Лес мёртвых 1

Глава 1. Сон разума рождает чудовищ

21 октября 1993 года. Вяземский район Смоленской области. Деревня Сапегино.

Двое сидели за столом в старом доме, над головами их плавала паутина, а в стене тикал жучок.

Старик наклонился вперед, и его горбоносая тень скользнула за ним по стене.

- Не ходи в Памятки, Паша.

Старик был похож на прошлогоднюю картофелину: маленькие, мутные глазки, разбежавшиеся от поломанного носа, замутились от выпитого, но все равно глядели хитро. Павла старик уважал, как человека серьезного. Тот никогда не приезжал с пустыми руками. Когда бензин в области стали строго лимитировать, продуктовая машина редко добиралась до деревни, и местный магазинчик торговал в основном солью, спичками, клейкой лентой от мух и зубным порошком. Павел же приносил в своем рюкзаке лоснящиеся от жира банки с тушенкой, аппетитную нарезку в блестящей упаковке, и темно-желтый, с крупными дырками сыр. Покупал деду блоками крепкие сигареты, от которых тот наладился отрывать фильтр и курить через трофейный немецкий мундштук. И коробками доставал "баунти". С тех пор, как разваливавшейся стране пообещали "райское наслаждение", старик Иван со страшной силой залюбил "конфетки" с кокосовой стружкой, которые рекламировала красотка из телевизора. Но главное было - патроны. Россыпи тусклых латунных телец, похожих на спинки сардин, остроконечные пули, запоздавшие с полетом на сорок с лишним лет. Ружье деда Ивана, переделанное из стандартной винтовки Мосина, кормило старого браконьера, но само по себе стрелять не могло. А то, что находилось в лесу, под тонким слоем перегноя и опавшей листвы, было сгнившим, проржавевшим. Однако Павел умудрялся где-то находить почти целые пригоршни патронов калибра 7.62 Стреляли они через раз, но это легко лечилось заменой капсуля. Короче говоря, деловой был Павел. Но слишком себе на уме. Давно бы ему понять: если старик совет дает, то не просто так. Дед Иван никогда раньше не давал советы. Никому. Последний раз он сделал это в октябре сорок первого года, когда в Сапегино появились наши разведчики - четверо парней в замурзанных телогрейках. Один из них, видимо старший, спросил, где немцы. Ему сказали, что немцы ушли. Он сделал знак своим, чтобы трогались, но тут Иван окликнул его и сказал:

"Не ходите к старой усадьбе. Вас там ждут".

Старший наклонился над Иваном, хотел что-то спросить, но передумал. В деревню уже входила голова армейской колонны: грязные, усталые люди с винтовками брели, катили, облепив как муравьи, маленькие пушки с кургузыми стволами, волокли какие-то тюки и ящики. Потом там, дальше, на дороге, за зданием старой усадьбы, был бой. Немцы давно ждали эту, отставшую от своих, заблудившуюся в сырых лесах часть. И скоро тех, кто проходил мимо Ивана, везли обратно на телегах и закапывали за околицей, в большой братской могиле.

- Не ходи в Памятки - еще раз повторил старик, но Павел только ноздри раздул:

- Дело верное, дядь Вань! Чего пугаешь?

Дед вскрыл новую пачку с надписью Ligeros, откусил фильтр от сигареты, выплюнул, и вставил то, что осталось, в мундштук.

- Ты будешь слушать старшего, сопляк?!

Павел промолчал, только глянул злобно.

- Прошлой ночью Марта-то, Марта моя завыла чего-то. Я говорю: кто там?! И руку уже тяну к засову. Слышишь? К засову, - продолжал старик. - Тракторист, думал, Васька. Это потом дошло: в больнице же он. Слышу, шепчут: пусти, мол, обогреться. А меня чегой-то страх взял. Чего-ж, думаю, шепотом. Я опять спрашиваю: кто? И для страху-то затвор дернул. А оттуда - пусти, мол, замерз. И стонет эдак, жалобно-жалобно. Да только я сбоку глянул потихоньку, где у меня окошко устроено. Слышь, Паша? Пусто было крыльцо-то.

- Это, дед, твои дела, - махнул рукой Павел. - Не ко мне стучались.

- Когда постучатся, тебе уже поздно будет, - махнул рукой дед Иван.

Павел ощерился как зверек, и, распахнув куртку, показал ребристую рукоять ТТ. На щечках рукояти была пятиконечная звезда и буквы "СССР".

- Не о том думаешь, - проворчал старик, и кряхтя полез на печку, досыпать. Павел улегся на лавке, поставил на стол возле себя миниатюрный механический будильник, накрылся дедовой шубой, пахнущей псиной, и забылся до утра.

До утра ветер дул, раскачивая старые яблони в саду. Поскрипывал ставень, и что-то время от времени скрежетало на крыше. Когда в окнах начало сереть, Павел тихо поднялся с лавки и придавил кнопку будильника, чтобы не разбудить старика звоном. Быстро оделся, ежась от холода, натянул сапоги, вскинул на плечи рюкзак и выбрался во двор.

Место со странным названием Памятки находилось к северу от деревни. Идти туда было долго: взяв влево от развалин старой усадьбы, надо было добраться до просеки, которую лет двадцать рубили под высоковольтку, да и бросили. Затем, километров через пять просеку пересекала местами исчезнувшая, заросшая молодым лесом, фронтовая дорога. Одним концом она уводила в болото, другим - терялась где-то в лесах. Рассказывали легенду о разгромленной автоколонне, которая стояла на дороге, в тех местах, где огромные седые сосны помнили, наверное, еще петровские времена. И о леснике, который эту автоколонну нашел и грабил ее потихоньку - в развороченных грузовиках находились всяческие припасы, от обмундирования до сухпайков. В пользу этого говорило то, что у лесника постоянно водились "сталинские" водочные "чекушки" с красными пробками, довоенного пошива гимнастерки, и разные полезные вещи, причем в хорошей сохранности. Старика расспрашивали - он отнекивался; пытались следить за ним - он только смеялся. И однажды его нашли уже умершим, рядом с домом. Он лежал, сжимая в руке пустую бутылочку из-под водки, а в заплечном мешке лежал еще десяток полных бутылочек и пистолет ТТ в заводской смазке.

Темно и тесно было в небе, а в лесу шуршал октябрь. Павел знал, что можно услышать в этих краях по ночам, да и днем иногда, поэтому не удивлялся, когда в чаще что-то потрескивало и хрустело. Деревья торчали как кресты на кладбище. Под ними, в мертвой листве тлели каски. Встретился вымытый дождями череп на краю недавно вырытой ямы. Тот, кто вставил ему в зубы окурок, наверняка думал, что шутит удачно.

Продолжая злиться на деда Ивана, Павел тихонько ворчал себе под нос: "Пугать меня вздумал! Меня! С пьяных глаз чего только не померещится. Отвадить меня хочет от здешних мест. Не выйдет, господа хо..."

Запахло дымом, и Павел остановился, прислушиваясь. Он мог бы сойти и за грибника в своей черной куртке и шапке с помпоном. Только откуда у грибника рюкзак-ракета и армейский миноискатель в рифленом чемоданчике?

Впереди был лагерь.

Павел осторожно пробрался мимо крайней палатки. У пепельных углей, под которыми временами вспыхивало, посапывал парень в офицерской шинели и с огромным штык-ножом у пояса. Вокруг костра разбросаны были грязные миски и ложки. Прислоненные к дереву стояли несколько проржавевших винтовочных стволов, а за ними мешки, много мешков, раздувшихся от костей. Павел посчитал палатки. "Не меньше двадцати похоронщиков приехало".

Надо было постараться уйти побыстрее. Павла здесь знали и очень не любили.

Парень у костра завозился, поднял голову и оказался девкой, светловолосой и до ужаса знакомой.

- Паша? - изумилась она. - Ты как здесь? Ведь я...

- Тише, - прервал ее Павел. - Молчи про меня. Увидимся позже.

Девушка растеряно кивнула. Павла она знала давно. Когда-то, в переходе метро, поздно вечером, он с другом на пару отбил ее у пьяной компании. Потом все вместе убегали от милиции по подворотням.

Павел вломился через кусты вниз, к речке. Он все время прибавлял шаг. Внезапно сзади показалась Ира, задыхающаяся, с мокрым от пота лицом, волоча за одну лямку полуоткрытый рюкзак.

- Паша я с тобой! - закричала она, догоняя его. - Я совсем-сосем с тобой, я даже рюкзак взяла. Я тебе совсем не буду мешать. Паша, ты когда сердишься, ты на поросенка похож. Я же сказала: совсем!!!

- Да отстанешь ты от меня или нет?! - зарычал Павел, поспешно переходя речку. Вода забурлила у его сапог. Но настырная девка полезла следом, хлебая своей дырявой обувью, полоща шинель.

- Ну, Паша, почему?

"Они хотят меня довести, - подумал Павел.

- Туда, куда мне надо, очень далеко идти, - объяснил он как можно спокойней.

- Ну, Паша, я ведь привыкла. Совсем-совсем привыкла. А то - опять тебя не отыщешь. Как тогда, на вечеринке у Светки.

"Надо же - удивился Павел. - Ведь помнит, а все равно за мной побежала".

Вечер у Светки

Москва, 14 октября 1993 года.

На вечеринку вызвали Павла звонком. Светка была такой же дурой, как и ее подруга Ира, но с гонором, из-за чего наприглашала кучу народа на праздник по поводу возвращения своего жениха из армии. Жених, с сальной физиономией уселся во главе стола, тиская Светку у всех на глазах, а остальные, быстро поев и выпив все, что выставили хозяева, занимались кто чем. Затеяли было сыграть в преферанс, но тут же выяснилось, что в колоде не хватает карт. Телевизор сломал на прошлой неделе светкин папа, запустив в него бутылкой, а магнитофон квохал, как больной животом, что бы ни ставили. Девкам осталось сплетничать. Они с увлечением этим занялись. Парни погрустнели и стали скидываться на выпивку.

Павел сидел как на иголках, но, наконец-то появилась из кухни смеющаяся Светка и поманила его на кухню.

Светкин папа с мрачным видом пил минеральную воду, а незнакомый парень, сидящий напротив него, с не менее мрачным видом, ковырял в руках какой-то предмет, в котором Павел с веселым удивлением узнал затвор от винтовки Мосина. Света вышла, закрыв за собой дверь, а парень задвинул щеколду.

- Ну? - спросил Павел. Светкиного отца он знал около двух лет. Однажды, на Тишинском рынке, он увидел толстого дядьку с длинными седыми волосами, забранными сзади в хвост. Торговал он, как и все вокруг - чем-то маловразумительным. Рожковые гаечные ключи лежали у него рядом с побитыми молью шерстяными безрукавками, тут же присутствовали древние чугунные утюги на длинных ручках, баян с костяными пуговками кнопок, электрошашлычница и... граната Ф-1 без запала. Павел тогда крякнул и первым делом взял в руки гранату. Тол, естественно, был вытоплен. Просто мечта браконьера, эти гранаты, которые в иных местах лежали ящиками, как новомодный фрукт киви. Бери - не хочу. Но только одна маленькая проблема: места знать надо.

- Откуда дровишки? - спросил Павел нейтральным тоном.

- Из леса, вестимо, - весело откликнулся дядька.

- Как же, видал-видал. - Павел покатал в руках ребристую бомбочку, а потом решился. - Тебе еще нужны такие? С начинкой.

Дядя спокойно, словно речь шла об арбузах, улыбнулся.

- Конечно, дорогой. Приноси. Не обижу.

И не обидел. Пройдоха и авантюрист, бывший прапорщик ВДВ, старшина милиции, завскладом на оборонном предприятии, дьякон, охранник в коммерческом банке, сторож на автостоянке, продавец в ларьке и, наконец, простой российский безработный, он имел свои понятия о жизни, чести и достоинстве. К его глубокому сожалению, они сильно отличались от общепринятых норм. Но Павлу с этим человеком было легко. Он старался не задумываться, куда идут сильно поржавевшие, но еще годные в дело стволы от "трехлинеек", которые дядя Слава принимал только в комплекте с затвором и "затыльником", ребристые Ф-1 и цилиндрические, с толстыми ручками РГД. Несколько раз Павлу везло и он находил револьверы, которыми в самом начале Второй Мировой вооружены были старшины. В одном случае ствол почти полностью сгнил, в другом - его можно было почистить от ржавчины, смазать и использовать. Пригоршнями Павел привозил русские патроны 7.62 от трехлинейки, немецкие от карабина, пистолетные от МП-38, выстрелы от ПТР и минометные мины 45-го калибра, как правило уже прошедшие ствол миномета, но не разорвавшиеся. Однажды он нашел и сам ПТР, но довезти до столицы не смог - уж слишком много вопросов бы вызвала у московской милиции эта здоровенная "дура" которую, ну никак было не упрятать в рюкзак. После этого случая Павел всегда ездил с ножовкой.

Ответственное задание

Парень в красной рубахе ("Цыган что-ли?" - подумал Павел), с длинными кучерявыми волосами, серьгой в ухе, браслетами и перстнями на руках, с мягким, почти безвольным лицом, не производил сколько-нибудь серьезного впечатления, если не заглядывать ему в глаза. Глаза, как две сквозные дырки в преисподнюю - Павел видел такие у проститутки, которая когда-то пыталась остановить его, хватала за руку, а когда он отмахнулся, кинулась на него с ножом. Молча, с отсутствующим видом, она попыталась достать его раз, другой. Он с трудом отбился. Ему было страшно.

И сейчас, когда Степаныч долго и с уважением что-то втолковывал этому странному человеку, тот сидел, отрешенно кивая и скользя своими жуткими глазами по кухне. В момент, когда они встретились взглядами, Павел вздрогнул. И почти сразу услышал слово "долг".

- Что, Степаныч, - ошарашено переспросил он Светкиного отца?

- Долг за тобой, я говорю. И он растет, к сожалению.

- Да откуда?!

- На оплату комнаты у меня брал? На еду брал? Ты у меня, я у них. У него вот...

Павлу стало нехорошо.

Степаныч нагнулся к нему и шепотом произнес несколько слов. Глаза у Павла выпучились

- Где я это возьму?! И столько?!

После Светкиного застолья Павел с Ирой гуляли по набережной. Ире взбрело в голову пройтись по парапету, а Павел, еле сдерживая бешенство, поддерживал ее за руку.

- Такой вечерок был - прелесть, - тараторила девушка. - А тебе не понравилось? Совсем-совсем? А ты им понравился. Только ребята говорят, что ты задаешься, потому что ты молчал все время. А Светка даже сказала, что мне завидует. Представляешь?

У Павла было дикое желание заткнуть ей чем-нибудь рот. В горле стоял ком. "Увидела бы меня сейчас мать, - крутилось у него в голове.

Внезапно он увидел светящееся здание почтамта и тут же решил послать оставшиеся у него деньги на имя матери. Павел уже заполнял бланк перевода, но тут его что-то дернуло сначала позвонить, хотя он не звонил с тех пор, как ушёл из дома. Трясущейся рукой он набрал номер. Трубку долго не брали, а потом незнакомый голос сказал, что Елена Вячеславовна вместе с мужем разбилась на машине два дня назад, а дома никого нет, потому что все уехали на похороны. Павел бросил трубку и вышел, на ходу разрывая бланк. Ира ждала его, продолжая стоять на парапете, она опять что-то говорила и смеялась. У Павла сильно застучало в висках. Он вытянул руку и изо всех сил толкнул девушку. Та сорвалась в воду со слабым криком. Некоторое время Павел стоял неподвижно, затем опомнился и заглянул вниз, но увидев, что Ира уже выбралась из воды и карабкается по ступенькам вверх, кинулся прочь и бежал до самого дома. Телеграмма обнаружилась под шкафом: видно ее сунули под дверь, а он, не заметив, откинул ногой. Павел долго сидел на замусоренном полу с телеграммой в руках. Никаких мыслей не было, только какая-то горечь во рту. Потом его начало трясти от холода, Павел сорвал с кровати одеяло, завернулся в него и забился в угол. По щекам его текли слезы, он всхлипывал и размазывал их по лицу. Так, сидя у стены, он и заснул.

Зловещая сказка

22 октября 1993 года. Вяземский район Смоленской области.

Павел опомнился, когда впереди показался край вспаханного поля, посреди которого торчал заглохший несколько лет назад трактор. Девчонка все плелась следом, цепляясь за каждый куст веревками и тесемками своего рюкзака.

"Отстанет", - подумал Павел. - До телеграфного столба дойду - и отстанет. Вернется к своим поисковикам, будут бродить с миноискателями и лопатами, копаться в ямах, а вечером у костра сушить носки, пить водку и петь патриотические песни".

Худов зашагал по пашне. Ира побежала, спотыкаясь, путаясь в своей дурацкой шинели. Потом упала, но тут же поднялась и снова заторопилась за Павлом. Упала еще раз, на четвереньки, хотела крикнуть "Подожди!", но воздуху не хватило.

Павел оглянулся, сердце его отчего-то сжалось. Он остановился, безотчетно шагнул навстречу, остановился. Девушка догоняла его, вся перепачканная в грязи, хрипящая, зареванная. Хотела что-то сказать, но не могла. Потом, через вдох, еле-еле прохрипела:

- Я никогда...

- Что?

- Я никогда тебя не прощу...

Они стояли на пашне, друг против друга. Павел оглядывал Иру, ее спутанные волосы, красное лицо, близко посаженные глаза, глядевшие на него беспомощно и яростно; кривой нос, которого она, по слухам, стыдилась; безгубый кривящийся рот с мелкими зубками. И грязную толстовку, мокрую распахнутую шинель, какие-то безумно розовые, испачканные на коленках штаны, дырявые сапоги. И руки, исцарапанные, со сбитыми пальцами. А она видела затянутого в комбинезон, чистенького, уверенного в себе мажора с брезгливым выражением оглядывающего ее.

- Не простишь?

- Нет.

- Что же. Это даже интересно, - проворчал Худов, когда она немного отдышалась. - Пойдем.

До Черного Пакгауза они добрались часам к трем. Название непонятному сараю, торчащему посреди леса, придумал сам Павел. Он вообще любил присваивать названия всем местам, где бывал. Так, Сапегинский лес стал Лесом Мёртвых, заросшая в лесах дорога - путем скелета, а полуразвалившееся строение - Чёрным пакгаузом. Собственно от пакгауза остались только каменные стены с дырами окон, исхлестанные дождями. Внутри гнили груды какого-то тряпья и виднелись станины под механизмы. Правая сторона выходила на болота. Судя по огромному количеству ржавых железяк, рассыпанных щедрой рукой по всем окрестным канавам, тут раньше стояла колхозная техника. Потом то, что смогло завестись, уехало в неизвестном направлении, а то, что не смогло, так и осталось украшать собой местный пейзаж, со временем развалившись окончательно.

В детстве Паша был очень любопытен. Он лазил на полки с родительскими книгами, где "Опыты" Монтеня соседствовали с томами Стендаля, а "Собор Парижской Богоматери" подпирал здоровенный том Антуана де Сент-Экзюпери. Там, в завале непонятной ему литературы, среди изданий Шкловского, Тендрякова, Юрия Олеши и Андре Моруа, переплетенных журналов с повестью какого-то Быкова и "подпольных" листочков со слепым шрифтом отыскалась маленькая книжица Стругацких, где была повесть "Пикник на обочине", и вот из нее Павел извлек много для себя полезного. А попав в те места, где когда-то проходили бои, он привязал реалии выдуманного Стругацкими мира к здешним болотам.

Отрезвление произошло внезапно и страшно. Однажды, ясным днем, два его приятеля из подмосковного поискового отряда, выехав вместе с ним в поле, нашли несколько минометных мин пятидесятого калибра от советского ротного миномета на брошенных позициях. Павел спустился к реке набрать воды, оставив ребят у костра, как вдруг услышал хлопок. Негромкий, не опасный казалось бы. Но сразу после него что-то зашуршало по листве. Как дождь. И ветки качнулись. Он бросил канистру и побежал. Огонь разметало взрывом и угли шипели, на них вытекала похлебка из опрокинутого кана. Пахло скотобойней и еще чем-то прогорклым, неудержимо мерзким. Набежали люди, кто-то кричал, кто-то командовал. Его толкали, а он стоял, как вкопанный и всё смотрел на ветку, с которой медленно-медленно падали темно-красные капли.

После этого он ходил в лес только в одиночку.

Павел развел костерок у одной из стен пакгауза, повесил над огнем котелок и сел рядом, подложив шинель. Уставшая Ира молча уставилась на огонь, по мокрым волосам, обвисшим как сосульки, стекала вода. Павел поглядел на нее и вдруг с удивлением ощутил в себе странное чувство. Ему было жалко эту нелепую, глупую девочку, по каким-то своим, непонятным причинам преследующую его. С каким-то теплым чувством он заново оглядел ее черную нелепую толстовку, розовые штаны с завязочками, сцепленные на коленях руки. Профиль ее, озаренный пламенем, напоминал изображения женщин эпохи Возрождения на картинах флорентийских художников.

- Куда ты идешь?

- Куда мы идем?

- Я еще не решила.

- Как не решила? Ты же теперь ненавидишь меня. Сейчас пойдешь со мной, увидишь, как я копаю оружие на продажу бандитам. И сдашь меня. Твоя месть будет исполнена. Радуйся.

Ира глубоко вздохнула и спросила:

- Здесь что было раньше?

- Склад, - проворчал Худов.

Ира опять вздохнула. Она вспомнила дорогу сюда, проржавевшую легковую машину, сквозь которую проросли березы и рядом - выбеленый дождями череп с ярко-красным осенним листом у глазницы.

В котелке вскипел чай. Тушенка была уже вскрыта и хлеб нарезан. Девушка вяло поела, и, наконец, спросила:

- Так куда мы идем?

- В Памятки - бросил Худов. - Он рылся в рюкзаке, доставая для девчонки запасные носки и теплую, меховую безрукавку.

- В Памятки, - безразлично повторила Ира. А это далеко?

- Не близко.

- Почему такое странное название?

- Это я сам назвал. Не знаю, как те места на самом деле зовут. На картах их нет.

- А почему туда?

- Услышал одну сказку...

- Ты серьезно? Сказку?

- Страшилку.

- Ну расскажи. - Ирина видимо решилась уже отбросить всякое притворство и даже голос ее изменился, стал более низким, грубым.

- Ну слушай. Давным-давно, во время наступления на Москву, немцы окружили четыре наши армии. Очень много здесь полегло народа. Местные говорят - чуть не под каждым деревом лежали. Окруженные быстро начали голодать, потом осенние, сырые ночи... Раненные умирали, здоровые - лишались сил. Немцы сужали кольцо. Но вот однажды наткнулись на яростное сопротивление. Полвека назад эти места были чуть более заболочены, а среди болот был как бы остров. Добраться до него казалось сложным: трясина засасывала тех, кто не знал дороги, а единственная гать , ну, место, где можно было пройти, обстреливалась. Немцы стали посылать впереди себя гражданских. Бесполезно. Когда человек доходил до определенного места, следовал выстрел. Остров неоднократно накрывали минометами, вызвали даже авиацию. Бесполезно. Кто-то продолжал стрелять, стоило человеку оказаться близко к острову. В конце концов немцы махнули рукой и ушли оттуда.

- И дальше?

- С острова никто не приходил, да и попасть туда никому не удавалось. Сначала партизаны, потом наша регулярная армия. Бесполезно. Стоило кому-то подойти, раздавался выстрел. После войны место назвали проклятым. Деревенские говорят, грибники пропадали в том районе.

- Сказки. Действительно сказки.

- Гриша. Деревенский дурачок. Помощник пастуха. Искал в лесу заблудившуюся корову. Пришел жутко напуганный. Говорил только "Они шепчут".

Глава 2. Когда кошмары становятся явью

Рюкзаки Павел спрятал в буреломе, а сверху сунул шинель, пообещав Ире, что та утонет, если рискнет идти в ней по болоту.

Пробившись через высокую, в человеческий рост, траву, они зашли на территорию болота. Сначала шли по относительно твердой поверхности, затем по чмокающим и обдающим грязью кочкам. Потом земля под ногами стала качаться, будто они шагали по огромному батуту. Чем дальше, тем больше колыхалась земля вместе с ёлочками, травой, как будто всё это было какой-то бутафорией. Дальше лежала чёрная жижа, в которую пришлось погружаться всё глубже. Павел выломал палку и привязал Ирину к себе верёвкой вокруг пояса. Теперь, если ей бы вздумалось проваливаться, он бы вытащил её.

- Ты знаешь дорогу или лезешь наобум, - вдруг спросила Ирина холодным голосом, абсолютно выбиваясь из образа влюбленной девчонки. Но Павел не обратил внимания.

- Мне рассказали. Вот метки на сосне, видишь. Их обновляют.

- Кто и зачем.

- Старик секретничает. У него свои тайны, у меня свои.

Вскоре под ногами стала ощущаться твердая земля и они вылезли на взгорок.

- Первая гряда, - сказал Павел. Местные говорят, здесь морошки много... Ира!

Ирину заинтересовал замшелый камень правильной формы на который она присела. Срывая мох с поверхности она нащупывала неровности и лицо её и так безэмоциональное, стало совсем отрешенным

- Что ты....

"Лета..."

- Что?

"Лета 7020 октомбря шестого дня замучен бысть без... безбожными.... отрок Афанасий..."

Павел и Ирина уставились друг на друга, затем оба принялись обшаривать камень.

- Почему в болоте? - протянул Павел. - Бред какой-то.

- Вовсе нет. - Ира распрямилась, отряхивая колени. - Эта гряда, она дальше идет. По ней можно выйти. Там, наверное, были селения.

- Я не буду спрашивать тебя, откуда ты это знаешь, - с раздражением сказал Павел. - Тем более, что нам пора.

- Они перевалили гряду и опять попали в болото. Несколько раз Павел проваливался по пояс, но уверенно вылезал, вытягивая девушку за собой. И неожиданно, где-то через час, измученный холодом, грязью и какими-то невесомыми прикосновениями к лицу, от которых хотелось содрать кожу, увидел старое мертвое дерево с обвалившейся корой, гигантом торчащее среди частокола мертвых березовых стволов, а за ним - взгорок.

- Мы дошли, - объявил он. Это дерево - по легенде тот самый рубеж, дальше которого к острову нельзя было подобраться.

- Ну и что ты собираешь делать дальше, доблестный любитель страшных сказок, - язвительно спросила Ира.

- Как что.

Павел смело шагнул дальше в хлюпнувшую грязь. И почти одновременно с этим раздался выстрел.

Когда кошмары становятся явью (продолжение)

Выстрел раздался со стороны леса. Затем второй, дуплетом.

"Охотники", - сквозь зубы процедил Павел, поднимаясь. С него текла грязная вода. Через некоторое время, в отдалении, прозвучал еще один выстрел. Раскатилось эхо.

Павел сделал шаг, другой. Остров наползал. Мрачный, поросший темным лесом. Он схватился за ветки и с трудом вылез на сухое, ломая кустарник, сминая жухлую растительность. Прислонился к стволу, сел и закрыл глаза.

Павлу приснилось, что он мертвый и по нему ползают черви. Он открыл глаза и увидел, что Ира гладит его осторожно по лицу худой, исцарапанной рукой.

- Ты...

- Тихо.

Павел прислушался. Ничего. Но вот звуки стали разрастаться, шириться, и где-то на краю восприятия он услышал как будто тяжелые шаги. Еще шаги. Потом тишина...

Он с трудом сел, привалившись к дереву. Отвинтил фляжку и глотнул. По горлу словно прокатился огненный шар, и внутри сразу стало тепло.

- Просто ходит кто-то.

- Некому тут ходить, Паш. Болото кругом. Выстрелы из-за леса слышались.

- Пора работать, - отрезал Павел, и поднялся. Опять ему помогла злость. На себя, на Иру, на весь этот проклятый, непонятно куда катящийся мир. Худов быстро собрал миноискатель и нахлобучил наушники. Железа тут было много. Слишком даже много: звон в наушниках не прекращался ни на минуту. Павел с ходу врылся в землю и вытащил бурый винтовочный ствол.

- С удачей, - сказал он, повеселев.

- Жутко тут, - заметила Ира, озираясь. - Деревья как-то по особому шумят. Времени сколько, Паш?

Павел взглянул на часы, залепленные грязью, и увидел, что в них набралось воды и они стоят.

В глубине острова открылись землянки: оплывшие, четырехугольные ямы, погнившие остатки бревен. Одна из землянок доверху была полна костьми. Дикий звон, обозначающий наличие железа, шел из-под костей. Худов долго подрывался под них, черпал наплывшую жижу, но потом плюнул и просто стал выдирать стволы наощупь. Он достал ППШ с диском, оторвав за что-то зацепившийся ремень. К его изумлению, полуистлевшее дерево приклада тоже было цело. Павел пошел шарить дальше, нащупал какие-то обрывки. Это были куски шинели... Потом он вытянул нечто, разваливающееся у него в руках. То, что было когда-то человеком. Черная, перегнившая слизь полезла из рвущихся как мокрая бумага, рукавов шинели, потом кости проткнули ветхую ткань, и бесформенный комок с чмоканием опять утонул в грязи. У Павла в руках остался ремень с кобурой. Он порвал сгнившую кожу кобуры и вытащил ржавый ТТ.

Содрогаясь, он кинул пистолет в груду собранного оружия. Долго мыл руки в болотной воде. Потом приложился к горлышку и сделал несколько длинных глотков.

Ему не встретилось ни одной копки. Значит никто, совсем никто не был здесь до него.

Ира ходила за Павлом. То ей слышались тихие стоны, то казалось, что смотрит на них из-за деревьев страшное, зеленое лицо. Павел отмахнулся и убежал от нее на другой конец острова. Что-то смялось под ногой. Крышка солдатского котелка. "Тиф" было написано на крышке.

- Паша, - закричала Ира. - Пашенька!

Он появился из-за пригорка, таща какие-то железки и закричал ей радостно:

- Я нашел, откуда стреляли по гати! Там яма, человек пять, гильзами все засыпано. Вот, гляди, дегтярь и цинк к нему! Теперь полный комплект!

- Паша, у тебя есть пистолет? - спросила его Ира.

Все возбуждение Павла разом пропало.

- Не ношу, - мрачно буркнул он. Не объяснять же девчонке, что по непонятной для себя самого причине он оставил пистолет у деда, вместе с остальными вещами.

- Совсем-совсем ничего нет? - спросила, блестя глазами, Ира. Павел, не отвечая, стал собирать и связывать вместе находки. На острове кричали птицы и пахло разрытой землей.

Глава 3. Смерть за левым плечом

Ливень начался неожиданно, хлесткий и косой. Двое шли по бурлящему болоту, почти не чувствуя своих ног, промокших и замерзших. Ира временами оглядывалась, и чудилось ей, что кто-то движется за ними.

- Вот черт! - удивился через некоторое время Павел, увидев перед собой черную массу. - Это же Памятки! Поворачивай!

Скоро уже ничего не видел Павел, кроме несущейся вниз воды, но ударила молния, и снова встал в своей ужасной красоте остров, озаренный насквозь.

Павел опять закричал Ире, чтобы она поворачивала, а сам до боли укусил себе руку. Это не помогло, и Худов взвыл, глотая слезы, от бешенства и страха.

Ира, оступившись, потеряла цинк с патронами. Потом в болото провалился Худов. Он возился в грязи, пытаясь вылезти, плачущая Ира тащила его за воротник. Диск ППШ упирался ему в грудь. Нет, это безголовая фигура в полусгнившей шинели душила его, затягивая на глубину. Худов рванулся, что-то лопнуло, и он вылез. Лежал грудью на кочке и долго не мог отдышаться. А потом понял, что весь его улов остался в трясине.

...Когда ноги перестали вязнуть, и Павел, споткнувшись несколько раз, упал, то понял, что дошел до гряды. Ударила молния, осветив всё мертвенным, операционным светом, потом оглушительно взорвалось в небе. Павел лежал на могильном камне, оглохший, перед глазами, в черноте, плавали светящиеся круги. Слух постепенно возвращался, шорох листвы перерастал в шепот, в котором, казалось, можно было разобрать отдельные слова. Постепенно он начал различать пространство и увидел на фоне темного неба черную фигуру.

- Ира, - позвал он.

- Я подвернула ногу, - послышался сдавленный голос.

Павел подполз на четвереньках. Лицо Иры было соленым, она тихо плакала.

- Я тебя вытащу, - сказал Павел.

Спички размокли. Дождь не унимался. Они были мокрыми насквозь. Павел тащил Иру по гряде, потому что в болото соваться было неразумно - легче просто лечь и умереть.

- Я тебя обманула, - сказала Ира, когда Павел, упав в очередной раз, хрипло втягивал в себя воздух.

- Поздравляю, - едко сказал Павел. - Ты вступила в славное общество.

- И кто в нем состоит?

- Мои родители, учителя, военком, твоя Светка вместе с папой, теперь вот ты...

"Говори, - повторял себе Павел. - Только не молчи. Когда говоришь, то не так страшно".

- Паша, - вдруг спросила Ира. - Кто это там, сзади.

Белый, тошнотворный свет опять ударил по глазам, озаряя бесконечную сетку дождя, мокрые ветки, мокрые стволы, залитую дождем траву и какую-то темную массу на опушке, сзади.

Павел знал, кто это. Мертвецы пришли обратно за своими вещами. Они стояли в темноте, в зыбком болотном мареве, в шепоте тысяч еле слышных голосов. Стояли и смотрели на него, а дождь лупил по гладким куполам черепов, капал из пустых глазниц, стекал по сгнившим лохмотьям гимнастерок и шинелей. Голоса становились все слышнее, Павел, казалось, различал целые слова, знакомые интонации. У Ирины внезапно закатились глаза, она повалилась. Он еле успел ее подхватить.

Вдруг ночь вспыхнула ослепительными лучами фонарей, шумными шагами, криками.

- Ира! Ира, ты здесь?!

- Тут она, нашлась!

- Это тот самый, гляньте!

- Что ему здесь надо, в нашем лесу?!

- Ребята, бейте его, он зубы у мертвяков дергал!

Это были поисковики, и все бы могло обойтись, если бы они не знали его. Но они помнили Худова, потому что в прошлый раз он побил двоих, пытавшихся отобрать у него винтовочные стволы. Поэтому набросились на него почти сразу. Но Худова даже сейчас непросто было взять, он бил этих парней ногами, швырял их об деревья. Саперная лопатка рассекла ему лоб, потом где-то близко щелкнул затвор. Худов ударил вслепую, и трассирующая пуля ушла в небо. Он не помнил, как отбился, но отбившись, сразу стал искать Иру. Ее нигде не было. Он ползал, шарил наощупь по кустам, пока не наткнулся на скользкую, холодную округлость черепа и тогда перестал искать. Он хотел позвать ее, но обнаружил, что сорвал голос, и может только хрипеть. Потом он понял, что Иру забрали и долго лежал, уткнувшись лбом в землю.

Смерть за левым плечом (продолжение)

Наступали самые страшные, предрассветные часы, и в поля наползал туман. Он стелился над землей, скрывая поля, деревья, пригорки и, совершенно неожиданным образом, отсвечивая, будто неисправная люминесцентная лампа. Павел, шатаясь, брёл, сам не понимая куда.

На пригорке у деревни, на безымянном холмике давным-давно стояла старая триангуляционная вышка. Одна из ножек проржавела насквозь, лопнула и теперь, при малейшем ветре вышка скрежетала, терлась металлом о металл. Вот в полной тишине послышался скрежет, затем тяжелая поступь, потом кто-то едва слышно заскребся в окошко деда Ивана. Марта тихо заскулила из глубины будки.

- Открой, - прошелестел бесцветный голос.

- Кто там? - испуганной скороговоркой проговорил дед.

- Открой, мне холодно...

Выстрел раскатился по деревне и собаки дружно залаяли...

Павел очнулся и понял, что уже давно куда-то идет, почти в полной темноте, время от времени натыкаясь на стволы. Внезапно он почувствовал, что что-то зажимает в руке. Клок материи - чей-то оторванный карман. И в нем - спички. Почти полный коробок.

Первый раз в жизни он разводил костер почти наощупь. Когда пламя как следует занялось, в отдалении проступили контуры какой-то фигуры, как будто большой зверь прятался за деревьями, не решаясь подойти к костру.

Почти час Павел вытягивал откуда-то из темноты сушняк, и с треском ломал его, пока не набралась изрядная куча, и тогда он просто уселся на поваленную седую сосну, вытянув ноги к огню. Пламя шептало, шипело и потрескивало. Ночь отступала вместе с туманом. Павел снял сапоги и поставил их у костра. От них почти сразу же повалил дым.

- А жизнь-то налаживается, - устало прокомментировал Худов. И, наверное, в какой-то момент все же заснул. Потому что, когда он открыл глаза, было уже почти светло. От костра остался белый пепел, по которому временами пробегали веселые искорки. А в двадцати шагах, совсем рядом, слегка покосившись набок, стояла легкая бронированная машина на базе эмки с пулеметной башенкой. Корпус ее был насквозь прошит рваными кляксами пробоин.

Павел встал рывком, забыв надеть сапоги. Он увидел за броневиком еще кабину, еще. Ржавую раму полуторки, стоящую на смятых колесных дисках. Истлевшее, развалившеся дерево и смятое железо.

Он нашел пропавшую в лесах автоколонну. Ту самую, на которую когда-то случайно вышел покойный лесник.

Потрясенный, Павел шел от машины к машине. Грузовики стояли, как ехали когда-то, один за другим, расстрелянные и разбомбленные в начале октября сорок первого года немецкими юнкерсами. Глаз выцеплял остатки заросшей дороги, ржавые обломки, торчащие из земли. Под одним из автомобилей выросло дерево, проткнуло кабину и подняло ее над землей.

Павел увидел недавно вырытую и частично засыпанную яму. Края ее не успели еще оплыть. Ржавой саперной лопатой без черенка Худов разворошил землю и почти сразу же наткнулся на сопревшее дерево. Это был ящик. Он открыл его, в некотором недоумении развернул перепачканную солидолом тряпку и вынул... совершенно целый кавалерийский карабин. Пошарил в ящике, и достал пригоршню патронов, тускло-желтых, с красно-черными наконечниками пуль.

Тут было настоящее богатство. Одного содержимого этого ящика хватило бы на то, чтобы вернуть долг и остаться с прибылью. А ящиков в яме было много. Непонятно, зачем леснику понадобилось закапывать их в землю, но кроме него это вряд-ли кто-то мог сделать.

Павел в задумчивости протер черненый ствол рукавом куртки.

- Рано или поздно наступает такой момент, - сказал он, обращаясь к карабину, - когда ты устаешь убегать. Потому что, убегая от одних проблем, ты неизбежно находишь новые.

Разговаривая, Павел неторопливо, один за другим закладывал патроны в обойму. Потом набил ими полные карманы. За пояс заткнул слегка поржавевший штык-нож от СВТ.

Он знал, куда собирается идти. И был уверен, что дойдет.

Глава 4. В которой что-то начинает проясняться

Ночь с 22 на 23 октября. Вяземский район Смоленской области. Лагерь поисковиков около Старой Усадьбы.

- Что у нее? - спросил Роман.

- Вывих, - ответил Саша по прозвищу "таблетка", исполняющий в отряде обязанности врача. - Просто вывих. Боже мой, ну можно ли быть такими идиотами!

- Чего ты хочешь от вчерашних школьников? Накинулись всем скопом! Хорошо, если не убили. Его ведь так и не нашли.

- Его и не искали. Искали Иру. Заколдованную принцессу в лапах дракона. Только рыцарей собралось чересчур много, а дракон попался хилый...

- Да, отделались фингалами.

- Ира говорит, они стреляли в него.

- Это Семен. Я уже отобрал у него пукалку.

- Она хочет, чтобы мы пошли его искать.

- Только не ночью, ладно? Мы так половину отряда в чаще растеряем.

Оба лежали в командирской палатке, в спальниках, и смотрели через ткань брезента, как мерцает постепенно угасающий костер.

- Что у нас на завтра?, - спросил Саша. - Что мне готовить - йод, бинты, нашатырь? Или, может быть, сразу капельницу?

- Второй могильник будем раскапывать, который дед Иван показал. Там человек семьдесят. Подразделение 22-й армии. Выходили из окружения и напоролись. Дед Иван говорит - он их предупреждал даже, что немцы у Старой Усадьбы. Не послушали.

- Ты ему сказал, чтобы дал знать нам, если Павел появится?

- Сказал. Только надежды мало. Надо искать его.

- Найдем.

Помолчав, Саша осторожно спросил.

- Ром, что у тебя с Худовым? Я слышал, вы вместе начинали.

- Это так, - вздохнул Роман. - Паренек он глазастый, рукастый. Нюх у него на железо. Настоящий талант. Пустишь его в лес - ему и миноискатель не нужен. Того, что он находил, никто ни до ни после него найти не мог. Это его и сгубило.

- То есть?

- Он связался с Дьяконом. Это папы Светкиного кликуха. Тот сейчас на Измайловском требухой торгует. Ну, тем, что из леса. Немецкие медальоны, коробочки такие - немцы в них порошок от вшей хранили. Медали, значки, пуговицы, гильзы и прочие сувениры. Но это еще на поверхности. Слышал я, у него и другая торговля идет.

- Поня-ятно.

- Благо бы только сам на сторону глядел. Еще двух ребят у меня увел. Хорошие ребята. А потом их нашли в лесу, мертвыми. Они курочили снаряд у костра и подорвались. Павла с ними вроде как не было, но после этого никто из моих с ним даже не здоровался.

- А чего он подался на сторону?

- Слышал я, в институт он не поступил. А кушать то хоцца. Вот и совместил приятное с полезным. На жизнь хватало, но без шика. Как он теперь, правда, будет, не знаю.

- А что?

- Да замели Дьякона. Я когда уезжал, слышал. Бандиты стрелку забили, где-то у Северного речного. Троих положили. А оружие-то копаное было. "Тотошка" старый. И у одного из убитых в заднем кармане - Дьяконов телефончик. К нему с обыском - шасть! А у него разве что танка нет. Все остальное имеется. Сейчас сидит, доказывает, что он не верблюд.

Бормотание в палатке постепенно становилось тише. Роман закрыл глаза и забылся. И проснулся только тогда, когда прямо над ухом бабахнул оглушительный выстрел. Он попытался вскочить, и понял, что палатка упала на них с доктором, как будто кто-то разом обрубил все растяжки.

Лежать! Суки! - надрывался чей-то знакомый голос. - Всем лежать! Ира! Отвечай! Ира, ты здесь?! Куда вы ее дели?!

Паша! Пашенька! - послышался другой голос, звенящий от радости. - Ты жив! Паша, я здесь!

Послышался треск разрываемой ткани и чьи-то неясные возгласы. Потом наступила полная тишина. Когда мрачный Роман выпутался из палатки, то увидел в центре лагеря Павла Худова. Грязный, потный, всклокоченный, он обнимал плачущую девушку с забинтованной ногой.

- Ромео и Джульетта, - прокомментировал Саша, надевая сапог.

- Скорее Отелло и Дездемона. Смотри, он ее сейчас задушит.

- Какой Отелло, - сказал Саша язвительно, глядя на карабин и на рукоятку ножа за поясом у Павла. - Тут целый Рэмбо, не иначе.

Павел медленно повернул голову и увидел Романа. Его губы раздвинулись в улыбке.

- Рома, я нашел ее! - крикнул он.

- Мы видим, - заметил Таблеткин. Но вот палатку для этого разрезать было совершенно необязательно.

- Да нет, вы не поняли. Я нашел автоколонну! Ту самую!

- Пожалуй, я все же возьму с собой капельницу, - вздохнул Саша, натягивая второй сапог. Потом подошел к костру вдруг закричал:

- А где чай?! Кто его вылил?! Я понимаю, Паша, Македонский был хороший человек, но зачем же каны-то опрокидывать. Как мы без чая пойдем... Кстати, там долго идти?

Поисковики, ругаясь между собой и ругая Павла, выбирались из порушенных палаток и собирали вещи. А Ира, не отрываясь, глядела на Худова, по губам которого скользила странная, мечтательная улыбка. Наконец она не выдержала и спросила:

- Что ты, Паша?

- Я вернулся, - сказал он еле слышно. - Я первый раз в жизни вернулся.

- Когда-то надо было начинать, - заметил подошедший Роман. - Слушай, деятель. Можно тебя попросить на пару слов?..

Глава 5. Люди, которые играют в игры

Появление Уаза на территории лагеря было неожиданностью для всех. Ломая кустарник и тонкие ветки деревьев, ревя мотором, заляпанная грязью машина остановилась у крайних палаток. Оттуда вылез мужчина с лицом Петра первого из кинофильма "Россия молодая" и еще один, который мог бы в сериале про опричников Ивана Грозного играть роль главного негодяя.

- Паша, я тебя обманула, - еще раз проговорила Ира.

- Гражданин Худов?

- Я.

- Попрошу в машину.

- Кто вы?

Перед глазами Павла мелькнули "корочки" с до боли знакомой аббревиатурой.

- Проедемте с нами

Ирина устроилась на переднем сиденье, парень с лицом Петра сел рядом с Павлом. УАЗ натужно ревя, потащился в обратную сторону, раскидывая комья грязи. В деревне у дома деда Ивана стояла "буханка" с красным крестом, моргая мигалками, в нее кого-то грузили.

- Шутники, - прокомментировал сидящий рядом с Павлом мужчина. - Тракторист местный. Решил деда попугать. Получил заряд утиной дроби. Хорошо, жив остался.

Павел молчал. Ему было плохо.

- Гражданин Худов, - проговорил сосед. - У нас к вам разговор намечается.

- Я уже понял, - кисло сказал Павел.

- Нет, Вы явно не поняли. После той помощи, которую Вы нам оказали в раскрытии преступной группы, которая занималась продажей отреставрированного оружия военного времени, мы очень благодарны.

Павел покосился на затылок Ирины, сидящей на переднем сиденье

- И мы, в качестве дружеской помощи, предлагаем вам помощь в восстановлении в институте...

- Что, правда?

- Товарищ лейтенант, подтвердите

Ирина медленно повернулась. Сейчас это был совсем другой человек, не та девушка, которую он тащил из болота.

- Я подтверждаю, этот человек вместе со мной разрабатывал банду, специализирующуюся в незаконной торговле оружием. Вчера мы с ним отработали маршрут и ловили бандитов "на живца".

Павел хотел что-то сказать, но обнаружил, что не может выдавить ни слова...

Глава 6 Люди, которые играют в игры (продолжение)

- Куда мы едем, - спросил между тем Павел, отметив, что деревня уже осталась позади, а УАЗ тащится в неясном направлении по проселку.

- Необходимо выяснить кое-какие формальности, - объяснил ему парень, сидевший рядом.

- Какие?

- Вам скажут.

- Краем глаза Павел поймал взгляд Иры и губы, беззвучно произносящие одно единственное слово

"Беги"

- Можно остановить, - попросил он у водителя.

- Это еще зачем?

- Очень надо.

- Потерпишь.

- Я сейчас прямо в машине сделаю.

- Тебе бутылку пустую дать?

- Имейте совесть!

- Ладно. Быстро только.

Выйдя с бдительным мужчиной Павел сразу же кинулся прочь. Его успели схватить за край куртки, но он вырвался и долго бежал, задыхаясь, уворачиваясь от хлещущих в глаза веток. Сзади взревела машина, но, судя по всему, погоня не удалась. Часа через два, переводя дух, Павел тормозил древнюю "шестерку", прося докинуть его до железнодорожного вокзала, а потом, смешавшись с толпой дачников, штурмовал электричку. В голове у него была абсолютнейшая пустота.

Уже в городе он набрал Семена. Семен проходил по старым контактам и мало знал о нынешней жизни Павла.

- Послушай, все потом. Мне нужна работа. Желательно с общежитием. Хорошо, через полчаса на Арбатской...

С Ириной он встретился спустя неделю на набережной. Москва-река выглядела неуютно, подернутая свинцовой рябью. Низкие тучи стремительно проходили по небу. Обрывок ленты из фольги трепетал на разлапистой ветке старого дерева. Мрачная Ира глядела куда-то в район старой ТЭЦ и молчала, закутавшись в какой-то из очередных своих нелепых балахонов.

- Если ты лейтенант, то я - сын Карла Великого, - сказал Павел для начала разговора. Ира промолчала. - Тебя за какие-то шалости просто посадили на крючок, а им нужен был весь канал поставок и сбыта, так? Не отвечай, и так все ясно. Что им надо от меня?

- Чтобы ты на них работал, - пробурчала Ира.

- Работал, ага. "Я не халявщик, я партнер". Обломятся.

- Ты не представляешь...

- Все я прекрасно представляю. Везде все одинаково. Меня им не сдавай. Я в лесу. Полезут в лес - там и останутся, обещаю.

Ира кивнула, засунув руки в карманы.

Павел посмотрел и вздохнул. Старая жизнь расклеилась. Пора было начинать новую, а как - он не знал, даже не предполагал. Одно чувствовал - в покое его не оставят. Не тот случай... Но есть вариант.

Он подошел к воде и спустился по ступеням лестницы. Такое ощущение, вода его не отражала, только парапет, часть пристани и... все. Он наклонился ниже и... почувствовал сильный толчок. Уже падая в воду, услышал голос Ирины

- В расчете.

Глава 7 Новая жизнь

Уже начиная с семи утра цех наполнялся гулом запускающихся машин. Гулкий цех, встречающий крепким запахом краски, керосина, бумаги, ношеной одежды, кислоты, крепко заваренного чая, работал, сверкая огнями, с черного утра до черной ночи.

- Приказ три тысячи, мелованная, сто пятидесятка. Пустографка десять тысяч. Календари берешь?

- Беру

- Четыре цвета, два прогона по шесть тысяч.

Доминант лениво крутил валиками, разматывая краску. Георг, посвистывая, обшивал валик, берущий воду. Павел взял грохочущую "роклу" и повел ее в подвал за паллетами бумаги.

Петя Штамме пришел пораньше и возился с затвором, который подарил ему Павел. Бултыхал его в керосине, протирал жесткой щетинистой щеткой и, казалось, был доволен жизнью.

- У тебя что сегодня, - спросил Георг.

- Профилактика.

Печатный цех типографии сидел на сдельной оплате, поэтому профилактика была для печатников невыгодна - голый оклад. В обычные рабочие дни можно было заработать втрое.

Павел привез и заложил бумагу в самонаклад, затем, бренча офсетным ключом, затянул формы и крутанул, снимая оттиск. Несколько раз поправил и - вот он, готовый образец. Мастер подписал экземпляр, рядом с машиной натянули сетку, а пожилая женщина с пронзительными глазами села рядом на стульчик, внимательно наблюдая, чтобы ни один экземпляр секретного документа не ушел ни в брак, ни за сетку - каждый лист бумаги сдавали потом под отчет. Следствием подобной работы была вторая степень секретности - пять лет невыезда за границу.

Лес, Ирина, дед, неприятности и трагедии прошлого как бы покрылись серой пылью, вспоминал об этом Павел все реже и реже. В реальности оставались только ранние подъемы, длинные рабочие дни и долгие черные вечера, которые перемежались походами в местное кафе, где подавали кислую "робусту" с пахнущими мылом пирожками с конфитюром. Казалось, прошлое кончилось. Началась новая страница жизни. Георг, сменщик, похихикивая, наклеил на стену, рядом с раковиной, картину, где Ленин и Сталин шли по коридорам вместе с опоясанными пулеметными лентами матросами, а навстречу им поднимался солдат с чайником в руках. Где-то Павел либо слышал, либо смотрел про этот эпизод, который существовал только в параллельной реальности сценаристов прошлого.

Во время обеда Павел пошел в курилку, где уже сидела Ефросинья - девица из наборного цеха со взбитыми как головка одуванчика крашенными волосами, подведенными черным глазами и загадочно-тоскливым взглядом, которым она каждый раз встречала и провожала Павла.

- Холодно, - сказал Павел, чтобы начать разговор.

Ефросинья только фыркнула, прикуривая от окурка со следами губной помады следующую сигарету.

- Я в кафе после работы. Ты со мной?

Ефросинья задумалась, странно поглядев на Павла, затем кивнула.

После окончания смены, кутаясь в осеннюю куртку, Павел встретил Ефросинью в воротах и вместе с ней пошел по булыжной мостовой к угловому зданию, в котором располагалось кафе, облюбованное неформалами всех мастей. Кто-то сидел за столиками, шумно общаясь, кто-то прятался за шторами на широком подоконнике; парочка подростков с рыжими хаерами и в кожаных потертых куртках суетливо курили у крыльца; за углом, в узком проеме кто-то кому то бил физиономию. Обычная жизнь.

Павел заказал кофе и мороженное . Ефросинья вяло ковыряла тающие белые шарики в вазочке, поглядывая на парня; рядом кто-то увлеченно рассказывал, как побывал на вписке, а из дрянного качества динамиков звучал Стинг.

- Жалкое зрелище, - вдруг внятно сказал кто-то позади Павла.

- Что ты имеешь в виду, - не оборачиваясь, произнес Павел.

- Ты представляешь собой жалкое зрелище, - осклабился сидящий за соседним столиком цыган, одетый в кожаную куртку, из-под которой выглядывала рваная черная майка с изображением железной девы и кожаные штаны с шнурованными высокими ботинками. На голове у него была красная бандана.

Павел тяжело вздохнул. Прошлое не собиралось отпускать его.

Глава 7 Новая жизнь (продолжение)

- Что тебе нужно, - спросил Павел, двумя пальцами взяв шарик мороженого на глазах у изумленной Ефросиньи и отправив его себе в рот.

- У нас небольшие сложности, - засмеялся цыган. - Они связаны с тобой.

- Конкретнее.

- Есть заказы. Есть деньги. Нет исполнителя.

- Неужели нельзя найти верблюда, который будет вам таскать железо?

- Ты не поверишь...

- Неа...

- Нам нужно вовсе не железо.

Потом, уже в цеху типографии, Павел задумчиво расправил бумагу, оставленную ему цыганом и хмыкнул. Перспективы обещали быть интересными.

...Шесть сорок пять. Гудение машин. Желтый, беспощадный свет ламп. Железные, гулкие полы. Кисловатый запах в воздухе. Павел обшивает валик и накладывает шпателем черную краску. Она шипит, втягиваясь внутрь машины. Павел поднимает перед глазами оттиск и кивает. Мастер ставит свою подпись, лист отправляется на свое место - на гвоздик, на стену, в кипу таких же подписанных листов. Машина, утробно рыча, начинает набирать обороты. Листы мелькают в свете ламп, Павел время от времени выдергивает один из них, ищет "марашки", смотрит на "кресты" - не сместились ли они.

А в курилке Ефросинья с глазами, подведенными черным. А на улице уже ветер кидает снежные заряды и улицу засыпает сухой белой крупой. Начинается зима.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА ПЕРВОЙ КНИГИ ЦИКЛА.

ПАВЕЛ ХУДОВ

8 декабря 1994 года. Новгородская область, район станции "Мясной Бор"

Над болотами поднимался густой белый туман. Несмотря на тридцатиградусный мороз, торф оставался теплым. Дыхание болот оседало на стволах деревьев, покрывая их инеем. Мы шли по узкой лыжне, проложенной в глубоком снегу.

Все кругом было морозное и неживое. Разогретые ходьбой, мы не замечали этого.

Проводником был Слава - рыжий, неразговорчивый парень. Он официально считался поисковиком Санкт-Петербургского поискового отряда, и вел нашу группу по замерзшим Волховским болотам, по местам боев 1942-43 годов, туда, где лежали штабные документы Второй ударной армии.

Слава остановился и знаком показал, что мы на месте. Один за другим, все пятеро, подойдя, сняли лыжи и принялись утаптывать и отбрасывать в стороны снег, пока не образовалась небольшая площадка.

- Игорь, - обратился наш проводник к парню в немецком кепи с опущенными ушами. Из носа у парня торчали сосульки, круглые очки запотели, и он постоянно тер их продранной шерстяной рукавицей. - Игорь, сделай пока чайку. А мы разомнемся. - И вынув из рюкзака топор, он побрел к какой-то луже, покрытой синеватой коркой льда.

Я направился следом. Рыжий наш проводник, встав на колени, рубил топором, в стороны летело крошево.

- Что это?

- Воронка.

Другие поисковики присоединились к работе, достав один - саперную лопату, другой - небольшой ломик.

Мы рубили лопатой и ломом толстую кромку льда, отшвыривали в сторону жирно поблескивающие синеватые глыбы. Отчерпывали ведрами воду, выплескивая ее в сторону - она разливалась широко, а потом чернильными пятнами проступала сквозь снег.

Постепенно из воды выступали глинистые края воронки, поросшие мертвой прошлогодней травой. Черпать стало труднее - приходилось становиться на колени, переваливаться через край ямы.

- Так вот, - говорил рыжий поисковик, - летом так просто воду не вычерпаешь - стенки повалятся, они же грушевидной формы. Бомба с самолета сначала тонула, а потом уже взрывалась.

"А как документы оказались в воронке"?

"Тут была узкоколейка. Во-он так шла. Костылики железные до сих пор валяются. По весне это было единственное сухое место во всей округе. Мясной бор был в самой горловине, ширина от фронта до фронта - от километра до двухсот метров. Мертвая земля, тут все осколки и пули перепахивали. Вторая Ударная шла на Любань, чтобы было Питер освободить. А в Питере - там самое голодное время было, люди по улицам падали, истощенные; на армию эту молились, ждали ее. Армия наступала. Пока сама не оказалась в кольце. В районе Мясного бора оставался коридор. Немцы надавят - коридор закроется, в армии - сразу голод. Наши силы подгонят - открывается коридор.

В июне в армии людей уже почти не осталось. К своим прорывались мелкими группами. Генерал Власов тоже отходил со штабом. Человек сорок их было, штабных. Поссорились, разделились. Документы решили уничтожить. Скинули, видно, их в воронку, залитую водой, туда же пишущую машинку положили, для тяжести - Слава кивнул на ржавый остов пишущей машинки, извлеченный им из воронки.

Вечерело. Люди с остервенением вычерпывали из ямы сначала воду, потом торфяную жижу, затем, когда до воды было уже не достать, срубили колья, оперли их в дно воронки, и продолжали черпать, цепляясь за них.

Вскоре в ведрах был уже почти чистый торф. Он почти сразу замерзал бурыми комками, и через некоторое время возле ямы громоздились заледенелые бурые кучи. В воронке могли работать только двое - один внизу, другой вверху, на подаче. Когда стало совсем темно, зажгли фару от автомобильного аккумулятора. Мороз стал совсем пронзительным. В лесу то там, то здесь слышался треск - это рвались от мороза деревья.

Очередная смена, погревшись у костра, пошла к воронке. Я был наверху, и видел, как поисковик в болотниках добирает, стоя среди дышащих сыростью стен, последние ведра торфа.

Я наклонился над ямой и увидел: показалась "синька" - кембрийская глина, дно болота. Прямо под корнями обнаружились остатки мешка - вероятно, когда в воронке была вода, он подвсплыл, разворошенный еще в прошлый раз Славой. Серые в свете автомобильной фары папки с документами, распадающиеся в руках, проросшие насквозь травой, наводили непонятную жуть. Они быстро покрывались льдом.

Струйки воды хлестали из бортов воронки, мешаясь с застывшей грязью. "Смотри-ка ты, - вдруг сказал Слава: - читается". И, наклонившись, разобрал: "...расстрелять перед строем...".

Я оглянулся. Словно серые сгустки тумана, из-за каждого деревца поплыли фигуры, множество бесформенных фигур в грязных маскхалатах. Миг - и прожектор погас, стало совсем темно и тихо, только шептала и журчала рядом, дыша теплой гнилью, потревоженная яма, да трещал сзади догорающий костер.

Кто-то надел слетевшую клемму, и белый резкий свет снова вспыхнул, высветив остывающий пар из воронки, брошенное ведро, грязные разводы на снегу.

"Знаете, - неожиданно сказал Слава. - Зябко чего-то...

"У меня ощущение, что мы выпустили на волю какое-то зло", - проговорил кто-то из поисковиков.

Я оглянулся. Сейчас перспективы, которые расписывал передо мной цыган, не казались такими уж радужными.