькими пятнышками, и чей-то силуэт вдалеке почти сливался с деревьями.

"Закопай их", – снова дедов голос в голове, – "Ирина..."

– Ирина, – голос уже из реальности и мягкое прикосновение к плечу, – я воду согрела. Идём.

***

Снег смотрела на кромку тёмного густого леса, пытаясь разглядеть что-то или кого-то.

После всего, что здесь с ней случилось, дедовские языческие байки казались не таким уж и бредом. Он действительно словно готовил её к чему-то, а как рассвирепел, когда вернулся домой после рыбалки и увидел приглашённых бабушкой священников в доме, а саму Ирину ещё долго отпаивал чаями, что-то прикладывал, что-то нашёптывал. Ещё никогда она не получала столько заботы от него.

Вновь в груди закопошился зуд, похожий на движение насекомых прямо под кожей. Лес... Он напоминал тот самый лес, расположенный вдоль трассы. Охотничьи угодья, где она сажала свои подснежники.

Её руки помнили всё. Она помнила, как навещала их, и ясно ощущала, насколько по ним соскучилась сейчас.

Холодная сырая земля леса охлаждала разгорячённую кожу щёк. Ирина не рискнула идти дальше, ближе к их могилам. На случай если вдруг кто-то всё же её здесь увидит. Это успокаивало – контролировать кого-то даже после его смерти. Снег чувствовала, как иголка ели отпечаталась на щеке, влага земли пропитывала чёрную футболку.

Они там. Она знала, кто, в какой позе, под каким деревом, на какой глубине, сколько хлора насыпано на тело, чтобы не учуяли собаки. Достаточно прикрыть глаза, и Ирина чётко представляла каждого. Контроль. Слово отдавало сладостью на кончике языка, заставляя улыбаться. Пока они с ней, она справится, придумает что-нибудь. Надо только успокоиться. Пальцы легко проникли под землю, мараясь в грязи. Как же это приятно. Ирина чувствовала их руками. Каждого.

Пальто грело и чуть давило тем весом, каким одеяло прижимает нас утром к постели. Запах прелой и свежей хвои, животные запахи, воздух влажный и свежий. Ещё пять минут. Улыбка тронула её губы, и она плотнее прижалась щекой к земле. Иногда ей казалось, что в эти моменты за ней кто-то присматривает.

Она хотела туда. Хотела домой.

– Ирина, ты уже спишь на ходу. Ложись в кровать, – прошептала сонным голосом Маша. – Уже так поздно.

– Да. Уже ложусь.

Вымытая, согретая чаем и одеялом, в чистой свежей ночной сорочке Ирина ощущала странную идеальность момента. Уютного, тёплого. Заснуть будет легко.

Однако, взбивая тяжёлую, набитую натуральным гусиным пером подушку, самым краем глаза на самой кромке леса она вновь увидела чей-то силуэт.

***

Холод остужал голову так хорошо и дарил облегчение, словно мама приложила лёд к синяку. Ноги и руки болезненно кололо, но всё это было не важно. Голова наконец-то стала болезненно пустой, зуд унялся, переставая сжирать хозяйку изнутри. Даже сердце почти полностью перестало стучать в груди.

Ледяная эйфория заполнила всё тело – даже кончики волос, развеваемые бурей.

– Ирина, боже, как ты там оказалась? Господи боже, – отвратительно тёплый голос и не менее омерзительное прикосновение к плечу.

Нет. Пусть оставит здесь.

– Ирина! – её уже откровенно трясли.

Снег проснулась посреди снега, руки и ноги были болезненно красного оттенка, наверняка какую-то степень обморожения она уже получила. Синие глаза среди белой мглы, подчёркнутые красными от мороза щеками, выглядели почти неоновыми, словно вывески городских заведений. Даже ночью всё белым-бело.

– Маша? – спрашивать смысла нет, это очевидно, но произнести хоть что-то надо было, чтобы проверить способность говорить.

Ирина смотрела на лес, к которому, судя по всему, шла. Зачем? Она и сама не знала.

– Идём домой! – продолжала кричать Мария, беря её за руку и раздирая красную от мороза кожу ещё сильнее.

– Надеюсь, никто из деревенских не увидел. Они же тёмные, дремучие, – не попадая зубом на зуб, произнесла монашка, когда они вернулись в комнату приходского дома.

– И что? Сожгут на костре? – отшутилась Ирина, растирая ноги одеялом.

– Нет, но будут косо смотреть и шептаться, тебе оно надо? И часто у тебя такое? Ты бы хоть предупредила. Привязали бы, – улыбнувшись, произнесла Мария, укутавшись в одеяло и протянув руки к обогревателю, но, поймав холодный, как буря за окном, взгляд подруги, тут же стушевалась. – Извини. Неудачная шутка.

Ирину не так уж и задели слова подруги. Однако это был первый на её памяти случай лунатизма. Это место решило испытать её, или же это прогрессирует её болезнь?

– Не извиняйся. Если честно, такое со мной впервые, – протяжно зевнув, ответила Ирина.

Тяжёлое старое пуховое одеяло, казалось, сбилось в бетонную плиту и прижало Снег к пружинистой скрипучей кровати. Оно, холодное и плотное, нагревалось медленно и в данный момент больше вытягивало тепло, чем дарило его. Почему одеяла и подушки в деревнях всегда больше похожи на камни?

– Ирина, тебе очень плохо здесь? – робко спросила Мария, продолжая разглядывать подругу.

Лунный свет проникал в их комнату, наполняя её мистическим зимним сиянием.

– Я не знаю... Я хотела здесь спрятаться. Но у меня полное ощущение, что меня нашли, – слова Снег звучали как нечто бессвязное, запутанное, но монашка её поняла.

– Понимаю. Здесь всегда кажется, что за тобой смотрят. Я верю, что это Бог.

Маша положила сложенные лодочкой ладони под подушку и прикрыла глаза. Не прошло и несколько минут, как монахиня крепко заснула, и только красный, до сих пор не согретый кончик носа выдавал их ночное приключение.

Что это было? Отродясь Ирина не страдала расстройствами сна. И так теперь всегда будет? Умереть от переохлаждения точно не входило в её планы.

Среди шума зимы, среди воя вьюги и хруста снега на самой кромке сознания в тот самый момент, когда она готовилась вновь упасть в сон, она услышала за окном своё имя.

Раскатистое звериное "р", похожее на скрип старой половицы в доме деда, продолжало угрожающе висеть в воздухе.

Глава 6

Рукой в тёплой, подбитой флисом перчатке Ирина приподняла тяжёлую еловую ветвь и шагнула в лес. Что-то тянуло её сюда прошлой ночью, и она своим охотничьим нутром чувствовала, что это "что-то" всё ещё здесь.

Ружьё деда оттягивало плечо, под ногами скрипел снег, на нём оставались глубокие тёмные ямки следов её обуви, голова кружилась от ароматов и звуков зимнего леса. Вечнозелёный, величественный, он был столь густым, что серое зимнее небо виднелось лишь крошечными пятнышками.

Лёгкие болели от мороза и непривычной чистоты воздуха – даже в деревне он не такой. Здесь воздух ощущался густым, пьянящим. Детские воспоминания накрывали одно за другим, но лес изменился с тех пор, стал более враждебным, словно его заставили очень-очень долго ждать.

Ирина вздрогнула, услышав скрип веток и снега, поразительно плотного и хрустящего – в руках он даже не таял, при давлении ломался на ощутимые куски с ровными краями. Заяц. Городские думали, что кролик и заяц – это почти одно и то же, но Петровичева ещё с детства знала, что заяц – чертовски огромное животное и при том иногда очень агрессивное.

Где-то чирикали неперелётные птицы. Это хорошо. Ирина бросила ружьё рядом и легла в сугроб. Лес, будто живое создание, гудел, шумел, дышал, и Ирина пыталась дышать с ним в ритм. Ели пушистыми ветвями закрывали ей небо, но оно было и не нужно.

Она прикрыла глаза. Где-то пробежала белка. Женщина услышала стук тонких маленьких коготков по дереву.

Дед учил её: когда лес затихает, значит, опасность рядом, и сказал ей никогда не оставаться в тихом лесу одной. Сейчас все эти предостережения выглядели совсем не так, как раньше.

Леший. Хозяин леса. Возможно ли...

Ирина повернула голову, и щёку обожгло холодом. Слой снега был настолько большим, что лежащую Ирину, провалившуюся в него, никто не смог бы заметить, не подойдя впритык.

Закапывая тела, она всегда покрывала их слоем снега.

Пар, вышедший изо рта, плотный и белый.

Ирина прикрыла глаза. Она не знала, зачем пришла сюда. Но именно этот лес снился ей, именно его образ она пыталась найти в других чащах, но всё было не то – лишь слабый суррогат, раствор чего-то дикого, необузданного, первозданного.

Она провела рукой по двойному дулу ружья. Это не обрез, полноценное ружьё, дед относился к нему почти с религиозным трепетом, и пока все остальные старики обрезали стволы, Павел смотрел на них с укором.

Ирина не любила стрелять. Оружие было тяжёлым, отдача слишком сильной, прицелиться не хватало терпения, но дед настаивал. Девочка, хоть и городская, не должна быть мягкотелой. Он, несмотря на то, что родители были против, научил её разделывать туши и недовольно качал головой, когда Ирина отходила вывернуть желудок, вечно причитал про неуважение к дару леса. Она тогда слабо это всё понимала, но сейчас... возможно в этом что-то есть.

Лес, такой древний, стоял тысячи лет до её рождения и простоит ещё столько же после её смерти. Это вызывало какой-то трепет.

Лес затих.

Ирина, погрузившись в свои мысли, заметила это не сразу, но когда её собственное дыхание начало казаться ей слишком громким, она резко поднялась из своего укрытия.

Вдалеке за толстоствольной елью что-то было. Кто-то. Стояло, глядя на неё. Оно словно укуталось в еловые ветки, лицо невозможно было рассмотреть, его будто и не существовало вовсе.

Внутри разросся ужас, но сердце забилось в приступе узнавания. Такое с ней уже было.

Мир замер. Замолчали птицы, стих ветер, звери перестали копошиться в норах.

В этот момент существовали только они. Ирина и... нечто смотрели друг на друга. Снег медленно оседал на чёрной охотничьей куртке женщины, её ресницах и волосах.

Сколько они вот так смотрели друг на друга?

Ирина должна была бояться, и она боялась. Боялась дышать, боялась моргнуть, пошевелиться. А оно всё смотрело.

Сердце билось с невероятной скоростью – настолько быстро, что становилось плохо. Голова кружилась и горела, а морозный воздух не помогал, только душил, словно невидимая длань хозяина леса сжимала горло.

Выстрел.

Звук выстрела чьего-то ружья раздался эхом по лесу, и Ирину наконец-то отпустило. Вновь можно было дышать. Ирина дёрнулась и посмотрела на место, где стоял её странный партнёр по "гляделкам". Она совершенно точно знала, что это не человек, хотя разглядеть могла лишь тёмное пятно силуэта вдали.

Только этого сейчас не хватало.

Ирина встала из сугроба и пошла домой. От такого вряд ли помогут успокоительные и антидепрессанты.

Зайдя в дом и захлопнув за собой дверь, Ирина сползла вниз, пытаясь успокоить сердце.

– Господи, за что? – распахивая ворот куртки, пролепетала Снег, пытаясь унять уже ставший болезненным зуд в груди.

– И ты ещё спрашиваешь? – раздался ответ.

– Заткнись, – прорычала Ирина, бросив вглубь дома подвернувшийся под руку тяжёлый зимний ботинок.

Он громко упал на пол, и этот звук отдался болезненными волнами в голове женщины.

В груди снова жгло, и только одно могло унять эту боль. Перед глазами всё плыло, словно кто-то накинул на неё мутную плёнку.

– Что случилось?

– Не смотри на него, – сказала Ирина сама себе, закрыв уши и уткнувшись носом в свои колени.

Зуд не прекращался, терзая тело Снег. Он выжигал в ней всё, кроме мыслей о своих жертвах. Родные мои? Они ли родные?

– Я так хочу домой, – прошептала Ирина сама себе, но едва ли сама понимала, где её дом.

– Вот те раз… – задумчиво прошептал домовой.

Он не жалел её. Нет. Но когда видишь столь тёмную душу, что бьётся в агонии, это рождает… любопытство.

Ирина, мучимая болью в груди, не видела его, но почувствовала прикосновение к макушке, почти ласковое. Что ему ещё надо?

Так болело. Всё болело. Голова, душа, мысли. Плохо.

“Таблетки!” – пронзила очевидная идея мозг.

Она примет их и сможет вырубиться на несколько часов, это хоть что-то. Она на четвереньках доползла до небольшой тумбы в прихожей и нащупала в ящике три упаковки с таблетками. Обезболивающее, успокоительное и антидепрессанты. Что ей пить? Да какая к чёрту разница!?

– Эй, ты чего удумала?

Ещё немного, и она больше не услышит его голос, всё закончится. Несколько таблеток выпало из рук и укатилось куда-то, застревая между досками подгнившего в некоторых местах пола. Дрожащими руками Ирина достала из блистера ещё. Обезболивающее она проглотила первым. Сразу две таблетки. Всё, лишь бы унять этот болезненный зуд внутри. Успокоительное. Обычно его ей предлагал Игорь и использовал лекарство в каплях. Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания о супруге, и проглотила успокоительное в таблетках следом. Мешать весь этот коктейль с антидепрессантами – вряд ли хорошая идея, но сейчас выбора не было. Ирина не страдала депрессией, ей их прописали от головных болей. Сейчас от всего одно лекарство. Выходит, правду говорят те, кто верит в психосоматику. Горько, но ползти до кухни за водой не было сил. Руки дрожали, тело не слушалось, лекарства ещё не начали действовать, это что-то другое. Веки стали тяжёлыми.

Что-то оттащило её от тумбы и упаковок с лекарствами, оставшимися на полу, за ноги.

Сознание путалось, и сейчас так легко было провалиться в сонное марево. А почему бы и нет? Ей всё равно ничего здесь не угрожает. Будь что будет. Ирина вырубилась прямо на холодном полу.

“Зелёный король”, – последняя мысль, посетившая её перед погружением в холодную водянистую темноту.

Проснулась она с тяжёлой головой. Медикаментозный сон – это вам не здоровый.

– И что ты хотела сделать?

Ирина повернула голову к источнику хриплого голоса. Домовой стоял у изголовья её кровати. Впервые она видела его при свете дня. Она сожмурилась, надеясь, что это всё же игра её воспалённого воображения. Ужас вновь начал прокрадываться в её мысли, но устало упал, так и не дойдя до цели. Сейчас ей было настолько плохо, что зайди сюда человек с бензопилой или ружьём, она бы попросила его добить себя.

– Честно, не ожидал от тебя такого. Не тот ты человек, чтобы так с собой…. Как же ваше самолюбие?

По иронии судьбы те, кто любят отнимать чужую жизнь, чертовски переживают за свою. Тому много примеров среди сородичей Ирины – уже пойманных и ещё вдыхающих аромат свободы.

– Кто сказал, что я с собой хотела покончить? Я просто хотела, чтобы стало лучше. И хоть немного отпустило, – падая лицом на мягкую синтетическую подушку, ответила Ирина. – Скажи, а в деревне ещё есть нечисть? Ну, кроме домовых.

Глава 7

– Эго? Вот уж кто страдал от собственного эго, так это не я, – недовольно фыркнув, ответила Ирина.

Все женщины её семьи славились непростым характером. Даже бабуля, которая казалась идеалом деревенской замужней бабёнки, на старости лет начала чудить наравне с дедулей, что и привело к решению больше не привозить к ним внучку.

И вроде как “городская” часть семьи не подверглась религиозной истерии – ни языческой, ни православной – но радоваться было рано.

***

– Давно вас не было. Я уж подумал, больше не приедете, – произнёс доктор с толикой пассивной агрессии, от которой тут же потянуло блевать. – Уверен, ваша мать была бы рада.

Жалкая попытка вызвать чувство вины. Оно давно уже атрофировалось.

Я промолчала, упираясь взглядом в его противно блестящие, безвкусные ботинки, умело создавая иллюзию стыда. Для чего я приехала? Если бы я только, твою мать (точнее, мою мать), это понимала. Так же, как и то, почему из раза в раз перевожу деньги на счёт этой богадельни.

– Что-то привезли? Еду, сувениры?

– Да. Библию, – положив на язык мятную жвачку, ответила я, мысленно представляя, как хорошо смотрелась бы удавка на шее этого убожества, считающего себя психиатром.

За столько лет он так и не понял, кого раз за разом выпускал из больницы.

Я прижала жвачку языком к нёбу, мятный вкус обжёг слизистую, заставляя уголки губ встать на место. Улыбку в данной ситуации он бы вряд ли оценил.

Обожаю это место. Есть в этом что-то – приходить туда, где тебе полагалось бы быть, и уходить снова и снова под крики, смех, шум телека из общей комнаты. Хотя вряд ли суд был бы ко мне настолько милостив, чтобы отправить существовать в такое роскошное место. Мне светила лишь больница для особо опасных преступников, где я бы до конца своих дней влачила жалкую жизнь, удерживаясь от суицида лишь кучей таблеток и ампул.

Скрипнула входная дверь в палату. Одиночную. Надеюсь, в её голове хоть на секунду периодически мелькают слова благодарности.

– Что ты здесь забыла?

Пожалуй, с благодарностью я погорячилась.

– И тебе привет, мам, – наконец-то я позволила себе улыбнуться. – Я привезла тебе Библию. Какое-то подарочное издание.

Коммерциализация религии в чистом виде, перевязанная ленточкой.

Ух, я ощутила укол несказанного удовольствия, видя, как резко искривился рот женщины, из которой я вылезла на этот свет. Её каждый раз коробило от осознания чужого равнодушия к слову божьему. Эта женщина стала, пожалуй, даже более набожной, чем бабуля в своё время. Может, приходить к вере на смертном одре – это у нас семейное по женской линии? Не думаю, что я продолжу эту традицию. У меня с Богом отношения куда более личные, нам посредники в виде церкви и Библии ни к чему.

– Я оставлю вас.

Да уж, будьте так добры, не омрачайте встречу дочери и матери своей кислой надменной миной, которой так и хочется проехаться по подоконнику, оставив на том след из слюны, слёз и крови. А потом можно и через подоконник. Хотя… второй этаж, смертельный исход маловероятен.

– Прошу вас. Будьте помягче.

– Как ты ещё здесь не сдохла? – сказала я, едва закрылась дверь.

О, я знала, что он меня услышал.

– Я повторю вопрос: что ты здесь забыла?

То, как легко эта женщина могла меня заткнуть, злило до цветных пятен перед глазами.

– Я не знаю...

Я смотрела на то, с каким трепетом и благоговением она листала страницы моего подарка. Я не заметила, как прошлась большим пальцем одной руки по костяшкам другой. Руки покрылись морщинками, вены на них вздулись, показывая свой ярко-синий оттенок. Эти руки выглядели обманчиво беззащитно. Именно такими руками бабуля резко и больно отмывала мои руки от крови под ледяной водой. Этот момент навсегда врезался в мою память. Не будь она верующей, утопила бы меня в тот же день в том же тазике. Тёрла, тёрла и тёрла. До красноты кожи и моей собственной крови. Холодная святая вода ничуть не милосерднее холодной обычной.

– Как у тебя дела? – браво, мисс оригинальность.

Мама подняла на меня свои удивлённые глаза, которые так неправильно похожи на мои. Не смотри так. Я сама в шоке.

– Хорошо. Здесь неплохо кормят, – ещё бы, за такие-то деньги. – Когда будешь уезжать, загляни в столовую.

– Уже выгнать хочешь?

– Да.

Признавать совсем не хотелось, но слова этой женщины жгли подобно грубым верёвкам, вновь и вновь терзающим кожу. Несмотря на то, что я выделялась во всём остальном среди своих "коллег", фиксация на матери была свойственна мне, как и большей части серийных убийц. Этот парадокс разрывал меня на части всю жизнь. Я могла убивать людей десятками, но к самому ненавистному человеку мне было не подобраться. Всё начинается с матери и ей же заканчивается.

Да дело даже не в чувствах.

О, она наверняка знала, что щенками, птенцами всё не ограничилось. Это опасно. Держать её живой. Так почему я просто....

– Мам, почему ты так со мной разговариваешь? – большой палец вновь скользнул по костяшкам, но на этот раз прижался к запястью.

Подсчёт собственного пульса успокаивал.

Женщина подняла на меня взгляд, и я возненавидела себя за то, как внутри всё сжалось, будто у ожидавшего удара котёнка. Я уже не боялась, но тело помнило. Помнило, как горели запястья и щиколотки от грубой верёвки, когда их привязали к изножью и изголовью кровати. Как тяжело и больно было дышать через горло, истерзанное рвотой и криками, потому что нос не дышал из-за соплей и крови.

Экзорцизм – дело грязное.

Почему, заметив следы всего этого на теле единственной дочери, она ничего не сказала? Не поговорила со мной? Да, мы больше не ездили в Лесное, но она ни разу не удосужилась даже спросить, всё ли в порядке. Хотя, понятное дело, ничего не было в порядке.

С тех пор с каждым годом отношения между нами становились всё хуже. А отец даже не думал вмешиваться.

– А как мне ещё разговаривать с тобой?

Клянусь. Последнее слово она выплюнула, и оно грязной вонючей лужей осталось на кафеле прямо возле моих ног. И эта неблагодарная... Ругательство рыбьей костью застряло у меня в горле.

Я шумно выдохнула через рот. Маму нельзя, мама – святое. Тот, кто это сказал, определённо не был знаком с моей матерью.

– Я надеюсь только на одно: что тот парень, Игорь, изменит тебя. Я молюсь об этом. Надеюсь, в твоей душе появится хоть капля света, – поглаживая корешок книги, произнесла она с видом настоящей мученицы. – Бог поможет тебе.

Ну прям Дева Мария. Вот только родила далеко не мессию, несущего свет.

Она сама превратила свою дочь – свою плоть от плоти, кровь от крови – в чудовище.

Если бы она только... Верила мне, верила в меня.

Удивительно, как подобные мысли за несколько секунд смогли высосать из тела все силы.

– Я твоя дочь. Ближе меня у тебя никого нет.

Её руки дрогнули, а глаза посмотрели на меня в попытке найти что-то, опровергающее эти слова. Но это была правда. Как бы ей ни хотелось иного.

– Он, – начала я, подойдя к ней и положив руку на священную книгу, –далеко. Я гораздо ближе.

Мы впились друг в друга взглядами.

– Однажды его свет выжжет всю тьму в тебе. Останется лишь пепел. Как от Садома и Гаморы.

Я и не заметила, как опустилась перед женщиной на одно колено. Теперь я смотрела на неё снизу вверх.

– Ты не моя дочь. Она умерла много лет назад.

– Неужели поверить в существование Иисуса проще, чем поверить в то, что из тебя вылезло чудовище? – улыбка, появившаяся на моём лице, заставила её вздрогнуть.

Какое наслаждение – заставить её ощущать страх.

Я встала, немного по-детски махнув руками.

– Ну что же. Я пойду, мамуль, – звонко чмокнув мать в щёку, я отстранилась.

Я сама выбираю, когда мне уйти, а она нет.

Мама ничего не ответила. Ничего страшного. Настроение теперь было просто замечательным.