Лепесток

Глава 1

Лепесток

Притихший сосновый лес, наполненный прохладой, терпеливо ждал появления первых солнечных лучей. Уже забрезжил рассвет, и туман, мягко касаясь стволов и оставляя на них влажные следы, поспешно пополз к озеру, ища в нем защиты. Заблудившийся клочок облака заскользил по верхушкам и, с любопытством заглянув между крон, безмолвным водопадом заструился вниз. Раздался громкий хлопок спортивного пистолета, встревоживший дремавших птиц. Мэттью чуть вздрогнул и, оторвав взгляд от леса, тут же сорвался с места. Он и еще группа парней пятнадцати и шестнадцати лет стали стремительно набирать скорость.

Была середина августа, и приближалась пора контрольных тестов по физической подготовке. Именно по результатам этих тестов решалась судьба каждого из них – если ты преуспел, то у тебя есть шанс попасть в один из лучших спортивных клубов страны, а может быть даже и в сборную, если же нет, то до следующего лета ты вновь вернешься в детский дом, где долгие осень, зиму и весну будешь ждать следующего шанса на успех.

Мэттью понимал, что сегодня ему неплохо было бы показать свои возможности, свой лучший результат, но что-то мешало. Мешало какое-то смутное чувство, с которым он проснулся сегодня рано утром, еще до общего подъема. Ощущение мимолетности всех спортивных достижений и тщетности приложенных усилий. Он всегда чувствовал значимость своей жизни, как бы это напыщенно ни звучало, и считал, что судьба готовит его к чему-то очень важному. И это не спорт и не олимпийские медали. И вот этим утром он проснулся с отчетливым пониманием, что уже совсем близко…

Мимо него, громко пыхтя и отдуваясь, проносились парни, украдкой поглядывая на Мэттью, и в их глазах читалась гордость за самих себя: вот я какой! Обогнал претендента на первое место! Значит, я чего-то, да стою! Мэттью с легкостью выдерживал их взгляды и заносчивое чувство превосходства. Ему никогда не хотелось ввязываться в бессмысленную игру конкуренции. Это все было ему не по душе. Всего каких-то несколько мгновений покрасоваться, посмотреть свысока, и ради этого постоянно жить с надрывом? Нет уж. Но от надрывов и перенапряжений он никогда не сбегал. Он просто видел это иначе. Он сумел бы пробежать сотню километров, и пусть он даже погибнет в пути, но это не должно быть простым позерством, это должно стоить того, это должно быть чем-то важным.

– Шаг – полвдоха, шаг, – еще полвдоха. Шаг – полвыдоха… – проговаривал про себя Мэттью и, чуть опустив голову, наблюдал за петляющей беговой дорожкой. Он набрал удобный ему темп, в котором решил бежать все десять километров. – Сегодня, Мэттью, ты не побежишь на результат. Сегодня тебе нужно отдохнуть. Это еще не конец лета – ты еще покажешь себя, а пока – просто беги.

Мимо него проносились парни, взвинчивая до предела свой темп, то тут, то там ускоряясь и лихо, еще со свежими силами, взбегая на возвышенности. Мэттью с безразличием смотрел сквозь их раскрасневшиеся от бега лица и наблюдал за тем, как живет лес, как плавно, приближалось озеро с наползающим на берег туманом, сквозь который проглядывались крохотные домики их спортивного лагеря. Он увидел вспорхнувших птиц перелетевших с ветки на ветку и с интересом наблюдавших за бегущими. Эти места очень полюбились Мэттью – здесь он мог побыть в одиночестве, чего так не хватало ему в детском доме. Здесь он мог любоваться красотой природы и дышать полной грудью.

Пятый, шестой и седьмой километр все расставили по своим местам: теперь уже он обгонял тех бравых ребят, что обошли его на старте. Мэттью бежал и смотрел по сторонам, впитывая в себя свежесть утра и не замечая развернувшейся вокруг битвы за лидерство.

Бежать оставался сущий пустяк, когда он заметил впереди своего друга Пола. Обгоняя его на повороте дорожки, Мэттью по-дружески похлопал его по плечу.

– Как бежится, Пол? – спросил он его. Тот попытался было разомкнуть пересохшие губы, но, не сказав ничего, просто махнул рукой. Сосредоточившись, он побежал дальше, лишь немного отстав от Мэттью.

Впереди показался финиш и стройная фигура тренера. Мэттью бежал, не сбавляя, но и не набирая скорости. Неожиданно для себя он оказался в тройке лидеров и был этим немало удивлен. Приближаясь к заветной черте, после которой окончится это испытание, пройдут сухость во рту и ломота в ногах и спине, он услышал усилившееся пыхтение. Он оглянулся и увидел, как тратя последние силы, его стремительно догонял Пол.

– Вот кому точно нужен сегодняшний результат. Вот кто не размяк, как я, и старается изо всех сил. – подумал Мэттью.

Пол догнал товарища и попытался его обогнать. Мэттью лишь немного уступил, а затем вновь обошел Пола. Друг не отставал и еще раз обогнал Мэттью. Тот в свою очередь, изобразив на лице накопившуюся усталость, постарался нагнать Пола, и, видит Бог, ему бы это удалось, но финишная черта вынесла свой суровый приговор – четвертый!

Пол радостно застонал и, еле волоча ноги, пошел по обочине дорожки, приминая сочную траву, громко дыша и покашливая. Мэттью остановился и, упершись руками в колени, старался восстановить дыхание.

– Ну, Пол! – подумал Мэттью и посмотрел на радостно улыбающегося друга. – Вот это характер!

– Ура, Мэттью! Я стал третьим! Третьим! – сказал Пол, подходя и ликующе улыбаясь. Затем, вмиг посерьезнев, спросил, – Ты же мне не поддался?

– Поддаться? Тебе? – так же серьезно ответил Мэттью. – Не в этой жизни! Это еще не контрольный забег, мы с тобой еще посоревнуемся!

Отбросив в сторону серьезность, он радостно улыбнулся и, обняв Пола, тепло произнес:

– Вот твой характер, Пол. Только так теперь и бегай! И не только бегай – вгрызайся с таким упорством и силой во всё, чем только не придется тебе заниматься! Хорошо? Пообещай мне!

–– Обещаю, Мэттью, обещаю! – устало и радостно ответил Пол.

– А теперь пойдем, пора позавтракать и выпить горячего чая! – бодро сказал Мэттью и, хлопнув друга по плечу, направился в сторону их домика.

Проходя мимо тренера, Мэттью поймал на себе его недовольный взгляд. Тот покачал головой, но ничего не сказал.

– Ну и пусть, – подумал Мэттью. – Нужно делить не только свои победы с друзьями, но и разделять победы друзей, остальное чепуха и позерство!

Постепенно, по пути к их домику, к ним присоединялось все больше и больше запыхавшихся и раскрасневшихся парней, бурно обсуждавших минувший забег. Кто-то, чуть выкатив глаза, рассказывал, как тяжело ему дался «вон тот злополучный подъем», кому-то невмоготу было бежать уже на пятом километре, а кому-то не хватило совсем чуть-чуть, чтобы нагнать первых. Компания все разрасталась и становилась более шумной, наполняясь юношеским басом и беззаботным смехом. Мэттью, сунув руки в карманы спортивных штанов, стал понемногу замедляться и вновь пошел в своем ритме только тогда, когда отстал ото всех на приличное расстояние.

Он шел и задумчиво смотрел под ноги. Ему было приятно пройтись и прошуршать подошвой кед по еще держащей на себе росу траве. Было в этом что-то успокаивающее, заставляющее сердце биться не так часто и не так резко. Тонкая теплая полоска солнечного луча пролилась из-за края леса. Мэттью поднял глаза и, чуть прищурившись, посмотрел перед собой.

– Жалко будет уезжать отсюда, – подумал он, окинув взглядом панораму спортивного лагеря.

Когда он вошел в домик, все уже были там: в центре комнаты, наполовину сняв майку и живо взмахивая руками, стоял Пол, рассказывая результаты забега. В дальнем углу, приподняв корпус на локте, лежал Фрэнк и, весело посмеиваясь, то и дело вставлял шуточки в рассказ Пола. Долговязый Сэмюэль, вступивший в возрастную фазу неуклюжести, громко хохотал над шутками Фрэнка и запальчивостью Пола, и никак не мог пристроить на носу очки. В какой-то момент насмешки товарищей вывели Пола из себя и он, метнувшись к своей кровати и схватив подушку, помчался через всю комнату к Фрэнку, громко крича и едва не сбив круглый стол в центре. Не успел он добежать до кровати обидчика, как его лицо наткнулось на выпущенную тем подушку. Неожиданный отпор нисколько не обескуражил Пола, а лишь еще больше распалил. Вмиг в комнате образовался безумный беспорядок, к которому, забыв про очки, присоединился Сэмюэль.

За Мэттью хлопнула дверь, и тройка замерла на месте. Забытая Сэмюэлем занесенная над головой подушка обмякла и, стукнув его по лбу, перекосила очки на переносице.

– Что вы здесь устроили? – серьезно спросил Мэттью, подходя к друзьям и отодвигая в сторону стулья. Те виновато потупились и замялись.

– Они не верят мне, что я пришел третьим на забеге и сумел обогнать тебя, – проговорил Пол.

Мэттью окинул тройку взглядом и уперся кулаком в столешницу.

– Да, обогнал, – твердо сказал Мэттью, – и да, пришел третьим. Спорить не буду. Ваше недоверие и, тем более смешки над другом, неприемлемы! И это, друзья, не повод вот так, – он выхватил подушку у Сэмюэля, – вероломно и подло нападать вдвоем на одного! – договорил он и, размахнувшись, бухнул подушкой в плечо Сэмюэля. – Ну-ка, Пол! Налетай!

Секунду все стояли в оцепенении, а потом, с новыми криками и диким хохотом, влились в возрожденную битву.

– Кем ты хочешь стать, Сэмюэль? – спросил Пол, когда спустя полчаса вся компания сидела за столом в столовой и уплетала сладкую рисовую кашу.

– Чемпионом! Только чемпионом! – бойко ответил тот.

– В каком спорте? – спросил Фрэнк, намазав кусочек масла на хлеб и аккуратно положив сверху тонкий ломоть сыра.

– Да какая разница? Любого спорта! Может быть, буду атлетом, а может вообще стану прославленным мастером спорта по парашютным прыжкам!

– Ого, как ты высоко взлетел! – воскликнул Фрэнк и выровнял сыр по краю куска хлеба. Откусив только ту часть, где было масло, он, жуя, добавил, – ты ж по земле-то ровно ходить не умеешь, вечно что-то заденешь или споткнешься, куда ж тебе в небо?

– Так в этом то и кроится вся суть – в небе не обо что спотыкаться! Разве что при выходе из самолета. Ну и пусть! Не так страшно прыгать будет – вывалился и всё!

Вся компания весело захохотала.

– А ты, Пол, кем хочешь стать? – спросил Фрэнк.

– А я…– замялся Пол, потирая плечо, – а черт его знает! Кем-нибудь великим! И хочу купить себе велосипед.

– Зачем тебе велосипед, если ты великий, – сквозь смех проговорил Фрэнк, – покупай уж сразу автомобиль!

– Нет, автомобиль не хочу, велосипед хочу, – мечтательно проговорил Пол. – Чтоб вечером, после тренировок или другой какой работы, вскочить в седло, да как ударить по педалям, чтоб пыль столбом после меня стояла, и мчать вперед, и чтоб никаких тебе печальных окон детдома, чтоб простор и тишина, и свежий ветер…

В этот момент за забором послышался нарастающий гул двигателя. Противно и звонко заскрипели тормоза и автомобиль, еще некоторое время размеренно пророкотав, наконец, замолк, лишь изредка потрескивая раскаленными деталями. За столом, где сидели руководители лагеря и тренеры, прокатился встревоженный шепот. Мистер Андерсон, старший третьего отряда, подскочил и, взглянув на часы, помчался к воротам, что-то растерянно бормоча себе под нос.

Весь лагерь, забыв про завтрак и остывающий сладкий чай, напряженно прислушался. Все принялись озираться, безмолвно спрашивая друг у друга, что происходит.

– Неужели приехали представители из клубов? – прошептал Пол.

– Шшш… – прервал его Фрэнк.

– Добрый день, мистер Гордон! – послышался из-за забора приглушенный голос мистера Андерсона. – Как добрались?

– Хорошо, мистер Андерсон, даже быстрее, чем думал, – раздалось в ответ.

– Вы завтракали? Может Вам приготовить что-нибудь? Мы, правда, немного не готовы к вашему раннему приезду, извините за это, но повара у нас хорошие, быстро что-нибудь приготовят.

– Нет, благодарю Вас, – произнес размеренный, спокойный голос, вплотную приближаясь к воротам. Скрипнула дверь, и вслед за мистером Андерсоном в лагерь вошел высокий, худощавый мужчина с чисто выбритыми щеками и аккуратно выровненными усами и бородкой. В руке он сжимал толстую записную книжку и планшет– Я бы не отказался от стакана чая, дорога здесь неровная, и меня немного укачало.

– Присядете здесь? – предложил мистер Андерсон.

– Честно говоря, я бы хотел сразу пройти в свою комнату. К сожалению, у меня не так уж много времени.

– Да, конечно, – серьезно произнес мистер Андерсон и, жестом указав гостю направление, повел его в ближайший домик.

– Странно, – произнес Пол, когда гость скрылся за дверью и в столовой возобновился привычный для утра шум, – обычно нам представляют приезжающих, говорят кто они и откуда, а этот какой-то…. Не такой.

– М-да,… – задумчиво протянул Фрэнк, – на мастера парашютного спорта он не похож.

Все четверо прыснули от смеха.

После завтрака, как обычно, проводились обучающие занятия, после которых следовала предобеденная тренировка. Всё в лагере жило своим привычным размеренным ритмом, лишь только во время обеда утренний гость вышел из отведенного ему домика и в сопровождении что-то непрерывно рассказывающего мистера Андерсона проследовал к столу для тренеров. Он сел с краю и, внимательно слушая и время от времени что-то уточняя, принялся за суп. Взгляд мистера Гордона был серьезен и цепок, но сейчас он бесцельно скользил по лицам ребят, украдкой и с любопытством косящихся на него. В какой-то момент голубые глаза задержались на неуклюжем Сэмюэле с его непрестанно сползающими очками, но этим его внимание к их компании и ограничилось. Под конец трапезы кто-то из тренеров принес пухлую папку, в которой едва умещались листы. В нетерпении отодвинув в сторону тарелки и стакан с компотом, мистер Гордон принялся за её изучение.

– Нет, я никак не могу понять, кто это? – возмущался Сэмюэль, развешивая выстиранную майку на натянутой в комнате из угла в угол веревке.

– Странный он какой-то, – добавил Фрэнк. – Ходит такой важный, а тренеры, что? Видели, как они вокруг него кружатся? Я так понимаю, он очень важный человек!

– Да, да, важный, – поддакнул Сэмюэль и закинул на веревку штаны. – Может он вообще не из спорта? Видели, какой худощавый?

– Ну и что, что худощавый? Может он из какой-нибудь комиссии? – возразил Фрэнк, – думаешь, у них там мало бывших спортсменов?

– Нет, – чуть призадумавшись, ответил Сэмюэль, – я думаю это или врач, или какой-нибудь музыкант.

– Да брось ты! Музыкант? – сказал Фрэнк, начав по обычаю распаляться и переводить разговор в спор, – Это спортивный лагерь, Сэмюэль! Что тут забыл музыкант?

Не желая участвовать в разгорающемся споре, Мэттью взял с полки недочитанную книгу и мельком взглянул на Пола. Тот сидел на кровати, поджав колени к груди, и тревожно смотрел в глубь комнаты, покусывая губы. На мгновение взгляд его стал осмысленным, и он уставился на Мэттью. Он хотел было что-то сказать, но не решился: то ли из-за шумящих рядом друзей, толи потому, что не хотел тревожить Мэттью. Друзья уже давно привыкли к временами отстраненному и молчаливому поведению Мэттью и знали: если он хочет побыть один, лучше не лезть.

Мэттью вышел из домика и, прищурившись, посмотрел на небо. По безупречной синеве гуляло солнце, изредка кокетливо прячась за тонкую пелену проносящихся мимо облаков. Мэттью тоскливо вздохнул и не спеша зашагал в сторону озера. Он шел, сжимая в руке книгу и рассматривая понемногу увядающую вслед за летом траву и лениво ползающих жуков. Позади послышался шум, и через секунду раздался тихий голос Пола.

– Мэттью, постой!

Мэттью остановился и внимательно посмотрел на друга. За прошедшую после его ухода минуту, Пол, казалось, осунулся и стал еще более тревожным, что не на шутку взволновало Мэттью.

– Что случилось, Пол? – спросил он, видя смущение и нерешительность друга. – ну, говори же, – добавил он, беря его за плечи.

– Ты мне точно не поддался там… на забеге? – запинаясь, выпалил он.

Мэттью был удивлен и даже отшагнул назад, чтобы оценить всю громаду этого вопроса. Он и подумать не мог, что тот его дружеский порыв, его забота в знак признательности своему другу за то, что тот столько лет стоял с ним плечом к плечу в любых неприятностях, помогая и поддерживая, может так задеть и взволновать товарища. Хотя это его вина. Он должен был подумать об этом, предвидеть, зная, сколь упорным был Пол, и как он из кожи вон лез, чтобы улучшить свои результаты. И теперь ему нужно в какие-то доли секунды решать, что сказать: правду, которая может подорвать доверие его друга к нему и веру в свои силы, или солгать, надеясь на то, что это никогда не станет явным, не навредит Полу, придав ему какие-нибудь ошибочные надежды? А впрочем, почему ошибочные? Разве он не достоин того, чтобы стать лучшим? Разве в нем нет того упорства и скрытого от него самого таланта? Таланта, которому он сам мешает, ставя перед ним стены, которые тот не способен преодолеть, потому что он еще слишком мал, и не было на его пути преград, над которыми он смог бы одержать верх. Снести и сокрушить их, уверившись в своих силах, почувствовав тот самый прилив сил, разливающийся по телу, охватывающий и пьянящий чувством успеха, достижения, победы!

Он почувствовал, что ему не хватает времени, чтобы принять решение. Нужно было вдохнуть и выдохнуть, но сделать это правильно: глубокий вдох и выдох, опущенные глаза красноречивее целого абзаца рассказали бы о чувстве вины. Снисходительный выдох и наклон головы вбок и, не дай Бог, сочувствующая понимающая улыбка, предвещая готовящуюся ложь, подобно хлысту полоснули бы друга по лицу, рассекли бы сердце надвое. Твердое и спокойное дыхание, как если бы ты собирался что-то сказать в самый искренний момент, но ты и не думал врать. Так он и сделал, а между тем думал.

Ужасно сложный вопрос дружеской лжи. Стоит ли? Где та грань в дружбе, через которую он может переступить? Станет ли от этого дружба менее искренней и надежной? Возникнет ли брешь в этом спасательном круге, или он станет крепче? В этот момент ему показалось, что он, как будто бы, ни разу в жизни не лгал другу. Нет, тогда было совсем не то. Он врал, но врал о том, что касалось его самого. Скажем, сильно ли у него болит нога, или хочет ли он последнюю конфету, в общем не важно, это не касалось другого человека, и никогда его ложь не была так глубока и близка к человеческой душе. Время неотвратимо продолжало свой ход, а решение он так и не принял. Больше медлить нельзя и не имеет смысла…

– Нет, Пол, – твердо сказал Мэттью, – я не поддался тебе. В какой-то момент я думал так сделать, но я не смог бы. Ты был сегодня упорен и быстр, а мне не хватило сил, чтобы угнаться за тобой.

Лицо Пола чуть разгладилось и успокоилось, но все еще оставалось встревоженным от искрящихся в глубине души мыслей и переживаний.

– Спасибо тебе, Мэттью, за честность, – сдавленным голосом произнес он. – Ведь я никогда прежде не занимал лидирующие места. Победа всегда была для меня чем-то далеким, чем-то невозможным. А сегодня… сегодня она стала такой близкой, осязаемой! Я прямо чувствовал, как она бьется и пульсирует у меня в руках! Честное слово, я так её и ощущал! Да это было только третье место, но оно было моим! Заслуженным! Достигнутым! И если бы ты мне поддался, я бы…

– С этого дня, Пол, ты только так и будешь бегать! – перебил его Мэттью. – только так! Даже если ты устал и пробежал чуть хуже, ты теперь будешь твердо знать, видеть, что ты можешь лучше. Это твоя победа, твой характер, твоя воля! И чтоб мне пусто было, но в твоей жизни еще будет множество первых мест, сладких побед, великих достижений, что бы не стояло на твоем пути!

– Если ты будешь верить в меня, то так оно и будет, – вдруг выпалил Пол и, покраснев, потупил взгляд. – Прости, это было глупо!

– Вздор! Человеку, любому человеку нужно, чтобы в него поверили! Да, мы остались одни на этом свете, но только лишь на время. – пылко заговорил Мэттью. – Ты помнишь день, когда мы подружились? Помнишь тех парней постарше нас, что хотели избить? Я выстоял тогда только потому, что ты поверил в меня. А я поверил в тебя, что ты не отступишь и не уйдешь, когда в разгаре драки окажешься ближе к двери. Те парни сделали тогда свой выбор и отправились в полицию, а мы сделали свой – идти упорно дальше и верить друг в друга. – Мэттью сделал шаг вперед и положил руку на плечо друга. – Моя вера в тебя живет еще с тех пор, она всегда с тобой и только так. Так что смело иди вперед и сметай все сомнения напрочь, Пол.

Пол твердо посмотрел Мэттью в глаза, свел скулы и, одними лишь губами проговорив «спасибо», развернулся и пошел в направлении домика. Может кому-нибудь это показалось бы странным, вот так развернуться и уйти, но только не ему: когда дело доходит до мужских эмоций и реакций, всё будет сказано позже и не словом, а делом. Теперь эти плечи, на которых секунду назад лежали руки Мэттью станут в разы прямее и крепче, чем еще вчера.

Мэттью проследил за тем, как спина Пола скрывается за дверью, тяжело вздохнул и, пробежавшись взглядом по лагерю, заметил вперившиеся в него голубые глаза мистера Гордона. Тот смотрел всего какую-то секунду, а затем вновь углубился в бумаги, что-то пробормотав то ли себе, то ли мистеру Андерсону. Мэттью не хотел об этом думать и, развернувшись, побрел дальше, к озеру.

Блаженные несколько часов одиночества пролетели для него как несколько минут. Он сидел на пирсе и, разложив на коленях книгу, читал, изредка отвлекаясь на плеск играющихся на мелководье рыбешек или заливистый хохот ребят на спортивной площадке. Иногда он все же нервно поглядывал на расположенную невдалеке лавочку, на которой сидел гость с неизменной стопкой бумаг, и как ему казалось, исподволь наблюдавший за ним.

Послышался легкий шорох, и на плечо Мэттью легла чья-то рука. В мгновение ока все внутри него раскалилось до красна: он так не любил, когда кто-то прерывает его одиночество. Так же быстро, как всё воспылало, всё потухло. Он узнал это легкое прикосновение. Тепло этой руки, пройдя сквозь плечо, обволокло сердце. Только ей он мог простить вторжение в его одиночество.

– Привет, Кэтрин, – мягко проговорил он.

– Как ты узнал, что это я, – удивленно спросила она и, сев рядом, свесила ноги к самой поверхности воды.

– Не знаю, просто почувствовал, – ответил он и заглянул в её светящееся от улыбки лицо. – Почему у тебя мокрые волосы?

– Только что сдавала норматив по плаванью. Сегодня улучшила свой результат. Проплыла за пятьдесят восемь и три десятые!

– Надо высушить твои волосы, а то простудишься, – сказал Мэттью и, взяв из её рук полотенце, укрыл им голову. Она рассмеялась, но противиться не стала. – А почему вы поплыли сегодня, ведь должны были завтра?

– Я не знаю точно, – донесся приглушенный голос из клубка полотенца, – должно быть из-за приезда этого человека. Все так быстро произошло, что я даже не успела как обычно поволноваться.

– Ты так говоришь, будто тебя лишили какой-то радости в жизни, – сказал Мэттью и, посмотрев поверх головы Кэтрин, вновь заметил твердый взгляд гостя, отчего ему стало немного не по себе.

– А то как же, – ответил Кэтрин, наконец выпутавшись из полотенца. – Это же целый процесс. Я бы даже сказала ритуал! Надо ночью перед этим как следует поворочаться, чтобы кровать больше не казалась уютной и пригодной для сна, затем покусать губы, оставить половину завтрака в тарелке и выпить меньше воды, чем необходимо. Затем дрожать до тех пор, пока не сделав мучительно долгий вдох, не приготовишься к прыжку. А как же иначе?

– Я прекрасно понимаю тебя, но твой нервный романтизм вызывает у меня много вопросов и сомнений.

– А ты не сомневайся, – весело проговорила Кэтрин и легонько опершись на плечо Мэттью, встала. – Ну, я пошла. Погуляем сегодня вечером?

– Встретимся как обычно, в девять под деревом у столовой? – предложил Мэттью.

– Как обычно, – кокетливо ответила девушка, наклонив голову набок и привстав на цыпочки. – Ну, я пошла, – добавила она и, махнув рукой, легкой походкой побрела по пирсу в сторону берега.

– До встречи, – сказал Мэттью, смотря ей вслед.

Он еще долго наблюдал за тем, как она поднимается по небольшому склону и растворяется в глубине лагеря. Взгляд его ненароком скользнул по скамье, где сидел гость, но она уже была заполнена что-то весело обсуждавшими ребятами. Просидев на пирсе еще пару часов, он захлопнул книгу и встал, когда по озерной глади поплыла легкая вечерняя дымка. Сходив на ужин, Мэттью вернулся в комнату и, немного поболтав с ребятами, прилег на кровать в ожидании назначенного для прогулки часа. Он ждал, когда наступит время, и весь лагерь погрузится в тишину и сон, чтобы тихонько прикрыв за собой дверь, незамеченным пройтись по скользкой траве и, притаившись в темноте под раскидистым деревом, ждать её появления. До девяти оставалось всего каких-то пятнадцать минут, когда неожиданно дверь их домика распахнулась, заставив всех вздрогнуть, и на пороге появился взволнованный мистер Андерсон. Он быстро обвел комнату взглядом и, упершись им в Мэттью, произнес серьезным тоном:

– Собирайся, Мэттью, тебя переводят.

Ничего не понимая, он в оцепенении сидел на кровати и каким-то отстраненным взглядом смотрел то на тренера, то на товарищей.

– То есть, как переводят? – недоумевающе спросил он и чуть не добавил: «а как же встреча?».

– Прошу, Мэттью, не задавай вопросов, просто собери вещи и через десять минут будь у входа, – сказал тренер и вышел.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Он слышал только то, как гулко стучало сердце в его груди. На глаза навалилась пелена. Друзья, ничего не понимая, молчали. Он медленно потянул руку под кровать и достал сумку. Сначала он положил одну стопку вещей, затем вторую, и только тут до всех дошло: Мэттью уезжает! Первым тишину нарушил Пол.

– Как же так, Мэттью! – произнес он дрожащим от слез голосом.

Сэмюэль лежал на кровати с перекошенными на носу очками и, отказываясь верить в происходящее, легонько мотал из стороны в сторону головой.

– Мэттью, – только и выдохнул Фрэнк.

Мэттью молча закончил собирать вещи и, застегнув сумку, подошел и положил её у самой входной двери. Затем он выпрямился и повернулся к ребятам. В глазах его стояли слёзы.

– Вот и всё, парни, – только и вымолвил он.

Первым с кровати вскочил Пол. Он подбежал и крепко обнял Мэттью. Следом с мест сорвались Фрэнк и Сэмюэль.

– Ну как же так, Мэттью, ну как же так! – сквозь слезы сетовал Сэмюэль.

С минуту они стояли так.

– Ну, ладно вам ребята, – сказал Мэттью, – так растрогались, будто мы с вами больше не увидимся! Выше головы! – троица разжала объятия и чуть отошла в сторону.

– Увидимся? – с надеждой проговорил Сэмюэль.

– А то как же! – радостно ответил Мэттью. – Обязательно увидимся, вот посмотрите!

Дверь позади Мэттью распахнулась.

– А, всё, ты готов? – спросил мистер Андерсон. – Ну, тогда пойдем.

Мэттью развернулся, поднял сумку, но замешкался на пороге. Он обернулся и в упор посмотрел на Пола. Стремительно подойдя к нему, он одной рукой крепко обнял его и сквозь слезы шепнул серьезным тоном:

– А ты смотри у меня! Я верю в тебя! Не смей сомневайся в себе, Пол! – Заглянув на прощанье ему в глаза, он скрылся за дверью в ночной прохладе.

Мэттью шел вслед за тренером то по дорожкам, то, временами, по отсырелой траве, к воротам лагеря. Он шел опустив голову, и едва прислушивался к тому, что говорит тренер.

– Ты не переживай Мэттью, на твоем месте хотел бы оказаться каждый.Ты парень хороший, смышленый, со всем справишься. Со всем, это точно. Целеустремленный ты и серьезный…

Тренер все продолжал говорить, пока, пройдя через весь лагерь, они не оказались у ворот, за которыми уже урчал двигателем автомобиль. Тренер остановился и крепко обнял Мэттью. Тот стоял, погруженный в искренние, любящие объятия, в руках чувствовалась тяжесть сумки, а взгляд его был устремлен на одинокий темный силуэт под раскидистым деревом у столовой.

Он хлопнул дверью и, немного сдвинув на сиденье свою сумку, посмотрел вперед. Водитель внимательно осмотрел парня через зеркало заднего вида, а затем глянул на пассажирское сиденье.

– Можем ехать, – размеренно произнес мистер Гордон.

Водитель толкнул рычаг передачи и, взревев двигателем, машина понеслась по дороге сквозь нависшую ночь, легонько покачиваясь на кочках. Мэттью сидел, вжавшись в сиденье, и тревожно глядел в окно на выныривающие из темноты стволы деревьев, застигнутых в странных позах светом фар. Ему бы сейчас засыпать мистера Гордона вопросами: куда он едет, почему, для чего, как долго и прочими, но он все никак не мог поверить, что вообще едет. Перед глазами всё ещё мелькал силуэт под деревом, печальные глаза друзей, привычная комната с кроватями, круглым столом посередине и натянутой бельевой веревкой с досыхающей майкой и штанами Сэмюэля.

– Всё как-то неправильно. Всё как-то не так, – думалось Мэттью. – Может быть я вообще сплю? – он пробежался взглядом по приглушенно освещенному фарами салону автомобиля, по силуэтам сидящих впереди людей. – Да, должно быть я придремал, пока ждал часа встречи с Кэтрин. Надо немного напрячься, и я проснусь.

Мэттью зажмурил глаза и попытался выйти из сна. Из-за закрытых глаз он не увидел большой кочки на дороге и, подскочив на сиденье, больно ударился головой о стекло.

– Что за ребячество, – подумал он, потирая ушибленное место. – Соберись, наконец, и будь мужественнее.

Спустя час быстрой езды и сильной тряски они подъехали к одиноко стоявшему посередине поля пункту проверки документов. Водитель и мистер Гордон молча достали бумаги, и после быстрой проверки они снова двинулись в путь, оставив позади бело-красный шлагбаум и оранжевый всполох сигареты военнослужащего. Дорога стала гораздо ровнее и прямее, лишь сильно громыхали швы авиационных плит под колесами автомобиля, но вскоре этот гул поглотил звук набирающих мощность вертолетных двигателей и шелест лопастей. Автомобиль остановился на огромной подсвеченной площадке, и мистер Гордон, хлопнув дверью и подбежав к вертолету, скрылся в глубине его фюзеляжа. Водитель помог Мэттью выйти из автомобиля, схватил его сумку и, легонько подталкивая парня ладонью в спину, повел к грохочущему аппарату.

После длинного перелета они вновь перебрались в салон очередного автомобиля, и Мэттью, утомленный шумом и тряской вертолета, на мгновение забылся сном.

– Мы приехали, – сказал мистер Гордон, осторожно коснувшись плеча Мэттью.

Парень вылез из автомобиля и, покачиваясь от усталости, покорно проследовал за мистером Гордоном. Они прошли по длинным гулким коридорам с приглушенным светом, поднялись по нескольким унылым потрепанным лестницам и, наконец, остановились у двери. Мистер Гордон распахнул дверь и, пропустив парня внутрь, зашел следом. Щёлкнул выключатель, и комната озарилась светом единственной лампочки, замершей под потолком. Напротив двери, подсвечиваемое предрассветной серостью, располагалось окно. Справа от окна, вжавшись в угол, стояла кровать, слева стол. У двери, прибитая плашкой к стене, была вешалка с рядом крючков, некоторые из которых были погнуты. Оставшуюся часть стены занимал шкаф и умывальник.

– Боюсь в шкафу лежат вещи тебе не по размеру, так что ложись пока в своих, а завтра с утра мы все подберем, – сказал мистер Гордон и, устало вздохнув, добавил, – пойду договорюсь с поваром насчет завтрака, перенесем его на десять часов, так что подъем в девять тридцать. Спокойной ночи.

Он вышел, плавно прикрыв за собой дверь, и в коридоре раздались его неторопливые, удаляющиеся прочь гулкие шаги. Мэттью сбросил с плеча сумку на пол и подошел к кровати. Он повалился на неё, и сверху его придавило невыносимое тоскливое чувство растерянности, беспомощности и одиночества. Он поджал ноги к груди и, накрыв себя краем одеяла, задумчиво уставился в потертую ручку выдвижного ящика.

Кто-то нежно, по-отечески коснулся плеча Мэттью, и он проснулся. Вздрогнув, он чуть отстранился: он засыпал в одном месте, но надеялся, что проснется в уютном домике на берегу озера, но перед ним была все та же комната, в которую он въехал вчера. Склонившись над ним, мужчина с весело прищуренными глазами и проседью в волосах, тихонько толкал его в плечо.

– Пора просыпаться, Мэттью, не то опоздаем на завтрак и занятия. – ласково произнес он.

– Кто вы? – спросил парень, садясь на край кровати.

– Меня зовут Андре, я твой наставник на время обучения, – сказал мужчина и протянул руку.

– Где я? – настойчиво продолжил Мэттью, ответив коротким рукопожатием.

– Об этом позже, – твердо, но не жестко ответил Андре, – для начала тебе нужно умыться, переодеться, – он положил стопку вещей на кровать, – и позавтракать. – Мэттью хотел было возразить, но наставник жестом остановил его, – затем мистер Гордон все тебе объяснит.

Мэттью не стал упорствовать, лишь, сдвинув брови, быстро привел себя в порядок и переоделся. После этого Андре вышел из комнаты, и парень проследовал за ним. Они прошли по коридору, спустились на первый этаж и вошли в столовую.

– Вот они, молодые странники! – радостно приветствовала их стройная женщина в фартуке. – я уж вас заждалась, каша-то стынет!

Мужчина и парень сели за стол. Яркий луч солнечного света, отразившись от безупречной чистоты пола, ударил в глаза. Парень отклонился немного в сторону и подпер рукой щеку. Не успел он совершить это простое действие, как перед ним уже появилась большая тарелка с гречневой кашей, блюдце с отваренными сосисками, ломоть хлеба и стакан с чаем.

– Приятного аппетита, – пожелала довольная проделанной работой женщина и, ласково подмигнув Мэттью, украдкой достала из кармана фартука две шоколадные конфеты.

Положив их перед парнем она, взъерошив ладонью его волосы, пошла на кухню.

– Спасибо, – невнятно пролепетал Мэттью.

– мисс Сайрон, – тихо и дружелюбно начал Андре, – у парня ведь особая диета…

– Ну, ничего, – так же тихо ответила женщина, – диета начнется с обеда, а сейчас пусть хорошенько наестся.

– Так ведь не положено… – слабо запротестовал Андре.

– Ну, что вы в самом деле, Андре… – немного расстроившись произнесла женщина. – Что вы теперь все расскажете мистеру Гордону?

– Нет, сейчас не буду, но всё же впредь давайте соблюдать правила, – мягко, но настойчиво ответил Андре.

– Вот и хорошо, – кокетливо произнесла мисс Сайрон и, улыбнувшись, она развернулась на невысоких широких каблуках и скрылась за дверью кухни, откуда доносился слабый звон моющейся посуды.

Все это время Мэттью с интересом рассматривал резкие черты лица мужчины, чей возраст немного отставал от его внешнего вида. Темные глаза как будто всегда смотрели ласково, даже если он говорил серьезно, но в них постоянно чувствовалась затаенная печаль, которая, при их пристальном взгляде на тебя, скатывалась с ресниц и прохладной волной обдавало лицо, немного остужая жар жизни.Помимо говорящих глаз этот мужчина обладал тем редким тембром голоса, который, не изменяя своей высоты и громкости, как мог заставить бояться и трепетать, так и восторгаться, прислушиваясь к каждому рожденному им звуку, красочно представлять произнесенные истории.

Мэттью в упор смотрел на Андре и, впервые в жизни, в его душе начало зарождаться чувство безоговорочного доверия к человеку, вопреки всему накопившемуся жизненному опыту. Весь короткий спор между ним и мисс Сайрон прошел почти незамеченным для Мэттью, который пребывал в состоянии сомнения и неуверенности, пытаясь разобрать в разгоревшемся в нем костре поленья доверия и недоверия.

Андре коротко посмотрел вслед мисс Сайрон и перевел взгляд на Мэттью. Смятенный и блуждающий взгляд парня он, на удивление, встретил спокойно и, без труда выдержав его, мягко, по-дружески улыбнулся.

– Нужно поесть, Мэттью, у нас еще много дел сегодня, – произнес он и, склонившись над тарелкой, принялся уплетать гречневую кашу.

Смотря с каким удовольствием Андре поглощает кашу, Мэттью только сейчас ощутил на сколько он голоден и, не теряя ни минуты, последовал примеру мужчины.

Когда с едой было покончено, а в стакане оставалось всего половина чая, парень с наслаждением облокотился о спинку стула и принялся сытым взглядом блуждать по просторному помещению столовой, чистым пустым столам, прозрачным окнам с видами на другие части зданий и стволами повсюду растущих сосен. В конце концов, взгляд его вернулся к одиноко стоявшей на столе солонке, пустым тарелкам и двум шоколадным конфетам с изображением какой-то картины. В голове парня сразу же пронесся услышанный ранее разговор, и он глянул на Андре. Тот, делая глоток чая и слегка щурясь от бьющего в глаза пара, перехватил взгляд Мэттью.

– Съешь их, – спокойно сказал он, – в этом нет ничего страшного.

Мэттью пристально посмотрел в его темные глаза и плавным движением взял одну конфету, а вторую пододвинул Андре. Тот весело рассмеялся и с каким-то юношеским озорством посмотрел на парня.

– Хочешь сделать меня сообщником? – спросил он.

– Меня всегда учили не жадничать и делиться, – улыбаясь, ответил Мэттью.

– Хороший ты парень, – улыбаясь, ответил Андре и, развернув конфету, целиком запустил её в рот.

Мэттью поступил также и, с удовольствием посмаковав её, запил терпкий шоколадный вкус остатками чая.

– Однако, мистеру Гордону мы об этом не расскажем, хорошо? – серьезно добавил Андре, вставая из-за стола.

– Уж кем, а болтуном меня точно не назовешь, – ответил Мэттью, – секреты хранить я умею.

– Вот и отлично, – сказал Андре и улыбнулся.

Выйдя из столовой, они быстро поднялись на второй этаж, прошли по коридору мимо двери комнаты Мэттью и свернули за угол, где оказался еще более длинный коридор, чем предыдущий с огромным количеством дверей. Зайдя, как показалось Мэттью наугад в одну из них, они оказались в крохотном помещении с парой школьных столов и стульев. За одним из них сидел какой-то пожилой мужчина и о чем-то оживленно беседовал с мистером Гордоном. Заметив вошедших, мистер Гордон встал, вышел из-за стола и жестом указал Мэттью на ближайший стул. Парень сел и быстро осмотрел вчерашнего гостя, в гостях у которого теперь был он. Мистер Гордон был высокого роста и худощав. Волосы на его голове только недавно принялись светлеть, но скорее не от возраста, а от напряженной умственной деятельности. Глаза были темные, требовательные и серьёзные, но в отличие от глаз Андре, не вызывали у Мэттью безоговорочного доверия, впрочем отвращения тоже. Глядя на резкие скулы, длинноватый скругленный кончик носа, серьезно сведенные губы, парень понимал, что этот человек постоянно будет от него требовать неукоснительного, может даже фанатичного, соблюдения установленных им правил. Что-то внутри Мэттью уже толкало его противиться его воле и противопоставлять себя всему, что бы от него не исходило.

– Однако это не серьезно, ты ведь ничего не знаешь об этом человеке, – подумал Мэттью, а вслух спросил, – Где я?

– Что ж, Мэттью, добро пожаловать в твой новый дом на ближайшие два года, – начал мистер Гордон, приветливо улыбнувшись. – Это, – он всплеснул рукам, – научно-исследовательский институт, а если точнее, эта его часть является «ЦППиА» – центром предполетной подготовки и адаптации. Меня зовут Джим Гордон и я являюсь руководителем ЦППиА…

– Простите, пожалуйста, вы сказали предполетной подготовки? Что это значит? Я буду летчиком? – опешив, переспросил Мэттью.

– Не совсем. Ты будешь астронавтом и здесь, – мистер Гордон вновь всплеснул руками, – мы будем готовить тебя к полету, разумеется, если ты успешно пройдешь предварительную подготовку и успешно сдашь все экзамены.

Мэттью не мог поверить в услышанное и лишь растерянно уставился на мистера Гордона, а тот между тем продолжал рассказывать.

– Прежде всего, мы проверим твои знания по ряду предметов, таких как общая математика, геометрия, физика, немного затронем химию, а затем углубимся в астрономию с её разделом астрофизики. Попутно мы будем наблюдать за твоей психологической устойчивостью и наращивать твои физические возможности, без этого никуда. Немного ознакомим тебя с используемым в данный момент оборудованием и, затем, проверим, насколько ты быстро все усваиваешь. Разумеется, лично мне бы хотелось, чтобы ты подошел на должность астронавта, поскольку ситуация складывается таким образом, что времени у нас катастрофически, – мистер Гордон зашагал из стороны в сторону по аудитории и, призывая к вниманию, поднял указательный палец, – катастрофически мало, и поэтому я прошу тебя, Мэттью, подойти к этому со всей ответственностью и серьезностью. Что скажешь? – он остановился и пристально посмотрел на парня.

– Вот, так поворот, – подумал Мэттью, – я то думал, что попал в какой-то спортивный клуб или сборную, в крайнем случае в больницу, а на самом деле из меня хотят сделать астронавта!

Ему вспомнились слова тренера «на твоем месте хотел бы оказаться каждый».

– Не сомневаюсь, – подумал Мэттью, – кто бы не хотел полететь в космос? Кто бы мог вообще остаться на земле, когда тебе выпадает такой шанс! Это же невероятно, чтобы простой парень из детского дома мог рассчитывать на возможность взмыть ввысь на ракете! Как-то странно это, – вдруг засомневался парень, – почему вообще полететь должен я?

Все это время, пока Мэттью сидел, задумчиво уставившись на своируки, Джим Гордон внимательно наблюдал за парнем, ожидая его ответа.

–– Почему я? – спросил Мэттью. – ведь есть же более подготовленные ребята, в конце концов, есть уже готовые к полетам астронавты.

– Вопрос вполне резонный, – начал мистер Гордон, немного вскинув брови. – Данный полет преследует весьма специфичные цели и предъявляет серьезные требования к кандидатам. Ты молод и на протяжении многих лет успешно и упорно занимался спортом, о чем свидетельствуют предоставленные мне в лагере отчеты. К тому же у тебя очень хорошие психоэмоциональные показатели, что является чуть ли не критичным фактором при отборе. В обучении, как отмечали преподаватели, ты также довольно прилежный ученик, этого достаточно для начала. Но, напоминаю, тебе придется проявить упорство и в дальнейшем обучении, чтобы попасть в число кандидатов на полет, так что, молодой человек, расслабляться здесь не удастся. – он с самым серьезным видом посмотрел на парня. – у тебя есть еще вопросы?

Мэттью сидел с сосредоточенным видом и старался сформулировать хотя бы еще один вопрос, но перед его глазами мелькали ревущие и изрыгающие пламя двигатели ракеты устремленной в переливающееся от теплой голубизны до ледяной темноты космоса небо с россыпью печальных звезд.

– Отлично, – прервал его размышления мистер Гордон, – вот еще что, в нашем заведении достаточно жесткие правила, следовать которым придется неукоснительно, подробнее о них вам расскажет ваш наставник Андре. Он будет следовать за тобой повсюду. Куда-то отлучаться без него запрещается, как и покидать территорию ЦППиА. Делать что-то без его или моего разрешения запрещается. Если доктора допустят, то с этого дня для тебя начнется жизнь по строго распланированному расписанию, включающему время подъемов и отбоев, физических и академических занятий, отдыха и приемов пищи. Кстати, имей в виду, что рацион тоже будет составлен индивидуально и изменению не подлежит. На этом у меня пока всё.

Джим Гордон пристально посмотрел на парня, затем развернулся и подошел к Андре.

– Давайте-ка сейчас, вместе с мистером Бэрджем, займитесь проверкой его знаний, а затем, – он посмотрел на часы и чуть встряхнул их, – затем к половине первого отправляйтесь на медицинское обследование, после – на обед, а там посмотрим.

Андреа кивнул и, пропустив руководителя к двери, приблизился к столу и сел рядом с сидевшим все это время в стороне пожилым мужчиной.

В одночасье на парня посыпались разного рода вопросы, математические и логические задачи, геометрические формулы, разнообразные изображения и чертежи, требующие его объяснений. Мэттью силился разобраться в происходящем, но шок от услышанного им от мистера Гордона не давал ему сосредоточиться: возможно, он будет астронавтом! Да что там возможно – он будет! Но для начала ему нужно было собраться. Минут через двадцать Мэттью заметил, что все происходящее начало его увлекать. С невероятным азартом он принялся за решение задач. И вот он уже пишет стройные ряды последовательных решений. Проверка знаний с невероятным количеством вопросов завершилась сама собой, и уже он спрашивает, уточняет и спорит с преподавателем. Задачи становятся все сложнее, а их решения все увлекательнее.

– мистер Бэрдж, уже время, – напомнил Андре, указывая на часы.

– Ах, ну да, – рассеяно ответил тот, выныривая из математического мира, – тогда решение этой задачи остается вам на дом, – сказал он, забирая у парня карандаш.

Андре встал, вслед за ним поднялся Мэттью.

– Очень интересный молодой человек, – задумчиво начал говорить мистер Бэрдж, один за одним убирая учебники и бумаги в свой портфель, – очень интересный.

Мэттью попрощался с преподавателем и вышел из аудитории. Вновь пройдя с Андре по коридору, мимо его комнаты, они свернули вместо ведущей вниз лестницы в упирающийся в нее другой коридор. Еще одно множество дверей и, снова, возможно наугад, они зашли в кабинет. Несколько сидящих за столом врачей тут же засуетились, взявшись за приготовление приборов для обследования, запуская аппараты и переставляя шторки ограждения. Когда всё было готово, молодой врач, облачившись в халат, подошел к парню и сказал «начнём».

Следующие несколько часов Мэттью чувствовал себя марионеткой: ему велели встать – и он вставал, говорили приседать – он приседал, лечь – и он разваливался на кушетке, весь облепленный датчиками с противными присосками. Его изучали как диковинную вещь в ломбарде, выясняя, что он такое, из чего сделан и чего стоит. Обследование было тщательным и уж точно непредвзятым. Что уж говорить, один из врачей минут пятнадцать изучал только его ногти. Наконец, когда на его теле, как внутри, так и снаружи, не осталось неизученных областей, последний из врачей снял перчатки и, откинув их в сторону, присоединился к остальным коллегам, что-то усердно пишущим, рассматривающим и анализирующим диаграммы, бурно обсуждающим результаты обследования.

– Нам пора на обед, – сказал Андре, передавая парню рубашку.

Мэттью накинул рубашку, и они вместе, стараясь не шуметь, покинули кабинет. В столовой, все такой же безупречно чистой и слепящей, мрачная мисс Сайрон быстро накрыла на стол, расставив тарелки с наваристым гороховым супом, блюда с макаронами и могучими котлетками, пиалы с салатом.

– Приятного аппетита, – сдержанно произнесла она.

– Мисс Сайрон, – тревожно окликнул её Андре, – что вас так расстроило?

– Мистер Гордон приходил и уж очень придирчиво изучал сегодняшнее меню, – все также сдержанно ответила женщина, стоя вполоборота и поправляя солонки на соседнем столе.

– Уж не думаете ли вы, что мы что-то ему сказали? – произнес Андре, сдвинув брови.

– А вы не сказали? – в мгновение её тон стал более кротким с оттенками вины. Она повернулась лицом к их столу и, сдвинув ступни вместе, принялась расправлять фартук изредка вопросительно поглядывая на них.

– Мисс Сайрон, мы, – Андре жестом указал ладонью сначала на себя, затем на Мэттью, – хоть люди и простые, но слово держать можем, в этом не сомневайтесь. – Женщина немного покраснела, но твердо посмотрела мужчине в глаза.

– И еще мы ценим вашу отзывчивую душу, – решил добавить от себя Мэттью, при этом лицо его тоже немного налилось краской.

– Ой, да бросьте вы, – совсем покраснев и заулыбавшись, ответила женщина, – Ой, что это я! Чай-то так и не принесла, – она тут же засуетилась и в мгновение ока скрылась за кухонной дверью.

– Хорош, – гордо сказал Андре и похлопал парня по плечу. – Ну а теперь приступим! Налетай, Мэттью!

Просторное помещение столовой заполнилось грохотом ложек о тарелки, затем скрежетом вилок и бодрым воркованием мисс Сайрон, подсевшей к ним за столик со стаканом чая и множеством интереснейших историй.

Остаток дня Мэттью провел в своей комнате. Андре до самого вечера просидел в поставленном в коридоре напротив двери кресле. Мужчина несколько раз преддпринимал попытки завести разговор и даже предлагал сходить в комнату отдыха и сыграть партию в шахматы, но Мэттью вежливо отказывался. В конце концов, Андре пришлось оставить парня в одиночестве сидеть на кровати.

Мэттью сидел прислонившись спиной к прохладной стене и скрестив ноги под собой, задумчиво смотрел на появившиеся в его отсутствие стопку книг на столе, поставленные в стакан карандаши и ручки. Взгляд его перебегал с одного предмета на другой, затем он посмотрел на потертые стены с кое-где отклеивающимися краями обоев, на слепящую белизной побелку потолка. Громче обычного затрещал механизм в настольных часах, привлекая внимание Мэттью. Парень тяжело вздохнул. На него вновь, как и вчера, нашло ощущение одиночества и растерянности. Он уставился на секундную стрелку, долго и внимательно следя за её движением. В какой-то момент ему почудилось, что она замерла дольше обычного, а затем повернула вспять. Чувство беспомощности и одиночество становилось все больше, смешиваясь с нахлынувшей паникой. Он вспомнил, как оказался в детском доме. Воспоминание это было настолько ярким, что казалось самым первым воспоминанием в его жизни, будто до этого момента ничего больше не происходило.

Он вспомнил, как совсем малюткой, стоял посреди огромного зала перед несколькими воспитательницами. Пара особо любопытствующих ребят смотрели на него с интересом и удивлением через приоткрытую дверь, пока одна из женщин не прикрикнула на них и не загородила проем. Где-то сбоку, за письменным столом сидел полицейский и делал какие-то записи в бумагах. Воспитательница, общаясь с ним через плечо, стала раздевать Мэттью. Она сняла с него промокшую куртку, и ему сразу стало легче, будто бы все это время на нем лежали гантели. Затем с трудом она стащила с него один сапожок без куска подошвы и принялась снимать второй. Мэттью, как сейчас помнит нахлынувшее на него чувство страха, будто вместе с этими сапожками сняли какой-то невидимый панцирь защищающий его от безумства мира. Все ему в этом месте показалось ужасающим и угрожающим. Он не выдержал, сел, обхватил свои коленки руками, и, уткнувшись в них, громко заплакал.

Он пережил это тогда и сейчас переживет, подумал Мэттью. То место оказалось не таким плохим, как ему представлялось. Именно там он впервые почувствовал заботу, доброту посторонних людей и крепкую дружбу. Он вспомнил Пола. Вспомнил, как обещал ему всегда верить в него, и он знал, что там, в лагере Пол также сильно верит в Мэттью.

– Я не подведу друзей. Я привыкну ко всему, – вслух произнес Мэттью, – я со всем справлюсь!

Мэттью решительно встал, выключил в комнате свет и, улегшись на кровать, с головой накрылся одеялом. Он дышал ровно и старался ни о чем не думать, пока сон не поглотит его целиком.

– Мэттью, вставай, – тихо произнес Андре, тряся парня за плечо.

Мэттью встрепенулся и непонимающе уставился на наставника.

– Мэттью, можешь с этого дня ставить себе будильник, – улыбнувшись, продолжил мужчина, – врачи допустили тебя к подготовительным занятиям.

– Это…здорово, – сонно ответил Мэттью, – и что теперь надо делать?

– Умывайся и надевай спортивный костюм. Сегодняшний день начинается с пробежки.

Так для Мэттью началась подготовка. Поначалу он почти не ощущал никакой нагрузки: дистанции, которые он пробегал, были значительно меньше, чем в спортивном лагере, расстояния, которые он проплывал, были несущественны. Но со временем темп нарастал. Бегать приходилось все больше и больше, а нормативы времени на преодоление меньше. Силовые упражнения становились все разнообразнее и труднее. Труднее настолько, что, ложась вечером спать, Мэттью не был уверен, что утром сумеет встать. Все это его утомляло, но не так, как постоянные замечания и контроль со стороны Джима Гордона. Он вечно был недоволен тем, как работает Мэттью.

– Ты должен плыть быстрее, – говорил мистер Гордон, – тебе необходимо наращивать выносливость и силу!

Мэттью лишь сердито выдыхал и продолжал упорно работать, но раздражение в нем не переставало расти. Вдобавок ко всему повышался и объем изучаемых предметов. Всего спустя несколько недель после начала занятий, половина его стола была заполнена кипами книг, а к концу второго месяца их приходилось складывать на стул.

– Это невозможно, – пожаловался он одним вечером Андре. –Столько книг мне и за четыре года не осилить, не говоря уже о полутора оставшихся для полета! Зачем мне столько знаний, Андре?!

Мужчина лишь сочувственно пожимал плечами.

– И еще, Андре, мне постоянно хочется съесть что-нибудь сладкое. Еще немного и я начну грызть всё подряд!

– Ты говорил об этом мистеру Гордону? – спросил Андре.

– Да, и не единожды, но он ответил, что моё меню сбалансированное и постоянно адаптируется под нагрузки, так что ничего изменяться не будет, – печально ответил Мэттью.

– Мистер Гордон – хороший человек, Мэттью. Он старается сделать так, как тебе будет лучше, и если он поступает так, значит для этого есть веские основания. – Андре чуть сжал плечо парня. – Мне жаль Мэттью, но так надо.

Мэттью сокрушенно уткнулся взглядом в учебник. Его всего распирало от негодования и необходимости подчиниться. Больше всего в этот момент ему хотелось, чтобы кто-нибудь вошел сейчас в эту дверь и, встав перед ним, сказал ему: – Мэттью, извини, но ты нам больше не подходишь, для тебя этот отбор закончился.

– В принципе, – подумал Мэттью, – я бы и сам мог отказаться. Никто бы здесь не посмел меня удержать. Действительно, ведь я же могу отказаться от всего этого! Послать все к чертям и вернуться обратно в приют. С такой подготовкой, как сейчас, я думаю, меня возьмут в любой спортивный клуб: хоть плавание или бег. Да, я же и в гимнастике преуспел! Я могу все это бросить прямо сейчас, и никто мне не указ! – он ликующе посмотрел в окно и уловил отражение своего лица на фоне меркнувшего дня. Он вздохнул. – Нет, не могу, – честно признался он себе. – Я не смогу остановиться, я так не умею. Впервые за всю мою жизнь у меня появилась какая-то весомая цель, хоть и невероятно труднодостижимая, но она очень важна сама по себе. Не каждому выпадает такая удача, и немногие доходят до конца. И сдаться сейчас, когда лишь немного стало тяжело? И что же тогда я буду видеть в отражении зеркала? Какой человек будет представать передо мной? Нет, уж лучше мистер Гордон войдет в эти двери и скажет мне, что я не пригоден, а до тех пор я буду стараться, биться до последнего!

– Мэттью! Эй, Мэттью! – окликнул его Андре.

Мэттью, совсем забыв, что он не один, вздрогнул и обернулся к наставнику.

– Мэттью, я думаю, тебе на сегодня хватит учиться, – беспокойно произнес он. – Пойдем лучше развеемся или сыграем в шашки в комнате досуга, а? Что скажешь?

Парень хотел было отказаться и вновь приступить к чтению, но почувствовал, как его руки, вопреки его мыслям, с готовностью захлопнули книгу и откинули ее к изголовью кровати.

– В шашки, можно, – бессвязно проговорил он, все ещё стараясь противиться минутной слабости.

Не успел Мэттью опомниться, как он уже сидел в комнате отдыха на одном из расставленных вокруг журнального столика пуфике. Рядом с ним возвышались несколько высоких шкафов до отказа набитых книгами. В центре комнаты стоял массивный бильярдный стол, в углу, чуть распустив свои струны, небрежно облокотилась о стену гитара.

– Смотри, что я раздобыл, – сказал, сияя от счастья, Андре, появившись в дверях с двумя кружками чая. – Вот теперь играть будет куда веселее!

Мужчина поставил кружки по обе стороны шахматной доски и, подперев голову рукой, сел в ожидании первого хода. Игра пошла резво. Две партии подряд выиграл Мэттью, затем удача на некоторое время оставила его и вспомнила о нем после четырех проигранных партий. Всё это время Андре сидел с серьезным видом, что не мешало ему смешно комментировать каждую необычную ситуацию. Желая разбавить разговор, Мэттью выбил еще одну фигуру и спросил:

– Андре, а как ты оказался в ЦППиА?

Лицо мужчины неожиданно приняло какой-то сероватый оттенок, и на нем резко проступили давние морщины.

– Меня мистер Гордон приютил, – чуть успокоившись ответил он.

– Приютил?

– Да. Я до этого жил и работал в Италии в одном институте. Преподавал астрофизику на начальных курсах. Затем мне пришлось бежать из страны.

Мэттью уставился на Андре, но не смел больше задавать вопросов. Он уже пожалел, что спросил, и теперь судорожно старался придумать, как выйти из этого положения. Андре мельком взглянул на парня.

– Ничего, – сказал он, – не переживай. Мне пришлось бежать из страны, чтобы меня не упрятали в тюрьму за убийство своей старшей дочери. Разумеется, я этого не делал, а всему виной просто нелепейшее стечение обстоятельств. Мы как-то с ней отправились гулять в парк. Ей было шестнадцать. На пустом месте у нас с ней возник спор, ну, ты знаешь этот переходный возраст, гормональные всплески и тотальное желание пренебрегать советами взрослых. В какой-то момент она собралась уходить, а я придержал её за руку. Все это видела гулявшая невдалеке молодая пара. Она все же вырвала руку и быстро пошла к перекинутому через речушку мостику. Я последовал за ней, и на мгновение мы пропали из поля зрения пары. Всё произошло так быстро, – Андре судорожно втянул воздух. – Я не знаю почему…для чего ей вздумалось перепрыгнуть через перила. Высота там была совершенно незначительная, метра полтора, но край её юбки зацепился за перила, и она, перевернувшись в воздухе, со всей силы угодила виском на камень. Всё, что потом увидела молодая пара, как рыдающий отец держит окровавленную голову своей дочери. Дело в суде клонилось не в мою пользу, и мне пришлось оставить свою жену с младшей дочкой и бежать. – Андре быстро смахнул слезы с глаз и постарался придать себе спокойный вид.

– Я… соболезную, Андре.

Мужчина благодарно кивнул головой и вновь смахнул с глаз слезы.

– Я пытался найти работу, – продолжил Андре, – но это оказалось довольно сложным занятием. Как-то случайно мы столкнулись на улице с мистером Гордоном. Мы были с ним немного знакомы – встречались пару раз на конференциях. Он меня выслушал, и уже на следующий день у меня была работа.

– А как же твоя семья? – спросил Мэттью.

– С ней всё хорошо, – закивал Андре. – мы с женой условились, что я найду здесь работу, обустрою тут все и, как появится возможность, она с дочерью переедет сюда. Я хочу накопить достаточно денег, чтобы нам хватило купить квартиру и начать новую, спокойную жизнь.

– А что будет, когда мое обучение закончится? Когда я полечу в космос?

– Ну….я подыщу себе какую-нибудь другую работенку…. Не думай об этом, Мэттью! Не занимай свою голову ерундой! Все как-нибудь сложится, – воскликнул Андре, – и кстати, по-моему, шашки это не твое, я вновь одержал победу!

– Сегодня пробежки не будет, Мэт, – серьезным тоном произнес Андре. – Сегодня начнется еще одна проверка.

– Еще одна? – выдохнул Мэттью.

Это был март. Миновали несколько тяжелых месяцев напряженной учебы и физической подготовки. Организм Мэттью едва начал привыкать к такому распорядку. Со стола пропала большая часть книг, успешно изученная им, и ему стало казаться, что жизнь понемногу начинает налаживаться. Даже постоянно надоедающий своими замечаниями мистер Гордон перестал быть таким критичным и назойливым. Счастье это продлилось недолго, поскольку к тренировкам подключились испытания перегрузкой в центрифуге, барокамера и испепеляющая термокамера.

– Что будет сегодня? – с опаской спросил Мэттью.

– Десять дней в сурдокамере. Иначе говоря – испытание одиночеством.

– Ну, этого я не боюсь, – облегченно выдохнул Мэттью. – одиночество я люблю.

Андре удивленно вскинул бровь, но не стал ничего говорить. Переодевшись в принесённый наставником костюм, Мэттью проследовал за ним в соседнее крыло здания и вошел в просторный зал. В центре него был расположен большой металлический шар, с открытым наверху люком. Вплотную к шару была приставлена специальная лестница, у подножия которой его уже ждали несколько врачей, беседующих с мистером Гордоном.

– Ты готов, Мэттью? – спросил мистер Гордон, внимательно осматривая парня. Мэттью легонько кивнул головой. – Тогда полезай внутрь. Тебе предстоит провести там десять суток, но там повсюду установлены камеры и микрофоны, – обеспокоенно заговорил он, – если вдруг что-то пойдет не так, сразу же говори, ты понял меня?

– Да, сэр, я понял.

– И ещё, – добавил мистер Гордон, – когда будет становиться неважно, скажем, возможны галлюцинации или головокружение, постарайся чем-нибудь себя отвлечь.

Мэттью внимательно выслушал мистера Гордона, согласно кивнул головой и принялся взбираться вверх по лестнице. Внутри капсула оказалась куда больше и просторнее, чем казалась. В центре, напротив массивной приборной доски, располагалось кресло. По внутренней обшивке, тесно переплетаясь, тянулись разнообразные трубки, упирающиеся во вмонтированный аппарат жизнеобеспечения. Мэттью комфортно разместился в кресле и машинально пристегнул себя ремнями. Он посмотрел наверх и увидел напряженное лицо мистера Гордона. Мэттью кивнул, и тот закрыл люк. Послышался легкий лязг запирающей арматуры. Мэттью глянул на вмонтированные в приборную панель часы. Стрелка вздрогнула и начала свой неторопливый ход.

– Время пошло, – подумал Мэттью и откинул голову на подголовник. – Теперь нужно расслабиться и ждать, когда испытание подойдет к концу.

Первые сутки промелькнули быстро. Мэттью и опомниться не успел, как освещение внутри стало приглушенным, что свидетельствовало о том, что наступила ночь. Вторые и третьи сутки также пронеслись быстро, но скука все сильнее накатывала на парня.

– Обожаю одиночество, – вслух проговорил Мэттью, развалившись в кресле. – Правда, здесь становится невыносимо скучно, хоть бы книгу оставили. Надписей на панели уже не достаточно, я уже выучил их наизусть.

Мэттью вздохнул и встал. Он попытался хоть немного размяться, но сейчас ему уже не казалось, что в капсуле много места. Может ему показалось, но пространство стало понемногу сжиматься.

– Эй, вы там! – крикнул Мэттью на шестые сутки, смотря в одну из установленных камер. – я понимаю, что вы за мной наблюдаете, и вам нельзя со мной общаться, но не могли бы вы тогда сделать музыку чуть тише или отключить свой микрофон. Мне слышно из динамиков, как она у вас там тихо-тихо играет. Это начинает немного нервировать. – он встал и обошел кресло. Чуть потянув руки и расправив спину, он добавил, – или может смените мелодию? Вам не надоело слушать её без конца?

– Я так понимаю, музыка эта играла не у вас, – сказал Мэттью на восьмые сутки. – И не вы делаете свет ярче? Боже, когда это уже закончится! – парень прильнул к часам и неотрывно наблюдал за движением секундной стрелки. Цифры, обозначающие сутки, сместились, и теперь была видна половина восьмерки и верхняя часть девятки. – Знаете, здесь жутко неудобно, негде даже встать, потянуться как следует и отдохнуть. Я, конечно, люблю одиночество, но сейчас оно становится назойливым и невыносимым. Боже, здесь совершенно невозможно побыть одному! Только я хочу расслабиться и отдохнуть, как в голову начинают лезть разные мысли, воспоминания и образы. С ума сойти! Да когда же это закончится? Так хочется побыть в тишине и пообщаться с людьми, хоть немножечко. Вам точно нельзя общаться? Спросите у мистера Гордона, может он разрешит, буквально чуть-чуть! Просто перекинемся несколькими фразами, и я снова смогу спокойно сидеть тут, тем более что осталось всего тридцать шесть часов. Не молчите! А может вы пошли спрашивать, тогда я подожду, я потерплю, все нормально. Только побыстрее, хорошо?

Мэттью с ногами залез на кресло и, обняв колени и чуть покачиваясь вперед-назад, неотрывно смотрел на часы. К концу подходили десятые сутки, и парень в нетерпении покусывал губы. Брови его напряженно сошлись на переносице. Вот стрелка завершила описывать круг и, миновав отметку двенадцать, закрутилась дальше. Оставалось десять минут, и Мэттью все сильнее раскачивался на кресле. Он не ощущал, как от сильного напряжения болят глаза, как сильно побелели костяшки его пальцев, сжимавших края штанин, и что левая нога уже пару минут стремительно теряла чувствительность. Неожиданно динамик ожил, и Мэттью, вздрогнув, чуть не повалился с кресла.

– Как самочувствие, Мэттью? – спросил смутно знакомый голос.

– Я в порядке, – тихо проговорил парень осипшим от долгого молчания голосом. – Кто это?

– Это Джим Гордон, Мэттью.

– Это правда вы или у меня начались галлюцинации? – все также тихо произнес парень.

– Нет, это не галлюцинации, это правда я.

– Испытание уже почти закончилось, да?

– Боюсь, что нет, мой мальчик, – ласково произнес мистер Гордон.

– Почему? – встрепенулся Мэттью и выпрямился в кресле. – Ведь время уже почти закончилось!

– Мы должны продлить наблюдение. Мы должны быть точно уверены в твоей пригодности.

– Но как же так!? – воскликнул Мэттью и попытался встать, но онемевшая нога бессильно упала с края кресла. – Вы же говорили десять суток!

– Нужно продлить наблюдение, – повторил мистер Гордон.

– На сколько?!

– На несколько дней. Пока не могу сказать ничего точно. – сказал мистер Гордон и, выдержав паузу, добавил. – Впрочем, если ты откажешься, я пойму, и мы немедленно вытащим тебя оттуда. Что скажешь?

Мэттью растерянно осмотрелся вокруг, затем встал и, хромая, обошел кресло. Он уперся в него руками и положил на них голову.

– Это какое-то сумасшествие! – подумал он. – Да что они там такое творят? Зачем мне все эти испытания? Неужели нельзя просто слетать в космос и вернуться? Обязательно им так измываться надо мной? – глаза парня повлажнели, и с них сорвались несколько крупных капель, безмолвно пролетевших вниз и глухо ударившихся об обшивку капсулы. – Еще несколько дней, Мэт. Нужно потерпеть всего несколько дней! Ты же хорошо справляешься с одиночеством. Всегда справлялся! Ну же, Мэт. Соберись и придумай что-нибудь!

– Что скажешь, Мэттью? – повторил мистер Гордон.

– Я остаюсь, – шепотом произнес парень, затем откашлялся и повторил громче, – я остаюсь.

– Хорошо, – коротко ответил мистер Гордон, и динамик вновь замолчал.

– Нужно срочно что-то придумать, Мэт, – подумал Мэттью, – иначе ты совсем слетишь с катушек! Нужно чем-то себя занять.

Мэттью выпрямился и принялся медленно, насколько это возможно, выполнять гимнастические упражнения. Он сосредоточенно делал движение стараясь почувствовать каждую мышцу, участвующую в нем. Затем он сел в кресло и открыл бортовой блокнот. Экономя место, он стал писать. Сначала просто записывал всё, что приходило на ум. Затем он взялся за стихи, напряженно продумывая каждую строчку, подбирая рифмы, а, где необходимо, синонимы. Он делал это не спеша и старательно, пытаясь полностью сосредоточиться на действии и перестать реагировать на назойливые мысли. Так прошел остаток дня, и когда в капсуле начал постепенно приглушаться свет, он уже чувствовал себя гораздо лучше. Мэттью устроился поудобнее и, стараясь думать о чем-нибудь хорошем, погрузился в сон. Следующие несколько дней он провел также: непрестанно занимая себя разными делами. То он начнет рисовать какой-нибудь механизм, попутно производя необходимые для него расчеты, то уже вспоминает заученные ранее формулировки и формулы. Временами он пересказывал себе прочитанные ранее рассказы и повести, а как только свет начинал меркнуть, сразу же ложился спать.

– Не уверен, что этому герою стоило поступать так, ведь, если бы он задумался сразу, то с легкостью смог бы предугадать, что за этим последует… – произносил он, когда, неожиданно, люк над ним протяжно заскрипел и отворился, впуская внутрь настоящий, живой свет, больно полоснувший Мэттью по глазам.

Мэттью сидел в столовой и растерянно смотрел по сторонам. Минуло пятнадцать суток с тех пор, как он последний раз завтракал здесь. Большое очищенное пространство порождало в нем смутную тревогу, создавая ощущение незащищенности. Андре сидел напротив него и что-то ему говорил. Вокруг стола кружилась взволнованная мисс Сайрон, тревожно поглядывая на парня и раскладывая столовые приборы. Мэттью очнулся только тогда, когда поднимающийся от тарелки с супом пар стал плавно обволакивать его голову.

Мэттью взял со стола ложку и, повертев её в руках, принялся зачерпывать ею суп.

– Ну как ты, Мэт? – заботливо поинтересовался Андре.

– Сладкого хочется, – проговорил парень, продолжая с жадностью поглощать суп.

– Нельзя, Мэт, – печально вздохнул Андре, – нужно….

– Нужно соблюдать диету, – перебил Мэттью мужчину, – да, Андре, я понимаю.

Мисс Сайрон тоскливо смотрела на измученного парня и не в силах больше этого выносить, тяжело вздохнула и поспешно скрылась за дверью кухни.

– Тяжело было, Мэт? – спросил Андре.

– Я привык к одиночеству, но это было и впрямь тяжело. Больше всего мне не хватало разговоров, хотя бы немного, чтобы просто почувствовать, что рядом кто-то есть. – монотонно заговорил Мэттью, попутно приступая к гречневой каше. – Странно, как-то. Тогда мне невероятно хотелось поговорить, а сейчас хочется спать и молчать. Молчать, но чтобы кто-нибудь говорил, чтобы был хоть какой-нибудь небольшой шум и ощущение причастности к текущей вокруг жизни.

Мэттью замолчал и продолжил есть. Андре же наоборот, отставил тарелки в сторону и принялся развлекать парня разнообразными историями, рассказывая ему все, чем ему пришлось заниматься все эти дни, пока тот проходил испытания. Он рассказывал и с облегчением наблюдал, как черты лица Мэттью становятся более расслабленными и умиротворёнными, как постепенно с него слой за слоем, как лавины в горах, сходят минувшие переживания. Через время, совладав с собой, к ним присоединилась мисс Сайрон.

– А знаешь, Мэт, когда-то я была знаменитой скрипачкой, – неожиданно, в середине разговора, выпалила она, смотря на парня расширившимися от волнения глазами.

– А, как же… – опешив, произнес Мэттью, уже почти совершенно придя в себя.

– Как я оказалась на кухне исследовательского института? – закончила за него женщина. Мэттью кивнул. Женщина печально вздохнула и подперла голову рукой. – Нелепость какая-то. Я с семи лет училась играть на скрипке. Родители постоянно водили меня на занятия, передавая из рук в руки разным репетиторам,и благодаря этому уже в девять я делала успехи в освоении инструмента. В тринадцать я выиграла первый конкурс, и с тех пор успех следовал за мной повсюду. В восемнадцать, когда все начинают задумываться над тем, кем они хотят стать, в какой институт будут поступать я уже точно знала свое предназначение в жизни. Дня не проходило, чтобы я не взяла скрипку и что-нибудь не сыграла. Почти каждую ночь мне снились ноты, и я слышала чудесную музыку… – женщина посмотрела на парня и махнула рукой. – конечно же я сейчас сильно приукрашиваю, но я действительно была просто влюблена в музыку и скрипку. Я была уверена, что именно так пройдет моя жизнь. И она так и шла. Меня приглашали на крупные международные мероприятия. Я брала награду за наградой, но все это не имело для меня никакого значения. Только в скрипке, в её неповторимом звучании я могла раствориться, пережить любую эмоцию. Сгореть дотла и воспрянуть духом, как феникс, вынырнув из пепла. Вот это была жизнь, Мэт. Вот это была жизнь. – женщина умолкла. Она невидящим взором изучала отражения на столешнице. Морщины на её лице разгладились, на губах застыла легкая улыбка.

Она снова стоит в светлом кругу, окруженная непроглядной тьмой. В руках её трепещет в нетерпении скрипка с изящно изогнутой шейкой и характером крепким, как натянутые струны. Она взмахнула рукой и, едва касаясь, провела смычком по белесым нитям. Звук, то нежный, как перо, то резкий, как крик в ночи, заструился, бесстрашно пересекая грань тьмы и света и еще долго блуждая впотьмах, натыкаясь на высокие своды зала, безмолвные колонны, ряды стульев и проникая в сердца затаивших дыхание слушателей….

– Нелепость какая-то, – вновь повторила женщина, поднимая голову. – обычным утром я зашла в автобус. Он тронулся, размеренно набирая скорость, а я, забыв подготовить заранее деньги за билет, стала копаться в сумочке в поисках кошелька. Какой-то лихач, не рассчитал и врезался в автобус, едва не перевернув его. Я не держалась за поручень и не ожидала удара. Я пролетела часть салона и врезалась правой рукой в одно из сидений, поломав ключицу, и упала. Сверху на меня повалилось еще несколько пассажиров. Когда всё закончилось, я посмотрела, не знаю почему, ведь боли я тогда не ощутила, на свою ладонь. А там это, – женщина подняла руку, демонстрируя застывшие в одном положении пальцы и несколько грубых рубцов. – семь переломов. Семь! – почти шепотом произнесла она. – Моя рука больше не могла управляться со смычком, и о своих мечтах, о своем таланте мне навсегда пришлось забыть. Да, – она усмехнулась, – я бы могла остаться в музыке и преподавать, но надо всегда смотреть правде в лицо, Мэт. Никто никогда не возвращается. Никто не согласится погрузиться в этот ад, где ты не можешь заниматься любимым делом, а вынужден ходить, улыбаться и делать вид, что ты счастлив довольствоваться и этим. Никто, Мэт…

– А то, чем вы занимаетесь сейчас?

– Готовка? Знаешь, Мэт, я думаю, что я нашла себя и в этом. Мне нравится, хоть и такой примитивный, но все же способ самовыражения.

Мэттью сочувственно смотрел на мисс Сайрон. Затем он перевел взгляд на Андре и прочел в его глазах невыносимую печаль. Он смотрел на поникшие головы этих людей и понял, сколь безжалостна может быть жизнь, порождая великих людей, разжигая в них сильнейшие чувства, чистейшие порывы, а затем в одночасье обрывая и разбивая всё, чем они живут, превращая их в лишенных смысла и жажды жизни кукол.

– Вам пора, – встрепенувшись, произнесла мисс Сайрон.

Все поднялись из-за стола. Не зная, как быть дальше, Андре шагнул к мисс Сайрон и крепко и коротко обнял её. Также поступил и Мэттью. Мисс Сайрон как-то странно вцепилась в него, долго прижимая парня к себе, а когда объятия разомкнулись она, не говоря больше ни слова, медленно пошла к двери кухни.

Мэттью задумчиво шагал по потертым каменным ступеням, устало придерживаясь за перила. Он прошел по знакомому коридору и на мгновение остановился перед своей дверью.

– Спокойной ночи, – сказал Андре и, хлопнув парня по плечу, направился к соседней двери, ведущей в его комнату.

– Спокойной, – машинально ответил парень и зашел к себе.

Мэттью, еле волоча ноги, подошел к своей кровати и, не раздеваясь, упал на неё, тихонько ойкнув. Что-то сильно ткнуло его в бок. Он перевернулся и запустил руку в карман толстовки. Нащупав ударивший его предмет, он через секунду вытащил оттуда небольшое румяное яблоко.

– Мисс Сайрон, – произнес парень, едва сдерживая слезы.

Он ел фрукт с таким наслаждением, с каким жаждущий впервые за долгое время пьет воду. Мэттью в мгновение разделался с яблоком и, снова повалившись на кровать, на этот раз забылся крепким сном.

Ему казалось, что все утро он слышал громкое рычание двигателей на улице, хлопки дверей и топот в коридоре, но он был так утомлен, что просто не желал двигаться. Он на мгновение выныривал из сна и тут же вновь погружался в него. Наконец, надрывно зажужжал будильник, парень нехотя сел на кровати и, дотянувшись до него, прервал противный звук. Умывшись, Мэттью натянул на себя спортивный костюм и вышел в коридор. Тот был совершенно пуст, и парень немного занервничал: что-то не так. Подумав, что, возможно, Андре проспал, он подошел к соседней двери и тихонько постучал в неё. Тишина. Тогда он постучал сильнее, но никакого ответа не последовало. Что ему было делать – непонятно. По времени у него уже вот-вот должна начаться тренировка, но ему нельзя никуда ходить без наставника. Ничего не понимая, Мэттью вернулся в свою комнату и сел на кровать. Он взял со стола первую попавшуюся книгу и начал листать.

Спустя час он услышал шаги в коридоре и, вскочив с кровати, метнулся к двери, рывком распахнув её. Прямо перед ней стоял Андре, который готовился постучать, но от неожиданности отпрыгнул в сторону.

– Фух, напугал ты меня, Мэт. – казал он.

– Что происходит? Мы же должны идти на тренировку, разве не так? – взволнованно спросил Мэттью.

– Извини, Мэт, это моя вина. Забыл тебе напомнить, что сегодня можно было поспать подольше, – виновато ответил Андре.

– Да ничего, – успокоил его парень, – можем идти на тренировку, я уже готов.

– Да, верно, – чуть растерянно ответил Андре, – ну тогда пойдем.

Проходя мимо лестницы, Мэттью, на мгновение, услышал тонкий аромат. Он встрепенулся и даже немного замедлился. Это было что-то смутно знакомое, но давно забытое. Ему казалось, что он чувствовал этот запах и прежде, но … что же это? Может еще отголоски галлюцинаций из сурдокамеры? Или, что скорее всего, запах съеденного вчера яблока. Мэттью тряхнул головой и двинулся дальше.

Все время тренировок, затем обучения его не покидало тревожное чувство, как будто что-то ускользает от него, или он что-то забыл. Как бы то ни было, незаметно для Мэттью день приблизился к концу, и он с облегчением упал на кровать. Парень собирался было уже заснуть, ему даже начали мерещиться обрывки сновидений, как неожиданно дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появился счастливо улыбающийся Андре.

– Мэт! Давай-ка сходим в комнату досуга?

– Нет, Андре, сегодня не хочется, я лучше прилягу и посплю, – сонно ответил Мэттью.

– Да брось ты! Давай сыграем в шашки или еще во что-нибудь, не будь занудой! – настаивал Андре.

– Андре, я правда очень устал, – приподнимая голову промычал парень, – давай в следующий раз?

– Ай, ну тебя! – воскликнул Андре и, схватив парня, молниеносно забросил его себе на плечо. –Пока сам все не сделаешь, не поймет!

Мэттью моментально проснулся и принялся хохотать.

– Да что с тобой сегодня такое! – спросил он. – неужели не можешь до завтра подождать? Верни меня на место и дай спокойно поспать.

–Ты мне еще спасибо скажешь, сынок, – посмеиваясь, ответил Андре. – Всё, – сказал он, ставя парня перед дверью в комнату досуга. – Мы на месте.

– Нет, серьезно, Андре, что на тебя нашло, – Мэттью в недоумении смотрел на светящееся лицо мужчины, а тот в свою очередь распахнул дверь. – Сначала забыл сказать про подъем, а сейчас….

Парень осекся на полуслове, заглянув в комнату. Возле книжного шкафа стояла Кэтрин, замерев вместе с распахнутой в руках книгой. Ничего не понимая, как во сне, Мэттью медленно вошел в комнату и приблизился к девушке.

– Привет, Мэттью, – тихо произнесла девушка.

– Привет, Кэт, – произнес парень и, метнувшись к ней, крепко обнял её. – Ты здесь, Кэтрин! Ты здесь!

В нос ему ударил тонкий аромат шампуня.

– Ну, конечно! Вот что это был за запах! – подумал Мэттью.

– Я так скучала по тебе, Мэт! – выдохнула она. – Я ждала тебя тем вечером, я была там и видела, как тебя забирают.

– Прости Кэт, я не мог тебя предупредить, – сказал Мэттью, размыкая объятия и смотря в глаза девушке, – я даже не успел с тобой попрощаться!

– Ничего, теперь я здесь. Теперь мы снова вместе, – сказала Кэтрин, радостно улыбаясь.

– А как ты здесь оказалась?

– Помнишь, тот незнакомец, который тогда приезжал к нам в спортивный лагерь?

– Мистер Гордон, – сказал Меттью.

– Да. Он приехал вчера к нам и забрал меня сюда. Мне сегодня объяснили, что это место – какой-то институт и здесь осуществляют подготовку к полетам. Мы что, правда полетим в космос?

– Похоже, что так, – улыбнулся Меттью. – Мы полетим!

Позади послышался тихий щелчок закрывающейся двери. Мэттью смотрел на Кэтрин и не мог отвести взгляда. То, что он считал навсегда потерянным, все же вернулось к нему. Весь мир и всё, что было до этого момента, казалось ему просто мрачной тенью от блуждающей над его жизнью тучей. Но сейчас всё вокруг ожило и заискрилось, как отсветы от лампочки в её глазах.

Мэттью усадил девушку на один пуфик, а сам, пододвинув второй ближе, сел рядом и принялся расспрашивать Кэтрин обо всем, что происходило в её жизни. Он слушал внимательно и участливо, лишь изредка вставляя уточняющие вопросы. Когда её рассказ был окончен, он рассказал о приключениях и испытаниях, выпавших на его долю. Он рассказывал оживленно, несколько раз он даже вставал и, активно жестикулируя руками, что-то объяснял.

– Мэттью, пора, – сказал Андре, приоткрыв дверь.

– Андре, нам бы еще немного времени, – взмолился парень.

– Нет, Мэттью, нам действительно пора. Вы еще увидитесь завтра. – он призывно приоткрыл дверь и пропустил поникших парня и девушку. – Не переживай, вы еще часто будетесь видеться, ведь она тоже начинает подготовку.

– Спокойной ночи, Мэттью, – сказала Кэтрин.

– Спокойной ночи, – ответил парень и крепко обнял её на прощанье.

– Сегодня, тренировок не будет, – с порога сообщил Андре.

– Почему? – спросил Мэттью и повесил обратно в шкаф вешалку со спортивным костюмом.

– Сегодня, после завтрака, состоится совещание, на котором станет известно, допустят вас к полету или нет.

– Нас обоих? А что, если не допустят? Что будет тогда? – Мэттью тревожно поглядел на Андре.

– Все будет в порядке, Мэттью, – успокоил парня наставник.

После завтрака оба они поднялись в конференц-зал и сели на стулья перед небольшой трибуной. Через десять минут дверь распахнулась, и в зал вошла Кэтрин в сопровождении сияющего мистера Гордона. При виде руководителя в Мэттью вспыхнул гнев: он еще не забыл, как жестко и бесповоротно мистер Гордон добавил пять суток к испытанию в сурдокамере. Кэтрин подбежав к Мэттью, села рядом и радостно прильнула к его плечу. Весь гнев внутри парня исчез в мгновение ока.

– Ну, что молодые люди! Я вас поздравляю! Комиссия одобрила ваш полёт, так что впереди у нас пять месяцев на то, чтобы окончательно вас подготовить. Понимаю, времени очень мало, но, к сожалению, обстоятельства нас сильно подгоняют.

– Комиссия одобрила нас? А как же подготовка Кэтрин? – спросил Мэттью.

– У Кэтрин подготовка начинается с этого момента и до самого запуска. У неё подготовка будет по ряду других предметов, нежели у тебя. К тебе были более жесткие требования в силу того, что ты – капитан, и должен знать и уметь больше, надеюсь это понятно. А теперь, если у вас нет вопросов, – мистер Гордон выдержал небольшую паузу, давая время на то, чтобы ребята могли спросить его, но наткнувшись на тишину, продолжил, – мы приступим к объяснению сути вашей миссии.

Мистер Гордон сделал небольшой шажок к трибуне и, опершись о нее, продолжил:

– Наши недавние исследования и изучение ближайших планетных систем свидетельствуют о возможности существования планет, похожих на нашу, пригодных для обитания. К сожалению, существует ряд технических причин, из-за которых мы не можем изучить их досконально, что придало бы нам уверенности в своих результатах, и мы могли бы попробовать их колонизировать. Поэтому нам необходимо отправить туда космический аппарат для выполнения замеров и детального изучения. К тому же нам необходимо доказать, что столь значительные перелеты и на таких высоких скоростях действительно осуществимы для человека. Нет, мы это конечно вывели и, можно сказать, научно доказали, но там, – руководитель многозначительно ткнул пальцем в потолок, – все же есть скептики, которые отказываются в это верить. Поэтому, вместо обычного космического зонда, для сбора данных отправляетесь вы. – закончил мистер Гордон, неловко улыбаясь и заметно нервничая.

– И сколько туда лететь? – спросил Мэттью и заметил, как сильно напрягся мистер Гордон. Именно этого вопроса, судя по всему, он и боялся.

– Десять лет, – чуть слышно ответил руководитель.

– Десять лет?! – опешил парень.

– И это только туда, – добавил мистер Гордон и, как бы в задумчивости, подошел к закрепленной на стене, позади трибуны, доске.

– Мистер Гордон! Да вы в своем уме?! – сказал парень, вскочив со стула. – Кто согласится улететь в космос на двадцать лет!

– Прошу, – взмолился мистер Гордон. Он понимал, о чем просит этого парня, но по его мучительно искаженному лицу было видно, насколько для него это важно.

– Да что вы такое говорите! – вспылил парень. Весь гнев и злость на мистер Гордона, что копилась в нем с самого начала тренировок, разом разгорелась в нём, и он уже не мог себя контролировать. – Вы чертов эгоистичный безумец! Вы заставили меня пройти все эти испытания….

– Я не заставлял, – начал оправдываться мистер Гордон, что еще больше распалило парня.

– Вы постоянно меня подгоняли и измывались надо мной! «Давай, Мэт, ты можешь лучше, ты можешь быстрее», «что-то ты сегодня медленный, соберись»! Одно и то же каждый день! – все громче продолжал Мэттью, смотря на сжимающуюся фигуру мистера Гордона. – Да я как безумный каждый день выжимал из себя последние силы, чтобы угодить Вам, чтобы достичь нужного результата! От Вас не было никакой поддержки. Даже когда я был уже на самом краю в той камере, вы оставили меня там еще на пять суток!

– Это было необходимо, Мэттью, ты должен был научиться… – вновь попытался оправдаться мистер Гордон.

– На пять чертовых суток, мистер Гордон! Мне нужна была ваша поддержка, хотя бы немного ободрения – не умолкал парень. Голос его дрогнул, и на глазах появилась пелена из слез. – А теперь вы просите нас отправиться в космос и отдать этому двадцать лет нашей жизни!

– Если бы я мог все рассказать…– произнес мистер Гордон.

– Довольно! С меня хватит! Ну вас к черту! – Мэттью рванулся с места, и на какое-то мгновение все подумали, что он хочет напасть на мистера Гордона. Андре в готовности вскочил с места, Кэтрин предостерегающе выбросила вперед руку, но парень прошел мимо и, с силой хлопнув дверью, гулко зашагал по коридору.

– Я с ним поговорю, – сказал Андре и направился к двери.

– Нет. Не стоит, Андре, – остановил его мистер Гордон. – Пускай побудет один, ему это сейчас нужно.

Мэттью вошел в свою комнату и с ненавистью осмотрел все, что в ней находилось. В ярости он подскочил к столу и, схватив книги, одну за другой стал запускать их в стену. Когда книги закончились, он повалился на кровать и стал кричать, заглушая свой голос подушкой. Неожиданно Мэттью почувствовал, как силы покинули его и, перевернувшись на спину, он уперся взглядом в потолок, даже не пытаясь смахнуть с глаз накопившиеся слезы.

Проснулся он под вечер от звука отворяющейся настежь двери и робких шагов. Меттью приподнялся на локтях и в приглушенном освещении сумерек узнал силуэт Андре.

– Мэт, ты проснулся? – тихо спросил он.

– Да, Андре, я проснулся, – откликнулся парень. – Который сейчас час?

– Уже восемь часов, дружище, – ответил мужчина. – Я тебе ужин принес, – добавил он, брякнув в темноте о стол подносом с тарелками. – Как ты?

– Паршиво, Андре, – честно ответил парень. – А где Кэтрин?

– Она уже легла спать, – оживившись ответил Андре. – Сильно устала от сегодняшних тренировок, ей еще надо втянуться в ритм.

– Она сегодня тренировалась? – удивился Мэттью.

– Да. Она и к тебе заходила, но ты в этот момент спал, она не хотела тебя будить, так что…

– А что мистер Гордон? Считаешь, я был не прав? – спросил Мэттью и уставился в едва различимое в темноте лицо.

– Ну… – замялся Андре и замолчал на минуту. – Тебя понять можно. Тебе многое пришлось пережить и многое нужно обдумать и решить, – наконец выпалил он.

– Понятно, – подумал Мэттью, – он решил оставить меня один на один с этим.

– Ну, я пойду. – сказал Андре. – Если что, я буду сидеть в кресле напротив двери. Так что зови, если захочешь поболтать.

– Спасибо за ужин, Андре, – поблагодарил Меттью и нащупал на столе поднос.

– Свет включить, – спросил Андре подходя к двери.

– Нет, не стоит, – ответил парень и принялся за еду.

Мужчина еще с секунду постоял, а затем вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. В коридоре послышался легкий стон старого кресла и шелест развернутой газеты.

– И что мне теперь со всем этим делать? – подумал Мэттью, продолжая есть. – неужели я был не прав и просто так накричал на мистера Гордона? Нет, невозможно! Я хотел все это высказать, и я это сделал. Он не имел право со мной так обращаться, я ему не подопытная мышь, над которой можно издеваться, понукать и ставить опыты. Никто меня не упрекнет, что я недостаточно старался! А он, он постоянно меня подгонял, выжимал из меня все соки, заставлял выполнять все эти упражнения. «Я тебя не заставлял» – вдруг вспомнилась фраза мистера Гордона и его жалкий вид. – А ведь он прав, – вздохнул Мэттью, – меня никто не заставлял. Я сам на это согласился. Я это делал с собой, осознанно. А как же центрифуги, термокамера и заключение в одиночестве? На это я тоже согласился. Он предлагал мне выйти из камеры, но я сам остался на несколько суток. Оттуда можно было уйти в любой момент…

Мэттью закончил с ужином и лег на кровать. Он повернулся на бок, подложив под голову руку, и в задумчивости уставился на едва различимый отблеск на ручке ящика.

– А Кэтрин сегодня тренировалась, – подумал он. – Неужели она согласилась на полёт? Но ведь это же двадцать лет! С другой стороны, что я теряю? Семьи у меня нет, друзья остались в прошлом, даже достойных воспоминаний о жизни в моей голове не найти. Ничто не будет меня тревожить и рвать на части там, в космосе. Только Кэтрин. Только она у меня и есть. И она готовится к полёту. Двадцать лет! – при этой мысли в его груди всё как-то тоскливо сжалось, – и мистер Гордон мне ничего не говорил об этом! А ты бы сказал правду в самом начале, когда еще не было известно про твою пригодность к полету? Да, я бы сказал!... А другу я тогда в лагере правды не говорил. Я не смог сказать маленькую правду, вряд ли бы я сказал столь большую и ужасную. М-да, нарубил ты дров, Мэт!

Мэттью не знал точно, сколько он так пролежал на кровати, наверное несколько часов, когда он услышал шаги возле двери и голоса.

– Как он, – послышался странно приглушенный голос мистера Гордона.

– Вроде бы получше мистер Гордон, – ответил Андре, и кресло расслабленно скрипнуло освободившись от тяжести.

– Не называй меня мистером Гордоном. Просто Джим, – возмущенно произнес мистер Гордон. – пойдем, посидим, поговорим.

– Ну, не знаю, мистер… Джим. Не по правилам оставлять его одного.

– Мы и так задавили своим наблюдением, пускай отдохнет ото всех. Мы сядем здесь не далеко, если что, мы его услышим. Не переживай.

– Хорошо, Джим, я только проверю, что он спит, и мы пойдем. – раздались шаги, и дверь плавно отворилась, впуская в комнату узкую полоску света.

Мэттью лежал, не шелохнувшись, и наблюдал за дверью через едва приоткрытые глаза. Дверь закрылась, и парень услышал удаляющийся шум шагов от двух пар ног. Поблизости скрипнула дверь, и голоса смолкли. Мэттью плавно сел на кровати и неслышно соскользнул с нее на пол. Босиком он прошел к двери и немного приоткрыл её. В коридоре было пусто, если не считать нависший в нем полумрак и старое кресло. Мэттью приоткрыл дверь шире и тихо выскользнул наружу. Он посмотрел по сторонам и заметил яркий луч света, бьющий из-за неплотно закрытой двери. Подкравшись к ней на цыпочках, он заглянул внутрь одним глазом.

Посреди комнаты, забитой всяким хламом, стоял небольшой круглый стол с ярко светящей лампой. За столом сидел Андре и смотрел куда-то вбок. Раздалось шуршание и, брякнув стаканами, к столу подошел мистер Гордон.

– У меня есть немного вина, – сказал он и, сев напротив Андре, стал разливать жидкость по стаканам.

– Только мне немного, Джим.

– Да, я сам не любитель этого дела, вот только нервы сегодня ни к черту. Устал я, Андре, – сказал мистер Гордон и пригубил вина. – Ты и сам знаешь, как обстоят дела и что стоит на кону. Приходится вести себя жестко, но я не такой, Андре, не по нраву мне все это.

– Я знаю, Джим, я знаю, – старался успокоить мистера Гордона Андре.

– Только ты и знаешь. Жалко мне парня. Ему и так по жизни не повезло, и еще мы его таким перегрузкам и испытаниям подвергаем! Я начал прикипать к нему, прям по-отечески, а приходится с ним так обходиться. Он, наверное, думает, я совсем оскотинился, не вижу, как он старается, как на части себя рвет, а все равно идет вперед? Всё я вижу, Андре, все я вижу, а по-другому нельзя. Сейчас как никогда нужна жесткость и собранность, а я уже не могу. – мистер Гордон глотком осушил стакан. – Только представь, Андре, о чем мы его просим! Двадцать лет в космосе! В его-то годы! Что нам еще предстоит делать! А он откажется. Возьмет, развернется и уйдет, и прав будет, Андре. Он будет прав. Бедный мальчик…

Мэттью был не в силах больше слушать это. Он развернулся, на цыпочках вернулся к своей двери и, проскользнув внутрь, вернулся в кровать. Он лег, плотно укутавшись одеялом, и мысленно прокручивал услышанный им разговор. Затем мысли его вернулись к утреннему скандалу. Потом ему вспомнился спортивный лагерь и день, когда он уезжал из него. Почему-то вспомнился одинокий, в темноте, силуэт под раскидистым деревом у столовой…

Следующее утро началось, как обычно. с жужжания будильника. Мэттью встал, умылся и подошел к шкафу. Отворив его, он в задумчивости уставился на вещи. В этот момент раздался легкий стук в дверь.

– Заходи, Андре, – ответил Мэттью.

К его удивлению вошедшим оказался мистер Гордон. Лицо его было утомленным, в глазах читалось сожаление и решимость. Увидев стоящего перед вещами парня, он скис и опечалился.

– Мистер Гордон, – прервал молчание Меттью и спросил как ни в чем не бывало, – я не помню, какая сегодня тренировка: бег или плавание?

– Бег, – выдавил из себя мистер Гордон.

– Тогда я накину спортивный костюм, – сказал парень и, вытащив вешалку с костюмом, принялся одеваться, – а Андре отведет меня в зал?

– Я сам тебя отведу, – ответил мистер Гордон.

Мэттью закончил одеваться и вышел из комнаты в сопровождении мистера Гордона. Они молча шли по коридорам, изредка поглядывая друг на друга. В этот момент каждый в своей голове мысленно вел свою беседу. Именно в этом молчании и редких переглядках было сказано больше, чем в самом горячем споре. Самые искрение примирения всегда немногословны, а слова прощения не всегда произносятся вслух. Остановившись у дверей спортзала, мистер Гордон заглянул в глаза Мэттью, тот в свою очередь ответил кивком.

– Хорошей тренировки, сынок, – сказал мистер Гордон и, потрепав парня по плечу, развернулся и ушел.

После тренировки Меттью, Кэтрин и Андре отправились на завтрак. Увидев новое пополнение, мисс Сайрон сразу же ухватилась за Кэтрин и не отходила с тех пор от неё ни на минуту. Женщины часто во время обедов отсаживались за соседний столик, вели разнообразные беседы. Порой они шептались и хихикали. Мужчины лишь, посмеиваясь, поглядывали на них и иногда бросали невинные шуточки.

После завтрака, все снова собрались в конференц-зале. На этот раз мистер Гордон взял мел и сразу же начал выводить детали предстоящего полета.

Время до старта стремительно сокращалось и физическая подготовка теперь была направлена только на поддержание формы, поэтому Мэттью уже не так сильно уставал физически, чего не скажешь о учебной подготовке. Он часами просиживал перед стендами с приборами, до автоматизма отрабатывая порядок действий в той или иной ситуации. В кабине-симуляторе он отрабатывал различные способы маневров. С особым интересом он изучал устройство тех или иных узлов космического аппарата, особенно его занимал принцип работы разработанного для полета гравитатора на сжатой массе. Мэттью с таким упорством принялся за обучение, что однажды главный механик попросил его помочь устранить возникшую в одном из приборов неполадку, предварительно убрав один элемент. Не прошло и пары минут, как прибор был приведен в рабочее состояние.

– Таким образом, у нас возникает достаточный импульс для полета космического аппарата и шанс на сбережение топлива, так что, Мэттью, учитывай этот факт при проведении маневров. – мистер Гордон посмотрел на уставшие лица астронавтов, в конце очередного сбора в конференц-зале для обсуждения деталей полета. – Есть вопросы.

– Да, еще раз насчет питания, – спросил Меттью, – нам точно хватит?

– Конечно, – ответил мистер Гордон, – аппарат М.С.П.-11 спланирован с дополнительным отсеком, в который будет помещен необходимый провиант с двадцати процентным запасом на непредвиденные ситуации. На этот счет можете не сомневаться.

– А что всё-таки значит название корабля М.С.П.-11? – спросила Кэтрин.

– Меж Системный Перелет, а одиннадцать – это номер поколения двигателей. – Ответил мистер Гордон, – понимаю, название не очень, но другого у нас нет.

Кэтрин внимательно посмотрела на доску с расписанными формулами и таблицами. Затем, пробежав по нескольким строкам, ее взгляд упал на нарисованную траекторию полета.

– А может, назовем по траектории полета? – сказала она.

– Это как? – не понял мистер Гордон.

– Просто «Лепесток».

– Мэт, Мэттью! Вставай, – прошептал Андре, и парень, моментально проснувшись, сел на краю кровати. Оставалась последняя неделя перед полетом, и сон у него стал невероятно чутким.

– Что случилось, Андре? – встревоженно спросил Мэттью, стараясь разглядеть в темноте наставника.

– Вставай и одевайся, у меня есть сюрприз, – заговорщицки произнес Андре.

Парень послушно встал, надел теплый костюм и пошел к двери.

– Не забудь куртку, – напомнил ему Андре, – на дворе все-таки ноябрь!

Мэттью накинул на плечи куртку и, ничего не понимая, пошел вслед за Андре. Выйдя в коридор, он увидел ожидающую их и сонную Кэтрин.

– Андре, может уже объяснишь нам, зачем мы поднялись так рано? – Спросила девушка, сделав усталую гримасу.

– Мы едем на прогулку. Сами все увидите, – сказал Андре и повел ребят вниз по лестнице к выходу из здания.

На площадке перед ЦППиА их ждал автомобиль. Захлопнув дверь за ребятами, Андре сел на водительское место и завел двигатель. По нажатию педали автомобиль резво сорвался с места и, разметая в стороны снег, помчался по дороге сквозь сосновый лес. Ехали они, как показалось ребятам, целую вечность, рассекая светом фар сгустившуюся темноту.

– Еще немного осталось, – сказал Андре, – лишь бы успеть.

Автомобиль сделал крутой вираж и, чуть сильнее загудев двигателем, стремительно пополз вверх по крутому склону и не успокоился, пока на взобрался на самый вверх. Мужчина дернул стояночный тормоз и заглушил двигатель.

– Мы приехали, – сказал довольный собой Андре.

– Где мы, Андре? – спросила Кэтрин.

– Вы не можете улететь в космос на двадцать лет и не насладиться видом прекрасного восхода солнца на Земле. Там, – он ткнул пальцем в потолок, – вы все двадцать лет будете корить себя за то, что этого не сделали.

Мэттью и Кэтрин восхищенно уставились на появившуюся тонкую полоску света на горизонте. Полоса все разрасталась и разрасталась, постепенно заливая мягким светом все вокруг, готовя природу к появлению солнца, которое, вынырнув из-за горизонта, наконец, развеет нагоняемую ночью смуту. Оно разгладит тревожные морщинки на лице и испарит сомнения. Повергнет в прах все страхи, накопившиеся в душах за ночь, пронзит кошмары, заставив тлеть изнутри, пока их темные тела не растворятся насовсем. Природа оживет и встрепенется, начнется птичья трель, и снег зазвенит почти неразличимым звоном тысяч искр. Все это через мгновение, а пока Мэттью и Кэтрин жадно впитывали все эти переливы красок, будто бы случилось чудо: слепцы прозрели!

Случилось! Едва заметный край солнечного диска робко выглянул из-за горизонта. Кэтрин ахнула и, чуть хлопнув дверью, выбралась наружу. Мэттью поспешил за ней.

– Ты погляди, какая красота, Мэт! – прошептала девушка.

– Андре, ты прав, – сказал Мэттью, последовавшему за ними мужчине, – мы бы все двадцать лет корили себя, если бы пропустили это.

Сойдясь ближе, вся троица обнялась и так продолжила стоять, пока весь солнечный диск не воссиял над пробуждающейся природой и не окропил золотом могучие стволы соснового леса.

– Да, кстати, – вдруг произнес Андре, – там, в корзинке, у меня припасен завтрак и термос с горячим чаем! Кто за перекус?

– Андре, можно мы Мэттью немного прогуляемся? – спросила Кэтрин. Мужчина немного замялся и быстро глянул в сторону центра подготовки.

– Хорошо, только недолго, – неуверенно произнес он, – вам сейчас нельзя замерзать, а то мне здорово достанется от мистера Гордона.

– Мы недолго, Андре, просто немного походим, – успокоила его Кэтрин.

– И это… – добавил он, – не наговорите там друг другу лишнего.

– Что он имел ввиду, – ничего не поняв, спросил Мэттью, когда они отошли немного в сторону.

– Понятия не имею, – удивленно сказала Кэтрин и, тряхнув головой, она обвила руками плечо парня и прислонилась головой.

Они медленно шли по узкой тропинке, петляющей между деревьями, и снег под их ногами легонько поскрипывал. Солнце заливало все кругом мягкими рассветными лучами, в которых блестели снежинки, срывающиеся время от времени с верхушек деревьев. Мэттью приятно было наконец вырваться из давящего правилами и тишиной здания центра подготовки. Он наслаждался этим давно забытым чувством свободы, и ему особенно было приятно, что в этот момент Кэтрин находилась рядом. Снова, как возле озера в спортивном лагере, он ощутил тепло, обволакивающее его сердце. Мэттью захватили чувства, и он, остановившись крепко прижал к себе девушку. Кэтрин ответила на объятия и сильнее прижалась к его груди.

– Запомни меня такой, – произнесла она, неожиданно отстранившись.

– Запомнить тебя такой? – удивился парень и заглянул в её глаза, – что ты имеешь ввиду?

– Это будет долгий полет, столько всего предстоит пережить и прочувствовать, к тому же я постарею, и я хочу чтобы в твоем сознании, когда ты закрываешь глаза, я была такой, какая я сейчас.

– Милая и не выспавшаяся? – пошутил Мэттью.

– Пусть даже и такая, но запомни меня хорошенько, – улыбаясь, ответила девушка.

Мэттью внимательно окинул девушку взглядом. В мгновение её изящный силуэт, милые сердцу черты лица и блеск глаз отпечатались в глубине его сознания. Теперь она всегда для него будет такой, как она и хотела. Затем они развернулись и, обнявшись, молча продолжили неспешно гулять по тропинкам, пока тревожный голос Андре не вернул их обратно к автомобилю.

– Завтра я полечу в космос, – подумал Мэттью, едва успев проснуться. Он лежал на кровати и задумчиво смотрел в потолок. – Сколько раз за эти два года я смотрел на этот потолок и сколько всего передумал. Я знаю каждую трещинку на этой побелке, и с каждой из них меня связывает какая-то мысль, какое-то воспоминание, а завтра этого больше не будет. Завтра я улечу, и перед моими глазами будет только обшивка аппарата и бесконечная пустота космоса. Двадцать лет полета, Мэт. Двадцать!

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Андре. Он, как и прежде, что-то сказал парню, и тот, поднявшись, принялся собираться и умываться. Тренировок больше не было, вместо них, шли последние приготовления: повтор последовательности важнейших операций, подгонка скафандра, медицинские обследования и много прочего. Дел было настолько много, что он, к своему сожалению, лишь на пару минут увиделся с Кэтрин. Часы пролетали за часами, и Мэттью только и делал, что метался по всему центру подготовки из одной двери в другую, послушно выполнял команды, отвечал на нескончаемые вопросы, то надевая, то снимая части полетного оборудования.

Только вечером он устало присел на край своей кровати и облегченно выдохнул. Рядом сел Андре.

– Вот и всё, – произнес Мэттью.

– Вот и всё, – подтвердил Андре. – И этот день подошел к концу. Как ты? Готов к полету?

– Не знаю, Андре, – честно ответил парень. – Мне страшно.

– Всем страшно, Мэттью, но я уверен, что ты справишься с этим. Ты – единственный, кто сможет с этим справиться. Я в тебе не сомневаюсь. – Андре крепко обнял парня и похлопал по плечу.

Мэттью смотрел поверх плеча мужчины, и несколько слез скатились по его щеке. Он столько времени провел со своим наставником, который стал настоящим верным другом. Он помогал ему, когда Мэттью хотел сдаться. Он поддерживал его и даже защищал, а теперь этой дружбе пришел конец. Ничто не вечно, и даже дружба, такая крепкая, сможет ли выдержать двадцать лет?

– Мы сегодня славно потрудились. Все дела окончены, так что можно и отдохнуть. Завтра рано вставать. – неловко прервал тишину Андре.

– Нет. Я завершил не все дела, – ответил парень отстраняясь и украдкой вытерев глаза.

Он протянул руку к лежащей на столе книге и, достав из-за обложки несколько сложенных бумаг, протянул их Андре.

– Что это? – не понял мужчина, разворачивая листы и пробегая по ним глазами.

– За этот полет мне полагается внушительная зарплата. Её с лихвой хватит и на троих. Так что я договорился, и половина этих денег твоя. Мне они все равно не понадобятся лет так двадцать. Я хочу, чтобы ты взял их, Андре, и осуществил свою мечту: купил хороший дом и перевез свою семью сюда. Хочу, чтобы твоя жизнь была посвящена великим делам, а не решению постоянных житейских проблем.

– Но, Мэт, я не… – задохнулся мужчина, и на его глазах проступили слезы.

– Возьми их, Андре, умоляю. Ты был мне другом. Ты был мне как отец.

– Мэт, – выдохнул Андре и обнял парня. – Спасибо тебе, Мэт. Спасибо!

Мисс Сайрон мурлыкала себе какую-то песенку себе под нос и неспешно протирала столешницу одного из столов, когда дверь в столовую скрипнула, и вошел Мэттью.

– Ах! Мэттью, мальчик мой! – воскликнула мисс Сайрон и, бросив тряпку, направилась к парню. – Я уж думала, когда ты придешь, ведь не можешь же ты улететь и даже не попрощаться, – произнесла она с ноткой упрёка.

– Извините, мисс Сайрон, что не зашел раньше, было много дел по подготовке, – извинился Мэттью. – Мисс Сайрон, я хотел вас поблагодарить за вашу заботу обо мне и то, как вы отдавали всю себя готовке все это время. Там, в космосе, нам с Кэтрин будет этого нехватать.

– Брось ты это, – ответила женщина, немного покраснев.

– Я клянусь вам, ничего вкуснее, чем ваши блюда, я нигде никогда не ел. Если мы вдруг встретим пришельцев, мы обязательно им об этом расскажем. Правда, боюсь им придется устроить вторжение, чтобы добраться до вас.

Женщина улыбнулась и покраснела пуще прежнего. Глаза её наполнились слезами и, тихо всхлипнув, она бросилась парню на шею.

– Ты только будь там аккуратнее, сынок, я тебя умоляю, – шептала она сквозь слезы. – А мы тебя будем ждать здесь. С нетерпением ждать. Ты только скажи на подлете, что тебе приготовить, и я тебе всё-всё сделаю.

Она несколько минут стояла прижавшись к парню и непрестанно что-то нашептывала сквозь слезы. Наконец, она чуть успокоилась и выпустила его из объятий, утирая краем фартука глаза.

– И ещё, – сказал Мэттью и, запустив руку в карман, вынул оттуда небольшое румяное яблоко. – Спасибо вам, мисс Сайрон.

Женщина удивленно посмотрела на фрукт, и глаза её снова наполнились слезами. Она вновь сжала парня в объятиях и долго не отпускала.

День полета. Меттью проснулся рано от трезвона будильника и моментально стряхнул с себя сон. Он был серьезен и собран. Не теряя ни минуты, он принялся умываться и надевать приготовленную еще с вечера полетную форму. Он почти закончил все приготовления, когда дверь в комнату открылась и на пороге появился мистер Гордон. Вид у него был печальный и немного растерянный.

Мэттью с секунду смотрел на него, затем шагнул к нему и протянул руку. Лишь один человек остался им не затронут, и это был мистер Гордон.

– Мистер Гордон, спасибо вам за то, что вы верили в меня и помогали мне. Порой вы были чрезмерно строги, но я понимаю, что это было необходимо. Спасибо Вам за вашу любовь и заботу, хоть вам и приходилось её скрывать.

Мистер Гордон стоял оцепенев и широко раскрыв глаза.

– Спасибо, Мэттью, – выдохнул он. – Ты не представляешь, как много для меня значат твои слова, сынок. Спасибо!

Мэттью улыбнулся и, постояв еще немного, вновь продолжил сбор и через пару минут уже был совершенно готов.

– Я готов, сэр! – доложил он мистеру Гордону.

– Мэттью, – печально вздохнул мистер Гордон. – Сейчас очень важный момент для нашей миссии, и я надеюсь, что ты сможешь совладать со своим эмоциями и принять правильное решение. – парень непонимающе смотрел на мистера Гордона. – Тебе предстоит лететь одному.

– Как это? Почему?! – опешив, воскликнул Мэттью. – А как же Кэтрин?

– Кэтрин больна, и мы не можем допустить её к полету. – ответил мистер Гордон.

– Больна? Что это значит, сэр? Я не понимаю!

– Простуда. Мы не имеем право её отправлять в полет, это слишком опасно. – Продолжал объяснения мистер Гордон.

– Ну, можно же взять лекарства! Я долечу её на борту, – Мэттью пробовал найти способы и аргументы, но он прекрасно понимал, сколь они жалки и вызваны отчаянием. Руководитель стоял с выражением печали и отрицательно покачивал головой. «Нельзя» читалось во всем его виде – Тогда я не полечу!

– Мэттью! Прошу тебя!

Мэттью стоял посреди комнаты и совершенно не понимал, что ему делать, как же быть? Столько времени было потраченно на подготовку, и ему сложно было представить, что все должно закончиться так. Ему придется лететь в космос, но как же Кэт? Двадцать лет одиночества в открытом космосе! Она останется здесь, а ему придётся лететь навстречу неизвестности, погружаться в космический мрак и отдаляться от неё. Мэттью понимал, что это тяжелое решение, которое он должен принять прямо сейчас. Он печально выдохнул.

– Мне нужно увидеться с ней, – произнес он.

– Конечно, Мэттью, – ответил мистер Гордон, – пойдем.

Они вышли из комнаты, быстро прошли по коридору. Свернув за угол, они пропустили пару дверей и зашли в медицинский кабинет. В помещении находилось несколько врачей. За стеклом, в чем-то похожем на изолятор, на кровати сидела Кэтрин. Увидев входящего Мэттью, она вскочила на ноги и подошла ближе к стеклу.

– Мэт, – выпалила она, – прости меня!

– Кэт, – выдохнул парень и прислонился головой к стеклу. – Как же так, Кэт?

– Мне жаль Мэт, правда жаль, – она с трудом сдерживала слезы. – Тебе придется лететь одному.

– Нет, я без тебя не полечу! – выпалил он, прижимая ладонь к перегородке.

– Тебе нужно лететь Мэт, от этого многое зависит! От тебя многое зависит.

– Я не смогу без тебя, – сказал он, чуть ударив кулаком по стеклу. Как он желал, чтобы эта преграда между ними рассыпалась, чтобы это оказалось всего-навсего дурным сном. Но стекло лишь нервно завибрировало. – Не смогу, Кэт, – добавил он, чуть не плача.

– Прошу тебя, Мэттью, – взмолилась девушка. – Туда и обратно! Я буду ждать тебя! Слышишь? Я буду ждать тебя здесь, Мэттью!

Кэтрин взволнованно и печально смотрела на парня. По щекам её текли слезы.

– Прошу тебя, Мэттью. Только помни меня. Помни, какой я была в том лесу, и когда ты вернешься, мы будем вместе и вновь отправимся встречать рассвет на том холме в окружении сосен.

Мэттью молчал. Времени на принятие решения у него уже почти не оставалось. Сердце его разрывалось на части, в голове все затуманилось. Он судорожно вздохнул.

– Ты только жди меня, Кэт. Я слетаю туда и обратно. Я найду для нас новый мир и вернусь. Ты только жди меня, – сказал парень и отступил на шаг от стекла.

– Я люблю тебя Мэттью, – сквозь слезы произнесла девушка.

– Я люблю тебя, Кэт, – произнес парень и, сделав глубокий вдох, он развернулся и вышел за дверь.

Яростно рассекая воздух лопастями, вертолет пролетал над верхушками леса. Через время лес неожиданно оборвался, и под днищем воздушного судна расстелилась бескрайняя степь, покрытая снегом и редко торчащими небольшими кустиками. Мэттью сидел, оглушенный гулом вертолетных двигателей, и старался не думать ни о чем, кроме предстоящего полета. Он мысленно перебирал всю последовательность действий, вспоминал необходимые команды и действия во внештатных ситуациях. Через пару минут звук двигателей изменился, а движение вертолета из горизонтального стало вертикальным. Борт немного тряхнуло, и машина застыла.

Мэттью, облаченный в скафандр, вышел из вертолета и пересел в подготовленный автобус, который заурчал двигателем и, как только вся сопровождающая парня делегация расселась по местам, рванулся с места, покатив по длинной бетонной дороге ведущей к стартовой площадке. Сквозь лобовое стекло автомобиля Мэттью увидел огромный космический аппарат – его дом на ближайшие двадцать лет. Он гордо возвышался над степью, опутанный сетью предстартового оборудования, но готовый по команде взмыть вверх, рассекая земную атмосферу. По высоте всего корпуса корабля были нарисованы крупные буквы. Мэттью присмотрелся и прочёл его название: «Лепесток».

Автомобиль остановился, и вот уже Мэттью жмет всем на прощание руки. Зрачки его поглощают легкие вспышки фотоаппаратов. Минута – и он уже мчится в лифте к месту посадки. Сквозь решетчатое ограждение лифта он печально осматривает лишь крохотный и пустынный клочок планеты, которую собирается покинуть. Он тоскливо делает глубокий вдох, втягивая в себя как можно больше воздуха, заполненного странной смесью запахов масла, ракетного топлива и мерзлого аромата поля. Затем Мэттью сел в кресло и защелкнул фиксаторы на ремнях. Люк был закрыт. И настала пара долгого ожидания. Предстартовая подготовка. Руки автоматически нажимают на все кнопки и тумблеры. Глаза внимательно наблюдают за показателями. Начинается отсчет.

– Удачи тебе, сынок. Скажи всем людям Земли что-нибудь на прощанье, Мэт, – раздается голос мистера Гордона в наушниках.

Мэттью задумался.

– Семь.

Он готовился к тяжестям полета и перегрузкам.

– Шесть.

Он заучивал порядок действий.

– Пять.

Он с трепетом думал о предстоящем взлете.

– Четыре.

О чувстве ускорения во время отрыва от земли.

– Три.

Но он никогда не думал, что скажет напоследок.

– Два.

Он скажет то же, что сказал Кэтрин.

– Один.

–Ждите меня.

По кораблю пробежала дрожь и, с трудом преодолевая гравитацию, он немного поднялся над землей. Мэттью почувствовал, как огромная мощь толкает его в спину, и он все быстрее и решительнее удаляется от земли. Он ощутил, как в этот момент становится единым целым с кораблем, и теперь уже он приобретает небольшое осевое вращение. Мэттью смотрит на приборы – все отлично. Вот он сбрасывает первую ступень, и взмывать вверх становится еще легче. Он мчится все быстрее, расталкивая острым носом все более разреженный воздух. Скорость движения становится все выше, и высота для него перестает быть высотой. Вот отсоединилась последняя ступень, и Мэттью почувствовал, что власть гравитации планеты теперь не имеет для него никакого значения.

Мэттью посмотрел на приборы, те показали допустимые значения, и парень выдохнул. Теперь он совершит виток по орбите и, набрав скорость, словно пуля, вылетающая из ствола, помчится к краю солнечной системы. Он еще долго будет ускоряться, пока «Лепесток» не достигнет максимально допустимой для полета скорости.

Мэттью глянул на хронометр и, дотянувшись до него, нажал кнопку. Время пошло.

Мэттью стоял, вплотную приблизившись лицом к стене, и смотрел прямо перед собой. Он стоял и не мог сообразить: почему он здесь стоит? Для чего? Парень бросил беглый взгляд на небольшую комнату, в которой он находился. Огромное окно в передней части корабля, возле него длинный пульт управления, слева дополнительный стол для развертки документов и для работы с капитанским бортовым журналом. Справа, надежно приклепленный, но очевидно больше непонадобящийся скафандр. Сам он по-прежнему стоял возле стены. Если он шагнет чуть левее, то окажется напротив проема, ведущего в спальную комнату с душем, туалетом, автоматом для выдачи еды и прочими личными вещами.

Мэттью точно помнил, как три года назад он вылез из-под люка, расположенного сейчас под скафандром. Он покинул взлетную капсулу и перешел в жилой отсек. Гравитатор еще не был запущен, и Мэттью, как во сне парил по комнате, вне себя от восторга. Он в точности помнил все диалоги с центром запуска и ощущение набирающего скорость корабля. Нагрузка постепенно увеличивалась, и спустя неделю аппарат вышел на свою крейсерскую скорость. Удалившись на приличное расстояние от Земли, в дело включился гравитатор, и после этого парень, наконец, смог нормально ходить.

Мэттью помнил, как нелегко далось ему одиночество в сурдокамере, и поэтому он незамедлительно включился в работу. Он тратил много времени на выполнение поставленных ему еще на Земле задач по наблюдению за космическими объектами, проведению исследований и подготовке отчетов. Мэттью не забывал и про физические упражнения, уделяя им не менее часа в день. График был жестким, не оставляющим времени на раздумья и праздность.

Первое время все шло хорошо. Так прошел первый год. Затем второй. Но неожиданно в его монотонной жизни начали происходить неприятные вещи. Он стал раздражительным. Любая мелочь вызывала в нем невероятную агрессию, сменяющуюся полным безразличием. Мэттью приходилось через силу заставлять себя выполнять необходимые процедуры исследований. Он мог часами сидеть на кресле, поджав ноги, а затем сорваться с места и с энтузиазмом приняться за физические упражнения. Запал его быстро иссякал, и он вновь обмякал в кресле. Как-то он однажды даже не мылся целую неделю и едва притрагивался к еде, отчего его вид становился жалким и болезненным. Всё это было и происходило с ним, но он это всё помнил. Отлично помнил, но для чего он стоит тут, уставившись в стену, ему не удавалось припомнить.

– Так, так, так, так….– принялся быстро повторять он. Рука со скрюченными пальцами пиблизилась к лицу, а глаза сами собой зажмурились.

Это «так» стало его какой-то навязчивой идеей. Он беспрерывно повторял это слово, но ни как не мог насытиться им, будто он был в душной комнате и не мог вдохнуть достаточно кислорода. В эти минуты Мэттью отчаянно пытался что-то припомнить, нечто близкое, протяни руку и достанешь, но это ускользало и растворялось в других, малозначимых в данный момент мыслях. Это чувство приводило его в отчаяние. Тогда-то он начинал бродить кругами по комнате и приближаться к стене.

– Точно! – воскликнул Мэттью.

Он приближался к стене, ища в ней собеседника, или надеясь, что та, подобно зеркалу, отразит его самого. Его чувства, эмоции и мысли. Что это, мимолетное и вечно ускользающее, будет застигнуто врасплох и не сможет больше улизнуть от него.

– Так, так, так, так…– вновь затараторил он, но мысль вновь ускользнула от него.

В отчаянии он ткнул кулаком в стену и, развернувшись вернулся в кресло.

– Три года, Мэттью! Еще долго лететь, а ты уже начинаешь раскисать! – заговорил он с самим собой. – Ну же, соберись! Тебе нужно держаться! Вспомни Землю, вспомни Кэтрин! – сердце его защемило. – Боже, Кэтрин! Как мне тебя не хватает! Почему все так случилось? Зачем я вообще согласился на этот дурацкий полет? О чем думал мистер Гордон, отправляя меня одного в такой длительный полет?

Мэттью встал и закружился по комнате.

– Так, так, так, так… – он снова приблизился к стене и уставился в нёё. – А ведь действительно, как-то глупо получается, я столько времени провел в подготовке к полету, прикладывал усилия и был сосредоточен на том, чтобы выдержать все испытания, но так и не поинтересовался, а для чего всё это? К чему такая спешка и почему не снярядить нормальную, крупную экспедицию, а не отправлять всего двух человек? Одного, – поправил он себя, – согласно последним данным, одного. – Мэттью весело рассмеялся этой шутке и, зажав ладонями виски, вернулся в кресло. Он откинулся на спинку и уставился в темноту иллюминатора, в котором помимо светящихся за ним точек звезд и галактик, отражались огни приборной доски.

Мэттью смотрел на ряды кнопок, большие сенсорные экраны со множеством показаний и на рычаги управления. Вновь на него нахлынуло сильное чувство соблазна. Он досконально знает всю эту систему и без труда сможет изменить траекторию полета и вскоре благополучно вернуться на Землю. Всего то нужно вскрыть логический замок – проверку на адекватное психическое состояние, а дальше дело техники. Мэттью вплотную приблизился к приборной панели и посмотрел на свое отражение в одном из экранов.

– Выгляжу я, конечно, безумно, – сказал он, – но внешний вид обманчив. Я адекватный. – неожиданно на него нахлынула волна страха. – А точно? А вдруг я не смогу пройти тест? Может быть я уже давным-давно рехнулся, но сам считаю себя нормальным?

Мэттью вновь вскочил на ноги и принялся ходить кругами. В его голове роились тревожные мысли, но сам он едва ли мог сосредоточиться хотя бы на одной из них. Затем он приблизился к стене и пристально посмотрел на неё.

– Нет, я не сошел с ума, – уверенно произнес он, погладив шершавую поверхность. – Пока еще нет. Ты в плохом состоянии, Мэттью, но всё еще не сумасшедший. Тебе нужно взять себя в руки, мой друг. Ты обещал Кэт, что ты вернешься к ней и вернешься не с пустыми руками. Но как же мне быть? – он сделал шаг назад и посмотрел на стену так, как художники осматривают результат своих усилий. – Для начала перестань подходить к стене. Затем умойся, избавься от этой отвратительной щетины и наведи порядок. Любую новую жизнь нужно начинать с наведения порядка в старой.

Мэттью отступил от стены еще на шаг и, утомленно вздохнув, направился в душ.

Седьмой год полета ознаменовался небольшой поломкой. Это произошло в тот момент, когда Мэттью делал записи в бортовой журнал об обнаруженных новых скоплениях звезд. Он встал и собирался было настроить оборудование на полноценное изучение данного сектора, как неожиданно нога его не нащупала поверхности. Это было похоже на то странное чувство, когда ты ожидаешь ощутить под ногой ступень, но вместо этого проваливаешься вперед уткнувшись в совершенно ровную поверхность. Ощущение ошеломило Мэттью. Через секунду вторая нога тоже потеряла опору, и парень понемногу начал взмывать вверх.

– Невесомость? – Мэтть посмотрел на часы. – но ведь еще слишком рано!

Он знал, что невесомость на корабле запускается только ночью. Для этого-то он каждый раз, ложась спать, фиксирует себя специальными ремешками. Если бы искуственная гравитация не отключалась, то за столько лет масса корабля увеличилась бы в разы из-за приставшей к корпусу космической пыли и мелких обломков, это бы привело к дополнительному увеличению расхода топлива корректирующих двигателей…. Но сейчас?

Мэттью, оттолкнувшись от кресла, пролетел мимо стены и нырнул в спальный отсек. Кое-как выудив из под кровати ящик с инструментами, он вернулся обратно в комнату и, зависнув посередине, отвинтил отверткой защитный кожух на полу. Мэттью внимательно осмотрел представший взору агрегат. В голове роились воспоминания предполетной подготовки семилетней давности. Он напряг память и в его сознании стали возникать детальные планы оборудования и всех его узлов.

– Отлично, – произнес он, – теперь бы понять, что именно пошло не так.

День близился к концу, и свет в комнате стал принимать вечерние оттенки, когда, вскрыв почти весь гравитатор, Мэттью обнаружил отошедший из-за постоянных вибраций корпуса корабля контакт. Он устранил поломку и с облегчением приземлился на пол. Это происшествие не на шутку взволновало Мэттью, поэтому он пересмотрел частоту осмотра и технического обслуживания всего оборудования корабля, решив делать это каждую неделю. Как оказалось, такое решение было верным. Это позволило ему несколько раз избежать серьезных поломок, к тому же график его работы стал еще более загруженным, что помогало ему избегать прежних состояний.

Мэттью с нетерпением ждал наступления десятого года полёта, и вот он настал. Затем потянулись долгие месяцы ожидания, когда корабль, наконец, приблизится к искомой планетарной системе. Дни потянулись медленнее, и Мэттью изнывал от непрекращающегося ожидания. Он то и дело отвлекался от работы и посматривал на мониторы. Иногда, закончив работу, он просто садился в кресло и наблюдал за тем, как незаметно для его глаза растворялись слабые огоньки полыхающих звезд, что проносились мимо и исчезали за краем борта корабля.

Как и случается с ожидаемыми вещами – они происходят неожиданно. Мэттью завтракал и попутно перелистывал одну за одной страницы книги, когда из рабочей комнаты донесся звуковой сигнал. Парень в мгновение соскочил со стула и рванулся к пульту управления.

– Дождался! – ликующе закричал он и расхохотался. – Теперь главное, все сделать как надо и ничего не пропустить.

Он проворно защелкал кнопками, включая необходимую аппаратуру. Вся приборная панель загорелась лампочками, превратившись в новогоднюю ёлку. Следующую неделю Мэттью провел в напряженной работе, едва успевая спать и есть. По программе, корабль не будет приближаться близко к системе, лишь пройдет на необходимом расстоянии, поэтому Мэттью старался не упустить ни единой минуты и собрать столько данных, сколько это только возможно. Наконец, последнее исследование было завершено, и парень облегченно откинулся на спинку кресла. Он смотрел в черноту космоса перед собой и не мог поверить, что дело сделано, а вместе с ним пройдена половина пути. Дальше дни и расстояние пойдут только на убыль, и это было неожиданной мыслью. Слезы навернулись на глазах Мэттью, и он, не выдержав, зарыдал. Он наконец-то летит домой!

– Ровно пять лет до дома! – эта мысль весь день не покидала головы Мэттью.

Когда она к нему пришла впервые, он даже немного подпрыгнул от радости.

– Эх, отпраздновать бы чем-нибудь, – подумал он за ужином, – да нечем.

Впервые за все время путешествия он как-то по особому посмотрел на свою еду. Рацион его был питательным, но до ужаса однообразным. Каждый день он что-то ел, но даже не обращал на это внимание.

– Однако, мистер Гордон был прав, когда держал меня на диете все время моей подготовки – я стал абсолютно безразличен и неприхотлив к еде, – подумал Мэттью. – а всё же, небольшой тортик сейчас бы не помешал.

Он вспомнил, как при прощании мисс Сайрон обещала перед его возвращением приготовить всё, чего бы он ни пожелал.

– Мисс Сайрон, – с теплотой произнес Мэттью. – Интересно, как она там поживает? Узнаю ли я её, когда прилечу, ведь она, должно быть, сильно постареет к моему прилету?

Неожиданная мысль заставила его прервать ужин.

– Так ведь и я тоже постарею! – воскликнул Мэттью. Он посмотрел на свое отражение. Оно было наверняка гораздо старше того парня, который начинал полет. – Когда я приземлюсь, я уже буду совсем зрелым мужчиной!

Эта мысль его ошеломила. Он вспомнил всех своих товарищей из детского дома. Они, наверное, уже стали видными людьми со своими проблемами, со своими достижениями. Они многое повидали и многое испытали, а что же он? Когда он вернется, из корабля выйдет мужчина, но внутри него будет всё еще тот паренёк, который даже не успел вступить во взрослый, реальный мир. Мэттью вспомнил о Кэтрин. Он попытался представить её себе взрослой женщиной, с серьезными взглядами, ведущей интересную жизнь, полную хлопот, но видел только лицо милой, невыспавшейся девушки, гуляющей в зимнем лесу. Ждет ли она все ещё меня? Будем ли мы с ней когда-нибудь вместе, или это невозможно через столько лет? О чем они будут разговаривать, когда он вернется? Она столько всего увидела и узнала, а что видел и знал он? Только однообразный космос.

Три года до дома. Мэттью хотел бы обрадоваться этой дате, но не мог. Время для него замедлило свой бег. Это невыносимое чувство близости окончания этого тягостного времени, но по-прежнему еще столь неблизкое! Мэттью сидел в кресле и лениво рисовал на полях тетрадки карандашом. Время, проведенное в одиночестве, было и раньше невыносимым, а теперь и вовсе выжигало его изнутри. А когда-то он любил одиночество. Он оберегал его, как нечто самое ценное в своей жизни. Он с готовностью оставлял друзей и интересные события, чтобы убежать, скрыться от всех, побыть в одиночестве. Тогда-то он думал, что знает всё о нём, и ему его не хватало. А сейчас?

– Сейчас я знаю об одиночестве больше, чем кто-нибудь из когда-нибудь живших на Земле. Теперь я знаю все о нём и, когда я вернусь домой, больше не буду жить один.

На экране вспыхнул значок и раздался звуковой сигнал. Мэттью встрепенулся и выронил карандаш.

– Что это? Сигнал с Земли!? – Мэттью посмотрел в иллюминатор. – Ну, да! Точно! Мы же уже на прямой видимости!

Трясущимися руками он нажал на нужную кнопку и перевел звук на динамики.

– Здравствуй, Мэттью, – раздался приятный женский голос. – Ты, наверное, не узнаешь меня по голосу, это я, Кэтрин.

– Кэтрин! – вскричал Мэттью. – Это Кэтрин!

Парень вскочил с места и, вплотную приблизившись к иллюминатору, взглядом отыскал крошечную светящуюся точку – солнце. А где-то там, рядом и Земля, на которой живет Кэтрин. Мэттью вперился в точку взглядом, будто рассчитывая увидеть там девушку.

– Мы так давно с тобой не виделись, Мэт. – продолжала говорить девушка печальным голосом. – Прошло столько времени, Мэт, а я все жду тебя. Жду и люблю как прежде.

– Я тоже тебя люблю, Кэтрин! – радостно кричал в ответ Мэттью, хоть и знал, что слушает запись. – Я лечу домой, Кэт! Мы открыли пригодную планету!

– Мне жаль, Мэт, – продолжала все также печально девушка. – но я должна сообщить тебе плохие новости. Все оставили штаб полета и разошлись по домам, поскольку в нашей работе больше нет нужды. Солнце стало нестабильным и вскоре оно взорвется.

– Что, Кэт? – не понял парень.

– Ты же помнишь мистера Гордона? Он знал об этом. Он проводил детальное исследование и понимал, что наш мир был на грани гибели, и вот этот момент настал. Времени совсем не осталось. Не знаю, дойдет ли до тебя мое сообщение, но я хотела бы рассказать тебе правду. Помнишь, в день запуска меня изолировали из-за болезни, и поэтому тебе пришлось лететь одному? Я не была больна, Мэт. Ты – единственный, кто должен был полететь, и мистер Гордон это знал. Это знала и я, когда меня только привезли в центр подготовки. Мистер Гордон считал, что ты откажешься, если он сразу сообщит, что ты полетишь один. Ресурс корабля был рассчитан на одного. Прости, Мэттью, я солгала тебе. Ты должен был найти нам подходящую планету, и человечество отправилось бы на неё благодаря тебе, но, сожалею, уже поздно. Осталось совсем немного времени. Нашей планете пришел конец. Прости меня, Мэт, – в голосе девушки послышались слезы. Послышались помехи – Прости, я не знала, что мы не успеем! Прости, меня…..я ……теб….лю….

Мэттью в растерянности стоял у иллюминатора переводя взгляд то на точку, то на мерцающий значок сигнала.

– Ерунда, Кэт, – выдохнул он. – Мы еще успеем! Планета пригодна, Кэт! Мы переедем, планета пригодна для людей!

Взгляд парня застыл на точке. Он увидел небольшую вспышку, а за ней постепенно расширяющееся облако звездного газа.

– ….Планета же…..пригодна….– шепотом проговорил парень, не сводя глаз со все увеличивающегося облака. – планета же….

Мэттью сделал несколько шагов назад и повалился в кресло. Оставались считанные мгновения, когда облако достигнет Земли. Оставались считанные минуты, когда он узнает, что такое истинное одиночество.