Лепреконы. Книга 1. Ирландские приключения

Глава 1 Встреча

В западных сказках есть причудливая некая красота, чудная, диковатая экстравагантность. Люди, от которых слышишь здесь сказки, живут в местах невообразимо прекрасных и диких, под небом, полным изо дня в день и из края в край фантастических облачных замков. Они пашут землю, нанимаются в батраки и время от времени выходят за рыбой в море. Они не настолько боятся духов, чтобы не замечать в их проделках артистизма и юмора. Да и призраки у них такие же веселые и чудаковатые, как они сами

Уильям Батлер Йейтс, «Кельтские сумерки»

Прошло чуть меньше года и, я думаю, что наконец-то можно рассказать о моём чудаковатом ирландском друге по имени Seventeen August. Конечно, некоторые детали навсегда стёрлись, память избирательна. Вы, наверно, решили, что ваш покорный слуга шутит? Или того хуже — сошёл с ума от учёбы на физмате? Какой ещё ирландский друг у такого как я? Вы удивитесь ещё больше, если узнаете, что речь пойдёт о лепреконе! Да! Да! О лепреконе! Нет, вы не ослышались! Но не о таком, как принято думать, благодаря стереотипам, скорее наоборот. В своём зелёном пиджаке малой больше походил на худощавого Питера Пена, разве что был более рослым. Казалось, что вот — вот выбегут санитары и загребут сбежавшего пациента.

Парень буквально притягивал к себе внимание и неприятности. Открытые черты лица выдавали в нём эдакого деревенского простачка, которого все любят. Такого рыжего человека мне никогда не доводилось встречать, паренёк был буквально пропитан позолотой насквозь, до самых кончиков волос. Бьюсь об заклад, что в детстве родители искупали чадо в жидком золоте, поэтому сейчас на нём сплошной золотой песок. Брови, словно радуга, расположились над глазами, нос с горбинкой. Гармонично вытянутый подбородок, челюсть слегка шла вперёд, в связи с чем, уши, которые и без того были вытянутые, как у эльфа, казались почти не видимыми при цвете волос. Короткая стрижка элегантно носила на себе громадный зелёный котелок. Бородка больше смахивала на небритость.

Другие приняли бы его за бездельника или участника карнавала, празднующего день святого Патрика. То, что «Семнадцатое Августа» озорной гуляка и прожигатель жизни — понял сразу. Ибо сам таким являлся на тот день. Наверно, по причине схожести характеров, мы без труда нашли с ним общий язык, но мой рассказ занесло не туда.

Я шёл с прогулянной пары в более или менее приподнятом настроении. С одной стороны, мне удалось избежать нудной лекции, с другой – посредством коротких сообщений меня вчера бросила Снежана. Сердце девушки было под стать имени. Как часто бывает, горе объединяет людей. Пожалуй, только выпивка после драки может сравниться с ним [горем] в этом деле (об этом позже).

Прогулка по парку всегда меня успокаивала, было только начало осени, царило настоящее бабье лето в середине сентября. Солнце палило так, что не спасал даже квас, купленный мной пять минут назад. Когда я не спеша придавался философским мыслям и напитку, моё внимание привлёк одиноко сидящий пижон, цитирующий Чернышевского.

— Что мне делать? Что мне делать…

От неожиданности подавился, идиллия прервалась, виновник сидел на лавке и, откровенно говоря, едва сдерживал слёзы, вертя в руке сломанный зонтик. Игнорируя юношу, снова принялся за свой вкусный, холодный словно Арктика квас, погрузился в мысли и поддался загару на дневном солнцепёке.

— Что мне делать? Что же?

Моё доброе сердце не выдержало, предложил бедолаге пластмассовую бутылку, в которой оставался по меньшей мере ещё литр блаженного нектара. Можно сказать, от сердца оторвал, и это была чистейшая правда, дамы и господа, тот, кто мучился в жару от жажды, меня поймёт.

— Выпей, ты слегка перегрелся.

Сеня, а именно так парень именовался в дальнейшем с моей лёгкой руки, посмотрел на меня ошарашенными глазами, в которых горели потухшие искры надежды. «Гринмен» напоминал внезапно проснувшегося лунатика, без понимания, как он тут очутился.

— Пей, друг мой, — доброжелательно повторил своё предложение.

В наше время, скажу я вам, некоторые товарищи одеваются куда хлеще и экстравагантнее, «зелёный» не был исключением.

— Спасибо, — сказал он и отпил.

Почти сразу глаза у него округлились и вылезли из орбит, напиток чуть не последовал вслед за ними. Подобного пить ему, явно, не приходилось, поморщившись, ряженый сделал ещё глоток, морально настроившись на дивный вкус русского кваса.

— Да, сначала мне тоже было не по себе от послевкусия, — взяв бутыль, выпил добрых шесть глотков, отчего бутылка поубавилась на треть.

Беседа потихоньку налаживалась, и на странности в одежде собеседника перестал обращать внимание.

— Пить хотелось, а сейчас даже взбодрился, — весело сказал забавный малый, по-детски улыбаясь и размахивая зонтиком ухватив его ровно посередине. — Выручил!

— Не за что! — но мысль о том, что помог ближнему своему меня радовала, хотя и пытался это скрыть.

Чувствуя прилив внутренних сил, мой друг принялся крутить зелёный аксессуар, предназначенный для защиты от дождя, ещё интенсивнее. Похоже, неприятности маленького пижона куда-то улетучились и, теперь Сеня, словно вентилятором, прогонял последние из них прочь от себя.

— Так, что стряслось? Ты сломал зонт? — с иронией спросил я.

— Да, случилось самое плохое, ужасное даже, мой юный друг, — хмуро ответил тот, в больших глазах поместилась вся печаль нашего мира.

— Что может быть ужаснее? — не унимался я, на минутку мне передалось игривое ирландское настроение, ну, знаете, то, которое бывает в пятничный вечер после посещения местного паба.

— Ты говоришь чудно, но мне кажется, ты можешь понять мою скорбь, — он вдохнул в лёгкие тёплого осеннего воздуха и договорил с нотками горечи. — У меня сломался зонт…

Тут, я признаюсь, опешил не из-за того, что задал вопрос и не получил ответа, а потому, что, будучи заинтригованным, услышал то, что предполагал с самого начала в качестве шутки. На нас смотрели люди, ибо мы говорили на какой-то непонятной тарабарщине, потом выяснилось, что это всё проделки моего новоиспечённого друга. Наш дуэт не хило так шпарил на английском языке с ирландским акцентом. Что весьма странно, в школе мной усердно прогуливался лингвистический предмет и учить язык «бритов» приходилось лишь под конец четверти, когда нужно было исправлять свою итоговую оценку хотя бы на «удовлетворительно». Мне вполне хватало таких знаний, чтобы читать и переводить со словарём. Кажется, вбитая в мою голову непонятная брехня каким-то образом осталась, но вернёмся к сломанному и дырявому зонту. К тому предмету, о котором лихо грустил нерадивый владелец и без которого невозможен мой рассказ.

На данном атрибуте стоит остановиться поподробнее и детально описать каждую мелочь. Вещица не китайский ширпотреб, а самый настоящий антиквариат: ручка зонта золотая, стержень, судя по всему, содержал какой-то благородный металл, возможно, даже серебро, ткань напоминала детский полосатый бело-зелёный мячик. Омрачал Арсения тот факт, что тот был порван на британский флаг, спицы деформировались так, словно его неудачно использовали в качестве парашюта.

— Ты с неба свалился? — спросило моё любопытство на пару с иронией.

— Как ты догадался, что с неба упал? — недоумевал собеседник, конечно, сам не ожидал, потому и ляпнул на бум.

— Сразу видно, что ты того… этого…самого… — стал мямлить в поисках изящного ответа, но ничего не придумав, выдал. — Упал с неба.

Парень начал меня сторониться, приняв, по-видимому, за нечистую силу, коей я являюсь каждый понедельник утром, после студенческих гулянок, тогда не спорю, мне хочется кого-нибудь придушить своими собственными руками. Правда, касается это лишь тех, кто говорит без умолку. Мою агрессию почуял и смелый житель соседнего с туманным Альбионом острова. Что сказать, с утра студент, действительно, свиреп, как голодный воробей, увидавший семечку, но сегодня, дамы и господа, вторник! Вам не стоит меня бояться!

— По зонтику догадался твоему, он у тебя такой, будто ты летел футов сто со скоростью бешеной коровы, — эти слова успокоили малого, паренёк вытер пот с лица и снова застенчиво улыбнулся так, словно увидел меня впервые. — Игорь. Меня все так зовут в здешних краях. Позволь мне узнать твоё имя?

— Тысяча несносных пикси! — мысленно негодовал я. — Стал болтать на манер этого шута в глупом британском цилиндре. Представиться, прежде чем завести диалог, требовал любой этикет. Да, мои манеры стали другими! Чёрт бы подрал эту дрянную ирландскую собачонку!

— Seventeen August[1].

Тут стал непроизвольно смеяться так громко, что, казалось, весь парк имени Горького посмотрел на меня с опаской, а интурист одарил таким взглядом, что захотелось провалиться сквозь землю, смех пропал вместе с улыбкой. Возникло неловкое молчание, очевидно, Севантин не шутил. Брови напоминали колючего морского ежа, а сам ирландец был похож взглядом на амазонскую пиранью.

— Меня зовут Seventeen, а фамилия August, не вижу ничего смешного в этом.

— Прости, но подумал, что ты соизволил пошутить, — выдохнул и продолжил, чтобы как-то сгладить инцидент, а заодно направить беседу в другое русло. — Фамилия понятно, но почему имя такое?

— Ну, помимо меня ещё тридцать с такой фамилией, — улыбнулся Севантин. — Это моя родня.

— Ровно столько, сколько дней в Августе, — пошутил я.

— А мы и есть что-то типа дней Августа, — без капли иронии сказал ирландец.

Принял заявление на веру, чтобы не навлечь на себя повторный гнев. У нас такая страна, свобода во всём, не все хотят быть Наполеонами, кому-то хочется быть персонажем сказки двенадцать месяцев. Право выбора каждого, кем себя считать, по мне вполне мирное самоопределение, так что пусть будет днём летнего месяца. Пожалел, что не пошёл учиться на психиатра, пропадает такая интересная тема для диплома! Эх, боюсь крови, а так мог бы помогать людям, но жребий пал на физмат, что весьма удивило моих предков. В нашем роду поголовно все врачевали, но в моём случае в семье произошёл, судя по всему, генетический сбой в структуре ДНК. Не поступил в университет, а протирать парту в колледже в качестве санитара не хотел, пусть меня и обещали лишить наследства.

— Хорошо, сам ты откуда будешь? С каких земель? — вежливо и с опаской начал допрашивать нового знакомого.

— Скепшир — это далеко от границы с Северной Ирландией, маленький городок на горе. Там рядом живут Роаны[2], Лунантиши[3], Клуриконы[4], Мерроу[5], Фоморы[6] и прочие Фейри[7]. Люди нас никогда не замечают, они не видят дальше собственного носа и всему ищут разумное объяснение, — тут Август начал взахлёб пересказывать все прелести этого края. — Это чудное место, Игорь, просто изумительное, если не считать Бэллибогов[8] и Бен Фионн[9]! Но для этого существуем мы — стражники! Каждый из нас несёт чисто символическое дежурство около ворот раз в год. Мы смотрим за лесом и небом, чтобы никакой не прошеный гость не проник к нам.

В сознание само собой закралось зерно сомнения, казалось, что Августин потешался надо мной. Может, просто вошёл в кураж и веселился как мог? Сейчас про драконов и единорогов вспомнит. В прекрасных Эльфиек с большой грудью и длинными ушами, право, готов поверить, потому что, у нас в городе встречал таких не единожды и каждый раз думал, что попал в рай. Хотя насчёт ушей не совсем уверен, смотрел на картинку, так сказать, в целом, в более объёмном варианте и такую мелочь, как длинные уши под волосами, мог просто-напросто не заметить.

— Ты меня понимаешь? — это меня отвлекло от мыслей, о моих прекрасных лесных подругах.

— Не понимаю! Ты точно схватил солнечный удар! Объясни всё сначала и по порядку, а то моя голова превращается в тыкву, — здравый смысл, взываю к тебе, пусть только сам послушает, какую ахинею несёт.

— Я потомственный ирландский лепрекон, меня зовут Семнадцатое Августа, — гордо сказал он.

— Да, случай запущенный, — подумал я, когда Арсений сделал глубокий вздох для проникновенной речи.

Выпив свежего кваса и, не выпуская холодной бутылки из рук, лепрекон продолжал заражать мне память вредоносными файлами.

— Всего нас триста шестьдесят шесть, один из нас по имени «Двадцать девятое февраля» очень стар и работает всего один раз в два года. Остальные — раз в год, как и положено, стоят на страже порядка нашего родного леса и Скепшира (лес не был их, лепреконам свойственно преувеличивать). Население у нас всего ничего, около двух тысяч жителей, но речь не об этом. Под самый конец дня, когда произошло нечто страшное, я сидел, пил вкусный вишнёвый Эль, напевал любимые песни, как вдруг увидел Анку[10]. Не знаю, как тот забрёл к нам в лес, да это и не важно! Он всегда выбирает для своей повозки забытые тропы, а у нас в Скепширском лесу именно такие и есть. Лицезреть, как тебе навстречу едет скелет с длинными волосами, а в повозке гроб и свеженький мертвец…

— Хорошо, что не пил квас сейчас, иначе поперхнулся бы, — вставил я, отреагировав на ужасного возничего.

— Я не смог удержаться. Слава Святому Патрику, что Анку меня не заметил! Ведь не то, что увидеть, но даже услышать скрип его колёс — плохой знак! — подытожил лепрекон, сделал пару глотков и поморщился, вспоминая тот инцидент.

— И что было дальше?

Уж больно хотелось узнать концовку истории, будто вернулся во времена летнего лагеря, где мы тайком от вожатого разводили ночью костёр и травили всякого рода байки из склепа. Собеседник вошёл во вкус и смаковал каждое своё слово, что не говори, а «малой» был хорошим рассказчиком. С таким учителем на уроках истории спать не захочется, наоборот, ни одного слова не пропустишь мимо ушей, внемлешь даже паузам, не отвлекаясь на игру в «Балду» и «Морской бой».

У истории совсем другая история! Прошу прощения за тавтологию. Спасибо предмету Дениса Юрьевича Кузьмина, что даровал мне спокойный и здоровый сон. Наша директриса решила ставить гуманитарные предметы первыми в рамках её методики обучения, затем шли точные науки, которые давали прикурить. Нервно так прикурить. Все сорок минут.

— А дальше весь мой сон как рукой сняло. Клянусь горшочком золота, что весь Эль выветрился у меня из головы моментально! Руки задрожали, фляжка выскользнула и, казалось, падала на траву целую вечность, рукавом стёр пот с лица и протёр глаза, — рассказчик вытер пот со лба, как и месяц назад, на улице в тени термометр показывал тридцать семь градусов. — Не успел толком отойти от увиденного и пригубить остатки не разлившегося от удара о землю Эля во фляге, как случилось то, чего в нашей округе опасаются больше всего — появление в небе шести «крикунов».

Арсений, судя по всему, ожидал увидеть на моём лице любую другую эмоцию, кроме раскрытого от удивления рта. Он не мог взять в толк, что тут непонятного.

— Анку — это смерть, ездящая на повозке, запряжённой, скелетом лошади. Думаешь, каждый день удаётся её увидеть? Я думал, мне больше не бродить по лесу и не дурачить людей, ищущих лепреконское золото…— грустно изрёк рыжеволосый.

Видно было, что ирландский алкоголик здорово перепугался в тот летний вечер, но, признаюсь, понять своего нового знакомого не мог. Поверить в то, что, в принципе, невозможно — трудно. Особенно, если не видел «чуда» собственными глазами. Сам лично не напивался до такой степени, чтобы видеть что-то подобное. Многое в моей жизни, в отличие от этого парня, ещё не успел. Квас? Может, дело в нём? Они что-то добавили в напиток? Чтобы люди покупали его постоянно, а не только в жаркую погоду, которая стояла последние две недели? Всё как тогда, когда мы с друзьями решили попробовать кальян на красном вине с какими-то травами. Думаю, это самое логичное объяснение, которое можно только придумать. Может, передо мной наркоман, который видит себя героем ирландских сказок? Зрачки нормальные, не расширенные, с другой стороны, надо попытаться ускользнуть.

— Seventeen, можно буду называть тебя Сеней? Это по-нашему Арсений, не нужно привлекать любопытные взгляды сограждан. Народ у нас добрый, но порой такой ушлый.

— Мне нравится полное имя — Арсений, но сейчас нам нужно найти новый зонт. Для зелёного плута зонт — сродни волшебной палочки для мага. Его можно превратить в меч… Последняя попытка трансформации была неудачной. Я парил на зонтике, чтобы предупредить жителей Скепшира, но на меня напали «крикуны», отбиваясь, упал на землю, машинально произнёс заклинание и выругался, чтобы превратить сломанный зонт в меч, но вместо этого перенёсся сюда. В какой-то парк со странно одетыми людьми…— и посмотрел на сломанный зелёный зонт.

— Ну, знаешь! Вообще-то, это ты странновато одет для наших мест! — признаю, вспылил. — А не сказал ли ты случаем, когда падал вместе с заклинанием «да пошло бы оно всё подальше?»

— И вправду, — парень задумался, после чего кивнул, осознав свою ошибку. — Надо найти соответствующую одежду для… где я? Я бывал во многих английских поселениях, но таких зданий нет нигде, да и город непохож на город, — попытки анализа запутали чужестранца.

— Многие с тобой согласятся, что этот город не похож на город, — пошутил я.

Сеня оценил моё чисто «британское» остроумие и долго смеялся, печально признавать, но никто раньше не был в восторге от меня в данном аспекте. Да, мне всегда особенно трудно давались новые знакомства, с людьми почему-то сходился крайне плохо. Арсений смеялся заразительно, невозможно было не поддержать этот ирландский хохот. Всегда любил компании, но они не всегда принимали меня, несмотря на все мои старания. Грустно признаваться в том, что до сего дня я — Игорь Лавров не смеялся так искренне, возможно, ирландский умалишенный был куда нормальнее всех живущих в современном безумии людей.

— Следует переодеть меня по моде на здешнем рынке, — Seventeen глаголил вполне здраво, чем и стал меня убеждать в том, что он не какой-то там любитель опиума, а чудак, который вошёл в роль, значит, требовалось подыграть слегка.

В Ирландский фольклор поверил в тот же вечер, но обо всём поподробнее, сначала мой друг весело махал всем впереди идущим прохожим и крайне огорчался, не добившись ответного жеста. Словно пионер, лепрекон без устали поднимал правую руку вверх, периодически смотрел на меня, хотел что-то сказать, но, видимо, передумывал или решал, что приму за сумасшедшего. Так продолжалось минут пятнадцать, немой вопрос Сени мне самому не давал покоя. Зачем «голди» машет незнакомым прохожим и почему расстраивается, не получая ответной реакции? Словно добрая собачонка вилял рукой как хвостом, а взамен не получал ничего. Заприметив одетого в зелёное человечка, люди переходили на другую сторону, меняли курс, останавливались, делали всё, что угодно, только не махали в ответ. Пожалуй, в то, что Сеня не болен психически, верил только я и то, потому, что считал странного незнакомца своим приятелем, первым за долгое время.

— Я вижу, что ты опешил, в чём причина такой перемены? — любопытство меня распирало, да и жалко смотреть на тщетные попытки ирландского дружелюбия.

— Как у вас люди перемещаются на большие расстояния? У нас, чтобы добраться быстро от опушки леса, например, в город достаточно идти по эльфийской дороге и «голосовать». Нужно поднять правую руку. Если другому путешественнику нужно на то место, где стоишь ты, а тебе туда, где стоит он, то в знак согласия прохожий поднимает левую руку, затем вы меняетесь местами. И так можно добраться до другой любой части Ирландии в считанные минуты, если повезёт, — пояснил уроженец Скепшира.

— Боюсь тебя огорчить, но тут мы ходим пешком либо на безлошадных повозках, — с техническим прогрессом новоприбывший турист был знаком, но захотелось подшутить.

Любопытство взяло верх, да и глупо не узнать подробности о столь прекрасном крае. Вдруг мне посчастливится, поднимая руку обогнуть всю матушку Ирландию!

— Передвигаться можно только, встретив эльфа или волшебника?

— Нет, люди тоже могут быть проводниками, но вспомнить, почему так быстро добрались домой, увы и ах, потом не могут. Зачем забивать их головы лишней информацией? — человек в котелке задал риторический вопрос.

— Да, и правда, зачем? — подумал я, но вслух ничего не сказал, а только лишь кивнул.

— Им надо пасти коров и делать отличный эль для нас.

Фраза, по-моему, снисходительного характера, но, что поделать, мой друг всего-навсего житель зелёного массива, привыкший во время дежурства спать на траве и смотреть на гаснущие звёзды, а между тем, кто его знает, какие у них там за бугром порядки? Толерантность там точно отсутствует за ненадобностью, уж больно темна гуща леса с её древними обычаями. Средневековый уклад смог прочно укорениться и осесть многовековой пылью, но нетерпимыми их назвать нельзя. Скепшир мне представлялся замком возле леса. Вокруг бродят непонятные существа и эльфы, живущие на верхушках деревьев.

Фильм о Робин Гуде — наглядная тому иллюстрация, но там не было ушастых лучников, только благородные разбойники. Кстати, никогда не понимал сути этой фразы. Жители леса знали себе цену и относились к другим, как подобает ценителям природы. Лепреконы, напротив, привыкли жить за счёт других, наказывать жуликов и пройдох, веселиться, но назвать злыми их тоже нельзя. Существа особого склада ума и культуры со своими понятиями справедливости и нравственности, они мирно уживались потому, что были гармоничной частью целого.

[1]. Семнадцатое Августа (англ.).

[2]. «Люди-тюлени»: в море они живут как тюлени, на суше как люди, снимая звериные шкуры.

[3]. Ирландское племя эльфов, стражи терновых кустов.

[4]. Разновидность ирландского одиночного эльфа. Почти тоже, что и лепрекон.

[5]. Ирландские русалки, с рыбьим хвостом и небольшими перепонками между пальцами.

[6]. Ирландские и шотландские великаны. В мифологии основные противники первых мифических племен острова.

[7]. Существо, обладающее необъяснимыми, сверхъестественными способностями, ведущее скрытый образ жизни‌‌. ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

[8]. Ирландские злые духи, обитающие на торфяных болотах.

[9]. Ирландская белая дама, враждебная водная фея.

[10]. Анку (валл.) — смерть, вестник смерти в кельтской мифологии.

Глава 2 Рынок, галстук и зонты

Дорога до рынка заняла немало времени, но болтовня отняла у нас гораздо больше. Сеня то и дело останавливался, чтобы поглазеть на «эльфиек» и городские достопримечательности, но больше на прелести соотечественниц. В нём была видна непреодолимая тоска по малой родине, взор искал привычные очертания и силуэты. Кто может понять ирландский сплин? На «барахолке» в глазах Сени мелькнул озорной блеск. На блошином рынке всегда можно найти любое сокровище за вполне приемлемую цену. Входов на рынок несколько, мы выбрали ближайший к нам, то есть «северный», всего же их четыре: южный, северный, западный и восточный, по одному на каждую сторону квадрата. Лесной народец дурачил людей не одно столетие, поэтому оставить с носом торговцев Арсению всё равно, что глазом моргнуть. Такие манипуляции над чужим сознанием нужны, как воздух попавшей на берег рыбёшке.

Странная одежда не бросалась в глаза, продавцы за день видят сотни людей, чтобы привлечь их внимание нужно ехать голым на большом белом медведе, махать ирландским флагом, распевая при этом калинку-малинку. Шанс, конечно, чуть выше, но всё равно был мал, особенности менталитета в том, что мы не обращаем на других внимания, исключением является обычное русское развлечение — скука. Вот тогда мы начинаем смотреть по сторонам в поисках хоть каких-то приключений и чего-нибудь интересного. Наверно, Сеню я заметил именно поэтому. Буквально из каждого уголка слышалась реклама товара. Слоганов было много, но все они похожи друг на друга сиамскими близнецами. Колоритные выходцы из бывших республик, бабульки выставившие на продажу носки да трусы, были и корейцы, невероятный культурный котёл в стиле масленичной ярмарки кипел, товар уходил как горячие пирожки.

— Что мы ищем? — спросил я после того, как мы прошли несколько рядов вхолостую. — Давай начнём с одежды, а остальное время потратим на «меч-зонт»?

Внимание гостя города привлёк один спортивный костюм с надписью «Fight me I’m Irish[1]». Ирландец озорно улыбнулся изображению хулиганского лепрекона на рукаве костюма, который засучил рукава и готовился к драке. Пришлось отвести в сторону раззадорившегося приятеля и вежливо намекнуть:

— Ты чем собрался платить? Золото не примут, а фунты и пенсы тем паче не в ходу!

— Покажи мне ваши монеты, — сказал он после пяти секундной паузы.

Признаюсь, подумал, что ушлый тип расплатится моей скудной стипендией, стыдно, но такая мысль у меня мелькнула. «Монет» у меня было две, обе номиналом «тысяча рублей». Подозрения усугубились, когда уроженец Скепшира положил ладонь на купюры.

— Спасибо, — убрал ладонь, которая считала нужную ей информацию, а я убрал деньги в карман, там им безопаснее.

Это рынок, и держать крупные купюры таким образом — крайне неразумно. Не стоит забывать и о лёгком дуновении ветра, после которого за моими облигациями будет бегать половина рынка. В этой гонке шанс вернуть кровно заработанные средства невелик. Думку мою развеял не ветер, но легче мне не стало. Сеня вручил мне пачку свежеотпечатанных и пахнущих краской банкнот в новенькой упаковке. Мой последний визит к окулисту был не так давно, прошло две недели, но диагноз об идеальном зрении лётчика стали опровергать расширенные от удивления глаза.

— Должно хватить, я полагаю, — моё состояние привело мошенника в едва скрываемый восторг.

— Мы сможем тебя одеть в самом дорогом магазине! — руки тряслись, бумага жгла пальцы, ладони покраснели, моё нутро готово было сорваться с места и убежать, душа ушла в пятки, но, чёрт возьми, я честный малый!

— Отлично! Одеваться как Джон Булль[2] мне не по нраву, да и не к лицу, — вторую часть фразы нарочно выговорил медленно и немного хвастливо. — Можно даже не торговаться.

Китаец, торговавший спортивной и хулиганской атрибутикой, увидел у меня заведомо приличную сумму денег и резко оживился, судя по всему, ему особенно понравилась последняя фраза.

— Вам что-нибудь подсказать, молодые люди? Я беру товар непосредственно из Ирландии и Англии. У меня нет ширпотреба или китайских тряпок!

Так или иначе мой друг изначально планировал совершить покупку именно у него, но делал безразличный вид.

— Молодые люди, если купите помимо костюма ещё и кеды, то сделаю хорошую скидку, — нервно начал атаковать с акцентом азиат, но мой друг пропустил мимо ушей соблазнительное предложение.

— Пожалуй, для начала можно посмотреть товар на щедрых условиях? — намекал я ирландцу, оставив вне диалога Зиана Шень, который прочно заглотил наш крючок.

— Чтобы не увидел, не смейся, смех, особенно, когда он искренний — разрушает любые чары и магию. Запомни это, мой друг! — строго сказал он. — Данное дельце мы провернём с размахом.

Фальшивомонетчик повернулся к китайцу, зная, что последнюю фразу тот принял на вооружение. Мирный мужчина, а именно так трактовалось имя, в данную минуту переставал им быть. Правило первое, уместное в любых ситуациях: для победы или получения преимущества, надо вывести противника из состояния «Инны и Яны».

— Сделаешь нам хорошую скидку? — начал Арсений.

— Да, рад буду услужить, — глазёнки от улыбки превратились в две щели, где торговец научился так хорошо говорить по-русски?

— Милейший, во сколько мне обойдётся тот прекрасный костюм? — лепрекон выдавал себя за иностранца с английским акцентом.

— Для Вас, всего десять тысяч, берите, хорошая цена, такой нигде нет, — продолжал лукавить продавец в красной майке КНДР.

— А вместе со скидкой сколько? И, что ты там бормотал про ширпотреб и кеды? — влез в разговор я.

— Никакого ширпотреба и вьетнамских подделок! Джентльмены, всё английское! — стал замечать, что минута общения с Августом прибавляла изрядную долю воспитанности и интеллигентности всякому слушателю и собеседнику.

— Предположим, мы верим твоим речам, так, всё-таки, сколько хочешь получить за два комплекта? — истинная выдержка, что тут сказать.

— Готов уступить, — тут у него на лбу появились огромные, размером с горох капли пота.

— Чудно! — продавец тем временем пустился в пляс. — Сберегу ваш кошелёк на добрых пять тысяч, возьму чисто символически пятнадцать тысяч.

Танцевал азиат народный танец «Янгэ[3]» довольно ловко: изображал мифологические подвиги, при помощи разных манипуляций и движений ног. Зиан стал выписывать пируэты, после этого отдавать деньги стало весьма проблематично. Мне вспомнился фильм про пьяного мастера кун-фу, которому заполучить их было куда сподручнее.

После очередного движения журавля, поймал и вложил ему в ладонь пятнадцать новеньких «Ярославичей», то, что ему причиталось от продажи. Танцор диско тем временем перешёл на «Gangnam Style», тут меня накрыло медным тазиком. Теперь заражённый бешеной энергетикой лысоватого мужчины сам предался греховному танцу. Да знаю, мужики не танцуют, они даже ходят с трудом, но остановить меня не мог никто, а наряда санитаров белохалатных поблизости не оказалось. Снял свои чёрные очки ведь, помните, говорил, что было очень жарко? Тонированные стёкла круглой формы смотрелись на мне как на коте Базилио. Сам не знаю, почему, но решил подарить их ему в награду за дивные телодвижения. Зиан танцевал в моих очках с непонятной песней, в ней и русский размах, а также корейский задор! Русский и китаец — братья на век, вообще считаю, что нет плохих наций, а есть плохие люди. Продавец, который оказался корейцем наполовину, начал взрывать своим вокалом:

Oppan gangnam seutail! Gangnam seutail!

Oppan gangnam seutail! Gangnam seutail!

Oppangangnamseutail!

Минут через пять рынок превратился в самое настоящее безумие, мы кое-как вылезли из ламбады, но продолжали танцевать что-то похожее на «Dubsteb[4]». Всю жизнь хотел побывать на спонтанной танцевальной площадке. Лепрекон — мечты сбываются!

— «Oppan gangnam seutail» — а что это значит? — спросил я.

— Дурацкая игра слов, не переживай, они так протанцуют сутки, не больше. Наложил заклинания «Pro causa» — ради шутки танцуй сутки! Все, кто нас дурачил сегодня, в следующий раз крепко задумаются. Любой лепрекон, в ответ на злые намерения против него, имеет право применить это безобидное заклинание, добавив наказание на своё усмотрение.

Мы можем пользоваться «iusti vindicativi», то есть правом на отмщение. Чтобы не утомлять, я специально опустил полный поход на рынок: покупку тех самых солнечных очков, носков, трусов. Все продавцы танцевали до изнеможения после нашей встречи, и только один на всём рынке оказался кристально чистым человеком. Последним пунктом в наших покупках значился как раз хороший зонт, нужен был добротный, может, даже старинный.

Так как такие перестали делать, по моему мнению, лет так сто назад, мы подошли к старому грузину, который вопреки технике безопасности курил на рабочем месте крепкий табак, при этом шевелил пышными седыми бакенбардами. Торговец почему-то грустил, бормоча что-то себе под большой нос. Возрастом старец был едва ли моложе горы Арарат, голова от седин была белее снега. С глаз скатилась скупая слеза, но лично мне она казалась не такой уж и скупой, ей запросто можно оросить всю Грузию.

— Что я теперь скажу дома? Что я теперь скажу дома? Что я теперь скажу дома… — спрашивал у пустоты Кахабери Гегечкори. Денег на операцию внучке я не добыл…

Старый мастер возносил руки к небесам, после чего делал такую затяжку, что другой на его месте, пусть даже здоровый мужчина, прокашлялся бы в тот самый миг, как только вдохнул в лёгкие такую дозу крепкого самосада.

— Что случилось, дедушка?! — поинтересовались мы хором.

— Люди не желают приобретать мои зонты, а я обещал, что продам всё и вернусь…— грустно начал старик, но осёкся. — Люди не хотят брать хорошее и дорогое… Мои зонты дорогие, а я обещал, продам и вернусь с деньгами…Что я теперь скажу дома?

— Не переживай, продашь! — твёрдо заявил я.

— Продашь! — согласился мой друг. — Обязательно продашь!

— Сегодня истекает аренда места, за полгода не продал ни одного зонта, а они у меня самые лучшие! В этом большом городе они точно самые лучшие! Я их сделал сам! А что теперь я скажу дома? Ваш дедушка вернулся ни с чем! Моей внучке нужны деньги на то, чтобы она могла ходить… Что ей скажет её деда Каха? Что он привёз долги? — грузин затянулся и поставил свою пластинку с начала. — Что я теперь скажу дома? Что я теперь скажу дома? Что я теперь скажу дома…

— Мы пришли за хорошими зонтами, покажешь их или нет? Чёрт тебя возьми, старик! — выпалил я, потому что по-другому привести в чувство не представлялось возможным.

— Вы я вижу хорошие и добрые люди, забирайте за так, помните, деньги — не главное! — на избитом морщинами лице стало заметно оживление. — Смотрите! Металлический хромированный наконечник, ручка ольха, покрытая хорошим, добротным лаком, спицы ковал одну к одной в личной кузнице, сшивал каждую спицу к материи. Механизм разработан моим прадедом и передаётся от отца к сыну, берите! Не пожалеете! Не пропадать же хорошим зонтам тут! Берите, у меня все цвета, кроме одного, по нашим поверьям хозяин чёрного всегда будет притягивать неприятности и грозы на свою голову, зонты делаю из цветов радуги, они должны защищать от невзгод владельца.

— Дедушка Каха, мы возьмём два зелёных, — мы снова ответили хором и переглянулись друг на друга, а затем на продавца.

— Есть такие цвета, мои дорогие, и именно парочка, думал, что грех разлучать таких красавцев, — весело бормотал старик. — Смотрите, их можно использовать аки трость, чудные, чудные зонты для хороших людей.

Дедушка Кахабери Гегечкори был доволен. Награды не искал, но добродушный грузин импонировал, не понятно, как занесло такого простака сюда, на территорию обмана. Ведь, всем известно, не обманешь — не продашь. Так нет, стоял и улыбался своим почти беззубым ртом и чуть не плакал от счастья.

— Ты подарил нам, наша очередь проявить щедрость, — без лишних вопросов и возражений со стороны Сени отдал все пачки банкнот, которые у меня остались без малого миллион рублей.

— Я не могу столько принять! — начал возмущаться старый грузин.

— Мы приняли твой подарок — прими и ты наш, — сказал я.

— Это не тебе, старый пёс, — улыбался во весь рот лепрекон. — А твоей внучке, дырявая ты голова!

Старик начал танцевать лезгинку, по щекам текли слёзы, руки могли обнять весь мир, посмотрел на ирландца с немым вопросом.

— Неужели дед нас провёл?! — только и смог пробормотать, когда мы покинули рынок.

— Всё хорошо — радость нечем не скроешь. Приедет домой, внучка подбежит и встретит деда совершенно здоровой. Это я тебе гарантирую абсолютно точно, — сказал Арсений, когда мы отдалились от мастера. — Он успеет перевести деньги за час через банк, и они не превратятся в листья, как в руках пройдох или других здешних жуликов. Мой друг, я могу околпачивать только лгунов, — обведя взглядом толпу на рынке и в палатках, повторил. — Только лгунов.

— Я, кажется, привыкаю к новой трости, — радость, бушевавшая внутри меня, не поддавалась описанию. — Фасон слегка придётся изменить.

— У нас есть национальные костюмы, — на полном серьёзе проговорил король шопинга.

— Ты, верно, шутишь? — оценив наряд друга, не мог удержаться от истеричного хохота, хорошо, что Скепширец стал привыкать к моей несдержанности.

Август быстро акклиматизировался в наших условиях, превратился в противоположность русского интеллигента, так сказать, его антипод. Спортивный костюм, белые кеды с тремя полосками, зелёная кепка. Единственную вещь, не положенную по гардеробу и фен-шую парень держал в левой руке. Не знаю, каков процент левшей среди лепреконов, но у людей каждый десятый. Исходя из того, что лепреконов не так много, могу предположить, что их не больше двадцати или тридцати человек. Во все времена леворукие бойцы были самыми неудобными противниками, хорошими и храбрыми войнами. Довелось как-то драться во дворе с таким, насобирал полную корзинку тумаков и шишек. Собственно, так и познакомился со своим лучшим другом, когда его мама приходила извиняться за сорванца.

Нам тогда было лет по шесть, и причину схватки не упомнить, как говорится, дела давно минувших дней. Драка состоялась за день до того, как мы пошли в первый класс и не просто в первый класс, а в один и тот же, с математическим уклоном, по ускоренной системе обучения Макарова. Дальше всё просто, Виктор Королёв без особых проблем поступил в Оксфордский университет, и вот ровно год длилось моё одиночество без единственного друга.

— Кваса хочу, — мысли прервались в голове, а воспоминания развеялись.

— Прости, что ты сейчас сказал? Квас? По-моему, ты слишком быстро русифицировался, дружище! — пошутил я.

— Мой черёд делать из тебя ирландского лепрекона! Как я раньше не додумался тебя посветить в наше братство? Ты так меня выручил сегодня! Самый главный атрибут у тебя есть, дело за малым — приобрести нужного цвета костюм.

Не буду скрывать, у меня отвисла челюсть до пупка, а может и ещё ниже.

— Шутишь? Разве, из меня получится лепрекон? Хватит шутить! — подумал и добавил. — Я не знаком с магией, и происхождение моё никак не соответствует требованиям!

— Какие шутки! У тебя есть все задатки для лепрекона. Ты добрый и отважный малый, надо только будет освоить фехтование и кое—какую элементарную магию.

Не скрою, был польщён, а вы не были бы? Ирландец мог и умел уговаривать, опыт не пропьёшь, знающий психолог сразу разгадал тайное желание. Положа руку на сердце, кто из нас не хотел быть могущественным волшебником? Размахивать палочкой и бороться со злыми колдунами в увлекательных и смертельно — опасных дуэлях? Кто, скажите мне на милость? Думаю, нет такого человека на земле и быть не может.

— Показывай дорогу. Мы сделаем из тебя лепрекона, — фразу можно смело интерпретировать как «мы сделаем из тебя человека».

Торговые центры, конечно, выглядели красивее и респектабельнее, но суть рынка всецело дополняли, разве что накладывалось табу на сбивание цен, торг тут не уместен, но уверен, здешние продавцы-консультанты танцуют не хуже тех воришек с «Солнечного». Меня распирало от любопытства. Нарочно выбрали самый дорогой бутик, чем дольше существовала наша дружеская, интернациональная компания, тем больше мы понимали друг друга без слов.

Целью стал «Мужской стиль». Элитные костюмы и пошив на заказ от лучших портных нашего города всего за час. Разумеется, любой ваш каприз за ваши кровно заработанные, но те, кто работал в поте лица, сюда не заходили. Им не по карману такой качественный бренд. Клиенты — в основном люди обеспеченные, иногда даже весьма состоятельные и влиятельные горожане. Охранник, увидев двух одинаково одетых прохиндеев со странными спортивными сумками наперевес, решил преградить путь, попутно демонстрируя свою силу позой футболиста, находящегося в «стенке» при штрафном ударе. Сеня лениво достал из кармана пачку денег и вытащил из неё билет банка России для пропуска. Когда секьюрити приблизился, лепрекон молча вложил номинал равный однодневному заработку сорокалетнего мужчины в верхний левый карман служебного костюма. Опешив от такого поворота событий, бугай отошёл в сторону. Сменив строгость на почтение, жестом правой руки пригласил проследовать внутрь бутика к богатейшему ассортименту.

— Любые капризы за ваши деньги! Господа и их дамы, помните, скупой платит до тех пор, пока не возьмёт на вооружение одну фразу: «Я не настолько богат, чтобы покупать дешёвые вещи!».

— Ух, как хорошо сказано, приятель! У Барона де Ротшильда появился верный ирландский соратник.

— Чем могу быть полезна?

К нам шла быстрой походкой девушка лет двадцати пяти на вид, но бьюсь об заклад ей не меньше тридцати. Довольно миловидная, опрятная, в строгом чёрном пиджаке и короткой юбке без разреза, белая рубашка расстёгнута на самом интересном месте. Такой маркетинговый ход, с пуговицей на грани фола используется повсеместно с расчётом на покупателей, в мужском отделе покупательниц нет. В остальном Инна, перевалившая за тридцать с хвостиком пышногрудая дама, любительница ярких оттенков, но на работе довольствовалась бесцветной помадой для придания естественности губам, круглое лицо, причёска - каре на ножке, глаза выделяла слабыми тенями, невзрачная тушь, её страсть к сочным цветам выдавал только красный маникюр.

— Нам нужны хорошие вещи. По индивидуальному заказу, — сказал Сеня.

Девушке повезло, изготовление костюмов по спецзаказу — удовольствие дорогостоящее.

— Я к вашим услугам, молодые люди, — попросила следовать за ней жестом руки, у меня сложилось ощущение дежавю. — Давайте сначала уточним пожелания и примем залог, — мысль о деньгах всегда её возбуждала.

Муж проводил нас глазами, редкостный ревнивец, скажу я вам! Хотя, сам её сюда и устроил. Покумекав, предложил бросить работу в ателье за копейки и перейти к ним. Директору экономическое предложение — расширить прейскурант услуг бутика, понравилось. Правда ни один, ни другой понятия не имели, что этот термин означает. Первому слово на бумажке написала жена, второй не хотел прослыть безграмотным и не стал переспрашивать, а лишь согласился расширить штат.

У фирмы всё ладилось, поэтому решил пойти на смелый шаг и не прогадал. Инна магнитом притягивала мужчин, продажи скакнули вверх в три раза. Желающих направить взор за запретную пуговицу красотки было хоть отбавляй. У мужа не росли рога только потому, что он больше следил за супругой, чем за вверенным ему объектом.

— Присаживайтесь, — мягко по-кошачьи произнесла она, затем, дабы сломить боевой дух приятелей, приступила к обычному разводу «лохов».

Нарочно сильно склонилась над тетрадкой, чтобы можно было рассмотреть её прелести, ручку грызла слегка, выставляя зубы вперёд, в общем, давала всю волю фантазиям.

— Итак, как я упоминал ранее, нам нужны хорошие вещи, а именно: хлопковый пиджак зелёного цвета без пуговиц, три золотые пуговицы в виде трилистника на рукавах на одном и короны на другом. Белая рубашка изо льна, золотистого цвета жилет должен содержать серебряные пуговицы, четыре в самый раз, шёлковый галстук близкий по текстуре пиджаку. На одном ремне пусть красуется золотая шляпа Трибли, а на другом — трилистник. Мы готовимся к свадьбе в ирландском стиле, — и подмигнул.

— Записала, такой заказ бывает раз в жизни.

Инна забыла о чарах, в ней дремала творческая натура модельера, мечтала в юности прогреметь революционными коллекциями по всему миру, но, увы и ах! Мир жесток! Не думая ни минуты, женщина пустилась в полёт мысли, через десять минут постоянных предложений и дополнений стало рождаться настоящее произведение искусства. Мы в свою очередь дополнили картину:

— Мне брюки клёш нужны, — вставил я, первое время, каюсь, смотрел не совсем туда, куда надо, но потом втянулся в процесс создания новой линии одежды на старый лад.

— Тогда и мне! — горячо выпалил второй заказчик. — Мой друг сведущ в моде гораздо больше меня.

Посмотрел на меня и похлопал по плечу в знак дружбы:

— Плюс, нужны четыре комплекта брючных шорт, — Сеня поймал кураж.

— Костюмы тоже необходимо продублировать, пусть будут запасные на всякий случай, — не отставал от него я.

— Будет исполнено! — сказала Инна и сверкнула улыбкой.

— Зелёная шляпа Трибли с лентой и золотыми пряжками разной формы по центру, — подвёл итог состоятельный заказчик.

По задумке шляпа должна венчать дизайнерскую разработку как в лучших домах Лондона и Парижа.

— Инна, мне не важна цена вопроса, плачу вдвойне, плюс, чаевые за срочность, — тут Сеня поглядел на часы на стене, немного подумал и спросил:

— Если к одиннадцати справишься, то дам тройную цену. Стоимость костюма отдашь хозяину, часть положенной таксы за работу и хлопоты разделишь фифти-фифти, остальное можешь считать заслуженными чаевыми. По рукам?

Она просто обожала мужчин такого склада, встречают по одёжке, провожают по уму. Всегда любила тех, кто знает, чего хочет и может потребовать этого от других.

— По рукам, откуда ты узнал, как меня зовут, разве я представлялась? — кокетливо хлопая глазками, улыбнулась портниха с дипломом «Модельера по одежде».

— Действительно! — сказал я.— Она не представлялась.

— Бейджик на рубашке может многое рассказать, даже фамилию и отчество, — лукаво произнёс он. — Ах да, чуть не забыл. Сделай костюмы чуть-чуть разными. Пряжки не должны быть похожи, пуговицы разной формы. В общем, на твоё усмотрение, твори! Сегодня — ты художница!

Кто-то зрил в корень, пока другой созерцал и думал первые три минуты о своём, так сказать о «женском». Мой друг подвёл последние штрихи будущего имиджа. Добавить мне было абсолютно нечего.

— Я согласна, — прозвучало так, словно, дама дала согласие кавалеру выйти за него замуж после долгой осады.

Она опустила голову над эскизами и размерами, засунула шариковую ручку в рот, слегка покусывая стержень, инстинктивно водила кончиками пальцев по линии декольте, лёгкое возбуждение позволяло лучше думать. Можно бесконечно смотреть на три вещи, безусловно, Инна за работой - одна из них.

[1]. Дерись со мной, я - ирландец (англ.).

[2].Англичанин.

[3].Песня рисового ростка.

[4].Музыкальный жанр, возникший в начале 2000-х годов в южном Лондоне.

Глава 3 Футбол и мода

Не буду говорить, где и как мы столь капитально затарились, но продукты, они и в Африке продукты. Мой сокурсник уехал в деревню на выходные, фактически пробыв на маминых супах и пирожках целую неделю, чем мы и воспользовались. Рыжий сын маленького, но гордого Скепшира подсуботил данное событие. Сложнее было пробраться мимо вахтёрши. Прошедшая войну фронтовичка за версту чуяла лазутчиков, мимо неё и комар не пролетит, не то что жирная муха.

Пришлось освоить промышленный альпинизм, с сумками наперевес. Трубы хоть и ржавые, но вполне добротные, умели раньше делать не на страх, а на совесть. Я полез первым, понимая, что Сеня не практиковался в науке лазания с препятствиями до второго этажа, но у ирландца имелись азы карабканья по деревьям, которые пришлись весьма кстати. Рубеж был успешно взят за пять делений маленькой стрелки, ровно в три часа по местному времени. Лишний вес оказался нипочём, Суворов мог бы гордиться такой сменой.

Наш дуэт заново покорил Альпы и вышел в тыл холодильнику, переносившему героические лишения и тяготы. Стальной карлик на холостом ходу зачастую работал на износ. Сегодня же в двухкамерной «Свияге—434» намечался пёстрый карнавал вкусов. Впервые в её чрево погрузились не пельмени с тушёнкой или лапша, а самая настоящая еда: колбасы различных видов, окорока, ветчина, свиная нога, икра чёрная и красная, пять кассет яиц, копчёная рыба, пресервы, сыр, соки, готовые салаты. Стоит упомянуть фрукты и овощи, которые диковинно разместились в общей камере: бананы, диковинный ананас, мандарины, туземский кокос и прочая экзотика соблюдала нормы товарного соседства, лежа бок о бок.

Потратил на угощения своё скудное студенческое состояние, что ни говори, но для гостя русский человек вытащит все свои припасы. Неважно, как буду коротать остаток месяца, главное то, что гостям у нас всегда рады. Занять до стипендии у ребят, а потом отдавать частями. Русские упрямы сами по себе. На уговоры в принципиальных вещах не поддаются, тут чудеса дипломатии ирландскому гостю не помогли. Не знать поражений и выигрывать в дебатах вечно не может ни один лепрекон на земле. И на старуху бывает проруха.

Пришлось смириться с менталитетом и приберечь липовые деньги. Он знал, что мной движет не желание бросить пыль в глаза, не боязнь спонтанной дискотеки при обмане, а что-то другое, более высокое. Нет, конечно, у них гостей принимают не хуже, вот только не заглядывает никто, не принято у них ходить по соседям, дурной тон, знаете ли. Подумают, что напрашивается поесть, попить и переночевать. Лепрекону стало немного стыдно за лесные нравы и скупердяйство. Поклялся по приезде домой собрать гостей и закатить пир:

— Ханжеские традиции давно пора ломать, куда отраднее принимать и делиться со старыми друзьями в домашней обстановке у повидавшего века камина, чем, накинув плед, сидеть одному в кресле качалке по-стариковски.

— Я о том тебе и толкую. Приятно засесть около огня за кружкой эля, травить байки. Вспоминать о былой юности в кампании бывших соратников по грехам.

У гостя заурчал живот. Неизвестно, когда лепрекон в последний раз ел. Нужно срочно это прекратить. Голод не тётка, сами знаете.

— Полагаю, ты сильно проголодался? — спросил я после того, как отправил мясо в морозилку.

— Да, ещё толком и не спал, меня вечером перенесло, за пять часов до первой яркой звезды, — смекнув, что хозяин ничего не понял. — В восемь вечера.

— Проверим, какой ты едок. Пожарю по-быстрому глазунью, глазом моргнуть не успеешь.

В шкафу лежала чистая сковородка, она же единственная, есть кастрюлька, пара тарелок, три ложки, две вилки и тупой нож. Небогатая кухонная утварь, но для студента сойдёт.

— Моргнул. Я могу съесть корову.

— Мигом! Мой руки и марш за стол, вроде готово! — приказал я в качестве повара.

И ведь явно не врал, не успел поставить пельмени в горячую воду и включить плиту, как мой приятель уже всё съел и разглядывал ложку:

— Закусил, готов к следующим блюдам, — проголодался не на шутку, зверский аппетит.

— Посмотри пока телевизор, по «Спорту» идёт Кубань — Фейенорд, болей за наш клуб! За Краснодарскую «Кубань»!

Комментатор спортивного канала начал быстро говорить, экономя эфирное время:

— Судьба путёвки в эту стадию турнира решается в голландском городе Роттердаме, где краснодарцы в ответном поединке должны не упустить добытое в первом матче преимущество, — Александр Моторчук без запинки читал текст по бумажке. — Трибуны пятидесяти тысячного стадиона «Де Кейп» не замолкают, как и ожидалось, заполнены до отказа и отчаянно ревут, гоня свою команду вперёд. Под таким психологическим прессом совладать с нервами очень трудно. Спасала поддержка своего сектора, на котором «жёлто-зелёных» горячо поддерживали несколько десятков самых преданных фанатов.

В родном Краснодаре атмосфера, если и уступала, то ненамного. На Театральной площади у большого телеэкрана за своих кумиров переживали уже несколько тысяч болельщиков. Неподдельный интерес к происходящему проявляли даже таксисты, превращая багажник своего автомобиля в изысканную VIP-ложу.

— У вас популярен «weedfoot[1]»? — спросил юный болельщик из лесного массива.

— Начало матча получилось обескураживающим. В самом дебюте Алексей Козлов фолит на сопернике в своей штрафной, и судья назначает пенальти.

— Красавец, не пустил! Хорошо играют, как там ужин? — живот гостя урчал громче Уссурийского тигра.

— Сейчас будет пенальти за нарушение, Грациано Пелле — лучший бомбардир роттердамцев!

Мне самому был интересен матч. Болею за Кубань с детства, чтобы отвлечься стал резать картошку втрое быстрее. Более лёгкой возможности открыть счёт не придумаешь! До ворот всего одиннадцать метров, никто не мешает, дело за малым — переиграть вратаря. Когда в рамке Александр Беленов — всё не так просто. Каким-то, одному ему известным чутьём, наш голкипер вычислил намерение бьющего и… прыгнул именно в тот угол, куда летел мяч. В этот раз повезло, и вратарь явно шёл на рекорд (второй пенальти, отбитый им в нынешней Лиге Европы).

— Есть! Съели? Ха! Шурик вытащил! — ликовал я.— Нарежь колбасу на хлеб, сделай нам бутерброды и запевай:

Мы чемпионы, мой друг,

И мы буем продолжать бороться до самого конца.

Мы чемпионы! Мы чемпионы!

Это время победителей!

Заценить кавер русско-ирландского дуэта песни «Queen» могли только тараканы. Мы продолжали между собой говорить и петь на ирландском языке совершенно неосознанно:

We are the champions – my friend,

And we`ll keep on fighting till the end.

We are the champions! We are the champions!

No time for losers.

— Эйфория длилась недолго. Понадобилось пара минут, чтобы раздосадованный Пелле всё-таки реабилитировался и свой шанс использовал, — комментатор не скрывал досады, ведь, если голы в ворота Кубани посыпятся как из рога изобилия, то аудитория разбежится по другим телепередачам. — Ударом точно в дальний угол вывел хозяев вперёд. Беленов был бессилен и справедливо выговаривает сейчас своим защитникам — всё-таки за итальянцем явно недосмотрели!

— У меня пропал аппетит, — выдохнул Арсений.

— Русские не сдаются! — с этими словами отправил картошку в духовку.

Типичный ужин партизан в лесу. Рецепт прост: картошка берёт в напарники сметану, затем они весело и задорно проводят час при температуре триста градусов по Фаренгейту в приправах и пряностях. Затем выключил плиту, слил воду из кастрюли с пельменями и, не церемонясь, поставил её на соседнюю деревяшку, бутерброды готовы, из холодильника капитулировали огурцы, сало и ветчина, куда-то делась свиная нога. Не спрашивайте, откуда такие глубокие познания в кулинарии, скажу одно: тяжёлое детство и жажда экспериментов, разбавленная подзатыльниками. В четырнадцать лет готовил не хуже мамы и бабушки.

— От минимального преимущества, добытого краснодарцами в первом матче, не осталось и следа, — подытожил диктор.

— Комментатор — просто капитан очевидность! — выпалил я с досады.

— Команды в абсолютно равном положении, и всё пришлось начинать сначала, — что не может нас радовать! — вещал телевизор.

— Может, по бутылочке немецкого пива?

Гость кивнул и доел последний бутерброд, ловко закинув его в рот, как Робин — Бобин.

— За равенство!

Минут десять мы молча пили и смотрели, что будет дальше. Холодильник приобретал стройность, ровно такую, какую имел до прихода продуктовых инвесторов. Сколько колбасной верёвочке не виться, а её всё равно съедят — так гласит студенческая мудрость.

— Артур Тлисов гениальной передачей бросает в прорыв Букура, который входит в штрафную и выкатывает мяч точно на ногу Попову.

Мы замерли, трибуны Роттердама тоже. Ивелин без особого труда поражает ворота буквально с пяти метров и отправляется праздновать свой третий мяч в этой еврокубковой кампании.

— Yessssssssssssssssssssss! — кричала наша братская, русско-ирландская футбольная торсида перед телевизором.

— Гооооооооол! — кричал диктор.

— Гооооол!

Стадион «Де Кейп» замолчал от пережитого потрясения, трибуны гнали на второй гол команду, а получили увесистую пробоину. Театральная площадь в эти самые мгновения буквально сходила с ума. Гол, забитый на чужом поле, считается за два — таков закон двух раундовых противостояний. Стоит упомянуть, что пятнадцатиминутный перерыв пошёл на пользу не только футболистам, но и нам.

Сбегали до ближайшего киоска, до которого идти не больше минуты, взяли пива и чипсов, на большее не хватило моих скудных средств. Второй тайм решал исход встречи, судья свистком возобновил матч. Внимание приковано к экрану, важнее второго тайма ничего быть не может сейчас. Игроки чувствовали кураж, шли в атаку, напрочь забыв об усталости, не обращая внимания на гул чужих болельщиков. Масла в огонь подливал Александр Моторчук:

— Голландцы долго не могут прийти в себя и даже после перерыва выглядят обречённо.

— За обречённость голландцев, — у каждого в руке бутылка пива, которая не успевала нагреться.

Мы чокались стеклотарой точно рюмками, дабы убить время и успокоить нервы. Миниатюрный нападающий «Кубани» Георге Букур безжалостен, мощный удар румынского нападающего становится для хозяев поля приговором.

— И не беда, что до ворот больше двадцати пяти метров — снаряд летит точно в девятку, у вратаря нет ни единого шанса, равно как и у всего «Фейеноорда». Три мяча у такой — поймавшей кураж «Кубани» — уже не отыграть! — мы запрыгали от радости как умалишённые, Моторчук сыпал лестными эпитетами в адрес футболистов и всего тренерского штаба российской команды. Финальный свисток фиксирует четвёртую победу в четырёх евро кубковых матчах к ряду.

— Голландцы пакуют чемоданы и сворачивают свои международные выступления. «Кубань» впервые в истории пробивается в групповой этап Лиги Европы! — ехидно замечает Александр.

До конца трансляции, буквально за пару минут, молодой журналист разложил по полочкам ситуацию для южан:

— С учётом крайне тяжёлой борьбы ещё и в чемпионате России, осень у подопечных Доринелу Мунтяну будет поистине изнурительной. Будем надеяться, что сил для успешной борьбы на двух фронтах у краснодарцев хватит. Глубина скамейки это вроде бы позволяет, с учётом новых обстоятельств, клуб сделает ещё парочку интересных приобретений — до закрытия трансферного окна остаётся ещё два дня. На следующие сутки «жёлто-зелёные» узнали своих соперников на новом этапе Лиги Европы. Жребий оказался не таким уж и беспощадным, но и непростым.

В одну группу попали испанская «Валенсия», английский «Суонси Сити», а также скромный швейцарский «Санкт — Галлен» — тот, что вчера в Лужниках нокаутировал московский «Спартак» и выбил его из турнира. В общем, компания подобралась непростая. Нас послематчевые расклады не сильно заботили, одурманенные алкоголем, пели одну песню за другой, караоке не смог спугнуть мирно едущий ППС. Свобода и дозволенность царила в сердцах. Неподдельная гордость за свою страну, за Краснодар.

— Пора навестить Инну, — голос не дрожит, язык не заплетается, голова по-прежнему работает здраво у русифицированного ирландца в спортивном костюме. — Показывай короткую дорогу. Везде пройдём!

— Камрад, танки грязи не боятся! — подхватил я, забыв упомянуть другую пословицу, о том, что свинья везде грязь найдёт, но обо всём по порядку.

Долго ли, ли коротко — это мне не ведомо. Шли ёжики сквозь густой, словно сироп, английский туман, ну, по крайне мере, так шёл я. Погода стояла хорошая, тёплая, посему не замёрзли. Попали аккурат за полчаса до завершения работы. По виду девушки можно было сказать, что произошло превращение Инны обратно в Золушку. Вместо бесполезной блузки юбки — практичный джинсовый пиджак и серые джинсы. Комплект смотрелся так, как будто кроме него у владелицы в гардеробе нет приличной одежды. Или просто нет сносу этой паре? А, может, моль не тронула на завтрак, столь потрёпанный дуэт, испугавшись несварения? Модельер по одежде работала самозабвенно, не отвлекалась по мелочам, над головой портнихи кружила большая стая муз с ножницами и иглами, не иначе.

— Проходите, — приветливо улыбнулся нам муж Золушки, сердце мужчины радовалось, видя любимую за работой. — Начальства нет, могу предложить по кружке кофе.

— С удовольствием, — за присущей крупному мужчине суровостью и строгостью находился ранимой души человек, единственной отдушиной которого была красавица жена.

— Скоро закончит, подождите буквально минут десять — пятнадцать, — с этими словами пропустил нас в бутик и закрыл металлическую дверь, жестом позвал пройти за ним, по-видимому, Александр не из болтливых особ.

— Сколько ложек сахара? — спросил по-хозяйски охранник.

— Мне, если можно, четыре ложки, — сказал я.

— Мне без всего, пью без белой пудры, предпочитаю чай, но компанию поддержать готов, — шутка удалась, уголки губ русского великана смягчила улыбка.

— Нужно обмыть сделку, — подхватил я, а затем поднял кружку для того, чтобы чокнуться:

— Кампай[2], как говорят японцы!

— До дна! — подхватил охранник.

— Будем! — сказал Сеня, заметно расширивший свой лексикон.

Но никто больше глотка сделать не смог, горячий крепкий кофе не так прост.

— Ice water[3]! – выкрикнул иноземец.

— Парное молоко! — заключил сэр Алекс, который болтал на ирландском диалекте не хуже нас.

Не помню, как по-английски будет сей напиток, скорее всего просто очередная игра слов. Угрюмый с виду он был своим в доску или в кружку кофе парнем, если хотите. Мне доводилось встречать подобный контингент среди охранников, строителей, грузчиков и дальнобойщиков. Работал официантом в придорожной забегаловке и за коврижки выслушивал жалобы на жизнь. Чаевых приличных не давали, зато частенько угощали пивом, после чего приходилось слушать минорно-блюзовые, где-то даже бытовые, но одинаково душещипательные мыльные оперы.

За те три летних месяца, длинных будто утро понедельника, освоил психологию в полном объёме. За кружку пива давал советы, к которым прислушивались, сколотив тем самым себе репутацию «жилетки» среди простых работяг. Тронуть меня значило нажить серьёзные проблемы, поскольку помимо рабочего класса, к нам в кафе захаживал и местный криминалитет, с которым у меня завязалась некая дружба. Полицейские не ходили туда, где ошивается рабочий люд. Они ловили «Jack Pot» в центре города.

— Выпей со мной водочки, братишка, — Володя «Нож» не любил повторять дважды, пришлось уважить «родственника».

Вот и сейчас секьюрити чем-то напоминал мне Володю, но Александр в отличие от мастера спорта по самбо, не имел шрамов и внушительного тюремного срока, чем мне весьма импонировал. — Давайте накатим по стопочке! — предложил нарушить трудовую дисциплину наш новый знакомый.

Предложение выпить ждал, определить это не составило никакого, сколько-нибудь значимого труда.

— Судя по вашим бегающим глазам, вы успели принять, — добродушно заключил наш визави, попутно разлив нам и себе чистого аки слеза младенца самогона.

Маленькие сувенирные рюмки помещались матрёшками в специальной кожаной сумке. Мужчины себе такого не покупают, значит, жена подарила на Новый год или двадцать третье февраля. Выпивка всегда может толкнуть русских людей подумать о смысле жизни, проще говоря, тянет философствовать. Вот и сейчас после смены «заварки» нашу троицу понесло на обсуждение политики, футбола и прекрасных дам. Молодые люди порой обсуждают и перемывают кости не хуже женщин, поэтому из соображений экономии вашего времени, решил данную часть повествования, связанную с трёпом, опустить. За нашим разговором прошло минут сорок, Инна заканчивала последние стяжки, а мы, казалось, перебрали за десять тостов все мировые проблемы. Когда мужчины обсуждают, женщины должны заниматься домашними делами — это неотложная и не писаная истина.

— Готово джентльмены! — громко крикнула девушка. — Примерьте, господа хорошие!

Казалось, гордость её просто распирала, посмотрела на пиджак, держа его на вытянутых руках перед собой, после чего кинула в сторону нашего застолья. Благо полётоспособность данных изделий изо льна была отменной. Преодолев три метра свободного падения, зелёный красавец попал прямо в руки к главному заказчику. Результаты примерки впечатляли: изумрудного цвета костюмы были лёгкими. Мы будто обрели вторую кожу, со стороны даже могли сойти за близнецов, особенно, если голову покрывали Трибли, пуговицы на пиджаках так же этому способствовали. Плюс Инна взяла на себя смелость и добавила к ремням бляхи.

Общая картина была такой: два парня в брюках клёш, хлопковом пиджаке зелёного цвета без пуговиц, три золотые пуговицы в виде трилистника на рукавах у одного и в виде короны у другого. Белая рубашка изо льна, золотистого цвета жилет с четырьмя серебряными пуговицами, шёлковые галстуки близкие по текстуре к пиджаку с разной вышивкой. На ремне у лепрекона красуется золотая шляпа Трибли, а у меня — корона.

— Решила, что ремни подчеркнут индивидуальность костюмов, — в её словах чувствовалась гордость. — Ты сам сказал, что шить надо на моё усмотрение.

— У меня нет слов, безукоризненно, ремень подчёркивает и делает нас по-настоящему разными, — восхищался я.

— Это как после хорошей пьянки, вроде, в зеркале ты, но пять отличий найти можно, — Севантин положил на стол сумму, превышавшую изначальную стоимость в десять раз. — Как и обещали.

Я хотел открыть рот, чтобы сказать, что люди подумают, что мы фальшивомонетчики или аферисты, но не смог выдавить нужные слова.

— Хорошая работа заслуживает хорошего вознаграждения, не трать свой талант понапрасну. Уходи отсюда и открывай своё дело. Мечта никогда не должна умереть.

Положив руку на Трибли, Сеня галантно попрощался:

— А сейчас позвольте нам откланяться.

Супружеская чета не сразу вышла из денежного нокаута, признаться, и ваш покорный слуга тоже.

— Нельзя зарывать талант в землю, вот увидишь, перевернёт моду.

Мне оставалось только поверить, что через год, щёлкая каналы пультом от телевизора, наткнусь на показ моделей, там, среди худощавых макетов девушек-манекенщиц будет стоять бывшая сотрудница бутика «Мужской стиль». Женщина подчеркнёт два своих больших плюса глубоким декольте и любимым ею ярким маникюром. Бледно-розовая помада сделает пухлые губы сочнее, длинные волосы вместо каре и туфли с высоким каблуком, но глаза останутся искренними и не испорченными славой. Рядом с ней будет стоять крепкий мужчина в стильном пиджаке без пуговиц, но с тремя на рукавах. Под пиджаком жилет с четырьмя серебряными пуговицами — особенности нового мирового бренда и фирменный почерк кутюрье.

Русские возьмут-таки Олимп моды! Больше не будем только страной валенок и шапок ушанок. В России помимо автомата Калашникова, водки и матрёшки появится легкоузнаваемый стиль, дополнение к шляпе «Федоре». Лицом законодателя моды «Рубин» станет Александр. Мужчина с манерами русского «медведя» десантника в дорогом костюме, коим тот и является. С трудом разгляжу в нём человека, с которым мы имели честь выпить и обсудить всякие пустяки. Шикарная пара, что ни говори, верно сказал лепрекон! Мечта никогда не должна умереть! Поживём – увидим!

[1].Трава мяч (англ.).

[2].Универсальный тост, повсеместно распространённый в Японии и означающий пожелание пить до дна.

[3].Ледяная вода (англ.).

Глава 4 Статья 213 УК РФ

4

Говоря техническим языком, после такого количества спиртного мне срочно требовалась перезагрузка и восстановление параметров системы. Мой мозг начал процесс логического форматирования и дефрагментации диска, провёл создание главной загрузочной записи с таблицей разделов. Установка загрузочного сектора прошла успешно. Создалась структура файловой системы, необходимая для записи и чтения информации, которую я, воспитанник «КубГТУ», воспринимал с трудом. Моё превращение из любителя выпить в профессионалы по «литерболу» началось именно в тот день. Не знаю, как добрались до ирландского паба, всё это помню очень смутно, но мне хотелось узнать, чем Арсений так обеспокоен:

— Рассказывай, кто такие шептуны? Почему их следует бояться? — спросил я.— Про Анку мне более или менее ясна твоя тревога.

Официантка паба с символичным названием «Ирландия» принесла нам наш «светлый» заказ. Сеня был расстроен отсутствием любимого напитка. Конечно, эль — это эль, но и разливное пиво гостю казалось вполне сносным. Поэтому после распития первой кружки мы заказали ещё десять, чем сразу удивили бармена.

— Шептуны — духи хаоса, представь себе порядок и гармонию. Семь Нот, семь цветов радуги, с одной стороны, и семь смертных грехов с другой.

— Причём тут грехи?! — удивлённо спросил я.

— Шептуны…— сделал пять больших глотков, посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что их никто не слушает:

— Шептуны — это и есть грехи. Пока их на свободе шесть, но, если они найдут седьмого, то наступит конец всему. Людей и волшебников ждёт тьма в сердце, — тут уже настала моя очередь хлестать пиво.

— Их имена: Luxuria – похоть, Gula – обжорство, Avaritia — алчность, Acedia — уныние, Ira – гнев, Invidia — зависть и Superbia — гордыня, — загибая пальцы перечислил лепрекон.

— Без седьмого их компания — просто детский утренник? Ведь так?

— Так-то так, только неспроста они кружили около леса. Дело в том…— тут рыжий парень снова просканировал толпу на предмет «прослушки». — Что Gula у нас! Её поймал «Двадцать девятое Февраля» — первый лепрекон нашего леса! Поймал, так сказать, на живца. Подслушал разговор шептунов в таверне об обряде, и чтобы избежать беды «двадцать девятый» хитростью поместил в «Эльфийскую» шкатулку обжору.

— Так ты думаешь, они прознали, где спрятан седьмой? — с тревогой спросил я и хлебнул пива.

— Это вполне возможно, поэтому нам надо срочно возвращаться! — громко сказал Арсений.

— Так чего же мы медлим? Чего ждём-с? — крикнул я в нетерпении, сейчас меня тянуло на подвиги, надо было помочь братскому народу.

Вот только встать не смог, в ноги словно закачали свинец. Вокруг меня время игриво замедлялось и ускорялось. Боеспособность меня, как военной единицы, стремилась к нулю, но храбрость росла вверх по экспоненте, согласно количеству выпитого спиртного.

— Мне нужно восстановить силы этим горючим, — за время нашей неторопливой беседы пиво во всех десяти кружках успело исчезнуть, и мы попросили повторить.

— Понимаешь, — вновь начал лепрекон, — даже на перенос одного человека с помощью зонта нужно очень много волшебных сил.

— Нас двое! — крикнул я, недослушав его, но он не обиделся и продолжал терпеливо объяснять.

— Вот именно! Нас двое, а, значит, мне нужно выпить за двоих, друг мой. Сила лепрекона напрямую зависит от эля, но раз его нет, то придётся рисковать и пить, — тут лепрекон замялся, пытаясь вспомнить название.

— Пиво! — помог ему прекратить раздумья мой возглас.

— Точно! — он ударил себя по лбу. — Кампай!

— Кампай! — быстро всё-таки схватывает чертяка!

— Вам ещё пива? — официантка, наверно, услышала мой крик.

— Да нам ещё столько же, — теперь видел перед собой уже двух лепреконов, в принципе только это могло объяснить быструю утечку спиртного в пабе и тот факт, что быстрее его осушать стеклотару мне не удавалось.

— Чёртов жулик! — подумал про себя и допил очередную кружку.

Тот вечер запомнился надолго! Мы пили, потом пили, затем снова пили. Правду говорят, что алкоголь убивает страх, да что там страх! Я один готов был взять штурмом весь блок НАТО вместе с его базами. Кругом творилось безумие, начинало рябить в глазах от обилия зелёного. Не помню, как начал танцевать, но в тот момент мой друг успел угостить всех обитателей «Ирландии», включая барменов, администраторов и официанток.

Мы все положили друг другу руки на плечи и вытанцовывали ирландские танцы. Меня качало так, что доставал головой до потолка. Выпивка начинала литься не то что рекой, на нас накатывали самые настоящие волны, переходящие в цунами. Мы пили, танцевали, опять пили. Когда вновь обратил внимание на Сеню, глазомер показал целую футбольную команду лепреконов. Они носились по залу, флиртовали с официантками и посетительницами, пили с завсегдатаями заведения. Любые попытки перепить или перетанцевать зелёного сорванца заканчивались полной отключкой с последующим храпом из-под стола.

Я держался крайне ловко за стойку, хотя нет, пожалуй, меня удерживала официантка. Хоть и робкий по жизни, но обнимал весьма миловидную девушку в униформе. Не подумайте, чего плохого, просто слегка придерживал за талию. Пошлости и непристойности не было. Да и она, думаю, воспринимала меня лишь в качестве случайного флирта, может, конечно, и приглянулся, но слишком тогда был чудной. Хотя странности, напротив, притягивают, кто ж поймёт их конъектуру?

— Повторить! — кричала моя спутница, хотя, на мой взгляд, бармены уже лежали под стойкой и не подавали никаких признаков жизни.

— Повторить! — кричала «Ирландия».

Кружки, словно по волшебству, сами появлялись на столе, но публика была в такой кондиции, что попусту не замечала ничего. Думаю, вокруг и так царила магия, но как говорил Сеня:

— Люди нас никогда не замечают, они не видят дальше собственного носа и всему ищут разумное объяснение.

Мы не способны видеть многого и не удивительно, что не можем разглядеть вокруг себя элементарных вещей, предпочитая мыслить рационально и взвешенно, не оглядываясь по сторонам. Нам кажется, что некоторые вещи происходят не с нами. Пока не попадём в пропасть, не начнём ценить обычные дни. Сеня забрался на стол с двумя кружками пива и пил по-македонски с двух рук. Сначала опустошил большими глотками кружку в левой руке, потом ту — что в правой, тем самым освободившись от ирландских наручников. Это и понятно, паренёк был левшой. Его примеру последовали почти все, ну кроме тех, кто находился в «вне игры». Чтобы завести толпу ещё больше, Севантин начал петь забавную песенку:

I’m a little leprechaun, leprechaun, leprechaun!

I’m a little leprechaun,

Who likes to hide my gold.

I dress in green from head to toe head to toe head to toe!

I dress in green from head to toe,

I wear green all day long!

You’ll never catch me or my gold

Not my gold not my gold!

You’ll never catch me or my gold,

I hide it much too well!

Всех песен не могу упомнить, которые пели всей толпой, репертуар той ночи был больше чем у Гребенщикова. Песенка «лепрекона» группы «Puddy And the Rats» звучала в нашем исполнении раз десять, не меньше:

Across the silver river,

Over the delphs and hills.

To see the sun is shining bright,

Above the greenest fields.

I look for the maker of Eire,

Who makes the world go round.

Just wait a response patiently,

But I just can hear a sound.

Ooooooh!

Look for my inner silence,

And I need it to find in me!

Ooooooh!

Let’s return to innocence,

What we really have to be!

I believe in God The Father,

The maker of heaven and the earth.

A place to call my home,

I pray for Ireland.

I believe in God the Lover,

The wonder that love can do.

Cause love is godsend in his son,

As patiente as so true!

— Такими темпами от паба не останется камня на камне, — подумал директор и вызвал наряд полиции.

Ко мне подошёл Сеня и тихо сказал на ушко, чтобы не слышала моя спутница:

— Пора делать ноги, мой друг, жду у входа через три минуты. Не опаздывай, — признаюсь, что не помню, как смог освободиться из объятий девушки, которая служила мне верной опорой.

Получилось так, что официантка помогла мне выбраться. У нас самые сильные и красивые в мире девушки, жаль, так и не поблагодарил её за подвиг. Сам же тогда мог передвигаться только по стене, либо же на гусеничном ходу. Весёлую и поддатую гурьбу смогли успокоить при помощи специального подразделения «Факел» лишь с третьей попытки. Зачинщики пивного бунта с трофейными ирландскими флагами находились в небольшом скверике и переводили дух:

— Никогда так быстро не бегал! — похвастался ирландец.

— Ещё бы! В спортивном-то костюме бежать пади легче, чем в ботинках! — мне хотелось настучать зонтом по голове, а затем воткнуть в него флаг так, чтобы триколор гордо реял с подветренной стороны при прохладном дуновении ночного бриза!

— Прости, забыл, что ты не умеешь колдовать… — виновато произнёс мой друг.

Хлопок, лёгкая дымка и вместо спортивной формы, тот самый эксклюзивный костюм от Инны. На всякий случай жулик всё-таки попятился назад, кто её знает, загадочную русскую душу? Мы сначала бьём по интерфейсу, а уж после миримся с обидчиком в баре, угощая за его счёт. Традиции нарушать нельзя. Пока мысленно прокручивал в голове вредоносные действия, успел понемногу успокоиться. Повезло интуристу, что Игорь Юрьевич, то бишь я, донской казак лишь наполовину, иначе не сносить ему головы.

— Больше так не делай! — сердито пробурчал себе под нос и для пущего эффекта злобно зыркнул.

Мы шли в сторону центра города, вынырнув из маленького скверика и свернув на большую дорогу. Фонари. Дорога. Витрины закрытых магазинов. Кураж ночной жизни потихоньку сбавлял теневые обороты, жители города видели обычные грёзы.

***

Утро добрым не бывает? Нет, может, конечно, и бывает, но не там, где мы сегодня проснулись с моим собутыльником. Для «доброго утра» необходим пятизвёздочный отель в Рио-де-Жанейро, проснуться после бурной ночи с двумя туземками в обнимку. Увы, но наши апартаменты скромны как никогда. Вместо того, чтобы вкушать запретные плоды под жарким солнцем, смотрел на падающий через тюремную решётку свет. У меня возник резонный вопрос:

— Какого лешего делаю в «вытрезвителе» со всеми этими почтенными господами?

Далее последовал диалог сапожника о неудачной рыбалке. Мои мемуары могут читать дети, поэтому от данного пересказа народного фольклора резонно воздержусь. Итак, продолжаем оборванный диалог с последней фразы:

— Сеня, проснись! Проснись ты, хорёк ирландский! — будить и ругать, на чём свет стоит, пришлось долго, в чувства брат по разуму пришёл не сразу.

— Дай поспать, большая белка! — сердито буркнул себе под нос лепрекон.

— Ёрш твою медь! Я тебе сейчас и белку, и тигровую креветку покажу! — орал я, неистово тряся друга.

Персонаж фольклора лежал дубом в Лукоморье.

— Окаянный, гони лохматый обман зрения прочь! — гнев во мне никак не мог угомониться. — Барсучий ты сын!

Разнимать две стороны конфликта подрядились два бравых стража правопорядка, которые с нетерпением ждали, когда же наконец арестанты придут в себя.

— Проснулись, голубчики, — улыбнулся злорадно сержант. — Вставайте, пора начать каяться шефу.

— Он вас с утра ждёт, — подхватил второй и добавил. — Добрее чёрта.

Вот мы влипли! Ничего не помню, топором по голове стукнули… Такое может быть? Ну, хотя бы в теории? Похмелье играло музыку чугунных колокольчиков, которые врезались друг в друга со скоростью убегающего за горизонт локомотива. Начальник полиции показался мне хорошим мужиком. В принципе, до встречи с нашим дуэтом так и было. Как-то неловко, что стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. В конце рабочей недели трудно сохранить в себе остатки человечности.

В местном отделении кого только не ловили за эти годы. Один только Володя «нож» — глава самой большой бригады в городе и ушлые братья Кротовы чего стоят. Последние так вообще стали легендами всероссийского масштаба, смогли обнести прокурорскую дачу за двадцать миллионов рублей на раз, два, три. Виктор после армии стал сторожем в банке, а младшой, тот, что Егор Кузьмич, честно работал слесарем в пятом ЖКХ. Пока в один ужасный день его не выгнали за систематическое пьянство. Вот тут-то знание замков и помогло «Кузьмичам» организовать самый успешный дуэт за всю историю данного ремесла. Старший брат без труда пролазил в форточки. Маленький, но юркий Виктор был физически ладно скроен. Альпинистом забирался по трубам и отключал сигнализацию, что и говорить, умельцев у нас всегда хватало. В кабинете полковника Прошко Юрия Геннадьевича находился очередной, по его мнению, одарённый дуэт:

— Давно таких случаев не курировал… давно, — полковник мурлыкал словно кот, когда смотрел на кипу протоколов и докладов.

Ждал возможности отыграться на попавших в его лапы несчастных.

— Как видите, несмотря на ваше ночное хулиганство, я настроен весьма лояльно, но это до поры, до времени, и не стоит дёргать тигра за усы, — тут начальник отделения демонстративно провёл по пышным усам большим и указательным пальцами несколько раз, слева и справа. — Вам грозит небольшой срок, уж будьте уверены, конечно, суд может учесть и приять во внимание тот факт, что вы ранее не были судимы.

Игра в кошки-мышки началась, полковник начал блефовать без раскачки. Рыбак рыбака видит издалека. Сеня не промах, сам любил закинуть удочку на хорошую наживку и подсечь. Делал вид, что ему всё равно, а, тем не менее, нам выдвигались следующие обвинения:

— Кража двух ирландских флагов, организация беспорядков на площади Восстания, распитие алкогольных напитков в общественных местах, требования у посольства Ирландии референдума о вхождении её в состав Российской Федерации и отделение от Соединённого Английского королевства, освобождение животных в зоопарке из вольера… — перевёл дыхание и продолжил. — Купание в бассейне, несанкционированный парад в поддержку Скепширского леса и перекрытие главных улиц города. Создали затвор на всю ночь. Далее, устроили салют вблизи жилого сектора с угрозой возникновения там пожара.

Полисмен замолчал, склонившись над делом.

— После вас привлекут за негуманное обращение с животными: попытку заставить их рассказать, где «портал», хотя нет, скорее просто упрячут в психушку.

Лицо Арсения буквально светилось, с каждым пунктом улыбка становилась всё шире и шире. Я в свою очередь стал белее мела и выпадал в осадок, никогда не нарушал закон, да и, вообще, не помню, значит, не было! Пора проснуться!

— Ущипните меня…Ау! Что ты делаешь? Больно ведь!

— Так сам просил… — добродушно сказал лепрекон.

— Да, но это не значит, что нужно распускать руки! Это я образно, так сказать, выразился, — желание осуществить двойную порцию мести пришло само собой, с одной поправкой — количество флагов увеличится вдвое.

Сокамерник слегка вздрогнул. Моё намерение читалось по моим слегка бесноватым, налившимся красным цветом глазам.

— Мы требуем адвоката и право на две смс!

А что вы хотели? Я студент, между прочим, звонить мне дорого. Поэтому за сто двадцать пять рублей установил безлимитные смс. Тигр начал шевелить большими казацкими усами:

— Ну, вот что, клоун! Письма мелким подчерком тебе прямо сейчас организую и короткий номер индекса, на который ты будешь их получать, тоже дам! Уведомление о доставке и никакой абонентской платы года так четыре! Минимум!

Приплыли, только позавчера утром подключил услугу, а вчера решил пойти в парк попить кваску, где и повстречал зелёного чудика. Стоп, о чём вообще думаю? Надо бежать! Почему все неприятности происходят только с хорошими людьми? Зато, знаете, похмелье улетучилось моментально. Ведь просто хотел попить вечером пиво и поболеть за любимую команду, а затем поспать на лекции. В общем, всё как обычно. С другой стороны, у полицейских нет улик. Нас наверняка выдернули из толпы как самых подозрительных: зелёные пиджаки и трибли на голове, которые в городе никто не носит. Остальные разбежались, кто куда, а двое, напротив, никуда, казалось бы, и не хотели исчезать с места происшествия. Все показания, что удалось собрать, очень спорны и любой суд не примет их в качестве доказательств.

Трудно, имея лишь косвенные показания очевидцев, судить о причастности двух странных граждан Российской Федерации к ночному дебошу. Личность второго и вовсе не удалось установить, так как ни паспорта, ни водительских прав, ни даже студенческого билета у него при себе обнаружено не было. Тупик. Пока назовёт свою личность, пока её установят и проверят на подлинность, пройдёт пара суток. Выходные на носу и, практика показывает, все работают из рук вон плохо. Самое сложное заключалась в том, что больше двух дней по закону полковник не может нас удерживать в камере. Прошко терпеть не мог бюрократизм и все правовые заморочки. Считал, что вор должен сидеть и неважно, за что. Место встречи изменить нельзя.

— Будем и дальше Ваньку валять? — нервно произнёс полковник, терпение которого готово было лопнуть в любую минуту.

— Ваньку? — с удивлением переспросил Сеня и посмотрел на меня.

— Арсений, то есть Seventeen August — ирландец, — объяснил я.— Он не очень знаком с нашими поговорками и колоритом.

— Ты что мелишь? Зубы мне не заговаривай! Какой он к чёрту ирландец?! Имя правдоподобнее не мог придумать? Значит, по-хорошему у нас с вами не получается…

Полицейский вышел из себя, буквально начинал рвать и метать. Достал из переднего кармана портсигар медленно, чтобы дать передышку расшалившимся нервам. Крепкий самосад занимал в огороде целую сотку и давал табак два раза в год. Вопли жены посадить вместо «гадости» картошку или помидоры сотрясали воздух понапрасну. Прадед спорил с прабабкой, дед с бабушкой, но место растения в огороде семьи Прошко незыблемо, как и казацкий дух.

— Давайте сначала: кража двух флагов из паба «Ирландия» по адресу переулок Молочный, дом сорок семь, дробь один, «А»? — тут мне крыть нечем, интересно, что скажет житель дружественной страны в наше оправдание?

— Ирландские флаги — собственность ирландцев. Мы их хотели вернуть хозяевам, но не нашли того самого владельца, — гордо ответил мой друг.

— О боже, нам нужен адвокат! Заберите его назад! Нам сейчас с ним намотают полный срок! — начал паниковать про себя я.— Нас расколют подобно грецким орехам щипцами с плоскими гофрированными зубцами, без шансов на помилование и чистосердечное.

— Хорошо, ну, а организация беспорядков на площади Восстания? — и добавил. — Не для протокола, пока поговорим по душам.

Действительно, начальник отделения курил трубку, не притрагиваясь к именной ручке.

— Так, то были не мы, фанаты праздновали победу «Кубани»! Мы просто влились в ликование! — затараторил, запинаясь, я.— Мирно размахивали флагами, а заодно думали так найти законных владельцев.

— К спиртному мы и вовсе не прикасались, — подхватил тему Сеня, — они надышали на нас, мы чуть не потеряли сознание.

Прикрыл рот рукой, чтобы не засмеяться, меня распирало от смеха. По глазам высокопоставленного начальника полиции было видно, что мой манёвр тот раскусил. Не будь здесь второго действующего иностранного лица, мне бы явно не поздоровилось.

— У посольства мы не требовали ничего. Говорю, как на духу, мы после того, как чуть не угорели на площади, направились искать хозяев флагов в соответствующее посольство, но нас не пустили и, мы размахивали ими в надежде, что они узнают данную атрибутику, — соврал я, хотя сам ничего такого не помнил.

— Затем мы пошли в зоопарк, в надежде, что животные с их природным обаянием найдут того несчастного, кто потерял столь родное сердцу имущество, — самозабвенно продолжал вранье Август, а затем с грустью изрёк. — Они все разбежались на поиски владельцев пропавших вещей, но они так и не нашли их.

— Купанию в бассейне, несанкционированному параду в поддержку Скепширского леса и перекрытию главных улиц города тоже есть «логичное» объяснение? — шеф полиции специально сделал паузу на слове «логичное».

— Право ничего не было! Мы проходили мимо, когда толпа с площади двинулась бегать от тигров и спасаться в воде фонтана, но те, осознав, по-видимому, что среди них нет тех людей, кого они ищут, мирно вернулись в клетки. Затворы возникли по причине того, что животные не могли дождаться «зелёного» цвета светофора. Они же не знали, что ночью всегда горит жёлтый и можно переходить и так, — Сеня изрекал мысли мастерски, сейчас лепрекон мне напоминал еврея, который врал в глаза начальнику свою «правду» и искренне возмущался тому, почему ему не верят. Между тем, мне самому захотелось узнать, что же случилось дальше с салютом и митингом.

— Салют и митинг устроили не мы, тем паче не истязали братьев наших меньших, — аплодировал про себя такой безбожной наглости, и понимал, что мы увязали по самые наши не разумнейшие уши в сказочном болоте, даже сам Барон Мюнхгаузен не сможет вытащить нас отсюда…

— Не переживайте из-за сына, Юрий Геннадиевич, сейчас Сергей Дмитриевич принесёт нам чаю, и мы, не спеша, всё обсудим, — к гадалке не ходи, а ходи конём.

Не успел погрузить себя в пучину дурных мыслей о том, что не надо играть в кошки-мышки с тигром, как вдруг услышал дробь костяшек пальцев по двери. Не зря, получается, штудировал детективы как Отче наш. Спасибо вам, Конан Дойл, и старушка Агата Кристи, за ваш дедуктивный метод. Сержант, который нас сюда доставил, сначала слегка приоткрыл дверь, а затем выглянул и вежливо спросил:

— Юрий Геннадиевич, может чайкофского организовать?

— Два чая, мне зелёный, пожалуйста, а тебе? — спросил Арсений, который был шокирован не меньше начальника полиции.

— Мне можно кофейку с тремя ложками сахара и желательно с небольшими кусочками лимона, — наглость втрое счастье, но тогда, скорее, у меня случилось диковинное до той поры состояние аффекта.

Сергей Кознов — младший сотрудник опергруппы парень горячий и резкий. Хотел было послать нас по маме и папе, а, может, и другим дальним родственникам, но шеф не дал ему возможности поупражняться в моей родословной:

— Выполняй, Серёжа, ты всё слышал, голубчик, не мешкай, — мягко по-хозяйски сказал начальник, как не крути, но мы «гости». — Ну и вафельки с печеньками сообрази тоже. Сделай красиво, сделай, как я люблю.

— Слушаюсь, сию минуту, Юрий Геннадиевич, — отрапортовал он. — Подсуечусь.

Ей-богу, несмотря на то, что я в отделении, мне очень хотелось спать. Заснуть и проснуться в родном общежитии. Там, где через шторки пробивается ленивое пробуждение, а на подоконнике спит трамвайно-солнечный зайчик. Умыться студёной водой (горячей нет), тем самым почувствовать прелести доброго утра в распахнувшихся от холода очах. В идеале ещё можно успеть побриться, позавтракать, выпить чашечку какао под гул трамваев, везущих первых рабочих на места их восьмичасовой каторги.

— Юрий Геннадиевич, сделал в самом лучшем, что ни на есть товарном виде.

У него на ногах тапочки Гермеса? Сергей успел пулей спуститься по лестнице, проскочить мимо дежурного, перейти дорогу на жёлтый свет, купить пару тройку лимонов (не забыв и про свой родной отдел) в продуктовом магазинчике и вернуться. Сержанта можно смело посылать за смертью, если вам жизнь не мила. Не успеете произнести молитву, а за вами уже эскорт в виде чёрной дамы с косой. Курьерская скорость и исполнительность хлопца вызывала зависть у самой быстрой в мире почты России. Далеко пойдёт, такие люди нужны на главпочтамте. Парень растрачивает свой потенциал, работая не по назначению.

— Спасибо, свободен, — задумчивое лицо начальника, нервно подкручивающего правый ус, наводило подчинённого на дурные мысли, но спрашивать причину естественно не стал.

Когда крылоногий служащий, молча, удалился восвояси, усатый казак взволнованно спросил:

— Как ты узнал, что придёт сержант? Тем более разведал о сыне? —отцовский голос дрожал, можно предположить, что мои слова поразили цель в яблочко.

— Сержант вёл нас сюда по лестнице, которую, кстати говоря, неплохо было бы и починить, ибо она ужасно скрепит. У Сергея заметил плоскостопие, то есть правую ногу при ходьбе неслышно, особенно это заметно на лестнице, — Юрий Геннадиевич и Арсений внимательно слушали логическую цыпочку. — Поэтому, когда сержант стал подниматься, сразу сложил дважды два и получил твёрдую четвёрку.

Разгуливал по кабинету взад-вперёд, не спеша, подбирая нужные слова. Прям, профессор на лекции, ни больше, ни меньше. Выдержал паузу, продолжил вести повествование в манере Бориса Петровича – доцента кафедры «Информатики». Почему позаимствовал именно его, спросите вы, так я отвечу, потому, что другие лекции посещал куда реже.

— Что касается сына, то тут все, очевидно, заметил на столе фотографию парня на мотоцикле в косухе. По форме лица, оттенку глаз, родинке под носом одинаковой формы и подбородку с ямочкой выдвинул гипотезу, что это Ваш сын. Далее, заметив мой взгляд, вы перевернули фотографию. В купе с курткой на парне и тем, как обошлись с рамкой, заключил, что проблемный ребёнок. Плюс ко всему фотокарточка. Изображение нечёткое, выдрано из социальных сетей, а уж только потом распечатано. Небольшое число пикселей свидетельствуют о том, что разрешение маленькое. Размер рамки превышает оригинал раза в два, подтверждая, что добыта она не напрямую, что свидетельствует о плохих отношениях с сыном. Примерно в таком ключе я и думал, господа.

— Да, дружище, ты переплюнул ищеек из Скотланд-Ярда! — восторженно сказал криминальный элемент с Айры.

Меня накрыло учёностью с ног до головы:

— Юрий Геннадиевич, напоследок хочу сказать. Будьте с сыном помягче и запомните основное правило педагогики — запрещать ничего нельзя, иначе эффект будет обратным. Наоборот, скажите, что доверяете ему. Поверьте, сын сам пойдёт на контакт. Главное, искренне поговорите с ним, как со взрослым человеком. Уважение со стороны одного — это доверие со стороны другого.

— Мы засиделись, спасибо за гостеприимство и чай, — выдохнул молчавший (что само по себе феноменальное событие) лепрекон.

— Не так быстро, касатики, — поправил полисмен. — У нас на вас материала выше крыши, а доказательств вагон и маленькая тележка.

— Какие доказательства? Позвольте полюбопытствовать, милейший, — снисходительным тоном ответил Арсений.

— Можно позвать понятых в таком случае, — сумничал я.

— Ради бога! — начальник отделения напомнил мне красный воздушный шар, который готов лопнуть.

Буквально за считанные минуты превратились из хозяев положения в обычных подозреваемых. Вновь всё вернулось на круги своя, а мы продолжили впятером. К нам добавился невзрачный мужчина пенсионного возраста. Между нами говоря, понятой больно уж смахивал на бомжа, вытащенного из камеры за обещание не отпускать с казённых харчей ещё одну неделю. Понятая номер два носила короткую чёрную юбку с красным топиком, который едва прикрывал тело от неприличных взглядов. Она сидела нога на ногу, как Шэрон Стоун в фильме «Основной инстинкт», и чем-то даже напоминала вульгарную американку. Свидетели Иеговы, одним словом! В общем, компания под стать нашему кинотеатру «Юность», по крайне мере, контингент списан с него.

— Запускать, Юрий Геннадьевич?

Тот кивнул, и Сергей «Скороходов» нажал кнопку воспроизведения. У цветного телевизора не хватало звука, но проблема заключалась в изображении на экране. Камера зоопарка зафиксировала двух подозрительных парней, одетых в немыслимые зелёные костюмы и размахивавших флагами. Дебоширы что-то кричали, на заднем фоне из клеток выбегали испуганные животные. Вот камера взяла крупным планом лица…

Первой рассмеялась ночная бабочка Марго, она же Лариска Упругая. Нечего на меня так смотреть, прозвище ей придумал кто-то другой. Я и так из соображений цензуры отцепил пикантное существительное от прозвища. Путана гоготала так, что бомж Валера засмеялся, поддавшись стадному инстинкту. Девушка забыла про запах исходящий от игнорирующего гигиену соседа и про то, что находится в отделении городской полиции. Смеялась словно школьница над пошлой шуткой одноклассника. Смотреть побаивался, но и мне стала интересна причина смеха. Лица стражей порядка тем временем вытягивались и были похожи на лошадиные морды, впервые увидевшие рафинад. Ставлю на кон свою стипендию, они оба не понимали, что происходит и, что за оптический обман перед ними.

— Ёшкин Матрёшкин… кот в огород… на капот…— ребусно и монолитно выдал Юрий Геннадиевич.

Сержант чесал затылок и бубнил себе под нос что-то вроде:

— Что за чертовщина! Я тут не причём! Юрий Геннадиевич… Не виноват я… Ей богу не виноват…

— Мы вас не сдадим, каждый имеет право на самовыражение после криминальных будней. Не подумайте плохого, у нас и в мыслях не было вас осуждать, — рыжий плут потешался во всю, поверьте мне, я знаю, когда он серьёзен. Никогда.

На видеосъёмке весело скандировали речёвки те самые хлопцы, которые нас сюда доставили. Без обид, окулист за окулиста, стоматолог за стоматолога! Таков закон природы по имени «бумеранг», как ни запускай, а по темечку стукнет.

— Получил, усатый жук! Знай наших! — куражился мысленно я.

Глава 5 Знакомство со Скепширом

5

Мы ушли, воспользовавшись замешательством правоохранительных органов и прочей неразберихой. Естественно, с письменного разрешения гражданина начальника. После мне приписали славу неуловимого бандита и прозвали в честь головного убора — Трибли. Лестно, братцы, что не говори, зелёный костюм отныне — моя визитная карточка в преступном мире. В общагу вернулись ближе к вечеру. Часам так к семи или к первой вечерней пинте, если брать лепреконское времяисчисление. Как мне объяснил Арсений, так растолкую и вам. Утро начинается с шести часов и до полудня — это, так называемые, «mane pint» («m.p.») или утренние пинты (пояснение: пинта — один час). После полудня идут дневные пинты с двенадцати до шести вечера («quotidie pint» сокращённо «q.p.»). Далее шесть ночных пинт, именуемых «nocte pint» они же «n.p.».

Ночь для жителей леса — священное время сна, поэтому счёт после шести «n.p.» не ведётся вплоть до первой пинты «m.p.», то есть до пробуждения первых петухов. Спят даже самые свирепые хищники, нападать нельзя — это закон.

— Может, по пивку сообразим? — спросил ирландский змей-искуситель.

Знайте, беды человечества, в том числе и наши, начинались именно с вопроса или предложения дёрнуть чего-нибудь пободрее крепкого чифира.

— Почему бы и нет? — поразмыслив, сказал я.

— Почему нет?! — удивлённо переспросил Арсений.

Действительно, почему? Не понять тебе, зелёный колпачок, загадочную и непостижимую русскую душу! После пива меня буквально срубило, точно сырое сено после дождя острой косой. В ту ночь мне снилось многое и, как всегда, из разноцветной вереницы сказок и легенд запомнился только последний сон. Не буду врать, что сходу растолковал суть «послания», как и то, зачем оное пригрезилось. Увы, не силён в подобных нелогичных абстракциях. Опишу, что видел хоть и боюсь вас запутать раньше времени. Какие-то парни обидели какого-то старика в месте очень похожем на то-то и то-то, а потом пришёл тот, кто всех спас. Когда проснулся, пересказал виденье другу, а тот, в свою очередь, объяснил, кого я видел. Не запутались, надеюсь? Скоро вы сами соберёте все кусочки пазла и сложите один плюс один так, чтобы получить в итоге двоечку. Итак, сон под редакцией Seventeen August с моими заметками.

Сон в осеннюю ночь

Король Коннахта был добрым королём, но у него было три беспутных сына, которые однажды накликали на него великую беду. А вышло всё из-за того, что они сыграли злую шутку с очень опасным человеком — самим повелителем ворон — Кромахи. Кромахи был древним колдуном, который жил в маленькой хижине в чаще леса, впрочем, не так уж далеко от королевского замка. На верхушках деревьев, что нависли над его хижиной, гнездились вороны. На самом-то деле это были не вороны, а злые духи, которые служили своему повелителю. И вот — как, наверно, сделали бы и другие на их месте, когда всего вдоволь, а занятий никаких, Диклан, Дармид и Дати решили в один прекрасный день просто так, забавы ради, сыграть над старым Кромахи одну из своих шуточек. Засунули ему в дымоход каменную плиту. Колдун чуть не задохнулся от дыма, взбешённый старик гнался за ними до самого замка и там, в присутствии отца (у которого чуть сердце не разорвалось от горя) проклял их и предрёк:

— Первый сын станет вором, и его всю жизнь будет преследовать закон. Второй сделается убийцей, и всю жизнь не будет выпускать ножа из рук, а младший превратится в нищего и будет жить подаянием. Потом он проклял отца, который потакал сыновьям и сделал из них таких вот озорников и бездельников:

— Ты будешь жить, чтобы видеть, как злая судьба постигнет одного за другим всех трёх твоих сыновей. Бедный король, убитый горем, сразу слег в постель. И в тот миг в спальню влетели четыре вороны, расселись на четырёх столбах его кровати и принялись зловеще каркать:

— Каррр! Каррр! Каррр! — так они каркали день и ночь, день и ночь...

И от этого карканья не только у короля расшаталось здоровье, и помутился разум, страдали все, кто был в замке или возле него. Коннахт созвал всех учёных мужей королевства, чтобы они дали совет, как избавиться от такой напасти. Но безуспешно, все они разводили руками, глядя в свои премудрые книги. Не мог помочь горю ни один белый маг. Наконец, эти дурные вести о болезни короля и его подданных долетели до Донеголских гор и достигли ушей Тёмного Патрика. Грустно сделалось у него на душе, и вот он захлопнул дверь своей хижины, перекинул через плечо красный узелок и зашагал в королевство. Слуги хотели было напустить на него собак, когда этот бедняк представился в замке и попросил отвести его в королевскую спальню. Но королева услышала шум:

— Что случилось? — её сердце разрывалось от горя, и она готова была испробовать любое средство.

— Раз уж никто из наших мудрецов и учёных не сумел нам помочь, этот тёмный бедняк хуже всё равно нам не сделает. Введите его, и будь что будет!

Тёмный Патрик очутился в спальне короля, окружённого толпой философов, мудрых советчиков и докторов. Вошёл, поклонился всем и попросил изложить дело, что и было исполнено. Тогда, поглядев на чёрных ворон, рассевшихся на четырёх столбах королевской кровати, велел позвать трёх принцев. Первого, старшего принца спросил, как его звать.

— Меня зовут Диклан.

— А какое проклятье наложил на тебя Кромахи?

— Он сказал, что я стану вором, и всю мою жизнь меня будет преследовать закон.

Тёмный Патрик повернулся к королеве, дрожавшей от страха, и сказал ей:

— Тотчас отошлите Диклана в лучшую школу законов. Пусть станет судьёй, и ни один законник к нему не придерётся!

И в тот же миг ворона, что сидела в изголовье на левом столбе кровати, испустила пронзительный крик, от которого у всех мороз пробежал по коже, расправила крылья и вылетела в открытое окно. Тогда Тёмный Патрик обратился ко второму принцу:

— А как тебя зовут?

— Моё имя Дармид.

— Какое ты заслужил проклятье?

— Я стану убийцей и всю мою жизнь не буду выпускать ножа из рук.

Тёмный Патрик повернулся к трепещущей королеве и сказал:

— Немедленно отошлите Дармида в лучшую медицинскую школу. Пусть учится и станет врачом! Тогда его нож не будет ножом убийцы.

Тут ворона, что сидела в ногах кровати на правом столбе, издала пронзительный крик, от которого у многих замерло сердце, раскинула крылья и вылетела в окно. Тогда Патрик обратился к младшему принцу:

— Как твоё имя?

— Дати.

— На какое проклятье обрёк тебя Кромахи?

— Я буду нищим и буду жить подаянием.

Тёмный Патрик повернулся к задыхающейся от волнения королеве.

— Не теряя драгоценного времени, — сказал он, — отошлите этого юношу в университет. Пусть станет поэтом, и всё, что ему дадут за труды, возьмёт себе по заслугам!

Мерзкая ворона, сидевшая на левом столбе в ногах кровати, издала пронзительный крик, расправила крылья и улетела в окно. Радость, постепенно заполнявшая отцовское сердце, заставила его подняться с постели и закричать от счастья. И в тот же миг четвёртая ворона испустила душераздирающий крик, который наверняка уж разнёсся на все четыре стороны Коннахтского королевства, и тоже вылетела в окно. Тёмный Патрик скромно отказался от всех почестей, которые король и королева на радостях предлагали ему. Отверг и пост главного советчика, который все мудрецы, учёные и философы следом за королём и королевой просили его принять. На что он ответил им:

— Я простой, тёмный горец и не привык жить при дворе, в замке, среди великих учёных мужей. Я тот, кто может быть счастлив только в своей убогой хижине, возделывая картофельное поле на склоне горы, — перебросил через плечо красный узелок и пустился в обратный путь.

***

Вот такая вот сказочка, дамы и господа, надеюсь, вы запомнили действующие лица? К слову говоря, я сам очутился в сказочной Ирландии. Точнее не сказочной, а вполне обычной, самой что ни на есть настоящей, причём, без визы и загранпаспорта. Вот такие дела, «белочка» дала нам билеты в руки и отправила нас за кордон, только вот не помню оной божьей твари. Вокруг простирался небольшой луг на равнине. Мы спали на траве. Благо, она вымахала до колен.

Никогда бы не подумал, что зелёный покров настолько удобен и не нужен никакой ортопедический матрас. Лоно природы не хотело отпускать нас из своих владений. Лепрекон мирно храпел в двух метрах от меня. Часов на руке не носил, поэтому решил вспомнить уроки «ОБЖ» и узнать время по солнцу. Для этого использовал зонт: воткнул его острым концом в землю и стал смотреть, куда упадёт тень.

Полдень, плюс минус какие-то минуты. Местный житель острова лениво стал потягиваться, при этом глаза боролись со светом, но продолжали оставаться закрытыми. На всё про всё, у него ушло ещё пять минут, тем временем завершил рекогносцировку местности. Нет, к сожалению, не спятил. Это была, действительно, старая, добрая Ирландия. Такая, какой её рисуют на картинках поисковые команды Яндекса и Рамблера. Вокруг раскинулись луга, леса и прочая поросль.

— Поле! Русское… — на секунду задумался и продолжил. — Поле, Ирландское поле!

Ноль реакции.

— Красота, то какая, лепота! — захотелось спеть:

Поле, Ирландское поле,

Пусть я давно.

Человек городской,

Запах полыни,

Вешние ливни,

Вдруг обожгут меня.

Прежней тоской.

— Гуд утринг, абориген! Проснись и пой, Сеня! — нарочно крикнул в ухо беззаботно кимарившему парню, такое на лекции не прощают, но мы не в универе.

— Снова дома! — радостно выкрикнул лепрекон и потянулся. — Как же я соскучился!

Вспомнил неудачный случай в отделении краснодарской полиции и поэтому не просил возвращать меня из мира сна через рукоприкладство, понимал, что всё это взаправду. Нет, ну вы, конечно, можете удивляться нашим приключениям, но не я. Кому ещё предстоит слетать на халяву в Ирландию и весело провести время на природе в ближайший уик-энд, попутно получая приключения на свои южные и северные полушария? Атлас вёл настойчиво вперёд по дороге, на запад острова, туда, где находился знаменитый Скепшир.

— Смотри, впереди улыбающийся английский джентльмен, возьми меня за руку, — Арсений поднял руку.

Мы оказались посередине большой лужи. Весьма неловкая ситуация для наших ботинок. Атлас, похоже, стал глобусом.

— Трёх вещей опасайся: копыт лошади, рогов быка и улыбки англичанина, — с досадой сказал Севантин, не отпуская моей руки.

— Откуда тут англичанин? Мы разве не в Ирландии?! — удивился я.

— Около Северной Ирландии полно таких олухов, даже на подсознательном уровне чинят вред, — нелюбовь к подданным королевы Виктории передалась мне в то утро и осталась на всю жизнь.

Мы вышли из лужи. Премерзкое чувство холода, хлюпанье ботинок и невозможность сменить носки портили первое впечатление о родине трилистника.

— Здесь я волен колдовать почти столько, сколько захочу, мой юный друг, — сказал лепрекон и хлопнул в ладоши.

Практичная магия! Наша обувь стала сухой, чистой и блестящей! Вот бы мне выучить это заклинание! Вещи всегда остаются в надлежащем виде, даже после дождя или, если тебя окатил с ног до головы на остановке трижды проклятый автолюбитель. Ни дна ему, ни покрышки! Вечно ездят, не сбавляя скорости!

— Научи меня, ты давно хотел меня посветить в ваше зелёное братство любителей эля, — от счастья говорил взволновано и быстро, но, надеюсь, был понят.

— Всему своё время, — увильнул Сеня, затем посмотрел на небо. — Будет дождь.

— Держи руку, впереди ещё один пешеход.

Никогда не держал парня так долго за руку. Счёт «прыжкам» был потерян где-то после десятого встречного. Все цвета смешались в одну картинку. Словно смотрел в цветной калейдоскоп и крутил его, добиваясь причудливых цветов и кругов. Меня, пардон, начало мутить. Судя по всему, от подобного путешествия укачивало, как при морской болезни. В самолёте с открытым люком и то гораздо безопаснее. Погода собирала в едино тучи, молнии и ураганный ветер.

— Добро пожаловать в Скепшир! — подумал я.

— Осталось войти в чащу и пройти миль десять.

— Пешком? — перебил его я.

— Да, там навряд ли мы кого-нибудь встретим.

Мне в отличие от Сени эта новость пришлась по душе, уж лучше чувствовать почву под ногами, а не кататься на американских горках. Самое главное не надо держаться за руки. Хорошо, что нас не застали за столь нелепым делом. Народ у нас больно любит пожурчать на пикантные темы. Хлебом не корми бабулек, которые стали идти в ногу со временем.

— Хорошо, дай дух перевести, Сеня, — встал на колени и опёрся руками, чтобы не рухнуть на землю.

— С непривычки всегда так.

Капитан очевидность меня просто поразил, я — то думал, что просто молюсь в такой позе. Минут пять обнимал травку-муравку ослабевшими руками.

— Вроде отдышался, пошли. Веди, Сусанин, — перекур пошёл мне на пользу, я бодро зашагал как ни в чём не бывало.

Метров через шестьсот нам пришлось впервые воспользоваться аксессуарами, мастерски сделанными Кахабери Гегечкори. Под широким зонтом чувствовал будто одел строительную каску, настолько мастер хорош! Удар капель о широкий купол был подобен взмаху бабочки. Вода не стекала внутрь, как у обычных зонтов, а порывы ветра не в силах заставить спицы гнуться наизнанку. Не жалко никаких денег на него, тем более мне он достался за так.

— Прибавим шаг, — сказал я.— Иначе скоро будем вязнуть в грязи и осенней распутице.

— Согласен, — мой спутник тоже думал об этом.

Непогода только усиливалась. Прогулка по лесу не прельщала нас ни на йоту. Хотя люблю наблюдать, как барабанят капли дождя по асфальту, а ветер дует в стекло. Осень самое философское время года.

— И эта лесопосадка — твой знаменитый Скепшир? — поверьте, мой вопрос не бестактен, Сеня привык к моей манере речи и ничуть не обижался на мои уколы.

— Да, только нам топать и топать до него…— понимаю его грусть, облетели всю страну за час, а на лес потратили вдвое больше. Вот и сами чащи, тут только фильм «Робин Гуд против Кощея» снимать.

— Две пинты эля у камина, и ты забудешь все неприятности.

Мой друг стал узнавать каждый кустик и веточку, настроение у него шло в гору, наш путь, кстати, тоже. Я промолчал, хотелось верить, но программисты большей частью скептики. Трудно определить километраж, который намотали, но, думаю, вместо обещанных десяти преодолели двадцать миль, помноженных на коэффициент подъёма, который составил примерно семь целых и семь десятых процента. Захватывающее приключение, не правда ли? Полагаю, летом это место — сущий рай, кишащий бабочками, гусеницами и мелкими насекомыми. Белочки бегают с ветки на ветку, иногда собирая орехи с земли, птицы совершают постоянные авианалёты на мошек. Жизнь здесь ничем не отличается от той, что у нас в деревне Сосновка. Дети бегают на речку купаться, прыгать с тарзанки и рыбачить. Взрослые ходят на тихую охоту, кто-то устраивает пикник.

— Давай наперегонки до речки и обратно! — кричит, небось, местный заводила.

Детвора везде одна и та же, меняются только их проделки и игры, когда-то сам так бегал. Кто знает, может, и Севантин Август был, тем самым безбашенным зачинщиком в Скепшире. Бьюсь об заклад, этот мелкий шалопай получил первые навыки, играя в этом лесу. Например, в индейцев, а мишенями были бледнолицые английские граждане. Во что играют маленькие лепреконы, эльфы и гномы? Раньше об этом не думал даже мой пытливый детский ум. В голове разыгрался мини-фильм:

— Кто будет в «weedfoot»? — крикнул худощавый эльф Аркимис.

На что пробравшаяся тайком на священную поляну толпа лепреконов во главе с Сеней сказала:

— Мы!

Выигрывали, конечно, знавшие правила лепреконы и гномы, а вот эльфы оставались не у дел. Финал. Победителей в играх между жуликоватыми народцами не было. Всё всегда заканчивалось основательной дракой и руганью. Беспочвенные клятвы отомстить по двадцать первое колено и выше коленки тоже.

Отвлёкся. Живописные пейзажи, что не говори, а может быть, Арсений Августовинович знатного происхождения? Обучен латыни и другой грамоте. Плюс разминал объём лёгких в игре на ирландской волынке? Проходил курсы фехтования у придворных ветеранов? Вечерами пил чай с малиновым или клюквенным вареньем, а сам с завистью смотрел в окно, за ровесниками, уходящими мстить гномам. Дождь вызывает бурную фантазию, где тут зелёный лужок и сам Скепшир? Кругом лужи по колено и размытая дорога, по бокам вековые деревья, а сверху поливает из дырявого ведра.

— Нужно представить жаркие страны, чтобы не озябнуть, — подумал я.

Передо мной поплыли миражи о тёплом и уютном оазисе, в котором я наблюдал за потрескиванием дров в камине. Сидел в кресле качалке с тёплым пледом, укрывавшим мне ноги, держал в руке кружку с горячим глинтвейном. Думал, что, как только допью его, то получу взамен эля, который мне принесёт красотка в зелёном кружевном белье… Мысли снова уплывали куда-то в сторону знакомых по предыдущим фантазиям туземок из Рио-де-Жанейро. Всегда, когда холодно представляю такие картины, особенно часто думаю о таких вещах под осенним дождём. Первое знакомство с лесными дебрями нельзя назвать радужным, но по крайне мере запомнилось оно надолго. Ноги стали утопать в болотной распутице, не хватало лишь кваканья и зловонья.

— Впереди кто-то есть, — меня оторвало от приятных летних мыслей тяжёлым обухом слов.

— Кто, кроме нас столь безрассуден? — удивился я.— Хотелось бы на него взглянуть поближе. Что ещё за тип бродит в такую погоду по лесу? Местный юродивый дурачок, не иначе. — появилось желание срезать расстояние, ноги с непривычки ныли. — Меняться местами не будем?

— Не сможем. Во-первых, в лесу нельзя колдовать, во-вторых, это не простой путник, — на последних словах Сеня сделал акцент.

Стена дождя, разве можно что-то увидеть сквозь неё?

— Ну и дела, — думал я.— Вот не хватало злодея под занавес прогулки.

Моё напряжение росло, волнение и неизвестность способны довести до срыва. Капли дождя не смогли проникнуть под зонт, но своим лёгким шумом заставили почувствовать холодок у самой шеи. Мурашки бежали по смуглой южной коже. Ливень не заглушал скрип повозки, а, наоборот, подчёркивал и выделял. События разворачивались в стиле американского вестерна. Казалось, кто-то вынет револьвер из кобуры и одной пулей пронзит противника наповал. Не будь здесь дождя и странного скрипящего шума старых колёс, то, клянусь, прекраснее места для дуэли просто не найти в здешних краях.

— Сеня, не молчи! Что, в конце концов, происходит? — нетерпение жгло душу, а любопытство брало верх над страхом.

Казалось, минуло четверть часа. Гул и скрип ржавой стали приближался чуть быстрее улиточного шага. Мои чувства бушевали и требовали немедленного ответа:

— Кто это всё-таки?! Чёрт тебя побери! — потерял терпение я.

— Терпение, сейчас сам всё увидишь… — сказал лепрекон голосом каменной статуи, лицо его было непроницаемо.

Мне хотелось заколоть молчуна своим шикарным зонтом. Один выпад и точка. Разведкой боем проверю свою догадку про уроки фехтования. Моё нутро требовало сатисфакции. Лепрекон умеет читать мысли? Ну, да всё равно! Я зол! Шпагу мне, шпагу! Мой товарищ молча стоял, судя по внешнему виду, спокойствие давалось ему крайне нелегко. Сеня надел на лицо непроницаемую маску способную оберегать от сглаза или порчи. У меня сложилось впечатление, что смельчак готов убежать прочь. Моё присутствие ставит островитянина в неловкое и весьма щекотливое положение.

— Нет, мой друг не из такой хрупкой и гнилой пароды! Тот факт, что он не бросил меня тут на растерзание говорит о многом. Не пожертвовал мной, чтобы спасти свою более ценную фигуру! Друг, он и в Ирландии друг! Не бросит, не побежит и не предаст, а всё испытает с тобой, — так мне тогда довелось думать, и ручаюсь за каждое мысленно произнесённое слово.

Сеня направил зонт в сторону дороги. Ливень растворился в тумане подобно ёжику. Я и не заметил этого за своими размышлениями, не заметил и того, что лепрекон прочитал меня. К нему вернулась решимость и второй зонт, который отважно направился в сторону собиравшегося по лесной развилке тумана.

Глава 6 «Анку»

6

Из тумана выныривала, но затем обратно скрывалась из виду, проглатывалась клубами дыма повозка. Порой можно было рассмотреть и самого возничего. Капюшон, длинный чёрный балахон и вожжи. Рук не видно под длинными рукавами, а, может, они скрыты перчатками? Страх перед очередным отчислением — сущая ерунда, по сравнению с тем, что мне пришлось пережить. До сих пор обхожу стороной повозки и телеги.

— Выходи, салага, разговор есть, не гони туман, — иногда меня бьёт яблоком по темечку, и я выдаю эпичные фразы, говорю, что надо сказать или вспомнить.

Защитная реакция мозга на внешние раздражители, вызванные страхом. Стариковский кашель курильщика сдувал туман, пока не выветрил его. Погода успокоилась, как в самолёте, который взлетел выше облаков. Да и лужи со слякотью днём с огнём не сыщешь. Мы вырвались из гипноза, очередные магические проделки местных жителей. Дурачить сродни дыханию, без него они умрут. Старик Анку снял капюшон, сделал угрожающее выражение старческих скул и произнёс нараспев:

Привет, путники, куда,

Собрались вы к пинте дня?

Вам бы лучше возвратиться,

Что на месте не сидится?

Пушкинских стихов и «Лукоморья» нам тут не хватало! Никогда не любил рифмоплётов, может, потому что сам не мог писать стихов. Зато Арсений сходу выдал:

Тебе привет, смотрю, поэт,

Правда, по моде не одет.

И уже давным-давно,

К пятой пинте подошло.

С другом встретились на днях,

Чтоб тёмных не было в лесах.

Уйди с дороги, благоразумен будь,

Освободи проезжий путь!

Анку тут же ответил четверостишием:

Постойте, мистер! Что за бред?

Для вас двоих пути здесь нет!

Вы берегите жизнь свою,

Не стойте здесь в глухом лесу!

Тут нервы у меня сдали. Не думал, что буду говорить на неприятном мне языке, но, чтобы ещё и стихами! Оцените мой экспромт:

Конечно, парни, я не мастер,

Но в рифму говорю всегдастер.

Позвольте нервы не трепать,

И рифмоплётством не страдать!

Друзья, харе словесных трелей,

Нам не нужны сейчас дуэли!

Пора уж прыть свою унять

И по нормальному болтать!

— Ладно, — недовольно пробормотал старик, расстроенный тем, что не сможет поупражняться в гибкости ума.

— Тебе, что нужно, дедушка? — сказал я, а сам подумал, мамонт и то младше него будет.

Дряблое лицо с огромными мешками под глазами, редкие седые волосы с которых сыпется песок. Этот немощный старик держал поводья? Лошадка была ему ровесницей, на ней тот охотился за доисторическими монстрами или спасался от них верхом на диком мустанге. Со временем жеребец перестал глубоко пахать, но бразды не портил. Дед напоминал Мерлина из старых английских сказок и легенд о короле Артуре.

Повозка держалась на честном слове и двух колёсах. В непогоду в ней можно было спрятаться под круглой крышей. Тележка оказалась фургоном, мне простительно не знать разницы. Возникло желание после долгого пути прокатиться под защитой круглой крыши, сидя на мягком сиденье. Сколько не смотрел, так и не понял, почему она не переворачивается? Почему не наклоняется вперёд или назад? Быть может, за счёт того, что балки крепились к узде? Кому интересно, найдут ответ сами, лихо я подкинул интересную задачку? Плохое влияние сами знаете кого, что его сто раз называть. Это педагогика, главное — заинтересовать собеседника.

— Мне, внучки, от вас ничего не нужно, только вот не пущу вас до леса. Нельзя вам туда, сами потом спасибо скажете, — старику обычная прямая речь не нравилась, поэтому он строил длинные предложения. — Послушайте дедушку, разворачивайте свои пятки назад. Я для кого тут гром и молнии устроил?!

— В сторону, пошли, Игорь, ничего он не может. Разве что, чесать языком горазд, — лепрекон увёл взгляд в сторону, всем видом показывая незначительность фигуры наездника.

Старому «Мерлину» и его «Мерседесу» такая речь пришлась не по нраву. Лошадка по кличке «Сахарок» стала бить копытом, да так, что подкова, казалось, того и гляди разлетится пополам. Животное не унималось, трясло головой, отчего грива напоминала львиную шевелюру.

— Тихо, Сахарок, успокойся. Мальчики — глупые невежи, — голос хозяина смог вернуть спокойствие чёрному мерину.

Левое колесо выбило, что не удивительно. Конструкция самого фургона нуждалась в капитальном ремонте: ржавчина, поломанные спицы, сгнившие доски. Где он ездил столько времени? Рабочую лошадку требовалось срочно подковать, пока ездовое животное — компаньон не сломало ногу. Диву даюсь, когда смотрю! Съеденные коррозией металла подковы, повсеместно ржавчина и труха. Может, это тыква, которая не смогла полностью вернуть себе прежний облик после полуночи?

— Ооооооооооой, — крикнул старик и грохнулся, как шалтай-болтай, но в отличие от него не разбился, а отделался ушибом и ссадиной.

Мерлин смешно дёргал крошечными ножками. От постоянных поездок в доме на колёсах старикан опух и принял форму шара. Ровно такого, которого мне пришлось изображать на футбольном матче Краснодара с Ростовом, но то был костюм футбольного мяча. Толстые и неуклюжие жуки, попав в подобное положение, ведут себя похожим образом. Мы не изверги, поэтому решили помочь несчастному. Волшебная скрывающая фигуру мантия слетела. В такого рода вещах не нужно слепо полагаться на атрибутику.

— Спасибо, что помогли, — выдохнул колобок. — В мои годы живот не от котлет, а от лет.

— Вы все телепаты тут собрались? — мне порядком надоела их «прослушка».

— Мы не можем по-другому, нам даны свыше определённые силы и возможности. Для нас это сродни дыханию или сну, — объяснил возничий.

— Проехали, ты как, дедушка? Не сильно зашибся? — старость надо уважать, — Сколько годков тебе? У меня даже округлить не получится.

Уметь разрядить ситуацию и выйти из конфликта друзьями – моё кредо. Дедуган, так, вообще, стал от хохота круглее, а его смех пугал лесную живность. Мы с Арсением смеялись чуть сдержанней.

— Пошли с нами, мы отремонтируем и перекуём Сахарка в два счёта, — предложил лепрекон.

— Благородно, но поверьте, не могу вас пропустить, — вздохнул и закончил. — Уж простите старого человека, а за предложение благодарствую, внучки.

Посмотрел на друга, тот на меня:

— Повозку в любом случае нужно отремонтировать не волшебством, но, с другой стороны, до Скепшира она доедет за счёт чар, а там уж подлатают кузнецы, — предложил лепрекон.

Рыжие волосы и улыбка внушали доверие всем, но почему-то не здешнему колобку. Пропустить мог, даже, наверно, рад это сделать, но тогда судьба людей будет предрешена. Ему не жалко положить голову, а так бы и случилось, пропусти он нас. Сеня сколдовал капитальный ремонт, настроил автопилот до пункта назначения. Упавшему надели мантию, но вес остался прежним. Волшебные силы ушли в реставрацию раритетного автопрома. Нам понадобилось около часа мата и не дюжие совместные усилия.

— Спасибо, господа! Право, тронут. Пройти вы можете, но отсюда до Скепшира силовой купол, — сказал старик с одышкой, ему не хотелось говорить об этом, ещё меньше делать.

— Мы попробуем, — после падения трухлявого пня с повозки наивно полагал, что самое страшное позади.

Хотел сделать шаг, но упёрся сначала лбом, а потом и грудью в плотный поток воздуха. Лепрекон стоял на месте, понимал, что так просто нам не пройти:

— Гномьи россказни! Теребонька тебя етить! Старпёрский соплешмыг! — второе предложение тот позаимствовал у меня, остальное придумал сам.

Я отошёл назад, почувствовал себя быком перед рывком на тореро. Затем грозно начал рыть землю под себя подошвой новеньких ботинок. Повторил попытку, едва не разбив себе нос и отскочив в сторону на два фута.

— В лоб не взять, — сказал Арсений, пришлось мне признать, сей грустный факт.

— Мы пойдём другим путём, — броневик пришёлся бы кстати.

— Каким? — голова у меня кружилась, поэтому занял выжидательную позицию, сидя на траве по-турецки, небольшое сотрясение я себе точно гарантировал.

— Начнём переговоры? Каковы твои условия? Знаю, что есть, иначе, зачем светился перед нами? — лепреконы договариваться умеют, хлебом не корми, дай обмануть.

Старик в капюшоне не думал начинать конструктивную беседу. Он твёрдо стоял на своей правде «любой ценой не пустить и задержать».

— Примени смекалку — прихлопни магической дубинкой! — предложил я.

— Я пуст, ремонт отнял последние силы. Нелегко перенести двоих из одной части света в другую. Потом, ты же помнишь, мы перемешались прыжками сюда, – вздохнул, посмотрел на меня поникшим взглядом. — Наверно, догадался, наша магическая стезя — это в основном обман. У нас нет сильных физических заклинаний. Одна сплошная иллюзия. Фикция, как сказанул мой знакомый, друг-учёный.

— Какой из меня учёный? Мне учиться, учиться и ещё раз учиться. Как любил говаривать Володя У., — но слова друга польстили, редко люди дарят друг другу комплименты, а ведь приятно порой их получить.

Меня в очередной раз за день осенило! Конь чёрной масти — значит, кличка из-за вкусовых пристрастий! Стоит попробовать!

— Володька прав! — вынул из кармана сахар (кто не был студентом, тот не поймёт), который позаимствовал.

Конечно, умолчал об этом недостойном инциденте, когда рассказывал о приключениях в пабе «Ирландия» из этических соображений. Высыпал на руку содержимое семи пакетиков, получилась белая горка. Сахарок учуял угощение и пошёл на контакт, но одного я тогда не учёл…

Старик, фургон и скакун были связаны. Силовое поле смещалось в нашу сторону, попутно отталкивая нас. Арсений шагал назад, а я, катался по траве задним ходом. Мерин, не чуя подвоха, продолжал идти ко мне. Мы оказались в патовой ситуации, выражаясь шахматным языком.

— Убери сахар, внучок, — первым отреагировал хозяин транспортного фургона «Динозавр-01С».

— Мы теперь ещё дальше, — грустно произнёс Сеня.

— А то я не знаю!

Ошибочка вышла. Надеюсь, брюки не протёр, материал дорогой, но силу трения никто не отменял.

— Хотел, как лучше, а получилось как всегда, — невольно проникся симпатией к политикам за их философию, они правы.

— Способа пройти вам обоим — нет. Живое существо не сможет проникнуть сквозь барьер. Кто-то должен пожертвовать собой, — безрадостно сказал «Мерлин». — Рекомендую развернуться и пойти на все четыре стороны.

— Пережил свой рассудок, дедушка? — опешил я, — Какие ещё жертвоприношения в цивилизованном мире? Двадцать первый век на дворе! Мир, труд, жвачка! Хочешь, мы тебя в дом престарелых определим? Тебя и Сахарка твоего?

— Я в здравом уме и трезвой памяти, не извольте беспокоиться, внучки. Условия придуманы не мной, но по-другому вам не пройти и не одолеть злые чары крикунов и…— старик вспотел, будто одно упоминание могло причинить ему вред.

— Крикунов и кого? — переспросил я.

— И их хозяина — старого Кромахи… — закончил тот свою мысль как-то неуверенно, лошадь громко фыркнула от упоминания имени известного на всю страну колдуна.

Повисла неловкая пауза. Гробовая тишина и та громче и веселее, не хватало карканья, плача, свечей и песни о чёрном вороне.

— Мне самому данный расклад не по душе, — седой извозчик не вытерпел и стал изливать нам то, что терзало старческую душу; сахарок одобрительно фыркнул. — На кону моя жизнь, и я готов с ней расстаться, если от этого был бы хоть малейший толк. Бог свидетель этому, но так мир не спасти. Просто поверьте мне на слово… Победить Кромахи сможет только один из вас, второй должен положить голову на алтарь всеобщего, людского блага. Один из вас умрёт, так предначертано судьбой на звёздном небе. Светила никогда не лгут мне. Знаки природы говорят об одном и том же. Сколько не пересматривал знамения, исход, увы, всегда печален для одного из двух героев. От судьбы не уйдёшь, и зря люди думают, что её можно изменить или поправить, как им того хочется.

— Сеня, что молчишь и стоишь словно истукан, сделай что-нибудь с фатально настроенным дедком! Прими крайние меры! Будь лепреконом! — лежать на плахе и смотреть за полётом головы мне не хотелось, пусть даже и фигурально выражаясь.

— Боюсь, Игорь, выхода, действительно, у нас нет, — сухой от волнения голос Арсения дал понять, что решение заключается лишь в выборе агнца для заклания. — Я приму свою судьбу, мне не сберечься от неё. Зря тебя впутал в историю, прощай, друг.

— Это что за «Мэри Поппинс, до свидания»? Что за дешёвый героизм? Ты ирландец или трусливый английский Джон «Питер Булль»? — негодовал я.— Соберись! Ты не британская тряпка! Русские не сдаются! Камрад, что за дела, ёлки-копалки? Что за нюни? Бывает, что и палка стреляет!

Подобрал шишку и посмотрел на поникшего друга, тот последовал моему примеру и сказал:

— Удача улыбается смелым! — ирландская мудрость, тут нечего добавить.

Кто-то скажет, что кидаться в старика крайне неучтиво, но тот, кто так думает, не был в нашем положении. Хорошая и круглая мишень, по которой очень трудно промахнуться. Хочу напомнить, что помощь по ремонту материальной части и живой силы мы оказали. Шишки летели, будто пробки советского шампанского на Новый год и попадали в лоб. В ход шли целые и обворованные грызунами. Все летали одинаково хорошо, пустые летели, точнее, целые — быстрее. Лесные снаряды били до тех пор, пока не стали возникать бреши.

— Игорь, а говорил не учёный! — рыжий буквально светился, бьюсь об заклад, в детстве часто практиковал метательные техники.

— За одного битого двух небитых дают, — моя улыбка расползлась по загорелому лицу, словно масло на бутерброде, помните про похвалу, друзья.

— Хватит! Проклятье! Прекратите! Хватит! — взмолился Мерлин. — Я сдаюсь, больно! Прекратите кидаться, хулиганы! В старого… больного человека…

Сеня замахнулся, но не посмел после слов Анку кинуть «ручную» гранату, зато я для профилактики метнул парочку, одной даже попал между глаз. Согласен с вами, поступок не красит меня, но в пылу драки трудно сдержаться.

— Хватит, прошу вас, довольно, — Мерлин закрыл руками лицо.

— Ну что, может, начнём второй раунд переговоров? — тут лепрекон напомнил суть проблемы, конфликт надо решать мирно.

— Make love not war? — старый слоган, но всё равно люблю козырнуть познаниями в области истории и лингвистики.

— Переговоры, — обиженно улыбнулся проигравший кавалерист, но руку с опухшего носа не убрал, — уметь признавать поражения достойная черта любого.

Поле рассыпалось фосфорной пыльцой, очень красивое зрелище. Сотни мелких огоньков падали блестящим снегом на землю. Сколько раз вспоминал случай с барьером столько им и восхищался. Подумал, что Кубани не помешало бы пополнить свой арсенал подобным трюком, который я лаконично назвал «распад силового поля». Извините, не поэт, а всего лишь программист.

— Поздравляю! Вы прошли первое испытание, — старик убрал ладонь с переносицы, не обошлось без эксцессов, но вероятность форс-мажора есть всегда.

— Сеня, можно ему ещё другой глаз подобью за испытание? — в каждой шутке, есть доля шутки. — Шутка — солдат дедулю не обидит и, вообще, какое испытание?

— Меня зовут Дати.

Сахарок гордо задрал голову, а его хозяин выпрямился, чтобы казаться выше, статнее и круглее.

— Я не Анку, как вы поначалу подумали, хотя маскируюсь под него. Нынче много прохиндеев, но страх перед смертью по-прежнему силён.

Дати пересказывал сновидение один в один. Три брата решили пошутить над колдуном и соответственно извлекли неприятности из шалости. Не будь Тёмного Патрика, дело могло принять крайне скверный оборот. Севантин Август задумался. Мой сон мы обсуждали до вечерней заварушки:

— Ты пропитался духом и традициями острова пока спал на изумрудной траве, — пошутил лепрекон.

— Говорят же, сон в руку, — отшутился, но сам даже не усмехнулся.

Надо податься в пророки, а что, довольно неплохие деньги за туманные намёки о будущем. Никакого программирования, машинных кодов и алгоритмов. На середине рассказа престарелого наследника стала очевидна связь между нами. Настала моя очередь продолжить повествование, Дати немного опешил. Наездник мне напомнил мелкую рыбёшку, которую поймали на крючок: стеклянные от испуга глаза и постоянно открытый рот хватающий воздух. Состояние похожее на инфаркт или инсульт. Не медик, не могу сказать точнее. Подумал сначала, что тот сыграет в ящик от волнения, как-никак Дати Батькович — человек не молодой.

— Всё верно, внучок, — сказал старик после отдышки, — Но, к сожалению, счастливого конца не было. Для сказки или легенды пойдёт, но наши злоключения возобновились примерно через пять лет. Сразу после учёбы наша история получила «продолжение следует». Мы вынуждены были скитаться по острову до конца своих дней. Времени было предостаточно, чтобы по книгам изучить алхимию, где всё написано полунамёками. Повторюсь, дефицитом времени не был обделён, поэтому раскрывал тайны одну за другой. Один достопочтенный господин даровал мне коня и фургон за мою помощь в довольно щекотливом дельце. Не жалуюсь на свою судьбу, да вот только негодяй Кромахи объявился три дня назад со своими шестью крикунами. Колдун совсем обезумел и перед смертью решил погубить весь ненавистный ему мир. Он в отличие от меня не смог раскрыть тайну философского камня.

— А почему шестью? Двадцать девятое февраля поймал одного из семерых и, если тот на свободе, то крикунов семеро…— начал было лепрекон.

— Я заточил в философский камень ещё одного, — хитро улыбнулся старик.

— В философский камень? Это же просто вымысел… — но меня, и лепрекона бесцеремонно оборвал Дати, который показал алого цвета камень похожий на рубиновую канифоль.

Куча «шрамов от паяльника», огранка отсутствовала, но блеск ярче тревожной лампочки на подводной лодке.

— Тот крикун, что был запечатан в Скепшире сбежал. Кто-то усыпил всех и открыл Эльфийскую шкатулку. Это произошло при нашей первой встрече, ты тогда меня принял за Анку, — сказал Дати, обращаясь к лепрекону. — Кромахи попытается найти камень. Это несложно, если вычислить возраст валуна под Скепширом. Ведь в отличие от всех других, философский камень моложе и не умеет говорить, ведь он создан искусственно. У вас пара дней, чтобы добраться до него первыми… А, может, и не больше дня осталось… Надо остановить безумца! Нужно не допустить того, чтобы сумасшедший колдун вытащил шептуна из камня! По возможности убить его, пока тот в ловушке.

— Так в чём проблема? Мы сотрём в порошок крикуна! — мне рано было радоваться, поскольку изначально сама история не сходилась.

— Найти-то вы его найдёте. Самое трудное не поиски, а то, что вам предстоит сразиться с самым опасным человеком. На свете нет ему равных в искусстве чёрной магии. Сначала Кромахи захочет философский камень, а после устроит апокалипсис. Думаю, крикун неспроста был пойман в Скепшире, похоже, искал камень. Если чертова птица восстановит силу, то пиши, пропало. У вас будет очень мало времени помешать воссоединению гнезда, — вздохнул старец.

— Что нам делать тогда? Не томи, старик! — крикнул от нетерпения я, мой друг, напротив, был чересчур молчалив.

— Осколок от философского камня решит, кто из вас отдаст жизнь, чтобы навечно запечатать крикуна в Уилкширском лесу под Скепширом, а заодно не допустить погибели всего в этом мире, — алхимик был встревожен.

— Второй должен отвлечь безумца, без него крикуны не смогут вызволить седьмого. Лишь тогда все будут спасены!

— Не всё так просто, внучки… — старик посмотрел ввысь, снова ища какие-то знаки среди небесной глади. — Один положит левую руку на камень, освободит птицу, а тот, кто положит правую — убьёт её ценой своей собственной жизни. Ритуал нужно исполнить одновременно, одному сделать не получится. Вот почему я не смог. Последний ограничитель — люди не должны быть родственниками. Кромахи всё просчитал. Мало товарищей способных на это, но, вижу, вы — наша последняя надежда. Итак, сынки (степень уважения к нам возросла), готовы спасти мир от неминуемой гибели?

— Как противостоять Кромахи, если мы оба будем прикованы к камню? — сказал и посмотрел на озадаченного вопросом лепрекона.

— Сынок прав, нужно успеть до прихода колдуна, иначе вы обречены на неудачу.

Подошёл к «жеребцу» чёрной масти. Сорвал в указанном месте бумагу, высыпал последний чудом уцелевший пакетик сахара на ладонь и дал животному лакомство. Сахарок позволил потрепать себя за гриву и лизнул меня тёплым шершавым языком. Дал так мало, но получил взамен огромную благодарность и дружбу. Конь перестал выглядеть клячей, а Дати стал моложавее. Магическая маскировка не распространялась на телегу, она по-прежнему трещала по швам и спицам.

— Время на исходе, — сказал Сеня, который вернул себе дар речи. — Тянем жребий.

Два одинаково одетых джентльмена встали плечом к плечу, каждый протянул правую руку, по поверью такие камни можно брать только правой рукой, она указывает судьбу человека. Всем известно, что демон сидит на левом плече. Дати подкинул артефакт вверх. Философский камень выглядел обычной стекляшкой во дворе. За те доли секунды, что он сопротивлялся силе гравитации и падал в свободном падении, успел вспомнить мою короткую и скучную жизнь. Возможно, падающий с высоты пяти футов огненный шар выберет мою руку. Мне ли быть героем и спасать планету? Таково моё предназначение? Ради этого появился на свет? Кости брошены, в руку упал маленький уголёк, чуть подымился, а затем вновь сталь рубиновой безделушкой.

— Вот и всё, мне водить, — по-геройски стойко сказал я.

***

Мы организовали привал и разожгли огонь. Стали похожи на Бременских музыкантов. Сахарок мирно щепал травку около нашего импровизированного очага. Вокруг царила вечерняя сиеста. Дати любезно предложил нам подушки, а сам устроил свой уставший афедрон на мягкую табуретку. Без мантии или с ней, но предмет мебели трещал по швам. Деревянные ножки готовы были выплюнуть ржавые гвозди назад. Напоминало наше собрание поход деда на пикник с внуками. Мы жарили сосиски, старый поэт-алхимик травил байки. Казалось, не было между нами противостояния, меня не выбрали на роль спасителя всех и вся, а Сеня просто задумался о своём. Белый колдун щедро разливал довольно странный на вкус эль, шторм в сердце стал потихоньку сходить на нет, но штиля в душе тоже не было. Моя тишь да гладь была внешней.

— Смотрите, внучки, — старик взял ветку, окунул её в огонь как в чернильницу и стал рисовать в воздухе карту похожею на «куриную лапку», у основания которой был наш костёр, а затем пояснил:

— Прямо ждёт подъём на «лысую» гору, а там сам Скепшир, но вам нужно обойти его, чтобы добраться до склона на противоположной стороне. Хоть вам и рано, но пойдёте налево, через низину до Уэстпарка, если решите пойти направо, будет поворот, но путь займёт на один день больше времени.

Чтобы было понятно, сделаю одну поправку. Скепшир находиться на горе, сразу за Уилширским лесом. Фургонщик правильно сказал. Слева, действительно, Уэстпарк. Единственный наш путь пролегал через небольшой ирландский городок. Позади него текла река, излюбленное пристанище рыбацких лодок. Родина лепрекона возвышается на одну милю над уровнем моря. К ней можно добраться, если подниматься, никуда не сворачивая, по «лысой» горе. Её не видно людским взором, максимальный наклон градусов пятнадцать, тропинок нет, вокруг деревья. Люди туда не ногой, в лесной чаще можно заплутать и не вернуться домой. Добавьте ко всему прочему чары отпугивания, и у вас получится неплохой форт-пост. На верхушке горы отсутствует растительность, там и расположен город лепреконов гордо именуемый Скепширом.

— Нам опять досталось «иди туда, не зная, куда, возьми то, не знаю, что», — мысли вслух привлекли внимание.

— Мы знаем, куда идти и, что мы ищем тоже, — лепрекона беспокоило моё внутренние состояние.

— Камень укажет путь, смотрите внимательнее. Когда грозит опасность становится чёрным. Зелёный — значит, идёте в правильном направлении, а за милю до валуна станет ярко-красным и будет мигать, — прочитал краткую инструкцию создатель.

— Но, если камешек будет мигать неистовее новогодней гирлянды, вороны Кромахи нас засекут. Другими словами, сокровище бессмертия нас сдаст.

Не похоже на Сеню, но меры предосторожности не излишни.

— Да, деда, что, если колобок нас «засветит»? — выразил беспокойство и ваш покорный слуга, после получения алого презента мои фобии обострились.

— Не найдут, свет камня, да и саму багровую драгоценность, способны видеть лишь вы, потому что, несмотря ни на что, прошли испытание. Остальные увидят неказистый камень. Правда, вероятность слежки — велика, — сказал Дати и осушил бокал с Элем.

Мне вот лично хотелось обратно в Краснодар. Чуяло моё сердце, нам не стоит показывать свои носы туда, где крикуны и прочая гадость, но раз назвался груздём — полезай в корзину.

— На рожон не лезьте, ваша основная задача — добраться до камня и запечатать крикуна, — напутствовал старик.

— Родина не забудет своих героев, — выдержал паузу для искромётной шутки. — Но и не вспомнит…— с сарказмом произнёс я.

— Дедушка, ты не учёл того, что нам будет мешать дерево жизни, — сказал обеспокоенно лепрекон.

— Учёл, внучек, учёл. В низине дерево не особо влияет, там своя магия, которая не будет вам мешать найти то, что вы ищете.

— Что такое дерево жизни? — спроси я.

— По легенде дерево, от которого произошло всё живое и возле которого блокируется любая магия. Точка отсчёта всего вокруг, — сказал старец.

Все возле костра натянули грустные улыбки. Арсений пил мало, что выдавало в нём признаки беспокойства. Не пьющий, смурной и трезвый лепрекон — большая редкость. Я, не в пример ему, допивал уже шестую кружку, плюс ко всему на меня напал зверский аппетит. Волнение. У меня всегда так было перед экзаменами. Нужно восполнить силы и снять стресс, но лучше, конечно, не примерять его на себя во избежание проблем.

— Засиделся я с вами, внучки, помните мои слова, берегите себя, — сказал Дати и похлопал меня по плечу.

Стало как-то не по себе от подобного доброжелательного жеста. Сахарок обернулся туманом, добежал чёрной дымкой до хозяина и впрягся в фургон, обретя вновь телесную форму. Старик накинул какие-то ремни и удила, после чего забрался по-молодецки на водительское сидение. Я посмотрел на «домашний» очаг с опаской и тревогой. Нас снова окутала непроглядная пелена, пространство возле одинокого догорающего огня занесло зимней пургой. Лихой смерч дыма заволок привал. Единственным светлым пятном на полянке стал тлеющий уголь, который напоминал десятки дьявольских глазниц.

Сеня пробубнил какую-то белиберду на непонятном языке. Костёр вспыхнул и стал гореть неистово и яростно. Солнце в полдень и то жарит слабее, уж поверьте. Сыну короля захотелось опять поиграть в Анку, он накинул капюшон, из ноздрей Сахарка вырывался паровозный пар.

— Чуть не забыл, вам понадобится провиант в дорогу, держите, — потёртая тряпичная сумка стала собственностью рыжего парня в зелёном. — Не вздумайте брать у незнакомцев еду! Сейчас это весьма опасно. Севантин Август, будь решительнее, не всё решает сила и магия. Если сомневаешься, слушай Игоря, а ты будь разумнее… ну, хоть иногда. Отваги и смекалки тебе не занимать. Вы разные, в этом ваша сила, сынки. Благослови вас Патрик!

Старик перекрестил нас и кинул какую-то гадость в огонь, тот потух, а затем ударил вверх такой вспышкой, что мы чуть не ослепли. Три минуты щурились пока не пропало белое пятно, когда вновь обрели зрение, возничего и фургона уже и след простыл. Сама по себе пропала и дымовая завеса. Сверху падали небольшие искры похожие на тычинки одуванчика. Порошок Дати, который был подкинут нашим огнём, медленно, словно маленькие пёрышки, падали вниз.

— Умеют некоторые уходить красиво, — сказал Арсений.

— По-английски, не попрощавшись, — добавил я, любуясь эстетикой волшебства старого алхимика.

Глава 7 Ingvar Casey

7

Канитель с Дати заняла неприлично много времени, поэтому выдвигаться в темень к чёрту на куличики было неразумно. До полной темноты надо запастись хворостом, а то ночью в лесу прохладно.

— Пошли, — не нравилась мне мина моего друга. — Ты словно не в своей тарелке после возвращения домой. Что случилось? — мой вопрос ушёл куда-то по касательной вверх, к самой кромке деревьев.

— Я на самом деле разнесчастный трус. Справедливее со стороны камня было выбрать меня, а не тебя, — горько выдохнул Сеня и продолжил. — Убежав от «Анку» и шептунов, я тем самым не предупредил старейшин. Сейчас узнал, что из-за меня усыпили Двадцать Девятое Февраля и выпустили шестого шептуна. Кинулся вдогонку, нашёл тебя и подставил. Меня нужно изгнать за мой проступок. Хочу исправить то, что натворил.

— Не виноват ты, что тебя экспресс доставкой доставило не туда. Зонт сломался, вот и спикировал на пару… десятков… тысяч…миль правее, — мои доводы не больно-то и действовали, наоборот, лепрекон почувствовал себя ещё более скверно.

— Когда боишься или не уверен в себе — колдовать не стоит. Сам видишь, к чему приводит подобное волшебство, — риторический вопрос, который крыть нечем.

Хворост собирали молча, каждый думал о том, что ему предстоит в светлом или, быть может, тёмном будущем. Солнце намекало нам на «отбой» ленивым перекатыванием по горизонту, ища место, где переждать ночь.

— У меня вопрос, — ночью самотерзание помешает лепрекону толком выспаться и, это скажется на магических возможностях нашего дуэта, поэтому решил вытащить на диалог. — Хворост — это хорошо, но спать мы на холодной земле будем?

— Нет, конечно, у меня есть гаджет, — с этими словами Сеня сунул правую руку в карман и достал из него пару обычных, на мой взгляд, спичечных коробков.

— Я в коробке спать не буду! Я в нём не помещусь. Я — что похож на Дюймовочку?

Сеня засмеялся своим коронным смехом. Настроение потихоньку возвращалось к нему. Мои шутки у него имели баснословный успех. Давно заметил, чтобы разговорить человека или лепрекона нужно всего-навсего спросить про хобби:

— Нравится изобретать волшебные штуковины?

Дальше разговор пошёл как по маслу, только технических и волшебных терминов не понимал. Рад, что вернул в колею, нам с этим изобретателем плыть в одной лодке, а не грести на «Титанике». Дай бог, его там не утопить. Раскиснет, выкину за борт! Потом выловлю и снова выкину! Я из него сделаю настоящего русского мужика с ирландским характером!

— Зонты — моя гордость, но мой не сработал в тот самый день. Я их раздал всем лепреконам стражникам, чтобы не приходилось зависеть от перемещения за счёт людей, но некоторые до сих пор предпочитают старый дедовский способ. Надо идти в ногу с прогрессом, — заключил рыжеволосый франт. — Лепреконы — маги воздуха, поэтому весьма ленивы. Колдующих среди нас немного. У большинства способности есть, но слабенькие. Казалось, всё. Точка. Мои изобретения могут работать при минимуме волшебства со стороны колдующего за счёт накапливаемой волшебной силы, идущей от природы. Всё построено по принципу магической губки-аккумулятора.

Признаюсь, чуть не уснул: «Арсений Батькович, можно вопрос?». Неплохим станет лектором, язык подвешен хорошо, просто сейчас усталость брала верх.

— Время демонстрировать изобретение «коробок», — усмехнулся я.

— Совсем забыл! — рыжеволосый парнишка стукнул себя тыльной стороной ладони по веснушчатому лбу. — Вылетело из дырявой тыква-головы! Двинь пальцем, будто собираешься достать спичку и скажи «box — dormiens sacculi[1]».

На спальном мешке красовалась надпись «Sevanteen August». На оборотной стороне «Made in Skepshir City». Я так и сделал, а забравшись в мешок, сразу же оценил данный «Hand made». Мягкий словно ортопедический матрас и, в то же время, теплее бабушкиного ватного одеяла.

— Шерсть десяти овец внутри каждого «коробка», — лепрекон подтвердил мои предположения. — Теплее не сыскать. Мягче только свежее сено. Правда, при изготовлении пробных моделей ушло гораздо больше волокнистого материала.

Лукавая улыбка намекала на определённые обстоятельства добычи ресурсов.

— Откуда шерсть даже спрашивать не буду, — буркнул я, устраиваясь поудобнее.

Жители изумрудного острова гордятся своими лепреконами и считают их на пару с трилистником символом острова, но, если бы они знали, кто приносит им регулярный экономический ущерб. Неплохая, кстати, идея рассказать об этом жертвам бандитского беспредела и рэкетирства со стороны зелёных иждивенцев. Неудивительно, что большинство здешних фермеров сводят концы с концами, не понимая причины истинного положения дел. Взамен зелёная банда исправно защищает страну от злых духов. Правда, с переменным успехом.

— Снов, зелёный колпак!

Ответа не последовало, лепрекон захрапел. Мышки и прочие мелкие зверюшки, которые опасались дневных хищников, направились на поиски злаков. Огромный Филин по прозвищу «вегетарианец» (последний на весь Скепшир) вышел на ночное дежурство. Ему требовалось прикупить домой полёвку, если повезёт, то двух, а, быть может, и трёх. Сегодня грызуна Вилли ждал отличный урожай, а вот филину пришлось сесть на диету и спать с ухающим животом. Обычная неудача может обернуться большой пользой. «Мышка пробежала, хвостиком махнула и споткнулась об него», а птица со всего размаха пролетела мимо цели, спикировав клювом в землю, поэтому вместо добычи Джо, тот самый старый филин, получил головную боль на всё оставшееся тёмное время суток. Не повезло и рыжей хищнице с зайцем, она застряла под корягой трухлявого пня, когда гналась за ним. Заяц-беляк (особого ирландского подвида) мог воспользоваться ситуацией, но от наказания воздержался. Всё-таки есть джентльмены ещё на земле, но вызволять из беды так же не стал, чтобы на будущее было уроком.

Зато ёжик Василий (не удалось выяснить кличку иглаголового) имел не такой кроткий нрав. Он с удовольствием придумал и воплотил план мести. Возле пенька росла огромная пихта, по которой зверёк вознамеривался вскарабкаться. Не говорите, что ежи не умеют лазить по деревьям! Умеют! Пусть лапки не самые сильные, но ирландская сила воли и желание поквитаться за обиду сделало из Васьки настоящего терминатора и альфа-ежа этого леса. Гордо взирая с верхушки дерева на пленницу древесной тюрьмы, Вася невольно вспомнил разрушенную норку и слёзки испуганных деток. Кара постигла десницей Божьей прямо под хвост плутовке. Ёж, падая вниз, развёл четыре лапки и хвост в разные стороны на манер морской звезды, а где-то фута за два до падения превратился в боевого колобка.

Вой лисы походил на волчий. Способны ли на завывание лисы, мне не ведомо. Люди, берегите природу и не злите зверей, а особенного ирландского кустового, игловатого терминатора. Таким образом, неписаный закон о ночном перемирии продолжал действовать в полном юридическом объёме. В эту ночь во сне мне почудилось, что я вовсе не сплю, а всё это взаправду. Хотелось верить в подобную реальность, сейчас поясню почему. Я шёл, закатав штаны и чем-то походил на Тома Сойера или героя Раджа Капура из «Господина четыреста двадцать». Добрая, местами идиотская улыбка Чарли Чаплина и влюблённость в музу. Объект моих желаний бегал по лужайке, держа меня за руку. Нимфа прикрыла цветком ромашки или василька свои весьма спелые и распустившиеся бутоны, другой цветочек прикрывал звёздочками пикантный вид с сзади, девушка светила наготой, чем доводила меня мысленно до греха.

Волосы, улыбка, небритость, поросль на ногах и руках, весьма густорастущая, хорошо, что брови на удивление тонкие были. Почему-то вместо шатена стал рыжим. Эдакий двойник Арсения. И вот, значит, бегаем мы по полянке, которая казалась бесконечной. Сверху солнце дарит оттенки радуги и, что удивительно, не печёт. Меня обуревала радость и восторг, что-то часто стали сниться музы, нимфы и русалки. Так вот, бежали, значит, мы неторопливо, с широко раскрытыми глазами. Её цветочки теряли лепестки, но никогда не обнажали наготу, о чём нисколько не сожалел. Романтика и ещё раз цветочки, солнышко и босоногая душа. Угадайте, кто мог испортить всю малину? Тут и думать особо не надо…

— Рота подъём! Выдвигаемся! — командный голос у Камрада прорезался, как всегда, не вовремя.

Пора обзавестись семейным положением и прекратить страдать ерундой в активном поиске, но, разве можно чувствовать теплоту рук? Померещилось? Нет, в руке у меня был тот самый счастливчик Вилли, которого я, видимо, схватил в тот момент, когда мне снилось, что беру за руку нимфу. Грызун делал последнею ночную вылазку и пробежал неосмотрительно близко. От неожиданности чуть не бросил грызуна, но я ведь не живодёр, поэтому аккуратно положил возмущённого зверька на землю. Вилли недолго думая скрылся в высокой траве.

— «Dormiens sacculi — boxes», — заклинание, в котором поменялись местами слова, вернуло на свои места вещи.

— «Dormiens sacculi — boxes»! — Эхом повторил я.

— Не забудь погладить и поблагодарить коробок за услугу, — Сеня погладил коробок, — Вот так, понял?

— Понял, не дурак.

— Дурак бы не понял.

— Логично, — улыбнулся и повторил всё в точности за другом.

Птички щебечут под синим небом, где-то мается с головной болью филин. Насекомое царство во всём разнообразии кружит тут и там. Маховик природы давно пришёл в движение. На этот раз не стал пересказывать свой сон по вполне понятным причинам. Вопрос Сени, что мне снилось, остался без ответа и привета.

— Нам прямо и налево, а там, как фортанёт, — раскомандовался зелёный вояка-лепрекон. — Если никто не будет чинить преград, то за день, думаю, управимся.

— Конечно, прямо и налево, тут других вариантов не видать. Тропинка, полянка, да лес. Нас сам Сусанин не сможет запутать.

У обоих животы были пусты и требовали пищи.

— Есть хочу, — без ложной скромности, друзья, мне наглости не занимать, если что.

— Солнце покажет четвёртую пинту, тогда и поедим, а то наедимся и сбавим обороты. Нам неизвестно, что предстоит сегодня.

— Может, к третьей пинте?

— Хорошо.

Со мной не поспоришь, особенно на голодный желудок. Сеня был сам не против перекусить, но у них так не принято. Ситуация требовала жёстких решений. Долго ли, коротко, но порядком устал плутать по здешнему ландшафту. Мы добрались до нулевой точки отсчёта. Это, где налево пойдёшь — приключений на свои пятки найдёшь, направо пойдёшь — поселение найдёшь, прямо — тоже неплохо. Не хватало указательного валуна, стрелок движения и примерного расстояния. Налево ни разу не ходил, не успел ещё. Выйдя из одного леса, попадаем в другой, чуть поменьше размером, ни полянки, как в предыдущем, а сплошные непроходимые джунгли из старых, но не дряхлых деревьев. Тропу нужно пробивать мачете, хотя здесь и дружелюбная бензопила сломает не один стальной зуб. На смену «Лукоморью» пришёл лес Кощея и Бабы-Яги. С тоской Сеня глядел на лысину горы, туда, где был маленький каменный домик с погребом. Мой друг, пока мы шли, рассказывал мне о традициях лепреконов, об их быте, обычаях. Да так разошёлся, что проболтался о даме сердца, которой сделал предложение.

— Что она тебе ответила?

— В том - то и дело, что, по нашим обычаям, она должна ответить через год. Считается, что в этом случае девушка взвесит все за и против…

— А потом?

— Неспроста у каждого из нас, как видишь, разные пуговицы, шляпы, ремни, пряжки и костюмы. Разная одёжка. Если внимательно посмотреть на брюки, то можно увидишь, что они разной длинны и ширины — это обычай. Не бывает двух одинаково одетых лепреконов.

— Я новичок тут, поэтому объясни мне, особо развитому, поподробнее. Зачем такие сложности самовыражения? Для чего нужно так сильно заморачиваться?

— Это наши отпечатки пальцев, — хмыкнул лепрекон. — У нас, как уже говорил, принято делать предложение даме сердца. После чего год ждёшь ответа, но и это ещё не всё! Чтобы сделать предложение нужно выпить бочонок эля и пройтись по краю стола. Своеобразная проверка на здоровье. Смотрины. Только не забудь сначала сделать предложение, а потом будь любезен выпить, встать на стол, и пройти по краю, всё как положено.

— И всё?!

— Не перебивай, а вот теперь самое главное. Кольца нельзя нам носить. Золото плавить придумали гномы. Нужно подарить ей мешочек с украшениями для одежды, которые дублируют твои. Плюс золотую монету, через которую можно просунуть цепочку, чтобы повесить на шею (скорее не монету, а «Бублик», лепрекон выразился не совсем точно).

— Эти украшения надеваются на шляпу, костюм, ремень и сапоги. Если избранница принимает презент, значит, жди год, нет, то жди ещё год, чтобы сделать повторное предложение. Ну и, само собой разумеется, не упади пьяным со стола, иначе тебе не видать её руки и сердца.

Мы оба захохотали, не умеешь пить — слаб здоровьем, тогда не суйся к девушкам, не позорь седые волосы отца.

— Ну, вот допустим. Возможно. Предположим. Чисто гипотетически. Я хочу приударить за барышней, как мне узнать, что она свободна? Иначе попаду в историю с ревнивым мужем, например. У вас есть аналог кольцу или что-то типа этого?

— Очень просто. Смотри на одёжку: нет бляшек, пуговиц, пёстрых лент на полях шляпы и самое главное, Игорь — золотой монеты на шее! Если она есть, значит, девушка приняла предложение, — он посмотрел на мои нахмуренные брови и пошутил. — Они забирают наши мешочки с золотом и вешают их на шею. Семейный бюджет таков, что мужчина может зарабатывать, но не тратить. Так они контролируют, сколько мы пьём и тому подобное, поэтому лепрекон не может себе позволить попасться человеку. Ему нечем будет платить.

— Но ведь ты платил?!

— Так я не женат, и мой мешочек золота при мне, — улыбнулся холостой приятель. — Единственный шанс заполучить лепреконское добро — это холостой парень, но у них в карманах, как правило, медные или серебряные гроши. Юноши пока не успели сколотить капитал. Вот, как ни крути, а человеку наших денег не видать. Разве что, подловить того, кто может позволить себе жениться.

— Ты ведь уже перешёл в «высшую» лигу? Ты — балбес, накопивший деньги? Траты у тебя внушительные, она думает? — допытывался я, ответ поверг меня в ступор.

— Я упал на последнем углу. Ножка сломалась. Слабое утешение и оправдание мне. Потом вышел на дежурство, взяв эля, столько, сколько смогла вместить моя проклятая фляга.

— Вот так поворот! Дружище, попытай счастье, после первого раза сдаваться не стоит! Глупо, потом винить и корить себя будешь гораздо дольше, чем за случай на посту. Кэрри дождётся твоих плясок на столе и примет свадебный мешок! Не сейчас, так через год, два или три, неважно!

— Я не говорил, как её зовут…

— Зато полночи повторял её имя, хотел тебе носок в рот засунуть. Да так смачно бубнил себе под нос: «Кэрри, душа моя! Люблю тебя Кэрри…». В следующий раз будешь спать с моими носками во рту, если будешь продолжать в том же духе.

— Хорошо, не буду, — приободрился Сеня.

Лепрекон воспрял духом, расплавил плечи и вновь вернул былую улыбку на место, малозаметные эльфийские уши покраснели, на щеках заиграл румянец, правда, лёгкая небритость, превратилась в бакенбарды, смущение ему помогла скрыть природа.

— Но ты, наверно, разбил не одно сердце?

— Ты прав, ни одно, — грустно ответил я. – У нас наоборот, парень думает целый год прежде, чем повесить мешочек себе на шею. Страна огромная, и людей в ней много, поэтому наш символ — это золотое кольцо на безымянном пальце правой руки. Плюс нужно расписаться в ЗАГСе, иначе брак не признают.

— У нас наоборот. Смысл от формальностей? Они не спасут отношения, поэтому, если тебе вернули мешочек и монету, значит, ты свободен! И никаких разделов имущества. Жениться надо раз и навсегда! Вот так надо! Помнишь наш разговор про посвящение в лепреконы?

— Конечно, помню.

— Встань на руки и пройдись, напевая песню лепреконов, ну ту, что мы пели в пабе. Затем залезь на дерево и прокукарекай. Докажи удаль и выносливость.

— Могу зонтом по тыкве съездить! Ты что, с дуба рухнул? Какая стойка на руках? Какое ещё «кукареку»?

— Шутки в сторону, ты прошёл испытание! Лепрекон не даст себя обмануть и помыкать собой! Мы свободные создания! — явно не без гордости произнёс он.

— Правда?! — не скрывая своей радости, повысил голос я.— Раз свободен, то могу стукнуть?

— Между нами говоря, ты — лепрекон, — Арсений поднял голубые, цвета льда, глаза вверх, закрыл их и буквально сосчитал на пальцах. — Один, два, три. Три дня. Знакомство с нашими братьями в счёт не идёт, вся штука в том, что, находясь в нашей кампании более трёх дней и ночей, сам становишься наполовину лепреконом. Загляни во внутренний карман пиджака.

Я так и сделал. В нём оказалась огниво с моим лепреконским именем — Ингварь Кейси.

— Ингварь Кейси? Что мне даст моё новое имя? У меня оно уже есть.

— Ингварь — это аналог Игоря, насколько мне известно, а Кейси это Casey из ó Cathasaigh — бдительный, неусыпный. Считай имя здешним паспортом, старейшина или любой другой лепрекон, гном или эльф может пустить тебя в своё жилище, удостоверившись, что ты не чужой. Имя, горящее фиолетовым — означает благие намерения, сердце не обманешь и помыслы от него не скрыть, — снова пошли в ход профессорские штучки от бакалавра Севантина Батьковича; мог потом и погуглить.

— Это твой магический паспорт, а это — мой презент, — лепрекон вынул флягу из кармана, прошептал непонятные слова, затем провёл ладонью, будто хочет вызвать джина.

На медной поверхности проявилось имя. Севантин Август положил мне на плечи руки и произнёс на нечитаемом диалекте, то ли заклинание, то ли молитву, то ли всё сразу.

— Никто, кроме тебя не сможет ей воспользоваться. Она пригодится для хранения воды или эля, смотря, что пожелаешь закупорить в ней. Объём зависит от силы волшебника.

— А как мне понять, что передо мной волшебник?

— Смотри, — он ткнул меня правым указательным пальцем в район сердца, — там большими фиолетовыми буквами по зелёному высветилось Ingvar Casey.

— Так, мы определяем кто свой, а кто чужой. Кто шпион, а кто друг.

Таких подарков мне не дарили, это всё равно, что денди! Нет! Круче! Замечательная именная вещь! Я был полон детского восторга! Удобная штука, её я точно не потеряю! Стоп! Но ведь Сеня молчит!

— Я что, телепат? — подумал я.

— Не телепат, а лепрекон. Читать и передавать мысли вслух — это возможно. Скоро привыкнешь, Ингварь.

— Зови меня Игорь.

— Как скажешь, Игорь.

— Продолжим краткий курс молодого бойца, — меня просто распирало. — На зажигалке нацарапан ромб.

— Отлично, значит, твоя стихия — огонь! Большая редкость. Мой брат владеет каменной — это разновидность земной, у неё знак квадрата. У меня воздух-стихия изобретателей. Мой знак-треугольник. Только нас берут в стражи, потому что быстрее нас нет.

Он ударил снова себя по лбу ладонью.

— Эврика! Вот почему, ты потерял сознание после перемещения на наш остров. Мы можем ходить по воздуху, правда, не особо быстро. Зачастую время важно, ведь своевременное предупреждение спасало мой народ на протяжении многих веков. У большинства из нас на флягах стоит «прочерк», вот почему, мы стражники должны заботиться о нашем городе.

— Так, это всё прекрасно, но почему я потерял сознание? — любопытство распирало, сам-то я думал, что проспал до нулевой пинты, когда попал на остров.

— Огненные маги не любят так путешествовать, их стихия переменчива, — сразу понял, что Севантин гордиться тем, что он «воздушный» ВДВ-маг. — Вам нужна постоянная подпитка. Даже при прыжке. Самый лучший способ для тебя — это камин. Ты всегда сможешь перейти от одного к другому, при условии, что оба пылают. Желательно, чтобы жар в них был не хуже, чем в кузнице Гефеста. Да и от свечки к свечке, если понадобится, можно перенестись, но нужна большая концентрация и практика.

В моей правой руке лежали два предмета. Флягу вернул на место, зажигалку покрутил в руке. Дорогая, именная вещица как-никак, потом будет, чем хвастать перед друзьями.

— Никогда не видел, стихию огня. Она большая редкость. В деревне можно узнать кто ты: тотемник, оборотень, жрец или рунник. Спрячь вещи назад, фляга — демоверсия магии воды. С помощью различных артефактов можно творить небольшие заклинания. Остальное к старейшинам. Жаль, не встретил тебя раньше, тогда наши шансы завалить Кромахи увеличились бы втрое. Не пришлось бы искать камень, разобрались со всеми с полтычка.

— Научишь, — подмигнул я.

Кто не смотрел Гарри Поттера или не читал книгу, не поймёт, что я сейчас испытывал.

— Конечно! Доберёмся до реки, и научу азам водной магии. Заклинание поглощение «effusio» — это всё, что нужно знать лепрекону. Воздушную тебе заменит зонт «fugam», что значит «полёт», плюс у тебя есть огненная стихия, но тут ничем не могу помочь, так как не знаком с ней, — тараторил лепрекон, мне кажется, паренёк был возбуждён этим открытием больше меня.

[1].Коробок - спальный мешок (англ.)

Глава 8 Великан и брауни

8

— Вот это уже другой разговор, — подмигнул я.

— Однако, когда мы увидим край глухомани, тут такой смрад, что шляпки поганок и мухоморов попадали замертво. Гиблое место. Сюда, поди, и ворон костей не заносил.

— Ааааааа-ыыыы-уууу! Аааааа-ыыыыы-уууу-ииии! — слышалось совсем рядом, но звуки в лесу обманчивы. — Ааа-рррр-оооо-ееееее-ыыы-ууууу-ееее-аааааааа! — кричал голос совсем близко от нас.

— Похоже, кого-то бьют, возможно, даже ногами. Глянем на камень, может, стоит вмешаться? — но не успел договорить об осторожности и закрепить её техникой безопасности, как с криком «Братцы, наших бьют!» ирландец поскакал наобум через кусты, туда, откуда, по его мнению, и раздавался молебен о помощи.

Мне хотелось стукнуть зонтом опрометчивого вояку. Однако, дело сделано, назад всё не сверстать. Прихватив палку поувесистей, крикнул:

— Бей всех, потом разберёмся! Урааааа!

Пребывание в России не прошло даром. Впитал народный менталитет или просто захотел таким способом бороться со страхом, что, в принципе, правильно. Две культуры наложились одна на другую и понеслось это самое…которое по кочкам. Крик стих напрочь. За ним утих мой товарищ, бросившийся врукопашную с неизвестными мучителями. Через полминуты увидел причину молчания. В волшебство-то верю, но в тридцати трёхфутового великана верилось с трудом. Для сравнения, мой рост составляет пять футов и семь дюймов. Был почти на дюйм выше ирландца, который доходил лишь до четырёх футов и одиннадцати дюймов, четыре фута у них это — наши сто восемьдесят сантиметров. Громадина походила скорее на дуб по толщине и высоте. Вокруг таза неуклюже обмотанная медвежья шкура на манер деревенских бабушек, носивших шерстяные платки на пояснице в мороз, чтобы не заболеть. Разница в том, что шкура функционировала как трусы, прикрывая срамные места аккурат до колен. На груди детина носил череп, что наводило на мысль о людоеде, волосы напомнили панковскую причёску «кактус».

— Делай то же, что и я, «Aqua-glaciem[1]»! — скомандовал Сеня и зарядил из фляги сосульку, врать не стану, фута два точно в ней было.

— «Aqua-glaciem»! — сделал так же, но у меня получились летящие иглы «дикобраза», чем меньше предмет, тем выше пробивная способность.

Снаряд Сени ударил, словно бронебойная болванка, но великан выставил перед собой ладонь. Куски разлетелись, не причинив вреда твёрдой коже. Мои же «пули» калибра семь миллиметров и длинной меньше дюйма возымели куда больший эффект. Но всё равно, ледяная магия не мой конёк. Представьте себе фугас или кумулятивный заряд. Куча мелких заноз вонзилась в правую ладонь. По лицу великана потекли мелкие слёзы, ему пришлось разжать руку. Мы увидели, как что-то маленькое падает вниз. Коричневое пятно кричало знакомым голосом:

— Помогииииитееееееееееееееееееееее!

Лепрекон захотел инстинктивно подхватить несчастного, но у него получилось лишь закрутить его в вихре и подбросить на самую высокую верхушку, в которую тот вцепился мёртвой хваткой. Спасённый от рук изувера маленький человечек выпучил удивлённые глазки. Широко открыл рот, который по звуку и мимике напоминал рыбий. Великан разбушевался, впрочем, любой другой на его месте выйдет из себя.

— Попробуй огнём! — подсказывал мне сэнсэй.

Легко сказать, когда на тебя несётся огромное, злое нечто. Закрыв глаза, ударил потоком пламени, но фаирбол срикошетил и попал, стыдно сказать, куда, но придётся. Заклинание угодило прямо в тыл боевому товарищу, так сказать, поджарил ирландские окорочка. Ей-богу, Сеня так смешно бегал, махал руками и кричал, типа случайно сел на костёр, не подумав о последствиях. Взял, да и решил погреться, но неудачно. Брючные шорты могли выдержать многое, спасти от холода, защитить от жары. Хорошая ткань не причиняла дискомфорта, но против магии была бессильна.

— «Aqua glaciem»! — вспомнил о водной магии, но вместо того, чтобы потушить Севантина Августа, сделал из него ледяную статую.

Рыжий парень в позе «рабочего без крестьянки». Не Микеланджело Буонарроти, но в искусстве толк знаю. Красиво замер! Лепота, давно хотел такое с ним учудить. Говорили мне учителя: «учись усерднее, Игорь, не дай пропасть таким мозгам!». Так ведь нет, никого никогда не слушаю. Горячая кубанская кровь, что поделать. Надо доверять опытным людям…

— Надобно потом повторить, — меня иногда страх берёт от моих невинных мыслей.

Великана не интересовал кубик льда, хотел попробовать магию, которая будет способна остановить несущейся на меня мясной танк. Подумал, что мне не помешает прибавить в массе, чтобы избежать смертоносного тарана.

— «Lapidem weighting»!

Мои ноги налились свинцом, тело стало на пять тонн больше. Я обмяк, туловище стало непосильной ношей, голова так и вовсе казалась мне стальным шаром, которым можно было сносить стены домов. Излишние калории спасли меня от неминуемой гибели. Сработал инстинкт самосохранения, больше каменную магию не применял, а то, что это была она, я не сомневался.

— Шарик, ты балбес! — сказал бы мне мой любимый персонаж детства — кот Матроскин.

Великан намеревался послать меня в синюю высь, но регбийный мяч из меня не получился. Я теперь вешу больше, чем парочка африканских слонов.

— Усь! Ась! Усь! — второй раз взревел он, в ноге у нападавшего хрустнула пара тройка костей, но обошлось без перелома.

Сообразив, видимо, что со мной шутки плохи, гора мышц переключилась на статую «свободы». Большая Федора да дура — явно не про него. Смекалистый попался гад. Книжки почитывал и азбуку знал.

— Сдавайся, гном, или сотру в порошок твоего маленького дружка — гнома!

Угроза не двусмысленно давала понять намерения обиженного противника.

— Сам первый начал, схватил кого-то и мучал, — завязать беседу и успокоить, вот что нужно. — Сам сдавайся!

— Не схватил, а предложил поиграть гному в загадки-разгадки, — сказал оскорблённый великан.

— Тогда давай сыграем! Только, чур, сначала расколдую друга, иначе замёрзнет. А, чтобы не думал, что обманываю, не выпускай из рук, идёт?

— Честно, не отпущу, но нужно придумать ставку, — почесал больной рукой лоб. — Разгадаешь три мои загадки, дам расколдовать.

— После первой разгадки дашь расколдовать друга, отгадаю всё — отпустишь нас и потом, раз уж мы разговариваем, то будь добр представься нам. Не в лесу живёшь, — последнее ляпнул зря, хорошо, что великан не понял хамства, либо пропустил мимо ушей. — Меня зовут Ингварь Кейси.

Настоящее имя решил скрыть, тем паче, что для всех на острове я именно тот, кем представился.

— Моего замурованного в лёд друга звать Севантин Август.

— Хорошо, чтоб не сбежали, поговорим у меня дома, а друг жив, ему не холодно. Меня величают Дармид, — затем тот, кто представился знакомым именем, развернулся и потопал куда-то, по пути снося деревья и гнёзда птиц.

Оставалось только послушно идти рядом, но не получалось. Приходилось бежать трусцой. Шаг у людоеда был футов восемь, что не удивительно при таком-то росте. Меня взволновало имя, которое не мог вспомнить. Память на жёстком диске забили ненужные файлы. Идти долго не пришлось.

— Мы пришли, — опустил голову и протиснулся в проход в земле.

Жилище напомнило землянку: дубовая, грубо сделанная дверь, зато аккуратно выполненные окна в дюйме от земли, чем-то походившие на иллюминаторы подводной лодки. Само жилище напоминало субмарину, которая всплыла на восемнадцать футов из воды и подняла перископ в виде дымовой трубы. Насыпь земли вокруг и сверху выдавало грубую работу, но неряшливым строением землянку назвать язык не повернётся. Делали всё по пьяной лавочке? Наверняка, архитектор вместе со строителем разошлись в основных концепциях. Не было у них единства. Обитель в стиле хоббитовского периода классицизма держали «земляные» фасады. Вымощенная дорожка из камней в идеальной чистоте, за что ему честь и хвала. К участку прилагались грядки, плодовые деревья, а местами клумбы с цветами, что поражало. Плохо мы ещё знаем братьев наших больших и меньших. Забор был, но декоративный, вдоль самодельной мостовой ведущей к дому. Владельцу нет надобности прятать плантацию от дачных грабителей. Даже животные, которые были явно покрупнее и ловчее человека не осмеливались сюда заходить. Их в узде держал страх перед буйным по молодости великаном-людоедом. Последним, рискнувшим посягнуть на его самодержавие, был медведь Генри. Ныне шкура крупного хищника защищает от холода и служит охотничьим трофеем.

— Проходи, дверь не закрывай, пускай проветривается, — Дармид зевнул. — Душно сегодня.

Разве мне по силу закрыть дубовую дверь, но вместо возмущения выдал междометие:

— Агась (непереводимый ирландский фольклор), душно, — подтвердил я.

— Чаю? — хозяин был крайне любезен.

— Да с сахаром, пожалуйста, — будь как дома и не забывай, что ты в гостях.

Мы вели беседу, словно два джентльмена. Великан поставил статую изо льда на стул, словно для прочтения стиха на Новый год. Согнувшись так, чтобы прикрыть оба своих полушария атласа ладонями, Сеня выглядел, шахматным конём, которого забыли убрать с доски. А, может, рыжий парень был готов прыгнуть с трамплина, как профессиональный летающий лыжник? Слышал гневные мысли, немного балдел от содержания, вылитого в матерной форме. Из цензурного словооборота там были только предлоги и моё имя, которое расписалось всеми возможными красками.

А у великана уютно, везде шкуры убитых зверей, камин с котелком для варки, большой дубовый стол, резная кровать из того же дуба. Полки с книгами, на которых стоит английская, ирландская и русская литература, статуэтки, поделки, вверху люстра из свечей, потолок подпирали обтёсанные сосновые брёвна. От пола до потолка тридцать шесть фунтов, площадь комнаты тридцать пять на тридцать пять футов. Стены и пол сплошь дерево, которое было пропитано смолой. Диву даёшься, сколько же земли он выкопал? Невольно проникся к нему уважением, не каждый способен на такой подвиг, а, если учесть, что внизу у него был погреб, так, вообще, хозяин достоин высшей похвалы за то, что соорудил два деревянных яруса, а нижний разбил пополам.

Всю утварь, в которую входил самовар, ложки, вилки, кружки, ножи Дармид хранил в шкафу, который поставил в углу комнаты. В другой, куда свет не поступал, поставил сундук для вещей и необходимых инструментов. Освещение продуманно просто идеально. Мало того, что ночью комнату освещал камин, а при необходимости и люстра, так ещё и дневной свет попадал в помещение, пока не стемнеет. Четыре стекла внутри находились примерно на экваторе и были три фута в диаметре, поэтому зрение могло сказать спасибо мозгу и находчивости великана.

— Сахара нет, есть пчелиный мёд и варенье из малины, — деловито сказал он.

— Варенье из малины будет в самый раз, — забыл про друга, моё любимое варение, за него можно всё отдать.

— Минут через двадцать скипит.

Люблю смотреть на камин, успокаивает. Можно привести мысли в порядок. Великан разжёг огонь в камине, использовав для этого не дрова или хворост, а каменный уголь, который хранил в погребе, в специально оборудованном месте, отдельно от продуктов. Вниз вела лестница, которую прикрывала овечья шкура. Она была под столом, который расположился в центре. Стул был в единственном числе, видимо, угощать мёдом и пряниками не входило в планы на вечер. Великан жил, как монах отшельник, на самой опушке леса.

— Присаживайся на сундук, до стола не достанешь, кружка для тебя есть, но нальёшь сам себе из котла. Там ничего сложного, зачерпнёшь, заварка уже в воде. Чай с травами продлевает здоровье и жизнь, правда, не гарантирую, что увеличит твою. Ты мне за правую руку ответишь, мелочь!

Мне знакома напускная угроза, сталкивался с такими обещаниями по долгу службы в баре, но там пустомели в основном, а тут?

— Оссссооовооободиии…холооодддррррыыыгааа, — настоящий лепреконский S.O.S.!

— Ах, да точно, надо вызволять, — подумал я и посмотрел на статую «свободы», но мне таким друг нравился куда больше, но, что поделать, пора спасать.

Подошёл к котлу, поднялся на цыпочки и осторожно наклонил кружку, которую мне дал великан. Кипяток булькал не хило, струя горячей воды сама брызнула в кружку. Слава моей реакции во время убрал руку, наверно, месть людоеда в том и заключалась, чтобы гость невзначай ошпарился при попытке добыть чая, словно рак. Кружка быстро нагрелась, она была металлической, без краски, было видно, что её изготовили кустарным способом.

— Интересно, зачем ему такая маленькая, больше походившая на кофейную чашку кружка? Странно, — подумал тогда я, дальнейшие события показали, что дедукция меня не подвела, ну, по крайне мере, частично.

— Варенье?

— Варенье вместе с травами было в котле, подожди и пей, — зло ответил великан, для него повторять, а тем более пояснять очевидные моменты стоило большого труда.

Педагог из него будет никудышный. Залез на сундук, который был размером с телегу, а в высоту был дюйма три, и мелкими глотками стал попивать вкуснейший чай, свесив ноги на самом краю. Затем встал, подошёл и… налил себе ещё. Так продолжалось раз пять или шесть, точно не помню. До тех пор, пока не выпил пол-литра лесного нектара.

— Спасибо, чай бесподобный!

— Рад, приступим, — без эмоций, громким басом сказал Дармид. — Иначе твоего друга можно будет и не вынимать. Станет мамонтом в леднике или эскимо на палочке.

— Загадывай! Вопрос на миллион. Друзья для меня бесценны, но лучше миллион.

Людоед отхлебнул из кружки, которая по размерам скорее являлась ведром:

— Слушай. Я хочу сыграть с тобой в игру. На первый ребус даётся три попытки, на второй — две, на третий — одна.

Что-то мне это напомнило один фильм, жертвой, которой стал Севантин Август, а разгадывал новоиспечённый волшебник-недоучка — Ингварь Кейси. Пора завязывать со всякой чертовщиной американской. Вопрос эрудированного великана звучал следующим образом:

— В лесу разбойники устроили богатому торговцу засаду. У купца был золотой перстень. Бандиты как не старались, не смогли снять, тогда ему отрезали, — театральная пауза на глоток. — Палец. Вопрос, почему он не закричал? У тебя три попытки, мой юный зелёный друг.

— Был немой? — время играть по Станиславскому, ответ знал, но решил потешить самолюбие великана.

— Нет, первая попытка, — радость сквозила из него плотоядным оскалом.

Он потёр шею в том месте, где Генри пытался перегрызть ему горло, великан по привычке провёл по колючим волосам, повреждённая ладонь отозвалась болью на усталом лице.

В здоровой руке было то самое ведёрко.

— Ему было не больно?

— Нет, вторая неудача, — улыбка стала шире.

Великан показал знак «виктории», который означал второй промах. На лице играла улыбка победителя. Не дал себя одолеть панку – орангутангу в медвежьей шкуре:

— У него были золотые зубы?

Улыбка сползала с него и стала напоминать старческую гримасу, словно ему вырвали последний зую без укола. Дармид вновь попытался улыбнуться, но чересчур натужно, словно ему мешало излишнее количество грима.

— Ты обещал, что смогу его расколдовать, если правильно отвечу, — правда, как это сделать понятия не имел.

— Расколдовывай, — раздражённо гаркнул великан и выпил чаю.

— Я не знаю заклинаний…

— Молодо, а в твоём случае ещё и зелено. Возьми чай и плесни на него.

Так и сделал, набрал чая, и плеснул на ледышку, которая начала таять. Вскоре насквозь промокший Арсений пил чай, держа кружку дрожащими руками. Проливал больше чем пил, но горячий металл понемногу грел руки. За него можно не волноваться, очухается, будьте уверены.

— Ты в порядке? Извини пожарник из меня как из тебя балерина.

— Это точно, — улыбнулся Сеня и чихнул.

Вот чего нам не хватало, так это больного в лазарете. У нас каждый человек на вес золота. Дуэту такие потери противопоказаны. Я уже порядком освоился в деревянной постройке и поэтому бегал за очередной порцией чая регулярно. Всегда, когда нервничаю — много пью, надеюсь, туалет поблизости, а то что-то не заприметил оного. Ирландец согрелся, а затем стал осматривать логово великана, куда его занесла нелёгкая. Лепрекон перестал трястись, чай не маленькая трусливая собачонка. Похоже, пришёл в себя.

— Раз вас двое, тогда и отвечать будете по очереди на вопросы. Попыток две, никакого мошенничества, без обмана, братцы — лепреконы. Ошибиться можно один раз, второй не имеет права на ошибку, если хочет сохранить себе и другу голову, — невозмутимость вновь вернулась к Дармиду, который на ходу стал переделывать правила и усложнять задачу. — Ответить можно и два раза, но дополнительная попытка в третьем вопросе – жизнь одного из участников викторины.

Почему в кино описывают тупых великанов? Надеюсь, мои воспоминания развеют подобные мифы и стереотипы.

— Не обмануть и не обхитрить! — сокрушался про себя Сеня, его мысли эхом пульсировали в голове, впереди два важнейших вопроса и судьбы всех живущих.

Я не один! Я с другом, чёрт подери этот изумрудный остров! Вместе со всеми его жителями! Могу поклясться своей трибли, что верил в нас всегда!

— Говори вторую загадку, мы слушаем, — нетерпеливо сказал ирландец.

Мы оба сидели на сундуке, так удобнее пить из одной кружки. Думаю, мы первые, кто так часто эксплуатировал металлическую тару.

— Возьми кружку и положи её в доме так, чтобы никто не смог перешагнуть или перепрыгнуть через неё, — великан допил из ведра, почесал колючие волосы, а затем договорил. — На люстру можешь не пробовать залезть, это единственное место, куда нельзя ставить, ну и шкаф, пожалуй, тоже.

Проще говоря, туда, куда никто не сможет добраться — не ставить, а больше высоких предметов мебели и интерьера не было.

— Подвал и комната. Негусто, — заметил мой друг, который, сейчас благодаря бакенбардам и порослям на щеках выглядел рыжебородым викингом.

Вильгельм - завоеватель, а не лепрекон. Зря не подался на актёрскую стезю, такой образ для театра и кино по системе Станиславского просиживает штаны в Скепшире. Кружка обжигала ладони, но он её всё равно не выпускал. Согреться-то согрелся, но выбор сделать был не готов. Я, в свою очередь, приступил к мозговому штурму. Пока не будет первого хода, у меня будет время подумать. Сеня же пока ответа не придумал. Встал и подошёл к камину, но жар не давал подойти достаточно близко, чтобы просунуть железное изделие. Поднял взгляд на котёл. Подумал, что на край котла не поставить, а внизу мешались раскалённые добела угли. Да и в котёл не кинуть, он просто вынет его и перешагнёт без каких-либо проблем. Позаимствовал металлический предмет из рук лепрекона и поставил в угол комнаты, по правилам кружку двигать нельзя, так что шах и мат. Великан хотел продемонстрировать, что вполне способен перешагнуть, но потом пришло понимание, что его провели. Знакомая мина мелькнула на лице.

— У меня есть козырь в рукаве!

Зато самих рукавов не было, только та самая шкура, о которой упоминал ранее. Дармид даже скривил рот в подобии улыбки — кончики губ поднялись вверх, обнажив часть зубов.

— На последний вопрос отвечать будешь не ты, умник, а вот ты, парень из айсберга! Ответишь неправильно, пеняй на злой рок.

— Нечестно! Правила не придумываются по ходу игры, их обговаривают заранее! — хором возмутились мы.

— Я заранее и предупредил, — хмыкнул великан. — Восстановим баланс, тот, кто не отвечает, может быть свободен.

— Замену можно будет сделать? — Сеня пошёл ва-банк и стал торговаться.

Споры, проклятия, слёзные стенания, а также топанье ногами на сундуке не возымели должного эффекта. Мы заключили соглашение. Расклад таков господа: отгадывает Арсений, не могу подсказать, но ответ должен буду озвучить до него. Отвечать на вопрос телезрителя Дармида из Ирландии в любом случае будет «отморозок», который ставит на кон наши мясные кусочки. Арсений может ответить сам или выбрать мой ответ, последнее спасёт его и погубит меня. Если мой ответ неверный, то погибнем оба. Лепрекон ответит неправильно — конец так же известен. Единственный выход — ответить правильно Сене самостоятельно. Сейчас Севантину Августу предстоит задачка почище высшей математики в университете: не отгадает, пойдёт на корм, возьмёт мою подсказку, то конец мне, а, если подсказка неверна, то не поздоровится всем. Нужно угадать лепрекону, иначе — сокращение личного состава.

— Почему он не блондин, а седой…— мысленно сокрушался я.

— Последнее, чуть не забыл, — великан погладил висевший на груди череп за скулы и моргнул так, что мы увидели красные искры. — Вот теперь точно всё. Телекинезом не воспользуетесь. Всё честно, без обмана, как на рынке у араба. А теперь — внимание, вопрос. Какие два дня в жизни нельзя исправить?

На этих словах букашки в голове Сени попадали и затряслись в конвульсиях. Никогда не любил читать мысли друга, но вот сейчас, пожалуй, захотелось заглянуть в рыжую черепную коробку и посмотреть, что там делают его насекомые. Тем временем жучки бились головой об костный мозг, создавая кратковременные искры в поисках озарения методом Исаака Ньютона.

— Даю час на размышления, как там тебя? — немного задумался, потрогал шрам на подбородке. — Ингварь Кейси, кажется, а ты, Севантин, отвечать будешь через десять минут после него.

Великан взял песочные часы и пять раз перевернул их, прочитав заклинание. Часы «десятиминутки» таким образом, могли отмерить час вместо десяти. Не знаю. Мне этот час показался вечностью, ответ нашёл почти сразу, вот только передать по «закрытому» каналу связи не мог догадку. Атмосферу нагнетал камин, в который великан добавил угля, и песочные часы, безжалостно отсчитывающие своими песчинками время «ча-ча-ча». Нужно нагреть чай и жаркое, на которое любитель шарад очень надеялся. Сеня поседел, не сильно, но заметно. Пара тройка серебряных волос вытеснила золотые локоны весельчака. Право, не знал, что думать…

— Время вышло, господа лепреконы, — Дармид проводил взглядом последнюю рыжую бестию, упавшую к прочим бегункам.

— Вчера и завтра, — скажи эти слова позже и нам обоим греться в самодельном адском котле.

— Ответ принят, мой смышлёный друг, угадал, переворачиваем часы и ждём десять минут, вода у нас дойдёт до кипения.

Судя по испаринам на лбу у Арсения, до кипения дойдёт не только вода, но и мозг рыжеволосого вместе со всеми его обитателями:

— Главное подумать хорошенько, время есть. Ответить можно уклончиво? Вчера и завтра. Отлично, будем отталкиваться от этих двух «дней». Абстракция. Нужен первый и последний день, но какой? Вчера и завтра – первый и последний день…

Мои мысли были свободны от раздумий, поэтому думал примерно следующее:

— Ну и влипли мы. Не отгадает Сеня — умрёт. Отгадает с моей подсказки — умру я. Жизнь прекрасна. Мог бы спать сейчас на лекции. Что-то это я опять не о том думаю? Он, судя по серьёзному виду, напряжённо размышляет. Зелёный человечек с рыжими волосами никогда не подставит меня, сам лучше ответит неправильно…

Ход мыслей Арсения прервал рёв Дармида:

— Минута и не пещинкой больше!

Давит на нервы, гад, вспомнил преподавателя Гусева Виктора Сергеевича или просто «гуся». В голове лепрекона в эти самые минуты начинался самый настоящий сумбур:

— Лучше сам сгину, сам заварил кашу сам и расхлебаю! В одиночку. Успокойся. Первый и последний день! Первый и последний день! Думай, голова не для того, чтобы трибли носить и пить эль! Я изобрёл летающий зонт, спальный мешок, неужели не додумаюсь до ответа? Что может быть первым днём? Первым днём, который невозможно изменить? Последним днём? Одного таракана осенило! Какой я всё-таки гений!

— Время, господа, время. Сам отвечаешь или принимаешь ответ? Времени больше нет, — знакомые рифмы, не правда ли?

— Сам, — после паузы сказал Арсений.

— Итак, я слушаю, — Дармид скрестил руки, закинул нога на ногу и посмотрел лепрекону прямо в глаза.

— День рождения. День смерти.

— Принято!

— Сеня, красавчик! Не подумал об этом! Моя школа! Башковитый лепрекон, что ни говори. Хватит томить, говори ответ, супостат!

— Угадал, — улыбнулся великан. — Ты не только угадал, но и справился с искушением «сдать» друга и спастись самому. Ринулся спасать малоизвестного, что достойно похвалы само по себе. На любой вопрос можно найти не одно решение, запомните это хорошенько на будущее. Кто ищет, тот всегда найдёт. Дай мне свой камень Ингварь, он у тебя в левом внутреннем кармане пиджака, в правом фляжка.

— Ты как узнал? Ты не можешь его видеть, — выпалил Арсений.

— Брат мой может, и я могу. Я Дармид — средний брат. Череп-антимаг на моей шее — его работа, искусно сделанная поделка для устрашения.

— Интуиция меня никогда не подводила, — вынул из потайного кармана пиджака камень и кинул в руку великану по бейсбольному в «перчатку». Великан поймал камень, снял с шеи «череп» и вставил первый дар в глазницу.

— Держи, — кинул обратно прямёхонько в ладонь, глазомер, что надо. — Я нагулял аппетит. Вы, малые, заставили меня изрядно попотеть. Анрэй[2], приготовь гостям самого лучшего из погреба на стол!

Коричневое пятно, которое мы ринулись спасать — стояло на полу и испуганно на нас зыркало. Маленький домовой носил деревянные башмачки и балахон из тяжёлого самодельного материала с капюшоном повязанный то ли шнурком, то ли ещё чем. Полдюйма в прыжке составлял рост брауни[3].

— Давай, Андрюха, бегом. Есть хотим как волки! — крикнул я.

— Я — Анрэй! — протестовало коричневое создание, грозя крохотным кулачком.

— Хорошо, Андрей! Давай быстрей! — подыграл мне Сеня и засмеялся.

Психика у него сегодня прошла суровое испытание. Пусть смеётся, заслужил. Анрэй подал большие тарелки к комоду, всё из-за дефицита стульев, но Дармид сварганил из кучи брёвен какое-то подобие японского стола, который стал нам своеобразной лавочкой.

— Я так понимаю, будет и старший брат? — Сеня поймал волну эрудиции.

— Будет, малой, будет, за ужином о делах не говорят. Не порть желудок, иначе заработаешь несварение.

— Ну да! Конечно! Не читай за обедом советских газет, особенно, если их уже нет, — сострил я.

Ужин был царский. Икорка красная — моя любимая, копчёная картошка, рыбка, посередине что-то похожее на сукияки[4], колбасы варёные и копчённые, солёные грибы, огурцы, помидоры. Великан достал из погреба два бочонка с элем. Арсений наполнил полностью флягу, поэтому великан вновь спустился в погреб. Хозяин выкатил оттуда с десяток бочек, чтобы сто раз не бегать. Мне дико хотелось съесть и выпить всё, чем я и занимался вместе с Сеней, Дармидом и Анрэем. Домовой достал кружки привычного нам калибра, то есть чуть больше пивных, а сам взял свою, ту, из которой мы пили весь вечер. Арсений вдувал всё в себя как Басаврюк, когда сам так научился, то стал практиковаться на икре, выстраивая икринки в воздухе в одну длинную цепь красных бус.

— Сколько у тебя осталось бочек? — спросил я под действием ирландского хмеля. — Мы выпили пять.

— Две взял Севантин, пять выпили, пять осталось в углу. Значит, полсотни бочонков внизу, — гордо сказал Дармид, который больше всего на свете любил хвастаться, предмет гордости не важен.

— Спорим на золото Арсения, что свою флягу заполню всеми оставшимися у тебя бочонками? Выиграю, заберу их себе.

Мой друг, брызнул струёй эля поверх стола прямо в лицо Анрэю, после такого душа настроение у брауни не улучшилось. Он удалился для смены одежды. Разницы до и после не особо заметил, зато у моего друга прибавилось на висках белых пятен, а, что тот хотел, раз связался с русским человеком? Занесла его нелёгкая в Краснодар!

— Не дрейфь, Сеня, денег не жалко – жалко, когда их нет!

Лепрекон промолчал.

— Спускайтесь в погреб очень осторожно. Там с непривычки может показаться, что темно, — щёлкнул большим пальцем по среднему, не дав хозяину погребка договорить.

Вокруг стало светло, Арсений стал привыкать к моей неконтролируемой силе, а вот великан считал, что мне повезло, и был прав. Маленький домовой сел ему на плечо и держался за колючие волосы. Алкоголь освобождал разум от вычислений и расчётов. Мне стали доступны глубины волшебства, такие простые, такие необъятные, что по трезвянке не поймёшь. Зато сейчас! Твори, не хочу! Мы спустились. Внизу был замаскированный стеллаж, закрытый шторкой. Шесть рядов по десять-пятнадцать бочонков умещалось в потайной стене без особых проблем. Верхний ряд был свободен, ими хозяин нас любезно почивал, за что ему огромное лепреконское спасибо.

— Доставай флягу, у тебя и двух туда не влезет, новичок! — кричал Анрэй в ухо хозяину.

Брауни не желал зла, но ему хотелось отомстить за парадно-выходной «костюм». Севантин желал сохранить свои сокровища, а великан хотел подзаработать, и только я один признаться в этот момент был пробкой в пустом колодце, что мне тогда помогло.

— «Effusio»!

Сеня мне обещал тренировку около реки, кто ж знал, что она будет из вина. Первая бочка ушла влёт, за ней вторая и третья, а потом весь нижний ряд, но фляга едва ли заполнилась на самом донышке. Второй ряд прошёл в таком темпе, что не успел глазом моргнуть. Мы дошли до середины третьего ряда, а затем и четвёртого. Не помню подробностей, но пятнадцать бочек, которые остались, артефакт проглотил незаметно, он готов был вместить в тысячу раз больше своих возможностей. Стоит ли говорить, что два бочонка наверху были каплей в моём море? Да, каплей в моём море! Закрыл колпачок фляги. Она наполнилась до горла, но весила согласно регламентированному объёму. Будто в неё просто налил воды, ай да магия! Хогвартс нервно курит в сторонке!

— Уговор есть уговор, — грустно, но с восхищением сказал Дармид.

Анрэй на плече молчал, ему нечего было добавить, от подобного едва не упал в обморок. Позже брауни сотрясал воздух кулаком, шептал под нос проклятия, но тщетно.

[1].Вода-лёд (лат.).

[2].Домашний правитель (значение имени).

[3]. Домовой. Человечки бурого цвета (отсюда и их название). Живёт не в домах и не во дворах людей, а сам по себе, где-нибудь поблизости от людского жилья в норах и никому не вредит.

[4]. Блюдо японской кухни из разряда блюд набэмоно, главным компонентом которого традиционно являются тонко нарезанные ломтики говяжьего мяса (или тофу, в вегетарианской версии).

Глава 9 Ирландские львы и кот Белоус

9

После пари продолжали есть «сукияки». Овощи и грибы расхватал Анрэй, я налёг на мелкорубленое мясо, отправляя его к себе в рот при помощи левитации, игнорируя земное притяжение на пару с воздушным пространством Ирландии. Копчёности кончились одновременно с соленьями. Домовой сбегал за колбасами, когда едоки смяли стол подчистую. Нам, конечно, предложили переночевать, но времени у нас не вагон и маленькая тележка, поэтому поблагодарив хозяина и Анрэя, героически пустились в поход к неизведанному будущему с новой силой.

— Вот возьмите, тут колбасы и сыр, они портятся медленно. Хватит на ужин с завтраком, — домовой, в конце концов, незлопамятный.

Сеня опустился на колено, пожал руку брауни и взял съестные припасы, завёрнутые в маленький платок, потом настала моя очередь приклонять колено перед Анрэем. Домовой жал руку со всей силы, стараясь показать, что мал, да удал. Великан не стал наклоняться, чтобы пожелать удачи, но не преминул напомнить про старшего брата Диклана. Спасибо этому дому, пойдём к другому.

— Сеня.

— Что?

— Давно хотел тебя спросить, у меня кое-что из произошедшего не укладывается в голове, в общую картину, так сказать, — повернулся и помахал напоследок великану и домовому.

Мы прошли дорожку из камня. Под ноги нам снова стелилась пыль вперемешку с землёй.

— Что именно непонятно?

— Ну, ты охраняешь Скепшир семнадцатого августа, правильно?

— Всё верно, что непонятного?!

— Ну, вот смотри, ты дежурил семнадцатого, тогда, почему попал к нам в сентябре? Как ты умудрился попасть в будущее? Это не противоречит… пространственно-временному континууму?

— Прошлое нельзя менять, поэтому совершил спонтанный рывок в никуда. Не совсем, правда, в никуда. Попал наугад в Краснодар, но, как именно, загадка. По моей гипотезе, меня примагнитило твоей силой, возможно, воля случая, а, может, само проведение. Что касается сентября, то тут всё обстоит гораздо проще и понятнее. В Ирландии август первый день осени, а у вас первым считается сентябрь.

— Получается, ты скакнул без потери своего времени?

— Не знаю, пятьдесят на пятьдесят, прыжки сами по себе аномалия. Притом небезопасная, мало ли, где мог оказаться? На необитаемом острове, на действующем вулкане или ещё бог знает где!

— Тебе повезло «прилететь» к нам! Ты счастливчик, парень! — подмигнул Арсению, он запел, а я подхватил:

We are the champions – my friend,

And we`ll keep on fighting till the end.

We are the champions!

We are the champions!

No time for losers.

Мы вышли на дорогу из гравия, обогнув при этом Скепшир слева. Прошли лес и увидели вдалеке очертания городских стен. Белокаменный, больше похожий на замок город, который возвышался надо всем в округе. Под мощными стенами города заметил, то самое дерево жизни. Гигантские корни, огромные, плющевидные ветки, обволакивающие часть горы. Несколько изогнутых крон доставали до края стены. Сам город не был виден спереди. Хорошая маскировка. Думаю, это было сделано по вполне понятным причинам. Незамеченным сюда трудно попасть. Хижина странного дуэта находилась в низине. В своеобразном, искусственно созданном овраге. Сзади, если верить растительности, был север — деревьев гораздо меньше, а стволы тоньше. Сзади гора напоминала плешь нашего школьного директора Бориса Петровича Шупко. Справа, за мостом, увидел городок, позади него течёт река, впадающая в Кельтское море. Все реки Ирландии туда впадают. Это водный Рим, если хотите. Лепрекон вычислял день недели вслух, а мой сарказм дополнял миролюбивый нрав рыжего ирландца:

— Мы познакомились в пятницу, затем пошли в паб.

— Проснулись в отделении в субботу.

— После посидели у тебя вечером.

— Утром воскресенья очутился за тысячи миль от дома с головной болью.

— Затем мы встретили Дати.

— В понедельник бомжевали в спальном мешке и слушали волчий вой.

— Проснулись во вторник, встретили Дармида.

— Который напугал нас до усрачки каннибализмом.

— Значит, сегодня вторник, друг мой. Пора навестить самую главную достопримечательность Ирландии!

— Какую?!

— Идём в паб, чтобы там отведать тёмный Гинесс. Это самый знаменитый сорт пива, изобретённый Артуром Гиннессом ещё двести лет назад!

— Я снова хочу есть.

— Там мы закажем картошку и рыбные блюда! Тебе стоит их попробовать!

— Сначала поедим! В паб потом, а то я тебя знаю, алконафт!

Быстро пересекли каменный, средневековый мост и вышли на дорогу, ведущую в город. Зелёные почтовые автомобили и машины для уборки мусора. Зелёная школьная форма и дорожные рабочие в зелёных жилетах. Куча зелёных сувениров в каждом киоске. И, наконец, бесконечные зелёные пастбища с невообразимым количеством овец и коров. Нет, всё-таки не зелёных. Деление на времена года в Ирландии довольно условно. В этой стране почти всегда весна, зимы не бывает. Лето обычно нежаркое, часты недолгие грибные дожди с обязательной радугой после.

В городе повсюду кованые корзины для мусора, балконы, цветные витрины. Двухэтажные домики по-европейски выстроились один за другим в одну линию. Напротив, них были братья-близнецы, но двух одинаковых, если вглядеться, не найти. Каждый житель красит фасад в любимый цвет, отделывает камнем стены, ставит флюгер, меняет цвет крыши. Почти в каждом таком доме первый этаж отдан под магазин или лавку, на втором обитают владельцы бизнеса. Яркие таблички буквально пестрят вывесками: молочное кафе «Борька и Ко», цветы «Колибри», таверна «Три другана», «Табачная лавка О’Конохалла».

Посмотрел на вымощенные улочки, которые ютились бок о бок с тротуарами и проезжей частью и подумал, о том, что тут вряд ли проедет много машин. Какие-то маленькие фордики или немецкие минивэны вперемешку с китайским автопромом, но большинство предпочитало элегантные французские автомобили. Как раз один такой «Франсуа» припарковавшийся у «Tavern О`Neill», привёз свежий улов владельцу в «рыбный вторник». Туда мы и направились отужинать и заодно перевести дух перед финальными испытаниями.

— Внутри довольно уютно, как мне тебя угостить? У меня нет денег, что не может радовать, — грустно, но факт.

В таверне было очень много народу, человек двадцать или двадцать пять, не обращающих внимания друг на друга людей.

— Пожелай мешочек с золотом, будет там, где фляга с полусотней бочек, — улыбнулся лепрекон, зря паренёк думает, что поделюсь.

— Там подъёмные, плюс твоя зарплата лепрекона начисляемая каждую неделю, аванс и небольшой бонус. Это хорошее подспорье для начинающего бездельника, к коим мы с тобой себя относим.

— Я желаю идти в ногу со временем, — вытащил пластиковую карту «Leprecon Express Bank».

Золотая карта с портретом зелёного плута. Концептуально, броско и весьма нескромно.

— Тебе стоит попробовать их фирменное блюдо, картошка с рыбой, — он вернул мне карту. — Не волнуйся, всё будет отдельно.

Картошка в горшочке и рыбные закуски на тарелке. Арсений подал жест рукой, который означал — принести два фирменных блюда и чай. Обстановка превосходная! Милое местечко. Атмосфера маленькой Ирландии. Домашний уют и спокойствие. Деревянные столики, такие мы видели у великана, но миниатюрнее. Убрал меню в сторону и положил голову на кулак, древнегреческий мыслитель, не иначе. Братцы, в гостях хорошо, но меня пронимала тоска по моей станице Новотитвровской, по дому на берегу реки Бойко Понуро, по Краснодару. Улица Советская может и не такая нарядная, а фасады обыденнее, но такая родная. Дома предков особенные — казацкие. Официант спрашивал меня о дополнительном заказе, моих пожеланиях, предлагал что-то ещё попробовать.

— Буду только указанное блюдо и чай.

Затем улыбчивый юноша удалился и вернулся через некоторое время. Может быстро, может, нет. Время в тоске шло долго.

— Ваш заказ — две порции картошки в горшочке и рыбные…— юноша в зелёном фартуке потерял дар речи.

— Закуски, — закончил за него лепрекон.

Обычно, чтобы не платить специально возьмут, да и подкинут в суп таракана или волос, но тут всё произошло на наших глазах, когда Алекс поднял крышку, там лежал маленький, белый котёнок, который вцепился когтями и зубами в морской деликатес на бело-голубой тарелке с морскими мотивами. Трудно его осуждать, у меня у самого текли слюнки при виде рыбки. Чавкал голодный зверь довольно быстро, эффективно разбирая матчасть закуски. Неловкую паузу заметили посетители и уставились на нас. Заведение поймало тишину. Не секрет, что Ирландцы очень любят кошек, а белые коты для них — сакральные животные.

— Ещё две порции рыбных закусок. Мне и этому Белоусу! — крикнул я и поднял руку вверх.

Зал таверны взорвался аплодисментами. Взял мелкого и посадил за стол, тот неуклюже плюхнулся, сев на задние лапы примяв хвост, где-то послышался хохот умиления. Алекс быстро ретировался за дополнительными порциями.

— Бедолага, совсем изголодался, раз умудрился незаметно пробраться вместе с рыбой. Назову его Белоусом[1].

Котёнку без году неделя. Ну, три недели, буду дотошным, но ел найдёныш, по-взрослому, если не больше. Вопрос, куда его девать потом? Вы скажете, мы в ответе за тех, кого накормили, но, помилуйте, это спорный вопрос! Помните, добро всегда возвращается добром. Решив, что это знак, взял котёнка к себе, благо, никто на него не претендовал.

— Пойдёт с нами, — сказал я, Арсений кивнул, на том и порешили.

— Чтобы оплатить ужин честно, нужно позвать официанта, подняв правую руку и постучав по столу левой рукой, — сказал Сеня, так и сделал, поднял правую руку и постучал костяшками пальцев левой руки по дереву, раньше у меня подобное ассоциировалось с суеверием.

Везде какие-то нюансы, так всегда в другой стране или культуре. Запомнили? Вышли из таверны, едва не забыв наш провиант на ночь. Котёнок вольготно мурчал во внутреннем кармане: слегка просунул мордочку, а лапы спрятал внутри пиджака, когти впились в изнанку, боялся выпасть из насиженного гнезда. Впрочем, «птенец» вёл себя довольно тихо и сносно. При ходьбе не испытывал никакого дискомфорта, не думал о том, чтобы сберечь от падения пассажира.

От таверны до паба около четверти мили. Маленький городок, чуть больше нашей станицы. Внутри мало что отличалось от нашего паба. Разве что, люди в нём поголовно ирландцы. Нашёлся даже рыжебородый двойник Севантина. Бармен протирал кружку пива полотенцем, да посматривал на новых посетителей без особого энтузиазма, таких клиентов пруд пруди, поэтому продолжал полировать стеклянный сосуд и дальше. Убедившись в чистоте объекта поставил его вниз барной стойки.

— Здравствуйте, — обратился он ко мне. — Севантин, тебе как обычно?

— Нет, сегодня вдвое больше пива, мой друг.

— Здравствуйте! И стакан молока, пожалуйста.

Бармен разразился смехом, серьёзность ему идёт куда меньше. Посетители паба загоготали, они не подавали вида, что следили за теми, кто вошёл, но каждый внимательно слушал, то, что мы скажем. К чужаку всегда особое внимание. Шутка сделала меня своим среди чужих, казалось бы, людей. Вот только не шутил вовсе, а хотел утолить жажду гурмана. Что не делается, всё к лучшему.

— Очень мудро поступил, — шепнул мне друг.

Обстановка и интерьер один в один, разве что, меню более горячительное.

— Пойдём за дальний столик. Надо поговорить, — для беседы выбрал дальний угол и указал на него пальцем.

Подошли, не спеша, чтобы не привлекать ненужных взглядов.

— В таверне нас могли подслушать, но тут дым и запах алкоголя убивают к нам интерес прочих глаз. Можем поговорить о том, что нас обоих гложет.

— А такое и вправду есть?

— Не смешно.

Сначала мы молчали, каждый думал о своём и ждал тёмного пива, которое принесли почти сразу. Его не надо готовить, налил и порядок. Нам нужно беречь время и решить, что будем делать дальше, но прежде у меня были вопросы, которые должны дать пищу для ума.

У бармена чувство юмора было весьма неплохо развито, Ирландцы — кладезь шуток, в отличие от чопорных соседей. Он принёс нам восемь кружек Гиннеса и стакан молока, когда мужчина удалился, выпустил Белоуса, тот встал на задние лапы и начал лакать, но мне показалось, что рыбный «пират» пил не молоко, а коктейль. Мы пили быстро, первые две пинты ушли сами собой, словно нам забыли наполнить бокалы, но пенка на губах убеждала в обратном.

— Я думал, где может быть камень, — начал я.

— И где он, по-твоему, может быть? Его трудно спрятать, не думаю, что его зарыли.

— Я согласен, — не знал, как правильно выразиться. — Пока мы прыгали вперёд, заметил, что у вас в Ирландии нет гор, одни поля и леса. Мне это показалось странным.

— Ничего странного. У нас только одна большая гора. Это, если официально, не забываем и про «Лысую гору», — лепрекон снова стал говорить тем самым профессорским тоном, который я больше всего не любил. — В стране преобладают равнинные ландшафты, но есть и невысокие горы, высшей точкой которых считается Карантуилл[2].

— Теперь понял, к чему клоню?

— Не совсем, поясни, при чём тут горы, равнины и наш камень?

— Тоже мне профессор! Всё приходится разжёвывать. Если нет гор, а одни поля и равнины, ну и леса, то наш друг Кромахи со своим люфтваффе давно бы вычислил место валуна, а та возвышенность, которую ты назвал…

— Карантуилл.

— Да, она самая, это не что иное, как база шептунов. Я уверен процентов на девяносто пять. Теперь усёк?

— Нет…

— Вот, где бы ты прятал камень, зная, что на равнине его сразу найдут? Даже следы закапывания чего-то большого очень трудно скрыть с воздуха. Понимаешь? Вспомни, ты мне говорил, что Скепшир защищает нечто, что не даёт другим колдовать.

— И светиться, когда грозит опасность…— до Сени снизошло озарение.

— Дерево жизни?! Это оно?!

— Мне кажется то, что скрыто в корнях. Камень светится так, что через кору дерева видно свечение. Нам надо идти к вашей легендарной флоре. Держим путь к подножью Скепшира.

— Нам пока нельзя туда. Придётся сделать круг через лес эльфов или пройтись по гномьему ущелью. Последнее очень опасно, они затаили на нас не хилую злобу.

— Ещё один лес?

— Лес, а в нём есть озеро, там владения Мерроу и Бен Фионн. Нас будут ждать бэллибоги, лунантиши, клуриконы и фоморы. Гномов упоминал.

— Перепись населения давно была? Сколько там обитает непонятных существ?

— Немало. Во всяком случае, заселён лес весьма густо, вероятность встретить кого-либо из перечисленного списка очень высока.

— Не сбрасывай со счётов тёмную лошадку Кромахи с его пернатыми, то, что камень не засветился, ещё не значит, что колдун не делает манипуляций нам на встречу.

— Справимся вдвоём? — Арсений допил четвёртую пинту и позвал бармена знакомым жестом руки.

— Нас трое, — улыбнулся, перевёл взгляд на котёнка, который лежал на задних лапах, а передними ловко держал стакан, морда маленькая легко пролазила вглубь пивного стакана.

Кот понял, что речь идёт о нём и попробовал изобразить рёв, но вышло слабое мяуканье. Итак, нас двое, не считая котёнка. Под конец мы умудрились завязать весёлую получасовую драку. Сами знаете, у ирландцев, а тем более лепреконов, всегда чешутся руки до хорошей потасовки. В Англии нас за это скрутили бы полисмены, падали множество исков и жалоб, а потом заставили платить пол жизни компенсации различным господам. На Айре[3] всё гораздо проще! Здесь, как в России: люди сначала бьют друг друга, а потом забывают обиды в пабе, а то и вовсе становятся лучшими друзьями на всю жизнь. Ходят играть вместе по выходным в гольф и посещают увеселительные помещения. Ирландцы — они такие.

В тот вечер подружился с множеством местных парней. О, это была королевская битва. Мой напарник по кулачным боям прикрывал меня, а я старался уберечь котёнка, который своевременно юркнул во внутренний карман. В самый разгар драки Арсений укусил за неприличное место рыжебородого бойца. Достойный приём, но проходит один раз за всю жизнь, ибо очень рискованно атаковал рыжего здоровяка. В ход шли табуретки, кто-то кого-то дубасил об стол, но тот был настолько пьян, что не понимал, что вообще происходит. В драке нужно сохранять холодную голову и горячее сердце. Требуется рассчитать силу удара, время, вероятность нокаута или причинённого ущерба противнику. Не стоит махать кулаками, словно вы — большая ветреная мельница. Выдохнувшись, человек становится лёгкой добычей. Пусть до этого противник ставил лишь блоки и защищался, но, когда ты без сил, то даже слабые удары находят цель, особенно, если они точные и просчитанные.

Пришлось занять оборону вокруг стола, сзади нас прикрывала стена. Можно рискнуть, как тот малый, что забрался на стол, но сбить такого с ног — проще пареной репы. Сейчас пытаюсь вспомнить, с чего началось рукоприкладство, но, увы. Вроде, кто-то выкрикнул, что мы англичане. Люди оголдело неслись на нас, под конец Сеня сражался с дубаголовым парнем, похожим на Уэльского дракона. Бил его, не переставая, но тот не падал, хотя и еле стоял на ногах, то же самое можно было отнести и к Севантину, не ясно, кто падёт первым.

Мне подбили глаз, помяли, но я не дрогнул, а то решили бы, что русского можно так просто взять и повалить! Мы с каким-то пьянчужкой обменивались ударами. Возле стола лежало человек десять побитых нашими братскими кулаками. Сеня успел выбить зубы одному молодчику. Не советую драться с озлобленным ирландцем. Настал переломный момент, чувствовал, что силы уходят, Севантин громко крикнул:

— Fight me I’m Irish! — и со всего размаха ударил головой так, что лбом разбил нападающему нос и тот рухнул тряпичной куклой, в братскую кучу.

Сам герой, тяжело дыша, опустился на деревянную скамейку рядом с ним. Был готов упасть, но стоял, отступать некуда! Да и куда отступать? Сзади стол, а в кармане беззащитный комок шерсти. Удар, и моё сознание поплыло в сторону Каймановых островов, думаю, следующий удар стал бы нокаутом, но меня спас Белоус, который неожиданно для меня и атакующего, высунул морду из моего внутреннего кармана и прошипел. Это дало мне время собраться и нанести решающий апперкот. После побоища в пабе «Jhon Potters» нас прозвали «Ирландскими львами». Двенадцать человек положили в той славной схватке. Гуси спасли Рим, а меня спас мой котёнок. Молоток — зверюган! Отработал рыбку сполна!

После драки кулаками не машут, а гремят стаканами. Нас угощали все в пабе, поскольку прониклись к нам уважением и трепетным страхом. Стали местными героями, которыми хвастаются. Легендами пивного заведения. Парень со сломанным носом хвастался, что дефект ему достался от одного из львов. Конечно, наши боевые заслуги возвели в культ личности и приписали избиение всего «Jhon Potters». Хоть остальная половина покалечила себя сама.

Через год сюда стали прибывать туристы, которым рассказывали и показывали нас. Бармен снял на телефон, распечатал снимок формата А5. Фото повесили над тем самым столом, где случилась наша неравная битва. Любой завсегдатай паба расскажет вам эту историю. С преувеличением, конечно. Последний столик стал элитным и за него буквально дрались не на жизнь, а насмерть, чтобы посидеть там, где дрались храбрецы. Я их познакомил с творчеством «Аквариума», поэтому под нашими портретами красовались строчки из песни «Стаканы»:

Если дойду до конца земли,

Пойду бродить по морю.

Если сломается аппарат,

Стану пиратом и буду рад.

Без колебаний пропью линкор,

Но флот не опозорю.

[1]. Эдвард Ньюгейт прозвищу Белоус - крайне крупный человек с большими белыми усами. Обычно изображается связанным с медицинским оборудованием и окруженным медсестрами. Считается сильнейшим человеком в мире. В бою использует бисэнто.

[2]. Самая высокая гора в Ирландии (1041 м).

[3]. Ирландию называют страной эльфов и фей. Изумрудным островом, а ирландская версия – просто Eire (Айре).

Глава 10 «Тридцать три несчастья»

10

Переходим к главе, где начинаются основные наши приключения. События, которые вспоминаю с особым трепетом в груди. Приключения, которые постигли дуэт по пути к камню.

Нас подбросил таксист, присутствовавший в пабе. Роджер был побит не нами, но всё в жизни поправимо, знаете ли. Правда, ратных потех с меня довольно. Драться не люблю, так чисто символически помахать кулаками за компанию. Ведь моё ремесло — дизайн веб-сайтов для крупных фирм. Мой глаз опух и потому сильно болел, щека чесалась от мелких ссадин, губы напоминали ботоксные уста кинозвёзд. Прибавьте ко всему бурную пьянку, и вы поймёте моё состояние. Кусок льда, завёрнутый в тряпку, таял около глаза. Всё, с меня хватит драк и приключений!

Арсению повезло больше, у него была разбита губа, рассечена бровь, но шрамы украшают мужчин, а вместе с тем сокращают им жизнь. Рулевой оказался болтлив. Впрочем, как и все на этом острове. К этим безумным ирландцам чертовски легко привыкаешь. Мы все в душе немного ирландцы, не правда ли? Их щедрость и фанатическая преданность традициям — безгранична. С нас водитель не взял даже за бензин и, конечно, не принял чаевых, да и, вообще, показался мне хорошим человеком. Одним из тех, кто вешает автографы спортсменов на самое видное место в кабинете, чтобы любой пришедший в гости мог спросить: «Кто это?», а хозяин с гордостью рассказать о легенде. Прошу прощения, отвлёкся от повествования. Упустил возможность рассказать, про развлечения после паба, но пусть это станет нашей маленькой тайной. Ехали без малого минут двадцать. Шофёр не задавал лишних вопросов касательно наших целей в безлюдном лесу. Ехали и слушали альбом «Paddy on the Rats», отъехав, Роджер помахал нам рукой и сказал, что всегда будет рад угостить нас пивом.

— Хороший человек, — сказал я.— Подбросил быстро, бесплатно, комфортно и с суперской музыкой.

— Время — вот, что сейчас действительно важно, друг мой. Тебя ничего не насторожило?

— Ну… В общем-то, ничего, а что должно было меня напрячь? — ветка больно хлыстнула по носу, пришлось грязно выругаться.

Пошли по звериной тропе, малопригодной для машин, но для пеших прогулок в самый раз.

— Не знаю, — версий у меня не нашлось.

— Кто кричал, что мы англичане?

— А, ты про это? Да, действительно, странно, — наморщил глаз, который болел после удара.

— Мы дождались первого хода.

— Значит, он в игре, решил начать с разведки боем, причём чужими руками?

— Похоже на то, не верю в случайности.

— Как говорил мистер Холмс «в игру!», — сказал я беззаботно. — Мне не даёт покоя странное чувство.

— Какое? — спросил лепрекон.

— Ладно, не обращай внимания, — сказал я и послал мысленное сообщение телекинезом:

— Сеня тебе не кажется, что за нами следят?

— Да, — беззвучно отдалось у меня в голове.

Не помню, чтобы мы долго шли, но здесь гораздо темнее, чем во владениях Дармида. Деревья не загораживают свет стеной, зато их кроны перекрывают поступление ультрафиолетовых лучей сверху куда эффективнее.

— Сюда, — Сеня показывал на дефиле между лесом и озером.

Сам феномен довольно необычен, таких озёр во всём мире единицы. Там нас преследовать будет затруднительно по крайне мере. С одной стороны, вода, а с другой огромная поляна, и мы увидим любого за милю. Мне нравится ходить на пикники с друзьями в лес. На свежем воздухе аппетит нагулять гораздо проще, всё вкуснее и полезнее. Правда, после Ирландии готов пересмотреть свои взгляды на отдых. Паб, а также лоно природы, подвергнется дополнительному пересмотру. За учёбу возьмусь. Вот так! Решено! Мы крались на цыпочках, прислушивались к каждому шороху и ветру. Я смотрел влево и прямо, а Сеня вправо и назад. Первая беда свалилась нежданно-негаданно. Нет, не так… Выплыла нежданно-негаданно. Точь-в-точь из моих смелых снов.

— Сеня, отставить тягу к прекрасному и вечному. Женщины-русалки до добра не доведут, — но рыжеволосый негодник пропускал слова через сито безмолвия.

Соглашусь с другом, посмотреть было на что, но куда смотрит полиция нравов?! Бен Фионна жадно смотрела на Арсения и манила пальцем. Хорошо, что у меня камень антимагии, а то кинулся бы с ним наперегонки, но история не оборвалась так трагично. Дармид точно в воду глядел! Может, действительно, поглядывал на озёрные глубины? В лесу с дубинками проблем не было, поэтому окликнув его в последний раз для успокоения совести, взял, да и шандарахнул здоровенной палкой по рыжей голове, что было сил. Шишка вскочила знатная!

— Шаловливый, хватить созерцать всякую похабщину! Забыл, что тебя в Скепшире ждёт Кэрри!

Рассудок лепрекона после звездопада искр перед глазами потёк в правильном русле.

— Кэрри! Жди меня!

— Полегчало, а то у меня прямо-таки руки чешутся! — для верности замахнулся снова.

— I am ok. — сказал он испуганно, а затем быстро добавил. — Я в полном порядке!

— Теперь верю, бежим!

Наш спринт поддержали десяток другой роанов, от этого озера одни неприятности! Люди-тюлени собирались мстить за честь отверженной дамы. Сам лично усомнюсь в её невинности. Разгуливает в неглиже перед достопочтенной публикой. Хочет таким образом найти мужа? Водная фея изменилась в лице, оскалила акульи зубы. Улыбка Моны Лизы ей шла больше. Изо рта у неё вырывалось какое-то шипение, а милота, которой она притягивала, покрылась чешуйками. К водным процедурам резко охладел. Хорошо, что товарищ Леонардо да Винчи не дожил до современного перевоплощения шедевра.

— За мнооооооооой! — ветер растягивал слова, впереди бегущего лепрекона, который резко развернулся и побежал навстречу преследователям.

Палку выкинул, а зря, по-моему, слабовато ударил. Может, перестарался с вправкой мозгов? На бегу схватился за ближайший ствол ладонью, удивительно, но обошлось без ссадин и царапин. По инерции меня резко развернуло, потому что продолжал цепляться скользящей рукой за кору, которая не выдержала и упала, оголив тем самым часть ствола. Получилось обогнуть дерево по касательной, меня развернуло в обратную сторону, а два моих недруга по-киношному стукнулись лбами, пытаясь повторить мой манёвр.

Роаны были шустрыми. Они мне напомнили бочки с элем. Меня забавляла идея подобного сходства. Мысль, о том, что за нами гоняться бочки эля c ластами подняла настроение даже в такой ситуации. Со стороны их можно принять за пингвинов, но только люди-тюлени обладали мускулистыми передними плавниками, которыми держали топорики с каменными наконечниками. Зрение не позволяло им смотреть далеко, поэтому проблему решили радикально. В другом плавнике гуманоиды держали горящие факелы, что весьма оригинально! Наш изобретатель оценит их талант и смекалку.

— От них не удрать, — переведя дыхание, сказал я и на ходу проскочил между двумя пузатыми бочками, вышедшими на тропу войны.

Мы быстро поравнялись, мой шаг был больше, чем у него. Что Арсений затеял? Выбора нет, придётся довериться.

— Не боись, прорвёмся, — крикнул он по-русски и лукаво улыбнулся, как тогда, при нашей первой встрече.

— Вот теперь уверен на все сто процентов в успехе!

«Бочки» висели на хвосте плотной группой. Десять самых выносливых гнали нас стаей борзых.

— Как я ненавижу лесопосадки! — думал вслух, с меня сошло сто потов, пока добрались до нужного «участка».

Стрела пролетела над головой лепрекона, едва не пригвоздив трибли Севантина к дереву вместе с головой. Слепая вера и ничего больше. Я тогда испытывал лишь щепотку страха. Лунантиши поприветствовали нас дружественными залпами стрел со всех сторон, львы неслись без оглядки.

— Да на этом острове все ненормальные! — кричал я, надеясь, что лепрекон меня услышит. – Тут есть те, кто не спятил от всего зелёного и ровного?

Хорошо, что деревья препятствовали граду стрел, но трибли Сени мы всё-таки потеряли. Это вещь, и убиваться из-за неё друг не стал.

— Мимо строя, в чащу! — скомандовал бегун без головного убора.

Надеюсь, ведущий знает, что делает. Мне не до смеха сейчас. Рассказать кому, не поверят. Сзади «катятся» бочки с топорами, а впереди дикие эльфы. Он им всем денег должен? Если да, тогда мне понятна ярость лесных охотников за скальпами. Долг платежом страшен, и мне не по себе от кредиторов. Опять расфантазировался, какие у него с этими дикарями могут быть дела? Мы резко ушли в сторону перед строем лесных лучников. Стрелы прекратили петь «вууууух», стражи кустов принялись за короткие гнутые мечи. Я бросил короткий взгляд назад, там начиналась заварушка. Бочки сошлись с племенем эльфов. Сеча славная была, но передовой отряд Роанов разгромили быстро, а подошедший авангард сподобился лишь на демонстрацию силы, не рискуя лезть на рожон. В тот вечер ненависть между народцами утроилась.

— Признаю, идея стравить их между собой была рискованной, но удачной! Блестящий план! Аплодирую стоя!

— Рано радоваться, в лесу «Тридцать три несчастья» мы — незваные гости.

— Три из них уже позади. Сусанин, куда дальше? Достань камень и посмотри там, где ярко-красным гореть будет, туда и пойдём. В той стороне камень.

— Мама, роди меня обратно! Ну и логика! Если мы кратчайшим путём не свернём из леса, то наживём ещё не один десяток вражин. Паба тебе не хватило! — соврал, конечно, тогда, паб был самым ярким воспоминанием той осенней кампании. — Нас засекут, если начнём мигать подарком.

— Либо пан, либо пропал!

Мне самому хотелось достать камень. Драгоценную реликвию хранил в потайном кармане, но соблазн повесить себе на шею был велик. Что ж, не страдаю тщеславием, я им наслаждаюсь. Хорошо, что к «черепу» Дармид прикрепил верёвку. Камень внутри черепа был легче пёрышка, зато череп развеял ложное чувство лёгкости. У меня довольно быстро устала рука, не помогло даже то, что под конец держал его двумя руками. Судя по яркому цвету камня нас ждали большие неприятности. Индикатор жареного совершал движение по кругу. Похоже, с направлением тот определиться не мог. Значит, ждать беды со всех сторон.

— Всё без толку! Сейчас весёлый Роджер показывает только, что трио по уши в неприятностях, — с этими словами убрал череп обратно, сегодня тотем не помог. — Почему тут нельзя колдовать? Давай зададим жару всей здешней фауне!

— Дело в лесе, неспроста Кромахи не может найти последнего шептуна, заключённого в камне. Здешнюю фауну защищает здешняя флора, как бы ты выразился. Дерево жизни где-то рядом, его корни повсюду, они помогают, если чувствуют враждебность. Кусты при необходимости впитают часть силы. Будут крепче камня.

— Не понял, кусты могут препятствовать? Бьют по лицу своими ветками и колют кустарниками ноги?

— Тут всякое растение впитывает магию, любой незначительный кустик глушит напрочь волшебные потуги. Нигде такого не встретишь.

— Скепшир?

— Скепшир стоит на «Лысой горе» — это единственный кусок в округе, где худо-бедно дозволено колдовать.

— Постой, а как тогда мы колдовали против Дармида?

— Ты забыл? Дармид живёт на опушке, а сражение началось в приграничной зоне. Там действие слабее, но, в принципе, такого не должно было быть, кто-то взломал защитный барьер.

Севантина мучила мысль о родных пенатах, и он хотел ей поделиться, но что-то ему мешало.

— Кто мог взломать? Тот, кто проник туда? Или сообщник есть среди лепреконов? Вопросы есть, а ответов нет, — грустно процитировал тревожные мыслишки.

— Давай выпьем, — лаконично предложил Сеня утопить все свои, а заодно и мои, переживания в эле.

Сто раз упоминал о том, что приключения манили нас своей весёлой рукой именно после этой фразы? Да? Старые грабли призваны научить заживший лоб не вестись на такие абсурдные предложения, но, увы, и ах. Моя рука потянулась к фляге. Котёнок урчал у меня во внутреннем кармане. Моя бдительность слегка притупилась.

— Кампай!

Бзякнули фляжками. В качестве наблюдательного пункта избрали колючий кустарник, который рос полудугой. «Барашек» трёх фунтового растения походил на спираль, войти и выйти легко, но нас обойти незаметно невозможно.

— Давай переоденемся? — предложил я после того, как посмотрел на изорванный на британский флаг костюм Арсения, затем перевёл взгляд на свои ботинки, попутно осмотрев остальной прикид. — Оденем спортивные костюмы, убегать проще, маскировка не теряется, а второй комплект прибережём для удачного возращения в Скепшир. Правда, что тогда делать с флягами, котёнком и тому подобным? Что будет с карманами?

— Хорошая мысль, — Сеня глотнул из фляги. — Нет, карманы автоматически перейдут в «спортивки».

Через некоторое время сидели в кустах на корточках и попивали спиртное, самые натуральные гопники, ей богу. Предпочитаю другое сравнение. Сидели два партизана в засаде. Ждали немцев с полицаями. Принимали, раз за разом сто грамм боевых, готовясь при необходимости пожертвовать жизнями. Без конца и края шныряли разозлённые бочонки и «кустарниковые» эльфы, которые, судя по всему, образовали альянс.

— Ждём до темна. Выбора нет, — Арсений крепко налёг на алкоголь.

— Что ты постоянно берёшь у меня флягу, у тебя своя есть! — но, посмотрев, что фляга в руках лепрекона, который был не первой и даже не второй свежести, понял, что Сеня пил из своей тары. — Но, кто тогда постоянно перехватывает у меня из фляги?

Около нас сидел эльф, но не эльф. Одет был конечно, подобающе, но всё-таки, что-то было не то. У тех ковбоев были луки и прикид унисекс, который включал приталенные брюки или, если хотите, лосины зелёного цвета, камзол с вышитыми на эльфийском языке рунами. Длинный хаир, ни одного шатена, все блондины от корней до кончиков волос, на груди дурацкие обереги и побрякушки. Ребятам не хватает гитар для того, чтобы стать глэм-метал группой с элементами готики.

Наш кадр хоть и выглядел, в целом так же, в плане волос и смазливости, но имел существенное различие в одежде, был худощав и ростом с Арсения (Лунантиши, напротив, были выше меня на две головы), носил двадцатипятилетний парень джинсы и косуху поверх футболки группы «Sex Pistols» c надписью «Anarhya in the U.K.». Обут был в кеды а-ля Фредди Меркьюри. Как неформал попал в нашу «гоп — стоп» тусовку?

— Парнишка, ты кто? — возмущённо спросил я и забрал назад флягу.

Собственно, тот и не сопротивлялся, вернул сразу и так нахаляву выпил немало. Сидение на кортах делает человека примитивнее, кровь притекает не к голове, а к ногам. В роль вжился быстро.

— Ты у него спроси ещё, с какого тот района, — вот подкол Арсения был неожиданный, пошатнул мой авторитет на районе.

— Местный я — Фрид Уэстол, спасибо за эль, — вздохнул и с грустью в голосе добавил. — Местный Гинесс порядком поднадоел.

Пьяный мастер, ей-богу. Умудряется ещё на ногах своих тощих стоять. Вру, сидеть.

— Я — Севантин Август, а это мой друг — Ингварь Кейси.

Взял, да и представил нас неизвестно кому, дубовая голова. Мало нам неприятностей в пабе?

— Очень приятно, — сделал поклон иждивенец.

Наш новый знакомый сидел словно индеец курящий трубку мира. Фрид — «мир», значит? Ага, вежливый типа, а спросить разрешение на глоток эля? Забыл? Похоже, в Ирландии вежливость — условная вещь.

— По крайне мере, ты выглядишь адекватнее всех местных, — сказал я, глядя в глаза Арсению, отчего лепрекон нахмурил бровь и посмотрел на меня исподлобья через свои золотистые локоны. — А что я такого сказал?

Хотя прекрасно понимал, что моё фальшивое возмущение не убедит, ровно, как попытка показательного недоумения.

— Фрид, ты можешь вывести нас отсюда к «лысой» горе? — с надеждой спросил Арсений.

— Постой-ка. Разве он не один из тех Чингачгуков, которые приняли нас за мишени в тире?

— Нет, посмотри на него, это клурикон! Наполовину лепрекон, наполовину эльф. С той лишь разницей, что не любит, как те «солдафоны», порядок в виде военной диктатуры внутри племени.

— Так точно, Севантин! — Фрид просиял и пропел, подражая вокалисту «пистолетов»:

Как много путей получить то, что хочешь,

Но я использую лучшее — я остаюсь спокоен.

Я враждебен, я использую анархию!

— Анархия — мать порядка, — произнёс Сеня.

— Так точно, чувак! — ответил Фрид.

— Да тут заговор! Есть нормальный пипл на корабле или всех сумасшедшим ураганом смыло за борт? Ау! Я сам с собой разговариваю? — мои слова заставили клурикона истерически гоготать и держаться за живот.

Было впору плакать в жилетку или стреляться. Никогда не был настолько близок к нервному срыву. Никогда… Подведу итог: два ненормальных — лепрекон плюс клурикон, я и мой кот – разумные существа, застряли где-то в лесу «Thirty-Three Misfortunes» или «тридцать три несчастья».

— У нас нет выбора, ты как думаешь? Севантин? — друг точно думал, поэтому пришлось обратиться к нему, чтобы, наконец, вышел из философской комы.

— Я дотронусь до твоего сердца!

Хорошая мысль, между прочим, жаль не моя.

— Не вопрос, — казалось, недоверие нисколько не омрачает настроение Фрида. — Насолить тем дуракам и оставить их с длинным носом, что может быть чудеснее? Околпачить, так сказать.

— Идти-то сможешь? — вид у проводника был неважный.

— Не смогу идти – буду ползти, — пошутил он, а серьёзным стал я.

Этому парню всё нипочём! Вот, где нужно брать пример пофигизма, берегущего нервные квадраты. Do not worry — be huggies[1]! Севантин коснулся первой буквы «S» с логотипа группы на футболке, «доброметр» не показал ничегошеньки, что могло скомпрометировать Фрида в наших глазах. Ну, разве что, кроме алкоголя, который зашкаливал не за одну и не две промилле.

Возможно, всё пошло бы по плану, но вмешался случай. Белоус, мирно спавший во внутреннем кармане решил проснуться и заявить о себе. Он стал царапаться, дико кричать и выпускать когти через карман. На его зов быстро откликнулись люди-тюлени. Наша маскировка пошла коту под хвост. Позиция была раскрыта врагу, и теперь вместо ужина нас ждала лёгкая десятимильная пробежка вокруг да около «лысой» горы. Порой были буквально в пару милях от неё. Клурикон бежал быстрее всех, за ним петлял ваш покорный слуга, а замыкал тройку лидеров Севантин Август. Где «бочки», где летящие стрелы и метательные топоры. К охоте были привлечены элитные силы леса. Не пропустить нас — было для них делом чести.

Я тогда чувствовал себя диверсантом в тылу противника, в условиях, приближённых к боевым. Дальше больше. В игру на выживание включились все без исключения жители злополучного лесочка. Будь то белка, ворона или слепой крот. Поражает размах учебной тревоги. В поимке поучаствовали даже муравьи и пчёлы, последние были особенно надоедливыми. Умалчиваю о том, сколько вреда причинили нам мелкие грызуны! Это просто караул! Бешеные собаки с пеной у рта и то дружелюбней выглядят, чем эти клыкастые твари! Полсотни! Полсотни укусов!

— Внимание! Воздух! — прокричал я.— Прибавьте ходу! Сверху на нас летели шишки и камни, но тут белки и вороны создали новый вид юнита.

Апгрейженная пара напоминала пикирующий бомбардировщик «Юнкерс Ю-87». Белка издавала похожий испуганный свист при заходе на цель. Пушистые наездницы целились нам по макушкам, пытаясь оглушить и замедлить, также велась непрерывная разведка с воздуха. Таких не возьмёт ни одно ПВО! По сообщениям от партизана под кодовым именем «лепрекон-188» их было не меньше восьми полков — а это где-то триста двадцать «самолётов». На вооружении данные В.В.С. имели две шишки в каждой лапе птицы, одной в клюве. У белки был жёлудь, который она цепко держала, а во рту второй «снаряд». Прям не белка, а хомяк с барабанным магазином. Сидя в седле, она естественно одной лапой держала уздечку, чтобы не упасть с вороны. В бой шли по два полка, они набирали высоту, достаточную, чтобы их не было видно с земли, прижимались друг к другу и начинали массовую бомбёжку. Затем вороны пикировали вниз, белки по-гандбольному начинали обстрел. Сначала один авиаполк, потом другой. Попадали белки-летяги довольно метко в затылок, ноги, но чаще — спину. В конце концов, им удалось нас загнать в ловушку у озера. Сзади епархия «водяных» под командованием Бен Фионны, по бокам эльфы и бэллибоги, а прямо на двенадцать часов зверьё. Над нами зависли все восемь полков в полной боевой готовности.

— Мяуууууу, — испуганно крикнул котёнок.

— Вот тебе и мяуууууу, — удачно пошутил Сеня, но смеяться не хотелось.

— Диванные войска так просто не сдадутся! Я заберу с собой на Елисейские поля пару белок и бурундуков, десяток крыс, «бочку» и двух эльфов.

— Мяуууууу…

— Прости дружок, не успел тебя покормить, выберемся — с меня банкет, — а сам подумал: «если бы не мяукнул, то возможно мы бы уже поели» …

— С меня выпивка, — закончил общую мысль Севантин бодрым голосом.

По нему было заметно, что лепрекон настроен на хорошую драку.

— Настоящим мужиком стал, — подумал я.

— Фрид, ты с нами? Убежать из кольца вряд ли получится.

— С вами, — сейчас клурикон смотрел мутным взглядом, от бега местный меломан протрезвел.

Котёнок выпрыгнул из кармана, встал на задние лапы и выпустил когти, как Росомаха. В данном случае я имел в виду персонажа из фильма «Люди-Х»:

— Я с мурррмями! Фырррк, с вами мурррмья! Дрррузья! Лично сцапаю парррочку сухопутных крррыс! Муррр-мяу!

Вот это поворот! У меня теперь есть кот, с которым можно поговорить по душам. Научу его играть в танки, будет набивать мне «стату», пока сплю, а утром рассказывать о самых интересных боях. Опять думаю о ерунде, вот так всегда, когда взволнован или переживаю, то переключаюсь на другие мысли, чтобы успокоиться. Своего рода мой рефлекс, но, чёрт подери, говорящий кот! Объединённая армия не торопилась начинать решающий штурм. У меня создалось впечатление, что, скажи им кто-нибудь: «Стоп! Снято! Всем спасибо!», они разойдутся по домам, норам и гнёздам.

Не буду утомлять полным перечнем, куда им надо «Go home!». Больше прочего меня смущало небо, которого не было видно за авиационной армадой. К восьми полкам добавились два резервных — с леса Дармида, птицы были без «всадников» и дополнительных приспособлений типа седла и уздечки, зато они держали приличного размера булыжники величиной с детский кулак. Вот это я понимаю тяжёлая авиация! Где они нашли столько речной гальки? Импровизированное войско стало медленно сжимать кольцо.

— У меня идея, надо вывести из себя летающих куропаток, — сказал лепрекон, глядя в небо.

— Каким образом? — Спросил у него Фрид.

— А вот каким, — и повысил голос, так чтобы его стало слышно.

— Эй вы, летающие курицы, думаете, сможете попасть без белок по нам?

— Думаю, ты знаешь, что делаешь… — прошептал Фрид молитвенным голосом.

— Идея будет круче той, что мы провернули с эльфами и роанами, — Сеня обернулся ко мне и шёпотом сказал. — Достань зонт из кармана, а Белоуса спрячь обратно.

Забыл сказать, мой зонт Арсений для удобства превратил в соломку для коктейлей, питомец сам забрался в карман, едва я наклонился, чтобы взять на руки храброе сердце. Фрид встал рядом, похоже понял затею. Вскоре началась бомбёжка, звери и эльфы не замечали опасности с воздуха, а зря. Они думали, что авиация закидает нас, но тяжело попасть по муравьям из дробовика!

Взбешённые таким хамством вороны беспорядочно кружили над нами, соблюдая довольно большую высоту, тем самым образовав над нами гигантскую воронку в виде смерча, приблизившись В.В.С. стали кидать без разбора камни. Это выглядело чёрным снегом и градом в одну точку. Быстро открыли зонты, галька была гладкой и с лёгкостью рикошетила камнями в разные стороны. У эльфов и роанов защиты от подобных «бомб» не было, раздавались крики, мольбы и причитания. Так получилось, что после авианалёта драться было не с кем. Сами посудите, какова сила удара камня с высоты пары миль? Досталось всему живому и мелким грызунам тоже прилетело на орехи, месть подают к столу холодным блюдом.

— Получите и распишитесь! — злорадствовал я.

Не волнуйтесь, никто не пострадал, но лес получил ценный жизненней урок о том, что не стоит связываться с человеком, лепреконом, клуриконом и котёнком, а тем более не стоит загонять их в угол.

— Браво! Я в диком восторге! Никогда так не смеялся! — Фрид заливался нездоровым смехом.

— Севантин, может, к больной голове зонт приложить? Подорожника поблизости не вижу, — предложил я, безусловно, средство от дождя гениальная работа грузинского мастера. — Наш общий друг спятил от нервного напряжения.

Арсений убрал зонт, превратив его обратно в соломинку, достал флягу и потряс её:

— Вроде есть чутка, выпей полегчает, — что-то мне слова Сени напомнили ситуацию с квасом.

Клурикон взял флягу, но в перерывах между глотками издавал жуткий ор. Мне хватает одного психа рядом, чтобы терпеть точно такого же ирландца.

— Я Диклан Моррисон, последний из «братьев».

— Из каких братьев? — переспросил Сеня.

— Дармид, Дати и Диклан, — ответил клурикон и подарил онемевшим чужакам лучезарную улыбку.

Поляна около озера, конечно, была огромной, но вызвавшие огонь на себя жители леса потихоньку приходили в себя. Агрессивный настрой их улетучился, а от ворон без гальки не было никого толку.

— Поздравляю, вы прошли и моё испытание тоже, а сейчас можно перекусить и выпить, — проводник подмигивал нам обоим.

Подобрал гладкую гальку, меня не оставляла надежда на то, что она выскользнет из моих рук в лоб к братцу Коннахту.

— Полный тренировочный курс. Воля, мышление и физическая подготовка! Курс молодого бойца был успешно пройден. Вы быстро бегали и уворачивались от белок-наездников! Вот умора! Ржу не могу!

— Обхохочешься, — выдавил Севантин «Фриду» Моррисону.

Ему в тот день досталось, ведь он бежал последним. Все шишки в буквальном смысле достались ему. Бог наградил смекалистого парня укусами крыс, пчёл, автоматными очередями из орешков от белок. Фактически, закрыл нас от всех неприятностей, что сказать, мужественный рыжеволосый викинг. Вторым в списке шёл я. Укусов было мало, зато в затылок прилетали орехи. Конечно, в гораздо меньшей степени, чем Севантину, но мне и этого хватило сполна, поверьте, а вот нашему золотому призёру всё было нипочём.

— Меня терзают смутные сомнения, — начал я.

— По поводу? — непонимающе уставился на меня Диклан.

— По поводу «братьев».

— А что с ними не так? — удивился Арсений.

— Сам прикинь. Первый алхимик, второй великан, а третий клурикон. Как они могут быть братьями из той сказки? — Сеня захлопал глазами, видимо, задумался. — Да, как они вообще могут быть братьями?!

— Сводные?! — предположил он.

Клурикон допил содержимое запасов Сени, наклонил флягу и попытался капнуть на язык остатки, но тара была пуста. Он вернул именную вещицу и посмотрел на меня.

— Обойдёшься! Пить — здоровью вредить! — отрезал я стремления продолжить праздник ярких синих красок.

Лепрекон выдавил сдержанный смешок, ему не жалко было эль, но пить хотелось после пережитого не меньше. Плюс ко всему следовало алкоголем растереть места укусов и ушибов, а потом уж вливать в глотку.

— Мы ждём ответа, Фрид, он же Диклан, он же лесничий.

— Дяу, муррр — мяууу!

— Я всё объясню, не стоит горячиться. Сказкам полностью верить нельзя. Это фольклорное произведение, — затараторил клурикон, выставляя вперед ладонь в знак правдивости своих слов.

— Сказка ложь да в ней намёк, добрым молодцам урок? — вспомнил слова бабушки.

Диклан почесал затылок:

— Что-то типа того. Нас было трое. Это правда, но роднёй мы никогда не были, но их считаю своими братьями, — помолчал, словно вспомнив что-то очень приятное. — Мы пьём вместе в последний день каждого месяца у Дармида.

— В конце данного квартала вас ждёт сухой закон, — улыбнулся я, а Сеня пожал мне руку.

Лицо счастливчика изменилось, лесничий стал бледнее надписи на футболке, нет ещё белее друзья.

— Ты хотел нас вывести отсюда, — напомнил Сеня.

— Но сначала я покормлю Белоуса, — всё это время котёнок лежал у меня на коленках.

Я его гладил, а тот одобрительно заурчал, услышав про еду. Поле битвы освободилось, само собой. Бочки кинули концы в воду и уплыли. Кто мог — ушёл, кто мог — уполз, ну и так далее. Желание связываться с нами у них отпало раз и навсегда.

— Ура! Я так голоден! — восторженно крикнул клурикон.

— А вот тебе достанется всё, что мы не съедим. Думаю, тебе не надо объяснять, почему?! — выдал Арсений злой риторический вопрос-ответ «в наказание за свои страдания».

— Ладно тебе, Сеня! Мы ж не звери!

Кот навострил уши и напрягся.

— Прости, Белоус, или, как мне тебя величать?

— Меняу звать Ррренни, — он зевнул. — Пусть будет Ррренни Белоус. Мняу очень нррравится.

— Кошки не говорят, ты необычный котёнок, не так ли? — Диклан переключил внимание на котёнка-интеллектуала.

— Обычный мняу, мы не ррразговаррриваяум с людяу по пустякам, но перрред лицом смерррти рррискнул.

Говорит или мяукает? Думаю, всё-таки говорит с кошачьим акцентом, но все его понимали без особого труда.

— Сеня доставай котомку. Еды хватит на всех, а Фрида-Диклана разрешаю стукнуть палкой.

Мой друг крайне вспыльчивый, но отходчивый. Этот бронзовый призёр с виду свиреп и суров, но я знаю его лучше всех.

— Знакомый кулинарный ассортимент, — клурикон откусил щедро предоставленный ему кусок копчёной колбасы. — Барашек служил начинкой, если не ошибаюсь. Дармид угостил? Расскажи, как вы смогли опустошить погреб?

— Сам не знаю, был пьян, — вытащил флягу, открыл и вручил Сене, тот демонстративно выделял каждый глоток и причмокивал от удовольствия.

— Ааааа, держи! — лепрекон вернул флягу.

— Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет клурикон! — пришла моя очередь дразнить хозяина леса, который вцепился зубами в колбасу, чтобы не прикусить язык, а, может, чтобы не закричать, не знаю. — Держи!

Моррисон шутку понял, но смеяться не стал. Не изверги, чтобы заставлять есть всухомятку, но и не забывали отнимать периодически, потому как глотка у него оказалась воистину бездонной.

[1]. Перефразированная песня Bobby McFerrin «Do not worry be happy» (не волнуйся, будь счастлив). В сочетании с рекламой детских подгузников означает буквально следующее: «Не волнуйся, будь хаггис» (будь в подгузниках – игра слов).

Глава 11 «Лысая» гора часть I

11

Ренни съел три палки варёной колбасы и две копчёной. Из-за чего я заключил, что ему больше по душе первое. Сыр Дармида был не в почёте, из нас его никто не ел, а вот котёнку оный пришёлся по вкусу. Платок, который дал Анрэй не выстоял и десяти минут под натиском голодных желудков.

— Кто-то хотел нас вывести отсюда, Сеня не помнишь, кто это был?

— Пора вам выходить, в том числе и тебе, умник, — клурикон вынул чехол с кинжалом и вручил его моему другу, но, по мне, так клинок походил на рыбный нож. — Дармид и Дати рассказали мне о твоих способностях мыслить не стандартно, и о том, что жребий пал на тебя, а раз так, то подстраховать тебя придётся Севантину.

— Эта зубочистка способна поцарапать Кромахи?! — я выдохнул вечерний воздух и возмущение. — Не смеши мои коленки, они и так смешные!

— Она и не должна убивать, но вам нужно как-то погубить шептуна в камне. Дни Кромахи и так сочтены. Главное, не допустить массового коллапса.

— Отряд не заметит потери бойца, это я уже понял. Всё для фронта! Всё для победы! — нож мне сразу не понравился, от него исходило что-то зловещее, но при этом притягательное.

Арсений положил мне руку на плечо, а Ренни или Ррренни как тот сам себя называет, посмотрел на меня и жалобно мяукнул.

— Игорь, прости меня, друг. Впутал тебя, мало того, в поганую заварушку, так ещё и не имеющую к тебе никакого отношения.

Между нами установилась прочная связь, поэтому понимал, что лепрекон не кривит душой, чувствовал скорбь и нервную дрожь, которая пробежала по плечу. На сердце стало зябко. В глаза бросился ритуальный нож.

— Судьба такой! Думаешь, смог бы остаться в стороне? Если моё предназначение всё исправить, то это великая судьба.

— Золотые слова, Ингварь…— сказал Фрид, но в отличие от Сени не так искренне, а больше с сожалением, поэтому его я грубо прервал, не дав договорить.

— Меня зовут Игорь, меня назвали так в честь прадеда и пусть меня так и запомнят. Прости, что прервал, двинули в путь, показывай дорогу!

Ренни жалобно замяукал, пришлось взять на руки. Котёнок использовал мои ладони как трамплин, чтобы запрыгнуть на шею. У моряков попугай, а у меня юнга Белоус, названный в честь пирата! «Свистать всех наверх! Тысяча чертей, чёрт подери!». Попутный ветер и штиль. «Йо хо-хо и бутылка эля!». Думаю, догадались, что мои мысли снова занесло не в ту степь. Ну и ладно... Здесь все немного ку-ку, почему нельзя и мне выдать самую малость безумства? Белоус поднял переднюю левую лапу и скомандовал с типичным для него акцентом:

— Вперррёд, дрррузья! За мняу!

— Вперёд! — подхватили мы втроём, этот жест поддержки, который дорого стоил.

— Вы первые, кто отделался малой кровью в этом лесу, да и вообще первые, кто мало-мальски смог выбраться. Дайте, вас обниму на прощанье!

Похоже Фрид неплохой малый, хоть и дурак на всю тыкву. Вот посмотрел на него, и мне показалось, что группа, изображённая на футболке, ожила и корчила рожицы. Старый способ закрыть и открыть глаза вновь, помог избавиться от подобных глюков и воображаемых друзей.

— Вы справитесь, вас теперь на одного больше! — клурикон пожал лапу коту, тот чинно наклонил голову в знак оказанной любезности.

— Вера и друзья! Вера. Должа быть во всём.

Затем Фрид коснулся указательным пальцем левой руки до моего лба, а правым до Арсения:

— Верьте! — нас ослепило или усыпило на мгновение.

Я пошатнулся, а мой друг чуть не упал на спину. Когда пришли в себя, то увидели тропинку, плавно ведущую к лысой горе, которой раньше не было, вокруг всё казалось обычным и обыденным. Лес, птички, насекомые и тропинка, не хватало лишь колобка, ведущего нас по ней, но развилок не было, поэтому и услуг проводника не требовалось.

— Пошли, — робко сказал лепрекон. — Дорога у нас теперь одна.

— Нормальные герои всегда идут в обход, а мы с тобой прямо в лоб, — ирландец озвучил мои опасения, у нас нет запасного пути к отступлению, но, с другой стороны, это и к лучшему.

Дошли быстро, почему до сих пор столько плутали? Почему не пересекли маленький лес? «Фридовские» проделки, видать. Погода вечером была просто замечательная, на небе ни облачка. Наша троица шла в полный рост, ни от кого не скрываясь и не таясь, а чего бояться, если сюжет более или менее понятен? Колдовать Кромахи не сможет, цель мы свою знаем. Что может пойти не так?! О том, что чёрный маг всё-таки может использовать магию не хотелось думать, а зря.

Котёнок на левом плече заснул, во сне автоматически водил ушами-радарами, и негромко урчал, чтобы Ренни не упал, поместил зверя в карман. Арсений рассказывал про свои проделки за горой, про изобретённый волшебный чайник, который чуть не сжёг дотла дом. Хотел было налечь на содержимое фляги, но в последний момент остановился. На трезвую голову, может, удастся выбраться живым и невредимым из передряги.

— А что мы такое ищем? — спросил я.

— Дерево жизни, — ответил лепрекон не понимающий истинную суть вопроса.

— Понятно, что его, но, как мы доберёмся до корней? И не охраняют ли его, к примеру, лепреконы или эльфы?

— По идее, не должны охранять, но многое поменялось. Кража сундука с шептуном и проникновение в Скепшир постороннего.

Он помолчал и продолжил с весьма задумчивым видом:

— Кромахи единственный, кто на это отважится, но, не понимаю, как ему удалось проникнуть. Ведь это просто невозможно!

— Сообщник, друг мой. Всё элементарно.

— В это мне тоже не верится, чтобы кто-то на такое пошёл! Причины? Мотивы? Действия?

— Мозг преступника устроен вне логики, поэтому, чтобы раскусить негодяя нужно думать нестандартно и неожиданно главным образом для себя самого.

Дерево жизни подпирало одну из стен поселения. Рядом сторожевая башня. Жители не присматривали за данным участком. По веткам и стеблю легко мог проникнуть шпион. Мне казалось, что растение и есть каменная твердыня. Оно росло огромным плющом и обвивало снизу доверху. Корни тянулись на многие мили, занимая где-то треть стены. Выделить главную ветвь и найти ствол — задачка не из лёгких. Каждый по толщине с вековой дуб, листва у самого верхнего края выгорела, поскольку была ближе всего к солнечным лучам. Внизу лениво лежала огромная тень, которую растение откидывало.

Дело шло к закату, и тень от стены удлинялась. Причудливые ветви откидывали замысловатые узоры. Мне показалось, что дерево отображает историю острова. Мерещились великаны, дерущиеся с эльфами, набеги викингов и пожары, друиды варят зелья для воинов, вожди племён издают боевой клич. Тёмные фигурки показывали весь цикл того, что происходило здесь много сотен лет назад. Память того, что они бережно хранят до сих пор.

— Осторожно!

Не помню, кто из нас это крикнул. От показывающего историю полумрака отделились семь теней. Одна огромная и шесть поменьше. Они стали показывать собственное представление. Изображали языки пламени в разных городах: чуму и болезни, войны и голод. Конец света по версии актёров скоро начнётся. Испуганные тени дерева отступали назад, история преображалась, будущее исчезало. Над миром воцарились чёрные крылья, шептуны летали повсюду, пока не осталось ничего живого.

— Этому никогда не бывать, Кромахи! — крикнул Сеня, а мой Ренни стал шипеть и плеваться.

Тень била из земли фонтаном нефти, вокруг неё стали кружить безглазые вороны. У колдуна не было сущности, вот кого мы должны были принять за Анку. Всё, что осталось от него — это чудовищный взгляд и правая рука, на которой горел чёрным золотом перстень.

— Я — самый сильный волшебник! Этот мир умрёт! — голос вопреки всему был слащаво-елейным, точно кисель.

— Умрёшь только ты, а вместе с тобой умрут и семь шептунов!

— Твой друг умрёт, если не проявит благоразумие. Да и сам ты нежилец, лепреконишка. Профукал меня тогда, профукаешь и сейчас, а три дурака не смогут вам помочь. Ты Игорь, — он посмотрел на меня. — Не хочешь жить? Тебе не сказали, что ты умрёшь от волшебства? Жертвовать собой, исправляя чужие ошибки — глупо!

— Не слушай, Игорь! Ему не известно слово «добро»! — выпалил мой друг.

— Ты смышлёный, могу научить тебя многому. Передать дар, — продолжал меж тем Кромахи, не обращая внимания на Севантина.

— Тебе бы народ дурачить, а не меня агитировать, — подвёл итог я.

Кромахи стал подходить ближе, за ним, словно цепные псы, двигались тени шести шептунов. Они перекатывались на тонких передних лапах, ноги-ходули были длиннее рук обычного человека раза в три, руки, напротив, короче ног раза в два. Вот уродцы! Морда, так вообще, помесь собаки с крокодилом, скулы сильные и вытянутые, зубов нет. Каждый в стае был словно пропитан дёгтем, а поверх выступали чёрные перья и кости, которые держались неестественным образом, грехи были похожи на змей, которые начали сбрасывать кожу. Брр, жуткое воспоминание. Прожилка на туловище, просвечивала в районе солнечного сплетения. Там внутри билась маленькая величиной с булавку искорка-сердце.

— Они нас окружают, — кричал мне Сеня, а меня поглотил столбняк и паралич, слова Кромахи стали просачиваться ядом в сознание.

В действительность меня вернул Ренни, который больно укусил за ухо, а потом лизнул мне ранку, отчего меня пробило током. Кровопускание помогло собраться с мыслями. Увидел, что Севантин напуган не меньше, нас окружили неведомые страшилища. Впрочем, у них были имена. Я это помнил и теперь могу с уверенностью заявить, что значит выражение, страшен как смертный грех. Шептуны гласили нам свои имена, но, пожалуй, переведу их на наш лад для удобства:

— Люся — похоть, — она подмигнула нам, правда вызвала ещё большее отвращение.

— Гуля — обжорство, — клацнула языком и облизала губы, у меня пропал аппетит на целую неделю.

— Аврора – алчность, — она смотрела куда-то мимо, не обращая внимания, кидала сухой взгляд презрения в сторону.

— Ира – гнев!

Самая отвратительная улыбка из всех тех, что когда-либо видел, Сеню покоробило не меньше, у него на лице застыло отвращение и страх.

— Сухайр – гордыня, — надменное произношение резануло воздух, все они, скорее «оное», увидели бы их собственными глазами, поняли, о чём я.

— Аврора. Ира. Гуля. Люся. Аврора. Ира. Гуля. Люся. Гуля. Сухайр. Люся. Сухайр. Аврора. Ира. Люся. Гуля. Люся. Ира. Сухайр Гуля. Люся. Аврора. Ира. Гуля. Люся. Гуля. Сухайр. Люся…— верещали они.

От «дамских» голосов болели уши, и сильно билось сердце. Перед моим взором всё постепенно расплывалось, слёзы текли из красных воспалённых глаз. Ренни громко мяукал. Но, увы, не слышал его, у меня тогда заложило уши, зевнул, чтобы вернуть слух. Как ни странно, помогло, стал тереть глаза к носу, полегчало, но было по-прежнему не комфортно.

— Зевни, а потом три глаза к носу, — передал другу, мой совет сработал превосходно.

Мы зевали, щурились, зевали и прозевали момент смены обстановки. Пардон за какофонию!

***

— Ночью вы мои, мальчики! Рррр!

Перед нами лежала Люсиль в красном кружевном платье с глубоким декольте на двухместной кровати. Она поманила нас пальцем, не забывая при этом раздевать взглядом.

— Что это? — спросил у самого себя, Сеня молчал, открыв «варежку».

Комната из квартала красных фонарей была выполнена этюдом в багровых тонах. Везде ажур, шёлк, красный лоск от свечей в красных бокалах, свет от ламп, стоящих на прикроватных тумбах слева и справа. Мягкие стены и полы, словно замена линолеуму или паркету. На стене всевозможные приспособления, для ночного времяпрепровождения. Заказчик попросил красный матрас, который больше напоминал мозаику из подушечек. На полу скучали наручники, а также неведомые приблуды разных форм, описывать которые нет надобности, за спинами висели костюмы для ролевых игр и комбинезоны БДСМ. Воистину, жилице одинокой женщины или чёрной вдовы.

— Мальчики, что вы такие серьёзные. Раздевайтесь и накажите меня… Рррр шалуны!

Она перевернулась к нам задом, Скепширскому лесу передом. — Накажите меня, негодники, — повторила она очень медленно, пропевая своим голосом каждую букву и самостоятельно хлопая себя по ажурному белью.

— По-моему, она себя и так неплохо наказывает?

— Согласен, — засмеялся Сеня, рассматривая интерьер.

— Мило так, по-домашнему, чаю попьём и пойдём.

— Стояяяяять, — её голос сорвался на низкий бас, но женщина моментально исправилась и стала петь игриво. — Как вам не стыдно бросить мадмуазель одну замерзать?

Дама медленно стянула с себя платье, не оголяя груди. Лолита примерила на себя взгляд стыдливой школьницы, покраснела и кинула платье под ноги, а сама отвернулась краснея. Должен признать, чуть не сработал приём с невинностью, но спасибо моему «попугаю». Ух, во время опомнился:

— Чай зелёный или чёрный?

Люсиль схватила с прикроватной тумбы светильник и запустила им в меня, сноровки в метании предметов ей явно недоставало. Мы вылетели через дверь быстрее молнии.

— Что за странное место? — вопрошал лепрекон.

— В каком месте мы находимся? Хороший вопрос. Что за чертовщина? Могу сказать, что в комнату лучше не возвращаться!

— Это точно! — засмеялся Арсений. — К той страшиле не вернусь.

— Я всё слышу, мальчики!

Неудобно получилось перед дамой в красном, хотя, может, и без красного. Надеюсь, мадама благоразумно оделась и легла спать. Чур, сказку на ночь ей будет рассказывать другой плохой мальчик, а меня тема рукоприкладства не прельщает. Коридор, в котором оказалось наше трио, уступал по уюту и убранству комнате Люси. Тут тебе не мягкого пола и стен, ни приятного, хоть и монотонно интимного освещения, ни обоев, ни побелки, бетонный пол словом — обычный подъезд. Не хватало доски объявлений и надписи, выцарапанной на стене: «Тошка + Уля = Любовь». Впереди нас такая же входная дверь с домофоном. Правда, где логика? Зачем в подъезде домофон мне понятно, но в коридоре?

— Luxuria, Gula, Avaritia, Acedia, Ira, Invidia и Superbia — прочитал Севантин вслух надпись на табличке, под каждым именем кнопки вызова.

— Девочки по вызову. У Люськи мы сейчас были, хочешь вернуться? — пошутил и обернулся, дверь исчезла, её съела стена.

— Ни в жизнь! — лепрекон засмеялся, разом покраснев. — Моя ненаглядная Кэрри ждёт меня сейчас в Скепширском пабе! Я в этом уверен! Любовь помогла преодолеть чары «красной» блудницы.

А я ещё не любил, меня на такое не купить. Ладно, ладно! Меня спас Ренни. Влюбиться надо один раз и навсегда. Идеалист и романтик? Да, пожалуй, не смею этого отрицать. Доступность нравов меня больше всего пугает сегодня. Котёнок закочевряжился, пришлось опустить белое создание на грязный пол, где Белоусик сразу чихнул три раза подряд. Никогда не видел чихающего кота. Одно сплошное умиление. Кошак встал на дыбы, ему явно не нравилась скопившаяся аура, но стоять и ждать у моря погоды — не выход.

— Пусть будет Гульчатай. Гуля! — нажал на кнопку. — Покажи личико, не томи нас, родное сердце!

Лампочка под кнопкой горела только у Люси, остальные были в полу позиции, готовились в любую минуту стартовать. Пока нам хватит и одной на двоих горячей женщины.

— Да, да, входите!

Gula была копией Люси. Большие и пышные формы, смазливое лицо, томный взгляд скучающей без мужа отчаянной домохозяйки. Она ждала сантехников Марио и Санчеса, а получила двух неумех — лепреконов. Мы не собирались снимать очередное немецкое кино с хэппи-эндом. На фоне общей внешней схожести у неё был бездонный взгляд любительницы пикантного отдыха, который напоминал глубинный взор голодной коровы, посвященный свежему сену. Дама держала бокал за ножку маленькими пальчиками. По классике жанра женщина неприлично распласталась на кровати, только теперь цветовая гамма была фиолетовой, а само ложе для потех в виде грозди винограда. Кроватку Люсиль по сей день не могу вспомнить, но осмелюсь предположить, что в виде клубнички. Огромные стеллажи с едой и яствами стояли у стен.

— Я такое даже в поваренных шоу не видел! — ахнул я.— Полный инклюзив! Ёпшу медь!

— Охррреняюсь! — мурлыкнул Ренни.

— Причём…Полный охррреееняууусь! — меня ничто не смогло бы так совратить.

— Друзья, выпьем за встречу и поедим картошечку в масле с рыбными закусками, что зазря портить аппетит фаст фудом? — пообещал нам поляну Сеня.

— Севантин, ты видел такое изобилие? — дама мерзко расхохоталась, но нас с питомцем это не привело в чувства.

— Я только съем пару блюд и всё! — меня понесло.

— Мдяу! Мдяу! Парррууучку и ууууточку, — в глазах белого зверя отражалась прожаренная до корочки дикая дичь, она лежала на подносе у ног хозяйки, политая приправами и специями.

Слюни белого котейки брызгали во все стороны, гость был готов помолится на данную еду. Моё внимание привлекли темпурные роллы и бутылка сакэ. Японская кухня! Роллы с икрой и угрём! Тунец блестел на свету, Ренни придумал с десяток вариантов забав с едой. Его клыки без труда смогут вонзиться в хрустящую плоть и разобраться с хрустящей кожей дичи, зверь мнил себя охотником. Хозяйка смеялась, словно маленькая беззубая девочка, весьма искренне, но при этом так противно. Поставила бокал на прикроватную тумбу и стала играть своими кистями винограда, но это мог видеть один лишь Севантин. За дверью послышался стук отбойного молотка, а не кулака.

— Они съели наживку? — Люся сделала акцент на втором слове.

— Почти, Luxuria, скоро будем подсекать, — Гуля, переключилась с ходу в игру острот и выделила двумя ударениями последнее слово сошедшие с её искривлённых от дьявольской улыбки губ.

— Не снимай с них бельишко раньше времени! — сказала подруга уже знакомым нам детским голоском.

Арсений что-то постоянно говорил, перестал, что-либо слышать и понимать. Лепрекон держал кота за хвост, а меня за пиджак и матерился хуже сапожника. Гуля лежала на кровати заметно пополнев, дама успела избавиться от одежды и теперь принялась за блюда на золотых подносах. Руки дрогнули, Сеня потом по секрету мне сказал, что представил голую Кэрри. Это предало ему воистину колоссальные силы устоять от пышногрудого соблазна, а вот, каким образом щуплый любитель эля смог удержать нас двоих, ему и самому не ведомо. Тянем, потянем, вытянуть не можем. Ничего не напоминает? Так вот Севантин Август смог не хуже Поддубного! Стал бароном Мюнхгаузеном своей эпохи! Таким людям надо ставить памятники в парках вместо танков и самолётов, потому что Сеня —человек-трактор! Вытащил из эдемной бездны, сполз по стене на пол, широко открыл рот, чтобы хватать больше пыльного воздуха. От него шёл пар, мелкими струйками лился пот. Сверху словно лил холодный душ, но конечно его там не было. Одежда стала прилипать к нему, трусы стали плавками.

— Что случилось?! — в моих руках безвольно лежал Ренни белее белого.

Лепрекон молчал и продолжал есть комьями грязный воздух с уставленными в чёрный потолок глазами, которые периодически закатывались куда-то под веки. Волосам добавилось седин, хорошо, что лекарь решил проблему особым, золотистого цвета шампунем.

— Ничего не могу вспомнить…— сказал я.

Друг молчал, но глаза начали наполняться смыслом, говорить не мог, только моргать. Достал флягу, подошёл к другу, осторожно опустил голову назад и стал поить небольшими глотками. Эль для лепрекона лучше всяких лекарств, каждый глоток эликсира добавлял румянца на бледном лице.

— Ты как? Что произошло? Мы что, разве, не зашли? — Сеня махнул рукой в сторону домофона на металлической панели, которой горели две кнопки.

— Мы прошли? Но как?

— Арррсений вытащил мняу за хвост, а тебя за пиджак, муррр, — всплывающая подсказка в виде мурлыкания Ренни не помогла мне вспомнить, но и не поверить ей я не мог.

Мой котёнок зря трепаться не будет, чей не заяц. Не хочу тем самым обидеть зайцев. Вдруг они тоже окажутся моими читателями.

— «Лось… тыри… вери», — всё, что смог выговорить силач.

— Лось. Тыри. Вери? — хмыкнул, но понял, о чём Сеня толкует, глотая первые буквы.

— Ренни, ты как? Эля? — накапал на крышку от фляги и поставил рядом с собой, мне и самому хотелось пить.

Белоус вылакал всё в один присест. Животные похожи на своих хозяев, правду говорят господа учёные. Изрядно нас потрепала предыдущая дверь, справимся с последующим квартетом шептунов? Я помог подняться Сене, а Ренни после выпитого эквивалента валерьянки чувствовал себя довольно неплохо находясь в полной невесомости.

— Жми-ми-ми, — сказал Ренни на лёгких ватных ногах. — Я поррррррву любого шепту. Шепт. Туна. Шептунуна…Жми-ми-ми, тигррр готов!

— И я готов…Ж-ми, Игорёк!

То, что они все «готовые» — я видел, но промолчал.

— Была, не была! Нажми на три кнопки сразу — получишь результат, и твоя мечта осуществиться…

Вот это сюрприз, так сюрприз! Кто бы мог подумать! Хотя, чему тут удивляться?! От них вполне можно было этого ожидать. Сеня нерешительно закрыл дверь за собой, не переводя удивлённого взгляда. Зрелище было-то ещё! Я сам ушёл в принудительную перезагрузку «Windows». Куда меня зашвырнуло. Ренни открыл рот и стал хлопать глазами. Мы разделились. Один за всех и все, бог знает, где!

Глава 12 «Лысая» гора часть II:

«Лысая» гора часть II:

«Золото и лепрекон»

Рекламная пауза, дамы и господа. Сейчас соберу волю в кулак и буду описывать картину маслом. Из всего путешествия в Ирландию три двери, открытые одновременно, произвели самое яркое и неизгладимое впечатление. Начну по порядку.

Золото, оно повсюду. Похоже на пресловутый перефразированный девиз? Отнюдь. Арсений попал в хранилище Швейцарского банка изнутри. Слитки по центру хранилища, поверхность и стены обшиты толстыми кусками стали в два десятка слоёв. Металлический блеск золота затмевал другой, не менее благородный металл. Да, одна маленькая унция ярче целой металлической руды. Сталь заточила жёлтые слитки у себя в чреве, глубоко под землёй, завидуя их блеску.

— Должен собрать золото воедино, — Арсений начинал терять разум. — Золото должно быть едино!

Хранилище было квадратным, одна сторона равнялась двадцати восьми фунтам, из которых двадцать занимали слитки. Помещение около восьми фунтов высотой, примерно в дюйме от потолка, гора из слитков переставала расти. Лепрекон обошёл то, что хотел «собрать воедино» со всех сторон. Обнаружил свиток, зажатый между двумя слитками, но доставать его не стал. Кто говорит, что счастье никогда не идёт прямо в руки? Бумага, подхваченная лёгким сквозняком, сама прилетела к адресату, который её схватил, повинуясь рефлексам.

— Севантин Август получает в наследство… Бла…Бла… Бла... Сколько?!

— Севантин Август, пройдите, пожалуйста, в следующее хранилище номер шестьсот шестьдесят шесть, чтобы вступить в права наследования согласно регламенту нашего банка…

— Следующее…— только и услышал Арсений. — Собрать золото воедино. Должен. Собрать. Золото.

Лепрекон постоянно тёр глаза тыльной стороной ладони, чтобы перестать жмуриться от пота. После пары секунд с рыжего лба оползнем покатилась очередная порция мокроты, мешая думать рационально. Сдвинув трибли на затылок, парень сел, опёршись спиной на золотую гору.

— Севантин Август, пройдите, пожалуйста, в следующее хранилище номер шестьсот шестьдесят шесть, чтобы вступить в права наследования согласно регламенту нашего банка…

Снова этот голос. Закрыл уши ладонями и зажмурил глаза, как когда-то в детстве. Один, совсем один посреди чужеродного холодного вещества. Замкнутое пространство всегда давило на него после того ужасного случая в шахте, как парень не храбрился, но помещения, где не было свободного пространства или друзей, вызывали приступы клаустрофобии. Дышать с бешеным сердцебиением не такая уж и сложная задача, но не когда ты испуган.

— Севантин Август, пройдите, пожалуйста, в следующее хранилище номер шестьсот шестьдесят шесть, чтобы вступить в права наследования согласно регламенту нашего банка…

Голос Авроры давил прессом, кислород стал спёртым и тяжёлым так, если бы изменил свои свойства и поменялся местами в таблице Менделеева с золотом. Попытка встать не увенчалась успехом, ноги налились свинцом. Сеня перестал их чувствовать. Они были чужеродными объектами ватного тела.

— Зато владею несметным богатством, — подумал лепрекон, выдохнув с небольшой аритмией в груди.

Убрав руки от лица, произнёс самому себе:

— Должен. Я должен, — его грубо перебила Аврора, в голосе которой содержались нотки нетерпения.

— Севантин Август, пройдите, пожалуйста…

— Да заткнись ты! — дрожа, сказал наследник, но звуки её речи не оборвались ни на секунду, так, будто она записала их на кассету.

— … В следующее хранилище номер шестьсот шестьдесят шесть, чтобы вступить в права наследования согласно регламенту нашего банка… — последние слова погасил, прижав ладони к ушам, но без толку.

Скоро за отдышкой, без всякого физического напряжения случился обморок. Сердце билось так, словно намеревалось выскочить, оно чувствовало неопределённую угрозу.

— Нужно успокоиться, не хочу сгинуть посреди этого чёртового золота! — в следующий миг Арсений отрубился, но тут же проснулся и вздрогнул от кошмара, который был по-прежнему с ним…

«Кошачий бог»

Ренни несли на мягкой подушке четыре кота породы Мейн-кун. Они держали верёвки, отходившие по её углам. Впереди них шли девять котов «молчунов», царапающих друг другу спину по очереди. Возглавлял колонну верховный жрец. Собор напоминал по архитектуре и статуям кошек египетский храм, но, на самом деле, паломники здесь коты, которые владели народом инков. Коты-инки? У них были невольники? Кто знает, может, и были. Всё записал с мяуканья Ренни, а тот соврёт — недорого возьмёт. Может, там какие-то были казематы, да кучка адептов, а пират всё приукрасил, возведя себя в культ?

Коридор был настолько длинным, что не было видно ни начала, ни конца. Навстречу им мерцал одинокий проблеск от высеченной статуи сфинкса или подобной ему кошки. На самом деле помещение, где несли котёнка сравнимо по размерам с футбольным полем. Лунная дорожка шла ночной радугой и стелилась скатертью под лапы котов. Коридор из людей по обе стороны процессии встал на колени, склонил голову к полу, подпершись руками, а их хозяева стояли на передних лапах. Один мужчина поднял глаза на Ренни, выхватил короткий нож и покончил с собой быстрым ударом в живот. На его лице застыла улыбка, не всем дано увидеть живого бога собственными глазами.

Два правила. Первое: людям запрещено смотреть на Ренни. Второе: нельзя глядеть в глаза коту, особенно сверху вниз. Белоус не удостоил вниманием инцидент с верующим фанатиком. Зачем богу смотреть на рабов? Тишину нарушал треск свечей с благовониями. Их поместили по всему маршруту в маленькие стеклянные колбочки, каждый пришедший увидеть бога читал молитву и поджигал свечу. Кот, стоящий со свечкой — это полный абзац, по-моему. Лапы покрыты шерстью, поэтому рабовладельцы царапали плечи рабов, и те зажигали для них священный огонь. Зрелище поочерёдно загорающихся лепестков красного цветка нравилось юному божеству. Урчание кошачьих глоток шло наружу горловым пением.

— Я на своём месте, — думал Ренни. — Моё предназначение нести свет.

Кому его нёс он не знал и знать не желал. Пусть падают на колени, убивают себя, а у него другая судьба:

— Быстрррее! Я устал!

Носильщики ускорили ход. Статуя белого кота была выполнена из золота, небольшая плата за несоответствие цвета. Ему хватало мраморных котов у главного входа. Стены были украшены египетским граффити.

— Будь на то воля божья, поставил бы статуи по всему миру, не забывая про не заселённые острова, — думал пожилой раб, переживший десять кото-владельцев.

Коридоры самого собора были украшены фресками и картинами из жизни святых котов.

— Жаль Ингварь и Севантин не видят, — промурчал Ренни, а про себя добавил. — Как подобает к нему относиться.

Покорные поклоны, дым от свечек выплёвывали наружу кусочки прежнего белого бездомного котёнка. Первая встреча с Игорем изменила отношение к людям, которые не обращали на страдания маленького животного никакого внимания, а зачастую и не догадывались о существовании зверя с редким белым окрасом, принимая за грязь под ногами. Хорошо, что не пинали путающегося под ногами юного кота. А как пролез в таверну? Сколько стоило трудов не выдать себя! Заставить молчать желудок! Ни один агент безопасности не сможет пройти мимо всех поваров и залезть на поднос, незамеченным официантом. Да какой там агент! Ниндзя – мастер маскировки, скорее всего, спасует, чем повторит рискованный трюк. Люди одинаковы, смотрят сверху вниз. Одних гладят, других топят, принимая за ненужный рот, второй сорт или брак!

— Мой черёд смотреть на них, как господин на презренных рабов, — думал Ренни, но что-то не так; душа бушует, всё верно, теорема бытия не укладывается в белой голове.

— Игорррь…Арррсений… Они всегда были так добррры ко мняу. Ррренни любит своего дррруга. Любит больше рррыбы и мяса…

— Вы что-то приказали? О, повелитель всего сущего, мы пожеррртвуем всем ррради вас!

Верховный жрец — кот Амирис был обеспокоен таким монологом бога, глаза белого пятна на красной бархатной подушке увлажнились. Остальные девять жрецов принесли обед молчания, поэтому затаили дыхание. Ждали ответа, но никто не прекратил шествия, а вместе с ним и царапания до предела окровавленных спин. Кошки лихо упражнялись на спинах рабов, в такт сопровождающих аскетов-молчунов.

— Люди коварррны, мой повелитель, — сказала симпатичная белая кошечка.

— Цыц! В прррисутствии бога, могу говорррить лишь я, носитель его воли наррроду! — Амирис кивнул страже, та быстро пригвоздила нахалку к полу.

Кошка зашипела от боли, пока один из гвардейцев не выпустил когти, чтобы та перестала сопротивляться. Впрочем, бороться с ними хрупкой особе бессмысленно.

— Не трррогайте Сухайррр! Не трррогайте, прррошу! — просил их один из рабов кошки.

— Иначе ей никогда не быть женой бога! Гварррдейцы! Накажите каждого её ррраба тррремя днями моррра, запрррите их в подвале «истины». Пррричинять врррёд будущей жене не впррраве, поэтому вас это не коснётся мадамяу Сухайррр.

— Прррекрати! Не надо никого наказывать! — умолял Ренни. — Не порррть пррраздник, прррошу.

Жрец немного помялся для приличия:

— Отпустите жалких людишек. Славьте бога, несчастные и неблагодарррные создания! Славьте немедля великодушие!

Раса рабов с бритыми под ноль головами превратилась в скандирующую молитвы о спасении и возвышении бога массу, от которой Ренни пришёл в ужас. Не хотел больше здесь находиться. Свечки за спиной тухли, выпуская струи тёмного дыма, чем ближе к статуе, тем дальше от верных друзей. Белоус прекрасно это понимал и начинал дрожать, вновь почувствовал себя маленьким, выброшенным на улицу котёнком, не знающим, что ему предпринять дальше. Подушку поместили на фосфорный камень. В полночь свечи были потушены пальцами рабов. Всё внимание отныне приковано к владыке всего сущего. Луна начала освещать яркой звездой темноту храма. Действо началось…

«Кабинетная крыса»

Что касается меня и моего греха, то шептун был проницателен и смотрел прямо в корни спящего зла. Откопал маленькие зерна и превратил их в побеги зависти. Заставил прорасти сначала цветок, затем кустик, потом деревце, а из дерева вырос тёмный лес. У меня никогда не было особого таланта, ума, силы или красоты. Скорее усидчивость. В обиду себя не давал, но тумаки получал за учёбу от отца регулярно.

— Странный офис. Награды, медали, патенты, — говорил я, глядя на фотографию, где мне президент вручает очередную правительственную грамоту; по сути, таким всегда представлял свой личный кабинет. — Чашечку кофе с тремя кусочками сахара и одним кусочком лимона, — в фильмах это звучит презентабельно.

— Минуточку, Игорь Викторович, — треск, щелчок, и женский голос раздался сладким повидлом через микрофон, когда успел включить громкую связь? Неизвестно. — К вам посетитель, у него назначено на час, — сказала секретарша.

Блин! Какие дела?! Не дадут даже порадоваться своему положению! Глянул мимолётно на дорогие швейцарские часы. Действительно, без одной минуты час. Люблю пунктуальных людей, которые знают цену времени и экономят не только своё, но и чужое.

— Пусть войдёт, сделай два кофе, — щелчок и с другого конца провода послышалось что-то типа: «да, конечно, проходите, сейчас приготовлю вам и Игорю Викторовичу кофе».

Мягкое кожаное кресло, дубовый импортный стол, дорогой ноутбук с Адамовым яблоком, канцелярские принадлежности, толстый ежедневник. Итальянская мебель, датируется восемнадцатым веком. Довольно дорогие, но вместе с тем удобные дровишки. Предпочитаю «хай-тек» и новые технологии, а, вообще, может, уволить дизайнера ко всем чертям! Пусть фирма поменяет Петровский стиль. Убрать унылые обои и линолеум, больше не вспоминать кошмарный каштановый цвет.

— Средневековье какое-то развели тут, понимаешь, — вслух начал пародировать первого президента, но тут вошла молодая особа в чёрном платье и с клатчем.

— Что простите?

— Присаживайтесь, говорю, дамочка!

С какой стати стал так хамить незнакомым людям? Девушка-то тут при чём? Наверняка, парень у неё есть. Всегда завидовал таким охламонам. Такая вся миловидная, только посмотрите на неё! Эх…

— Ира, чёрт возьми, где кофе?! Прошло две минуты! У нас с секретаршами проблем нет, претенденток полно! Будь добра поспеши, — сквозь зубы выбрасывал слова.

Девушка хотела встать и уйти, но ноги подкосились, поэтому гостья подпрыгнула, будто кто-то кольнул её снизу иголкой. Где-то в глубине души зло во мне радовалось этому.

— Итак, Жанна Леонардовна Эвни, двадцать четыре года. Всё верно?

— Да, — тёмненькая девушка была напугана, её красное платье давало сходство с Кармен, мама — точно цыганка.

Южанок не поймёшь. Намешано много чего. Чёрные брови и глаза выдавали страстную натуру. Сейчас испугана, а через час полна решимости и ярости.

— Ваш кофе, шеф, — секретарша смотрела невинными глазами специально сильно наклонилась, содержимое едва не выпало из чашечек бюстгальтера.

К Жанне девушка была холоднее батареи в начале отопительного сезона. Мне льстила данная ситуация, ни разу не видел женских боёв, но был не прочь посмотреть на это действо. Может стравить этих дам? Иру провоцировать без надобности, а вот Жанна тёмная лошадка во всех смыслах. Не питаю любви к таким красавицам. Боже мой, что за дурные, полные пошлости мысли? Откуда они в моей голове?

Глава 13 «Лысая» гора часть III

13

«Лысая» гора часть III:

Развязка

— Севантин Август, пройдите, пожалуйста, в следующее хранилище номер шестьсот шестьдесят шесть, чтобы вступить в права наследования согласно регламенту нашего банка…

— Руки не слушаются, нужно выпить, — подумал Арсений.

Фляга выскользнула из влажных рук на пол. Закрыл уши, чтобы не слышать лязга от удара. Металлический пол эхом разносил звуки, отчего лепрекону становилось не по себе. Чувствовал, что его не заметят и не спасут. Нужно абстрагироваться. Открыл глаза и стал озираться по сторонам, сердце скакало в казачьем галопе, помещение то сжималось, то расширялось. Сеня морщился и полз на четвереньках к фляге.

— Хуже не будет, — думал про себя. — Хуже не будет…

— Севантин Август, пройдите, пожалуйста, в следующее хранилище номер шестьсот шестьдесят шесть, чтобы вступить в права наследования согласно регламенту нашего банка…

Лепрекон шёл к цели, схватил флягу и приник к ней пересохшими губами. Голос внутри хранилища перестал волновать слух, в висках пульсировала новая доза алкоголя. Посмотрев на блестящую поверхность, заметил гравировку «Ingvar Casey»:

— «Соберись! Ты не британская тряпка! Русские не сдаются! Камрад, что за дела, ёлки копалки?! Что за нюни» ?!

Воспоминание привело отчаявшегося ирландца в чувства. «Августин» поцеловал гравировку и тут же сплюнул в сторону. Встал в полный рост, круги перед глазами уменьшились, голос из громкоговорителя перестал давить на психику. Русские не сдаются, а ирландцы тем более!

— I’ll come back! — прозвучала крылатая фраза киборга Терминатора из одноимённого фильма, произнесённая Арнольдом Шварценеггером. — Пора выбираться из золотой кладовки!

Вытащил соломинку-зонт и произнёс:

— Hasta la vista, baby! — глотнул Эля и ударил по слиткам ногой. — Это Ирландия, детка!

Неважно как перепутали фляги, важно, что силы к нему вернулись. Дружба — это золотая гора, сила громоздкая, весомая, она без труда переломила потолок пополам. Столб дыма поднялся в храме, где-то сверху что-то рухнуло и обвалилось. Удивительно, что метеоритным дождём из слитков никого не убило. Строительная пыль сединой покрыла головы. Хорошо, что Белоус — альбинос, остальные участники мессы стали блондинами. Мустафа Ибрагим — человек, повидавший на своём веку немало, сощурил по-японски старческие голубые глаза. Рабы в большинстве своём молодые лысые мужчины, поднимали головы-подсолнухи в поисках солнца, спины их побелели. Смотрел телепередачу про африканские племена, там туземцы специально наносили краску на свои оголённые тела, так вот они мне напомнили тех самых Зулусов. Коты хотели зарыться в мраморный мол, все кроме Сухайр. Сверху на зонтике летел Севантин. Несмотря на то, что пыль и остатки потолка развеялись и осели, лепрекон зажимал одной рукой нос, боясь дышать мелом и побелкой стройматериалов.

— Ренни, камрад! Пора валить отселе! — Сеня прокашлялся и продолжил, жмурясь от пыли:

Я не хотел тянуть баржу,

Поэтому я хожу-брожу.

Если дойду до конца земли,

Пойду бродить по морю!

Арсений спланировал аккурат на белый камень, котёнок прыгнул ему на руки и забрался на шею. Кот знал, продолжение песни-пароля, завилял по-собачьи хвостом, а затем промурлыкал дурным от волнения голосом вместе с ирландцем:

Если сломается аппарррат,

Стану пирррратом и буду рррад.

Без колебаний пррропью линкоррр,

Но флот не опозорррю.

Послышался грохот, ругань и быстро приближающиеся шаги:

Нуууу-ка меееееечиииии стааааакаааааны

Нааа стоооол,

Нуууу-ка меееееечиииии стааааакаааааны

Нааа стоооол,

Нуууу-ка меееееечиииии стааааакаааааны

Нааа стоооол,

Иииииии прочуюююююююю посудууууууу.

Я бежал по дорожке, а за мной гналось нечто. Ира добралась до входа в храм и расправила крылья. Птеранодон, «Птица без зубов» — вот кто это! По крайне мере, очень похожа. Трудно сказать про пол у птицы шептуна. Монстр напоминал доисторического ящера с клювом и когтями, вместо перьев — короткая шерсть. Без крыльев можно принять за крота с драконьим ромбовидным хвостом-наконечником. Сейчас вымерший вид взлетал и падал. Не хватило взлётной полосы?

— Стый! Стый! Гыд! — каркало существо.

— No passsssssssaran! — двести метров преодолел за десять секунд. Через дыру сверху пикировало ещё четыре чудища. Они кружили над нами, не имея возможности сесть. Ренни перепрыгнул мне на руки и устроился во внутреннем кармане, котёнок высунул на поверхность мордаху и запел, громко, как только мог:

Если сломается аппарррат,

Стану пирррратом и буду рррад.

Без колебаний пропью линкоррр,

Но флот не опозорррю

— Я скучал по тебе, Ренни!

Погладил по горлу и почесал за ушком, Белоус замурчал.

Хлопнул по спине лепрекона:

— И по тебе, жулик, скучал! — перешёл на шёпот. — Флягу верни, держи свою, она пуста, — мы молча обменялись реквизитами.

— Ты всё высосал? — опешил лепрекон.

— Скоро нас самих высосут, — кивнул головой в сторону шептунов. — Тут персонажи с шабаша собрались.

— И подумать есть о чём… — промолвил Севантин.

— Переоденемся в последние уцелевшие костюмы напоследок? — предложил я.— Или, может, в костюмы для драки?

Нас взяли в кольцо, но нападать никто не собирался. Все выжидали чего-то. Может, главного? Вспомни Кромахи, вот и он собственной персоной!

— Перехитрили, смотрю шептунов.

Нам на встречу шла тень, у колдуна по-прежнему не было сущности, а лишь чудовищный взгляд. На правой руке горел чёрным золотом перстень с изображением ворона, который колдун постоянно крутил. Манеры и жесты отдалённо напоминали советского Мариарти в исполнении Виктора Евграфова. Вот, кто плёл сеть. Остальные расступались перед главным пауком, затем молча склоняли головы и отходили в сторону.

— Перехитрили шептунов, — повторил он. — Похвально, похвально!

Слова шефа заставили шептунов опустить головы от чувства вины ещё ниже. Всё легче, не придётся смотреть на их утиные морды.

— Но от нас так не уйти, верно? — птеранодонтоголовые зашипели, по-змеиному подняв обрубки крыльев вверх.

— Никто не собирался убегать, — сжал в кулаке зонт Сеня.

— «Gladio — umbrella[1]», — лепрекон закрыл и открыл его.

Получился настоящий боевой Экскалибур, с одной внушительной поправкой — наш меч из зонта. Ладно, ладно. Хорошо! Наши мечи походили на шпагу с рукоятью от сабли. Довольны?

— Молодец, Сеня! С мечом — кладенцом мы их порубим на кочан брюссельской капусты.

— «Gladio — umbrella»! — проделал тот же фокус с зонтом.

Два меча направилось в сторону недоброжелателей.

— Зачем так грубо? — Кромахи прокрутил кольцо вокруг пальца, затем ещё разик.

— Проблемы, дружище?! — ответили мы.

Вынул из рубашки камень на верёвочке в виде черепа и спрятал от греха подальше обратно. Ренни выпрыгнул из кармана. Альбинос намеревался драться с большими дядями? Не понятно. Котик милый и пушистый зверёк превращался в большую боевую машину. Я и Сеня отвернулись, уж больно страшно это выглядело. Зато все остальные смотрели, как бандерлоги на Каа, ни разу не моргнули. Хруст костей, позвоночника, смена голоса и постоянный рёв. Жуть! «Это всего только старый Каа выделывает круги в пыли, — сказал Маугли. — Идём отсюда» — вспомнил цитату из любимой детской книжки.

— Оборотень? — трусливо крикнула Гузель или Люська, трудно отличить без грима «Who is who».

— Оборотень! Оборотень! — хор блогеров твиттера забрал и размножил цитату.

Слева от меня стоял настоящий белый тигр, со знакомым огоньком в глазах. Всегда мечтал погладить тигра, да и сам Ренни был не против того, чтобы ему вновь почесали за ушком. Это зверёк любит больше всего. Что там было дальше по книге? «И все трое выскользнули в пролом стены и ушли в джунгли».

— Простите нас, честная компания, но мы соизволим откланяться, ждут дела государственной важности, а с вами разговаривать нам недосуг.

Послышался жуткий скрип — это Арсений вынул подарок Фрида, резонно решив, что два оружия лучше, чем одно. Парень шкрябал остриём по камню. Видимо, хотел заточить кинжал.

— Сеня, прекрати…— но недоговорил, меня осенило, неужели всё так просто?

— Чего прекратить? Я точу кинжал об камушек, смотри какие красивые искры, — обиженно сказал друг.

— Посмотри! Кромахи коробит! — крикнул я.

Арсений так медленно поворачивал голову в сторону колдуна, что мне хотелось ему «помочь». Тень, твёрдо стоявшая и нагонявшая на окружающих приспешников и подручных страх, сыпала искрами. Бенгальский огонь, ей-богу! Сейчас Кромахи напоминал ската, по которому шаровыми молниями скользили электрические разряды.

— Действительно! Красивые искры! — мой друг затевал шалость, это было видно невооружённым взглядом. — Совсем забыл про презент, — усмехнулся лепрекон.

— Знаешь, мой друг, Кэрри будет в восторге от увековечивания её образа в камне, — и подмигнул.

— Или, на худой конец, могу нацарапать имя любимой, не находишь?

— О да! Вполне нахожу эту идею пригодной.

Севантин поймал вдохновение и выбивал из камня такие раскаты, что, казалось, работал сварщик.

— Похоже, мы расшевелили пчелиный улей, слышишь свист?

На моё беспокойство друг ответил весьма лаконично:

— Да.

— Магией вы нас не одолеете! — мне безумно нравилось доставать шайку наших оппонентов.

— С тыла им не зайти, — сказал рыжебородый капитан очевидность.

Мой друг превратился в настоящего, взрослого лепрекона, но почерк оставлял желать лучшего. Хорошо, что никто, кроме нас не видит наскальных рисунков Арсения. Неизвестный неандерталец и его картина «девочка с косичками». Моя двухлетняя племянница рисует такие картины в раскраске куда как лучше. Смеяться открыто не мог, но, боже мой, это было так трудно! Ренни, увидев законченную работу «однорукого» маэстро, накрыл лапой нос и уткнулся в неё. Затем стал перекатываться по полу.

— Хватит балагурить! Достаточно, схватить их! — скомандовал Кромахи, а сам остался наблюдать за битвой.

Былое величие куда-то улетучилось, сейчас колдун напомнил Джонни-пончика[2], по крайней мере лицом. Наш смех вернул обличие мага. Кулаки сотрясали воздух, лицо стало пунцовым. Первую партию шептунов-говорунов мы отбили лихо. Мне понравилось резать пополам, шептуны становились лёгкой дымкой. Кромахи тут же вдыхал смрад сигаретного дыма, а затем выпускал обратно целыми и невредимыми.

— Вот это регенерация! — не выдержал Севантин. Бэллибоги, шептуны и прочая нежить являлись частью чёрного колдуна, все те, кого тот поглотил. Но в отличие от шептунов были одноразовыми, беря при этом количеством, наплевав на качество.

Процесс пополнения лазарета нашими усилиями был стабильно высок. Особенно свирепствовал Ренни. На трёх растерзанных приходились два спасённых, но после часа выматывающего марафона это соотношение изменилось на один к одному. Дальше хуже, после двух часов бойни наши силы были на пределе. Потерял счёт времени и шептунам. Внутренние часы тикали в районе двух часов ночи. Бесконечное лепреконское время после шестой ночной пинты тянулось самодельной гудроновой жевачкой. Ох уж мне, эта нулевая пинта. Ночь, не смотря на всё, была тёплой.

Ленивая луна мерцала одиноким прожектором света на звёздном небе. Создавалось впечатление, что мы её больше не привлекаем. Ренни светился ярко-белым, когда светило пропадало, мы ориентировались по свету от камня. Помощи ждать неоткуда, а луна всё равно чертовски красива. Лежала на облаках, иногда заглядывая на землю для того, чтобы убедиться, что ничего интересного не пропустила, после чего снова закатывалась на своё мягкое ложе. Я не понимал тогда, почему мы все её видим.

— Мы так долго не протянем! — лепреконское радио, настройся на оптимистичное…

— Знаю…

Стоило отвлечься, как ко мне вплотную приблизился шептун, который летел словно дротик, клювом вперёд. Прежде чем успел, что-либо сообразить, меня закрыл Белоус, прыгнув в мою сторону, но, к сожалению, для нас обоих его жертва оказалась напрасной. Длинный клюв частично достиг цели. На полдюйма пронзив мою плоть. Единственное, что успел сказать — имя друга. Севантин Август перерубил голову Авроре, но та уже успела наделать дел. Ренни пронзило насквозь чудовищными ножницами доисторической птицы. Один из немногих случаев, когда птичку не жалко.

— Хватит! — скомандовал Кромахи, но я не слышал ни звука, лишь видел спасшего меня друга.

Кровь капала на пол, но без него моя жизнь оборвалась бы мгновенно. Держась одной рукой за живот, сдерживал кровотечение, но без толку. Упал на колени. Слёзы катились по щекам, гладил Белоуса и оставлял на нём кровавые полосы. В голове мелькнул маленький снимок белого комка шерсти впервые появившегося на подносе с едой в маленькой таверне. Он ещё дышал.

— Держись, — прошептал на ухо большому белому тигру, который скалился, но молча терпел боль.

— Хочешь спастись? Возьми то, что дал тебе Дати, не надо упираться!

Достал череп с философским камнем из кармана, который охранял Ренни, тот самый, что сейчас истекал кровью и которого не смог защитить.

— Я следил за вами с помощью моих друзей. Намажь кровью кота камень, а затем приложи к ране. — меня раздражал елейный голос. — Его жизнь передастся тебе, торопись, пока кошак не испустил дух!

Убрал руку с живота, но не перестал гладить страдающее животное. Вытащил из черепа алый камень, приложил к своему животу. Моя кровь была ярче рубина. На луне всё красиво блестит. Посмотрел на друга и приложил красный осколок к туловищу зверя наугад. Философский камень растворил кровь белой пеной. Глава шептунов прошептал заклинание держась за перстень, который тот прокрутил семь раз. Какая-та гримаса застыла у него на уголках потрескавшихся губ.

— Зачем? — колдун рассмеялся, вместе с ним хохотала остальная теневая аудитория. — Зачем? Ты один из семи шептунов. Вот почему Севантина пригвоздило к тебе, он хотел всё исправить, но на самом деле играл свою роль. Не смог найти тебя, но зато такой герой, как Август запросто! Ловко вас провёл? Вы думали, раз запечатали тело в камень, то душа никуда не сможет деться?

— Один из вас? — у меня кашель прошёл судорогой по горлу. — Так вот почему не умер!

Белый тигр стал уменьшаться в размерах и стал котёнком. Ренни еле дышал. Почему философский камень не исцелил? Может быть потому, что душа шептуна не стоит моего друга? Красная канифолька по непонятным причинам была по-прежнему у меня в руке, но почему? Может, иллюзия? Магия? Я ведь приложил её к моему другу, моя жизнь была не принята? Святой Патрик! Почему? Может, попробовать приложить к себе?

— Я дал тебе второй шанс. Камень, бери камень и прислони к ране, кровь растворит его и затянет не хуже подорожника. Пора себя спасать. Если попробуешь снова, то никто не воскресит тебя. Он применим только к живым, а ты долго не протянешь. Твоя человеческая форма умрёт, и мне снова придёться искать тебя.

У меня внутри начала ломаться и биться на стёкла душа. Взглянув вновь на камень, понял, что тот просто «стекляшка» из которой выкачали эликсир жизни. Выходит, вхолостую! Ничего заряжу снова, прислонил к животу, и кровь потекла, наполняя философский сосуд моей увядающей жизненной силой.

— Что ты делаешь, глупец! Остановись! Ради чего такая напрасная жертва? Знаешь, сколько сил потратил, чтобы отменить твоё действие?

— Держись, мой друг. На моих коленях лежал багровый котёнок, который не раздумывая спас меня. Разжал кулак и уронил не нужный предмет, который упав, разбился на три части. Череп мне было не жалко.— Ради дружбы... — тихо сказал я, живот жгла тупая боль, которая потихоньку стала утихать.

— Ради дружбы? Поверь, она не стоит этого! Друзья предают, уж поверь мне! Не смогу больше тебе помочь!

Молча прислонил спасительную канифоль к ране Ренни, тот стал пенится пока не исчез полностью.

— Умрёшь! Понимаешь ты это или нет?! Ради чего?!

— Значит, у тебя не было настоящих друзей, — тихо сказал я.

— Пришло время отомстить за нашего верного друга! — Сеня был на взводе.

Тьма сгущалась и приближалась к нам. Больше не будет атак на истощение, начался самый настоящий «Блицкриг». На карту поставлено всё.

— Август!

— Что?! — мой друг был бледнее поганки.

— Дай мне кинжал и возьми мой меч, — подкинул меч, лепрекон на лету перехватил его, выронив кинжал.

Ножик воткнулся в камень. В десяти-двадцати фунтах от нас бежала чёрная волна из непонятных существ, шептунов и прочей мерзости. Все, кого старый колдун успел призвать на решающий штурм.

— Орудуй двумя мечами ирландский берсерк! Не дай им подойти!

Севантин начал махать мечами не хуже Шивы, выдавая немыслимые восьмёрки. Наши зонты братья — близнецы стали двуручными мечами, синхронизировать их было проще пареной репы, которую они могли нашинковать. Мне нужно было выиграть время, силы покидали меня. Слёзы лились, глядя на друга. Боль отошла на задний план. Жизнь готова была покинуть меня, о чем, кстати, ни капли не сожалел.

— Задержу их, Игорь, мы справимся, — у рыжеволосого парня глаза были на мокром месте, но лепрекон не решился ослушаться моей просьбы.

Расстояние сократилось до десяти фунтов.

— Mon ami[3]…Не смог тебя спасти, — я горько улыбнулся. — Прощай и ты, Севантин! — быстро выкрикнул я.

Пять фунтов...

— Ты не шептун! Ты мой друг! Вы оба! Мои лучшие друзья! — Севантин ударил наотмашь по первым рядам. — Не оставлю никого в живых! Обещаю!

Лично у меня тогда закрались сомнения относительно последних слов, но помешательство задавило воспоминания. Предать дружбу, всё равно, что убить в себе разом всё самое хорошее. Любовь и дружба приходят сами. Это испытание, которое нужно пронести через всю жизнь. Резь в животе вспыхнула, перестал чувствовать ноги. Мне мерещились мои собственные демоны и прежние сущности.

— Прости, — набрал в грудь воздуха, тени прошлого кружили, туманили и уничтожали мой рассудок. — Сеня, положи левую руку!

Лепрекон пятился, пока не упёрся в камень. Ему пришлось бросить меч в сторону шептунов, а правой махать пуще прежнего. Удар Севантина дал нам две секунды форы. Крутнуть рукоятку было плёвым делом, но на него ушли остатки сил, мои глаза стали закрываться шторами век. Чёрный смерч из дыма и гари рванул вверх, но я этого уже не видел. Ровно, как и не слышал крик друга. Всё кончено! Тело и душа шептуна пропала навсегда. Рагнорёк отменён. Забвение, так вот, какое оно. Внизу Арсений рвал и метал. Всегда хотелось посмотреть, на смерть со стороны. Кто придёт на похороны, кто действительно будет скорбить и убиваться от горя. Каждый представлял себе такую картину, находясь в скверном расположении духа. Вот именно, что духа! И я, стало быть, тоже, но позвольте вернуться назад! Не знал молитв, но слова сами полились из моего сердца, которое перестало биться:

Господь мой дорогой,

Будь мне факелом,

Освещающим путь,

Путеводной звездой будь,

Гладкой будь дорогой,

Пастырем добрым будь,

Сегодня и всегда[4].

— Друзья! — невидимая белая простыня окутала всю округу и закрыла собой видимость, мне хотелось тогда многое сказать и глянуть на них ещё один раз. — Друзья… — плакал и чувствовал горькие солёные слёзы, но не свои.

Шершавый язык лизал мою щёку, странное ощущение.

— Ииигоррррррь!

— Друзья! Друзья! — повторялось мной.

Открыв глаза, увидел Ренни, Севантина, Диклана, Дармида, Дати и какого-то непонятного дядьку, который представился Тёмным Патриком.

— Мы все мертвы, Ренни, прости меня, друг. Сеня, мне жаль тебя и Кэрри тоже жаль, — у меня выступили слёзы. — Я всех вас подвёл. Мне очень стыдно…

[1].Меч-зонт (лат.).

[2].Аналогом русского «Колобка» является английская сказка, главного героя которой зовут Джонни-пончик. Сюжет сказок практически совпадает, за исключением того, что в английской версии среди персонажей присутствуют рабочие и землекопы.

[3].Мой друг (франц.).

[4].Молитва, составление которой приписывается преподобному Коламбе с острова Айона (VI век), ярче всего свидетельствует об этой евангельской радости, которую по воле Божией принес в Ирландию святой Патрик.

Глава 14 Скепшир

14

Скепшир

— И нам жаль, — начал Тёмный Патрик. — Но ты жив, все присутствующие тоже не спешат встретиться со святым Коламба.

— Но как?! — Арсений помог мне приподняться. — Ничего не понимаю! Точно помню, что повернул рукоять.

Дати засмеялся, надо было всё-таки дать тогда ему по тыкве, пока была такая возможность. В принципе, находясь в состоянии аффекта, мог себе позволить эту неоправданную жестокость.

— Постарайся проскочить в рай за полчаса до того, как о твоей смерти узнает дьявол! — произнёс Патрик с улыбкой, а затем показал пальцем на Диклана, у которого была новая футболка «Pink Floyde».

— Вы грамотно использовали все наши подарки, — похвалил великан.

Сеня улыбался какой-то глупой беззаботной улыбкой. Я подмигнул ему. Намекнув на то, что с него рассказ о предшествующих моему воскрешению событиях.

— Как вообще удалось победить Кромахи? — не выдержал я.— Как мне удалось выжить?! Не воскрес же я, в самом деле?!

— Вмешались братья и Тёмный Патрик, который по совместительству является, как тебе объяснить, — лепрекон задумался. — Нашим мэром.

— Они специально заманили Кррромахи сюда, — промурлыкал Ренни.

— А что по поводу второй части вопроса? — не унимался я.

— Тебя спас тот, кого ты спас, — ответил Патрик.

— Ренни?! — мини-тигр горделиво фыркнул. — Как?

— Не заметил, что твой питомец особенный? — сказал Диклан.

— Сам ты — питомец! Белоус — самый настоящий боевой дррруг и товарищ!

Котёнок лизнул меня в щёку. Все засмеялись, даже Дати. Фрид, кстати говоря, и не думал обижаться.

— Проклятый пацифист, — подумал я и тоже улыбнулся ему.

— Помнишь, обронил фразу про необычного кота?

— Смутно, если честно, — признался я.

— Так вот, у альбиносов есть особые возможности: исчезают при прыжке в камин, способны растворяться в тумане, превращаться в огонь, могут появляться в виде зверей больше человеческого роста.

— Это я заметил! Тигррра, — Ренни любил всеобщее внимание к своей шкуре.

— Могут носить одежду или обходиться без неё, — продолжил Дармид. — По крайне мере, я слышал об этом.

— Совершенно верно, они умело пользуются предметами (кто не верит, не видел моего питомца за компом с игровой мышкой).

— Охраняют руины с сокровищами, общаются с брауни и эльфами. — сказал Патрик и подмигнул юному зверю.

— Самое главное, что белые кошки могут воскрешать недавно умерших, — сказал Дати. — Просто перепрыгнув через них.

— Что и произошло совсем недавно, — уточнил и закончил за него Диклан.

— Да, так и было, — подтвердил Арсений.

— Чудеса, но где мы сейчас? Камень уничтожен? Вы, так понимаю, справились с Кромахи?

— Рррастерзали, — прорычал смелый котёнок. — Посмотррри вокррруг повнимательнее. На что это место похоже?

— Похоже на…— пробежался взглядом по сторонам, овальное помещение в форме римского амфитеатра, огороженное высокой стеной, без крыши. — Какой-то очень старый театр.

— Всё правильно. Это копия знаменитого Шекспировского «Глобуса», — сказал Диклан. — Видишь надпись?

У входа стояла статуя Атланта, поддерживающего земной шар. Этот земной шар был опоясан лентой с надписью:

— Totus mundus agit histrionem? Весь мир – театр. — перевод помнил со школы.

— Это более известный перевод, — сказал Дармид.

— На самом деле: «Весь мир лицедействует», — перевёл Севантин.

— Эрудит, — обиделся я.

— Лозунг нашего братства, — вставил своё слово Дати.

Посмотреть своими собственными глазами на точную копию «Глобуса», так сказать, изнутри удаётся не каждому. Огромные колонны по сторонам поддерживали крышу над тыльной частью сцены. Потолок под этой крышей назывался «небесами» и был разрисован «облаками». Люк давал возможность исполнителям «спускаться», используя некоторое приспособление из верёвок и канатов. Сцена примыкала к задней части здания, над её глубинной частью возвышалась верхняя сценическая площадка, точнее «галерея». Выше находился «домик» — строение с двумя окнами.

Таким образом в театре было четыре места действия: просцениум, глубоко вдававшийся в зал и окружённый публикой с трёх сторон, на котором шла основная часть действия. Глубинная часть сцены под галереей, где разыгрывались интерьерные сцены, включая галерею, которая использовалась для изображения крепостной стены или балкона. «Глобус» вмещал до трёх тысяч зрителей, по моим скромным оценкам. Лепреконов в него набивалось гораздо больше.

— Что тут делает Тёмный Патрик? Боюсь, меня не удастся удивить, — меж тем осматривал наряды братьев и Патрика, они удивительным образом рознились.

Диклан носил футболку, джинсы и кроссовки, Дармид закутался в шкуру непонятного зверя, Дати удивил строгим синим костюмом с полосками на брюках и остроносыми ботинками, но их сэнсэй — это нечто! С виду коренастый мужичок лет пятидесяти, с колючей бородой, седина почти не затронула кудрявые волосы. На голове напёрстком сидел укороченный вариант трибли пыльно-чёрного цвета, пиджак без пуговиц в тон шляпе, брюки довольно сильно износились, но хозяин их не выкинул, а, наоборот, старался всячески продлить им жизнь. Короткие рукава не закрывали густую растительность на руках. Рубашку Патрик не носил, тем самым напомнил мне армянина. Последнее, что бросилось в глаза — это изображение клевера на шляпе, на котором было выбито ножом или шилом «Чёрный Патрик из Скепшира».

— У вас истории одна к одной, — сказал я.

— Игорь, помнишь ту самую сказку про трёх братьев, Кромахи и Тёмного Патрика?

— Ну, — ответил ленивым междометием.

— Я простой, тёмный горец и не привык жить при дворе, в замке, среди великих учёных мужей. Я тот, кто может быть счастлив только в своей убогой хижине, возделывая картофельное поле на склоне горы, — повторил Патрик конец истории, жестикулируя при этом руками как дирижёр.

— Ничего себе убогая хижина и склон горы, — возмутился я.— Название ещё придумал странное – Скепшир!

— Скепшир — это зашифрованное название этого места! — улыбнулся вечно беззаботный Диклан.

Я обернулся, чтобы посмотреть на сцену, на которой стоял. Если это имитация «Глобуса» Шекспира, думал я, то если в Скепшире поменять буквы местами, то мы получим «Шекспир»! Зажглись свечи. Мы увидели сидевших в тишине зрителей. В театре был аншлаг.

— Теперь понятен фактор победы, — тихо прошептал и поклонился, вместе с остальными действующими лицами.

— Вот это поворот событий, — подумал я.

Мы убили одним выстрелом всех зайцев. Во-первых, победили, а во-вторых, пора оправдать неудачу друга и выявить паршивую овцу в стаде. Интуиция подсказывала, что колдун по-прежнему среди нас.

— «Totus mundus agit histrionem», — думаю, сказанное мной было без акцента. — Леприконы и леприконихи, время начать вторую часть спектакля. Здорово, что все здесь сегодня собрались. Подчёркиваю, все, потому что сегодняшнее представление посетил весь честной Скепшир. И это здорово, дамы и господа.

В зале послышались повторные аплодисменты, быстро поднял руку и продолжил речь, которую, кстати говоря, абсолютно не готовил.

— Вы все знаете Севантина Августа?

— Да, — выкрикнула толпа, по ответу было не понятно, какой пол преобладает в зале.

— Знаете его как хорошего и порядочного лепрекона или, напротив, как отъявленного негодяя?

— Как хорошего и порядочного лепрекона, — вновь единым хором ответили жители Скепшира.

— Чудненько, — потирая руки, сказал я.— Проверим ваши показания, положите левую руку на сердце соседу и, если загорится красный, скажите мне.

Лесному народцу нравилась шоу и то, что к ним обращаются. Они, не задумываясь, выполнили это простое поручение. По всему трёх ярусному театру зажглись лишь зелёные огоньки. Я ждал именно этого.

— Чудно, значит продолжаем! — сам того не замечая, стал нарезать круги по сцене, а меня в это время освещал луч луны, ходивший за мной попятам; Ренни вопреки своей привычке обитать в кармане ходил рядом, грелся вместе со мной во всеобщем внимании:

— Итак, дамы и их господа, подвёл вас к самой проблеме, интересующей меня с того самого вечера, когда мы с Севантином разговорились по душам. Друг мой, выйди из тени.

— Куда встать? — Сеня был растерян.

— Второй луч, пожалуйста, — свеча зажглась и свет через хитрый механизм и кучу призм устремился к Августу. — Я предполагаю, что этому скромному и порядочному молодому человеку помешали сделать предложение с помощью магии или подмешенного в эль зелья. Неважно, кто. Важно, зачем? Затем, чтобы в расстроенном расположении духа тот покинул Скепшир. Затем, чтобы потом спустить всех собак на несчастного влюблённого!

Народ в театре зажужжал, гигантский улей напомнил пикирующих белок-летяг. Воспоминание, от которого так и не избавился до сих пор.

— Положите руку на сердце, а затем скажите «я невиновен» или «я невиновна». Девушек проверяю тоже, следите за тем, кому кладёте руку на сердце. Он или она не сможет вам соврать, — снова раздался рой, состоявший из двух частей, сейчас мне удалось уловить, что девушек и парней поровну.

— Нашёл!

Девушка рыдала навзрыд, её лицо было красным, в руках кружевной платочек в который та прятала часть лица, оставив глаза и чёлку, шляпка у неё была сдвинута до бровей.

— Я не виновна…

— Это она работала в том самом месте, где украли шкатулку! — сказал человек уличавший девушку в измене.

— Джульетт[1]? — вновь послышался хор голосов со всех сторон. —Зачем?!

Девушка не ответила.

— Я могу понять, сей поступок, но не могу понять мотив.

Рыжая девушка с множеством веснушек и родинок не знала, куда себя девать от взглядов удивлённых лепреконов. Ей хотелось вжаться в пол, стать букашкой, чтобы избежать разочарования в глазах доверявших ей жителей Скепшира. Было в ней, что-то, что манило меня. Может, её маленький носик с небольшой горбинкой? Увидел её лицо, когда она опустила платок и обомлел. Девушка смотрела бирюзовыми, похожими на море глазами, маленький ротик, а под ним небольшая ямочка, добавляющая ей шарма.

— Кэрри! — Севантин Август снова портит мимолётное и чудное мгновение, пришибу когда-нибудь! Надо записать в список дел данный пункт!

— Кэрри, любовь моя! — не унимался влюблённый.

На втором ярусе краснея от чувств сидела девушка, про таких у нас в станице говорят: «кровь с молоком девка!». Полная противоположность Джульетт, которая была самая миниатюрная жительница за всю историю поселения (на дюйм ниже матери и на два дюйма ниже отца).

— Сеня! — мне пришлось крикнуть, чтобы остановить поток чувств.

— Что? — рыжий плут смотрел на Кэрри словно ребёнок на сладкое через витрину магазина, разве что не облизывался при этом действии.

— Не время делать предложение, — сказал я, прикрывая рот тыльной стороной ладони. — Мы не разобрались до конца!

— Хорошо, ты прав, дружище, — с грустью выдохнул он.

— Судьбу её решать не мне, но, граждане, позвольте сказать несколько слов в защиту обвиняемой! Девушка находилась в состоянии близком к безрассудству, умышленно вреда деревне не хотела причинить, верно, я говорю?

— Верно…— Джульетт кивнула звонким голосом, и принялась дальше тихонько рыдать, озираясь по сторонам.

— Настоящий преступник себя выдал, тот человек, что стоит напротив неё и есть Кромахи! Старый плут ловко подкинул тот факт, что девушка работала там же, где и сундук. Ведь это секрет! Предположим, что Джульетт знала, но откуда знал этот худощавый, словно щепка лепрекон?

Возникла пауза.

— А ведь, правда! — послышался мужской голос.

— Держи его! — кричала пожилая женщина, рассекая воздух клюшкой, парень, сидящий ниже её, в последний момент успел уклониться от непроизвольного удара по затылку.

Сразу видно ему не впервой сидеть перед ней в театре. Создавалось впечатление, что злодея эта история не касалась. Он преспокойно стоял посреди возмущённых взглядов — Мариарти и кардинал Ришелье в одном флаконе.

— Держи! Держи! — подхватила толпа, которая начинала заводиться.

— «Celtic crucis »! — крикнул Патрик.

— Так предсказуемо…— осуждённый сдерживал свою ненависть. — У меня не осталось сил на сопротивление. Патрик, ты ведь знаешь, сколько надо сил, чтобы сотворить это заклинание? Все эти годы копил?

Злоба горела недобрыми огоньками в чёрных глазах. Патрик промолчал, не дав лишний раз повода к унижению. После заклятия лжелепрекон раздулся и округлился. Похоже, не только Дати пользовался заклинанием «стройности». Интересно, верховный маг колдует, не произнося ни слова? Вот, что значит опыт.

— Предлагаю понять, простить и отпустить на все четыре стороны, предварительно лишив магической силы, шептунов закупорить в бутылки! — выдохнул. — Я всё, ваша честь, спектакль окончен, гасим свечи.

Посмотрел на Тёмного Патрика. Сделал поклон.

— Скепширцы, — повернулся и поклонился ещё раз.

— Победителей не судят, — улыбнулся Тёмный Патрик. — О них пишут историю, раз ты распорядился так, то, принимая во внимание, твою помощь, я согласен его отпустить, но с одной поправкой — ограничить наказание лишением магических вещей, с помощью которых Кромахи всё провернул. Если заберём магию, то арестант не протянет и суток.

— Шептунов-голубчиков расфасовал по бутылкам, — подмигнул мне Дати. — Люблю это дело! Но на долго всё равно не хватит.

Рыжая девушка перестала плакать, на её щеках появился румянец. Мой взгляд невольно вылавливал и выделял её из толпы, но не мог понять, почему. Улыбка, манеры и жесты. Она сама — нечто невообразимо прекрасное!

— Тебе не привыкать к изгнанию ворон! — съязвил Диклан, не боясь обратить гнев колдуна на себя. — Прощай, старый друг!

— Моя очередь применить «Iusti vindicativi»! Воспользуюсь древним законом лепреконов. Смена обстановки пойдёт ему на пользу! Итак, «Pro causa»! Шутки ради, на север не глядя!

Хлопок! Мыльный дымчатый пузырь лопнул, оставив противно пахнущий серный дымок. Понятия не имею, куда направил колдуна.

— Представление окончено, разбежались по кроватям! — гаркнул Дармид.

Ко мне незаметно подошла рыжая красавица. Кудрявые локоны смахивали на тёплые осенние лучики солнца, которые излучали внутреннее сияние.

— Завтра утром должна была уехать к тёте в соседний городок Уилкшир на пару дней, но, думаю, останусь, чтобы посмотреть завтрашнюю игру.

Девушка осеклась, увидев подоспевшего ко мне растрёпанного приятеля. Какой сладкий голос! Со мной флиртовали, а я? Стоял дуб дубом! Джульетт сделала поклон и ретировалась.

— Завтрашний матч обещает быть жарким! — подмигнул мне друг.

К тому, что Сеня всё делает не вовремя — привык, но никак не мог понять и смириться, почему у него это получается постоянно!

— Finita la comedia[2], — сказал напоследок и намекнул, что сегодня мы с Ренни ночуем у него.

Что ж, весьма кстати, ночь на дворе как-никак. Почтенная публика, медленно, но верно расходилась по своим домам. Патрик общался со своими учениками. Мы с Сеней и котом ждали, когда же, наконец, сможем выйти. Воздух необходим, чтобы привести себя в порядок. Из головы не уходил образ. Я пошутил на счёт запасного выхода, Патрик обещал обдумать идею. У меня внутри обосновалась Джульетт, с её родинками, веснушками и голубыми, цвета апрельского неба, глазами. Не помню, о чём шла беседа. В моей голове звучало пение ангелов и звон полевых колокольчиков.

— Пошли, — снова Сенин бас спустил меня на грешную землю.

— Пошли, — буркнул я.

— Завтра будет праздник, — сказал Диклан, когда покинули амфитеатр.

Фонари работали вполне сносно, наша компашка шла по одной из четырёх улиц.

— Я поспорил с одним эльфом на кругленькую сумму! — возбуждённо сказал Дати. — Азарт — это плохо…Эльфы совсем не умеют делать ставки!

— Это будут лёгкие деньги, — подхватил Дармид. — Впервые после долгого перерыва у меня хорошее предчувствие! — сказал людоед.

— Как там поживает Андрей? — спросил я.

— Анрэй? Домовёнок малость приболел.

— Что случилось? — расстроился Севантин, буду впредь называть Сеню его настоящим именем.

— Брауни слёг от нервного расстройства, скоро зима, а запасов на зиму нет, — великан задумчиво почесал голову. — Последний ваш визит изрядно опустошил наши припасы, а, если учесть алкогольную брешь, то боюсь, не скоро придёт в себя.

Севантин засмеялся, а вот мне стало как-то неловко. Ей-богу, незваные гости хуже англичанина. Курочка по зёрнышку клюёт. Наш домовой работал за себя и за того парня (под тем парнем имел в виду Дармида) целое лето. Прокормить себя, куда не шло, но, прокормить такую тушу задача не из лёгких. Ладно бы Дармид спал, как медведь, всю зиму, тогда у матросов нет вопросов, но ведь великан не белый и пушистый. Окаянный пьёт и ест всю зиму! Натуральный вредитель!

— Передавай привет бедолаге, буду жив, навещу. В этот раз точно буду знать меру, в еде и питье, — сказал я.— Красиво у вас. Домики, фонарики, даже мостовая есть.

— Хорошо, что вспомнил, — великан положил руку на плечо так, что чуть не присел на корточки, сделал полуприседание, так сказать.

— Не пойму, расположение улиц в городке! — посмотрел на окружающих в поисках ответа на вопрос.

Котёнок совершал ночную прогулку, по-видимому, решил, что тут безопасная зона.

— Город Скепшир — это большая деревня, с населением чуть больше трёх тысяч, — брезгливо сказал Дати, причмокивая губами. — Он проще пареной репы.

— Ты всегда был занудой, Дати, — сказал Диклан и подмигнул Дармиду.

— Завидуете! Из вас двоих я наиболее способный ученик! — все также причмокивая, на вид ему было больше всех, не знал, сказал бы, что дед спорит с внуками.

— Могу ошибаться, — нужно сменить русло диалога. — Кромахи — четвёртый ученик. Уж больно он вас всех хорошо знает.

Никто не ответил мне, значит, догадка попала в яблочко. По крайне мере они перестали ссориться у кого «волшебная палочка» толще и длиннее.

— Севантин приютит тебя, а нам с учениками надо многое обсудить, — Патрик лукавил, как пить дать, лукавил! — Спокойной ночи!

Диклан пожал мне руку, затем меня хлопнул по плечу Дармид и, чуть не сломал этим шею. Дати, молча кивнул, непонятно было, о чём Анку думал. Дуется, может быть, до сих пор?

— Спокойной ночи, — сказал Севантин.

— Спокойной ночи, господа! — салютовал я.

Ренни, как сообщалось ранее, убежал, и мы остались с моим другом одни. Любой город ночью красив. Люблю смотреть на окна полуночников. Представьте себе изумрудный город. «Шекспир» сумел очаровать аккуратностью, ухоженными фасадами. Домики трёх и четырёхэтажные, реже пяти и шести, но при этом строения одинаковой высоты. У каждого жителя свой этаж, так принято. Живут же люди, то есть, лепреконы! Я первым нарушил молчание.

— Мы ходим кругами? Что-то я не понял, где тут улицы? — признаюсь, что окончательно запутался в Скепшире. — Так и будем пользоваться правилом Буравчика при ходьбе? Нумерация домов и кое-какие таблички. Что за секретность? Название города и то зашифровали!

— Ничего подобного, совсем несложно разобраться. Сейчас объясню, — спокойно ответил Севантин. — Правильно сказал: «Нумерация домов и кое-какие таблички». Днём увидишь, что таблички показывают обитателей дома. Слева нечётные, справа чётные дома, кварталы разделены цветами по профессиям. К примеру: аптекарь, лекарь, костоправ, массажист — это один квартал. Мясник, молочник, пекарь — другой. Скепшир большой, чтобы добраться с одно конца спирали, до другого нужно поднимать руку, тогда проблем не будет. Сам понимаешь, одним надо в одну сторону, другим — в другую.

— Экономно и выгодно, а сверху выглядит как спираль? — переспросил я.— Объясни подробнее, пожалуйста.

— Спираль идёт от «Глобуса» до окраины, туда, где стоят главные ворота — квартал стражи.

— Мозг зафиксировал полное непонимание.

— Представь такую штуку, которой пользуются гипнотизёры.

— Ааааа! Крутишь такую вещицу, и там идут такие круги! Оптический обман зрения!

— В точку!

— В «Глобус»! — начертал пальцем круг в воздухе огнём, случайно получилось, но красиво.

— Да, — засмеялся лепрекон. — Театр — точка отсчёта, своего рода администрация и место, где принимаются законы, проводятся суды и прочие важные для жизни города дела.

— Нужно будет тебе достать билет на матч! Сильные маги нам позарез нужны против этих ушастых неженок. Одно «но» ты не знаешь кроме заклинания «Pro causa» ничего…

— Неженок? Эльфов что ли? Ты их недолюбливаешь, как я посмотрю?

— Так они хотят очистить от нас «Лысую гору»! – фыркнул он. — Они и людей не особо-то жалуют, им лес везде подавай!

— Не могут ничего построить вот и выёживаются! — во мне кипел дух лепреконов.

— Вот мы и пришли, «Четыреста сорок первый дом»! Надпись над дверью гласила:

«Nullus locus est domestica sede jucundior»

— Нет ничего милее дома? Латынь, правильно?

— Абсолютно верно!

— Кто такая Ванесса Август?

— Мама.

— Эрнест Август?

— Отец.

— Севантин, ну тут всё ясно понятно. Фавен Август?

— Брат.

— Итого четыре этажа, но двери нет!

— Зачем она?

— Как зачем?

— Вход через стену, чужих и желающих зла она не пропустит, — вытащил соломку, обратил её в зонт. — «Ostium apertum!» — постучал по кирпичам, те послушно стали переворачиваться и складываться в арочный проём без двери.

— Ренни сможет пройти через стену? — вдруг вспомнил о своём питомце; камень был добыт из горной породы и представлялся мне непроходимым препятствием.

Севантин произнёс заклинание «Claude ostium!».

— Кошки могут входить куда угодно и когда угодно, пойдём.

Лепрекон сложил зонт, и мы вошли, впереди была старая лестница, но лак на ней держался стойко.

— У нас есть камин, проблем с поисками у оборотня не будет, твой запах приведёт его сюда.

Бросил взгляд на дверь слева, кухня, как потом оказалось. Ступеньки скрипели противней колымаги Дати.

— Тише, не разбуди их, — Севантин прижал палец ко рту.

Конструкция лестничного ансамбля трещала по швам. Нужно поменять дощечки и пролёты, ветхая балюстрада требовала незамедлительного ремонта. Как на зло, мой друг жил на четвёртом этаже. Поскольку был младшим в семье Август. Кровать одна, поэтому спальный мешок в очередной раз сослужил мне добрую службу. Рассматривать комнату не стал, лёг и моментально уснул. День удался на славу! Пора вздремнуть, на сегодня спасений хватит!

[1].Французский аналог Джулии.

[2]. Комедия окончена (итл.).

Глава 15 Трава-мяч

15

Трава-мяч

— Завтррракать! Завтррракать! — будил Ренни.

Должен признать стимул ничего, но сон лучше, во сне есть не хочется, а теперь я жутко голодный и злой. И захотел «пи-пи» … Обычное дело по утрам, между прочим! Зря вы сейчас смеётесь! Ой, как зря! Хотел проснуться в общаге от шума и гама, но, увы. Гам, безусловно, присутствовал, но не тот. За окнами орали лепреконские песни и частушки, оскорбляющие Эльфийскую женоподобную фигуру со всеми её недостатками. Пелись оды во славу лепреконов и их предков, а также просто заводные ирландские песни о пьющих и кутящих моряках.

— Вторая пинта «q.p.» пошла, вставай, спящая царевна!

— Заладил, вторая пинта пошла, вторая пинта пошла! — возмущённо лепетал я.— Вторая пинта пошла — меня дома не нашла! «Доброе утро» надо говорить! Где твой этикет, месье? Где у вас уборная комната?

— На цокольном этаже, белая дверь — ванная и туалет, чёрная — складское помещение.

Вниз по ступенькам промчался молодой антилопой, половицы трещали, грозясь развалиться. Преодолел четыре пролёта на одном дыхании. Вот она — белая дверь и заветный объект. Давно не был в ванной, тёплая вода приятно грела лицо. В зеркале отражались мешки под глазами:

— Проклятый лепрекон, — думал я. — Не дал толком поспать.

— Игорь, ты скоро там?

— Скоро! — ответил, не отвлекаясь от своего отражения, совсем распоясался гном ушастый.

Пахло завтраком, плавно перетекающим в полдник и обед. Зачерпнул в ладонь воды и умыл лицо. За моей спиной был бочонок, в который наливали горячую воду под давлением. Купаться по утрам могут лишь эльфы и аристократы. Почти как в Японии, на горячих источниках. Пара труб шла вверх, на кухню. Иначе, как мыть и готовить еду?

— Остынет! — моя бабушка точь-в-точь, не успеешь до умывальника дойти, а тебя уже зовут есть.

— Да иду я! Иду! — терпения ни грамма, надеюсь, это у них не семейное.

По ступенькам на кухню подниматься было тяжело. Разве так можно строить дома? В нашем понимании кухня — первый этаж, но нет! Здесь была небольшая четырёхступенчатая лестница: кованая сталь, деревянные перила. У этих лепреконов изящный вкус. Полтора этажа вверх — первый этаж. Ненормальные ирландцы. Кухня маленькая, круглая, посередине такой же столик, по-другому никак, сидушки табуреток в форме листа клевера на спинках прописью написаны имена владельцев. Печка стояла напротив входа, и занимала львиную долю кухни, процентов сорок, над ней было что-то вроде трубы, в которую выходил весь дым.

На стене, у которой стояла плита, висели половники, сковородки и прочая утварь. Специи благоухали в банках, слева от плиты было место для рабочей зоны, там хозяйка поставила ножи, скалку, молоток для мяса. Посуда лежала в шкафу, который стоял справа от стола. Идеально подогнанный к стене благодаря овальной задней стенке. У него внизу было шесть средних по величине ящиков, разбитых по парам. В верхних ящиках — ложки и вилки, в средних — открывалки, мыло, салфетки и тому подобное, в нижних двух — то, что использовалось совсем редко. Над ящиками две дверцы, за которыми скрывалась от посторонних глаз дорогая фарфоровая и хрустальная посуда. Шкаф был резной и полностью выполнен из дуба. Наверняка с потайными штуками. Хорошо, что эльфы не видят, сколько ушло на него прекрасного дерева! Над самой плитой отверстие, которое служило хозяевам природной вытяжкой.

— Доброе утро! — сказала миссис Ванесса Август, повернувшись ко мне.

— Доброе утро! — ответил я и зевнул, прикрыв рот ладонью.

Она поставила чайник на свободную плиту и подошла ко мне с тарелкой глазуньи. Хлеб был аккуратно сложен на тарелке, рядом с беконом.

— Мой мальчик любит по утрам глазунью с беконом и жареным хлебом, ешьте. Я напекла специально для вас, — она с прищуром посмотрела на сына и потрепала его за рыжие волосы. — Хоть кое-кто и не удосужился предупредить, что у нас будут гости.

Далее последовал смачный материнский подзатыльник, от которого отпрыск чуть не подавился беконом. Хлеб хрустел просто божественно! Хрум-хрум-хрусть! Севантин был гладко выбрит и больше не напоминал причалившего к скамейке в парке молодого человека с золотой копной волос, возмужал, держался уверенно. Вот, что значит моя школа!

— Да мы и сами не знали, миссис Август.

Женщина смутилась, но обиду на сына по-прежнему держала.

— А где Эрнест и Фавен? — сказал я, взяв два сверкающих золотых прибора.

Севантин резал серебряным ножом свой завтрак.

— Золотые для гостей, — пояснил друг шёпотом.

Бекон таял во рту сочными пряностями. Клянусь, не в одном ресторане не готовят так, как здесь. Миссис Ванесса Август просто волшебница! К слову говоря, она ей и была.

— Они с братом — часть команды Скепшира по «трава—мячу»! — гордо сказал младший из семейства Августов.

— «Herba-globus»! Они все на нём помешались! — возмущалась женщина.

— Кухня круглая, а спальни почему-то нет? — спросил для того, чтобы сменить разговор, мама рыжеволосого чуда любила поболтать не меньше отпрыска.

Сходства у них не видел. Миссис Август обладала огненно-красными волосами, значит, цвет парень позаимствовал у отца.

— И да, и нет, — улыбнулась мама Севантина, — Глаза твои пообвыкнут. Вот увидишь. Она прямая.

— Но, как тогда расположен дом? Все строения, насколько я заметил, идут по спирали!

— Нет же! — миссис Август забыла о чайнике, Севантин рассеянный именно в неё.

— Это на первый взгляд, дома, если смотреть сверху, расположены доской Дартс, где центр мишени — наш театр.

— Я ведь сам видел…

— Новичкам так кажется, не переживай… — хотела, что-то добавить, но не успела.

— Мама, чай! — крикнул друг, увидев, что вода в чайнике начала подбрасывать крышку и убегать.

Мы с приятелем вскочили, будто нас ошпарило горячей водой. Схватив полотенце, Севантин попробовал взяться за ручку, но получил ожог. Испугавшись, он чуть не уронил нагретую добела ручку вместе с содержимым чайника прямо на себя. Пришлось срочно страховать друга. Я успел перехватить выскользнувшую рукоять и без особого труда переставить на металлическую подставку, впитав всё тепло. Не обошлось, правда, без пореза на руке, а друг серьёзно повредил ладонь. Слава богу, мама Севантина быстро исцелила ожог магией воздуха.

— Мама, Игорь владеет элементом огня, — Миссис Август прибывала в состоянии шока, потому не проронила ни слова.

После форс-мажора доедали завтрак в полной тишине. Мне было страшно, от меня это не зависело. Нужно узнать себя, чтобы не рисковать другими. Чайник пришлось ставить снова.

— Чуть не забыла, — Ванесса Август подошла к плите, взяла письмо и вручила его мне. — Утром принесли. Кто не видела.

— Спасибо, миссис Август.

От письма пахло женским парфюмом, девушка предпочитала цитрусовые нотки.

— Подчерк аккуратный, обратного адреса нет, — Севантина распирало.

— Смотрю, ты уже полюбопытствовал? — убрал письмо во внутренний карман, потом прочитаю наедине.

— Нет, — запротестовал мой друг. — Поверхностно! Личное письмо!

— Кто узнал, что я прибыл сюда ночью?

— Вчера, ты назвал меня другом и заступился за меня. У нас народ не глупый, вывод напрашивается сам собой.

— Действительно.

— Пошли, а то опоздаем на матч! Мам, мы побежали, — Севантин чмокнул на бегу маму и вытолкал меня из-за стола на улицу, я едва успел попрощаться и поблагодарить за гостеприимство хранительницу очага четыреста сорок первого дома.

Город за ночь изменился, сейчас Скепшир, действительно, напоминал «Дартс». Пройти в другой квартал можно через дома-колодцы. Чёрт ногу сломит в их нумерации! Да и лавочек везде понаставили! Об одну такую чуть не убился тогда!

— Надо найти тебе учителя, без этого никак, — предложил Севантин. — Мы-то с детства учились. Лет с семи или восьми. Обучись. Пока не устроил погром.

— У меня учёба идёт полным ходом. Одно незаконченное имеется, когда мне учиться? — из огня так в полымя. — Меня в родном университете ждут как манны небесной, а, ты говоришь, учиться волшебству! У кого?

— Например, у магов-перевёртышей или тотемников, если есть склонность к боевой магии. Можно стать лекарем или знахарем. Ученики Тёмного Патрика способны обучить даже самого безнадёжного, а, возможно, за тебя возьмётся сам магистр!

— Ну, спасибо, уважил мои способности, — обиженно сказал я и показал язык.

— Не за что! — лепрекон либо не понял сарказма, либо специально пропустил его мимо своих длинных ушей, которые мне так хотелось надрать.

— Слушай, а на матч идти обязательно?

— Да! Мы победим! Мы — это Кубань, в нас никто не верит!

— Что так? — обычно у них (имею в виду лепреконский народ) самомнения хоть отбавляй.

— Вратарь проклятущий у них. На себя можно накладывать одно заклинание, так этот гад накладывает заклинание «occupare momento[1]». Стопроцентная ловля по-нашему.

— Отмените такие бонусы и играйте честно! Странные вы, зачем тогда играть, если кто-то жульничает?

— Правила есть правила, — грустно сказал Севантин. — Кстати, о правилах, но о них расскажу позже. Мы пришли.

— Вчера ночью здание мне показалось несколько иным. Да какой там! Где «Глобус»? Что тут делает стадион с откидной крышей? Ничего не понимаю! Аналогично, коллега!

Лепрекон посмотрел на меня как-то странно.

— Не обращай внимания, так говорили колобки из мультика, — последним запутал рыжего окончательно.

— Стадион великолепен, не правда ли? — спросил Сеня, видя моё восхищение.

— Не Колизей, конечно, но и не школьный спортзал.

— Угу, — присвистнул, кажется, а, может, и не свистнул.

В любом случае маленький театр готов принять новое зрелище. Для чего само строение переделали. Внешне, конечно, незаметно, но что они сделали внутри?! Две трибуны, одна с эльфами, другая с нами. Зачисляю себя в ряды лепреконов, думаю, имею право. Команды расположились вместе с тренерами в подтрибунном помещении. Сами два сектора не пересекались во избежание ежегодной традиционной драки. Видимо, организаторам осточертело каждый год травяное побоище. Матч бесплатный, места у всех, примерно, одинаковые.

Был пару раз на домашних матчах Кубани. Везде шумно, футбольный праздник бушевал от зрителя к зрителю, заряды скандируются, но не в «Глобус Арене»! Никаких баннеров и «ультрас», максимум «кричалка» или аплодисменты. Всё внимание на поле, до других болельщиков никому дела нет. Скандировать нельзя, иначе посчитают, что колдуешь в пользу любимой команды.

— Какие правила? На мой вопрос сердито обернулся рыжеволосый лепрекон с усами Сальвадора Дали. У него был экстравагантный цилиндр, пенсне добавляло схожести с литературным персонажем старушки Агаты Кристи — Эркюлем Пуаро.

— Чего вылупился, отец родной? На мне узоры не растут, — хотел сказать, но промолчал, мало ли, кто он?

Сейчас неприятности — это роскошь для моих нервов, пришёл сюда не за этим, но всё-таки у меня вырвалась без грубости и крайне вежливо. Боже, как неудобно отваживать неугодных без нашего родного мата:

— Вам, сударь, какая печаль?

— Не извольте беспокоиться, — экстравагантный цилиндр повернул голову на зелёное поле.

— Какие правила? — повторил я.

Севантин был рыжей каплей в красноволосом море. Действительно, «рыжиков» тут по пальцам можно перечесть. Наши пластиковые кресла были золотисто-зелёными, гостевая трибуна серебристо белая, но сочетание скорее выглядело матово-серо. Над полем светились эмблемы играющих команд. У нас был изображён щит, на котором красовались четыре квадрата с символами. Верхний левый квадрат-трилистник, правый – арфа. Далее нижний левый угол – крест, правый – силуэт острова. У эльфов был единорог, мне показалось на секунду, что там изображён бык, как у другой нашей Краснодарской команды. Единорог был готов начать корриду.

— Что означают четыре символа на гербе? — меня раздражало молчание. — Растолкуй мне, наконец, правила!

— Четыре лепреконских города. Наш герб — Арфа. Все ошибочно принимают щит за обозначение Ирландии. Мы и есть Ирландия! Правила просты, — Севантин очень хотел посмотреть матч, поэтому старался побыстрее мне всё растолковать.

Арбитр свистнул в золотой свисток. Диктор объявил о начале игры за звание чемпиона. Минут шесть лепрекон объяснял все тонкости. Очень быстро и самое главное коротко и доступно.

— Останавливать игрока можно по-всякому, но без рук и только тогда, когда владеет мячом. На себя можно накладывать одно заклинание, на других игроков, в том числе и игроков из своей команды нельзя. Всего с каждой стороны по пятнадцать участников: два вратаря, один из которых в поле, три защитника, по пять полузащитников и нападающих. Мой отец и брат нападающие.

Не слушал составы команд, совсем забыл, что играет его отец и брат. Ярый фанат рассказывал и рассказывал. Попутно объясняя на примерах.

— У игры есть характерная особенность. Три игровые зоны. В первой два вратаря и три защитника с одной стороны и пять нападающих с другой, во второй только полузащитники и, наконец, третья зона идентична первой. Выходить игроку с другим амплуа в чужую зону запрещено, всем, кроме второго вратаря, но он туда редко выходит. Для каждой зоны свой рефери.

— А пенальти за нарушения? Не вижу угловых флажков.

— Пенальти? Они в конце, — пояснил Севантин.

На нас стали оборачиваться другие Скепширцы, что и понятно, по-видимому, мы разговаривали очень громко, Анку их всех возьми! Здесь тише, чем в библиотеке и шахматном клубе вместе взятых!

— Почему в конце и почему так тихо? — понизил голос я.

— Могут дисквалифицировать, если посчитают, что ты шепчешь или произносишь заклятие. Не применение магии относится ко всем.

— Хорошо, а играть им сколько?

— Минут двадцать или двадцать пять, — вздохнул. — Пока на поле не останется меньше одиннадцать человек, потом эти. Как ты их называешь? — лепрекон поднял глаза вверх, вспоминая. — Ах, да, серия пенальти. Начинают пробивать по очереди, пять раз.

— А если, к примеру, у них будет семь игроков, а у нас три?

— В этом случае вызываются жребием из зрителей.

— Помощь зала, — вспомнил правила другой игры.

— Вроде того, — пожал плечам мой друг. — Посмотрим.

Лепреконы злобно зыркали назад. Мы пришли последними и, поэтому, нам достались места на самом верху.

— Лучше смотрите на мяч! — ворчали они.

На траве лежал отец Севантина. На него больно было смотреть, эльфийской костолом выбил ему коленную чашечку, когда «восьмёрка» чуть замешкалась с обработкой мяча. Эрнест корчился от боли, рыжие локоны прислонились к траве, закрыв часть лица и глаза. Такой футбол напоминал хоккей знаменитой суперсерии «СССР—Канада». Это игра, и Фавен Август отправил в отместку троих белокурых в травмпункт за семь минут. Единороги боялись его больше всего, и было за что. Игроки с обеих сторон не успевали уносить травмированных. Семь замен ушли быстро. В регулярном чемпионате рыжий парнишка выносил одного за другим приёмом «Aureum Golem» или «Золотой Голем». Свой «умелец» был и у эльфов. Накаченный амбал с короткой спортивной причёской, что весьма нетипично для изнеженного эльфа, который стал на время игры деревянным «Буратино».

— Фавен владеет каменной стихией, — хвастался Август. — Папа поправится, такие травмы нередки. У нас целый гарнизон медиков, а лечебные отвары, которые обмениваем у гномов на золото, уникальны! Нет хвори, с которой им не удалось бы справиться!

— Они играют четверть часа, а вратари целёхонькие, — почесал затылок, снова усатый жук на меня смотрит. — Нелогично, нужно «списать» сначала их.

— Вратарей трогать нельзя.

— Так их вон двое стоит!

— Один выбивает мячи в аут, а другой подает и спасает ворота, второй не имеет права отбивать, зато может выбить мяч от своих ворот при необходимости.

— Угловых нет?

— Нет, матч отдаётся команде, у чьих ворот ушёл мяч. Второй вратарь для этого и нужен, ауты его ног дело, на другой половине тоже делает противник.

— Посередине второй зоны выбьет? Что тогда?

— Во второй или средней зоне считают, кто последним коснулся мяча, — улыбнулся. — Вратари туда не бегают, в той зоне у них нет неприкосновенности. Неоправданный риск в середине никому не нужен. Аут! От него нет смысла.

— Голы случаются?

— Крайне редко. Один или два за три игры.

— Вопросов больше не имею…

Это какая-то смесь регби и дворового средневекового футбола с пытками. Надо отметить крошили друг друга профессионально. Боюсь признаться, но игра мне нравилась. Адреналин зашкаливал! Жаль, нельзя кричать и скандировать, меня просто разрывало! Тысяча чертей, я был готов выйти на поле! Глядя на поле, думал о боксе, там сколько раз по голове «настучал», столько очков и получил, бьюсь об заклад, тут точно такой же спортивный принцип.

— Количество побед учитывается?

— За победу два очка, за ничью одно.

— Пенальти бьётся не до победного гола?

— Нет, пять раз и баста.

— Сколько команд участвует?

Пуаро повернулся, похоже эмоции ударили в котелок, и он нехило закипел:

— Восемь команд. Нам нужна только победа, у нас одинаковое количество очков, но меньше голов.

— Да…— уныло сказал какой-то лепрекон, больше похожий на гнома, левый глаз у него был с прищуром, правый косился влево. — Не видать кубка, если на воротах лопоухий паук — «вечный ноль».

Атмосфера накалена, лепреконы были готовы устроить драку, чтобы разрядиться. Теперь мне понятны причины побоищ. Как не ждали, но голов зрители пока так и не увидели. Севантин уже говорил, что они крайне редки, такое удавалось только самым великим волшебникам. Игре не одно столетие, но каждый турнир запоминается значимым событием или интригой.

— Фавен Август — лучший игрок за всю историю Скепшира и не только! — возразил Севантин.

— Только вот забить эльфам даже Голем не может! — вспылил кто-то в толпе.

— Косой, не паникуй, — сказал я.— У нас есть шанс.

— Наш шанс! — не унимался гном—лепрекон. — Это пенальти и то вряд ли!

— Да, вратарь — обезьяна у них… — все ряды угукнули.

Резервный судья сделал предупреждение нашему сектору. Да пошёл он! Матч, впрочем, катится к ничьей. На поле остались самые крепкие орешки после получаса с начала игры. У эльфов семеро уцелело, лепреконов осталось пятеро. Остались два вратаря, один защитник, один полузащитник и брат Севантина. У «серых» было больше защитников, мешавших Фавну. В пору пригорюниться, что может один в окружении трио гренадёров и двух вратарей? Зелёные пошли ва-банк.

Полузащитник лепреконов умудрился перехитрить своего оппонента и послать мяч в третью зону. Голем сделал обманный финт, показывая, что пропускает мяч, но на самом деле убрал его под себя. Двое защитников проскочили мимо и «золотой» пробил из-под третьего, который нанёс удар в район икроножной мышцы. Парень рухнул, а мяч летевший в девятку вратарь кончиками пальцев перевёл на бесполезный угловой. Мужская половина вздрогнула от досады и обиды. Женская переживала за своего любимчика не меньше, чем за исход турнира их мужья и братья.

— Остался ещё один и серия пенальти, — мрачно сказал я.— А этот парень и, правда паук!

Терять нечего, и второй вратарь выбежал в среднюю зону и изловчился ударом мяча сломать руку полузащитнику ушастых. Настала очередь вздыхать соседнему сектору. Месть за капитана показалась мне более чем достойной. Эльф стонал очень громко — это мужская игра, оказаться на носилках может любой, главное — не зевать!

— Шесть против четырёх, нам нужен дополнительный игрок для серии пенальти, — мой друг подытожил мысли нашей трибуны.

Резервный вратарь взял спортивный снаряд. Сжал его ладонями, проверяя на спелость. Посмотрел с отчаянием на трибуну с болельщиками и, что есть сил, приложился ногой по мячу, который, как солнечный диск, высоко взмыл и стал мелкой точкой в небе, грозясь покинуть стадион, но магия прервала полёт «безпилотника». Достигнув пика, мяч познал закон всемирного притяжения, он искал баскетбольную корзину, в которую можно упасть.

— Смотрите! — указывал пальцем на меня местный Сальвадор Дали. — Он поймал!

Раздались жиденькие аплодисменты. Похоже, я их изрядно достал, что не удивительно. Мне оставалось встать и проследовать вниз на поле на ватных ногах. Вялая попытка приободрить показала, что лепреконы «Лиры» не питают надежд на мой счёт, и только один Сеня искренне верил в меня.

— Здрасте, — неуверенно поздоровался с командой.

Слева направо: основной и резервный вратарь, защитник, напоминавший забывшего выключить дома чайник человека, полузащитник, смотрящий вниз. Замыкало шеренгу — открытие трансферного окна из Краснодара! Хлопайте! Хлопайте! Пардоньте, волнуюсь и, думал, куда мне увести мыслишки подальше от изумрудного газона. Мне выдали форму с четвёртым номером.

— Бьёшь последним, — сказал запасной вратарь Роджер Гилмор.

— День рождения у меня четвёртого мая, бывают же совпадения. Я всегда последний! — я засмеялся, но, к сожалению, в гордом одиночестве.

Замялся, надел бутсы, забавные такие, без шипов. Что-то среднее между кедами и кроссовками, щитки и наколенники можно убрать в сторонку. Заметил моего друга. Сеня мной гордился и показывал большой палец вверх. Чуть не прослезился, а, вообще, плакать хотелось! Мама не горюй! Вот ещё одна рыжая капля в красном море. Девушка смотрела в пол, сжав кулачки, но трибуна выше газона, поэтому без труда узнал Джульетт.

— Орёл или решка, — спросил судья для того, чтобы определить очерёдность «лотереи».

— Орёл, — сказал не думая, а что, мне всегда на него везло, гном подкинул монетку.

Когда смотришь со стороны матч, игроки не больше фута, но, когда стоишь на газоне, тебе кажется, ты стоишь напротив великанов.

— Тебе первым бить, орёл

— Мне везёт, так, а почему я первый?

— Бьют справа налево, — сказал сквозь зубы наш вратарь.

Вот блин блинский, я-то, специально встал так, чтобы быть последним.

— Вратари будут бить после всех, — гном свистнул и показал на «точку».

На меня неодобрительно посмотрел Роджер. Понятно, почему все поникли (ну кроме Севантина). Опять всё перепутал, а судья счёл меня первым пенальтистом. Игроки смотрели из-под трибунного помещения. Кто на костылях, кто на носилках, а Фавен и Эрнест лёжа на газоне. Похоже, их быстро подлатали. Звёзды всё-таки! Посмотрел на девушку. Сердце ёкнуло, а у меня и без того намечался волнительный момент.

— Ставлю все свои золотые, что забьёт, — орал Севантин красномордому лепрекону. — И пятьсот сверху! Итого семьсот!

— Принято! — красная борода и рубашка делали спорщика похожим на снегиря с манерами павлина. — С меня тысяча, Август!

В первом ряду в «vip-ложе» сидели братья с наставником, почему они не вышли, спросите вы? Происки эльфов, которые внесли в правила изменения, теперь пятикратным чемпионам вечная слава, бла-бла и нельзя участвовать. Рефери раза в три меньше меня, забавно. Мы пошли пробовать послематчевую лотерею, эльфы светились от счастья, они добились того, чего хотели. Мой друг рисковал не только проиграть целое состояние местному Скруджу, так ещё и быть разорванным за свою глупость, благо у Ванессы есть запасной сын. Вот она заветная десятиметровая отметка.

— Он ловит всё…— зациклилось в голове. —Ловит всё…

— Бей, — нетерпеливо сказал гном, который хотел увидеть досаду лепреконов, некий реванш за поражение в прошлом туре от лепреконов другого клана, поражение, лишившие их даже теоретических шансов на кубок. — Быстрее, иначе накажу.

— Шнурок завяжу, — но вместо этого, выполнил обратную процедуру.

— Это называется завязать? — кричал лысый гном, у которого волосы были лишь возле ушей. — Бутсы висят на левой ноге.

— Я готов, — оборвал речевые потуги рефери своим уверенным голосом.

— Как знаешь, — гном пожал плечами. — Скажи заклинание, которое будешь использовать вслух.

— Пробью так, — гном открыл рот, но ничего не сказал, подумал, что перед ним дурачок, он свистнул, а затем показал руками можно бить.

— Без заклинания? — смеялся Стивен Бредли. — Он и с заклинанием не сможет!

Мама моего друга злобно посмотрела на богатея.

— Ставлю две тысячи золота против десяти твоих, что забьёт, — сказала сердитая женщина.

Самодовольство она не любила больше всего на свете, сжала руку сына и отвернулась.

— Принято, миссис Август, — заливаясь хохотом, пробурчал Стивен. — Принято, ставлю поверх не десять, а сорок тысяч золотых, но прошу добавить три сверху.

Бредли — жуликоватый торговец нажился за счёт паба и долговых расписок. Вот и сейчас уловил удобный момент. Сын сжал руку, но женщина в зелёном жакете уже всё решила, было заметно, какой ценой далось ей это решение. Мама всегда учила экономить дочку, дорожить деньгами. Ванесса помнила рассказы прадеда о великом голоде. О том, что треть острова мигрировала в надежде на лучшую жизнь.

— Сынок, это дело принципа, принимаю ставку, — гордо ответила женщина и отвернулась.

На поле тем временем стояла тишина. Сколько раз смотрел, как бьют, но никогда не пробовал даже во дворе, а тут от меня, возможно, зависит судьба кубка Ирландии. Святой Патрик, помоги!

— Говоришь, сможешь поймать всё? — эльф расплылся в улыбке, монолог никто не мог слышать, в моём голосе не было сомнения или паники, не знаю, что эльфа так развеселило, самоуверенность «паука» не знала границ.

Момент истины. Разбег, теперь зрителей вдвое больше, чем вчера, похоже, научился собирать аншлаги. В шаге от мяча пнул левой — опорной ногой, так, чтобы бутса полетела в соответствующий ей угол. Быстро Поставив левую «ходулю» на траву сильно ударил по мячу вправо. Сделал всё так быстро, что у меня поехала нога. Я сильно рисковал. Промах приравнивается к неудачной попытке. Эльф повиновался своему заклинанию-инстинкту и ушёл ракетой влево на первую цель, времени для того, чтобы встать, оттолкнуться и прыгнуть повторно, у него не было. Пелиус понял всю чудовищность ситуации, когда увидел, что мяч летит в противоположенную сторону. Зрители не верили своим глазам, они просчитали ход мысли и восторженно поднимали руки вверх. Болельщики следили за мячом, который ударился о штангу. Над трибуной лепреконов вырвался протяжный стон. Думаете, промазал? Как бы ни так! Мяч от штанги влетел в ворота, и вот тогда-то стадион взревел второй раз. Я после удара затылком о траву отправился в безсознанку, когда пришёл в себя, меня качали на руках.

[1].Ловить момент (англ.).

Глава 16 Суть да дело I

16

Суть да дело I

Бредли получил чудесный урок веры, миссис Август и её сын неплохое финансовое подспорье на пару десятилетий вперёд.

— Хватит, опустите на землю! — молил я.

Меня едва не разобрали на сувениры. Сам великий и ужасный Фавен Август оказался у фанатов не у дел. Покачав на руках, Скепширцы принялись жать мне руку, кто-то целовал в щёку и оставлял на ней вместе с помадой свой парфюм, а я хотел уединиться, не более того. Эльфы сыпали проклятия на мою голову, но в драку не лезли, слишком велико было чувство досады. Они были чемпионами четыре года подряд.

После всей суматохи подошёл капитан эльфов, чтобы пожать руку и обменяться футболками. Написал на своём испачканном номере: «Самому лучшему вратарю». Пелиус отмахнулся и написал: «За самый лучший в мире пенальти, который вернул меня в реальный мир». Однако, это всё было позже. Сердце болело, что-то жгло калёным железом в груди. Письмо! Аккуратно вынул из кармана, на конверте обратный адрес не значился. Классика жанра. Вскрыл, а там пусто.

— Сильно ударился, не вижу ничего!

— Поздравляю с победой! Посмотри ещё раз. Увидишь, — сказала Джульетт и быстро скрылась в толпе.

В письме высветилась фотография девять на двенадцать и больше ничего. Вру, стали появляться золотые чернила: «Моему спасителю от Джульетт Апрель», когда поднял глаза, то понял, зачем она сказала мне посмотреть в конверт. Исчезла, оставив на память фото. Подошла вся троица учеников вместе с учителем. Патрик был взволнован, мой друг пересказал историю с чайником. Предстояло выяснить, что я за фрукт. Посмотрел в сторону, игнорируя толпу возле себя. Кивал, говорил слава благодарности и снова кивал, пока Дармид не дал мне подзатыльника. Головной убор подкинуло, как букет невесты, за который началась драка, великан кашлянул. Трибли вернулась на мой ушибленный затылок. Анальгин против такой головной боли был бессилен, но Патрик приложил пальцы к моей голове, и боль ушла, так толком и не погостив:

— Пойдём с нами, Севантин нам всё рассказал.

Спрашивается, когда успел? Пара небольших трюков руками в воздухе и заклинание «deinceps». Это, когда вы образовали круг из пяти — шести лепреконов, а вокруг вас всё ускоряется ночной автострадой фар. Плавные линии? Забудьте! Цвета вперемешку, чем-то напоминает прыжок, с помощью которого добирались до Скепшира. «Время вперёд» так кажется в переводе с латыни. Дармид, стоял рядом с Фавном, Дати с Дикланом, Тёмному Патрику компанию составил мой друг. Получается, моя персона была седьмой. Хорошее число, магическое, допускаю мысль о том, что верховный маг предвидел силу данной цифры.

— Нам не нужны лишние уши, пятая вечерняя пинта миновала, — строго сказал Патрик.

— Пускай пока они попразднуют, — великан выглядел крайне взволнованным.

— Да ты не переживай, никто даже не заметит наше отсутствие, — развёл руки в сторону Дати. — Представь, что мы отмотали плёнку вперёд.

— Фавен, приступай!

Брат моего нынешнего компаньона не спеша побрёл к центру поля и сел по-турецки, затем стал читать заклинания, периодически поднимая руки вверх, но при этом, не отрывая их от колен. На поле стали расти каменные истуканы с острова пасхи, ровно двенадцать штук. Лица у них были такие знакомые и между тем все они походили на близнецов с огромными лбами и носами. Мимо новорождённых статуй прошёл Дармид, взял за подмышки Фавна и помог ему встать. Пришёл черёд любителя британского рока показать умения в практической магии. Снова непонятные птичьи взмахи руками и заклинания. Ледяные глыбы получились не меньше каменных творений, а лица ничуть не лучше истуканов-островитян. На мой взгляд, самое чудное всегда творится на небольших островах и архипелагах. Британия и Япония — яркий тому пример.

— Иди в центральный круг поля, — сказал Патрик, обращаясь, по-видимому, ко мне.

Делать нечего, время для нас остановилось. Я нехотя прошёл мимо каменной и ледяной головы, от них так и веяло прохладой. Нельзя сказать, что камень был теплее льда.

— Что дальше? — спросил я.

Мне было до смерти интересно, что я забыл посреди колонн. Со спины они были просто цилиндрами. Патрик на пару с Севантином и Дати стали вращать воздух, делая стену смерча. Последняя защита — стена воздуха. Ученики читали непонятные кельтские мотивы, которые можно принять за песни Викингов, уверен, что скандинавы тут были не единожды. Странные руны кружили в смерче, не успел насладиться очередным зрелищем, как меня вывернуло наизнанку. Не самое красивое зрелище, но тогда контролировать такие позывы, идущие из неведомых глубин моего желудка, просто не мог. Стоять приходилось на четвереньках, ног не чувствовал, не видел ничего дальше собственного носа. Руки стало крутить и ломать, голова болела, казалось подцепил неведомый вирус, лицо перекашивалось, меня самого передёргивало.

Просмотрел много фильмов об оборотнях и ни разу не поморщился. Даже когда сбрасывали кожу кусками, другое испытать что-то похожее на своей шкуре. Вдруг захотелось кричать, но вместо звука наружу вырвалось море пламени, от которого ледяные лица тотемов расплавились, будто они были из воска, а фотопортреты с острова Пасхи треснули и разлетелись от перегрева. Меня остановила стена смерча, движение воздуха в обратную сторону не дало пробиться огню за пределами открытой крыши стадиона. У меня буквально выросли крылья, легко парил над зелёной травой, пыхтя огнём. Не обошлось и без неприятных ощущений. Щёки болели, плевание огнём сродни с зубом мудрости на пике боли, но зато полетал!

***

Знакомая мягкость. Голоса тихо звучали. Это выглядело так, словно маленькие дети шептались о возможных проделках, пока взрослые заняты более важными делами.

— Вы видели, что сотворил? — панически трезвонил Дати. — Хорошо, что мы не кось-мось! Иначе превратились бы в барбекю, а театр в груду пепла и камней!

Дармид и Севантин переглянулись. Диклан барабанил костяшками пальцев по столу, чем злил и без того возбуждённого Дати. Тёмный Патрик сидел на стуле и молчал. Чашка зелёного чая с крапивой стояла перед ним, левой рукой тот задумчиво теребил пышную чёрную бороду, другой держал ручку чашки. Иногда поднимал её содержимое вверх, чтобы сделать глоток. Фавен пил какой-то отвар из ромашек и волчих ягод, травма давала о себе знать. Эрнест сидел возле входа, в отличие от сына, он быстро осушил кружку со снадобьем. Ванесса встревожено бегала по кухне.

— Милая, посмотри, как там наш гость, — жена знала, что муж настроен на серьёзный разговор, о чём свидетельствует быстрое распитие довольно мерзкого на вкус снадобья. — Заодно возьми эля. Ящика два, может три. Будем праздновать.

Хозяйка улыбнулась мужу, подошла и чмокнула в щёчку, затем рукой вытерла след от помады и удалилась. Тем временем пытался медленно спуститься вниз, держась изо всех сил за балюстраду. Куда подевались силы, не ходил, а буквально ползал. Вот нужное слово! Ванесса закричала, руки у меня были не сильнее, чем у младенца, рухнул плашмя вниз по ступенькам.

— Хорошо, что не все ступеньки сосчитал, — Севантин пытался меня развеселить, поднял и помог дойти до кухни.

— Нет, судя по ощущениям, пересчитал каждую по два раза, — засмеялись только мы вдвоём, надо привыкнуть, что мой юмор действует только на одного представителя земной расы.

По барабану, главное, друг всегда меня поддержит. Не хватало маленького белого зверька. Привязался к нему, он грел душу и сердце, сидя во внутреннем кармане. Меня усадили и на всякий пожарный рядом приставили великана, сесть на стул Дармид попросту не мог. Миссис Август принесла нам старого доброго эля, который пошёл хорошо, без труда залпом осушил две бутылки. Меня понемногу отпускала слабость, на щеках появился здоровый румянец. Мне померещилось существо с маленькими рожками. Присмотрелся и увидел знакомые черты морды Ренни, котейкин зашёл на задних лапах, на нём был небольшой сюртук белого цвета, но меня удивило и смутило не это. Рога! У него на голове были маленькие козлиные рога, точнее рожки!

— Перепил, — сделал глоток.

— Отнюдь, сударррь, — вежливо опроверг мою теорию кот. — Прррибыл, почувствовав, что ты попал в беду. В перрреплёт, так сказать. Здррравствуйте, дамы и господа, — он поклонился и склонил голову, вот француз!

Решил посмотреть в подзорную трубу, которой послужила мне бутылка. Через горлышко, прищурив левый глаз видел кота. Но, как только убирал импровизированную трубу, видел кота с рожками и в сюртуке.

— Я один это вижу?

— Нет, мы все смотрим на кота-оборотня, — сказал Дати и добавил. — Редчайший вид. Редчайший, думал они почти все вымерли, а нет! Один жив — здоров!

— Стукну, будешь оскорблять моего друга! — я пригрозил Дати бутылкой.

Правда, в тогдашнем состоянии овощного рагу не смог бы причинить вред даже мошке. Думаю, все это понимали, но никто ничего в защиту одного из великой троицы не сказал. Скучал-таки по этому комку белой шерсти. Ренни был любителем погулять налево и направо, но хозяина не забывал. Тёмный Патрик поочерёдно посмотрел на супружескую чету Август. Эрнест понял намёк:

— Думаешь, она не о чём не узнает? Ты недооцениваешь мою жену!

Мы громко засмеялись. Супругу такие слова ввели в краску, она налила глинтвейн в кружку с цветочком и села рядом с мужем, который обнял её за талию, отчего Ванесса смутилась пуще прежнего, но руку не убрала. Такой паре можно только позавидовать, что мы и делали. Сыновья стыдливо отворачивались. Замечательная семья.

— Ну, хорошо, Ромео, — смеясь, произнёс Патрик. — Ничего не попишешь. Муж и жена одна сатана.

— Мы все собрались обсудить судьбу нашего с Ванессой гостя, — напомнил хозяин, чего греха таить, это знали все.

— Да, — подал голос сын, эль лечит лучше докторских бальзамов и снадобий. — Ты не видел, поскольку не до конца поправился. Ингварь — непросто огненный элемент. А сам Феникс! Надо было видеть пламя, которое он смог раздуть! Наша совместная защита едва справилась. Не видел, чтобы моих «Крету» так легко ломали! Они рассыпались! А глыбы Диклана разлетелись на осколки. Нас спасло отсутствие воздуха в смерче!

— Хорошо, что Севантин предупредил о его природной стихии, — Патрик в отличие от нас был крайне задумчив. — Даже я не мог предположить подобного исхода.

— Что будем делать, учитель? — спросил Диклан, беззаботность испарилась из его голоса.

— Какой из меня Феникс, господа? — влез я.— У меня сил хватает сейчас лишь на дыхание.

— Потому что ты выплеснул поток магии огня, будучи земным воплощением мифической птицы. Сам подумай, каково пропустить через себя пять ядерных бомб?

— Ты разрядил свои батарейки, но ты молод и быстро их восполнишь до прежнего уровня, — в Дати чувствовалось презрение и зависть, а, может, это ложное подозрение. — В старости сложнее «перезаряжаться», уходят годы, и «уровень» падает.

Старика задевало то, что его время прошло. Алхимия и ничего больше. Вот его нынешний удел.

— Не переживай, а ты, Дати, не порть юнцу настроение, — отрезал великан. — Пару дней, сынок, и слабость пройдёт.

— Надо научить контролировать силу, — Фавен Август — элемент земли был не против заполучить в помощники такого талантливого парня.

— Сейчас, когда сила камня нас не защищает, нам и вправду нужен подобный дар, — сказал Эрнест.

— Кромахи больше нет! Разве не так? — Севантин искал спасительную надежду.

— Он наберёт силу, — Патрик окинул взором кухню и отрешённо произнёс. — Дела могут передаться ближайшим соратникам, допускаю мысль, что колдун обучал шептунов или чёрных волхвов, коих полно последнее время в Англии, грязному ремеслу чернокнижья.

— Мальчики, сегодня праздник, — обеспокоилась общим настроением хозяйка.

— Утро вечера мудренее, — сказал я.— Верстай вспять время. Отпразднуем и решим, что дальше делать.

— Пожалуй, ты прав, — Тёмный Патрик соединил указательные пальцы в цепь, таким образом, что большие пальцы помогали замкнуть два «звена».

Внимательно следил за руками, мэр вертел оба запястья, а заодно и шестерёнки часов. Мы вернулись в прошлое, жаль лишь верховные маги так могут, под стать главе Скепшира. Но, к сожалению, один раз в десять лет. Кромахи повезло, что его не было в тот роковой вечер в деревне. Было слишком поздно отмотать день и применить заклинание «Tempus imperium». Что не делается, всё к лучшему.

***

Удар затылком! Не мог выбрать момент поудачнее? Чертыхался, про себя, и давал автографы по второму кругу. Обменялся футболками, но сам высматривал рыжеволосую девушку в шляпке похожей на котелок. Письмо! Аккуратно вынул его, на конверте обратный адрес снова не значился. Прямо, эффект бабочки не иначе.

— Сильно ударился, не вижу ничего.

— Посмотри ещё раз и увидишь! — сказала Джульетт и послала воздушный поцелуй.

В письме высветилась фотография девять на двенадцать и больше ничего. Вру, стали появляться золотые чернила: «Моему спасителю. Джульетт Апрель». Попался второй раз подряд! Я безнадёжен! Подошла вся троица учеников вместе с учителем. Патрик был на этот раз спокойнее, а мой друг уже не пересказывал историю с чайником и моей стихией. Я смотрел в сторону, игнорируя толпу возле меня. Кивал, говорил слава благодарности и снова кивал, пока Дармид не дал мне подзатыльник, но сейчас-то, зачем?

— Для соблюдения временного континуума,— пояснил он, не зная, впрочем, значения вылетевшего вместе с ухмылкой слова.

Какой консилиум? Получить вдвое больше тумаков? Нет, спасибо, такого не надо, по мне так лучше временной парадокс.

— Куда направимся? — великан хотел выпить и разукрасить в пабе пару тройку физиономий.

Я не сразу заметил, что Дармид теперь нормального, лепреконского роста? В доме у Августейших особ, вроде был великанского телосложения, но раза в три меньше, чем при первой нашей встрече. Он сдулся в прямом и переносном смысле, сделался меньше всех ростом.

— Действие эликсира временно. Мы сейчас наблюдаем побочный эффект, — усмехнулся Дати.

— Тебе ли не знать! — огрызнулся великан, который комплексовал, по этому поводу.

— Если бы не моё зелье, ты был бы давно мёртв! — его ухмылка злила Дармида больше всего. — Просто для великана дозу трудно рассчитать, а у меня тогда было не так много времени на раздумья.

Дати подразнил «коротышку», да и отдал двенадцать маленьких флаконов:

— Этого должно хватить на год, чтобы не быть... гномом.

Посчитал в уме и пришёл к выводу, что одного пузырька местного «боярышника» хватит великану на месяц. Дармид убрал флаконы, которые лежали в специальной коробке, в карман куртки. В гостях пить прозрачное содержимое необходимости не было. Хозяева ремонт не планировали.

— А как ты стал огромным? Почему сейчас не можешь стать гигантом?!

— Могу стать великаном, — Дармид вздохнул и покосился на Дати, который выглядел на редкость счастливым. — Могу стать — вот таким как сейчас, а, чтобы стать громадиной, мне нужно уже быть большим. Тело не резиновое, и даже у него есть свой предел, поэтому мне необходимо быть изначально большим... для этого нужно увеличить дозу вдвое...

Неожиданная исповедь великана повергла в шок, но зато всё как-никак логично. Хорошо, что Патрик применил заклинание, благодаря которому нашу милую компашку перестали замечать. Иначе Скепшир сильно удивился бы, увидев героя-великана мелким карликом.

— Пойдём праздновать в паб «Happy horse», — предложил Севантин. — Там самое лучшая выпивка и меню!

Знал ведь, куда удочку закинуть, но, на самом деле, причина посетить «Счастливую лошадку» была другой.

Глава 17 Суть да дело II

17

Суть да дело II

Радость, царившая в деревне, была безмерной, по-настоящему огромной. Лепреконы, и без того дружный народ, братались и обнимались. Они видели меня вчера и не могли поверить, что я дважды стану героем меньше чем за сутки. «Счастливая лошадка» была единственным местом, куда можно было пойти выпить. Если сравнивать с теми пабами, где мы уже были, то по количеству посетителей лошадка была явно «рабочей». Город кишел волшебством. В нём помещалась причудливая ирландская идея с обязательной тягой ко всему необычному, но в то же время практичному и удобному.

Дома разноцветные, но особо хочу упомянуть крышу, она была общей. На каждом доме будка, которая служила входом на неё. По ней можно спокойно прогуляться. Лавочки выстраивались около каждой такой будки. Кто-то делал небольшие веранды, кто-то ставил клумбы для цветов. Жителям Спекшира нравилось собираться на ней по праздникам. Иногда им просто надоедал театр, и лепреконы устраивали различные ярмарки и выставки, на которых любой желающий мог угоститься всем, что выставил владелец товара. Ночью мне удалось рассмотреть ещё одно новшество — мосты через крышу, которые пересекали город веревочными паутинами.

— Удобно жить с магией! — восхищённо сказал я.— Мосты — гениальное изобретение волшебно-инженерной мысли!

— Мы устраиваем импровизированные Венецианские фестивали, — сказал надменно Дати.

— Но сначала организовываем «потопы», — подмигнул Диклан Дармиду, что ни говори, а роль людоеда по системе Станиславского — это веха актёрского мастерства.

Надо взять на карандаш, обучусь у него вождению за нос, уверен пригодиться. Интересно, кто будет меня учить по «специальности»? Возьмётся за моё обучение, так сказать. Воздушные маги, по одному водяному и земному, а кто мне даст прикурить? Кто даст стране угля? Спалю ведь всё к едрене фене и буду прав. Осмелюсь выразить догадку, что другие три деревни лепреконов «воздушные», аки белый шоколад с пузырьками.

— Думаешь о том, кто будет тебя учить? — странно, мысли скрывал, а он прочитал бесцеремонно, не важно.

— Да, — краткость — первая моя сестра, а вторая — скромность.

— Не волнуйся, скоро учитель будет в наших кругах, — Тёмный Патрик улыбнулся, но правильнее будет сказать — попытался. — Почтового голубя отправил. Пока долетит, пока даст ответ, пока уладит неотложные дела, пока приедет сюда.

— Похоже это на долго…

— Да не парься! — всё-таки Дармид и Диклан разнились с Дати, который за весь вечер не обронил ни одного лишнего слова. — Ты лепрекон, и время для тебя идёт вдвое медленнее, а продолжительность жизни увеличилась втрое.

— Лет триста сможешь прожить, — улыбнулся по-старчески устало алхимик.

Я думал, что не нравлюсь ему, скорее всего, «Анку» устал от болтовни и шуточек других братьев. Что сказать, не виню его, даже, наоборот, готов пожать руку за терпение. Дати и Дармид — отшельники, но у каждого есть друг. Сахарок молчалив, Анрэй, напротив. Кстати, куда Дати дел Сахарка? Вот о чём тогда не подумал. Ведь алхимик как-то приехал сюда, не пешком же шёл, в конце концов. Лепреконы не использовали животных в качестве транспорта или еды. Зачем, если всё можно взять в ближайшем городе совершенно бесплатно? Студенческая фраза «халява приди» знакома им не понаслышке. Меж тем желающих повысить градус эля в крови было пруд пруди. Не берусь судить о тройке и их учителе. Мы с Сеней не так давно упражнялись в распитии. Пожалуй, эта компания меня могла научить пить, но не будем забывать мой бесценный опыт, полученный за время работы в придорожном баре. «Счастливая лошадка» готова принять столько народу? Впереди нас шла целая армия наших болельщиков, а следом плелась другая точно такая же, но серая. Это были желающие забыть горечь поражения. Сыны зелёных лесов, некоторые из которых напомнили мне желающих снять с нас скальп в лесу «Тридцать три несчастья». Родственники дальние, не иначе. Впрочем, вражды к ним не испытывал. Места внутри было предостаточно, чтобы разместить две армии. Практическая магия, минимум площади снаружи, максимум внутри. Без комментариев, пособие из «Мастера и Маргариты» на практике

— Мечта любого бизнесмена. Ваше пристанище не перестаёт меня удивлять.

Подсели к чемпионам, которые сами нас выловили в зелёном море. Игрокам была забронирована отдельная лавочка, на зависть всем остальным в пабе. Слева направо: Дати, Дармид, я, Диклан, Тёмный Патрик и Севантин, который скромно сел с краю. Все остальные члены команды сидели на трёх других. Столик был большой и ломился под тяжестью кубка. Пиво и закуски заполнили место ароматным ковром.

— Сколько весит золотая чаша?

— С каждым годом на один фунт больше.

— Сейчас двести сорок три фунта, — уточнил Дати, который, терпеть не мог неточность и недосказанность.

Не буду врать, что меня не заставляли пить из кубка. Почему не описываю подробно всё? Не могу вспомнить столь значимые детали. Пил исправно, не пропуская ни одного тоста, пожелания и просто так, когда и сказать было нечего тоже пил. Грусть. Думал так и просижу весь вечер. К нам подошла Кэрри. Мило улыбаясь и выставляя пышные формы перед покрасневшим Сеней. Она была в рабочей одежде официантки. Паб принадлежал её отцу, который пару часов назад проиграл пари, но наплыв посетителей возместит в полном объёме эту потерю потерь. Кэрри Бредли была похожа на отца: большие пухлые губы, знак того, что хозяйка имеет добрый нрав, голова овальной формы, две косички непослушно пробивались из косынки, талию стягивал корсет, пышная юбка, цветастый фартук, аккуратные туфельки и белые маленькие носочки с бантиками. Косы, рукава и декольте подчёркивали красные банты, внизу платья почти у самого подола нашиты трилистники. Перед дочерью хозяина все расступались, мужчины подсолнухами поворачивались в её сторону. Не мог понять, что в ней такого особенного? Перед глазами стояла девушка с родинкой на губе и рыжими волосами, её глаза улыбались мне. Обернулся, чтобы увидеть, кто так громко поёт песню лепрекона и встретил голубоглазый взгляд. Она не ожидала этого, бледное лицо обдало румянцем.

— Я хочу предложить руку и сердце, — напился, похоже, а нет, Севантин был весьма серьёзен, когда толкал речь. — Кэрри Бредли, согласна ли ты испытать меня?

Мне очень хотелось узнать, что будет дальше, но и упускать из виду Джульетт, значит, потерять девушку в этой толпе.

— Свидетелем будет Ингварь Кейси. Лепрекон вернувший нам кубок! Прогнавший пернатую нечисть!

По фразе было понятно, что у лепрекона являло больший приоритет. Да, ничего не скажешь, весомая заявка.

— Начнём испытание! — кричали в пабе.

Кэрри принесла маленький бочонок с элем, толпа скандировала:

We will we will rock you[1]!

We will we will rock you!

We will we will rock you!

We will we will rock you!

Эля и зрелищ, что ещё нужно толпе? Правильно, участие в нём. Все стучали по два раза по столу и один раз хлопали в ладоши в такт песне. Свидетелям никогда не был, а вот очевидцем таких зрелищ, пожалуйста. Красный молодец выпил и стал синим морем, которое испытывало шторм.

— Сеня, ты уверен? — обеспокоено спросил я.— Может, ну его, ты не в форме.

— I am fine. I am ok, — и всё в таком вот контексте.

— Ну, смотри, богатырь, шею не сломай, — предупредил напоследок и поднял руку, мол, готов огурец к засолке.

— Стартуйете, — сказал Факс Михайлович, и мы сделали это!

Невероятно, как наш пьяный ёжик крутился возле бочки и не упал при этом. Лунатик шёл походкой Майкла Джексона. Пару раз, конечно, прошёлся на грани фола, но всё благополучно обошлось. Смог! Слегка пошатываясь, для страховки мы с Фавном взяли брачующегося молодого лепрекона под ручки, после того спустили со стола и доставили к невесте в самом лучшем виде (насколько это было вообще возможно). Тёмный Патрик попросил минуточку тишины. Скепширцы и гости города с любопытством ждали речь или тост, но верховный был краток:

— В виде исключения разрешаю не ждать целый год, пара ждала очень долго. Пусть их союз ознаменует сегодняшнюю историческую победу!

На самом деле публичное обращение заняло полчаса, но прервать так никто и не решился.

— One moment, please, — мой друг запустил руку во внутренний карман и извлёк ту самую монетку, которую хотел преподнести год назад.

При повторном рассмотрении бублика заметил новые детали. Во-первых, бублик и не бублик вовсе, а овал. Во-вторых, внутри «бублика» квадрат, а не отверстие. В-третьих, снизу у бублика «откусан» небольшой треугольник. Протянул довольно робко «Familia Phylacterium[2]», надо сказать, концептуальный золотой кулон, дрожащими руками, так, будто показывает фигу. Руку уводило то влево, то вправо, пока я не зафиксировал её, схватившись за рукав.

— Согласна! Принимаю монету, а ты получи мою в обмен на это!

Складно, клятву не Дати составлял случаем? Готов поспорить, его рук дело. Была мисс Кэрри Бредли, стала миссис Кэрри Август, какой, в сущности, пустяк, смотрел и умилялся. Зал «лошадки» подарил счастье новой супружеской чете. По традиции они должны удалиться. Поздравления принимаются лишь на второй день. Обидно, толком даже не поздравил друга. Свидетель становится крёстным отцом. Успею, впереди у них первая брачная ночь. Это волшебное место, сейчас в Скепшире автоматически станет на два этажа меньше, зато появится новое двухэтажное здание номер тысяча один. Никаких проблем с жилплощадью и полная самостоятельность. Стоит и мне попробовать? Так как он там делал? Рыжие волосы Джульетт, её кудряшки не спутаю, попалась! Рад за друга и всё такое, но пора позаботиться о себе. Ведь я тоже этого достоин! Все в восторге от меня… Джульетт! Лучше для Ингваря Кейси нет.

— Мне нужна монета «Familia Phylacterium». Можно и без цепочки.

— Зачем?! — спросили разом мои соседи.

— Хочу сделать предложение руки и сердца!

Первым опешил Дармид, затем Дати. Фавен и Тёмный Патрик приняли мои слова за шутку, тогда повторил ещё раз, более громко и чётко.

— Я хочу предложить руку и сердце, но мне нужна монета! — на алхимика, понятное дело, смотрел тщательнее. — Может, кто-то владеет алхимией и сможет мне помочь? — тонкий намёк на толстое дело, но поэт раскошеливаться не желал.

Возникла рекламная пауза, во время которой подумал, что, возможно, тороплю события и гоню лошадей, но, знаете, сомнений не было. Август верно сказал про отношения. Один раз и на всю жизнь, а я познал именно такое чувство. Верил, что моя любовь взаимна. Фавен подошёл ко мне и вручил мне монету и цыпочку из чистого золота. Полезно быть «Золотым Големом», лучше всякой сомнительной алхимии, друзья.

— Двинули, будешь моим свидетелем, Фавен Август!

Варианта отказа не существовало. Арсений пошёл забирать невесту из родительского дома, скоро ему предстоит «построить» свой дом. Столик моей избранницы находился не так далеко. Однако, около неё было полно симпатичных подружек. Целая пёстрая стайка, но жар-птица, пламя которой я чувствовал — одна! Глаза — небесного цвета, веснушки и волосы словно лучики.

— Добрый знак, — сказал мне Фавен.

— Какой?

— Она оделась точь-в-точь как ты, значит, неровно дышит к тебе, — он подмигнул. — Готовь мешочек золота весь следующий год. Ты завидный жених, за победу в турнире получишь десять тысяч золотых! Это десять домов!

— Агась, — собрался с духом, и вместе с Фавном пошёл навстречу судьбе, которая не упускала меня из виду, но делала вид, что увлечённо болтает.

Чемпионская команда смотрела за действиями ударного нападающего, лепреконы слышавшие мои слова украдкой поглядывали на столик Джульетт, а некоторые сидели вполоборота, абсолютно не скрывая откровенного любопытства. Шёл уверенной походкой морячка. Сказалось количество выпитого Эля и усталость до и после матча.

— Здравствуйте, дамы, — девицы захихикали, несмотря на похожесть костюмов, все были разными, среди них оказались даже две близняшки Сюзи и Роза Валесс. Все девушки журчали весенними ручейками, Фавен считается первым парнем на деревне, но сердце своё пока никому не отдал. Такой свидетель, безусловно, повысил мой статус жениха до заоблачных вершин.

— Я хочу предложить руку и сердце, — самое главное серьёзно сказал и ни разу не заикнулся. — Джульетт Апрель, согласна ли ты испытать меня?

— Да, — подружки девушки смолкли и смотрели на меня оценивающим взглядом, мол, кто такой и с чем едят.

Сестры напоминали сиамских кошечек — милые, но держать нужно ухо востро. Фавен прожигал одну из них пристальным взглядом. Роза или Сюзи? Не разобрал, если честно, у обеих было одинаковое выражение лица и мимика. Разве, что Роза показалась мне увереннее, её суть отражала это. Девушки, которые знают себе цену, сильны по природе. Их трудно приручить, Голема прельстили эти качества? Носили одинаковые юбки, зеленоватые с золотым отливом рубашки с буквами «Р.В.» и «С.В.».

— Принести бочку для Ингваря! — демонстративно громко крикнул Фавен, хозяин таверны, по сути, был уже роднёй юноше.

Бредли принёс не хилый такой бочонок, Фавен заплатил, оставив щедрые чаевые. В былые времена рухнул бы замертво от одного её вида, но за последние полторы недели неплохо прокачался в пьянстве. Думаю, ухмылка на физиономии тестя Сени означала «долг платежом страшен», хотел рассчитаться со мной за денежное поражение. В бочонке градус был завышен раза в четыре или пять, выпил сие и мои глаза округлились, а зрачки сжались, словно от яркого света до размера пещинок. На вкус хуже ртути! Уксус и то нежнее по пищеводу идёт. Первые две секунды думал, что умру, остальное время чувствовал себя невинно убиенным.

We will we will rock you!

We will we will rock you!

We will we will rock you!

We will we will rock you!

— Иди… — едва слышно сказала Джульетт и чуть увереннее добавила. — Иди!

Девушка подбадривала, сжав кулачки, она инстинктивно поднесла их к носу на удачу. Сглотнув слюну, почувствовал ком в горле. Дышать огнём, по мне, куда большее удовольствие. Довольно-таки неприятный на вкус был «отголосок» эля. Стол проверил лично, подёргал ножки, на меня посмотрели с опаской. Пусть, бережёного бог бережёт. Опыт Севантина показал, что невозможное возможно.

— С богом, — залез неловко, но это не страшно. — Поехали!

Крутился, похлеще пьяного тракториста, на сельской дискотеке в клубе. Ну и злопамятная скотина этот Стивен Бредли! Если у его дочурки отцовский характер, то храни бог моего верного друга-дурня!

— Готово, — сказал и упал, но тут же поднялся, получив порцию смеха и аплодисментов.

Отделался шишкой на лбу, а то не хватало подойти с разбитым носом или огромным фингалом, не беда, до свадьбы заживёт. Осторожно подошёл к возлюбленной.

— По традиции невесту следует проводить домой и желательно на руках, но на этот пункт никто не обращает внимания. Такое ещё никому не удавалось, — хихикнула она.

Зря она это сказала. Мне следовало точнее прикинуть вес, путь, количество эля и многое другое, но у нас в станице парни не боятся трудностей. Невеста смеялась, когда запрыгнула мне на руки.

— Вперёд! — мог нести её сутки напролёт, мои ноги несли нас по мостовой.

Видели улыбку влюблённой девушки? Первые звёзды смотрели на нас, их лучи светили сквозь её волосы. Фонари загорались медленно, светотехника работала на светлячках, но им пока рано светить в полную силу. Луна бросила вниз золотой серпантин. Меня несло на крыльях любви быстрее, чем по накатанной лыжне.

— Пришли, — она дотронулась ладонью до лица кончиками пальцев и быстро поцеловала в щёку.

Опустил её и приложил ладонь к румянцу. Джульетт послала воздушный поцелуйчик, который я тут же поймал.

— Медальон!

— Через годик, — захихикала она.

Джульетт встала на цыпочки, чтобы стереть след от ярко малиновой помады. Я опешил сначала, но быстро понял, что тороплюсь. Замялся, в голове вопрос на миллион: «Когда мы встретимся?». Как задать? Как спросить? Язык прирос к нёбу.

— Скоро полночь, — девушка посмотрела на небо, затем на меня. — Прощай!

Не успел даже руку поднять на прощание. Черепаха неуклюжая! Адресовал себе внезапное сравнение. Луна светила очень ярко. Пойду спать, идти в паб нет нужды, но ноги стали пудовыми гирями. Ладно, отдохну и пойду.

[1]. Мы вас раскачаем (англ.).

[2]. Амулет семьи (лат.).

Глава 18 Возвращение домой

18

Возвращение домой

— Чего стоим? Кого ждём-с? — Ренни ковылял навстречу с мечтательным выражением на мордашке, кошки любят ночь — это их время.

— Ты где пропадал весь день, бездельник? — на вопрос вопросом не отвечают, но котик не требовал ответа, Рении поздоровался со мной в кошачьей манере.

Белоус сменил цвет сюртука на золотой, рожки, которые меня смутили, были при нём, их прикрывала маленькая тюбетейка. Стоя на передних лапах, котик немного раскачивался.

— Коснись подушечек, дррруг, — мне не хватало картавой мелодичности.

— Деррржи пять! — прикосновение, и мою скованность как рукой сняло, точнее, как лапой.

— Норррмулька? — от меня нахватался таких словечек, паразит.

— Да! «Лысая гора» упала с плеч!

— Хорррошо!

Светлячки в стеклянных банках фонарей проснулись от лунного света. Полночь.

— После последней пинты, — снял головной убор и пригладил волосы. — Волшебники террряют свою силу. Давным-давно мы поделили вррремя. Нельзя охотиться и мешать животным.

— Кромахи смог.

— Он, по-видимому, использовал чёрррные амулеты.

— Что происходит?

Город заливало разными красками, которые дарила луна и светлячки. Фасады Скепшира изменялись. Около дверей выросли маленькие палатки, домики, кибитки. Вокруг них ходили кошки. Ходили! Кто-то забыл оставить витрины? Кошачьи всех мастей и пород собраны здесь. Персидские, Рэгдоллы, Сфинксы, пара Мэнксов, Шартрезы, рыжие Кирмики. Мой Белоус «уличный» или «Vicum». Каста рабочих у ночного народа. Разносят почту, торгуют варёными мандаринами. Это такая традиционная кошачья еда, которую может позволить абсолютно любой уважающий себя кот, а вот о нежном вкусе сметаны и сливок вспоминают по большим праздникам. Коты без родословной нанимаются телохранителями и чернорабочими. Охранять особо важных персон крайне выгодно. Работёнка не пыльная, богатеи держат секьюрити, чтобы мериться их количеством с другими вельможами. Очень важно не забывать одевать слуг по высшему разряду. Внешний вид слуги — это лицо хозяина. Одежда на нём дорогой вышивки. Может, бастард? Внебрачный отпрыск какого-нибудь сеньора. Консьерж? Хватит гадать. Одёжка шла коту, башмачки добавить и будет мудрец или Паша.

— Внимание! — Ренни хлопнул в «ладоши». — Voila!

Картина стала вырисовываться. На фасадах домов появились рельефные изображения из повседневной жизни кошек. Раньше братия вела себя мирно, но сейчас с цепи сорвалась и мерзко мурчала. У меня заложило от боли перепонки. Белый кот понял, что руками закрываю уши не просто так.

— Дубль два, с перррвого не удалось, — снова ударил в «ладоши».

Ор пропал. Услышал привычную человеческую речь.

— Город кошек?

— Ночью. Днём мы в основном живём в близлежащем горрроде.

— Тут отдыхаете? — меня поражал размах ночной жизни карликового городка.

— Рррыба! Рррыба! Свежая рррыба! Холодные напитки!

— Кому укррррашения и амулеты? Самые надёжные защитные камни и оберрреги, проверрренные высшими магами!

— Камни?

— Дяу. Знаешь в мирррре много чёрррных колдунов и шарррлатанов, — Ренни поднял головной убор и слегка опустил голову, когда мы поравнялись с симпатическими кошечками.

Они моргнули нам, проявив подобающий для них светский этикет утончённых натур. Их украшал жемчуг во всех его проявлениях. Бусы, платье и даже шляпки с перьями были покрыты им. Наряды на котах и кошках самые разнообразные. Носильщики несли на мягких подушечках, не желающих идти своим ходом господ, некоторым явно не мешало навестить фитнесс и спа-салон.

— Пропустим по бокальчику холодного?

Поступил по примеру Ренни — снимал шляпу и слегка кланялся встречным, хорошая традиция — приветствовать незнакомых граждан и улыбаться в ответ, мне по нраву.

— И перекусить. У вас есть таверны, где можно отужинать?

Помимо того, что, когда волнуюсь, несу всякий вздор и думаю о разной ерунде, так ещё и ем больше, чем троглодит. Деньки в Ирландии развили особое чувство голода. Наведаюсь потом к бабуле, помнится, та возмущалось моей худобой. Пусть восстанавливает нарушенный рацион деревенским салом, пирогами и домашними пельменями. Не буду возражать и против говядины. Нужно восстановить кислотно-щелочной баланс.

— Пошли в таверррну «Huppy cat[1]»! Вкусно! Мняу!

— Она находится на месте «счастливой лошадки» ?!

— То людское заведение, у нас много места на крыше, — он показал наверх.

Снизу не было видно, во-первых, потому, что мы физически не могли узреть поверхности крыши, а во-вторых, светлячки в фонарях не ленились светить. Любопытство меня съедало не меньше голода. Крыши наводили на ассоциации с Карлсоном.

— Пррраздник у нас! Будем веселиться и гулять до утррра! Кошачья трррава, варрреные мандарррины, звёздное небо. Что ещё надо для счастья (прозвучало как щастья)?

— Пошли! Гулять так, гулять!

— Мяу! Здорррово!

— Долго ещё?

— Мы почти пррришли, — Ренни остановился и показал лапой на табличку. — Видишь нарррисованные кошачьи лапы в треугольнике?

— Да, — на стене в двух футах от земли были те самые следы.

— Знак «кошачьего перррехода» находится на сто двадцать тррретьем доме, двести тррридцать четверрртом, тррриста сорррок пятом. Итого семь штук. Такие дома идеально подходят для магии. Мы не беспокоим спящих людей, а они нас.

— Четыреста пятьдесят шестом?

— Абсолютно верррно, — кот дотронулся до знака, который загорелся, чем-то напоминало вызов лифта, единственное отличие идти надо было самому по загоревшейся зебре.

— Знак заключен в треугольник. Это значит переход наверх? А вниз как?

— Вниз — квадрррат, изображенный на крыше, — Ренни прыгнул и пошёл по стене. — Иди за мной.

В «Huppy cat» мы попали, идя по стене вверх, вот ведь чудеса чудес! Было приятно сидеть на крыше, на мягкой подушке, которая по правде говоря, давала возможность котам лежать. Ренни растянулся и напомнил мне эмблему «Puma». Представители кошачьей породы знают толк в безмятежной лени. Видели Черноморское побережье, где кругом толпа отдыхающих и повсюду расставлены шезлонги? Такое чувство, что здесь собрались коты и кошки со всей страны.

— Мне тунца, бутербродов с икрой, три «Котцу».

Официант принял заказ молча. Какие-то ставил закорючки и палочки, каждый раз смотря на лист пергамента, фыркал.

— Котцу по технологии сррравним с глинтвейном — сразу поясню, что это коктейль. Котцу из мандаринов, а Котси — грейпфрррут. Дррругого не дано! Мяу!

— Закуска ничего, а есть горячее?

— Нам нельзя горрррячее, — протянул кот. — Вррредно, не перрреживай, накорррмят, — и подмигнул мне.

Мы оба ушли в нирвану, а мою голову вновь стали одолевать вопросы.

— Слушай, ты сказал в мире много колдунов.

— Дяу, — кот зевнул, разбудил его, или сам пробудился, непонятно.

— Зачем амулеты нужны?

— Чтобы защититься или наоборррот. Заметил, что сейчас колдовство бессильно, но Кррромахи колдовал. Оборрротни наподобие меня могут без магии ночью, остальные будут испытывать дискомфорррт и боль, если попытаются шаманить.

— Чем отличается хороший огненный маг от творящего бесчинства злодея?

— Делами. Плохие используют камни для усиления, поддеррржания или антимагии.

Наш разговор не привлекал внимания со стороны, официант учтиво принёс дозаказ, забрал старый поднос и удалился куда-то в темноту. Все, кто тут был, отдыхали, никто не замечал ничего дальше собственной морды. Странное такое чувство, повсюду красные фонари, а не видать никого. Видеть Ренни тоже не мог, питомец лежал около стола, на котором стоял китайский фонарик.

— Значит, они мухлюют в каком-то смысле? В то время как все соблюдают принцип «фаер плей»?

— Их деяния напррравлены на корррысть. Иногда это пррросто слабые волшебники или оборрротни, — кот допил «Котсу» и попробовал залезть на стол, но стал неуклюжим и мог упасть без моей помощи на спину. — Благодарррю, стоит ррразрррушить питающий их амулет, аррртефакт, куклу Вудду и тому подобное, сразу ослабевают. Прррирррода не прррощает манипуляций с силой и жестоко мстит за нарррушение баланса. Тело наглеца испытает чудовищную нагрузку. Это даже грррозит смерррррртью! Понимаешь?!

— Думаю, да, закон для всех один…

— Будь ты хоть самым сильным, но от долгого использования подобного «барахла» отвыкаешь от естественного баланса. Это когда трррата энергии восполняется сама собой! — перебил Ренни, который вошёл в кураж.

— Отвыкаешь от чего? — перебил захмелевшего оборотня.

— Сам подумай, ты трррениррруешься, трррениррру, — кот чуть не упал кувырком назад, снова быстро схватил его, удивившись своей реакции. — Спасибо! Трррениррруешься, а потом бррросаешь утомительное занятие, а через пять лет пррробуешь пррровернуть без подготовки… Что тебе на это скажет твоё тело?

— Пошлёт куда подальше! — пошутил я.

— Воооот! — протянул белый комок шерсти (ну по-другому он тогда не выглядел).

— Прррирррода пррропускает через него, то, что глупец усиливал, но только без амулета энергия идёт сквозь тело, поэтому используя магический допинг рррискуешь сесть на «электрррический стул». И всё! Крррррышка! Накрррывает лавиной! Хлопссс! — котейкин хлопнул лапой по лапе, так словно хотел убить комара.

— Ясно, понятно, — почесал затылок и зевнул, от чего мои слова растянулись. — Дооооороооооогоооооое местечкоооооо, однако.

— Могу себе позволить!

Ренни улёгся на столе, я одной рукой ел бутерброды, другой чесал белое ушко коту, от чего зверь испытывал необычайный восторг.

— Дорррогой ррресторан! Гуляем на деньги, что мне дал Тёмный Патрррик.

— Тут поподробнее.

Кот был доволен беседой и раскрывал секрет за секретом с явным удовольствием.

— Мне не положены деньги, ведь я оборрротень, то есть существо способное само себя обеспечить, но мне открррыли счёт ввиду особых заслуг перрред Скепширрром.

— И мне? — слукавил, будто не знаю не о чём.

— У тебя он и так был. У всех лепррреконов есть, по меррре того, что ты делаешь, тебе зачисляется золото, но это после хоррроших поступков, ррразумеется. За плохие тебя исключат, и быть тебе «чёрррным» до конца дней своих. Силу ррразвеют по ветррру. Ну, точнее отнимут всё, что смогут.

— Так и прибегают к камням?

— Так тоже, — кот засыпал, последнюю фразу не расслышал полностью. — У каждого по-ррразному…Скитаться… Вот их удел…

Поднял руку и заказал Котси, внизу, не замечая нас, ходили коты, котята держали за лапы мам и пап. Фокусники и факиры, уличные музыканты развлекали прохожих. Кошки уникальны. Может, этим они занимаются в наше отсутствие? Захотелось окунуться в вечернюю фиесту. Уши спящего пушистика крутились радиолокаторами ПВО. Подсознание вело активную разведку окружающего мира.

— Куда мне тебя деть? — спросил вслух и услышал ответ.

— Феникс, мы о нём позаботимся. Джентльмену не стоит беспокоиться.

Около меня стоял официант с заказом, мне сначала показалось, чёрный кот старался избегать «р», видимо не любил французский акцент.

— Феникс? Откуда ты знаешь? Я и сам не знаю толком ничего.

— Мы узнаём себе подобных не по внешнему виду. Вот, сейчас на столе спит белый китайский двухвостый тигррр «Ман Цу», — кот поставил на стол Котси. — Не будешь недоволен, если побеседую тут с тобой?

Молча покачал головой в знак, того, что не против.

— Тогда позволь, назвать мне моё имя, — сказал кот с золотой серьгой в ухе, чёрный сгусток, выглядел круто, отсутствие рычащей буквы делала речь похожей на говор южноамериканского индейца. — Касимо Намурррмуррро.

Меня имя развеселило, догадываюсь, почему кот не любил произносить тройное «р». Кошачий взгляд сверкнул самурайским мечом.

— Прости, пожалуйста, мою грубость, Касимо, — зажал губы, набрал в лёгкие воздуха. — Намурмуро.

Кот провёл лапой по усам. Жест ясно выражал недовольство. По нашим меркам индивид был огромен, на голову выше обычных Васек. Разглядеть в нём японца невозможно, но, думаю, на острове Хоккайдо с таким разрезом глаз Касимо не один. Кошка, она и в Японии кошка. Зачем им узкие глаза? Зато тело истинно самурайское. О наличии кимоно говорил воротник с белой изнанкой. Классическое сочетание модно во все времена. Присмотревшись, увидел белый круг, в котором было вышитое красными нитками пламя, стоя на деревянных колодках, незначительно для человека, но весьма ощутимо для котов, увеличивал рост. Зачем золотая серьга самураю в левом ухе?

— Объясню суть моего появления, — Намурмуро подпёр лапами бока чуть выше уровня пояса. — Пррриветствую тебя, мой перррвый ученик.

У меня отвисла челюсть, караван сегодняшних напитков выветрился. Чёрный кот в кимоно мой учитель? Вот кто должен был прибыть для занятий по огненной магии? Что за шутки?

— Я согласился учить тебя, не из уважения к Тёмному Патрррику или денег.

Невежливо с моей стороны не предложить наставнику присесть. Я встал, склонил голову и предложил сэнсэю сесть. Спасибо аниме за полученные знания Японского этикета. После поклона мне было позволено сесть, слегка склонив голову. Подобная перемена смягчила первое впечатление от встречи. Самурай не стал пить «дамские» напитки и заказал нам тёплого саке.

— Захотел заочно познакомиться с моим будущим учеником! — кот поправил усы и посмотрел в стакан.

— Кампай! — крикнул я.

— Кампай! — промурлыкал Касимо.

Был строг и краток одновременно, рассказ не изобиловал красками и неуместными эпитетами, суть была понятна и ясна. Учитель —уникальный оборотень, сочетающий огненную магию.

— Не думал, что увижу оборотня способного колдовать огнём, — по морде трудно разобрать степень опьянения, но глаза стали ещё более японскими.

Мы обнялись, японец плакал навзрыд, не знал, как успокоить. Ох, уж эти островитяне! Снаружи строгие, а внутри взрослые, усатые дети! Два представителя семейства кошачьих — один чёрный, другой белый, оба растекались киселём. Туда что, кошачью траву бодяжат? Поднял Касимо на задние лапы и стал трясти. На меня недобро косились, но мне было фиолетово. После встряски самурай пришёл в чувства.

— Ты не ответил, зачем приходил, то, что ты сэнсэй мы уже, слава богу, узнали.

— Познакомиться зашёл. Мяу, все семь жизней вытррряс, балбес!

— Колись, — я потерял чувство страха. — Учитель, расскажите самое главное. Вижу, на визит и другая причина имелась.

— Вообще-то хотел обезопасить тебя. Тёмный Патрррик прав, могут мстить ученики Кррромахи, а может и он сам.

— И как мне избежать праведного гнева?!

— О тебе позаботиться вот этот малый, — кивнул на Ренни. — «Ман Цу» — это не хухррры мухррры. С таким пррросто так не сладишь, плюс воскррресить сможет. Пррри условии, что окажется в нужном месте рррядом, когда пррриключиться беда.

«Ман Цу» лежит мёртвым грузом и спит непробудным сном. Хорош защитник.

— Ррработёнка пррредстоит трррудная, наберррётся сил, тогда и узнаешь, на что твой дррруг по-настоящему способен, — кот напрочь забыл о табу касательно буквы «р».

— Что делать? — прямо как по Чернышевскому.

— Что делать? Что делать? Сухари сушить, — сказал кот голосом Папанова.

Зажмурился и помотал головой. Звуковые галлюцинации.

— Самое безопасное место сейчас Кррраснодаррр, там тебя не скоррро найдут.

— Там меня никто не найдёт! Свои не сдадут!

— Это факт, но твоя миссия тут закончена, — самурай посмотрел мне в глаза. — Поррра домой, дорррогой, мой ученик. Напоследок называй меня «мастеррр».

Снова 17 сентября

— Игорь, вставай, — говорил знакомый голос, но шёпот был сдержанным криком.

— Хорошо, мастеррр, — моё «р» прозвучало по-кошачьи.

— Можешь меня называть, как хочешь, только вставай, — моё сознание нащупало панику говорящего и локоть под ребро.

Неловкое чувство, все смотрят, но молчат, забирают воздух лёгкими, небольшими порциями, ждут развязки.

— Ииииииигорь! Ииииииигорь! — чуть не криком ворвался в сознание знакомый голос, что ещё за «Уральские пельмени»?

— Что, мастеррр?

— Он самый, — вторая аудитория взорвалась от хохота, около меня стоял мой преподаватель по информатике, а будивший меня Санёк пожимал плечами, мол, сделал всё, что мог, сосед, пеняй на себя.

Случаем не эту пару хотел прогулять? Преподаватель смотрел на меня, как Ленин на буржуазию. Седые брови закрывали веки, которые распушились хвостом белки. Борис Петрович не склонен к репрессиям и наказаниями, даже странно для человека старой закалки, он нам напоминал Хоттабыча. Под стать и фамилия Алибаев. Сейчас обычно бледное лицо информатика было пунцового цвета от поднявшего у него давления.

— Один дополнительный вопрос на экзамене, молодой человек.

— Борис Петрович, может, для начала устное предупреждение? — вступился за меня Александр.

Поток одобрительно загудел.

— Вчера Кубань обыграла Фейенорд! — продолжал кто-то из аудитории.

— Игорь ни одной игры не пропускает, Борис Петрович, — подхватил идею Санёк.

Совсем забыл вам представить. Александр Ушаков — это мой сосед по этажу в общежитии.

— Посмотрите на это с другой стороны.

Сам Алибаев болел за Краснодар, но в еврокубках поддерживал все российские клубы без исключения. Прозвенел звонок. Пара закончилась, а Хоттабыч махнул рукой, прощён, стало быть, соня. Затем посмотрел на часы. Студенты весело покидали насиженные места, радуясь мини-победе. Всегда приятно обыграть преподавателя на его поле.

— Спасибо, Санёк!

Темноволосый парень смеялся улыбкой Адриано Челентано.

По мне, так очень похож на него, пускай без внешнего изящества, но с таким же шармом, что девушки невольно притягивались к нему сами. Улыбка во весь рот, добрые, открытые темно-карие глаза подкупали окружающих. Поношенная рубашка в стиле грандж, а под ней броская белая футболка. Негустая, аккуратно стриженная растительность сглаживала лоб. Новая пара специально потрёпанных кед и стильные джинсы, на руках какие-то браслеты, цепочки, феньки, на правой руке часы. Мой сосед был левшой и гитаристом «Lonely Separatist». Это местная группа, если кто не в курсе. Меня так и подмывало рассказать, о моих приключениях!

— Что случилось? Ты сам не свой! Молчишь всю дорогу! — хлопать по плечу традиция, мне нужна была встряска.

— Ерунда, Сань, — думаю, мой ответ не был сколь-нибудь убедительным. — Ты всё равно не поверишь.

— А вдруг? Ладно, в общаге поговорим, — Санёк посмотрел на часы. — Мне нужно в деканат за справкой. Сессию продлю.

— Хорошо.

— Приду, заценишь новую песню, — ещё раз посмотрел на блики от часов. — Слов, правда, нет, но это фигня, бро. Я быстро.

Поднял руку и фронтмен побежал. Раздолбай всё-таки Ушаков, но по мне так, лучше, чем зануда-ботаник, который помочь не поможет, сессию закроет, а ты сидишь с долгами и воешь на луну. Прошёл мимо разливного кваса. Старушка Серафима Ивановна лениво ждала своего покупателя. Солнце палило нещадно. Долго на улице не выстоишь, хватит солнечный зайчик по голове огромной космической дубиной. Краснодар дарил людям бабье лето. Студенты выползали из муравейника «КубГТУ» прямо на солнцепёк.

Девушки не одевали много одежды, отчего начало учёбы давалось парням ещё труднее. Не стал долго бродить, до сих пор был под наркозом Скепшира. Меня терзало то, что произошло со мной в Ирландии. Грудь щемило осколками разбитого сердца. Ужаснейшее состояние, никому не пожелаю. Даже декану и ректору нашего университета. Обрёл и потерял, вот, что я тогда почувствовал. Погода казалась серой и унылой. Решено было пойти в общагу, тем более скоро обещался прийти Саня. Он-то умеет разогнать тоску песней. Примерно через пол пинты скрипнула входная дверь, и вошёл замученный сосед, положил сумку на кровать и посмотрел на меня:

— Отмечаем моё спасение!

Два литра разливного пива выглядывало из аккуратно сложенной сумки, теперь мне понятно такое бережное отношение к ней. В других случаях Александр Ушаков с самого порога запускал коричневую сумку на кровать, та делала пять — шесть оборотов вокруг своей оси, прежде чем врезаться в серый матрас. Пора делиться, Краснодарское разливное нефильтрованное пиво быстро развязало и поведало мои мысли.

— Зачётно, — потом серьёзно добавил. — Ты точно одну пару проспал?

— Одну! — допил пиво и бросил бутылку в урну.

— Прошлую лекцию помнишь?

— Нет, но это ни о чём не говорит, — улыбнулся я.

— Верно, — расчехлил гитару. — Записал и забыл.

Мы засмеялись. Хорошо, когда можно посидеть и поболтать. Просто поболтать ни о чём. Зацепиться языками, как говорят у нас в станице.

— Думаю, сюжет для новой песни найден, — пока игрался замысловатый мотив, я вспоминал случившееся со мной на изумрудном острове вновь.

— Удивительно! Саня, ты та-ла-н-ти-ще!

— Да, ладно, — гитарист гладил волосы левой рукой, впрочем, он так делал всегда, когда смущался или нервничал.

— Прям таки талантище.

Посидев с часик, мы совместными усилиями написали стихи и закончили композицию.

[1]. Счастливый кот (англ.).

Глава 19 Август, 16-ое число (год спустя)

Август, 16-ое число (год спустя)

— Фух, — закрыл крышку ноутбука.

Протёр глаза кулачками, так как это делают маленькие дети, когда плачут. Удивительно сколько смог вспомнить диалогов и деталей. Не буду от вас скрывать, что некоторые фразы облагородил, другие перефразировал, забытые реплики приблизил к реальности.

Всё, что со мной тогда случилось, после случая в парке, шло на английском языке, которым теперь владел не хуже подданных британской короны и мог спокойно изъясняться. Правда, это создало вышеперечисленные трудности в пересказе и переводе. Зато наш язык даёт волю словесным краскам при «полёте» пера.

— Надо заварить чайкофского, — разговоры с самим собой важная составляющая личности, ведь всегда приятно поговорить с умным и образованным человеком. — Может, остались шоколадные вафли?

Вчера капитально затарился на деньги, полученные от мамы с папой, а мою повышенную стипендию отложил на чёрный день. Кто бы мог подумать, что стану круглым отличником? Ну, кроме заядлых оптимистов к коим причисляю не своих родителей, а бабушку с дедушкой. Вот они-то точно гордились мною всегда и не учили меня жизни.

Конечно, не обошлось без фраз, как я похудел с этой учёбой. Скорее чуть не поседел или того хуже не полысел на Айре, но про это лучше умалчивать, а так мои старики — «ба» и «деда», встретили меня и откармливали на убой. После уборки в конюшне мы шли на рыбалку. Бесплатная рыба, грибы и ягоды, варенья и соленья. Пока минут двадцать кипит чайник, успею скушать малину, а то испортиться до завтра. Деда тайком дал мне домашнего вина в пластмассовых бутылях из-под лимонада. Думаю, не стоит объяснять, что я его перелил к себе во флягу через воронку. Зачем мне тащить лишний груз, когда у меня такой замечательный артефакт? Ну, правда, зачем? Пришлось смешать с Элем, но зато получилась знатная добавка. Рыбы привёз целую сумку: копчённая, варёная, вяленная, сушёная и свежая. Впору идти торговать, а что, у нас на рынке можно поднять неплохие деньги. На том самом рынке, где купили зонты, костюмы и кеды. Ностальгия.

— Интересно, как там внучка Кахабери Гегечкори? — про Александра и Инну узнал из выпуска новостей «Fashion Time» с Еленой Мазитовой.

Чайник скипел, металлическая крышка с облупившейся белой краской запрыгала вертлявым ужом. Её подбрасывало горячим паром, точно пушинку. Убрал ягоды обратно на полку в шкаф, нужно съесть до наплыва студентов. Общага неплохое место, но тут полно голодных монстров, за всеми нужен глаз да глаз.

— Блин, уже год почти прошёл!

Снял белый пошарканный чайник с грязной плиты и заварил растворимый кофе. У меня были деньги на дорогой, но мне нравился именно такой. Привычка — железная вещь, сильнее, чем сила воли.

— К чёрту всё, пойду в комнату и буду карать всех на своём «К.Т.»!

Взял чайник и печенье, которое мне дала «ба». Целых три килограмма, между прочим. Она знает, что я питаю страсть к сладкому. Обычная студенческая комната: две совковые кровати, два стола и два стула со спинками, две тумбы, две кровати. Свою тумбу, на который стоял ноутбук приставил к кровати, так удобнее, какой прок от тумбочки, если туда даже тетради не все умещаются? Стул использовал в качестве подставки для чайника. Наушники для скайпа лежали на подушке, по ним мы болтали с Ренни. Помимо этого, «лопухи» исправно выполняли свою непосредственную задачу. Люблю послушать на ночь ирландскую музыку, она вытеснила всю остальную из головы и помогала перенестись на мою вторую родину, в Скепшир.

Огромный белый кошак стал у нас в станице авторитетом. Грозой симпатичных кошечек, непобедимым альфой, мыши обходили наш дом за километр. Правда «ба» назвала его Васькой, она всех котов так называла, но Белоус свыкся с новым именем. Уж больно ему там понравилось, не хотел обижать радушно принявших его персону стариков. Ренни ходил на рыбалку с дедушкой, «ба» брала на рынок, чтобы кот проверял свежесть продуктов. Они души не чаяли в белом питомце. Сожалел, что в общаге нельзя держать кошек, зато мой пушистый друг стал отдушиной для Петра Геннадьевича Егорова и Егоровой Настасьи Петровны. Скучал? Не то слово! Белоус стал мне другом и боевым товарищам, а ещё он…

Ну, я потом об этом напишу, вы скоро сами всё узнаете, зачем бежать впереди паровоза. Мы с ним постоянно болтали по скайпу. Старый ноутбук оставил специально для этих нужд, поэтому был всегда в курсе всех тамошних дел и здоровья моих близких людей. Сейчас мне требовалось найти телефон, чтобы раздать самому себе «Wi-Fi». Сегодня воскресенье, завтра на учёбу. Я теперь староста группы, поэтому придётся идти на скучнейшую первую лекцию Романа Григорьевича.

Мне хотелось выспаться, но боюсь, не получится. На обоях телефона и ноутбука, на плакате над кроватью портрет той девушки. Попросил нарисовать художника картину с фотографии. Ушёл в учёбу с головой, иначе сошёл бы с ума. Трудней всего на лекции, которая ведёт молоденькая практикантка Валерия Михайловна. Стоит ей взять мел и повернуться к аудитории, так мне сразу представляется лицо возлюбленной. Помню, шутил над Сеней, когда тот по ночам бредил, а сейчас сам оказался в подобной ситуации.

Не передать то чувство, которое щемило сердечную мышцу, хотелось просто сесть на край подоконника, взять кружку кофе и смотреть на огни проезжающих трамваев и машин. Люди ходят парами. Надеюсь, моя любовь взаимна. Прошло столько времени, а я помню нашу спонтанную встречу. Верю. Иногда думаю, что влюбился в ту, что сам придумал. Вообразил от скуки в воображении. Улыбающаяся девушка прочно засела в пустоте сердца, заполнив там абсолютно всё. Самый последний уголок, закоулок, переулок или даже дом был набит воспоминаниями и мечтами, в которых тонула душа. Мыс Надежды, к которому хотел причалить одинокий корабль звали Джульетт.

— Надо отвлечься, — тихо сказал в пустоту комнаты. — Позвоню пушистику, наверняка, белый бандит-троглодит не спит.

— Наконец-то! — интернет включился, можно открывать «Skype» и танки.

У ника «Ренни» был зелёный кружок, верный знак того, что котейка не спит. Какие знакомые уху звуки! Куда привычнее звуков загрузки «Windows» и стандартной мелодии на телефоне. Бросил видео вызов, едва успел одеть наушники раздалось смачное чавканье. Кот ел красную икру из банки. Вот ведь буржуй!

— Пррривет, Игорррь. Как жизнь? Пррриглос во взвод кидай.

— Привет, Белоус, ничего, только печаль-ка одолела и на сердце сплин когтями дерёт.

— Амурррр... Амурррр, — протянул искушённый в таких делах кот. — Камрррад, твой пррриглос принят! На чём будем игрррать?

— Momento Amore. На «К.Т.» хочу!

— Не вопрррос!

Забыл упомянуть, что у Белоуса в ангаре стояли представители кошачьих, главным образом потому, что немцы были кровными врагами англичан, да и название техники очень ему нравилось, но самым любимым в ангаре Ренни был «адский кот».

— Выгуляю своего — прррокачаю экипаж.

Нравилось мне французское затяжное «ррр», а местным кискам тем паче. Минуту терпения, сейчас расскажу, как Ренни попал ко мне во второй раз, но для этого снова вернёмся к семнадцатому сентября.

Снова 17 сентября (продолжение)

— Дай мне, пожалуйста, лекцию по философии, а то я кое-где отстал, когда стал переписывался с Катькой, — он отложил гитару.

— Держи, — непонятно зачем на ночь глядя ему мой конспект.

— Не по английскому, а по философии.

— Это и есть философия, читай внимательнее, — разозлился я и открыл тетрадь с изображением Пифагора. — «Бритва Оккама» — принцип, выдвинутый английским философом XIV века Уильямом Оккамом: не следует умножать сущности без необходимости. Это означает, что решение не должно быть сложнее решаемой задачи, а также следует отдавать предпочтение более простым теориям перед более сложными, если и те, и другие подтверждаются практикой.

Александр снова взял тетрадь, глянул в каракули и поморщился. Может, сошёл с ума, но тут всё понятно. Можно прочитать без запинок. Почерк, конечно, чуть лучше, чем шрифт «mistral», но, по-моему, вполне читаем:

— Не понимаю, о чём ты, здесь каждое слово отчётливо видно.

Немного подумав, мой собеседник достал из сумки синенькую тетрадку формата «А4» и показал мне то, что диктовал Борис Петрович.

— Что-то не вкурю, — сглотнул ком в горле. — Хочешь сказать, написал всё на ирландском языке?

— Да, если только ты не захотел меня разыграть, — сличение выдавало разницу, но, боже мой, как?!

— Не настолько силён в английском, продиктуй мне известный перевод! Мы сравним! Неважно какой!

— Бросаю пить, — подумал про себя.

С лёгкостью перевёл задания по английскому, тексты Битлов и других англопоющих групп, Вильяма Шекспира и Марка Твена читал теперь в оригинале. Спустились к парням из параллельной группы, где меня снова ждал успех. Они так и не поняли, что случилось, но вот до нас постепенно стало доходить.

— Может, правда?

— Честно, сам стал сомневаться, — сел на свой стул и обхватил голову руками. — Такое ведь может быть?! Последнее, что помню, это как решил прогулять лекцию, а вместо этого меня разбудили! Это ведь не может быть взаправду? Или, может…

Мы сидели молча. Ни грамма алкоголя. Разум чистый и не затуманенный. Каждый решал, что делать дальше.

— Никому не говори, что случилось.

— Мне всё равно никто не поверит, — резонно ответил сосед, никогда не видел столь серьёзного выражения лица, где былая безмятежность?

— Давай-ка лучше спать.

— Ага, — только и смог сказать Александр.

Услышал какое-то бормотание, похоже, друг разговаривал во сне, а может, и не спал вовсе. Хлопая веками до трёх часов ночи решил, что так не пойдёт и надо погулять. Сон или нет, но выскользнуть на улицу через трубу — дело рискованное. Подняться, то я поднялся. Возможно, даже на самом деле, но спуститься бесшумно и не сломать шею — вот настоящая задачка, но решение было принято.

Прогуляюсь, повезёт не встречу рассвет в больничке. Ну и мысли меня одолевали, вы бы знали, но на подвиги меня неотвратимо тянуло. Труба выдержала, всё прошло гладко, но мышцы всё равно болели. Не задевать стену и плавно скользить несложно, но не так, чтобы каждый день бегать туда-сюда.

Рукам требовалась мазь для снятия боли. Особого дискомфорта не почувствовал, скорее всего мышцы ныли с непривычки и перенапряжения. Не помню, где и сколько бродил. Запомнилось другое, когда пришёл обратно, то на лавочке, на стоявшем чемодане из коричневой кожи лежал Ренни. Не знаю, кто закинул Белоуса столь далеко от Скепшира. Адресок, по-видимому, Севантин начеркал. Увидав меня, кошак потянулся, а затем спрыгнул и побрёл навстречу. Чемодан с наклейками Дублинского аэропорта пришлось нести мне. Достаточно поздно, чтобы войти через парадную дверь. Плюс ко всему нельзя просто так приводить друзей. Особенно, если друг — говорящий ирландский кот, и в довесок ко всему, оборотень.

Пришлось карабкаться тем же путём, что и с Сеней. С той лишь разницей, что продукты весили куда меньше, спасибо ещё, что Ренни сам вскарабкался наверх. Пока я лез, тот стучал в окно лапой. В конце концов, Саня спросонья подумал, что это свои и открыл. Затем пять минут гонялся за ним пытаясь выпроводить вон.

— Стоп! Стоп! — крикнул я, мой сосед сел на кровать. — Не тронь кота!

Мой груз стал неприподъёмным. Руки скользили по трубе, едва не сорвался вниз.

Белоус повторил трюк, который проделал со мной, чтобы пропал языковой барьер межу нами.

— Покорррнейше Благодарррю. Меня зовут Ррренни Белоус, — представился кот в полупоклоне. — Любезнейший, помоги Игорррю затащить черррез окно мой чемодан.

— Берииии, — слова давались с трудом. — Этот чёртов! Чемодааааааан!

Александр выглянул в окно и попытался схватить одной рукой, но безуспешно. Тяжесть вещей и провианта едва не утянула темноволосого парня, ему пришлось задействовать обе руки, чтобы вытянуть изделие из крокодиловой кожи. Держась за трубу, ждал своей очереди. Разобравшись с чемоданом, Александр вытянул и меня буквально за шкирку. Почаще надо лазить по канату в спортзале университета, да заниматься физкультуркой, скажу я вам. Сосед весь взмок, что не удивительно. Взять вес чемодана, а потом ещё и забывшего о диете молодого человека.

— Ты как? — вид у спасителя, который сидел на полу опёршись на руки, был не важный, впрочем, сам не мог встать.

— Сойдёт, спасибо, что вытащил, — пожал протянутую руку соседа.

— Оно того стоило? — кивнул в сторону кожаного чемодана. — Он у тебя тот ещё мизантроп!

— Я тут, если что! — возмутился кошак. — С вами!

— Шутка, с тебя «спасибо» к чаю, — мы помогли друг другу подняться на ноги.

Чаем, правда, не обошлось, а на утро гостю пришлось спасаться бегством, чтобы не получить шваброй от коменданта. Посомневавшись, пристроил к бабушке и дедушке. Где Ренни обитает и поныне, но не во веки веков. Разлука временная, на пору, что мне осталось быть студентом. Александру на утро пришлось объяснять, что мы вчера выпили ящик пива на двоих. Вследствие чего говорящих котов не существует, а тем более моих познаний английского. Это был всего лишь розыгрыш. Краснодарское пиво развеет любые сомнения в купе с головной болью и сушняком.

***

— Не спать! — орал кот. — Ты что отвлёкся.

— Тише, — очнулся я от воспоминаний. — Разбудишь моих стариков, спалишь всю малину.

— Да их пушкой не поднимешь после «Ново-пассита»! — кот нагло засунул лапу в банку с икрой, бутерброды видимо закончились, а на друга напал «ЖОРка».

— Живёшь, горя не знаешь!

— Один затащил пятерррых! Получил медаль Колобанова, пока ты витал, кот знает где!

— Не шурши, Ренни, выйграли ведь!

Мы провели много удачных боёв, прежде чем уснуть. Меня вырубило примерно в пять утра. Спал беспокойным сном. Снилась всякая белиберда и учёба, которая в принципе тоже к ней относится. Не хило так посидели, даже после постоянных тренировок в Ирландии мне не было так плохо. Сказывается, судя по всему, качество продукта. Посмотрел на часы: семнадцатое сентября, семь утра. Время пришло, подумал я, час «встречи» близок. Всё или ничего! Страшно подумать, миновала почти вечность с того самого момента встречи с Севантином в маленьком сквере. Присутствие Ренни, наличие пиджака и фляги делает воспоминания реальными. Помню всё, будто это было не год назад, а вчера. Изменилась погода. Солнце умудрялось припекать из-за листвы. Сидя на лавочке, выглядел зелёным пломбиром.

Сижу на месте Сени и жду обыкновенного чуда. Такого, которое ждал мой друг, в отчаянии и безысходности. Свой среди чужих, чужой среди своих в этом зелёном костюме. На голове та самая трибли. В руках зонтик. Редкие прохожие, да хозяева собак косятся на меня, готовя сплетню или твит, но мне по барабану. Не за этим сегодня пришёл.

Может, она заприметит меня? Обернулся, почувствовав взгляд на шляпе, но тот принадлежал пришедшему в сквер пенсионеру с немецкой овчаркой по кличке Герцог. Стал чертить зонтом геометрические фигуры. Старик не стал заострять на мне внимание, впрочем, и я на нём. Сергея Дмитриевича больше волновала пенсия и то, сколько ест породистая псина с чёрной шерстью.

Порой думал, что ничего нет, что выдумывал любовь. Посмотрел на телефон. Ровно восемь, но, что показывал электронный циферблат — не видел. Мне нужно было посмотреть на её портрет. Какая разница восемь или девять часов, если её нет рядом. Часть меня хотела вернуться в общежитие, чтобы переодеться, а затем уйти на учёбу, то был страх. Страх, что она не придёт, страх, что никогда не дождусь. С чего-то решил, что ждать нужно там, где всё началось. Может, она меня ждёт в Скепшире? В «Счастливой лошадке»? Как мне туда попасть, ведь меня перенёс в Ирландию Август? Две утренние пинты прошли в сомнениях и муках. Мне хотелось услышать её вновь…

— Ингварь Кейси, — знакомый акцент, лёгкий голос, это была она…

У меня что-то щёлкнуло внутри, поднял голову и увидел ту самую улыбку, те самые глаза и маленькую родинку над верхней губой. Джульетт была одета так же! Её глаза изменили свой цвет, и стали зелёными. Мы смотрели на мир одинаково. Говорят, такое бывает редко, что помимо деталей костюма меняется и внешность пары. Это верный знак того, что наши души были созданы друг для друга.

Читайте продолжение:

Лепреконы. Книга 2. "Токийский гость"

https://author.today/reader/281967