Лепестки

Глава 1. Дорога к приюту

#1

Запах опаленных волосков от собственной кожи. Она вытягивает руки вперед. Волосы курчавятся и седеют, разбегаясь от жара стен. Трещит освобождаемое огнем дерево. И точно также опустошаются легкие в истошном крике, обрывающемся кашлем. То ли кричит сама девушка, то ли слышатся мольбы из соседней комнаты. Ее имя, которое она не желает вспомнить. И ослепительный свет костровища на десять комнат.

Он разносится отовсюду.

С зажатых зубов обозников, вышагивающих по цепочке. И он же булькает на дне мутной фляги, передаваемой от одного к другому. Женщина лепечет под ухом, уговаривая отдать бутыль поскорее. И тут же расходится в благодарностях, когда девушка пропускает черёд. Она так и не поняла, что хуже: затхлый вкус воды или надтреснутое ощущение на гортани от нестерпимой жажды.

Тень длиннополой шляпы отползает в сторону, а отблеск света всё длится.

Она видит гору, обложенную туманом как ватой. Вздрагивает, когда посеревший свалявшийся хлопок пронзается иглами молний. Гора исторгает их в надежде очиститься, посмотреть на шагающих навстречу чистым взором.

Девушка не выдерживает взгляда и отводит глаза.

Внимание привлекает новая пляска света. Похожая на заклинивший калейдоскоп, что попался к ней в детстве. Когда она только начинала путь к сегодняшнему подъему.

Она улыбнулась весеннему солнцу и вжала голову в плечи. Потом выпрямила шею и снова согнула.

Игра увлекла её и позволила на мгновение забыться, почувствовать себя ребенком.

В следующее мгновение солнечный зайчик сгинул, пожранный по мановению чьей-то руки.

Рука одернула шторку и исчезла, оставив квадрат окна для своей владелицы. Женское лицо приблизилось к стеклу с внутренней стороны. Мягко, но настойчиво, уставилось на девушку.

В головной повозке всё это время кто-то ехал. А она, дуреха, прошляпила.

Высокие скулы и круглые глаза делали лицо незнакомки одновременно требовательным и при том успокаивающим. Она вглядывалась в девушку и искала чего-то для себя, но не навязывалась и не торопила. А под конец затянувшегося взгляда - и вовсе подмигнула.

Или это блик от задернувшейся занавески?

Она не успела толком поразмыслить. Раздался скрип колес, и повозка тронулась. Следом натянулась цепь, с толчком увлекая зазевавшуюся девушку.

#2

Жжение в запястьях стало невыносимым. Но еще страшней - звуковое сопровождение.

Перестук кастаньет и звон заржавленных колокольцев сопровождал вереницу людей, лошадей и телег. Кожа на запястьях истончилась и уже не могла смягчить ударявшейся о металл кости. Понурая музыка разносилась по округе и укоряла весь род человеческий.

Давешняя женщина оступилась и припала на одно колено.

Рядом тут же вырос хмурый охранник. Мятая рубаха, заправленная в джинсы. Безрукавка на овечьем меху с отворотами. Тупоносые замызганные ботинки. И окованная металлическими пластинами кобура. Весь с головы до пят - кустарщина.

- А ну, поторапливайся! - приказал он.

Но разглядев что-то в отдалении, прибавил, поубавив громкости:

- Коли пошевелишься, к вечеру замолишь этот грешок.

Девушка проследила взгляд и увидела другого мужчину. Она уже приметила его много раньше. Он был тут всему хозяином. Когда он говорил, цепи переставали лязгать. А лошади прядали ушами и фыркали почти беззвучно.

Он стоял, привалившись к открытой повозке со съестным, и наблюдал за сценой. Гора мышц, увенчанная головой с проседью и такой же присыпанной пеплом бородой. В переплетении черного и серого горели два глаза, выжидая исхода.

Кобура замешкался и сплюнул безвинной бабе под ноги. Собака - и та отвалит с большим достоинством.

Девушка снова обернулась к Хозяину и уперлась взглядом в его колени, оказавшиеся прямо перед глазами. Она и не заслышала, как он подошел.

Зато вся подобралась так и осевшая на коленях женщина. И если под взглядом Кобуры она выжидала удара, то теперь смирилась с тем, что ее уничтожат на месте. И кровавого облачка не останется.

Чего же ты, дура, не вскакиваешь?

Неужели, стоило оно того: столько прошагать под палящим солнцем и пронизывающим ветром, чтобы сгинуть под стопой патлатого великана.

Последнюю мысль девушка обращала в мыслях к себе. Когда срывалась с места, позабыв о положенной дистанции. И обнимала женщину за плечи - второй раз за день с неё причитается! - и поднимала на ноги под любопытствующим взглядом. От женщины густо разило потом, выдающим степень её испуга.

- Она идет… мы идем, - девушка не знала, какие его устроят слова, и сыпала все подряд. - Ваш компаньон прав, мы обязательно нагоним.

Блеснули на солнце крупные зубы. То ли улыбнулся, а то ли рыкнул себе под нос. Потом разошлись чуть в стороны брови и наваждение пропало: его взгляд охватывал по цепочке всю колонну.

Он отвернулся и зашагал вверх по склону. Повозки двинулись следом. Открывая новое отделение нескончаемого концерта.

#3

К обеду обоз встал на привал.

Обедали охранники. Остальных обнесли водой и издевательским обещанием вечерней трапезы.

Девушка уселась в дорожной пыли. Упала, где показалось помягче. Ноги расползлись в неудобной позе, сдавая поименно каждую мышцу, отказывающуюся идти дальше.

Недвижение и было ее сытным обедом. Приятно булькающим в животе и отдающимся приятной тяжестью, что клонит голову к груди. Даже аромат у него особый: нагретая солнцем пыль пополам с набирающей силы листвой.

Она вскинула подбородок и покрутила шеей по сторонам, прогоняя сон.

Опущенные по швам руки полыхнули болью. Заснула, а теперь расплачивалась сполна за мгновение слабости.

Нет, больше не выдержать

Девушка взглянула на подол робы из мешковины. Он едва доставал до середины бедра. Приходилось оправляться, когда она усаживалась на камни. Чтобы не давать лишнего повода чавкающим и рыгающим мужикам.

Уж и рвать-то нечего! Вся ткань пошла на портянки. Но пусть лучше сточенные запястья, чем волдыри на ногах, - это она рассудила здраво.

Послышался треск рвущейся ткани.

Перед лицом девушки возникли две половинки цветастого платка.

Их протягивала та незнакомка из крытой повозки.

В этот раз ее лицо показалось девушке смутно знакомым. Всё те же высокие скулы и глаза, желающие помочь, но не лезущие с помощью.

Ты должен сам о ней попросить. Или проваливай-ка, дружок.

Девушка не желала иметь ничего общего с тем, кто протягивает руку помощи. Просто так, от щедрости сердца. Мимолетный призрак из прошлого; фея-крестная, оказавшаяся поблизости, чтобы помочь. Как же, как же.

Не гнущимися руками девушка оторвала от подола два приличных лоскута ткани.

Солдафонам придется смириться с сиянием её голой задницы.

Незнакомка вздохнула и коротко произнесла, не меняя выражения лица:

- Ну что ж.

Её пахнущий духами платок так никому и не достался.

Да и пошла она вместе с ним

#4

Дзыб! Дзыб! Дзыб!

Невидимый молоток высекал искры из невидимого металла.

Дорога поворачивала следом за изгибом горы. И увлекала обозников за собой.

Что же им выпадет - кров или гибель? И чем ближе они подходили к разгадке, тем больше зацепок им полагалось.

К металлическому стуку примешались металлические голоса. По головам спереди назад прошелся начатый за поворотом разговор. Никто ничего не понял, но все подхватили слова и навострили уши.

Цепь провисла. А вездесущие охранники даже не обратили на это внимания. Они все куда-то запропастились. Зато быстрыми шагами поднимался из хвоста колонны Хозяин.

Ряд голов повернулся к нему и тут же отпрянул, переводя взгляд по цепочке вперед.

Как по сигналу, навстречу показалась парочка охраников. Первым шел тот самый, с самодельной кобурой. Его сопровождал парнишка, ровесник девушки. Он держался со старшими на равных. Но при каждом шаге по жопе его шлепала полуметровая заточка - нечто среднее между тесаком и мачете.

Поравнявшись с начальником, он первый зачастил, так что даже слов не разобрать. А Хозяин и не разбирал. Он склонился ухом к Кобуре и слушал только его, спокойно излагающего суть вопроса.

Выслушав доклад, он вдруг повернулся на девушку. Почувствовал её взгляд, что ли.

Она сразу смекнула, что будет. И когда он двинулся к ней, не удивилась. Только чуть отпрянула, когда наклонился. Упёр ногу и положил локти на колено. Чуть-чуть - и мысок встанет на ее вытянутой перед собой ноге.

- Пойдешь со мной.

Он откинул руку назад и отточенным движением снял с пояса связку ключей, блеснувших на солнце.

Чтобы только не почувствовать снова ту боль, она уже протягивала к нему запястья.

Утробный щелчок внутри механизма, и две стальные челюсти распахнулись, выпуская добычу Хозяина.

Почувствовав свободу, девушка помассировала накрученное на руках тряпье. Хозяин сделал еще одно неуловимое движение и продемонстрировал ей наручники.

Изящные вещицы - почти браслеты с руки городской модницы. Пахнущие оружейным маслом и начищенным металлом.

- Справишься без них? - спросил он.

Она бы и рада вздернуть подбородок. Но вместо этого жалобно взглянула на патлатого здоровяка. И кивнула.

Все вместе пошли вперёд.

Сначала Хозяин и Кобура. Потом пыхтел и мешался под ногами Молокосос. Последней тащилась девушка.

Кобура докладывал:

- Один из передового. Остальных никого нет.

За поворотом оказалось поживее.

Цепных прижали к горе и не выпускали. Те и не лезли. Отупевшие от боли и усталости, привалились к камню и дремали.

Зато зашевелились охранники. Столько обнаженных ножей, пистолетов, ружей и тесаков девушка не видела с первого дня, когда обозники проверяли экипировку перед восхождением.

Взгляды - и те обнажились. Молодняк посверкивал глазами по блёклым кустам, выискивая повод себя проявить; старшие не суетились - им и без поисков достанутся все шишки.

Миновав первую повозку, девушка резко остановилась.

Чуть поодаль она увидела Незнакомку, сидящую на стуле у отвесной скалы. Ее длинное серое платье опадало складками в дорожную пыль. Подобное к подобному. Женщина смотрела в сторону, а ее руки покоились на коленях, словно она удумала почитать.

Только ее нелепый, нездешний вид, не дал девушке закричать в голос.

На скале висел человек.

А рядом на таком же стуле, очевидно взятом из повозки Незнакомки, стоял мужчина и ритмичными ударами то ли приколачивал, то ли выбивал из камня гвозди.

Державшие тело на весу.

Дзыб! Дзыб! Дзыб!

Правую половину лица скрывало кровавое пятно. Удар пришелся в район виска, но, к несчастью, не смертельный.

Сильно же он удивился, когда очнулся, прибитый к скале. Руки расправлены и подняты кверху, - похожие на крылья лебедя, взлетающего ввысь.

Девушка ненавидела каждого из охранников. Все они казались ей настоящим отребьем, только и пригодным - стать лодочниками для новых партий заблудших душ.

Но обнаженный до исподнего юноша предстал величавым созданием с белыми крыльями, запачканными у самых кончиков. Не по своей воле, как и все они, а попавший в силки, повредившие оперение.

Он водил головой на шее, ставшей от бессилия по-лебединому длинной. На рту темнел кусок материи - тряпка, повязанная товарищем, чтобы боль раньше времени его не прибрала. Он поднимал голову и одновременно распахивал уставшие мудрые глаза; доводил макушку до самого верхнего положения, оглядывая с укоризной свободных собратьев; и клевал подбородком грудь - единственное место, куда мог дотянуться в бессильной попытке высвободиться.

Его приятель сопел над гвоздями, причиняя новую и новую боль. Но никак не справлялся. То и дело он оборачивался к Незнакомке с немым бессилием на лице.

Хозяин крикнул, не доходя до скалы:

- Ты бы еще пилу взял!

На лице старателя появилась растерянность. На мгновение показалось, он выронит молоток. Но Хозяин уже обратился взглядом к девушке.

- Давай, давай, - поторопил он.

Отец, подзывающий отставшую дочь.

Девушка прибавила шагу.

Подойдя к Незнакомке, Хозяин смутился. Видно, посчитал, что женщине нечего делать возле приколоченного к камню мужика.

За кого же он тогда принимал её - девушку?

В знак приветствия Хозяин кивнул Незнакомке.

- Вам не следовало покидать повозку.

Он больше не поворачивался взглядом к скале. Как будто рассчитывал, что она ничего не заметит, если и он не подаст вида.

Но Незнакомка сама подняла голову к раненному охраннику. Правда, хватило ее ненадолго. Женщина поморщилась: то ли от вида, то ли от запаха забродившей на солнце крови.

- Не буду утверждать, что видала и похуже. Это неправда. Но именно за этим я здесь.

Незнакомка перевела взгляд на девушку, словно только заметила ее появление.

- Как только снимете беднягу, мы сможем обработать раны. Я дала ему кое-какие снадобья. Он всё ещё чувствует боль, но должен справиться.

- Ну что ж, - коротко ответствовал Хозяин.

Из них бы вышла отличная парочка

Хозяин шагнул к скале и растерянному охраннику.

Жуткое зрелище из себя представлял этот камнетес. На расстоянии вытянутой руки вращал головой и глазами его приятель. Один из тех, с кем они отпускали шуточки во время привалов. А теперь он не мог ничего для него сделать. Стоял статуей на изящном деревянном постаменте, протягивая Хозяину молоток в перепачканных кровью ладонях.

Хозяин не обратил на инструмент внимания.

Приблизился к приколоченным ступням и, как в глазок, заглянул в окровавленные отверстия.

Результат осмотра его не удовлетворил. Он снял с пояса флягу, отвинтил крышку и щедро плеснул себе на руку, вдыхая крепкий аромат хлебного спирта. Посмотрел на Незнакомку с таким видом, будто переспрашивал: Должен справиться, говорите? А потом, не жалея пойла, щедро смочил ноги прикованного.

Глаза израненного охранника широко раскрылись. Вопрошали, но пока не знали, к чему еще готовиться.

Хозяин поморщил нос. Верхняя губа, обросшая щетиной, поднялась и обнажились зубы.

Девушка подумала, что сейчас он вопьется в ногу бедняги и станет рвать его плоть за людские грехи. И за собственные пригрешения.

Здоровяк запустил палец в отверстие и стал ощупывать. Его лицо обрело оттенок задумчивости, даже какой-то безмятежности.

Девушка отвела взгляд. И снова посмотрела на истязаемого. Его голова остановилась в одной точке. Он увидел её взгляд и зацепился за него. Их глаза соединились, и девушка поняла, что единственное, чем может помочь - не обрывать этот взгляд.

Его веки покрылись морщинками. Из-под ресниц сочились слезы. Кристально чистые на левом глазу, они проделывали борозду на его лице; а те, что выливались справа, смешивались с запекшейся кровью, делая глаз похожим на открытую рану.

- Без шляпки, - послышался внизу усталый голос.

Парнишка закрыл глаза. И тут же открыл снова, как будто очнулся другим человеком.

Крепко ухватившись за голень и пятку и уперевшись в скалу, Хозяин оторвал его ногу от камня.

Глава 2. Хранители этих мест

#1

Всклокоченная кровью и дорожной пылью голова мальчишки покоилась на её коленях. Так что израненный висок смотрел в сторону. А девушка наблюдала за плавными движениями губ и век.

Он словно парил в забытьи далеко отсюда. А она… она чувствовала на голых коленях каждое движение его затылка, щекочущие кожу волосы. Она никогда не ощущала так близко мужского тела, его острого властного запаха. И не могла унять будоражившие её чувства.

- Тебя совсем не выпускали, да?

Девушка подняла глаза и увидела лицо Незнакомки.

Механическими движениями она обрабатывала раны юноши, а сама смотрела на девушку. В ее взгляде читался живой интерес. Как будто всё иное, окружившее сегодня эту женщину, было лишь рамой, обрамлением для её наблюдений.

Девушка отвернулась, не желая быть вошью под увеличительным стеклом.

Поодаль в нетерпении курсировал Хозяин. Отодрав бедолагу со скалы и передав заботам Незнакомки, обошел людей и раздал приказания. Он выглядел как человек многих не. И наверняка одним из них было не позволить загнать себя в угол.

Мельтешение придавало его виду хотя бы что-то человеческое. Стоило ему остановиться, как мышцы сами себя приводили в движение, заставляя здоровяка переминаться и искать для себя нового применения.

Вдоволь им насладившись, девушка вернулась к Незнакомке и их раненному питомцу. Его левый глаз приоткрылся, веко дрожало и слезилось. А зрачок разглядывал изнутри собственную макушку.

Позабыв о молчании, девушка спросила:

- Что вы ему такое дали?

Незнакомка не рассердилась на оставшийся не отвеченным вопрос. Но и сама не спешила с ответами. Зато, заметив интерес девушки к Хозяину, спросила:

- А что, хочешь и ему подсыпать того же?

Ее лицо оставалось спокойным и открытым. Выжидающим реакции.

Девушка поддержала игру:

- Вряд ли всех бочек из вашей повозки хватит, чтобы свалить такого здоровяка.

Незнакомка засмеялась, привлекая ненужное внимание Хозяина.

Он подошел быстрым шагом. И уставился сверху вниз без единой эмоции. Стоя в тени скалы, он соперничал с ней массивностью форм и грубостью линий.

Не шутить. Пожалуй, это - в первую очередь.

- Не вижу ни черта смешного, - рыкнул здоровяк в подтверждение. - Я не собираюсь закопать отряд из-за одного полудурка.

Он звучно сплюнул. Плевок размазался о камни возле серой ладони израненного мальчишки непочтительно белым пятном.

- Хотя тут и закапывать никого не придется, - продолжил он, обведя взглядом дорогу через ущелье. А потом поднял голову и взглянул на небо вскользь по отвесной скале над собой. - Голожопые ублюдки нас камнями забросают, не успеет опуститься солнце. А вас, милые дамы, сожрут на ужин.

Незнакомка не спускала с него взгляда. Вот бы посмотреть на великана ее глазами. Никакого страха, только уверенность в правоте.

- Нужно промыть и перевязать его раны. А не запихивать в повозку и трясти по колдобинам.

Женщина говорила спокойным тоном, словно объясняла прописные истины малому ребенку:

- Мы и так спешим, а это может оказаться критическим в его выздоровлении. Никто не знает, что

Хозяин резко опустился на корточки, обрывая ее на полуслове. Широкие плечи загородили от девушки лицо Незнакомки, так что пришлось выгибать шею, чтобы увидеть.

- Посмотрите на меня, - велел здоровяк, обращаясь к Незнакомке.

Та перехватила взгляд девушки и зацепилась за него. Только не на людоеда, застывшего перед ней с покрасневшим от гнева лицом.

Хозяин взмахнул рукой, и девушке на мгновение показалось, что он ударил женщину по лицу.

Но он только щелкнул пальцами, привлекая её внимание.

- Посмотрите, говорю! - прикрикнул он. - Я ни черта не знаю, что может - как вы там сказали? - оказаться критическим в его выздоровлении? Но я точно знаю, что ему не подняться, если мы оставим его здесь.

Тяжело оттолкнувшись рукой, он поднял массивное тело над ними.

- А если не пошевелитесь, именно так и будет.

И улыбнулся в седые усы, оставив замешательство на лицах Незнакомки и девушки. И вернулся к прежним заботам.

#2

Кобура под мышки, а Молокосос за ноги оттащили бесчувственное тело к повозке.

Раздался гром.

Отскакивая от каждой складочки, от каждого уступа на скальной породе, он нарастал, обращаясь свирепым рыком. Боевым кличем хозяина гор.

Парочка охранников приросла к месту, застигнутая врасплох. Неудачливые воришки, схватившие из погреба не тот мешок.

Совсем по-другому застыл Хозяин.

Ноги полусогнуты двумя пружинами, готовыми к прыжку. В руке тускло поблескивал револьвер с длинным стволом. Голова почти неподвижна, зато пространство обшаривает по кругу колкий взгляд.

Зарядил дождь. Холодные капли зашумели, сталкиваясь в воздухе, чтобы сообща обрушиться на нежеланных гостей.

Девушка почувствовала, как покрывается мурашками кожа, мокнущая под мешковиной. И как моментально ранняя весна превращается в промозглую осень. Пройдет немало часов пути, прежде чем удастся просохнуть.

Это если дождь соизволит закончиться.

Хозяин поднял голову к небу, ловя капли широко распахнутым ртом. Вода струилась по патлам, на глазах обратившимся густой шерстью.

Девушка спорить была готова, что чувствует даже отсюда запах псины, исходивший от него жаркими волнами. Да только она уже достаточно гадала на его счет. И не взялась бы поручиться, какую личину с него смоет вода: человечью ли? животную?

Когда раздался резкий свист, перекрывший шум дождя, он выгнул спину и безошибочно повернулся на звук. Быстрее, чем от повозок послышался удивленный вскрик.

А?

Девушка проследила его взгляд. Сделав плавный виток, дорога углублялась в перелесок. Но на ее пути оказались реденькие заросли - последняя попытка природы заступить путь человеку. Да и та - единственно годная, чтобы нехитро укрыться от непогоды и невнимательных глаз.

Разглядывая переплетение веток и бледно-зеленых, едва оформившихся листьев, девушка так увлеклась, что не сразу заметила, как что-то в них пошевелилось. Неясная фигура отступила вглубь и исчезла. Лесной божок, составленный из звериного меха и человеческой кожи. А может, зверь, прогуливающийся на задних лапах под носом у отряда людей.

- А ну, к скалам!

Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней. Она и не заметила, как оторвалась от спасительной стены и вышла на середину дороги.

Раздался новый свист. Нескончаемо долгий. Прошивший ущелье от края до края. Прямиком через её плечо.

А!

Кожа засаднила, обрывая наваждение.

Девушка взглянула на плечо и увидела разорванную мешковину и собственную кожу. Казавшуюся белоснежной на контрасте с кровяным потеком. Дождь тут же смыл кровь без следа.

Царапина. Жить будешь.

И тут же усомнилась в этой мысли. Хозяин ухватился за пострадавшее уже плечо. И потащил к Незнакомке, с испуганным видом наблюдавшей за ними.

Девушка почувствовала себя тряпичной куклой под сильными руками. Здоровяк мог бы запросто вмуровать её в отвесную скалу. А что - одной проблемой меньше. Но вместо этого притянул к земле и бросил к ногам Незнакомки.

- Не высовывайтесь!

Это всё, что он им отмерил. В следующее мгновение скользнул вперед. Пригнувшись, насколько позволяла внушительная комплекция, он добежал до изгиба скалы и прижался к камню.

Чавкая сапогами по глине, к женщинам подобрался Кобура. Молокососа рядом с ним уже не было. Мужчина присел на одно колено. Мех на его безрукавке обмяк и торчал бахромой из-под рукавов и пояса. Зато сиял на кожаной кобуре металл. Смоченный водой, он даже пах по-особому.

Отсюда выход из ущелья почти не был виден. Так что они чувствовали себя в относительной безопасности.

- Не высовывайтесь, - повторил он наказ.

А потом заприметил самого Хозяина. Тот сделал знак приготовиться. Потом поднял вверх револьвер, а свободной рукой показал два пальца. Револьвер и два пальца. Но Кобура кивнул, уяснив приказ.

- Эй! - крикнул он в сторону повозки.

Возле колес пошевелилась размякшая грязь. Показалась морда Молокососа, вся оранжево-черная, перепачканная глиной.

- Вот урод! - оценил его облик Кобура.

А сам улыбался приятелю.

- Кончай там в грязи колупаться, - присвистнул он то ли криком, то ли шепотом. - На тебе дамочки.

Распрямив плечи, он зашагал на середину дороги. Капли дождя барабанили по шляпе, заставляя трепетать поля.

Еще мгновение и пущенный из перелеска снаряд пробьет его пустую павлинью башку со шляпой-хохолком.

Бам! Раздался выстрел. Даже сквозь пелену дождя пахнуло жженым порохом. Это кое-что посерьезнее заточенных камушков.

Девушка снова посмотрела на вжавшуюся в скалу фигуру. Ствол в правой руке Хозяина дымился, а сам он неотрывно наблюдал за приманкой.

Кобура вытянул перед собой обе руки: пистолет он держал правой, а левую положил под рукоять. И крутил головой, силясь разглядеть малейшее движение в зарослях.

В голове у девушки возникла картинка: окровавленный мех. И сразу следом - мученическое лицо распятого на скале мальчишки. Нет, уж лучше лесной божок.

Два выстрела пробили потоки воды. Бум! Бум!

А следом в брешь протиснулся неистовый крик Хозяина, набирающего ход в сторону леса. Не пёс, - свирепый кабан.

Кобура перевел взгляд от убегающего Хозяина к женщинам. На мокром лице сияла улыбка сумасшедшего.

- Вот ведь, ублюдок! - как сумел, выразил он восторг. - Ну как не любить этого добряка?

Взвыв на свой лад, он бросился вдогонку.

#3

Молокосос бочком, поглядывая в сторону перелеска, подобрался к женщинам.

Упустив из вида напарника, он растерял и последние крохи уверенности. Хватался за поля шляпы, вглядываясь вдаль. Тянулся туда, где происходило самое интересное. Но и заметно трусил, не решаясь отправиться за приятелем.

А женщины расслабились и подняли головы, вознамерившись разбрестись подобно стаду на выпасе.

Парнишка напустил в голос повелительного тону и прикрикнул:

- Велено же: оставаться на местах!

Получилось жалко. Незнакомка, годившаяся ему в матери, обратила на него лицо: брови нахмурены, губы поджаты.

- Ишь, раскомандовался, - сказала она, и Молокосос шагнул чуть назад. Еще удумает подкрепить слова тумаком!

Но женщина и не думала спорить. Ее лицо разгладилось и вернулось к спокойному выражению. Дождь прекратился, и о нём напоминали лишь потёки воды, бегущие по волосам и одежде.

- Командиров и без тебя хватает, - в их передовом отрядике она не собиралась подчиняться кому-то еще. - А ты шел бы лучше своих искать.

Молокосос не ответил. Его лицо на мгновение покривилось. Совет и правда звучал разумно. На месте его удерживал разве что приказ Кобуры. Но торчать с ними до бесконечности ему явно не упало.

Он решился:

- Ладно, пойду на помощь, - Молокосос говорил с таким видом, словно его не отправляли за тем же самым. - А вы оставайтесь тут. И не разбредайтесь.

Девушка улыбнулась его серьезному тону. Но тут же и сама приняла подобающий вид. Заверила, чеканя слова:

- Как прикажете. Мы будем здесь, когда вы вернетесь.

Незнакомка подняла бровь и обвела взглядом шутников. Но девушка смотрела в ответ уже без тени улыбки.

Некогда ей в гляделки играть. Тут бы одежду высушить перед новым броском.

Со стороны перелеска послышался протяжный вой.

Все трое подняли глаза к выходу из ущелья.

Там за поворотом скалы бесновался загнанный зверь. Вой обрывался, но через короткий перерыв раздавался снова. Слышались приглушенные зарослями крики.

Шла охота!

Девушка закатила глаза.

Треск веток, перемежаемый воем, проклятьями и улюлюканьем, царапал слух подобно ногтю по стеклу.

В один миг её опутали гнев и отвращение. Стиснутая ими, она всё же не могла решить, к кому они обращены.

Крик взвился особенно высоко и на излете превратился в человеческий. Загнанный навеки. Лесному существу понадобилось пережить собственную смерть, чтобы перед серым её лицом обрести настоящее, не поддельное естество.

В бессильной злобе девушка припала на колено, упершись руками в камни перед собой. Ее не волновала перепачканная одежда и руки, увязшие в смеси глины, камней и разбухшего от влаги песка с гравием. Она сама походила на роющего землю зверя перед отчаянным броском.

Отмахнувшись от наваждения, девушка подняла голову. И увидела странный камень у обрыва.

Поросший особенно длинным мхом, камень шевельнулся. Покачался из стороны в сторону, словно примерялся, как бы сняться с насиженного столетиями места.

Потом подскочил и обратился звериной башкой.

Волчья пасть задрана к небу. А из-под верхней челюсти поблескивает вторая пара глаз. Чёрные, как бездонные ущелья, они сразу заприметили наблюдавшую за ними девушку. Но не подали вида, рассудив, что она не выдаст. Попавшись на их животный гипноз.

Существо подтянулось на белесых руках и выпрыгнуло из бездны целиком.

Горный божок. Тело человека, едва узнаваемое под кусками меха, намотанного там и тут. Да еще изукрашенная красной глиной кожа. Прорезанная белыми прожилками, где глина размылась под каплями дождя. А венчала чудище корона из волчьих зубов, оскаленных на небеса, уготовившие животному столь нелепое перерождение.

Девушка приросла к месту. Способная лишь прокручивать в голове угловатые мысли. Да пусть катится это волосатое чудище. Пускай и ему достанется участь, постигшая его приятеля-лесовика.

Человеко-волк без малейшего страха повернулся спиной и опустился на четвереньки. Потянулся руками вниз, выгребая из-под скалы соплеменника.

Оказавшись на твердой почве, оба существа покрутили головами, принюхиваясь. Обозники их не интересовали. Только девушка, имевшая наглость на них уставиться.

Та ждала, что волки взмахнут лапами и покажутся острые когти. Они и появились. Только выглядели как топорики, на манер тех, которыми орудуют мясники.

Стиснув оружие, существа пригнули спины и двумя красно-серыми тенями двинулись в сторону девушки и ее спутников.

Она не могла пошевелиться. Всей её воли хватило лишь оттолкнуться руками и завалиться на спину. Так её и задавят, как поганого таракана, осмелевшего в отсутствии хозяина.

Громыхнул выстрел.

Зверь, объявившийся последним, вытянулся струной и загарцевал на месте. Не успел и пары шагов сделать, поэтому комично переступал у обрыва. Задумав устроить из смерти ритуальный спектакль. И сам же ахнул вниз, опережая занавес.

Второй только шагу прибавил. Он двигался так стремительно и так неуклюже, что казалось, сейчас отбросит притворство, припадет на руки и побежит чёрным волком.

Прикрывая женщин спиной, его бег заступил Молокосос.

Неотрывно смотрел в две пары глаз несущейся на него смерти.

Парнишка зачем-то ухватился за пояс и бестолково крутил бедрами.

Да что же он делает такое

Никак не справится с тесаком. Лезвие застряло в ножнах и не поддавалось.

Человеко-волк на последнем - самом широком - шаге оторвался от земли и полетел на Молокососа, замахиваясь обоими топорами.

Бросив бессмысленные попытки, его противник выставил вперед плечо и инстинктивно закрылся рукой.

Послышался новый выстрел.

Девушка услыхала, как пуля шмякнулась в мягкое, высекая алые брызги.

Два тела соединились в клубок и покатились, хлюпая грязью.

От скалы неслись Хозяин и Кобура. Из хвоста обоза появились остальные охранники.

И где только носило

Но быстрее всех подползла к побоищу девушка.

Она угодила рукой во что-то теплое, осклизлое. И увидела отрубленные пальцы Молокососа.

В ужасе она посмотрела в сторону.

Человеко-волк лежал на нем, тяжело дыша. Правая рука Молокососа, окровавленная, лишенная пальцев, судорожными движениями тщилась схватить в охапку волчий мех. И оттого заставляла всё тело непроизвольно вздрагивать. Даже придавленное сопящей мохнатой тушей.

Бедняга никак не мог сообразить, что его рука искалечена.

Над девушкой нависли тени. Сквозь бормотание человеко-зверя она услышала смешливый голос Кобуры:

- Кончай уже с ним обниматься.

Мужчина поддел ботинком умирающего дикаря и отбросил на спину.

Рассеченное по диагонали лицо Молокососа уставилось в небо единственным уцелевшим глазом. Его грудь вздымалась и опускалась в судорогах агонии.

Глава 3. Почести

#1

Человеко-волк перевалился на бок, чтобы рассмотреть душегубов. Тяжело и дробно дышал, словно боялся вместе с выдохом испустить дух. Но всё подхватывал его в последний миг и возвращал в умирающее тело.

Родные горы обступили его равнодушным кольцом. И только хмурились бровями туч, ничего не предпринимая.

Кобура навис над Молокососом и разглядывал его рассеченное лицо. В глазах обоих застыла укоризна. Только в мальчишкиных еще теплилось предзакатное солнце. А вот мужчина стоял затылком к его бледному отсвету; возвращенный омертвевшим взглядом, он сгущался в его зрачках столь же бледной тенью.

Вдруг он присел на корточки и сунул руку под спину приятеля. Схватил рукоятку тесака и потянул. Упрямый нож и здесь отказался повиноваться.

Кобура выругался и снова потащил. Тело вздрогнуло и покачало головой.

Рядом опустился на корточки Хозяин и мягко его отстранил. Лицо вожака смягчилось, выдавая новую эмоцию. Или это по-новому сложились щетинки на его бороде; или проседь отливала по-новому. Глядя Кобуре в лицо, он высвободил тесак. Взвесил на руке - дескать, добротный ножик, нечего тут ругаться - и передал его Кобуре. Выжидая, чего тот станет делать.

Мужчина принял оружие. И, не вставая с корточек, подполз к дикарю.

Грудь девушки поднялась, набирая ставшего вдруг дефицитным воздуха. Сердце ускорилось, но рассудок оставался холоден. Что-то будет. И она собиралась посмотреть, что.

Даже Незнакомка, застывшая осанистой статуей, пришла в движение. Обвела взглядом по кругу всех спятивших единовременно людей.

Девушка углядела в ее глазах удивление. Даже брезгливость. А ведь она совсем не похожа на обозную знахарку. Не к лицу ей провонявшая снадобьями и нехитрым съестным повозка, в которой она собиралась трястись остаток пути с истерзанным юношей.

Незнакомка шагнула вперед, но была остановлена взмахом руки.

Хозяин спиной почувствовал настрой и наложил на него вето.

Незнакомка ткнулась в невидимый барьер и отпрянула. Развернулась, ища глазами себе применение. Даже её величество понимала, что их полномочия не простираются на месть волчьим отродьям.

Кобура уселся на колени перед зубастой мордой. Уж не человеко-волк ли и был его умирающим другом. В подтверждение безумец погладил мертвую волчью башку. Почесал за ушком и по загривку. Его рука неутомимо двигалась, словно он так до конца и не решил, что с ней поделать.

Девушка увидела сквозь его пальцы обесцветившиеся глаза дикаря и поразилась затаившейся в них ненависти.

- Знаешь, что я думаю?

Голос Кобуры звучал почти ласково. Вряд ли многие из людей слыхали его успокаивающие интонации. Как не видел мир теплоты, источаемой его колким взглядом.

Но дикарь не сильно-то воспрянул от оказанной чести. Никакого ответа.

Свободной левой Кобура уперся противнику в висок и прижал к земле. А в правой поднес тесак к его шее. Вознамерился мяса нарезать, не иначе.

Девушка отвернулась.

Но Кобура снова пустился в разговоры:

- Я думаю, что ты из тех больных выродков, что будут рады подохнуть под ножом врага.

Мужчина отнял тесак и взглянул на него на свет солнца.

По режущей кромке стекала книзу алая капелька крови.

Ей контрастом вдали виднелась вершина, опоясанная снегами. Там, куда им, на счастье, не доведется ступить, горы хранили неопороченную склоками чистоту.

Но разве ж кого-то из двуногих это останавливало

Кобура уперся коленом в щеку дикаря, а освободившейся левой перехватил каплю. Растер ее на подушечках пальцев и попробовал языком на вкус. При этом закатил глаза, словно ничего изысканнее ему не доводилось и пробовать. Повел носом и замычал, демонстрируя высшее удовольствие.

Когда снова открыл глаза, солнце блеснуло на его радужках оттенком безумия. Он захохотал. И розово сплюнул в лицо человеко-волку.

- Ну и дрянь, - процедил он сквозь зубы.

Девушка представила его желтоватые резцы, перепачканные кровью.

Он продолжал:

- Но я-то вряд ли стану сильнее, испив твоей мерзкой крови. Не нужна мне ваша дикарская чушь!

Уперся руками в землю и поднялся на ноги. Медленно распрямился и встал во весь рост. Показывая, что именно делает его сильнее.

- Зато я знаю, что ты, ублюдок, веришь, что сроднился с волком. Хотя как по мне, больше похож на вонючую безродную псину.

Кобура резко нагнулся и сорвал с дикаря звериный капюшон.

Человеко-волк, остававшийся до этого безучастным к мучениям, вдруг взвыл и засучил ногами.

Только обхватывал и не отпускал тело. Где-то там зияла в нем дыра, через которую отойдет душа, стоит ему ослабить хватку.

Кобура торжествующе вздернул к небу трофей.

- Ничего, ничего, - сказал он с издёвкой, - твоей веры хватит нам обоим.

С этими словами он поднял голову к небу и по-волчьи завыл.

Под его ногами копошился поверженный и униженный соперник. Кобура замолкал и прислушивался к стенаниям дикаря. А потом принимался выть, стараясь попасть в унисон.

Девушка смотрела с немым укором.

А Незнакомка не выдержала. Наплевав на запрет, подошла к Кобуре. Тот даже внимания не обратил, поглощенный игрушкой.

Женщина протянула руку и вырвала у него волчью маску.

Кобура уставился на нее с непониманием. Сейчас он походил на разыгравшегося ребенка.

- Что? - спросил он с дебелым видом.

Незнакомка не ответила. Взглянула на звериный скальп с отвращением, скомкала и швырнула умирающему дикарю. Без особого сострадания.

Неуклюжей гусеницей сокращая тело и теряя остатки воинственности, дикарь подполз к маске. Зубами и высунутым розовым языком он расправил складочки меха. И улегся на него щекой. Весь его вид говорил: еще чуть-чуть и случилось бы непоправимое.

Кобура шагнул к нему поближе и, почти не целясь, выстрелил в скулу.

Обрывая мучения, в обмен он забрал его лицо.

Хозяин всплеснул руками.

- Две пули! Не слишком ли много чести?

Кобура смерил его недобрым взглядом.

#2

Свистнул себе помощника. Вдвоем они отволокли Молокососа в перелесок.

Кобура остался напоследок с приятелем. Охранник вернулся в одиночестве с раскрасневшимся лицом.

Он кивнул на человеко-волка и спросил у застывших над ним:

- А с этим что?

Хозяин взглянул в сторону перелеска. Знал, что Кобура расшумится.

- Оставь. Будет им уроком.

Подопечный тут же поднял башку:

- Ага, как же. Ты так каждый раз говоришь. А голозадые чихать хотели на твой закон.

Он улыбался без особой злости и вызова. Но Хозяин не пожелал пропускать его замечание.

- Помалкивай и делай, коли не хочешь лишиться ужина!

Охранник стушевался и замолчал.

Голос подала Незнакомка.

- Я вижу, здесь вы и сами разберетесь, - сказала она.

Весь ее облик говорил о том, как она устала от вида истерзанных мужских тел. Однако это не мешало ей оставаться подчеркнуто вежливой.

- Если вы не возражаете, я бы хотела вернуться в повозку. Раненный юноша нуждается во мне гораздо больше, чем мертвые дикари и ваш обмен любезностями.

Не дожидаясь ответа, она двинулась вперед. Её подбородку больше не нужно было вжиматься в шею, ожидая камней или пуль. Впервые от нападения он оторвался от груди и поднялся в ознаменование мирных времен. Незнакомка снова обрела обычное свое состояние. Горделивая и сдержанная барышня, заброшенная по нелепой ошибке высоко в горы. Но даже и здесь не растерявшая манер.

Ее гордость, неподвластная ветру и неиспаримая лучами солнца, гипнотизировала. Заставляла Хозяина и девушку, не задавая лишних вопросов, шагнуть следом. Сплетенные воедино её несоответствием этому месту, они удалялись вместе с ней от грубости и боли.

Из равновесного состояния их выдернул насмешливый голос сзади:

- Уж я им оставлю подарочек.

Раздался звук высвобождаемой под напором струи.

Троица обернулась.

Охранник мочился на труп, прерывая возникшее наваждение.

Повозки стояли обычным привалом. Вещам ведь нет никакого дела до их владельцев. Чего бы те не навыдумывали.

Куда выразительнее казались люди.

Нет, они тоже пытались сделать вид, что ничего не произошло.

От колонны разило табачным дымом. Охранники прохаживались вдоль обоза, проверяли лошадей и сцепку. Но в их пересвисте и отрывистых криках слышалось что-то пришлое. Что-то плескавшее у самого края.

Стоит взять незаметно камушек покрупнее. И запустить в заднюю повозку, набитую чанами, трубками и еще каким бог весть металлоломом. Тут такая свистопляска поднимется! С пальбой, криками, беготней.

Девушку это так развеселило, что улыбка повисла на её лице, да так и не желала сходить. Только бы не заметил Хозяин. И пока она об этом думала, зазевалась и воткнулась лицом как раз в его спину.

- Ой! - только и пискнула она.

Но мужчина стоял неподвижно.

Рядом, схватив его под руку, застыла Незнакомка.

Возле повозки лежала в дорожной пыли девушка, пристегнутая первой в веренице.

Дуреха оказалась из любопытных. Камень пробил её башку, когда она выглянула из-за телеги. Вряд ли она многое успела разглядеть. Но девушка не питала к почившей особенной злости. И потому понадеялась в мыслях, что та успела забрать с собой хоть что-то, кроме мерзкого предсмертного свиста.

Хозяин осмотрелся по сторонам без особого интереса. Как бы закрепляя свершившийся факт. Под его взглядом соседка погибшей девушки вся подобралась и отползла на длину цепи. При этом мертвая рука дернулась и взмахнула присутствующим широким жестом.

Не сказав больше ни слова, Незнакомка отправилась в повозку. С таким скорбным видом, словно это именно они - Хозяин, девушка и несмышлёные пристяжные - сделали из её повозки катафалк.

Только запах духов им и остался.

Проводив её взглядом, Хозяин обернулся. Сначала смерил забившуюся в складках скалы соседку; потом перевел взгляд на девушку.

- Ты ж приютская? - спросил он.

Соври! - отреагировал внутренний голос.

- Да, - подтвердила девушка.

Он достал ключи и высвободил мертвую руку.

- Хватай за ноги.

Не задавая лишних вопросов, девушка присела и подладилась.

И чего она пожалела эту жирную корову

Хозяин нес тело с легкостью. Ничто не выдавало в нем усталости или душевных метаний. Буравил ее взглядом. А она - нет-нет, - да разглядывала его. Не на мертвое же тело им пялиться

Девушка семенила ногами и выгибала спину. Мышцы потрескивали натянутыми веревками и намеревались вот-вот лопнуть. Мысли улетучились, оставив на часах лишь одну: не уронить.

И не потому, что она чувствовала ответственность перед мертвой девушкой. Они и не видели друг друга никогда, навеки разделенные порядком следования в сцепке.

Ее подталкивал неотступный взгляд Хозяина.

Не то ли это, о чем твердили приютские, задавая вечернюю трепку?!

Не слишком-то высоко они отзывались о мужчинах. Но после увиденного сегодня девушку это не сильно удивляло.

Требовалось почти физическое усилие, чтобы выдержать не мигающий взгляд его серых глаз. Растянувшееся в минуты мгновение - и его зрачок блеснул на выглянувшем солнце. Этот блик подстегнул не хуже занесенного хлыста.

- Кладем на «раз».

А она и прошляпила.

- Ии… раз.

Под тяжестью ноши она согнулась и кое-как уложила ноги на землю. Высвободившийся подол мертвой девушки хлопнул на ветру, оголяя поджарые ляжки. Девушка поспешно оправила ткань, как будто прикрывая собственные ноги.

Воцарилась тишина.

Ей совсем не нравилась ни она, ни их удаленность от отряда.

А всё привычка быть скованной в единую цепь. Словно это даровало особенный смысл существованию. Совокупную цель - одну на дюжину соединенных душ.

И теперь, когда они оторвались на какие-то сто или двести метров, связь растратилась. Все бродили по делам, не замечая потери друг друга.

Раздавленная тишиной, она хотела кричать. Но хлопала глазами и смотрела на Хозяина.

- Ну?

Тот уставился на нее и чего-то ждал в ответ.

Видя, что она не собирается разрешить его загадку, он снова взялся за свое:

- Ты же приютская, - констатировал он. - Я думал, вы знаете, что сказать.

А что тут скажешь?!

- Я не знала её, - начала девушка.

От правды не убудет

- Не знала, какого она роду и какой веры.

Чем больше девушка говорила, тем проще текли слова. Словно кто-то подтолкнул её в плечо, и она принялась выкладывать мысли, припасенные на свой счет.

- Честно говоря, я и приблизилась к ней только по случаю. И не знаю, зачтется ли ей, что рядом оказалась именно я. С заржавленными словами, опутывающими не хуже металла, с которым пришлось свыкнуться ее нежному телу.

Девушка чувствовала, как с каждым словом иссякает ее внутренний резерв. Знала, что, окончив, не проронит больше ни слова. Уж во всяком случае до вечера. И даже хлыст или тяжелый взгляд Хозяина не заставят ее рта раскрыть.

Хотелось бы в это верить

- Но данной мне великой и нежданной властью я отпускаю её душу на волю. Ни большего, ни меньшего она не заслуживает.

Девушка почувствовала на плече тяжесть руки.

Раскрыла глаза и только тут поняла, что, произнося речь, плотно закрыла их. Чтобы присовокупить к тишине - тьму.

Без этих спутниц еще ни одна смерть не обходилась.

- Довольно.

Хозяин не разделил торжественности момента. На его лице отражалась только готовность. Выполнить дело, отставить в сторону, а на этом - всё.

Девушка с запозданием вспомнила, с кем имеет дело.

Хозяин припал на одно колено, чтобы выкопать могилу.

Девушка последовала его примеру.

И что, они будут руками землю толочь?

Солдафон надсмехается над желанием отправить в последний путь честь по чести, а сам не догадался прихватить инструменты. Без них они точно провозятся до темноты.

Набравшись смелости, она съязвила:

- С заступом или лопатой мы бы быстрее управились.

- С заступом? - переспросил Хозяин.

На его лице отразилось искреннее удивление. Он посмотрел на девушку так, словно хотел сказать, что ему потребуется немного больше времени, чтобы раскусить её шутку. Но он, правда, старается и обязательно до неё дойдет.

Как раз в этот момент он оценил одному ему понятный юмор и хохотнул.

- А-а, заступ, - повторил он.

Одним движением Хозяин отправил мертвое тело в последний полет с обрыва скалы.

Перекувырнувшись в воздухе, оно с укоризной посмотрело на девушку.

Ну чего же ты

Глядя ей глаза в глаза, девушка в который раз пообещала себе: больше никаких речей.

Глава 4. Приют обетованный

#1

Чтобы беспрепятственно разглядывать время от времени, Незнакомка сторговала ей первое место в сцепке.

Девушка ощутила себя площадным уродцем. И не имело никакого значения, что взгляд из-за стекла не таил плотоядности рыночных зевак.

Для чего-то же её пристегнули на видное место

И девушка отрабатывала его как могла. Гримасничая, хромая, сплевывая и отирая сопли о короткий подол. Пусть их благородие возрадуются!

Так даже проще, когда сзади подгоняют две дюжины глаз.

Они что же - удумали, что теперь её черед? Стоило занять место покойницы, как её на месте молнией зашибёт?!

Темнота!

Девушка сбилась с шага. На мгновение ее захлестнула жалость к себе.

Это ж насколько нужно опуститься, чтобы почувствовать себя балаганной девкой в перепачканном рубище. Жалеющей кухарок и стряпух, что кочуют на привязи из одного грязного угла в другой. И ни за что - слышите? - ни за что не пожалеют её.

Но её путь только начинается. И впереди не пункт назначения, а перевалочный пункт.

Распекая её, они всегда твердили, как ей завидуют. Какая ей выпала честь!

Она бы взглянула в их пухлые рожи, когда заученные слова молитв уже поистрепались в памяти. А ломота в суставах и думать не знает о пощаде за покаяние. Когда если вскользь и подумаешь о вознесении души, - то лишь для того, чтобы шмякнулась, бедолажная, о землю и камень. И утихомирилась в дорожной грязи.

Девушка тяжело подняла ресницы. Поднявшийся ветер хлестанул по глазам. И она почувствовала, как глаза словно затягиваются вторым веком.

Змея

Проклятущая гадюка, что сидела в ней, снова подняла голову. Девушка повела плечами, как будто резко похолодало. Или это холодная кровь не позволяла ей согреться.

Неблагодарная. Неблагодарная. Неблагодарная.

Она поймала взгляд Незнакомки и не почувствовала ничего, кроме обретенной наконец благодарности. Улыбка девушки так резко переменилась, что это отразилось и во взгляде женщины за стеклом. Та задержалась на ней взглядом против обыкновения и о чем-то улыбнулась. Словно поспорила сама с собой, что рано или поздно её цепная зверушка прекратит паясничать. И возьмется за ум.

Девушка была благодарна именно за этот урок. Преподанный в безвестности ветра, дождя и камня, он прошел огнем от кистей прямо в чёртовы печенки и запечатлелся там до скончания веков.

Она и это снесет.

Потому что, если откуда-то и суждено убегать, так только из самого пекла.

#2

О приближении к приюту девушка узнала задолго до того, как увидела рукотворные камни.

В вольной части отряда кое-то переменилось. Суровые охранники посветлели лицами. Стали обильнее разговоры и ласковей интонации. Иное грубое словцо, обращенное к пристяжным, растачивалось панибратством и каким-то новым изощренным заискиванием. Которое превращало суровых мужчин в кучку выродков.

Впрочем, ими они и остались всегда

А потом вдруг показались ворота и башенки, так умело вшитые в горный пейзаж, что воскресили в голове мысли о провидении. Также втиснутые туда при должном усердии и мудром посредничестве. Камень к камню. Предполагалось, что это послужит ей новым доказательством тщеты существования.

Старания поначалу показались напрасны. Камни приюта не производили должного впечатления. Будь они хоть трижды спрессованы и вылеплены из праха её предшественников.

…Но стоило отряду подобраться к воротам поближе, как она переменилась во мнении.

Не рукотворность замшелых стен и просевших ворот, но материализованное отсечение одного мира от другого заставило мозги сжаться в черепной коробке. И обсасывать одну единственную мысль, которую, как кость со стола, туда заронил неуклюжий хозяин.

Отсюда нет хода

Заступившие им путь врата отделяли горный остров. Кусок искореженной и оплавленной ветрами суши плавал в молоке тумана, который та, молодая девушка, не успевшая еще постареть на этот подъем, по глупости приняла за облачко.

А теперь боялась даже помыслить, какие твари лакают его. Обшаривают белесыми незрячими глазами крутые берега в надежде отыскать беглеца или сделать таковым любую заблудшую душу. А иные стрекочут и изрыгают молнии, барахтаясь и резвясь на глубине.

Девушка рухнула на колени.

А за мгновение до того увидела прильнувшее к стеклу лицо Незнакомки. Уверенность покинула и его. Даже не видя мрачной силы, что открылась девушке, женщина почувствовала её. Когда затрещала обивка повозки, задрожал ладно подогнанный деревянный каркас.

Она распахнула дверцу. Та скрипнула по-птичьи. И Незнакомка оказалась на свободной земле. Стоя на ногах и мысленно пригибаясь коленями к камню.

Мимо стайкой городских мальчишки шмыгнули охранники.

Им полагалось склониться в тени ворот. Все, кроме Кобуры да Хозяина, упали на колени. И тут же повскакивали. А старшие мужчины, напротив, нескладно рассаживались. Кряхтели, хоть отсюда и не было слышно. И надолго затихли, пока молодняк ерзал и дрыгался на перепутье.

Поднявшись, Хозяин надвинул шляпу поглубже на седые виски и махнул внутрь.

Ходу

#3

Телеги протяжно скрипнули в последний раз и остановились.

Охранники забегали, разгружая поклажу.

Хозяин присел в сторонке и оперся спиной на отвесный камень скалы. Избавленный от работы, он сосредоточенно откусывал и сплевывал ногти.

Так что темп задавало постукивание его зубов.

Работа спорилась. Пока Кобура не свистнул, заложив мизинцы за щеки.

Пара десятков глаз поднялась на него.

- Барышни, - обратился он к подопечным. - Кто не хочет присоединиться к таскотне, шевели жопами.

Понурые и уставшие, они походили на выводок утят, родившихся в дождливое серое утро. Переглядывались в поисках утки, которую за минуту до их вылупления утащила лиса. А потому не понимали, чего от них ещё ждут.

Мужчины переглянулись. Их, видно, позабавила картинка на убогой открытке.

Вдоволь наскалившись, Хозяин сплюнул, качнулся вперед и, оказавшись на ногах, взмахнул рукой. Указывая за спину наверх.

Девушка подняла голову и увидела, что порода в этом месте поднимается уступами. Образуя что-то вроде тропы. А прямо над головой Хозяина на высоте метров трехсот скала плавно переходила в участок стены одного из строений приюта.

Хорошо бы уже пыточной, - с унынием подумала девушка.

Её взгляд перехватил Хозяин.

- Там вас накормят, - сухо проговорил он.

Даже не усмотрев силы отпущенных слов.

Потому что следом дюжина голов приподнялась в едином порыве и обнюхала воздух.

#4

Порозовевший на ветру Кобура наслаждался даром жизни. Как будто поклялся перед распростертым телом Молокососа, что проживет ломоть и за него.

Его ноги, растопыренные чуть колесом и казавшиеся проблемой на ровной земле, запросто таскали его взад-вперед по склону. Как на подъемнике.

Он оказывался то тут, то там, не давая цепочке растянуться звучными окриками. Хозяин замыкал шествие и только посмеивался в усы над его прытью. Одернув раз или два, больше он не приставал с нравоучениями. Понимая перемену в настроении.

Оба оказались дома.

Очень скоро тропа перестала вихлять между скальными гребнями, проклюнувшимися из-под земли, и здоровенными валунами, не меньше Хозяина в поперечине. А потом превратилась в гравийную дорожку.

Шагать стало куда как проще. Как бы еще не заснуть, на таком-то просторе! Затем - и вовсе перешла в вымощенную булыжником дорожку. Здесь и повозки бы прошли - прикажи Хозяин их сюда затащить

Дорожка привела их к открытой площадке.

Посередине высилась чаша с неухоженными побегами цветов. Опускавшихся космами на каменные скамьи, составленные треугольником. Изрядно потрепанные временем, они выдавали то ли полное отсутствие праздности среди здешних обитателей, то ли отсутствие прислуги. Которое столпившимся пристяжным предстояло заполнить.

И если хотя бы половина побасенок о приюте - правда… Что ж, девушка отдавала предпочтение второму варианту.

Выискивая подсказки, она обвела взглядом территорию. Благо много времени это не заняло: за исключением пары деревьев, скрючившихся по углам площадки, здесь почти не было растительности. Все вытеснил уродливый камень, не дающий никаких зацепок.

В стороны разбегались дорожки из булыжника. Правая упиралась метрах в трехстах в двери скромного двухэтажного строения. Никаких излишеств: двускатная крыша, крохотные оконца. Даже камень, потраченный на это здание, отличался особенной серостью и грубостью линий.

Противоположностью ему казался изящный, пригнанный один к одному, кирпич постройки по левую руку. Впрочем, отсюда невозможно разобрать, одна ли это постройка или целый ансамбль, стиснутый ограниченным пространством.

С ближнего его края тянулась череда арок, ограждавших крытую площадку. Не заглянув под своды этого павильона, трудно было сказать, что под ними скрывается.

Зато пристроенные тут же жилые комнаты никакого секрета из себя не делали, а, напротив, бросались в глаза. То, что это жилые комнаты было понятно из дымка, тянувшегося тут и там из многочисленных труб. Каждая пядь мнила себя самостоятельным строением и потому щеголяла собственной крышей. Здание походило на небольшой замок, выстроенный артелью архитекторов - каждый на свой манер.

И только одна крыша - самая левая - по-настоящему заслуживала таковой называться. Девушка не сразу поняла, что она принадлежит третьему зданию. И это здание явно было здесь главным. Высоченное, оно то ли входило тыльной стороной в скальную породу, то ли скала продолжалась в нем.

От созерцания девушку отвлекла поднятая пристяжными шумиха.

Сцепку растянули, так, чтобы женщины рассредоточились полукругом на площадке.

Хозяин и Кобура сели чуть в стороне на одну из скамеек.

Изнуренные переходом и ожиданием, пристяжные в нетерпении потирали запястья. И поглядывали на мучителей со смесью злости и покорности. А чего злиться на того, кто за тебя думает.

Сначала ничего не происходило. Доносились разрозненные реплики пристяжных. Вот уж не успели натрепаться по дороге. Охранники беседовали о своем. Вернее, болтал Кобура, а Хозяин только слушал, да поглядывал на доставленный в целости груз.

Его тяжелый взгляд раз за разом выхватывал в толпе девушку и подолгу буравил, слово выискивая чего. Та от греха прятала глаза. Скользила по сторонам, изучая окрестности. Пока в память не врезался каждый камень, каждая песчинка, способная в нужный момент помочь.

- Ты чего это глазёнками шаришь? - раздался вопрос Кобуры.

Коротким взглядом он удостоверился, что Хозяин всё еще в хорошем расположении. Девушка тоже зыркнула на здоровяка, но тот смотрел в сторону и ничего не замечал.

Кобура поднялся с места и вразвалочку двинулся к пристяжным.

Девушка с запозданием потупила глаза. Только почувствовала, как становится легче рукам - цепи растянулись: никто не хотел стоять рядом, когда мужчина до нее доберется.

И чем неотвратимее он надвигался, тем легче ей становилось. Вот она уже не смогла заставить глаза опуститься и подняла их прямо на мужчину. Чувствовала кислый запах пота, доносившийся от него. Видела в его глазах грусть. Нехорошую - ту, что возникает в глазах мужчин, когда внешняя им сила заставляет засучить рукава и сжать кулаки. Видела скулы, ходившие от угла к углу в поисках оправдания тому, что сейчас выйдет.

И в этот самый - последний - момент Хозяин натянул невидимый поводок.

- Идут.

Его голова так и оставалась повернутой, — это девушка разглядеть успела. И потому повернулась в ту же сторону.

Туда, где на небольшом возвышении шествовала делегация встречающих. Группка молоденьких девушек, одетых в простые платья из светлой ткани.

Но эта мнимая простота в одежде лишь подчеркивала их молодость и красоту. В сравнении с ними измотанные дорогой пристяжные казались в лучшем случае бродяжками.

Девушки рассыпались любопытными взглядами. И видя несуразность ожидавшего их сборища, выше поднимали подбородки, прямее держали спины. Похожие на луговые цветы, поднявшие головы среди сорной травы.

Боясь с ней смешаться, они непроизвольно сбивались плотнее и о чем-то шушукались, приотстав от главного действующего лица.

Во главе шла сухая высокая женщина. Обряженная в черно-серое платье, напоминающее то ли робу, то ли монашескую рясу. Неприметная ткань скрадывала движения ее тела и казалось, будто она не ступает на камни, а плывет над ними. Подол едва касался земли, шурша и волнуясь.

Кудрявые волосы венчал того же невзрачного цвета чепец и как по волшебству окрашивал кудри и весь ее облик в тот же серый цвет.

Единственное светлое пятно во всем её облике - белый воротничок-стойка, накрахмаленный так, что чуть не впивался в горло.

То ли от его тесноты, то ли на контрасте с белой тканью, ее кожа выглядела совершенно бледной, а красивое лицо делалось похожим на лицо привидения.

Впрочем, эта бледность скрадывала возраст и делала лицо моложе.

- Наставница.

Не успела она ступить на камни площадки, Хозяин в приветствии поднялся со скамьи. Вскочил даже, но как-то нескладно, как будто осаживал себя. Да и стоя, был сам на себя не похож.

Сорвался, было, с места, думая подойти. Но в последний момент так и застыл на месте.

Инерции хватило лишь на хороший кивок.

- Бросьте, Дабор.

Голос женщины вторил его мельтешению. Властный, но вздумавший показаться ласковым, он сделал его имя, прозвучавшее для девушки впервые, еще более грубым, чем он сам был.

- Вы же не девица из моего приюта. Можете называть меня по имени.

Девушка мысленно перевела на человеческий: не может.

Вот и Хозяин замялся. Потому что в её присутствии он был не хозяин, а Дабор.

- Как скажете… наставница, - пробубнил он.

И чтобы не пришлось выполнять просьбу, поспешил добавить, обводя рукой сгрудившихся поодаль пристяжных:

- Здесь дюжина. Одна не сумела дойти.

Сообщение на мгновение вывело наставницу из равновесия. Девушка заметила, как та на миг укоротилась - стала ниже росточком, как будто перекатилась с мысков на пятки. И обвела взглядом перепуганных женщин.

Девушке тоже достался мимолетный взгляд.

Сразу и не скажешь, узнала ли она её. Надолго взгляда не задержала, а в чем-то убедившись, вернулась к обществу Хозяина и снова вытянулась струной.

Дабор - и откуда только болтливости набрался - повел рассказ о тяготах их восхождения. О стычке с дикарями и потере одной из колонны.

Наставница учтиво слушала, склонив голову чуть на бок.

Стоило ей отойти в сторонку, как стайка её подопечных, оставленная без присмотра, утратила стройность. Лишенные объединяющей цели послушницы не знали, куда себя подевать. Словно выдернутые из уютного мира и оставленные стоять без цели на ветру, который отнюдь не соответствовал ни их тонкому наряду, ни тонким натурам.

Иные девицы беззастенчиво разглядывали пристяжных. В их взглядах таилось обвинение. Дескать, именно из-за вас мы вынуждены здесь торчать.

Лучше бы вы и вовсе сгинули вместе со своей подружкой

Последнюю мысль девушка разглядела во взгляде одной из них. Эта особенно долго всматривалась в лица пристяжных, словно желая в глаза запомнить всех виновных.

Девушка видела, как одно за другим их головы покорно опускались.

Счет подходил к ней и внутри всё задрожало, принимая оборону.

Вот взгляд исподлобья коснулся её лица. И удивленный наличием на нем открытых глаз, остановил шествие.

Послушница приосанилась, сосредотачивая во взгляде еще больше внутренней силы. Взметнула волосы, и на лицо ей упала волнистая темная прядь. Прорезая наискосок бледный овал лица, она еще больше распаляла огонь, плясавший в карих глазах. И подчеркивала цвет красиво вырезанных губ, которые должны бы ее красить, но подернутые брезгливостью, делали ее вид хищным и неприветливым.

Напуская ненависти во взгляд, она израсходовала последние силы. Ее высокая грудь плавно поднималась и опускалась, запасаясь воздухом.

По сравнению со спутницами она не выглядела такой уж юной и наивной. А девушку так и вовсе напугала её зрелая красота. Рядом с такой хочется сделаться серой мышкой и заползти куда поглубже.

Вот и она уже готова была спрятать глаза, когда ситуацию спас Кобура.

Мужчина подобрался чересчур близко к послушницам. Прохаживался мимо, пока те отшатывались от его присутствия. Да он и сам не обращал на них особого внимания. Зато, оказавшись возле красавицы, буравившей взглядом девушку, остановился. Сделав вид, что его заинтересовало что-то прямо под ногами.

И украдкой заговорил.

Красавица не желала отпускать жертву. И потому, хоть и нехотя отвечала, а всё равно не обращала почти никакого внимания на заскорузлого мужика, одним видом, бросавшего тень на ее красоту.

Проследив её взгляд, он сощурился. Слишком часто в последнее время он заставал там одни и те же глаза. Но в этот раз, увлеченный послушницей, не обозлился, а наоборот, заступил прямую линию между ними. Спасая девушку от яростных карих глаз.

Девушка увидела, как он бережно - если такое слово вообще применимо для его грубых ручищ - притронулся к своей уродливой кобуре. Но лишь затем, чтобы вытащить нечто, блеснувшее под скупыми лучами солнца. Он поднял руку, сжатую в кулак, и когда она оказалась на уровне глаз послушницы, разжал ладонь.

Зацепленный за палец, в воздухе качнулся изящный кулон. Девушка мгновенно его узнала. Молокосос вертел его в руках на каждом привале. Между створками была втиснута фотография девушки, кажется, его невесты.

Девушка почувствовала неожиданную злость. Догадался ли он хотя бы вытащить фотокарточку

- Астра!

Наставница присовокупила к возгласу звонкий хлопок.

Кобура вздрогнул, словно пойманный на месте преступления. Кулон еще пуще заплясал на цепочке. Рука должна была вот-вот захлопнуться вновь. Но ее движение оборвал взмах тонкой руки.

Украшение перекочевало к новой владелице, а Кобура развернулся на каблуках и отшагнул в сторону.

К наставнице спешила высокая девушка. Видимо, обладательница весьма странного имени. Даже среди послушниц она выделялась ростом, бледностью и высокомерным изяществом.

Она поравнялась с наставницей, и девушка отметила, что в этом и она не дотягивает до своей наставницы.

- Астра, - теперь голос звучал заметно тише. Умеющий слышать - пусть прислушивается. - Я бы не хотела, чтобы мы выглядели перед гостьями избалованными девицами. И я думала, что могу положиться в этом на тебя.

Девица поджала губы и опустила глаза. Весь её вид говорил о степени сожаления.

- Да, наставница, - едва произнесла она и проследовала к подругам.

Те приняли наказ и на свой счет тоже. Так что без лишних напоминаний принялись оправлять платья и уроненный перед гостьями вид.

Когда Астра приблизилась, остальные послушницы шагнули ближе и выстроились возле старшей подруги.

И только избранница Кобуры замешкалась, чтобы смерить её ледяным взглядом.

Сочтя приготовления оконченными, наставница покинула общество Хозяина.

Теперь она оказалась ровно посередине площадки, у каменного вазона. Разделив присутствующих пополам, она заставила их выжидать. Чтобы женщины настоялись в своем любопытстве. А сама брезгливо поднимала на указательном пальце стебли и выискивала в чаше сухие листочки, чтобы скомкать и развеять по ветру.

Не поднимая глаз, она сообщила собравшимся:

- Думаю, вы уже наслышаны о приюте. А дорога к нему дала достаточные обоснования его миссии.

Она обвела глазами пространство вокруг, не отдавая никому из присутствующих предпочтения. Ее слова обращались к самой горе - куску камня, к которому притулился приют.

- Не правда ли, он похож на этот цветок?

С этими словами она извлекла из переплетения листьев и стеблей невесть откуда взявшийся там красный бутон. И откуда только силы взял раскрыться к невидимому солнцу?

- Невзрачный на вид, он не забывает своего предназначения. И цветет в мире, давно утратившем иную красоту. Чтобы хоть как-то оправдать его существование.

Она наклонилась и втянула ноздрями доступный ей одной запах. Её глаза закатились от удовольствия. Ряды собравшихся в едином движении потянулись носами вперед. Всем захотелось ощутить тот же аромат.

Но глаза наставницы распахнулись, абсолютно трезвые. Ни толики наваждения. Острота и решительность.

Она схватила цветок под самой головкой и обломила пальцем бутон. Освободившийся стебель перегнулся через край чаши, желая проститься с цветком. А бутон - подкатился к подолу платья наставницы и затих на камне ярким пятном.

- Мир жесток, - отрезала она.

С такой горестью во взгляде, словно это не она только что обезглавила цветок.

В следующее мгновение грусть испарилась, и на ее бледном лице возникло нечто, напоминающее улыбку.

- Также и наше скромное сестринство, - не оборачиваясь, она обвела послушниц рукой, - все мы носим имена цветов. Чтобы помнить о жертве, которую договорились принести. Для мира, который - я знаю точно! - никогда не оценит её.

Послушницы во главе с Астрой приосанились после этих слов.

- А вы, - наставница провела взглядом по пристяжным, - как будто посчитала по головам, - вы здесь для того, чтобы искупить былые грехи. И поднять голову в служении общему делу.

В продолжении своих же слов она подняла голову и замерла.

Те из присутствующих, что не поддались соблазну прикрыть глаза, воображая собственные судьбы, проследили ее взгляд.

Позади всех оказалась Незнакомка. Ее повозку разгрузили, и она наконец поднялась вслед за ними. И выглядела запыхавшейся. В ее случае это обозначало одно единственное изменение - выбившуюся прядку из собранных в пучок волос.

- Что ж, добро пожаловать. Дабор покажет, где разместиться.

Теперь наставница как будто обращалась к Незнакомке. Та сбила её с мысли своим появлением и оборвала приветственную речь.

- Барышни, - встрял тут как тут Кобура, измученный столь долгим бездействием. - А ну, шевели

Чем именно шевелить, он договорить не решился. Но пристяжные, всё ещё надеявшиеся на кров и горячий обед, упрашивать себя и не заставили.

Глава 5. Новые друзья

#1

- Останься.

Не терпящий возражений голос выхватил её на полушаге. Цепочка пристяжных замерла. Каждая приняла приказание на свой счет.

- Дабор, помоги ей с этими, - наставница сделала паузу, словно задумавшись, не вымажет ли и её упоминание вслух цепей и кандалов, - железками.

Хозяин засуетился, размыкая скобы на запястьях девушки.

Освободившийся конец цепи он передал Кобуре, а сам остановился, ожидая нового приказа.

Наставница через мгновение снова обратила на него внимание.

- Чего тебе? - спросила она, но улыбка, едва тронувшая губы, выдала притворство.

Он держал перед собой наручники, приготовленные для девушки.

- А, это.

Теперь наставница улыбнулась по-настоящему.

- Они не понадобятся.

Женщина посмотрела на девушку, спрашивая одними глазами: Так ведь? И разглядев в её взгляде что-то утвердительное, велела:

- Позаботься об остальных гостьях, - произнося это слово, она всякий раз нажимала на него, словно отпечатывая тавро, - а мы тут немного потолкуем.

Она снова повернулась к девушке и сообщила, уже обращаясь только к ней одной:

- Женские секретики.

И улыбнулась такой улыбкой, что девушка едва не вцепилась в руки Хозяина.

- Ты помнишь меня?

Конечно, она ее помнила.

- Нет.

Девушка ответила быстро. Чересчур быстро.

Наставница стояла поодаль. Левой рукой она накрыла запястье правой и то и дело расправляла пальцы. Как будто поймала птицу и с силой удерживала, прижимая к себе.

Девушка еще никогда не видела столь изящных рук. Такие руки заслуживали привилегии никогда не знать работы.

Пальцы вдруг затихли.

Девушка подняла взгляд и увидела глаза, показавшиеся - нет, не холодными даже, - а только остывшими.

- Будем считать, что ты еще не оказалась на моем попечении, - сказали они. - Потому что оказавшиеся там не должны больше лгать.

Она приблизилась к девушке. Подплыла как ладья с выточенной на носу ледяной девой.

- Давай попробуем еще раз. Помнишь меня?

- Да.

Хотела бы она соврать

- Да, - повторила наставница, чуть затягивая слог. Будто высказывала сожаление о том, что это - сущая правда.

Девушка съежилась под ее взглядом, гадая насколько хорошей памятью она обладает.

Но наставница неожиданно подхватила ее под руку и увлекла за собой. Продолжила она уже таким тоном, словно они с тех самых пор оставались закадычными подругами.

- Как я уже сказала, люди там, внизу, чересчур озлоблены. А ты была беззащитным ребенком

Она резко остановилась и повернула девушку к себе лицом.

- Дай руку, - попросила она.

Уж не собирается ли пожалеть

Упрямство взыграло в девушке, и она стояла столбом, испытывая терпение собеседницы.

У наставницы его не оказалось.

Она сама схватила девушку за руку и потянула к себе. Потом перевернула ладонью к солнцу и внимательно разглядела.

Ладонь покрывали шрамы от ожогов.

Наставница принялась поглаживать ее руку, приговаривая:

- Девочка моя. Бедненькая.

Её ласки были неумелы, а кожа оставалась прохладной, сколько бы не докасалась до неё.

Страшась собственной смелости, девушка мягко, но настойчиво забрала руку.

Наставница этого и не заметила.

- Я не смогла пройти мимо, - продолжала она. - Не знаю, помнишь ты или нет, но это я укрыла тебя после пожара, который ты устроила, будучи еще невинным ребенком. И вот передо мной прекрасная юная девушка. В которой - мне хочется надеяться - есть частичка и моей доброй воли.

Девушка поморщилась. Ну почему добрая воля всегда взыскует по старым счетам

Наставница, как показалось, прочла ее мысли.

- Не бойся, - сказала она - да так, что девушке стало не по себе. - Мне довольно и того, что я вижу перед своими глазами.

При этом разглядывала её без всякой застенчивости. И постановила:

- Одной из невест тебе, конечно, не быть. Но у тебя будет собственный путь. И собственное предназначение.

С этими словами она отодвинулась от девушки.

- Не могу пообещать, что поиск пути будет легким. Но мы обязательно его найдем.

#2

Больше всего ей понравилось работать в павильоне.

Так здесь называли клочок земли, огороженный каскадом арок. Единственный, который покрывала трава вместо каменной крошки, каменной гальки, каменных булыжников. Или какого другого калибра каменного покрывала.

Павильон был излюбленным местом невест. Так именовали себя послушницы приюта. И словно в оправдание этого прозвища, они посвящали себя благородной праздности. Чинно разгуливая под сводами павильона или нежась на коротко подстриженном газоне. Который и был работой девушки.

И она исполняла ее со всей тщательностью всякий раз, когда выпадала столь легкая доля.

Уж всяко лучше работ по территории.

Натаскавшись камней под хмурым приглядом Хозяина и его парней, она падала пластом на полу кухни.

Там ее каждый вечер дожидался измотанный собственным долголетием тюфяк. Лучшая постель для очистки голов от непрошенных мыслей. И лучший уравнитель.

Правда над кухней имелись комнаты. Их она обнаружила много позже, потому что в первые недели и не заметила, что у здания есть еще один этаж. Девушка как-то убиралась там и увидела комнаты с двухэтажными нарами. Тесные, но теплые и закрытые.

Она не припомнила, чтобы кого-то из вновь прибывших получил такое ложе. И при новом расселении они превратились в одноместные номера.

Измотанные дорогой, стоя перед откормленными бабами, провонявшими потом, поганой жратвой и мышиным дерьмом, прибывшие не стали роптать. Справедливо решив, что ближе к кухне приятнее жить.

А теперь и жрать расхотелось. Когда перепадали крохи, девушка заставляла себя жевать и сглатывать. Приберегая силы для…, она не имела понятия - чего.

Так что работа в павильоне сходила за выходной. В конце концов, появившаяся вдруг ненависть ко всему зеленому совсем не выглядела проблемой. Скорее, мелкой неприятностью.

К счастью, обслугу не допускали в павильон больше, чем по одной за раз. Чтобы не наскучили своим видом изнеженным невестам. Те, кстати, и не обращали внимания на бродившую неподалеку челядь, что было девушке только на руку.

- Эй, ты!

Раздавшийся голос разнесся по периметру павильона, отвлекая девушку от мыслей. Это был первый порожденный человеком звук за утро. А ей уже начало казаться, что так - глядишь - может и вечер опустится в тишине.

Девушка повернулась на голос и увидела одну из невест - избранницу Кобуры. Та сидела с вышиванием в противоположном конце двора в сопровождении еще одной девушки - совсем молоденькой - и потому казавшейся девочкой в компании зрелой подруги.

- Да, ты, - утвердила она, встретив ответный взгляд. - Не припомню твоего имени.

- Я его не называла.

Девушка постаралась вложить в ответ всю мягкость, на которую был способен голос. И предпочла вернуться к работе, чтобы не спровоцировать ссоры.

На короткие минуты ей показалось, что фокус удался. Но голос послушницы раздался снова:

- Гордая, да?

Девушка повернулась к ней даже быстрее положенного. Словно желая уверить в отсутствии дурного помысла. Гордыня, в которой ее упрекнули, никуда не денется, если не лезть лишний раз на рожон.

Невеста была чудо как хороша. Рядом с мышкой, которой показалась теперь ее младшая подруга, выглядела молодой женщиной. Роскошной, насколько позволяла жалкая лужайка, затерянная среди каменных глыб.

Закрытое серое платье нисколько не скрадывало высокой груди. Золотился на ней подарок Молокососа, великодушно преподнесенный Кобурой. Ровно, без единого отблеска; она держала себя так, что ни на миллиметр не изменила положения тела. Единственное движение - кончик языка, облизнувший губы. Короткое движение, дарившее хоть какую-то надежду.

Встряхнувшись, как от гипноза, девушка отметила, что не одна под него попала. Младшая послушница смотрела с обожанием на свою подругу. И жаждала продолжения.

- Так как тебя зовут? - вновь вступила та.

Девушка замешкалась, прежде чем назвать свое имя. Но послушница и слушать не захотела.

- Нет-нет-нет. Не утруждай себя и нас, - она нажимала на слова, играя на публику. - Ты сейчас не на многое потянешь.

Смерила с ног до головы.

- Пока что будешь Замухрышкой.

Провозгласив это имя, она снова облизнула губы.

Злость, поднявшаяся было в девушке, тут же отхлынула. Как будто расстояние между ними, которое послушница пыталась установить, на деле-то и было не длиннее стиснутых губ.

- Как тебе - годится?

Названная Замухрышкой кивнула собственной мысли, принимая и прозвище.

Младшая еще больше посерела рядом с напористой подругой. Ее красивое лицо казалось неуместным и глупым. Вполне пригодным для шепотка за спиной, но не подходившим для дела.

- Подойди, - не унималась старшая.

Девушка взглянула на треугольный совок, так и оставшийся в руках. Отточенный резать землю и рубить сорняки. Похожие на избалованных девиц. Запачканный грязью, он казался продолжением рук. Но набившаяся ей под ногти земля, так и кричала о том, кто здесь на самом деле сорняк.

Она взглянула на руки невесты и увидела изящные пальцы, не приученные к работе. И ухоженные ногти, выкрашенные в нарушение правил. Но не слишком броско, чтобы не зайти далеко. Чересчур гладкие. Лишь один ноготок оставила она на откуп себе настоящей. Левый мизинец, что чуть заметно подрагивал, не находя себе места. Там линия лака шла неровно.

Неужто кто-то ногти грызет тайком

Позади послышался шорох.

У входа в павильон, привалившись плечом к стене, с интересом наблюдал за ними Кобура. На этот раз пистолета при нем не оказалось. Зато черной лианой вилась по его бедру плеть. Из кухонных разговоров девушка знала, что это был не просто символ власти.

Плечи непроизвольно опустились. Как будто в предчувствии. И она шагнула в сторону девушек.

Изящная рука поднялась ей навстречу, стискивая глиняную кружку.

- Отнеси.

Теперь она еще отчетливее видела покусанный ноготь. И ухмылку, исполненную превосходства.

- Оставьте на траве, и я уберу, когда закончу.

Уводя взгляд в сторону, она заметила, как потускнело лицо противницы. И как округлились глаза ее младшей подруги.

- Да как ты смеешь, - с надрывом заверещала та, впервые обнаружив голос, - ослушаться просьбы невесты.

Она сделала ударение именно на слове просьба. Как будто это сразу сделало претензии обоснованными.

- Фиалка - одна из приближенных наставницы. Для тебя должно быть честью услужить ей хоть чем-то.

- Довольно.

За напускной леностью в голосе Фиалки слышалось удовольствие от слов, отпущенных в ее адрес.

- Ей бы стоило поучиться хорошим манерам, - не унималась подпевала.

Замухрышка так и остановилась чуть в сторонке. Она разглядывала кустики сорняков, решая, в какой первым всадить лопатку. И одновременно делала вид, что не замечает разговора о себе.

- Милая моя, Незабудка

Напускная ласка и снисхождение; только лаской и различалось обхождение Фиалки с подругой и противницей.

- Чего доброго Замухрышка подумает, - мурлыкала она, - что ты оправдываешься перед ней.

- Нисколько.

Незабудка со всей чистотой помыслов продолжала тараторить. Не замечая, что подруге уже успела наскучить эта сценка.

- И вообще, пусть думает, что

- Довольно!

Резкий окрик совпал на излете со звуком расколотой кружки.

Замухрышка взглянула на Фиалку и наконец увидела ее истинное лицо. Чуть опустив голову, та смотрела исподлобья. И из ее глаз сочилась тьма, обрамленная золотом украденного медальона. Ее губы скривились от злости. И единственное, что удерживало ее от броска вперед - ноготь, который она обкусывала, хоть как-то успокаивая взбеленившийся норов.

- Убери. Сейчас же! - прошипела она.

Замухрышка оглянулась на Кобуру. Как будто теперь он был единственным здесь человеком. Но увидела, как он шагнул навстречу, привлеченный шумом. Его рука потянулась к поясу.

На сегодня точно хватит упрямства

Замухрышка присела на одно колено у ног невест и потянулась, чтобы убрать черепки.

Стоило ей замешкаться, как Фиалка высвободила из-под платья изящную ножку и наступила Замухрышке на руку. Та чуть не закричала от боли. Осколки вцепились в кожу, разрывая ладонь.

Как только тяжесть сошла с руки, она отпрянула назад, по-звериному перебирая руками по земле. И уселась на задницу, схватившись здоровой рукой за израненную. Сквозь стиснутые пальцы, смешиваясь с грязью, сочилась кровь и падала крупными каплями наземь.

Очередная засечка на памяти. Как напоминание о том, что никто, черт возьми, не шутит.

Именно эта мысль отпечаталась на всё том же неуместном лице Незабудки. Которое, впрочем, теперь показалось несколько умнее. И когда только набралась

От входа послышался громкий смех.

Стайка послушниц выбралась насладиться погожим деньком.

Большинство девиц разбрелось по павильону. Платья, смутно поблескивающие то там, то тут украшениями. Жалкие шалости, на которые не обращала внимания наставница.

В конце концов, ее подопечные и были только девицами.

Одна из них подошла ближе.

Замухрышка поспешно сунула руку под рабочий передник и поднялась на ноги.

Фиалка вновь обрела себя и восседала на складном стульчике, как на троне.

Незабудка неотрывно смотрела на нее. Губы плотно сжаты, словно удерживали так и не высказанные слова. Кто-то должен был их сорвать. И Замухрышка отчего-то вздумала, что еще не поздно

- Хорошо, что вы тут, - сообщила вновь прибывшая.

- Чего тебе, Лилия?

Невидимая пленка лопнула, и Незабудка спешила выговорить их все:

- Опять лезешь. Мы ничего такого не делали. Шла бы лучше котлы на кухне осматривать.

Девушка пропустила нападки и коротко взглянула по очереди на каждую. Чуть задержав взгляд на Замухрышке. И остановилась на Фиалке.

- Наставница просит к себе.

Фиалка и не пошевелилась. Лишь на мгновение приподнялся уголок губы. Словно ее ничуть не удивляло желание наставницы.

Зато это промедление удивило Лилию. Так что ей пришлось нажать:

- Сейчас.

Фиалка выждала еще мгновение. Этого хватило, чтобы Лилия открыла было рот для нового уточнения. Но прежде, чем оно сошло с губ, Фиалка поднялась.

- Да, пойду сейчас же, - сказала она, передразнивая.

После чего наклонила голову, свидетельствуя почтение: сначала Незабудке, потом Лилии. И последней - Замухрышке. После чего скользнула мимо, почти вплотную к последней, шелестя платьем и расточая запах духов. Еще одна маленькая прихоть

На выходе из павильона так и остался стоять Кобура. Его взгляд встречал плывущую над камнями Фиалку. Полнился религиозным трепетом. Но вместо того, чтобы пасть перед нею на колени, он сдержался и только приложил пальцы к шляпе и поприветствовал кивком.

Пока наблюдали за выходом, Незабудка бесследно растворилась. Словно и могла существовать только в присутствии старшей подруги. Как второе обличье. Или тень.

- Ты как - нормально?

Замухрышка не сразу поняла, что спрашивают у нее.

- Можно я посмотрю?

Лилия указывала на руку, укрытую под передником.

Забота подкупала и даже выглядела искренней. Но сама девушка отчего-то смотрелась несуразно с этой своей помощью. Как дружба, которой не ищешь, а которая липнет к тебе помимо воли.

- Нормально, - процедила Замухрышка.

Но завидев, как Лилия поджала губу, поспешила добавить:

- До свадьбы заживет.

Девушка не сразу поняла. Но когда до нее дошел смысл слов, хохотнула.

- Ты не слушай этих, - взмах руки в неопределенном направлении. - А в ранах я разбираюсь, мне можешь показать.

На ее лице зияла широкая улыбка. Крупные зубы, чуть неровные клыки. Неидеальность прикуса вкупе с открытым лицом отдавали деревенской простотой. В ней все было невпопад. И первое - что она вообще оказалась среди невест. А потому хотя бы не раздражала.

- Я же говорю: нормально.

В этот раз никаких обид.

- Ладно, еще увидимся, - пообещала Лилия.

И упорхнула, даже имени у новой подруги не спросив.

Глава 6. Венчание

#1

- Вся соль - в чистоте помысла.

Замухрышка стояла на четвереньках и рыла землю. За монотонными движениями рук не таилось никакой мысли. Единственная - не мысль даже, а кровяной инстинкт - не распахать пальцы. Садовый инструмент гнил под замком. И потому выбирать камни приходилось напополам железной лопаткой и заржавленной от тяжелой работы рукой. Тут и кисть себе срежешь - не сразу разберешься.

- Понимаешь? - не унималась Лилия откуда-то сверху.

Замухрышка откинулась назад и села на икры, давая роздых спине. Отерла лоб, оставляя на коже ощущение песка, стекающего струйками. Что твои часы, растянутые от начала и до конца времен в отдельно взятом человеческом существе.

Оскорбленная молчанием Лилия с досады пнула камушек. Он покатился, дробя и подскакивая по буеракам вскопанной земли.

Замухрышка воткнула лопатку в землю, отерла руки друг об друга от излишков грязи. И перевалилась на бок, освобождая ноги. Потом подхватила лопатку и поднялась. Да так чтобы не выпрямиться всей сразу.

Она пошла назад по кромке земли, отмеченной выбранными камнями. И наклонялась раз за разом, собирая их в передник. Ближе к выходу из павильона она чертыхнулась и двинула в сторону. Черт бы побрал эту краснощекую девицу. Поднятая и перемешанная земля опускалась под каждым шагом, замедляя ход. И набиваясь через борт в грубые башмаки.

На выходе ее ждали два скрипучих ведра. Замухрышка ссыпала находки. Как раз до полна. И ухватилась за ручки, сама ты скрипучая.

- Эй, погоди. - Раздалось за спиной. - Я провожу.

Солнце - дерьмовый помощник в работе. Только глаза слепит и напоминает о раннем часе. А скроется - так и кости все прочувствуешь в промокшей насквозь рубахе.

Когда она побежит отсюда, - пусть оно светит в спину.

- Все начинается с помысла, - продолжала Лилия. - Так нас учит наставница.

Забежала перед Замухрышкой и пошла спиной назад.

Увидела в ее руках ведра и указала на одно.

- О! - сказала.

Это о! настолько ей подходило, что Замухрышка отвлеклась от последних остатков мысли и вперилась ей в рот, который это о! олицетворял.

Милее создания и представить трудно. Распахнутые в удивлении глаза, одновременно смотрящие с озорной улыбкой. Простое лицо и волосы такого цвета, что сходили бы за любой. Но именно в ее случае были светлые. Такое сложно испортить, но выдумка Лилии на этот счет бывала безграничной.

Особенно помогали материны серьги, походившие на две подковы, подвешенные по бокам головы. И тянувшие мочки туда, где осталась их первая хозяйка - подальше вниз с треклятой горы.

- Вот возьми хоть эти камни.

Завладев вниманием собеседницы, она бросилась его закреплять.

- Ну сколько бы ты их в подоле перетаскивала? Весь день? А стоит собрать все вместе - и за раз можно управиться.

Они подступились к брусчатой дорожке, уходившей дальше к вершине. Но не пошли, а свернули на тропу в сторону смотровой.

- Вот так и невесты. Нас объединяет сила помысла.

Оказавшись перед обрывом, Замухрышка оторопела. За все время в горах она так и не привыкла к ощущению, когда пропасть каждый раз разверзается перед ногами будто самый первый и страшный раз. Ощущение зачаровывает, манит, нашептывает. Малюсенький шаг и

Она перевернула ведро и наблюдала как со стуком разлетаются друг от друга камни. Не желая иметь ничего общего в эйфории полета. И только эхо, поднимавшееся ото дна, подсказало, что упокоение они отыскали снова в родстве.

- Ты не слушаешь.

Плаксивый тон не очень у нее выходил, поэтому Замухрышка не сдержала улыбки.

- Давай минутку помолчим, - предложила она.

- Как скажешь, - ответила Лилия с раздражением.

Они угнездились на каменной скамье. Лилия - прямая как палка. Вот, значит, кто проглотил садовый инвентарь. А Замухрышка побереглась. Да к тому же тепло, исходившее от подруги, так и манило. Солнце оказалось за горой и разгоряченное тело моментом остыло.

Лилия почувствовала на себе ее невесомую тяжесть. Но хотя бы здесь сдержала обещание и промолчала.

Путь до кухни провели в разговорах о невестах и обряде венчания. Впрочем, говорила только Лилия, а Замухрышка ничего толком об этом и не запомнила. Ее мыслями владела одна простая - на сегодня всё.

А подруга привязалась, что не отцепишься. Самовольно вызвалась проводить. А когда оказались у кухонных дверей, - не ретировалась, как бывало с другими невестами. Почуяв скопище царивших за этими дверями запахов - вымышленных и настоящих - большинство предпочитало отправиться в сторону келий, главного зала или павильона.

А Лилия не испугалась.

- Ты не против? - спросила она, перехватывая у Замухрышки ручку двери.

И сама же распахнула.

Девушек обдало теплом, запахами и разговорами. Которые как вместе хлынули, так и растворились совместно. Когда Лилия вошла следом за Замухрышкой, с интересом осматриваясь по сторонам, со всех сторон с интересом осматривали Лилию.

На кухне готовили обед на обитательниц приюта. Все поверхности занимала еда или то, что должно было ею стать.

За столом работали две кухарки: одна шинковала овощи, другая замешивала тесто. Когда Лилия оказалась возле стола, обе бочком задвинулись к дальнему концу. Девушка уселась на освободившееся место, и кухарки, собрав утварь, пошли прочь.

Замухрышку до готовки не допускали. Она не обижалась, потому что не умела. Не умела готовить. Да и дело это считалось в приюте привилегированным. Новеньким доставалась работа на свежем воздухе.

Единственная поблажка - дежурство на посуде полдня в неделю. С обеда и до отбоя - только мытье посуды и мелкая уборка на кухне. Это считалось за выходной, поэтому эти дежурства никто не смел отнять.

И сегодня дежурила Замухрышка.

А рассевшейся посреди кухни подруге это было невдомек.

- Мне надо, - замялась Замухрышка, - у меня дела.

- Да брось ты, - закапризничала Лилия. - Это когда я пришла к тебе в гости? Наверняка кто-то из подруг тебя подменит.

К столу тут же подскочила здоровенная бабища.

- Меняемся, - сказала она.

- Ну вот, видишь, какая у вас тут взаимовыручка.

Замухрышка закатила глаза. Ведь был же почти вечер.

#2

Сон блуждал у самой поверхности. Сознанию никак не удавалось найти щель, чтобы в нее провалиться. Похожее на собаку, ищущую, куда примоститься, оно садилось и вскакивало. И следом за ним крутилась на тюфяке ее голова. И руки метались следом.

Пока левую не накрыла чья-то грубая ладонь.

Пахнуло луком и яичным желтком. Запах жратвы, от которого кто угодно проснется. А голодный - подавно.

Давешняя девка на замену.

- Тебя там твоя, - зашептала она, примешивая к запаху молочную кислинку.

В ее голосе слышалось раздражение. И еще что-то, что должно было сказать, что ее хлопоты с лихвой покрывают оказанную услугу. А дальше - каждый снова за себя.

Чтобы не перебудить всю кухню, а заодно не стать уже самой должником, Замухрышка уселась на тюфяке.

- Слышу, слышу, - отозвалась она, достаточно грубо, чтобы бабенка не слишком задержалась.

Та и правда сочла свой долг выплаченным и отползла в свой угол, под храп разбросанных на полу тел.

Замухрышка собралась с мыслями.

Тело высказалось резко против любых затей. Любое движение, длиннее возврата к горизонтальному положению, казалось ему непосильным вызовом.

Девушка чертыхнулась и стала растирать глаза.

Лилия ждала снаружи.

Ночи стояли холодные. Лилия была одета в пальтишко с отворотами на овечьем меху. Не слишком изысканно. Но рядом с Замухрышкиным бушлатом с чужого плеча, она словно изготовилась к вечернему моциону.

Над головой зыркал вечерний фонарь. И его свет отражался особенно ярко в глазах Лилии, казавшихся влажными.

Нахохлившаяся спросонья Замухрышка положила себе не спрашивать, что с ней такого приключилось.

Но Лилия сама вынырнула из темноты, явив ничуть не грустные, а наоборот, развеселые глаза.

- Сегодня, - сказала она с улыбкой. - Сегодня увидим.

Как будто Замухрышка хоть что-то понимала в происходящем.

- Да иди ты, - уже торопила невеста, увлекая с собой во тьму.

Замухрышка боялась, что придется блуждать впотьмах. Но оказалось гораздо лучше. То ли глаза привыкли к отсутствию света, то ли он все же был, излучаемый самими камнями.

Уложенные ими дорожки превратились в границы. Дальше простирались владения тьмы. Прорезаемая бойницами и оконцами, она поднималась сначала сквозь арки павильона, а дальше уходила ввысь отвесными стенами и неясными очертаниями башен.

Световые пятна казались зубами, а павильон - захлопнутой пастью. Тварь приложилась к земле и пожирала ее могучими челюстями. Но была не прочь закусить и человечинкой. А вместо того, чтобы убраться из этого места прочь, девушки поднырнули под своды.

Растворились в пятнах зеленоватого света, отражавшегося от колонн и арок.

Яркой фосфоресцирующей дорожкой они убегали в подбрюшье зверя и увлекали за собой.

Бесшумно отворилась дверь, обычно злобно скрипевшая на любого, кто посмеет к ней притронуться.

Снова темнота. По правую руку тянулась стена основного здания. Свет в некоторых кельях горел, вскрывая темноту строго перед собой. Но до первого этажа было такое расстояние, что его частичкам не хватало прыти опуститься сюда и осветить землю.

Замухрышка почувствовала, как в груди лениво поворачивается страх. Страх перед ночью и тьмой, который не вытравить никаким одиночеством. Чего говорить о маленьком заплутавшем человечке, спящем, кушающем и справляющим нужду под неусыпным взором таких же заблудших доходяг.

- Куда мы идем?

Замухрышка чувствовала уколы совести. Как она может так малодушничать. Тем более при напыщенной девке из невест. Но она уже физически ощущала отвращение к тому, что вот-вот должно произойти. Она не имела ни малейшего понятия, что это, но ноги, руки и голова отчаянно сопротивлялись.

Она впилась большим и указательным пальцами правой руки в мышцу между теми же пальцами левой.

Болевое ощущение остановило поток мыслей, и она смогла слышать собственный голос, управлять движениями и мыслями. Она стиснула мизинец. Я знаю это чувство

- Ты чего там бубнишь? - раздался голос Лилии.

А следом выплыло белесое пятно ее лица.

- Сейчас всё пропустим.

Это тревога. Пустая тревога, я знаю

Лилия сошла с дорожки и устремилась вниз, шурша ветками и низкорослой травой. На мгновение светлое пятно исчезло из вида. Но тут же появилось снова, обратившись белесым пауком. Это карабкалась по склону оврага Лилия.

Оно всегда проходит, я знаю

Спина Лилии мелькала на небольшом отдалении. Они вошли в перелесок, отделивший жилую часть приюта от главного чертога. Невеста раз за разом то выныривала из-за деревьев, чтобы подбодрить приотставшую подругу. То снова исчезала, да так, что Замухрышка невольно думала, уж не глупая ли это шутка - затащить ее в лес и бросить.

Я знаю, как себе помочь

Она держалась уже за указательный палец, а тревога как будто начала уходить.

Но тут впереди завиднелась новая порция света.

- Пришли, - шепнула вернувшаяся из темноты Лилия.

Свет подрагивал, выдавая огонь. Всяко лучше безжизненного свечения, оставшегося за спиной.

Огонь висел на уровне глаз. Факелы.

Лилия больше не пропадала, следуя рядом с подругой.

Неужто самой оказалось не по себе

В отблесках огня шевелились темные тени. Их движения казались плавными как ритуальные танцы света и тени.

Деревья стали заканчиваться и подруги вышли на границу перелеска. Чтобы увидеть картину целиком.

Впереди высился чертог. Каменное строение без особой архитектурной формы. Оно настолько органично переходило в камень горы, что казалось ее частью. Ни единого пятна света на всей громаде. Оно казалось задрапированными декорациями к происходящему у подножия действу.

Перед ступенями к высоченным дубовым дверям оставалась площадка. К ней и приходила дорожка, с которой они сошли минутами ранее. На площадке тесным кругом двигались фигуры в темном - невесты. У каждой в руке - факел, пламя которого покачивалось в след за движениями девушек.

Даже отсюда Замухрышка на мгновение ощутила жар, исходящий от пламени, треск, с которым оно пожирало пропитанное сукно.

Ее бросило в дрожь. Сердце учащенно забилось. Ей пришлось ухватиться за ствол стоящего рядом дерева, чтобы не оступиться.

- Венчание, - шепнула Лилия, подступая ближе.

Превозмогая накатившее ощущение, Замухрышка присмотрелась внимательнее к хороводу. И теперь заметила, что в середине круга кто-то есть. Девушка в белом.

Глаза Замухрышки неотрывно следили за ночной пляской. Она чувствовала, как трепыхаются ее веки, всматриваясь в свет из тьмы. Танцующие как будто расступились, чтобы не нарушить нити, что связала белую невесту и Замухрышку.

Ее движения были грациозны, прекрасны. Она казалась белой птицей в окружении воронья. И это тревожное ощущение теперь не покидало Замухрышку. Словно только в ее власти и было спасение. Закричи она, развей морок, и черная пляска распадется на толпу изнеженных дев.

Но что-то их скрепляло и делало судьбу белой невесты решенной.

Замухрышка хотела поделиться опасениями с Лилией. Но когда повернула голову, увидела, что всё напрасно. Подруга водила головой в такт движениям. По блеску глаз, по блаженной улыбке сразу стало понятно, что Лилия примеряет себя на место белой невесты.

Послышался стук отодвигаемого засова. А затем скрип петель.

Двери чертога отворились. Фигура, замершая в проходе, перекрывала свет факела, который несли прямо за ней. И потому выделялась на фоне внутренней темноты огненным силуэтом.

Фигура сделала шаг вперед, спускаясь на одну ступень. Факел оказался выше, и Замухрышка разглядела в фигуре наставницу. Позади нее в отблесках пламени темнели волосы Фиалки.

Стоило им появиться, как хоровод огней прекратился. Девушки в черном застыли, подняв факелы высоко над головой. За их боками и спинами виднелась тщедушная фигурка белой невесты. Девушка присела на колени и отсюда казалась ожидающей наказания.

Наставница и ее сопровождающая спустились по ступенькам, и подобрались к кругу огней.

Наставница невесомо плыла вперед, а круг прямо перед ней распадался и превращался в живой коридор из темной ткани и факельного света. Пламя колыхалось от ее движений, единственное обозначая ее телесность.

Фиалка пыталась ей вторить. Но ее движения, какими бы выверенными и легковесными ни были, оставались движениями человеческого существа. К тому же у левого бока она несла ларец, поблескивавший медной обивкой.

Дойдя до центра, они остановились.

Наставница нависла над белой невестой. Фиалка передала факел выступившей навстречу девушке. В которой Замухрышка узнала вездесущую Незабудку. После этого Фиалка вытянула перед собой белоснежные руки с ларцом.

- Как тебя зовут, дитя?

Голос наставницы прозвучал чуть напевно. Преисполненный высокомерия, он казался в таком сочетании потусторонним. Как часть древнего немилосердного ритуала.

- Астра

Голос невесты, напротив, слышался кротким, глухим. Девушка едва поднимала голову, чтобы узреть хотя бы пояс своей наставницы.

- Прекрасное имя для столь прелестного цветка.

Она обернулась к Фиалке. Ларец в ее руках распахнулся навстречу.

Наставница подхватила конец нарядного шарфа и стала вытягивать: невесомая ткань пестрила в свете факелов и казалась змеей, завезенной из жарких стран.

- Вытяни руки, дитя, - приказала наставница.

Астра послушалась и протянула руки вперед, сложив их лодочкой.

- Пусть этот пояс, - наставница стала наматывать ткань на запястья девушки, - станет символом твоего служения - ярким и бесконечным.

Астра почтительно склонила головку и внимала словам.

- Встань же, дитя.

Наставница наклонилась и подхватила невесту под мышки, помогая подняться.

- Кто сопровождает тебя?

Наставница повела ее под руку вперед. Свободной рукой она обвела девушек перед собой.

- Мои подруги, - утвердила Астра. И в тот же момент невесты запели.

Голоса звучали слаженно. Но песня оказалась тревожной. Ее слова пролетали мимо ушей Замухрышки. Как будто мозг отвергал их. Она снова почувствовала неприятное дуновение в области шеи.

Наставница провела белую невесту мимо Фиалки. Та последовала за ними, так и держа ларец перед собой.

Следом потянулись попарно девицы. Они держали друг друга за руки, напевали и качали белыми руками в такт собственной песне.

Замухрышка повернула голову на Лилию и увидела, как та завороженно смотрит на подруг. И подпевает одними губами.

Вот уже наставница и Астра вступили на ступени чертога и стали подниматься к зияющей тьме портала.

На сердце становилось всё тревожнее. Я это знаю

Песня разбегалась, становясь ритмичнее, быстрее.

Рядом раскрывала рот Лилия. Но слова переставали выходить из ее рта. Вместо этого они витали повсюду в воздухе. Смешиваясь с отблесками факелов и невесть откуда просочившегося зеленоватого свечения.

Провожающие выстроились на лестнице. Их было теперь отчетливо видно, но проклятый оттенок делал картину неровной, зыбкой.

Голоса поднимались все выше. Становились глуше, как будто затягивались под своды чертога. А потом возвращались эхом, как будто переиначенные сзади-наперед.

В высоте портала появились два световых пятна. Замухрышка отчетливо видела похожие на глаза пятна. Наверняка зажегшиеся в чертоге фонари.

Белое платье Астры протиснулось сквозь тьму, разрезая ее ровно пополам. Но потревоженная тьма выпростала вперед свои волны и поглотила девицу.

Или то оказалась Фиалка, прошедшая сквозь портал последней. Она поставила ношу на пол и повернулась к дверному проему лицом.

Пение стихло, оказавшись в самой высокой точке.

Фиалка расставила руки, хватаясь за створки. И в этот момент Замухрышка увидела ее взгляд. И отчетливо услышала шепот, сошедший с ее губ: ш-ш.

Девушка свела руки, закрывая створки.

- И больше их никогда не видели, - хохотнула сбоку Лилия.

Она выглядела взлохмаченной, словно только проснулась. Ее шутка совсем не показалась Замухрышке смешной.

Глава 7. Пощечина

- Сразу и не скажешь, кому из вас следует подбирать друзей осмотрительнее.

За болтовней Замухрышка не приметила, когда в павильон вошла в сопровождении Незабудки Фиалка.

Лилия басовито распекала девушку за недостаточный интерес к обряду, которому они стали свидетелями ночью. Замухрышка решила, что с нее довольно увиденного и потому всячески избегала этой темы. И теперь стояла, опершись на рукоятку лопаты и разглядывала сеть трещинок, испещрившую древние стены павильона.

Она как раз думала, что стоит, наверное, уделить побольше внимания подруге. Тем более, это именно она сделала невозможное, раздобыв для Замухрышки настоящую лопату. И как раз в этот момент объявилась Фиалка.

Лилия, которая вообще-то ужасно гордилась оказанной подруге помощью, на этот раз смешалась и закончила начатую тираду невнятным бубнежом.

- Вот-вот, - тут же подхватила Фиалка. - С этой чернью, чего доброго, и разговаривать разучишься.

Незабудка противно ухмыльнулась, чем привлекла взгляд Замухрышки. Стоило тому остановиться на ее лице, как глаза невесты заерзали вокруг Замухрышкиной переносицы. Не решаясь остановиться на глазах в ответ.

Замухрышка улыбнулась и отвела взгляд.

Незабудка обнаружила себя приотставшей от подруги и засеменила за ней, озираясь на улыбающуюся девушку.

- Вот чудная, - сказала Замухрышка вслух.

- Ага

Голос Лилии потерял цвет и форму. Замухрышка взглянула на подругу и увидела, с какой тоской та смотрит на Фиалку и Незабудку.

- И чего она так

Ее губы размыкались сами собой. Она не знала, отпускает ли слова на волю или размышляет про себя.

- Да ладно тебе, - начала, было, Замухрышка, но Лилия оборвала невпопад:

- Нет, ничего.

С этими словами она двинулась по своим делам всё в той же прострации. Вернее, только в поиске дел, потому что как раз с этим у нее были проблемы.

- Вот чудная, - повторила Замухрышка.

Замухрышка ела принесенную Лилией снедь.

Та отодвинулась, почувствовав неловкость.

Это движение вернуло Замухрышке способность посмотреть немного со стороны. Увидала себя, сидящую на коленях на земле. У ног Лилии, что озаботилась складным стулом. И пожирающую хлеб с ломтиками сыра. Одним укусом она отделяла кусок, самый большой, который можно проглотить, вырывала его жадно работающими челюстями и поднимала вверх, чтобы он скатился без помех до самого желудка. Где с чугунным стуком тихарился и источал кое-какое тепло до того момента, как обратиться человеческими нечистотами.

Лилия сидела на краешке, стиснув коленки, и ждала, когда Замухрышка покончит с едой. В ее глазах читалась тревога. Как будто подруга настолько спятила от праздности и пресыщенности, что возомнила, будто и ее сейчас сожрут как кусок хлеба с залежалым сыром.

Замухрышка улыбнулась. Такой улыбкой, что уж точно не разочарует.

Костяшки пальцев ее побелели.

В этот раз Замухрышка хохотнула вслух. С чернью поведешься - будь начеку!

Усилием воли она отложила бутерброд в сторону. Тыльной стороной ладони отерла губы.

Лилия тоже зашевелилась. Стала запаковывать остатки их чудного пикничка в вощеную бумагу.

- Сможешь забрать на потом.

Она подняла сверток и показала явным образом. Она бы не ответила почему, но Замухрышку забавляла мысль, что эта дурашка держит ее чуть ли не за питомца. Нет, пожалуй, она бы ответила, что это извращенная гордость; чувство собственного превосходства, доказуемая единственно через такое панибратство.

- Покажешь?

Лилия как будто успокоилась и снова вернулась к обычному настроению.

Замухрышка распрямила спину. Отерла руки об одежду и в задумчивости дотронулась до лица. Затем блеснула глазами, что-то для себя решив. И в то же мгновение преобразилась: задрала подбородок, подняла глаза к небу и повернула голову от стены к стене.

Лилия не отреагировала, всем видом показывая, что ничего не поняла.

Замухрышка согнула пальцы под прямым углом и провела пальцами линии на шее, под самым подбородком, словно показывая высокий воротник.

- Да кто это? - спросила подруга.

- Сдаешься, дитя мое? - спросила Замухрышка нараспев.

- Да иди ты! - не уловив сходства обиделась Лилия и картинно засобиралась уходить.

Замухрышка улыбнулась произведенному эффекту, но поспешила подругу остановить.

- Это же Крахмалина, - сказала она.

Но вместо ответного смеха встретила надутые губы подруги.

- Наставница ничуть не такая. Она умная, сильная, понимающая

Но увидев, что каждое следующее слово еще больше веселит подругу, она и впрямь поднялась и завозилась со складным механизмом стула. Впрочем, это ей совсем не удавалось. Стул не желал прислушаться к ее воле и только съезжался-разъезжался туда-сюда на манер зонтика, грозя прищемить неумелые пальцы.

Замухрышка поднялась и забрала механизм из рук подруги. Щелчок - и в ее руках оказалась сложенная трость.

- Мир? - спросила она, передавая стул Лилии.

Та смотрела в сторону. Ее губы, надутые в негодовании, дернулись и обнажили кусочек улыбки.

- С Крахмалиной это ты метко попала, - сказала она. И чтобы уговорить саму себя, добавила: - Думаю, такую точную иронию наставница в своей мудрости оценила бы по достоинству.

С этими словами она вернула трость Замухрышке и тихим шагом двинула по дорожке. Замухрышка закинула лямку, подобрала сверток с едой, так и оставленный на земле, и двинула следом.

- А для кого ты еще придумала прозвища?

Дождавшись, когда Замухрышка с ней поравняется, Лилия продолжила разговор.

- Нахальная мышь.

Лилия остановилась на месте и обернулась. В ее глазах горел восторг, а на щеках - стыд. И то и другое ей шло.

Она обвела взглядом павильон и завидела в дальнем углу Незабудку. Лишенная патронажа, та выглядела потерянной и серой. Лилия приложила кулак к груди и выкинула палец, как бы невзначай указывая в нужном направлении. А заодно вывела одними губами по слогам: Не-за-буд-ка?

- Ага, - отчетливо ответила Замухрышка.

Снова покраснев, Лилия поспешила вернуться к прогулке.

Теперь она поминутно указывала подруг, а Замухрышка перечисляла первое, что приходило в голову, не скупясь в выражениях. Лилия оставалась в восторге. Она вошла в раж и опережала Замухрышку, выказывая не слишком много уважения к подругам. Но тут ее одолела совесть и, снова резко остановившись, она задалась вопросом.

- А я?

Замухрышка взглянула в ее широкое лицо. На материны серьги, что качались двумя подковами в такт обильному смеху, то звеневшему колокольчиком, то отдававшему тревожным набатом. Не невеста, - пронеслись в голове самые страшные для подруги слова. И самые добрые для Замухрышки. Но ведь не поймет, дуреха. И не простит.

- Самый длинный приютский нос.

Улыбка сошла с ее лица. А потревоженный обидным прозвищем нос чуть двинулся, слова эти сопровождались скверным запахом.

- Шутки у тебя. Под стать рукам.

Она сорвала с плеча Замухрышки трость и была такова.

Замухрышка рассматривала ногти. Сплошь покрытые скорлупой из грязи и трещин, они казались накладными. Замухрышка задумалась и представила себя в келье невесты, старательно приклеивающей ноготок к ноготку облупленные свои скорлупки. Если бы такой же скорлупой не покрылась кожа в уголках губ, она сумела бы улыбнуться.

- А ну, снимайте, живо!

А вот подвижность слуха никуда в ней не делась. Напротив, отточилась за недели, проведенные в приюте.

Замухрышка подобралась и обхватила покрепче черенок. Осмотрелась.

Невест как будто ураганом разбросало. На дорожке павильона возвышалась фигура наставницы, затянутая в серое. Воротник сильнее обычного впивался в кожу и душил; или это гнев оживил её лицо, добавив чуть краски.

Пред ее ликом застыла Фиалка, ничуть не уступая патронессе ни статью, ни гневом. Только в ее случае он не расцветал невнятным румянцем, а сгущался вызывающей красотой. И бил наотмашь.

Наставница призывала аудиторию:

- Подойдите ближе.

Подолы зашуршали по земле, стекаясь в середину. Как повторение ночного ритуала. Правда не было в этот раз в нем той плавности и напевности. Лишь скрип песка, взметенного черными платьями, как сор, вытолканный на всеобщее обозрение.

- За невинными вольностями, мы забываем зачем мы.

Голос разносился под сводами - красивый, сильный. Каждая могла его взять и унести навсегда с собой как что-то рукотворное. А если бы и не захотела, так он прилип бы и не спросясь, как оседает на одежде запах.

- Или я привередничаю без всякого на то права? Скажи нам, дитя.

Подошедшие невесты все сплошь оказывались в полукруге за спиной наставницы. То ли не оказалось ни одной подошедшей со стороны Фиалки, то ли их нарочно притягивало поближе к наставнице. Даже Незабудка, хоть и стояла чуть в стороне, но оказалась ближе к ней.

Фиалка, поднявшая, было, ставшие тьмой глаза, облизала губы. В стороне от ее недоброго взгляда Замухрышка позабыла об их дрязгах и отдалась жалости. Фиалка снова обвела губы кончиком языка, а Замухрышке представилась горделивое лесное создание, припадающее на колено после встречи с пулей охотника.

- Нечего сказать? Тогда пусть рассудят другие невесты - твои подруги.

Как вечерний свет в окнах келий стали то тут, то там загораться лица за ее спиной. Каждая поблескивала глазами за какую-то свою обиду. Дай им волю - разорвут на черные тряпочки.

Фиалка уже не облизывала губы, но нервно кусала. Ее грудь часто вздымалась, перекачивая разреженный горный воздух.

Наставница обернулась к воспитаннице спиной и обвела взглядом остальных девушек. Ее руки покоились сложенные на юбках без единого движения. Замухрышка увидела на безымянном пальце правой руки перстень с ярко-красным камнем.

Паства ждала команды, но наставница натянула поводья:

- А вы. Посмотрите на себя.

Голос - полнейшее разочарование. Он кусал и дергал, как разлитое в воздухе электричество. Спины подгибались одна за одной, становились тряпичными, расплывались. Раздался всеобщий выдох разочарования… в себе.

Даже стоя в отдалении, Замухрышка чувствовала их трепет. Хотела присоединиться, стать с ними единым целым. На радужке не моргающих глаз запечатлелся камень с наставницыного перстенька. Да чудился туман, клубящийся в его глубине.

Его пелена спала, разрываемая голосом правоты.

- Разодетые, напомаженные, увешанные цацками.

Пристыженные девицы потирали руки, укрывая их от взора, переступали ножками, прятали в складках одежды свои немудрящие сокровища. Но прекратив движение, каждая останавливалась в новой позе: понурая, виноватая, раскаивающаяся.

Наставница сделала новый оборот и вернулась к почерневшей от злобы Фиалке.

- Ты-то, - отчитывала наставница с особым ударением. - Ты здесь самая старшая. С тебя и спрос больше, чем с других.

Где другие и головы боялись поднять, Фиалка выкрикнула ломким голосом:

- Много ли толку от лицемерия? Не старше, а старее, - вам ли не знать.

Наставница внимательно выслушала брошенные обиды и спокойно, бесцветно даже сказала:

- Ты забываешься.

И протянула руку.

Изрезанная злостью Фиалка стала расстегивать замок на кулоне - подарке Кобуры. Замок не поддавался или она оттягивала его срок. Наконец не выдержал и он. Она подошла к наставнице, почти вплотную, так что протянутая рука ткнулась ей в грудь.

Выставила кулак, как будто вознамерилась ударить. Но вместо этого разжала его и кулон выпал на раскрытую ладонь наставницы. Та потянула вещицу к себе, но Фиалка не отпустила. Она приблизила лицо к лицу наставницы и прошептала в него, почти прошипела:

- Знайте: всё, что заберете, я получу обратно с лихвой!

Даже не поменявшись в лице, наставница размахнулась и ударила ее тыльной стороной ладони.

Пощечина вышла звучной.

Вернув руки в исходное положение, наставница обошла согнувшуюся пополам воспитанницу и направилась к выходу.

Замухрышка предпочла не встречаться с ней глазами и отвела взгляд в сторону. Где угодила прямиком в пылающие очи Фиалки.

Та улыбалась, а из прикусанной нижней губы тонкой струйкой сочилась кровь.

Глава 8. Убыло-прибыло

#1

Они столкнулись в один из следующих дней.

Замухрышка доживала одну из темных полос. Какой-то неимоверной волей их тасовали как колоду карт. Чуть только удавалось набраться сил, как светлая полоса сменялась. И вот уже Замухрышка еле переставляла ноги. С единственной надеждой, что прикормленные кухонные согласятся дать ей передышку.

На выходящую из кухни Фиалку она даже не обратила внимания. Попыталась протиснуться, но невеста преградила ей путь рукой. И настойчиво вернула пред собой.

- Погоди.

Даже лишнее фокусирование взгляда казалось Замухрышке зряшным трудом. Только усилием воли она заставила себя взглянуть на девицу.

На лице у той затаилась новая тень. На этот раз безобидная, отвлекающая от пронзительного взгляда черных глаз.

Там, куда угодила наставница, осталось сине-желтое пятно, выдававшее изящество рук последней. Обильно замазанное, оно еще больше выделялось на лице. И Фиалка как будто и настаивала на этом, упреждая неловкие взгляды.

Но увидев, что жертва едва стоит на ногах, она передумала.

- Нет, иди уже.

Замухрышка увернулась от чересчур задержавшегося взгляда - еще удумает пристыдиться - и просочилась в кухню.

В помещении царила жара. В обычное время, входя сюда, она ощущала тесноту, невозможность укрыться, остаться наедине с собой. Поиски заветного одиночества толкали наружу и хоть немного искупали внешний холод и лишения. Оно же загоняло вечерами назад, в тепло. Сплетни и брань, витавшие в натопленном помещении, казались шипением раскаленного металла, опущенного в ледяную воду.

Сегодня же из помещения словно вышел дух. Как будто нерасторопные мастеровые не затворили за собой дверь и необходимое для работы, для жизни тепло всё вышло и жизнь встала.

Она шла по невыносимо широкому пространству от приступка до печей.

Кухарки месили и рубили что-то на досках и в кадках. Но без всякого связующего разговора. Уж не прошлась ли меж ними ураганом Фиалка

Замухрышка уселась на скамью. С излишней тяжестью, осознавая ее и стыдясь. Попросила воды. Главная кухарка подала ковш, даже не взглянув.

- Я до этого не просила, - Замухрышка придавала голосу бесстрастности, так что он заметно подламывался и заставлял еще больше подливать жалобности, - сегодня особенно тяжко. Только к обеду время, а я уже еле стою.

Молчание женщин и вторящая ему тишина кухонной утвари улеглась сверху, выдавливая воздух новыми словами.

- Я бы и сейчас не попросила, - начав фразу максимально жалостливо, она спохватилась на середине и добрала в голос стали, которая задребезжала сорвавшимся вдогонку: - Если бы не менялась совсем недавно.

Кажется, тут она махнула лишнего.

Оттолкнувшись от стола, главная развернулась.

Толстые щеки заметно подрагивали - то ли от гнева, то ли дожевывая предыдущую такую же выскочку. Она двинулась в сторону Замухрышки, застив пространство кухни своим белым передником - особой гордостью, отличительным знаком - я вообще-то здесь кухней ведаю и ни единого пятнышка.

Его белизна выдавила из Замухрышки последние остатки правоты. И она согнулась, сама не зная, в чем передник решил ее обвинить.

- Нда? - спросил он, одновременно поднимая над круглой щекой хозяйки строгую бровь.

Замухрышка и пискнуть ничего не успела.

- Барышня Фиалка нам многое тут порассказала

Слова вылетали из щелочки рта, но Замухрышка как завороженная смотрела лишь на щеки - именно их дрожание извлекало из недр все звуки. И именно их движение схватило и удерживало Замухрышку могучим гипнозом. Страх и отвращение не давали ей растянуться кулем на скамье. Забыться сном - и будь что будет.

- как ты якшаешься с этой Лилией и как она тебя подкармливает. Как позволяет филонить, пока мы батрачим с утра до ночи. Как вы с ней шушукаетесь по углам и смеетесь над нашей глупостью.

С каждой фразой она делала шаг навстречу. Комната раскачивалась в такт. Даже собственная Замухрышкина кровь поддалась ее тяжести и билась под висками и затылком в унисон ей.

- и теперь ты, порезвившись за наш счет в павильоне, приходишь и требуешь поблажки.

Сбоку главная выудила на свет свою помощницу. И поставила посреди комнаты боевым тотемом.

- посмотри нам в глаза

Замухрышка честно попыталась, но нашла только влажные говорящие рты - жующие и выплевывающие слова. Как будто вся их ценность на вес жратвы, которую они могли по положению своему изводить без меры.

И эта - черная - несправедливость пошла пятнами на белоснежном фартуке главной. Как горящая фотокарточка он оплавлялся в ее глазах и усыхал, превращаясь в серую тряпку, объявшую необъятное тело.

Не своим голосом Замухрышка промычала:

- Довольно!

Тяжело поднялась на ноги. На мгновение поверила, что вместе с костями, кожей и тканью штанин, поднимется и налипшая к ним скамья.

Главная выкрикнула что-то грубым голосом и замахнулась на Замухрышку. Очевидно, не прослеживая разницы между девушкой и расшалившейся мухой.

Но та не самоустранилась привычно для главной, а вместо этого разогналась и врезалась в ту локтями.

Главная завибрировала. И когда телесное движение прекратилось, по инерции сделала шаг назад и остановилась. Замухрышкин ущерб оказался сильнее. Девушку отбросило к столу; стремясь удержаться в вертикали, она проскребла руками по столешнице, сметая на пол разночинную утварь.

Грохот удался похлеще пушечного.

Все, кто был на кухне, уже не смогли отводить взгляды. Руки молодых продолжали движение, на весу перемывая плошки и высекая спирали из податливых картошин; а старшие водили челюстями как жвачные животные, добирая сытости.

Но даже сквозь такой тарарам отчетливо донесся скрип, а за ним - стук входной двери, ахнувшей в стену. По-хозяйски распахнутая, она пропустила перед собой Хозяина.

Он вошел таким же скрипучим шагом. Две массивные кожаные кобуры придавали движению его ног излишне строгую геометрию. Походившую на хождение поршней. Но ни в коем случае не добавляли комичности. От него исходила неотвратимая угроза расправы. И она моментально вытеснила из помещения все остальные помыслы.

- Что тут у вас? - коротко спросил он.

Он обвел взглядом кухонных, поворачивая голову.

Кобуру с пистолетом все пропускали мимо глаз. Как будто не помнили или не знали, как он с ним обращается. Зато завидев кнутовище - такое же точно, как у подручных, - все поспешно вытягивались и отводили взгляды по засиженным пауками углам.

- Так, работаем.

Главная растянула эти два слова так, чтоб вместить между ними и удивление, и хоть сколько-нибудь уверенности.

Хозяин зыркнул из-под бровей сначала на кухарку, потом на Замухрышку, а последним - на бедлам, царивший на полу между ними.

Неторопливым шагом он пошел по деревянному полу. Доски выгибались под тяжелыми ботинками и молили о пощаде на многие голоса.

Хозяин остановился метрах в трех от них. Покачал головой, обозначая непорядок; и даже присвистнул, определив его степень.

- Убери, - велел он.

Зная наперед, что он обратился взглядом к ней, Замухрышка не шелохнулась. Хватит с нее на сегодня. Она смотрела перед собой на пол и только ждала, когда экзекуция закончится. Только бы не закрыть глаза, чтобы не остаться в неведении.

Боковым зрением она угадывала движения здоровяка. Правая рука потянулась накрест к левому боку, словно мужчина решил себя приобнять. Едва слышно скрипнула кожа, а следом хрупнула заклепка. Черная змейка скользнула к ногам с высоты его пояса. Узелок на конце вот-вот стукнется в пол. Но вместо этого мужчина резко взмахнул рукой, отправляя его в полет. Полоски кожи скрипнули в воздухе, расправляясь и со свистом разрезая пространство перед собой.

Замухрышка почувствовала, как обожгло кожу на опущенных руках. И готова была то ли вскрикнуть от боли, то ли пошатнуться и завалиться на пол.

В чувство ее привел звук перекатывающегося по доскам котелка.

Она посмотрела на руку и убедилась, что та цела. Первый взмах кнутовища одарил ее лишь дуновением потревоженного воздуха.

Не зная, выдержит ли повторное ожидание и удар - она не сомневалась, что на второй раз, он ее не минует - Замухрышка осталась стоять.

- Ты у нас вроде добрячка? - спросил Хозяин.

В его голосе послышалось раздражение. Словно она отвлекает его от самых важных в его жизни дел.

- Я не стану тебя пороть. - Утвердил он. - Твоё получит она.

Не поднимая головы, Замухрышка поняла, что выбор пал на всё ту же помощницу главной. Пропади она пропадом. То ли выдала дрожь, показавшаяся в том углу; то ли запах страха, накатывающий оттуда волной. С этой и обоссаться станется.

- Ну?

Он крутанул кнутовищем. Прошуршал узелок, подметая пол. Всхлипнула кухонная девка, готовясь к неминуемому.

Замухрушка коряво, как будто через силу, припала на одно колено и стала собирать разбросанные повсюду миски и котелки.

Еще мгновение Хозяин нависал над ее беззащитной шеей. А потом отправился восвояси, печатая шаг.

#2

Не поднимая глаз, чтобы не пересечься с провожавшими ее недобрыми взглядами, Замухрышка вынырнула наружу. Остановилась в дверях, восстанавливая дыхание. А заодно осматривая бесприветное пространство приюта.

Ей мерещилось, что из-за любого угла, из-за любой складки на теле горы непременно должен показаться Хозяин. И она оставляла за спиной единственное место, где можно было от него укрыться.

Невесты лениво паслись на лужайках, растрясая принятый здесь же обед.

Оказавшись под аркой павильона, Замухрышка выпрямила спину и пошла ровной походкой. Это всегда нервировало здешних обитательниц. Вот и сейчас их головы, обратившие внимание на ее появление, едва заметно покачивались в неодобрении. А затем отворачивались, чтобы не потратить лишней секунды на никчемное существо.

Но этот короткий взмах подбородка заставлял улыбаться. Едва заметно, туда-сюда: ров-ня. Жаль только этого топлива едва хватало, чтобы донести скелет до точки назначения.

Она заприметила Лилию и подобралась поближе. С умным видом уселась скоблить траву. Как собака, которая не преследует особой цели, а расходует энергию. Замухрышка расходовала время до отбоя, когда дотащится в темноте до своего угла. Хотя, где он, теперь она и не знала.

Лилия глаз не сводила с заветной парочки.

Фиалка прохаживалась от невесты к невесте. Отметину, оставленную наставницей, она несла впереди себя, как высшую печать одобрения. Одним своим расплывчатым видом дававший ей право поучать, наставлять, как его правообладательница.

Незабудка таскалась следом и поддакивала. Впрочем, не рискуя нигде замешкаться.

- И чего ты в них нашла?

Замухрышка спросила это, не отрываясь от земли. Но даже и в таком положении почувствовала, что девица клюнула.

- А, это ты.

- Я только хотела договорить. Хочешь слушай, а хочешь - нет. Но ты стоишь десятка таких, как эти.

Она особенно энергично заработала руками. Вся усталость прошедших суток навалилась разом. В глазах сначала потемнело, а потом сквозь эту пульсирующую где-то за глазными яблоками темноту, стали проявляться светлые точки. Как загорающиеся на небе звезды. Она попыталась представить небосклон, но тщетно - слишком долго она не поднимала на него глаз просто так, и он, обозленный, укрыл от нее

- добьешься, только если надо других обсуждать

Замухрышка поняла, что копает землю руками, а сама клюнула носом подбородок и закатила поглубже глаза.

- А? - переспросила она, вскидываясь.

- Вот! Теперь узнаю. А то пристала какая-то болтливая незнакомка.

Замухрышка подняла глаза и в том же движении - губы - в жалкой вымученной улыбке.

Простецкое лицо подруги в ответ улыбалось, выказывая расположение. Однако, когда Фиалка с Незабудкой снова привлекли ее внимание, улыбка потускнела, поубавилась. Такие лица должны всегда улыбаться, а иначе совсем тускнеют.

- Может, побудешь со мной?

Вот и голос ее пропал. И исчезли прошлые уверенные нотки.

Замухрышке стало нестерпимо грустно. Все ее цепочки дел, призванные лишь довести от пробуждения и до отхода ко сну, мигом разрушились. Потому что от лица подруги говорила неминуемая осень.

Замухрышке стоило больших усилий отвернуться.

- Не могу, - обрубила она. - Нужно переделать остаток дел.

Она сильно рисковала. Ставя всё на взбалмошную девицу, вздумавшую загрустить в золотой клетке.

Сколько ей еще осталось таких бросков?

В затянувшейся паузе раздался неуверенный голос Лилии:

- Разве ваше главное дело не комфорт невест?

Набираясь и расходясь, он сам поверил в свою силу.

- На весь павильон некому убрать мне волосы. Чувствую себя деревенской девкой.

Чем больше она говорила, тем больше заводила сама себя. Небось, еще и ножищами топает своими разызысканными

- Да, думаю это веская причина! Бросайте уже рыть землю и помогите мне.

Замухрышка поднялась на ноги.

- Как скажете, - громко сказала она и добавила: - Барышня.

Лилия выпрямилась на стуле.

Замухрышка подошла ближе. В минуты, когда подруга замолкала, внутренний голос еще звонче начинал разглагольствовать. Словно спешил заполнить освобожденный эфир.

И теперь указывал ей на то, как она, должно быть, выглядела.

Волчок, выбредший из леса суровой зимой на подачку охотника.

Наедине - а всё окружающее вдруг исчезло, когда она побрела на запах незаслуженного мясца - было сложно нести себя прямо и ровно. И потому она просто сгрудилась перед подругой.

Лилия нагнулась и пошарила у ног.

С улыбкой она протянула Замухрышке полотенце - едва примятое.

Замухрышка завозилась, обтирая руки. Полотенце из светлой ткани с незатейливой вышивкой. Девушка представила, как промучаются с ним прачки. Надеясь в глубине души, что одной из них окажется вечная кухаркина помощница. И потому скребла особенно тщательно.

- Почему ты так решила?

Замухрышка стояла у нее за спиной, освобождая тяжелые пряди, сплетенные в тугую косу. Оказавшись на воле, они волнами опускались на плечи и спину невесты. Красивый, толстый волос, не заслуживающий быть запрятанным.

- Как - так? - переспросила она, потеряв нить беседы.

- Про меня и этих двух.

Она легонько кивнула в сторону Фиалки и Незабудки.

Присталатоже, как будто больше нет никого вокруг.

- А, эти.

Те же овцы на выпасе. Только чуть понаглее.

- Фиалке ничего не светит, вот она и бесится. А Незабудка и сама откажется, только бы угодить подруге

- А я?

Лилия выгнула шею, стремясь обернуться. А заодно чуть не вырвала гребень из Замухрышкиных рук. По ее телу пробежало раздражение, проникшее и в голос.

- А ты останешься без волос, если продолжишь крутиться.

Мимолетная злость оказалась кстати. Сама мысль об уготованной для избранниц участи почему-то обрывалось внутри бездонной пропастью. А увиденная той ночью церемония показалась скорее ритуалом. Было сложно одновременно и ободрить подругу и предостеречь.

- Думаю, у тебя всё получится

Лилия не смогла удержаться и снова выгнулась.

Замухрышка с силой потянула гребнем назад. Ей было важно, чтоб девица крепко запомнила ее слова:

- Только держись подальше от Фиалки. Ее зависть не будет иметь границ.

- Ай! - вскрикнула Лилия, похожая на ребенка-переростка. - Это тебе не сорняки пропалывать.

Замухрышка подняла руки и отступила.

Лилия нащупала запутавшийся гребень и, придерживая волосы, расчесала прядь.

- Лучше я сама.

Замухрышка стояла без дела и сразу почувствовала неловкость. Словно оказалась голой на людях.

Ища пристанища стыдливому взгляду, она уткнулась в тарелку. На ней лежали два куска пирога: один целый, а второй - едва надкусанный.

- Бери.

Замухрышка посмотрела на подругу. Весь ее взгляд выдавал удивление. Но той показалась в нем застенчивость. Поэтому она заторопила:

- Бери, бери.

Не пропадать же добру

Замухрышка присела на корточки над тарелкой. Думала лишь мгновение, а затем смела надкусанный кусок: единым движением ухватила с тарелки и отправила в карман. Потом посмотрела на Лилию. Так?

- Бери, бери, - вновь подбодрила она. - Я за обедом налопалась, в меня уже не лезет.

Ее простота бесила не хуже иной наглости. Коря себя за мягкотелость, Замухрышка сцапала и второй кусок.

И теперь приметила на траве возле тарелки какую-то изящную вещицу. Посверкивая на солнце, среди травинок укрылись миниатюрные ножнички. Безвестный художник придал им очертания летящего журавля. Какая трата времени и таланта. Но прежде, чем эта мысль успела её остановить, Замухрышка схватила вещицу той же рукой, что стискивала снедь.

И на том почувствовала себя отмщенной.

Глава 9. Рука помощи

#1

- Пляши!

Налетела ураганом Лилия.

Замухрышка мела булыжник дорожек. Тут и без подруги дело виделось зряшным: метла поднимала песок и каменную крошку, перемешивала в равных долях и выстилала только что пройденный участок. А тут еще эта с шуршащей юбкой и столбом пыли позади.

И откуда только надуло

Замухрышка улыбнулась. Она с утра никого не видела. Получила указание от главной и была такова. Так что знакомая мордашка оказалась кстати.

- Ага, только переобуюсь, - с наигранной обидой ответила она.

Но Лилия шутки не уловила и надулась по-всамделишному.

- Вижу, кто-то встал не с той ноги? - вопросила она. - А я, между прочим, ради тебя хлопотала.

Замухрышка наклонилась и подняла с земли кожистую флягу. Жадно отхлебнула. Было, проснулся голод: желудок забрюзжал, выпрашивая чего съестного, но тут же умолк и затих, напоенный водой. Вода была холодная - едва нагрелась за часы на солнце; но уже не сводила челюсть и не жгла руки.

Взбодрившаяся девушка фыркнула, отерла лицо, а потом резко скакнула, хлопнув ладонью по голой щиколотке. Вода пролилась из горлышка ей на грудь, отчего она по-детски взвизгнула и наклонилась, чтобы ткань не пристала к телу.

В таком нелепом виде она повернулась и состроила виноватое лицо.

- Извини, - добавила она в подтверждение намерений.

Лилия вовсю улыбалась продемонстрированному этюду. Веселость вернулась к ней, а вместе с ней - желание поучаствовать в судьбе подруги.

- Нашла тебе местечко, - с энтузиазмом поделилась она. И увидев, поднятую в удивлении бровь, поспешила объясниться. - Наша лекарка. Очень милая женщина. Я не успела запомнить имя, но мы отлично поболтали. Она и о тебе расспрашивала. Говорит, очень тебя жалеет. И будет не прочь взять в помощницы. Что скажешь?

Всё это она выдала на одном дыхании, страшно собой довольная. И теперь, видимо, ожидала, как минимум, благоговения.

- Мне не нужна помощь, - был суровый ответ.

Замухрышка подхватила метлу.

Припомнила женщину из обоза, с которой пришлось разделить дорогу в горы. Казавшуюся эпизодом позапрошлой жизни. И ее странный интерес. Такой не бывает искренним.

Так что лучше пока самой по себе

Ей в затылок распиналась Лилия:

- Дура ты. Я ж помочь хочу.

Она застыла на месте, как человечек, обознавшийся с рукопожатием. Лицо приобрело рассеянное выражение, а рука поднялась к шее и натирала кожу в неспокойном жесте. При этом лицо искривилось в акте непосильного воспоминания.

- А может, это я про тебя рассказала? - спросила она саму себя. И не дождавшись ответа, переменила тему: - Да, хорошая женщина, зря ты так.

В этой части приюта тьма стояла непроглядная.

Замухрышка шагала по дорожке, засыпая на ходу, и оттого оббивая ноги о торчащие тут и там булыжники. Это ничего, гораздо хуже - сойти с дорожки и оказаться в буреломе. А то - и вовсе скатиться к нижнему лагерю.

Словно в напоминание, издалека послышались громкие голоса и мужской хохот. Охрана резвилась перед отбоем. Оставив обитателям приюта тьму, да ожерелье из острых скал вкруг горы.

Брр

Замухрышку пробило мелкой дрожью, и она тяжко вздохнула. Полузевок на границе усталости и забытья. И холода, от которого по ночам не укрыться под истрепанным тюфяком.

Бушлат ей настрого запретили из общего дома выносить. Хорошо хоть оставили тельник.

Она чуть не наскочила на каменную чашу. Та так резко выпрыгнула из темноты, что Замухрышка инстинктивно выбросила вперед руки и уперлась в камень. Потревоженный, он издал гневный шорох, показавшийся оглушительным. Но потом затаился вслед за нарушительницей и он.

Замухрышка забрала правее и, обогнув центр поляны, направилась в самый дальний и укромный угол. Ее убежище и ночлег. Только без насечек по числу дней

Она перетащила из зарослей заготовленный лапник и тщательно расстелила на скамье. Улеглась на получившееся ложе, укрылась тюфяком, а сверху - самой раскидистой веткой. Остро запахло хвоей и подступающим теплом.

Брр

В этот раза она дала себе волю и вскинулась от мысочков до затылка приятной дрожью.

И прежде, чем успела обрадоваться окончанию дня, отключилась.

Проснулась от ощущения присутствия.

Побоялась шевельнуться. Знала, что тело безошибочно укажет, что проспала считанные мгновения.

Следом мысль - будь что будет

Ни один полуночный страх не стоит той энергии, что требуется, чтобы заново пробудить ее организм. И подготовить к действию.

Здесь что-то кроме

Она физически почувствовала упадок сил. Не как тяжесть, прибивающую к земле, а как неустанное давление отовсюду разом. И если отбросить чувство усталости, то тяжесть эта хватает сердце. И давит; смотрит в глаза и давит. Даже видя во взгляде человеческое, не животное; оно настолько чуждо, что может продолжать давить, осознавая перед собой человеческое существо.

Ее придавило к ложу. Она не чувствовала ни колких иголок, ни их маслянистого запаха, что проникает в ноздри и уже не выветривается. Попыталась враскачку встать, но без сил упала, раскинув руки-ноги. Пришпиленная к картону букашка.

Чувствуя наступление паники, она озиралась по сторонам. И, к ужасу своему, всё отчетливо видела.

Косматые заросли, причудливо выложенные булыжники, каменный вазон посреди поляны. Все напитывалось бледным зеленым светом.

Из последних сил она перекатилась на спину. Чтобы не увидеть свечения сквозь прорехи между досками скамьи. Она знала наверняка, что свет этот нисколько не согревает, а скорее выпьет остаток ее живых сил. Вомнет между серо-зеленых камней, как вереницу до и колонну после.

Дыхание - единственное, что ей осталось. Она втянула в ноздри прохладный воздух и закричала. Без единого звука; он весь пришелся в протяжный выдох. Так отходят после тяжелой болезни.

Невидимая рука отстранилась. Это было несуразное движение, не до конца осознанное. Похожее на движение испуганного ребенка, который по неосторожности причинил боль. Отстранился и стал наблюдать - она это знала. И могла в любой момент встать. Но не вставала, набираясь сил; памятуя о невидимой руке, что может в любой момент схватить снова.

Послышались торопливые шаги.

Над ней склонилась лекарка, - приятельница по обозу.

Ее лицо было встревоженным. Это Замухрышка поняла по выбившейся из прически прядке, что нависала и качалась прямо над головой.

- Ты кричала, - сообщила она.

- Да?

Замухрышке было не до нее, она выгибала шею, чтобы заглянуть за спину женщины. Как будто выглядывала кого.

- Я думала

Она споткнулась на полуфразе. Но затем взяла себя в руки. Наваждение пропало, а вместе с ним вернулось ощущение дыхания.

- Нет, нет, - приговаривала она, приходя в себя. - Дурной сон, только и всего.

Женщина оправила юбки, разгладила шейный платок и заткнула его поплотнее.

- Тебя во всем приюте не отыщешь.

Последней она вернула прядь на положенное место. И вместе с этим нехитрым движением вернулась и уверенность в ее голос.

- Зато подруга только о твоих злоключениях и рассказывает. А сама похожа на заблудшего щенка.

Замухрышка улыбнулась. Вряд ли бы она так сделала, не вернись на исходную тьма.

- Это вы верно подметили, - согласилась она и отчего-то почувствовала, что и знахарка улыбается в ответ.

Они умолкли, согреваясь этим нечаянным теплом.

Тишину нарушила женщина:

- Ладно, на сегодня можешь прятать назад свою меблировку. Доспишь у меня.

Она стала разбирать Замухрышкино ложе и складывать лапник за скамьёй.

- У меня будет не так мягко и ароматно, зато точно теплее.

Когда дело дошло до тюфяка, Замухрышка по-детски вцепилась в края.

- Не надо, мне и здесь хорошо.

Женщина остановилась. Ее высокая прямая фигура возвышалась не ниже сосен. Она подбоченилась.

- Знаешь что? - в её голосе слышалась всё та же улыбка. - Ты права. К тому же сегодня отличная погодка. На небе ни облачка, а астрономы обещали звездную россыпь.

Эта смешливость обижала. Но в то же время связывала.

- Чего расселась? Пошли уже.

Замухрышка тщательно сложила тюфяк и поднялась навстречу, как малолетний арестант.

#2

Знахарка жила во флигеле дома невест. За скрипучей дверью укрылось уютное помещеньице, сочетавшее в себе и приемный покой, и спальню, и рабочий кабинет для приготовления снадобий.

Женщина зажгла керосиновые лампы, и Замухрышка смогла осмотреться в их подрагивающем свете.

От пола до потолка вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и разномастными склянками. Всё штука к штуке, но пыльное, будто никогда не использованное. В дальнем углу, упрятанная за балдахином, высилась единственная кровать. Подле нее стояли дорожные сундуки с откинутыми крышками.

Замухрышка встала на цыпочки, чтобы в них заглянуть. Вещи оказались тщательно уложены. То ли собраны в дорогу, то ли не разобраны по приезду.

Женщина перехватила взгляд и запахнула сундуки занавесью балдахина. Раскрыв идеально заправленную кровать.

- Извини, у меня не прибрано. Времени ни на что не хватает, - призналась она.

Она ходила по комнате, наспех прибирая те немногие штрихи, которые говорили, что она вообще здесь бывает.

Замухрышка опустила глаза. И увидела, как осыпаются с сапог знахарки черные комья земли, нанесенные с улицы.

Девушка посмотрела себе под ноги и увидела такие же кучки возле скромных своих башмаков. Инстинктивно сделала шажок назад, почти вжавшись во входную дверь.

- Да, это ты права, - подошла к ней знахарка. - Так мы с тобой тут все грязью затопчем. А ну-ка, разувайся.

Она сняла с этажерки две пары войлочных чуней и передала Замухрышке те, что поменьше.

Девушка заметила на полках еще несколько пар. Всё с перепачканными землей подошвами.

- Да ты проходи, не тушуйся.

Женщина широко улыбалась и стояла чуть боком, как бы пропуская Замухрышку вперед.

Та неловко улыбнулась и протиснулась мимо. Остановилась возле противоположной стены. Вид ровных рядов книг завладел ее вниманием. Сама того не ведая, она пошла вдоль полки, влекомая их перепадами.

Женщина шуршала и позвякивала у буфета, выгребая запасы, которые удавалось найти.

- Бери, что понравится и разглядывай. На полке от них прока немного.

Замухрышка обернулась на нее. Женщина разглядывала гору снеди, образовавшуюся перед ней. Это мог бы быть самый разнообразный ужин в истории. Но всё-таки выбор пал на хлеб, козий сыр и зелень. Остальное без видимого порядка было распихано по исходным местам.

Сервируя стол, женщина спросила:

- Умеешь читать?

- Нет.

Словно засовестившись, Замухрышка вернула заинтересовавшую ее книгу на полку.

В дверь постучали. Первый удар громкий. А дальше - еще два потише; и один совсем тихий, почти шорох.

Женщина посмотрела на Замухрышку. Как будто это она ждала в этот час гостей. Но опомнившись, пошла открывать.

Девушка укрылась за балдахином. И скрытая им, продолжила делать вид, что изучает убранство полок.

- Лаэта, добрый вечер.

Голос говорившего хоть и звучал грубым, но дробился на отдельные слова. И эта неуверенность в сказанном была настолько неожиданной, что Замухрышка осмелилась выглянуть из своего укрытия. Чтобы убедиться

Хозяин

Косматый и грузный он так замял шляпу в огромных ручищах, что казалось, ее половинки вот-вот свалятся по обе стороны кулаков.

Знахарка высилась перед ним. Вся суета, сопровождавшая их приход, куда-то задевалась, и к женщине вернулась ее неприступная осанка. Она не слушала, а выслушивала.

- Просто хотел убедиться. По долгу службы.

Он чеканил фразы, а сам продвигался понемногу вперед.

Знахарка не шелохнулась. Вместо этого явным движением посмотрела на его обувку. Провела черту перед новым его шагом. И он, завидев этот взгляд, остановился. Оглядел столик за ее спиной с разложенной снедью и догадался:

- Не вовремя я вломился, да? - это осознание немного его развеселило, и он хохотнул в бороду.

Знахарка улыбнулась в ответ. Улыбка вышла искренней. Эти двое показались на мгновение живыми людьми.

Пораженная новым открытием, Замухрышка шелохнулась, перенося вес с ноги на ногу. И потревожила писклявую доску.

Хозяин уставился на нее с удивлением. А потом его брови пришли в движение и поползли к переносице как две мохнатые гусеницы.

Им наперерез знахарка положила руку ему на плечо и увлекла на выход.

Выгибая шею вокруг ее головы, чтобы не сводить с Замухрышки глаз, хозяин дошел до двери.

Женщина провела пальцами по тыльной стороне его ладоней, и он тут же отвлекся. Руки его разжались и шляпой завладела знахарка. Она протянула ее, и он принял.

Расправив поля, он глубоко посадил шляпу на голову и напоследок окинул недобрым взглядом Замухрышку. Затем посмотрел в упор на знахарку и, не говоря больше ни слова, повернулся к двери.

Знахарка распахнула ее перед ним, но на излете движения придержала.

- Спасибо за заботу, - сказала она. - Я очень ее ценю.

Хлопнула дверь.

Знахарка постояла спиной к комнате, оправляя прическу.

Потом резко повернулась и пошла к столу.

- Ну чего ты там стоишь? - спросила она у всей комнаты. - Он ушел.

Они ели и болтали.

Внезапное появление здоровяка словно скрепило между ними негласный договор. На сегодня больше никаких разговоров. Только дружеская болтовня.

Замухрышка никогда ни с кем так не болтала. Даже с Лилией приходилось всё время думать, чтоб не наговорить лишнего.

Она словно выбралась из лохмотьев, что и являлись той - уличной - замухрышкой. И почувствовала себя легкой и чистой.

Едва подкрепившись, она усилием воли отстранилась от стола. Чтобы женщина не увидела, как она набивает брюхо впрок из чувства страха.

Знахарка посмотрела на нее. Ее глаза были наполнены добротой и не иссякающим интересом. Она как будто выспрашивала, что Замухрышка на это предпримет.

Девушка отстранила взгляд от кушаний и заинтересовалась кухонной утварью и склянками снадобий.

Знахарка поднялась и убрала со стола.

Замухрышка собиралась подняться следом: то ли помочь с уборкой, то ли, не желая рассиживаться перед опустевшим столом. Но женщина ее опередила:

- Сиди, сиди, - сказала она. - У меня еще кое-что есть.

На вытянутых руках она поднесла широкую вазу и поставила в центр стола.

Переливаясь в отблесках хрусталя, в вазе горкой лежали засахаренные лепестки.

Не зная, что с этим делают, Замухрышка с удивлением посмотрела на женщину:

- Чего смотришь? Угощайся!

Замухрышка выудила бледный фиолетовый цветок и раскусила с приятным сахарным хрустом.

Глава 10. Расплата

На рассвете Замухрышка проснулась. Пробудилась она много раньше, - в голове зашевелились мысли, начатые еще накануне. И к моменту, когда веки сначала начали подрагивать, а потом распахнулись, не в силах больше удерживаться на увлажнившихся глазах, она уже смирилась с новым днем.

На другой стороне постели досыпала утренние часы Лаэта.

Ее тело вытянулось прямой линией, а руки аккуратно сложились на подушке. Даже распад волос соблюдал строгий порядок.

Замухрышка выпуталась из одеял и принялась одеваться.

Возле стола замешкалась, увидев остатки хлеба. Взглянула еще раз на женщину. Лицо той было умиротворено и вроде бы оказалось не против. Поэтому Замухрышка закинула в рот изрядный ломоть. И пережевывала прямо в процессе сборов.

Схватила нехитрые пожитки и вылезла на улицу. Дверь притворила без единого скрипа, посчитав это хорошим знаком.

Здесь она обулась и, оглядевшись по сторонам, двинула в сторону кухни. Опоздаешь на разнарядку - без разговоров пойдешь говно за барышнями таскать.

Раздавшийся в утренней тишине холодный голос заставил ее вздрогнуть.

- Подойди ко мне, дитя.

Наставница появилась, словно из воздуха.

Замухрышка понурила голову, наспех замотанную в платок, и побрела на голос.

Фигура наставницы разрезала пустое пространство за ее спиной ровно посередине. Мглистое утреннее небо, едва насыщенное красками, соревновалось в блеклости с чахлой травой. Серо-зеленый глаз с черным недвижимым зрачком уставился в самую глубь Замухрышки. Не хуже собственных мыслей, что буравили с ночи и до утра.

Замухрышка заставила себя чуть расправить плечи. И краем глаза взглянула в лицо наставницы. И с облегчением обнаружила у той на щеках румянец. Она припомнила разговоры о долгих прогулках, в которые пускается наставница в бесконечных думах

О служении и долге - воздыхала Лилия

Как бы подкрасться незамеченной - и сцапать на недозволенном - шушукались остальные.

- Ранний час ты выбрала для прогулки, дитя.

Ее голос звучал холодно. Морозил не хуже прикосновения к заиндевевшему металлу. Всё внутри скукоживалось от этого холода и отстранялось, стремясь уползти поглубже от неприятного разговора.

Но именно сегодня Замухрышка устала его бояться. Устала от страха перед лицом опасности, которой ей не доводилось испытывать. А судить по разговорам напомаженных куриц именно сегодня ей показалось нелепым.

То ли всё еще не остыл тот отпечаток тепла, что подарило человеческое отношение Лаэты. То ли что-то послышалось в голосе наставницы такое, чего Замухрышка раньше не слышала. Она спокойно кивнула и с удивлением увидела, что наставница улыбнулась в ответ.

- Надеюсь, ты не откажешься пройтись еще чуть-чуть, - предложила она.

Замухрышка кивнула еще энергичнее, принимая просьбу.

Краем глаза поглядывала на наставницу. Как та плыла над землей, высоко подняв подбородок; на ее величественную осанку; на накрахмаленный воротничок, который сама же Замухрышка возвела в ранг легенды.

- Я не прогуливалась, - услышала она собственный дрожащий голосок. - А собирала чабрец по просьбе Лаэты.

Рядом с наставницей, затянутой в темно-серое с неправдоподобно белой полосой шеи, она казалась себе еще большей замухрышкой.

Женщина примирительно улыбнулась. Но и эта улыбка всё ещё не могла показаться настоящей. Наставница, словно прикладывала к губам разрисованный картон, примеряя маскарадные улыбки.

- Лаэта - хорошая женщина

Да что ж они заладили-то с Лилией на один манер

- А ты знала, что чабрец нужно собирать перед закатом? Иначе от него запах один - и ни капли толку.

- Правда?

Наставница остановилась и повернулась на Замухрышку.

- Нет, - сказала она. - Я это только что выдумала.

Она смотрела девушке в глаза. С ее щек, как просроченная краска выпаривался румянец.

- Я тоже выдумщица.

Замухрышка не знала, куда подевать глаза.

Но наставница спокойным шагом двинулась дальше по дорожке.

Замухрышка семенила следом, спотыкаясь о булыжники. Наставница плыла над ними, так что девушка не поспевала.

- Разве ты еще не поняла, что мы не властны выбирать? Чем быстрее ты это уяснишь, тем тебе будет проще. Дружба с Лаэтой не принесет тебе успокоения, поверь.

Замухрышка хотела было возразить, но наставница ее оборвала:

- Я не стану наказывать тебя. Твое предназначение - находить себе наказание самой.

Возле кухни поджидала Лилия.

- О чем говорили? - спросила она.

Замухрышка раздумывала над словами наставницы. Та подвесила перед ней вопрос, с которым она засыпала и просыпалась каждое утро.

Заслуживает ли она всего этого

Выбором знакомств и оправданием действий; сказанными словами и промелькнувшими мыслями.

Проклятая змеюка. Пусть и не думает, что всё о ней знает

- Эй, ну я с кем разговариваю?

Замухрышка посмотрела в ее наивные и простые глаза. Никогда ей не стать невестой. А им обеим никогда отсюда не выбраться.

- А ну, пошла вон! - закричала Замухрышка.

Лилия отшатнулась от подруги.

- Поищи кого-то другого, чтобы жалеть!

Она влетела на кухню.

Подруги бродили как сомнамбулы. Особо резвые разжигали печи и бодрились первой работой.

Когда проскрипела дверь прихожей, хаотическое движение прекратилось, и все глаза обернулись на вход.

Замухрышка надеялась, что её растрепанный вид, раскрасневшийся с утренней прохлады, сообщит, что её лучше не трогать.

Вглядываясь каждой в глаза, она двинулась вглубь комнаты.

Кухаркина помощница, подвернувшаяся на пути, инстинктивно перегородила ей дорогу. Но Замухрышка пошла на таран, и той пришлось посторониться. Девушке достался увесистый толчок плечом.

Она добралась до угла, служившего им спальней. И водрузила среди прибранных подстилок свой тюфяк. Свободный его угол качнулся боевым знаменем и упокоился на пяди выцарапанной земли.

Как ни в чем не бывало, Замухрышка присоединилась на кухне к остальным. Переговариваясь и посматривая на нее, они собирались на разнарядку. Некоторые улыбались ей и шептали слова ободрения; а кухарка, вставшая на приступок, сделала вид, что не заметила ее появления.

Сначала раздавали самую легкую работенку. Места быстро разлетались по старой гвардии и приближенным.

Здесь принято не обращать на это внимания; а Замухрышке сегодня довольно и того, что ее никуда не гонят.

Но когда она услышала имя помощницы кухарки, она вздрогнула. Той снова досталось дежурство по кухне. Молодые зашептались, очевидно также считая совпадение несправедливым. А кухарка продолжила перечислять, как будто ничего не заметив.

- Нет, - услышала Замухрышка свой голос.

Кухарка обвела взглядом стоявших перед ней женщин, как будто не понимая, откуда донесся голос.

- Нет? - переспросила она.

Вокруг Замухрышки образовалось пустое пространство. Расчистилось под гневным взглядом кухарки.

Замухрышка не шелохнулась.

- Кухня на мне, - сказала она. - Моя очередь.

- Твоя? Очередь?

Кухарка хихикнула, словно Замухрышка сказала что-то уморительное.

За спиной Замухрышки послышались такие же нестройные смешки.

- Вышвырните ее на улицу.

По команде к Замухрышке приблизилась ее помощница. Больно ухватила за руку и потянула.

Ей приходилось упираться в пол и тащить, чтобы сдвинуть Замухрышку хотя бы на метр. В усилии она особенно сильно сдавила Замухрышкину руку. Девушка цыкнула, втянув воздух сквозь зубы. И оттолкнула помощницу. Так что та кулем свалилась к ногам кухарки.

- Ну ты и сука, - огрызнулась она.

Посмотрела на кухарку, заручаясь поддержкой. И стала подниматься с видимой тяжестью, опираясь на руки. Но не закончив движения, резко сорвалась с места и, полусогнутая, ринулась на Замухрышку.

Девушка не ожидала такой прыти и не успела сгруппироваться.

Соперница завалила ее на спину, а сама оказалась между ног.

Замухрышка лягалась и пыталась отстранить ее руками. Но та уперлась коленкой ей в пах и навалилась всем телом.

Замухрышка почувствовала, как кто-то наступает ей на ногу. И увидела морду еще одной прихлебательницы. Хотела перебросить вторую ногу через голову кухаркиной помощницы, но не успела размахнуться, как еще кто-то упал рядом с ней на пол и прижал вторую ступню к полу.

В бессилии она стала вырываться. А помощница, почувствовав подмогу, всем телом навалилась на колено. Замухрышка закричала, стала сучить руками, но помощница уже пересела ей на грудь и придавила тем же коленом правую руку.

Еще мгновение и на шее Замухрышки сомкнулись ее руки.

Замухрышка захрипела, завращала глазами. Они расширились от усилия, и она увидела розовое полукружье комнаты. Лицо помощницы, разрезанное поперек лба вздувшейся от злобы веной; ухмыляющееся лицо кухарки и ее жирные щеки, похожие на собачьи брыли.

Она моргнула, и картинка уж слишком передвинулась во времени вперед. Словно из жизни выхватили несколько секунд.

Последним движением она взмахнула свободной рукой. В детстве она часто представляла себя художницей с длинной кистью, становящейся продолжением руки; или чародейкой, взмахивающей волшебной палочкой.

На веко что-то капнуло. Замухрышка инстинктивно зажмурилась. А когда раскрыла, всё казалось красным, как будто капилляры в глазах разом лопнули. Она в неуверенности потянула носом воздух. И убедившись, что по-прежнему может дышать, стала накачивать легкие лихорадочными глотками.

Вместе с кислородом к ней возвращалась возможность видеть и слышать.

На ней всё также восседала соперница. Но теперь она истошно вопила, прижимая руки к щеке. Из-под пальцев сочилась кровь и падала на Замухрышкину одежду, лицо, шею.

В свете утреннего солнца поблескивал парящий над кухней журавлик. Подарок от Лилии.

- Что у вас тут опять? - рявкнул хозяин от порога.

Его голос отдавал усталостью и раздражением.

Помощницу стащили с Замухрышки и убрали с глаз долой.

Замухрышка приподнялась, опираясь на локти, и приходила в себя.

Тяжелые башмаки отсчитывали последние её секунды.

Подруги выискивали дела, разбредаясь по кухне и освобождая коридор.

Хозяин склонился над Замухрышкой, вцепился пятерней в волосы и потащил на выход.

Замухрышка перебирала конечностями, похожая на хромоногого паука.

Она успела пройтись глазами по всему потолку. Потом увидала дверной косяк, отделивший от дома тяжелое небо. И обеспокоенное лицо Лилии.

Хозяин бросил Замухрышку в пыли. В его руках был сложенный втрое хлыст. А лицо исказилось от гнева.

Он ткнул кнутовищем в столпившихся у двери баб.

- Сидите по конурам, суки брехастые! - закричал он.

Дверь кухни захлопнулась, скрывая прислугу. А перепуганная Лилия вжалась в стену, не решившись войти.

Хозяин подхватил девушку под мышками и потащил вниз по склону.

Глава 11. Выдох

#1

Замухрышка обмякла, стиснутая тяжелыми ручищами. Хозяин переваливал её тельце на бедре и вышагивал как заправский моряк на деревянной ноге.

Лес стоял реденький, но даже и он неустанно одаривал Замухрышку костлявыми оплеухами. Щека саднила под свежей царапиной. Но никаких сил на сопротивление не осталось. Девушка повисла, не желая переставлять ватные ноги.

От натруженного тела хозяина исходил жар напополам с резким запахом пота. Прижавшись ухом к его груди, она чувствовала, как перекатываются под одеждой мышцы и как дирижирует ими сердце, задавая озлобленный ритм.

На просвет завиднелся обрыв. Там границы их мира отступали на добрые сотни метров, давая свету еще больший простор.

Вопреки инстинкту, вопреки груди, предательски расправляющейся к свету, Замухрышка вдруг почувствовала, что ноги уперлись в землю. Заскоблили скудную, сдирая слои дёрна напополам с позапрошлогодней хвоей.

Хозяин оступился, сделал два широких шага, но ношу не выпустил. Привалил к сосне, а сам уперся руками в колени и тяжелыми вдохами восстанавливал дыхание.

Замухрышка не спускала с него глаз. Заросший, со лба растекается струйками пот, смачивая брови, баки, клочьями торчащую бороду. В ее глазах читался страх перед столкновением с диким зверем. Когда не знаешь, чего ожидать, но ожидаешь всегда только худшего.

Мужчина распрямился и осклабился, отирая пот рукавом.

- Чё ж ты упираешься? Не под венец тащу!

Замухрышка непроизвольно заерзала.

Хозяин подловил ее на этом движении; заметил, как беспокойно движутся пальцы, собирая в складки ткань на и без того укрытых ногах.

Его зрачки расширились, он перевел взгляд на Замухрышкины глаза и увидел в них тот же животный ужас. Его голова безвольно свесилась к груди, потом он вскинул подбородок - с седой шевелюры взметнулись капельки пота - и захохотал. Утробно, как тяжело больной, пытающийся сдержать приступ кашля.

Медленно опустился к земле и упал на колени. Левой рукой так и упирался в колено, а правой обхватил ребра, чтобы не дать телу упасть лицом вперед. Его сотрясали смешки, и он раскачивался взад-вперед, словно в религиозном трансе.

Еле-еле мужчина сумел выдавить из себя:

- Так ты

Он указал пальцем на её ноги - коленки вместе, ступни врозь. Хотел ещё что-то сказать в продолжение жеста, но рука сама собой опустилась. Смех измотал его; он снова взглянул в лицо девушки и мгновенно стал серьезным.

Двинулся к ней, вытянув расправленную пятерню в сторону ее лодыжки. Девушка вжалась в кору дерева и подтянула ногу к себе.

Рука мужчины сжалась в кулак; повисела еще мгновение и тяжко уперлась в землю. Мужчина навалился всей тяжестью на руку и поднялся.

- Я не

Осекся и с досадой махнул рукой.

- Идем.

Видя, что девушка сидит, не шелохнувшись, он демонстративно отошел на несколько шагов в сторону и повторил:

- Идем.

Замухрышка нехотя поднялась на ноги.

#2

- Впустишь?

Лаэта наклонила голову, заглядывая ему за плечо.

Там жалась и шмыгала носом Замухрышка. Куталась в свою жалкую робу, вздрагивая на ветру.

Знахарка отклонилась назад, открывая шире дверь и пропуская в дом жалкую парочку.

Те единообразно юркнули внутрь, вжав головы в плечи и понурив их. Прошли и встали посреди квартирки. Знахарка захлопнула дверь и повернулась к ним.

Замухрышка потирала плечи, скрестив руки на груди. Хозяин заминал шляпу, оказавшуюся вдруг в руках.

Лаэта спохватилась:

- А у меня чай готов.

Замухрышка и хозяин переглянулись. Знахарка сочла это хорошим знаком и хлопнула в ладоши.

- Вот и славно! - сказала она. - Проходите же, чего встали.

Здоровяк скинул сапоги и первым натянул чуни, безошибочно найденные на этажерке у двери. И размерчик как раз подошел. Но даже в них он тяжело ступал, приводя в движение склянки. Они хором позвякивали, провожая мужчину до стола.

Пока Замухрышка переобувалась, её перехватила знахарка. Она спросила глазами: всё в порядке? Замухрышка кивком ответила: нормально.

- Вот и славно, - повторила Лаэта в рассеянности и пошла разбираться с приборами.

За столом снова образовалась тишина.

Замухрышка по-девчоночьи влезла с ногами на табурет и обхватила колени. Теперь она отогрелась и чувствовала себя значительно лучше. Её раздражало, как хозяин прихлебывает и расхваливает знахаркин чай. Словно боится, что его выпроводят из дома, стоит ему умолкнуть.

- Ох и хорош у тебя чай, Лаэта! - басил он.

Чем отбивал у Замухрышки весь аппетит. Она смотрела в коричневую гладь и жалела отходившего с паром тепла. Водила пальцем по обводу чашки, чтобы ухватить хотя бы чуточку. А хозяин обворовывал её на последнее, тараторя:

- Как будто чабрецом отдает. Поровну со зверобоем.

Он коряво улыбался и не знал, куда деть лица. То останавливался на Лаэте. Но чересчур затянув, принимался оглядываться по-хозяйски в комнате. И попадал на Замухрышку. В её позе он не находил чего искал и блуждал себе дальше в поисках зацепки для разговора.

Лаэта поднялась с места.

- Нагрею еще воды, - пояснила она потянувшимся к ней головам.

Замухрышка скинула ноги на пол.

- Не надо. Я на кухне вечером ещё попью. Честно говоря, у меня дел невпроворот.

Лаэта обернулась.

- Что же, там некому без тебя полдня обойтись? Вот и Дабор замолвит за тебя словечко. Правда?

Она посмотрела на хозяина, и тот отхлебнул, предварительно подняв чашку в её сторону.

Но Замухрышка была неприступна. Она встала с табурета и зыркнула на хозяина.

Катись ты с замолвками и словечками

- Не могу так со своими, - сказала она. - У нас и хорошее и плохое - всё поровну.

Хозяин с грохотом поставил чашку на стол. Он глядел прямо перед собой и приглаживал бороду.

- Посиди, - сказал он, когда установилась тишина. И добавил с нажимом: - Порадуй хозяйку.

Лаэта выглядела встревоженной.

- Да что там у вас приключилось? - спросила она.

Замухрышка вернулась за стол и отхлебнула остывшего варева.

- Пусть Дабор расскажет.

Знахарка приблизилась к столу с новым подносом.

- Ну

Еще не известно, чье терпение страшнее испытывать

И словно в подтверждение её мыслей, знахарка не глядя кивнула в сторону Замухрышки и спросила, как будто её и не было в комнате.

- Что она натворила?

В затянувшейся паузе мужчина сдался:

- Сбежала с разнарядки, - сказал он.

Посмотрел на Замухрышку и убедился, что та не подает вида.

- Я поймал её в лесу.

Только теперь Лаэта одарила Замухрышку коротким взглядом. Снова отстраненная манера. Ни капли понимания, а только нравоучение, сокрытое во взгляде.

Как ни в чем не бывало знахарка разлила по чашкам новую порцию чая.

Замухрышка почувствовала, как стены хижины сжимаются. Ведьма. Она попала на ужин к бабе яге и ее мужененку. Мамочка и папочка

Замухрышка поднялась из-за стола.

Хозяин даже не оторвался от противоположной стены.

- Я же сказал - посиди.

Если бы чай в ее чашке не остыл, она бы изуродовала здоровяку лицо. Но вместо кипятка бросила:

- А то что? Снова поймаешь в лесу?

Хозяин смерил её недобрым взглядом.

- Пшла вон! - просвистел он сквозь зубы.

#3

От мыслей, бушевавших в голове, её отвлекла Незабудка.

Подкралась из ниоткуда.

- Фиалка приглашает присоединиться к нам.

Замухрышка осознала себя сидящей на траве в дальнем от входа углу павильона. На дорожке стояла, обступив Фиалку, группка невест и о чем-то щебетала.

Судя по взглядам, которыми все окидывали Замухрышку, обсуждали именно её.

Незабудка стояла на положенном расстоянии. Словно вокруг Замухрышки установился невидимый обруч, выталкивавший посторонних за границы её круга.

Невеста избегала взгляда, отчего Замухрышке ещё больше захотелось её поддеть.

- А сама она подойти не может? Ты ей вместо ног что ли?

Незабудка подняла глаза. Её красивое лицо стоило любых фиалок. А в обрамлении задетой гордости - тем более обретало прекрасные черты. Только ради них её стоило унижать и третировать.

- Да ну тебя, - вяло взбрыкнула невеста, возвращаясь к привычной роли. - Идешь или нет?

- Только ради тебя, прелесть.

Замухрышка резко поднялась на ноги, так что оказалась с девушкой лицом к лицу. Пусть-ка побудет внутри её круга

Еще издалека она видела лицо Фиалки. Притворную улыбку на красивых губах и разговор, обращенный сквозь собеседницу на всех присутствующих.

А следом поймала и взгляд, выхвативший её - жалкую замухрышку - навылет через черепную коробку кудрявой барышни, стоявшей к ней спиной.

Одними глазами Фиалка отодвинула собеседницу и улыбнулась ей одной.

Замухрышка почувствовала тяжесть положения Незабудки. Но не смогла совладать с собой и расплылась в заискивающей ответной улыбке. Чем заслужила аплодисменты, приглушенные бархатом кожи.

Это послужило сигналом всем остальным невестам. Даже те из них, что не успели подготовиться к её появлению, обернулись.

Для всех она теперь диковина. Девка, изуродовавшая другую девку

Но именно сегодня Замухрышка не прочь примерить этот образ. Не станешь же собакой, накинув на плечи пёсий мех? Стоило попробовать.

Тем более, что это быстро всем приелось. Геройский образ не интересен, коли не мелешь геройски языком. Одна Фиалка не сводила с неё глаз. Делала вид, что слушает ту и эту; а разглядывала только Замухрышку. Оценивающе, определяя собственное отношение.

Замухрышку забавляло наложение их миров. Воротами всего-то и были с полдюжины подвешенных языков. Сведи - никто не растеряется в новых для себя декорациях. Потому что темы одни и те же.

- Слыхала, на кухне девки совсем запаршивели. А нам есть, что они приносят.

С этими словами кудрявая покосилась на Замухрышку, подмигнула, дескать, не про тебя это. Но как будто отодвинулась чуть подальше.

А другая подхватила:

- Да, точно. Пусть знахарка новая хоть иногда к ним заглядывает.

- А она только бродит по приюту, вынюхивает что-то. По указке самой, небось.

- Да ей и не надо, вон у нее верный пёс выискался.

- Ага, пёс, как же. Он ей скорее за кобеля - так и крутится возле дома.

При упоминании Лаэты и Дабора, внутри у Замухрышки что-то шевельнулось.

Невесты животики надрывали от смеха. И она туда же. Ей смеяться не насмеяться. Так уморительно, когда щекочут шуточками по живому.

На свой счет она давно уже научилась не принимать лишнего. А тут, кроме как горьким смехом, и не нашлась ничего ответить. Лишь запоздало сгустила:

- Да такой, что уж и Крахмалина на Лаэту зубы точит.

Все умолкли и посмотрели на нее. Глаза заблестели, друг по дружке забегали. Во что угодно уверуешь, когда наставницу помянут.

Даже Фиалка не выдержала, сорвалась:

- Она тут всех за собственность держит. Но рано или поздно подавится.

Причесанные бошки так и закрутились по сторонам. И только кудрявая спохватилась:

- Ладно тебе геройствовать, - сказала она.

Но когда Фиалка к ней повернулась, чуть смешалась и задвинулась к остальным, ища поддержки:

- Все помнят, как она и тебя разгладила.

Глаза Фиалки вспыхнули, а рука сама собой поднялась к щеке, где ещё недавно красовался отпечаток ладони. А потом к груди, чтобы схватить пустоту на месте медальона.

А невесты снова заладили о своем.

Перекрывая их гвалт, Фиалка проговорила почти по слогам. Глядя притом, только на Замухрышку:

- Вот увидите, я свое заберу!

Словно только ей обещала.

А никто другой и не слушал.

#4

Спалось тревожно.

Замухрышка долго не могла уснуть и ворочалась на своём ложе. Пожухшая хвоя пронзительно шуршала над ухом, а пряный запах пробирался в ноздри, разгоняя зачатки сна.

Девушка терзалась мыслями о Лаэте и Даборе. И одновременно злилась на них за доброту и участие, которые они себе позволяли среди голых камней приюта. Тосковала по хозяину, бряцавшему застежкой кобуры и неотвратимому ощущению опасности, которое он в ней запрятал.

В том мире куда как проще было находиться

Она припоминала детство, до краев наполненное оплеухами и укорами. Где смутными воспоминаниями проглядывали самые первые запомненные деньки. Образ матери и затертое лицо отца.

Вот за что ей стоило злиться. За желание позабыть, вымарать из памяти всё хорошее. Хотя бы на время, чтобы лишь успеть. Что успеть? Она толком не знала, но жмурила глаза, представляя себя крохотной девчонкой и себя же - вымахавшей девицей.

Одинаково несчастные. Несчастье старшей, помноженное на прожитую фору, якобы давало той моральное право кричать и бесноваться. Чтобы младшая и думать забыла о хорошем, что было когда-то, а смотрела только вперед - в надежде, что хорошее еще где-то будет.

И младшая шмыгала носом, опускала голову к башмакам, и как заведенная повторяла и повторяла среди приступов икоты. Ведь у дурочки хорошее всяко ближе и отчетливей, чем у старшей. И та в бессилии трясла за плечо и раздавала оплеухи, чтобы всю чепуху из нее выколотить.

Замухрышка проснулась от детских всхлипываний.

Едва слышные, на границе слуха, они казались продолжением сна. И девушка была уверена, что именно им они и являются.

Она перевернулась на спину и смотрела сквозь лапы сосен на черно-синее небо.

Сговорилась с собой, что уснет, если звуки не повторятся. И уже снова проваливалась в сон, когда вновь услышала в отдалении вскрик.

Замухрышка откопалась из веток. Сухие иголки проникли под одежду и кололись. Она прыгала на месте, вытряхивая их. Тянула время, в глубине души рассчитывая, что идти никуда не придется.

Но звук повторился.

Она двинулась в сторону павильона, прихватив булыжник, выщербленный из дорожки. Камень удобно лег в руку и через это примирял девушку с действительностью.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее слышала голос. Голос принадлежал не ребенку.

А потом он затих, так что она продвигалась дальше без ориентира. Впотьмах уже поднималась на ступеньку ко входу в павильон, как вдруг раздался шорох из-за угла. Сменившийся настойчивым шепотом: тише, тише.

Она сделала ещё несколько шагов. И оробела, увидев одну из невест.

Мужчина прижимал её спиной к стене, прикрывая рот рукой. Он двигал бедрами и тяжело дышал. У ног сложился широким кольцом пояс с кобурой.

Его жертва - отсюда не было видно, кто это - мотала головой, пытаясь высвободиться из-под ручищи. Вскрикивая от каждого движения своего палача. Замухрышка видела её пронзительно белую кожу, как будто светящуюся в темноте. Несмотря на холод, мужчина в спешке расстегивал пуговицы на её платье. Последняя вздумала ему воспротивиться, и он нырнул пятерней под ткань прямо через нее.

Замухрышка перехватила поудобнее камень и приготовилась к прыжку. Поджидала, когда невеста заметит её, чтобы подать той знак.

Девушка услышала, как лопнули нитки. А ненасытная рука схватилась за грудь. Она гуляла под тканью, как мерзкое насекомое. Пока Кобура не вытащил её наружу. В вожделении он вскинул руку и сдавил невесте шею, заставляя смотреть себе в глаза.

Изуродованное платье свесилось, примешивая света к ночной темноте.

Замухрышка двинулась вперед.

Мир сузился до пунктирной линии, что в мыслях соединила камень и ритмично раскачивающийся затылок. Похоть настолько захватила его, что он ничего не замечал. Как и невеста, беззвучно вскрикивающая, задавленная массивным телом.

В новом порыве он сгреб ее за талию и притиснул ближе. Лицо девушки освободилась, голова перекатилась на затылке, и невеста увидела Замухрышку.

Фиалка.

Её глаза блестели. Она закусила нижнюю губу. Вожделение наполняло её взгляд. В царившей вокруг темноте Замухрышке показалась, что та улыбнулась. Не отрывая взгляда от Замухрышки, она склонила голову к уху мужчины и что-то шепнула.

Он вскрикнул, а от следующего резкого движения застонала она. В тишине приюта звук показался Замухрышке пронзительным.

Девушка выронила камень и попятилась назад, оступаясь на кочках. Развернулась и побежала прочь, не разбирая дороги.

Видела перед собой только глаза Фиалки, наполненные похотью и триумфом. И золото медальона, скользнувшего из-под одежды на оголенную грудь.

Глава 12. Взапуски

#1

Замухрышка торопилась в сторону павильона. При каждом шаге вазочки, тарелочки и чашечки приветливо дребезжали. Разнося по округе благую весть о сокрытых в себе богатствах.

Кухарка расщедрилась на славу. То ли побаиваясь строптивой Замухрышки, то ли обретенного ей положения. С момента перебранки с ней обходились подчеркнуто вежливо как хозяин, так и главная запевала среди невест - Фиалка.

Так что на подносе нашлось местечко для вазочки малинового варенья, банки меда и пиалы перетертой земляники. Настоящее пиршество. А от заварочного чайника с изящным носиком - вещица, совершенно чуждая вкривь и вкось высеченным окрестным скалам, - исходил терпкий аромат чабреца и смородинного листа.

Он-то и бодрил, подгонял девушку скорей поделиться теплом с новыми подругами.

Замухрышке хватило мозгов не распространяться об увиденном той ночью. Так что ничего не омрачало новой дружбы.

- Эй, Замухрышка.

Звук собственного имени скрежетнул по ушам и заставил невольно скривиться.

Как же хорошо было

Она подняла голову и увидела в дальнем углу павильона подруг во главе с Фиалкой. Та со всем возможным в этих краях изяществом поднимала вверх руку.

Что твоя мачта посреди океана

Замухрышка нахмурилась. Ощутила, как опускается к пяткам предчувствие нового дня. И как в обратном направлении движется смутная тревога.

Захотелось выплеснуть содержимое подноса. Опрокинуть на траву и растоптать до хруста фарфорового крошева. Обжигая щиколотки кипятком. Чтобы только прийти в себя и больше никогда не видеть прекрасного холодного лица.

Вдруг оно смягчилось. И вместе с тем расслабленное движение, не свойственное Фиалке, тронуло поднятую вверх руку. Сначала добавляя изгиб локтю, потом разгибая пальцы в компанию указательному. И вот уже Фиалка - эта ледяная статуя - машет рукой.

Машет ей рукой

- Замухрышка, иди к нам!

Девушка подхватила поднос на кисть, а освободившейся рукой поправила съехавшие пиалы и розетки. А сама улыбнулась парящему чайнику и пустым пока что чашкам и блюдцам.

И зашагала навстречу, едва не опрокинув ношу на кого-то из прислуги, копошившегося на газоне возле дорожки.

- Извини, - буркнула она, стараясь унять перезвон.

И только затем обнаружила, кто встретился ей на пути.

Снизу вверх на нее смотрела девица с закутанной наискосок половиной лица. Видавшее виды полотенце скрывало отметину, оставленную рукой Замухрышки. А единственный оставленный снаружи глаз вглядывался во вчерашнюю обидчицу со смесью покорности и недосказанной ненависти.

- А, это ты, - сказала Замухрышка, не зная, смеяться ей или расстраиваться от столь жалкого вида.

Чтобы не выдать себя, она добавила поспешно:

- Извини, мне нужно идти.

Как будто ее держали на месте.

Еще больше смутившись, она сделала неловкий шаг вперед. Слишком быстрый, показавшийся девице угрозой. Та отшатнулась и уселась на задницу, задев воткнутую поодаль лопату. Та упала, преграждая Замухрышке путь.

- Извини, - повторила она.

Кухонная девица пристально смотрела единственным глазом. Щека скривилась, будто хотела защититься от неминуемого удара.

Замухрышка успокоила:

- Ты чего? Я просто пройду, не бойся.

Никакого эффекта.

Со стороны невест послышались смешки. Дармовое представление пришлось им по вкусу.

Фиалка выступила чуть вперед и крикнула:

- И чего ты там… копаешься?

Новый взрыв хохота. И неприятная дрожь, подступающая к груди.

- Дай пройти говорю, - с нажимом запросила Замухрышка.

Но девушка только ближе придвинула ноги. Перемазанные землей пальцы мелко тряслись, пока она переводила взгляд от Замухрышки к хохочущим в сторонке невестам.

- Ты где там, Замухрышка? - вопрошали они голосом Фиалки.

- Мне нужно пройти!

Она постаралась придать голосу твердости, но сама же услышала в нем мольбу. И разозлилась еще больше: на себя, на эту глупую земляную курицу, на насмешливых девиц. И лопату, разлегшуюся перед ней на булыжнике.

Девушка поддела ее мыском и толкнула к хозяйке. Та успела подхватить черенок до того, как он ухнет её по лбу.

Замухрышку встречали овацией. Невесты скандировали: За-мух-рыш-ка. Сгорая от стыда, она пыталась урезонить подруг. Тише, хватит, это не смешно. Но их громогласные выкрики перекрывали её бормотания.

Она и не заметила, как ей навстречу подалась Лилия, для чего-то оказавшаяся среди этой многоголосицы.

- Замухрышка, - она впервые произнесла это вслух, - какое поэтичное имя.

Лишь на мгновение поравнявшись, она скользнула дальше. Не желая участвовать во всеобщем ликовании.

Замухрышка даже не успела разглядеть её лица. Чувствуя себя обворованной, она всматривалась в спину удалявшейся подруги.

Обернись, - шептала она. - Я приказываю тебе: обернись.

Рядом оказалась Фиалка. Замухрышка почувствовала пленительный запах цветов, исходивший от нее. Невеста сжимала медальон, притягивая золотую цепочку к губам. И стремилась проследить взгляд, обращенный к Лилии. Ее высокий лоб картинно нахмурился, обуреваемый мыслью.

Когда она отняла руку, её губы тронула озорная улыбка.

- Слушайте, слушайте, слушайте

С каждым словом она прибавляла голосу громкости и утвердительных нот. И прежде, чем снова заговорила, меж невест встала тишина.

- Я придумала! Вряд ли нашей… гостье, - ее губы вымолвили именно это слово, но выражение лица отобразило правильное имя, - нравится зваться… хм… так, как мы её зовём.

Лица невест переглядывались, выспрашивая друг у друга, в какой момент засмеяться. Но их предводительница не спешила раскрывать карт:

- Пусть денёк передохнет. А вам, милые мои, - Фиалка приподняла юбку платья и сделала реверанс в сторону подруг, - не помешает потрудиться и на один день запомнить новое имя.

Ее зубки жемчугом блеснули на скупом солнце. Умиленные подруги засмеялись над прелестной шуткой. А Фиалка уже обратилась к Замухрышке. В этот раз, передразнивая тон наставницы:

- Назови своё имя, дитя моё.

Неужели опять. Неужели она где-то срезала круг и оказалась на новом витке вне очереди.

Фиалка перебила ее беспокойство и улыбнулась на этот раз только для нее.

- Не принимай так близко к сердцу наши невинные шутки, - вдохновенно вступила она. - Мы слишком на долго застряли в этом оставленном богами месте. Наши манеры повыветрились на ветру, а привычки огрубели, как камни, составляющие это место.

Завидев на лице Замухрышки недоумение, она с хлопком накрыла ладонью глаза и нос и покачала головой.

- Да что же это со мной? Разглагольствую не хуже - как ты там придумала? - Крахмалины. Очень метко! Ты и правда заслужила походить денек без дурацкого прозвища. А там посмотрим.

В этот раз она улыбнулась по-настоящему. Да так, что Замухрышка подумала: уж не прячется ли за этим красивым лицом человек?

- Не обижайся, до невесты тебе далеко, поэтому цветочное имя пока что не светит. А давай, обойдемся вообще без имен. Хочешь проверить?

Замухрышка нехотя кивнула.

Фиалка подобрала юбку и шагнула изящной ножкой на пуф, приготовленный для чайной церемонии.

Там она выпрямилась, прочистила горло и картинно взмахнув рукой, вывела:

- Эй, ты, чаю гостям!

Но не успела краска залить и половину лица Замухрышки, Фиалка грациозно соскочила на траву и подскочила вплотную к ней.

- Бегу, бегу, - крикнула она вбок, обращаясь к Фиалке-с-пуфа.

Под всеобщий хохот ловко подхватила у Замухрышки поднос. Шепнула:

- Отдыхай. Сегодня ты в гостях.

и пошла вкруг гостей, разливая ароматный чай.

#2

Замухрышка скинула ноги с постели и чуть не ухнула за ними в пустоту.

Никак не привыкнуть к верхней койке

Нары стояли вплотную к окну и потому теньк брошенного в стекло камня показался оглушительным. За короткий миг, что разлеплялись спросонья глаза, Замухрышка успела мысленно перечислить все невыполненные дела, за которые ей могло влететь.

Но из всех грешков обнаружила только сбившийся режим. И потому улыбнулась - вопреки обыкновению - новому дню.

Она вытянулась на нарах и взглянула в окно.

Делая вид, что оказалась здесь по чистой случайности, там оглядывала дали Фиалка. Приподняв подбородок, она в задумчивости поглаживала шею длинными пальцами. То ли прикрываясь от утреннего ветерка, то ли привлекая внимание невидимой публики к не по погоде открытой груди.

Любой из охранников что угодно бы отдал, только б поменяться с Замухрышкой местами.

А та прильнула к холодному стеклу, чтобы получше разглядеть её спутницу.

Завидев движение в окне, Незабудка, готовая забросить новый камушек, распрямилась и выбросила под ноги ненужный снаряд.

Её красивое лицо озарила улыбка.

Только бы не заметила Фиалка

Оказавшиеся в положении живых игрушек, девушки незаметно для себя сошлись, позабыв прошлые перепалки. Замухрышка не желала себе в том признаться, но Незабудка хоть и не целиком, но заполняла то место, что осталось после размолвки с Лилией.

Незабудка с энтузиазмом замахала рукой: иди скорее сюда.

Замухрышка приложила к окну раскрытую ладонь, запросив пять минут на сборы, и спорхнула на пол.

За спиной явственно послышался скрип кровати.

Замухрышка повернула голову. Вжавшись в стену, делала вид, что спит, помощница кухарки.

Опять проревела всю ночь над искалеченным лицом. Несладко же ей спать на одной кровати со своим палачом.

Замухрышка улыбнулась самой зловещей улыбкой. Пусть видит сквозь приоткрытые глаза. И пусть и дальше не спит, ожидая, когда ее попросят вон во время следующего раунда уплотнения.

- Да хватит тебе реветь! - по-свойски велела Замухрышка.

От её голоса соперница только вздрогнула. Как будто можно вот так вздрогнуть и продолжить храпеть, как ни в чем не бывало. Актрисулька ты моя

Замухрышка испытывала к соседке целую гамму чувств - смесь жалости, вины и брезгливости. Взболтанные в одном организме, они превращались в ненависть и непонимание самой возможности существовать неподалеку столь жалкому существу. По какой-то ошибке должному зваться и соответствовать тому же виду, что Замухрышка и стоящие под окном Фиалка и Незабудка.

Воистину, уравненьице затеяла Она у себя на горе

- Лежи уже, - осадила Замухрышка зародившееся было движение в переплетении одеял.

Дуреха еще, чего доброго, возомнит, что к ней с дружбой лезут

Девушка похватала сваленную на стуле одежду и прошмыгнула в коридор, рассчитывая захватить раньше всех умывальник.

Когда минутой позже она отворила дверь, Фиалка стояла всё в той же позе. И не шелохнулась навстречу. Зато, как только к Замухрышке шагнула Незабудка, спросила, не поворачивая головы:

- Почему так долго?

Оказавшаяся между ними Незабудка вклинилась и здесь:

- Небось, отпрашивалась с утренней смены?

Фиалка пропустила её шутку и с неудовольствием настояла:

- Я спросила её.

Подруга взглянула уже без тени улыбки. Замухрышка одними глазами спросила: Кто-то не в духе? Незабудка кивнула и сделала шаг в сторону, изобразив перед этим извинение.

Куда уж лучше

Замухрышка улыбнулась во весь рот и с охотой поймала гневный взгляд Фиалки. Не давая ей возможности продолжить, перевела тему:

- Как же вас, барышни, угораздило подняться в такую рань?

Нехороший огонек мелькнул во взгляде Фиалки. Но она сумела сдержаться и холодно бросила:

- Для места, куда мы направляемся, лучше не придумаешь.

И через короткую паузу спросила:

- Ты с нами, или сообщить вашей главной, что у нее образовались свободные руки?

Замухрышка всматривалась в её лицо, надеясь подсмотреть, не зашла ли она в этот раз слишком далеко. Но так и не разобравшись, перевела взгляд на Незабудку. В очередной раз подивившись, как же блёкло та выглядит рядом со старшей подругой.

Желая над ней подтрунить, Замухрышка проговорила извиняющимся голосом:

- Конечно, пойду. Только, чур, не смеяться над моим рабочим платьем.

Незабудка снисходительно улыбнулась, осматривая подругу с головы до ног.

А Фиалка также оглядела Незабудку и переглянулась с улыбающейся Замухрышкой.

- О, нет. Это местечко занято, - сказала она куда ласковее.

#3

Не обвыкнувшись толком в компании новых подруг, Замухрышка приотстала. И теперь шла чуть в сторонке, довольствуясь наблюдением.

Повадки, болтовня о том, о сем, - даже запах, тянувшийся шлейфом от их одежды, кожи, волос, - всё отмечало избранность этих девушек. И если младшая не вполне сознавала её, то Фиалка, ощущая близкий конец этих изнеженных деньков, пользовалась расположением Незабудки на полную.

Она не шла, а скользила рядом со спутницей. Наверняка позаимствовав манеру у горячо не любимой наставницы. И позволяла говорить с собой, а не участвовала в беседе.

Зато Незабудка отчаянно стремилась урвать хотя бы толику женской мудрости, которой, как ей казалось, преисполнена старшая подруга. И чтобы добыть чуть, не гнушалась и первосортной лести:

- Я бы никогда не смогла пойти против Крахмалины, - с воодушевлением голосила она, заглядывая вбок на Фиалку.

Та шла прямо перед Замухрышкой. Но даже и так девушка через затылок видела, как сдвинулись её скулы, не сдержав довольной улыбки.

- Не такая уж она страшная.

В голосе Фиалки слышалось снисхождение. Тебя бы она, конечно, стерла в порошок, - мысленно перевела Замухрышка.

- Вон, взгляни на знахарку. Привечает ведь заблудших против воли наставницы.

Фиалка повернула головку, явно желая обратиться к Замухрышке. Но в последний момент передумала. Зато чуть повысила голос, привлекая ту к беседе.

- Уж я молчу про ее роман с доблестным хозяином.

Услышав это имя, Незабудка оживилась и откликнулась с деланной брезгливостью:

- Фу! Как можно позволить такому к себе прикоснуться!

Фиалка остановилась и повернулась к подруге. Смотрела сверху вниз, а её лицо озаряла улыбка, с какой смотрит на ребенка мать.

Незабудка переспросила с совершенно обескураженным видом:

- Чего?

Её реакция ещё больше развеселила Фиалку. Подначивая подругу, она обняла себя за плечи, затем провела пальцем от мочки уха по шее, но не добравшись до груди, отвела руку.

Замухрышка даже со своего места видела, что та вот-вот рассмеется. Зато Незабудка принимала игру за чистую монету и смотрела на Фиалку во все глаза.

Подавив смешок, та заключила:

- Ну, не скажи. Кусок мыла, ушат теплой воды, и я бы нашла, как воспользоваться столь лакомым кусочком. Я слышала, он посматривает и на тех, что помоложе.

То ли скрывая улыбку от подруги, то ли желая всё-таки расшевелить Замухрышку, она повернулась к ней и спросила:

- А, барышня?

Незабудка вскинула голову и вытаращилась на Замухрышку, вообще ничего не понимая.

- Да объясните же - чего?

Вид - глупее не придумаешь.

Фиалка пошла себе дальше по дорожке, предоставив Замухрышке выпутываться.

Девушка не знала, что и сказать.

В глазах Незабудки словно другой человек объявился. Секунду назад в этих распахнутых зелено-коричневых окошках сидел на табурете добродушный человечек; а теперь он поднялся и вышел, уступив место холодному незнакомцу.

Замухрышка явственно осознала, что только что пересекла границу, которую нельзя пересекать по правилам их нарождавшейся дружбы.

Секретики там у вас?

Но самое страшное, - вид Незабудки оставался уморительно смешным - и Замухрышка предпринимала серьезные усилия, чтобы не рассмеяться.

- И ты? - спросила Незабудка, ничего не замечая.

Её вопрос и указующий в недоумении палец, похожий на самый изящный в мире пистолетик, довершили дело.

Замухрышка захохотала.

Вторя ей, обернулась на смех Фиалка.

- И ты? - прицелилась и в нее Незабудка.

Фиалка картинно развела руками в воздухе.

- Не говори глупости! - с поддельной обидой прикрикнула она, сдерживая смех. - Я всего только - одна из невест.

С этими словами она склонилась над дорожкой и подняла камушек. Размахнувшись, она швырнула его в их сторону.

Камушек шмякнулся, так и не долетев. И покатился, подскакивая на булыжниках.

- А вы какие-то кислые. Айда наперегонки! Последней - ходить в невестах веки вечные.

#4

Фиалка размашисто припустила в сторону дома невест.

Минутой ранее Замухрышка ни за что бы не подумала, что она вообще способна на бег. Но теперь та стремительно удалялась. Её ноги пружинили и поднимались над землей, так что земле приходилось раболепно лететь навстречу. Закрытые туфельки без каблука делали ступни миниатюрными. И она тоже была когда-то беззаботной девчушкой, да при том озорной.

То ли желая догнать эту ее ипостась; то ли не желая дожидаться, пока Незабудка, в недоумении смотрящая на удаляющуюся подругу, обернется на главного возмутителя спокойствия, Замухрышка сорвалась с места и побежала.

Прыть и озорство — это, конечно, хорошо, но привыкшие к труду и движению ноги Замухрышки махом развили недетскую скорость. Расстояние между девушками начало сокращаться. А еще через минуту удалились возгласы Незабудки, умолявшие её подождать.

Замухрышка мягко пружинила, словно наизусть помнила расположение каждого булыжника на пути. Так что Фиалка почувствовала её приближение в самый последний момент. Сделала рывок в сторону, путая преследовательницу и заставляя с запозданием входить в поворот. А едва дождавшись возобновления ритма, снова дернулась в прежнем направлении и наддала из последних сил.

Взбежав по короткой лесенке, очутилась возле двустворчатой двери. И здесь вскинула руки в победном ликовании.

Замухрышка прекратила бег и медленно пошла ко входу. Стараясь распрямиться под ударами сердца и бьющейся в артерии крови. Лицо пылало, волосы на лбу спутались от пота. Но её вела единственная мысль: стоит подобраться поближе, и она почувствует телесность холодной фигуры, застывшей на шаг впереди.

Разморенная стремительным бегом, она ощущала запахи собственного тела. А чем же могут пахнуть они

Фиалка не без удовольствия наблюдала сверху вниз, как подбирается к ней горе-охотник. Натянутая до предела, готовая сорваться тетива.

Когда Замухрышка оказалась у первой ступеньки, Фиалка попятилась назад, нащупывая за спиной ручку двери.

Замухрышка рванулась, готовая настигнуть добычу. Но в этот момент, неуклюже отдуваясь, между ними проскользнула Незабудка. Замухрышка опомнилась, наваждение спало. А Фиалка, воспользовавшись заминкой, юркнула за дверь.

Заслонив дверной проход, Незабудка тщилась отдышаться, одновременно поднимая палец перед носом Замухрышки. Как будто собиралась что-то сказать. Но как только ей удалось распрямиться, не говоря ни слова, она вошла в здание, даже не придержав дверь.

Глава 13. Кельи

#1

Замухрышка обомлела.

Привыкшая к тесноте кухни и немудрящих спален, она разглядывала тянущийся к широкой лестнице коридор. Накрытый паласом с затертым орнаментом, он выглядел улицей доселе невиданного ей города.

Единственного города, что существует и будет существовать для нее

Раздавленная его масштабом, она вжала голову в плечи и пошла вперед, крутя глазами по сторонам. Здесь тянулись ряды колонн, а за ними - задрапированные занавесями окна. Иные были раскрыты настежь, другие - запахнуты с оставленными для света узкими щелями. Но он пробивался и здесь, высвечивая пылинки, что вздымались от потревоженной сквозняком тяжелой ткани.

Лучи едва доставали до середины зала, но в помещении было одновременно мрачно и светло.

Девушка проследила взглядом по ковровой дорожке. Поднявшись до верхней площадки, лестница заворачивала влево и вела, по всей видимости, к спальням. Замухрышка увидела второй свет, огороженный балюстрадами. По всей длине крепились лампы, по виду напоминавшие керосиновые. Но вместо честного желтого свечения, они отдавали в бледно-зеленый и горели чересчур ровным светом.

Они-то и освещали помещение, выталкивая дневной свет за границы колоннад.

Замухрышка почувствовала себя потерянным ребенком. Повинуясь инстинкту, она раскрыла правую ладонь у бедра. Не найдя знакомой руки, она хотела, было, позвать подруг. Но в этот момент кто-то из них сделал неловкий шаг и выдал своё присутствие за одной из дальних колонн.

Встряхнувшись от оцепенения, Замухрышка укрылась от бледного свечения и стала пробираться наугад камень за камнем.

До конца колоннады оставалось не более трех колонн, когда до Замухрышки донеслось тяжелое, всё ещё не унявшееся дыхание Незабудки. Она сопела и свистела на расстоянии пяти шагов. Замухрышка живо представила, как она согнулась в три погибели и вжалась в холодный камень. Обливается потом, ей уже не смешно. Она не понимает, зачем ввязалась в детские игры.

Замухрышке захотелось подкрасться к ней. Спугнуть как крикливую утку.

Её согревала мысль, что Фиалка оценит это настроение. Куда больше, чем вознамерившуюся отсидеться девицу.

За ушами пульсировала кровь. Не от пробежки, которая показалась засидевшейся на корячках Замухрышке, чудесным избавлением. А от азарта, что обуревал разбуженное тело.

Ее шаги мягко отдавались в вековом камне, что ещё ни разу не ощущал по-девичьи упругой поступи. Она была готова к броску и вытягивала шею, чтобы упредить чужой взгляд.

Но разве ж эта утка заметит что-то дальше клюва

Вдруг сверху раздался деревянный скрип, а затем хлопок закрывшейся двери.

Звук, почти не ограниченный геометрией помещения, эхом отскочил от стен, со всей громогласностью обрушился на девушку. И пригвоздил на месте.

Послышались тяжелые мужские шаги, не предвещавшие ничего хорошего. А уж тем более для незваной служки.

Она обвела затравленным взглядом стены. И увидела на противоположной стороне Фиалку. С её лица сошли последние отметины надменности, изгнанные гримаской баловства. Обменявшись с Замухрышкой взглядами, она кивнула, как будто дозволяя что-то такое, о чем давно размышляла, но никак не решалась исполнить.

И вместо того, чтобы укрыться, она шагнула на ковер, сделала пируэт и остановилась прямо посередине. Затем воздела руки и голову к потолку и одними губами закричала что-то ликующе-восторженное, ведомое одной только ей.

Улыбаясь её безрассудству, Замухрышка оглядела лестницу и вернулась к подруге. Уже близко. Глаза Фиалки горели, а губы влажно поблескивали в бледном свете ламп. Их свечение оттеняло лицо, вознося её красоту на самую высокую и тонкую грань: это создание так и балансировало между воздушным и низменным, не решаясь склониться ни к одной из сторон.

Шаги гулко разносились над самой головой. Стоит идущим перегнуться через балюстраду, и вся шалость пойдет прахом. Наставнице будет повод поупражняться в звонкости пощечин. Замухрышка знала, что это время отведено службе в чертоге, и все невесты должны быть там. Без исключений.

Она снова посмотрела на Фиалку. Та и не думала отводить взгляд. Как будто ждала, что там Замухрышка ещё предложит.

Взгляд Замухрышки снова споткнулся о надменный подбородок барышни. Но памятуя о подсмотренной девичьей красоте, она с мольбой посмотрела на подругу. Ну же, уходи, нам несдобровать, если нас поймают.

Фиалка улыбнулась шире, обнажая блеснувшие на свету зубки. И поманила Замухрышку пальцем, приглашая присоединиться к танцу, который затеяла.

Ровный гул разговора, что вели шагавшие им навстречу, вдруг оборвался. У Замухрышки в груди образовался пузырь пустоты - всё, что доселе клокотало внутри рухнуло к пяткам. Давая сигнал: бей или беги.

Она хотела ринуться вперед, но в самый момент первого шага взрыв хохота возвестил о безмятежности, царившей пока на верхнем уровне.

Возникшая заминка подарила Замухрышке ещё мгновение.

Не мне, не мне, не мне, - шептала она.

И понурив голову зарывалась в глубину камня. Видя, как неуклюже выпархивает из своего укрытия Незабудка и ковыляет к старшей подруге. Как Фиалка не спускает разочарованных глаз и не размыкает улыбки, становящейся вдруг брезгливее.

Без сопротивления Фиалка позволила Незабудке обнять себя за плечи и увлечь в дальний угол колоннады. На узком пятачке тени, вне досягаемости дневного света и свечения ламп, они стояли, прижавшись друг к другу и пережидали опасность.

Из своего укрытия Замухрышка видела, как Фиалка без смеха смеется над сказанной подругой милой глупостью, как позволяет укрывать себя, но ежится от близости глупышки, не понимающей, что ей не требуется никакая защита.

Прошедшие мимо охранники, чьих лиц Замухрышка даже не успела разглядеть, на мгновение укрыли от нее поцелуй, в который Фиалка сгребла девицу, желая заставить её замолчать.

Хлопнула входная дверь. Фиалка отстранилась и поправляла платье, измятое неуклюжей подругой. А Незабудка не могла оторвать от нее взгляда. И вдруг неумело вытянула шею, стремясь запечатлеть ощущение еще раз. Показалось, будто Фиалка позволяет себя целовать. Но как только Незабудка вздумала опустить руки ей на плечи, изловчилась и вцепилась зубами ей в нижнюю губу.

Ай, - вскрик разнесся по опустевшему залу, давая сигнал выползать из укрытий.

Фиалка отправилась в сторону лестницы. А Незабудка так и стояла спиной к ней, прикладывая пальцы к пораненной губе. То ли разглядывала пролитую кровь, то ли сожалела о несостоявшемся поцелуе.

#2

Остаток пути прошел в молчании.

Незабудка следовала за Фиалкой, и Замухрышка не решалась выдать присутствие ни одной из невест.

Тем более она уже сообразила, куда они направляются.

Двери келий, расположившиеся по правую руку, были отмечены четырёхугольниками света из окон на противоположной стороне. Стоило девушкам оказаться в неохваченном им коротком пространстве, как впереди уже маячил новый тоннель света, ведущий прямиком к будуару-келье одной из невест.

И только в конце коридора оставалось непроглядным единственное пятно.

Эта дверь выдавала самую большую комнату, занимавшую весь торец здания. И могла принадлежать только одному человеку во всём приюте.

Конечно же, они остановились именно у неё.

- Ты уверена, что её там нет? - усомнилась Незабудка.

- Да, - терпеливо ответила Фиалка.

- Но как мы туда войдем? - не унималась младшая. - Не думаешь же ты, что она оставила нам ключ под ковриком.

В подтверждение слов она поскребла мыском туфли голый бетонный пол.

Ключ

Всеми мыслями Замухрышка уцепилась за этот шанс. Конечно же, ключ! Как они войдут без ключа

С озорной улыбкой Фиалка засунула руку за поясок платья и извлекла металлическую вещицу.

Резной и блестящий перед ними предстал ключ от кельи наставницы.

Спутницы Фиалки даже не скрывали отсутствие энтузиазма. Но когда старшая подруга отперла замок и по-хозяйски прошла внутрь, оставив дверь открытой, каждая по отдельности решила, что уж лучше оказаться там, чем быть пойманными снаружи.

Войдя последней и прикрыв за собой дверь, Замухрышка застыла на месте, разглядывая комнату. Немногословная, она сразу оценила её убранство, на которое даже и её обычного количества слов хватило бы с лихвой.

Это была прямоугольная комната площадью метров в пятнадцать. Каждую из узких сторон венчало небольшое окно, забранное прозрачной зеленоватой тканью.

В комнате было свежо - даже прохладно - но из-за цвета, в который окрашивали занавеси поступающий воздух, он казался стоялым. И давил.

Вдоль противоположной стены располагалась узкая кровать, заправленная покрывалом без единой складочки. Торцом к ней прилегал бельевой шкаф темного дерева. А у дальнего окна был обустроен рабочий стол.

Рядом стояло зеркало, накрытое черной тканью. Замухрышка узнала его по очертаниям и по пыли, осевшей на драпировке.

Окажись она в комнате, заваленной до потолка хламом, девушка смирилась бы с собственным вероломством. Но находясь в столь аскетичной комнате, она почувствовала страх, смутно догадываясь, что человек, с неохотой пускавший в обиход столь малые крохи, вряд ли простит их вторжение.

Ей было душно под приглядом бледно-зеленых глаз, пронзавших нарушителей насквозь. И одновременно бросало в холод от вида голых каменных стен.

Она боялась выдать себя, свой страх. И с облегчением заметила, что Незабудка тоже не больно-то рада оказаться на этой экскурсии.

Фиалка же всюду расхаживала по-свойски, шагами вымеряла пространство, цыкала языком и заключала себе под нос: И это пока мы ютимся в сущих каморках. А вслух постановила:

- Если бы у меня была такая комната, я бы потрудилась её обставить.

С этими словами она подошла к рабочему столу. Стала бесцеремонно поднимать предметы и разглядывать их на свету, потом небрежно отправляла обратно, ничуть не заботясь следовать порядку. Зачиталась начатыми бумагами, но потом отвлеклась на какую-то вещицу и недолго думая сунула в карман.

Обернулась к остальной комнате и остановилась под взглядами подруг.

Замухрышка смешалась и отвела взгляд. Как будто это её поймали на недозволенном.

Фиалка прыснула от смеха.

- Видели бы вы себя со стороны, малахольные.

Продолжая улыбаться, она хлопнула в ладоши и двинулась к ним со словами:

- Ладно, сейчас зададим атмосферу.

Села на корточки перед кроватью, что-то выискивая.

- Да где же она. А, вот!

Просунув руку под кровать, с силой дернула.

За стеной скрежетнули металлические заслонки, и комната протяжно выдохнула, как живая.

Замухрышка обернулась на дверь.

- Ладно, посмотрели - и хватит, - сказала она.

Фиалка задержалась, сидя на корточках. Не обращая внимания на просьбы Замухрышки, сказала:

- Вроде работает. Ничего, сейчас станет потеплее.

И только теперь увидела жмущуюся к двери Замухрышку и застывшую неподалеку Незабудку.

- Кто-то струсил?

Незабудка сделала шаг в сторону.

- Нет, - ответила Замухрышка сквозь сведенные челюсти.

Не принцессе обвинять в трусости

Ответ устроил подругу.

- Вот и славно, - сказала она, поднимаясь. - В конце концов, наставница такая же невеста, как все мы… с Незабудкой. Только перезревшая.

Как и ты, - прибавила Замухрышка выражением глаз.

Улыбка стерлась с лица Фиалки.

Чтобы не подать вида, она с напускной веселостью повалилась назад на кровать. Под стать хозяйке та и не подумала прогнуться. Фиалке пришлось изрядно поерзать, чтобы кровать откликнулась хоть каким-то движением.

Это еще больше позабавило девушку. Теперь ей по-настоящему завладело игривое настроение, и она обвела комнату в поисках точки его приложения.

Взгляд остановился на Замухрышке.

Темные глаза распахнулись больше обычного и блестели, чего-то ожидая.

Замухрышка, вдруг оказавшаяся в Незабудкиной шкуре, спросила:

- Чего?

Фиалка подняла брови и улыбнулась. Три раза указала пальцем за спину Замухрышки.

Девушка обернулась и увидела шкаф наставницы.

- Нет, нет, нет, - тут же стала отнекиваться она.

Понимая, что не найдет поддержки у Фиалки, обратилась к благоразумию ее младшей подруги:

- Если Крахмалина узнает, нам конец. Вы и сами не отвертитесь, даже не мечтайте.

Фиалка поджала губки и сощурила глаза.

- Да, Незабудка, и не мечтай. И вообще, делай, что тебе велено, не мы же здесь главные.

Нехитрая подначка возымела эффект. Незабудка не сходила с места, но теперь старательно избегала взгляда обеих подруг. Хотя Замухрышка готова была спорить, что с симпатиями та давно определилась.

Мягко поднявшись с кровати - та даже не скрипнула - Фиалка, не дожидаясь решения подруг, подошла к шкафу. И распахнула дверцы.

Незабудка не выдержала первой. Её голова заглянула в шкаф сбоку.

- Кто бы мог подумать. Вот ведь стерва.

С этими словами Фиалка рассмеялась, окончательно разбив выдержку Замухрышки. Повинуясь любопытству, та присоединилась к подругам.

В шкафу, под стать полкам и стенкам, были развешаны и разложены наряды всех оттенков темного. Идеальным порядком, тряпочка к тряпочке они навевали мысли о чем-то секретном, запретном. Отодвинь фальшь-панель - и окажешься за стеной в потайной комнате. Ну не может использоваться такой шкаф по прямому назначению.

Выражая общее ощущение, Фиалка потянулась к ручкам, чтобы скрыть его секреты до следующего раза. Но Незабудка неожиданно для всех, а особенно для Фиалки, остановила её, схватив за руку.

- Погоди, смотрите, - сказала она и ткнула пальцем вглубь шкафа.

Приглядевшись, они обнаружили в самом углу неожиданное светлое пятнышко.

Сдвинув вешалки с деревянным стуком, похожим на сложение четок, Фиалка обнажила самую красивую вещь, что Замухрышка видела в жизни.

Платье. Чуть приглушенной белизны, что выдает простоту ткани. Но в то же время делает явным то тепло, что вложила безымянная мастерица в выделку. В узор, что треугольником спускался от груди и обрывался на талии, перехваченный узким кожаным пояском того же белого цвета.

Фиалка сняла вешалку и платье задвигалось, словно расправляя насиженные в каземате шкафа складочки. Качнулась юбка, и ей в такт закачались бисерины на груди и длинных рукавах.

Замухрышка узнала в вышивке белоснежные горные тюльпаны, и тотчас почувствовала нежный ускользающий аромат. Представила плывущую походку наставницы. Ее длинную белую шею и голову, увенчанную короной из свежих цветов.

А ведь и она когда-то была одной из невест

Удивленные лица подруг выдавали те же размышления. Незабудка пошла дальше:

- Как же она стала наставницей, если прошла обряд?

Фиалка, казалось, ничего вокруг не замечала, кроме платья, разложенного на вытянутых руках. Только пробормотала:

- Некоторым и закон - не закон. - И отстранённо прибавила: - Давайте примерим.

Глаза Незабудки вспыхнули. Она и надеяться не смела, что кто-то сам это предложит. Вытянулась стрункой, чтобы очутиться в поле зрения старшей подруги. Но встретила только холодное недоумение. Вот еще. Оторвавшись от платья, Фиалка со вздохом заключила:

- Я бы, может, и примерила, но мне милее перстень наставницы. А не подвенечное платье.

И неожиданно для обеих подруг она повернулась к Замухрышке:

- Давай ты? - не позволяя той опомниться, зачастила: - Давай, давай, это будет замечательно. Оно же как будто на тебя сшито.

Замухрышка замешкалась. С той самой минуты, что платье оказалось снаружи шкафа, она не выпускала его из вида дольше, чем на короткий взгляд в сторону подруг. И теперь сожалела, что не успела разглядеть лицо Фиалки, когда она это предлагала.

А та сочла её промедление за кокетство и целила наверняка:

- Я же видела, как вы друг на друга смотрели. Ты и платье.

Её лицо изображало ласку, а губы бездвижно застыли посередине между ухмылкой и улыбкой, так что невозможно разобрать: гневается она или радушно ждет согласия.

Не давая Замухрышке времени на раздумья, она подталкивала:

- Ну же, решайся скорее.

и Замухрышка не выдержала: шагнула навстречу; правда, не решилась протянуть руки к вожделенной вещи. А застыла, угловато подняв их перед собой и выставив вперед. Как хирург или музыкант, готовые проявить себя.

Фиалка без лишних церемоний перекинула платье через раскрытую дверцу и подошла вплотную. Замешкавшаяся Замухрышка не успела убрать руки и ткнулась ей в грудь. Ощущение ей не понравилось; вместо гибкого и упругого девичьего тела ей почудилось нечаянное прикосновение к чему-то чужому, недозволенному.

То же чувство передалось Фиалке. Она занервничала и прикрикнула на застывшую неподалеку Незабудку:

- Чего ты стоишь - помоги же мне.

Девушке пришлось оторваться от переживаемой обиды и приблизиться.

Вместе они стянули через голову Замухрышкину рабочую робу. Холодные руки, касавшиеся кожи, стыдливость от собственного тела разбегались мурашками и неприятной щекоткой по бедрам, плечам, груди. Она инстинктивно съежилась и потянулась руками обхватить себя за плечи. Но спохватилась и не стала, представ перед подругами во всей красоте.

Но те, казалось, ее не замечали, занятые единственным известным им делом.

Белое платье возделось над голой, замерзшей девушкой, а Фиалка и Незабудка хлопотали вокруг, каждая на свой лад. Фиалка всё с той же полуулыбкой, чуть высунув кончик языка; Незабудка с глупым выражением обиды на лице.

Облачение поплыло вниз, и Замухрышка вытянула руки кверху, то ли отстраняясь от выпавшей чести, то ли намереваясь проскочить платье насквозь и оказаться подальше отсюда.

Но платье оказалось ей в пору.

#3

Сочтя работу выполненной, Фиалка и Незабудка отстранились. Их глаза исполнились интересом. Замухрышка невольно спросила:

- Ну как?

Вместо ответа они подхватили её под руки и увлекли к зеркалу.

Замухрышка тщилась разгадать реакцию, но с их лиц не сходили взятые раз обличья.

Незабудка быстрым движением ухватилась за полог и с хлопком ткани сдернула его, обнажая зеркальную гладь. Свет из окон отразился и ударил в облака пыли, оседающие в лихом танце под приглядом зеленоватого свечения.

Замухрышка не сразу разглядела за их причудливым мельтешением собственное отражение. А когда наконец увидела, обомлела перед открывшимся ликом незнакомки.

Сутулясь от волнения перед неизведанным собственным телом, на неё взирала цветущая девушка. Сама красота которой не позволяла и подумать о тех лишениях, что отгородила собой белая ткань платья. Разве что упрямый взгляд и сумел бы выведать её, стародавнюю, в сбитой от беготни по приюту прическе; да в горской пыли, что въелась в руки не хуже собственного тона кожи.

Перед ней стояла первая из невест.

Завороженная Фиалка положила подбородок ей на плечо и с нею вместе любовалась отражением. А Незабудка всхлипывала и охала, обмениваясь со старшей подругой улыбками одобрения.

И чем больше Замухрышка вглядывалась в предмет их общего восторга, тем больше уверивалась в возможность иной судьбы. Тем крепче врастала в камень приюта и прямила спину, выталкиваясь из него.

Одни только руки - заскорузлые руки кухарки и прачки - выдавали ее безобидный подлог. И она прятала их, крутила рукавами, надеясь сокрыть в широких манжетах.

Но Фиалка с мягкостью и одновременной волей уловила это движение. Взяла подругу за руки и, не выпуская, обошла, чтобы стать с ней лицом к лицу.

Здесь, без отраженного зеркалом света, её улыбка выходила куда темнее и неопределеннее.

Она подняла Замухрышкины руки и взглянула на них, обвив изящными пальцами.

Также властно их отпустив, развернулась и шагнула ближе к шкафу. То ли смущенная, то раздосадованная, она в задумчивости провела рукой по грубому дереву и признала:

- Ничего красивее я в жизни не видела.

Она повернулась, и Замухрышка встретила её ответной улыбкой.

С куда большей деловитостью в голосе Фиалка прибавила:

- Хотя эта тряпочка чересчур бледна для твоей красоты.

Улыбка сменилась на её лице выражением задумчивости.

- Да, чего-то определенно не хватает.

Она быстро шагнула к Замухрышке и крест-накрест отерла ладонь о платье, оставляя растянутые отпечатки запыленной пятерни.

У Замухрышки перехватило дыхание.

Она взглянула на холодную улыбку Фиалки и перевела взгляд на Незабудку. Но та лишь сверкнула глазами в восторге. И указала на зеркало.

В нем отразилось всё: безнадежно испорченное платье, неряшливые волосы, мозолистые руки.

Замухрышка вскрикнула от ярости и ударила отразившуюся в зеркале замарашку.

Недовольно скрипнув, зеркало повернулось.

В сети трещин, обрамленных свежим потеком крови, застыла в проходе наставница.

Глава 14. Гора

#1

Первой опомнилась Фиалка.

Двинулась к наставнице, всем видом давая понять, что готова с честью принять наказание.

Следом подошла Незабудка. Той не хватило смелости и взглянуть на наставницу. Хоть та и не выказывала никакого отступления от обычной своей мины.

- Так, так, так, - сказала она, едва выдавив улыбку. - Кот из дома - мыши в пляс.

С этим она поспешила. Если Незабудка и правда напоминала застигнутого врасплох мышонка, то Фиалка посверкивала глазами не хуже кошки.

- Думаю, пяти дней взаперти хватит обеим за глаза.

Взгляд, которым одарила Фиалка наставницу, отразился в Замухрышке не хуже собственной обиды. Все они перемешались в приюте: распоследняя кухонная девка и первая из невест знали, почем среди скал и песка - свобода.

Барышням стоило здесь и сейчас сойтись и разрешить их спор. Но наставница не давала повода, а Фиалка медлила, - всё-таки и ей оставалось что терять.

Проглотив так и не выплеснувшуюся обиду, она кивнула и изобразила улыбку. Вышло коряво. Она и сама это поняла, а потому скомкала и отбросила её. Протиснулась мимо наставницы и зашагала прочь.

Незабудка понурой тенью скользнула следом, но в дверном проеме уткнулась в надменный взгляд наставницы.

- Тебе бы обзавестись собственной головой на плечах.

Сухая фигура высилась на фоне удаляющейся по коридору Фиалки. А что еще она могла советовать. Незабудка качнулась ей навстречу, подняла, было, голову, но Фиалка остановилась и окрикнула:

- Ты идешь?

Незабудка взглянула на наставницу, прося совета. Но та лишь развела руками.

Наставница вошла в собственную келью с видом домовладельца, осматривающего последствия пожара.

Замухрышка застыла на месте. Ни единого движения; пусть выйдет чудо и её не заметят.

Наставница переводила взгляд между немногочисленными предметами в комнате. И к страху Замухрышки остановилась-таки на ней. Сначала та подумала, что наставница оглядывает испачканное платье. Но нет.

Испорченным предметом во владениях наставницы оказалась Замухрышка.

В этот миг, застигнутая на месте, она утратила всю гордость, что заставляла даже Фиалку восставать. И вместе с утратой обостренного чувства, Замухрышка потеряла броню. Она чувствовала себя постыдно голой перед холодным взглядом чуждого ей человека. Волею судьбы оказавшегося вправе эту судьбу решать.

Взгляд прошел по касательной в сторону письменного стола, а Замухрышка вздрогнула, словно её полоснули мизерным, но ужасно холодным и острым лезвием. Короткий проход по заляпанной руками Фиалки груди, - и захотелось схватиться за израненную кожу.

Но наставница не спешила сводить счеты, озвучить её наказание.

Замухрышка подумала самой испросить участи, но даже пискнуть не решилась. Все немудрящие силенки уходили на то, чтобы удерживать истязаемое тело в вертикальном положении.

Чтобы только не завалиться перед ней, Замухрышка не сводила взгляда с черного бархата её перчаток. Туда, где светился цветом самой горы перстень наставницы.

Его белесый глаз заставил девушку улыбнуться. Во рту пересохло, и обнаженные зубы прочертили по губам, когда те растягивались в измученной улыбке.

Вот он – вожделенный перстень, о котором грезит Фиалка и смутно фантазирует Лилия. Да каждая из невест хоть раз да мечтала примерить его на безымянный палец.

И только Замухрышка, их безотказная Замухрышка, остановилась в полушаге между явью и забытьем - вплотную к пределу их мечтаний.

Если бы слюна не увязла в липкий комок, она бы сплюнула на подол траурного облачения наставницы. Но получилась только улыбка, подобная оскалу. Пусть смотрят, как она их ненавидит.

Пытаясь выбраться из наваждения, она всматривалась в камень. Словно ища точку опоры, чтоб оттолкнуться и получить передышку. Ей стало дурно, она видела, как камень в перстне пульсирует бледно-зеленым и с каждым тактом всё набирается цвета.

Её затошнило, она с трудом удержала позыв. Еще одна вспышка - и она точно изгадит чертов подол.

Наставница вытянула руку перед собой. Замухрышка почувствовала, как с горла сняли мысок ботинка. Наставница мелкими движениями поворачивала руку, двигала пальцами. Вглядывалась в игру света на собственном пальце.

Замухрышка шумно вздохнула и повалилась вперед. Намереваясь уткнуться носом в пол.

Но наставница с неожиданной прытью её подхватила.

- Сейчас, сейчас, дитя, - сказала она.

Её голос наполнился мягкостью, а от рук исходило приятное тепло. Наставница уселась, вытянув вперед ноги, а Замухрышку уложила на себя. Замухрышка перекатилась на бок и уткнулась щекой ей в колени.

- Бедненькая, - заговорила наставница, приглаживая спутавшиеся Замухрышкины волосы. - Все эти мнимые подруги и покровители совсем тебя запутали.

Замухрышка почувствовала холодок там, где только что находилась неожиданно мягкая ладонь. Наставница отняла руку, всматриваясь в причудливый танец света.

Неожиданно для себя самой Замухрышка огорчилась от упущенной ласки. Измученное тело не выдержало, и она дернулась. Словно на мгновение заснула и мучительно тяжело встрепенулась с коротким стоном.

- Сейчас, моя милая, - тут же отозвалась наставница.

Замухрышка перекатилась на спину. Наставница нависала над ней. Волосы забраны темным чепцом с непроглядной черной вуалью по бокам и сзади. Но в таком положении даже они выбились наружу. Замухрышка увидела волнистую прядь - в рыжину с едва заметной проседью. Или ей это только почудилось сквозь ставшие неизмеримо тяжелыми веки.

Захотелось вытянуть руку и поймать их, крепко сжать с единственной целью - ощутить в ладошке их мягкую тяжесть.

Наставница стянула с левой руки перчатку - перстень блеснул на правой в знак одобрения - и застыла. Рядом с чернотой бархата её кожа казалась особенно белой - почти призрачной.

Словно пытаясь доказать собственную телесность, она зарылась пальцами в Замухрышкины волосы. Тонкие и сильные, они перебирали прядку за прядкой, даруя неожиданное успокоение.

Движения её были рассеянными. Она то и дело останавливалась, а потом принималась массировать с ещё большим рвением. Отчего несколько раз кряду неприятно проводила ногтями по коже.

Затем она резко остановилась и сказала:

- Пойдем.

Рука скрылась за тканью перчатки, и в комнате стало чуть темнее и прохладнее.

Замухрышка не распознала в голосе повелительные нотки, замешкалась. Так что наставнице пришлось поторопить:

- Давай же. Хочу тебе кое-что показать.

Она легко поднялась на ноги и нависла над Замухрышкой, сцепив руки перед собой.

Замухрышка с усилием встала следом. Находясь на уровне сцепленных рук, невольно остановилась на перстне.

Наставница перехватила этот взгляд.

- Тебе не стоит забивать голову такими вещами, - посоветовала она.

Замухрышка резко перевела взгляд, давая понять, что не смела и думать о перстне. Но наставница всё равно продолжала:

- К счастью, - сказала она, - в мире полно смысла помимо эффектных безделушек.

Всё представление Замухрышки об этой женщине складывалось из слухов и домыслов один невозможнее другого. И главной причиной нелепых кривотолков как раз и была напрочь отсутствующая в её характере словоохотливость. И вот теперь сама она сошла до разговоров с ней. И не выглядит при том таким уж злобным и неприветливым сухарем. Замухрышка решилась на вопрос:

- А разве весь смысл приюта не сводится к…

Она, было, спохватилась, не желая выдать осведомленность. Вряд ли долженствующую для кухонной прислуги. Но в последний момент решилась и кивнула на перстень.

- ... ну, к обряду венчания?

Наставница улыбнулась, удовлетворенная направлением её мысли. Она поманила Замухрышку за собой, и сама отправилась по коридору парящей походкой.

- Веришь, или нет, - разносился её голос под сводами, - когда-то я и сама только и могла думать об обряде.

Её ничуть не заботили нежеланные уши. Ничего не скрывая, она рассуждала вслух под торопливые шаги босых ног позади себя.

- О, сколько детской глупости! Которую и спустя годы не извинят разговоры о наивности юных девичьих лет. Я была первая из невест. Да каждая из невест мнила себя первой, мечтая улизнуть из-под пяты грымзы-наставницы, чтобы пройти обряд и присоединиться к старшим - обвенчанным - подругам.

Замухрышка представила её взгляд, блуждающий далеко впереди под сводами их каземата. Казармы для юных и наивных сердец, что раз за разом повторяют одни и те же слова. Уж не найдется ли в нем гордости от того, что ей удалось-таки вырваться. Чтобы разносить по норам яд приютского устоя. И купаться в нем, как в благовонных духах.

- А-ха-ха-ха.

Её натуральный, всамделишный смех разнесся по коридору. Где-то позади скрипнула затворяемая дверь. Как и много лет назад, устои чтились лишь в пределах светового пятна.

Наставница обернулась к Замухрышке. Её глаза, и правда, оказались обращены внутрь себя. Наружу предназначались только слова:

- Как же я рыдала, когда узнала, что обряд мне не светит.

Замухрышка остановилась перед ней.

Глаза наставницы сфокусировались на её лице, чтобы насладиться произведенным эффектом.

- А что же ты думаешь, - все невесты его проходят? Э, нет, здесь не каждая сгодится. И потом: кто-то ведь должен грызться за место следующей наставницы. Так почему бы не твоим новым подругам?

Замухрышка смотрела на перстень и пыталась представить, сколько пальцев через него прошло. И сколько переломилось о золотистый обод. Вещица усмехнулась, тускло блеснув зеленцой.

- Мы все здесь мышки-замухрышки. Никогда не видим всю гору, а думаем, что её ворочаем.

Её лицо, освещенное тем же свечением, показалось принадлежащим иному виду. Виду, выигравшему эволюцию. Она провела рукой перед лампой. Наплывшая на лицо тень сделала его человечнее.

- Думаешь, откуда всё это? - тень исчезла, и вернулась привычная ее ипостась. Которая вопросила: - А впрочем, почему бы нам их не навестить? Иди за мной.

Замухрышка, которой не очень-то хотелось идти за ней куда бы то ни было, вопросительно взглянула на наставницу: куда?

- Как куда? В покои чертога.

#2

Их путь лежал вниз.

Наставница усмехнулась, разглядев её замешательство.

- Да-да, избалованные невесты пируют в верхних палатах в роскошестве и неге. Так, кажется, среди вас говорят?

Лестница уходила вниз спиралью. Один оборот, и облицовочные камни изгладились так, что не разобрать инструмента, что отвоевал проход у горной породы. Напуганная мыслью о подземных казематах, Замухрышка и вовсе пришла в ужас от осознания того, что оказалась одной из песчинок в основании самой горы.

Она отшатнулась и вжалась в стену, растопырив пальцы рук. Как будто изготовилась упасть и прокатиться по покатым ступеням до самого центра планеты.

Вместо этого очередной виток оставил их перед каменным коридором.

Он проглядывался метра на два вперед. Замухрышка только теперь задумалась, что все это время не видела ни странных светильников, ни даже факелов с их потрескиванием и чадом.

Свет исходил из камня. Зеленый оттенок навевал мысли о бутылочном стекле, составившем стены их склепа.

Наставница, плывшая по правую руку, оставалась единственным доказательством жизни, короткого Замухрышкиного века. Не многим достанется и такой поверенный. Чтобы вновь почувствовать себя живой, Замухрышка высказала то, что вертелось на уме:

- Я не слышу запаха факелов.

- Конечно, не слышишь, - был ответ. - Потому что их нет. Ты слишком много провела времени с кухонными девками. Имей уважение! Внутренний огонь невест напитывает всё, что тебе довелось повидать. Но, как и любые создания из плоти и крови, они чертовски плохо горят.

Наставница рассмеялась собственной шутке. Замухрышка приотстала, чтобы разглядеть стены. Гладкую отвесную породу пронизывали прожилки света. Причудливый узор мерцал и оттого казался живым.

Где-то вдалеке, отскакивая эхом от стен, потолка и пола, слышался возмущенный голос наставницы:

- Факелы, ну вы слыхали?

Повинуясь инстинкту, Замухрышка потянулась рукой. Разведенные пальцы один за другим коснулись камня. Затерянная в пространстве девушка едва угадывала их положение в пространстве. Но даже и не предполагала, что камень окажется бархатистым и теплым.

Прикосновение показалось ей смутно знакомым.

- А знаешь

Лицо наставницы выплыло из зеленой хмари и ласково улыбнулось. От неожиданности Замухрышка дернулась и отняла ладонь от стены. Её внимание сосредоточилось на спутнице, и она не успела разглядеть тускло светящийся отпечаток ладони, что замер на мгновение и тут же исчез, растворившись в хитросплетении светового рисунка.

- Сегодня тебе предстоит узнать кое-что такое, чего не знают даже невесты. Есть и кое-какие привилегии в участи наставницы.

Она взмахнула рукой, и свет исчез. Вернее, сузился до одной единственной точки, что порхала в пещере, как взбалмошный мотылек.

Замухрышка догадалась, что это перстень.

Взмах руки - и в конце коридора высветилась дверь.

#3

Прямо перед ними узорной аркой выделялась дверь. Глаза Замухрышки не сразу привыкли к переходу из света к тени и снова на свет. Она щурилась и потому очертания дверного проема зыбились, обращаясь мерцающим порталом.

Высотой меньше человеческого роста он повергал в смятение. Не величием своим как иные парадные входы, но величием тайны, что укрывалась с другой стороны.

Невольно залюбовавшись орнаментом арки, Замухрышка вытянула руку и прикоснулась к камню. На этот раз прожилки, составлявшие прихотливый рисунок, не проступали изнутри, а были нанесены снаружи.

Оставленные неведомым мастером засечки складывались под пальцами в буквы и слова. И только теперь проступали на обвыкшейся сетчатке, чтобы быть прочитанными той, кому предназначались.

Не желая принимать их дар, Замухрышка отпрянула.

Незнакомые буквы вспыхнули изогнутым строем, освещая единственный путь.

- Ну что же ты? - вопросила из темноты наставница. - Давай, прочти.

Замухрышка отвела взгляд в сторону. Ей стало не по себе.

- Я… я… не умею.

Сказав это, она внутренне сжалась, готовясь встретить гнев наставницы.

Замухрышка ощущала поблизости её дыхание, шорох траурного облачения. И испытующий взгляд сквозь терпеливую улыбку паука-мухолова.

Но невозможность увидеть всё это приводила и вовсе в ужас.

- Приют многому учит тех, кто желает учиться.

Спокойный вкрадчивый голос наставницы озвучил разом все её страхи.

- Но я вижу, ты научилась только изворотливо лгать. Соврешь мне третий раз, и я

Замухрышка влезла, не давая закончить начатого предложения.

- Но я, правда, не понимаю этих букв.

- Правда? Это слово тускнеет, сойдя с твоего языка.

Замухрышка почувствовала, как прокатывается по телу дрожь. Почему она не слушает. И следом почуяла запах собственного пота, выступившего под мышками. Стало противно и тошно.

Она подняла глаза, чтобы со всей яростью взглянуть в лениво прикрытое око.

Но оно вспыхнуло, открываясь перед ней.

Преклонись перед жертвой тех, кто входил в этот зал до тебя

Прочла она вслух, хотя наставнице, кажется, уже не было до этого никакого дела.

За стеной слышался ровный гул. Замухрышке почудилось, что вот-вот он прорвется наружу, распахивая невидимую дверь. Но вместо этого раздался голос наставницы, показавшийся спокойным, даже удовлетворенным.

- Да, дитя, теперь я вижу, что ты готова узреть.

И она сама толкнула перед Замухрышкой двери.

#4

Замухрышка сразу оценила иронию строителей.

Чтобы пройти в оказавшиеся чересчур низкими двери, пришлось наклониться. Находясь в темноте, невольно теряешь доверие к собственному телу. А потому любое действие, требующее минимальной координации, сполна тебя выдает.

Наставница несгибаемой фигурой выплыла из мрака следом. Земные законы не действовали на нее и под землей.

Они оказались в круглом просторном зале, высеченном прямо в скале. Выдавленном в ней, если верить гладким стенам и высоченному скальному потолку, по очертанию которого угадывалась близкая к идеальной форма помещения.

А впрочем, хотя бы в чем-то нарушалась эта идеальность: потолок покрывали торчащие там и тут сталактиты. Объятые бледным свечением, они напоминали испорченные свечи, вздумавшие гореть вверх ногами. Тусклый свет равномерно заполнял цилиндр помещения, погружая его в полумрак. Но по краям по-прежнему тянулась вкруг вотчина темноты.

Замухрышке почудилось там какое-то движение - должно быть, тени других обитателей.

Наставница, незаметно приблизившись сзади, взяла Замухрышку под руку и увлекла за собой. Застигнутая врасплох, та машинально обшарила взглядом пространство, ища возможный выход. И вдруг заметила Дабора. Куда же без него. Здоровяк тоже её видел, и с удивлением рассматривал. За его спиной послышались голоса, и он отвлекся, чтобы навести порядок.

Наставница притащила Замухрышку в самый центр зала.

Замухрышка увидела люк. С виду - древний, - похожий на грубо отчеканенную монету. Орнамент сбился и затерся от времени, но узор безошибочно напоминал насечки на портале, что вывел их сюда.

По краям люка тонким кантом пробивался свет. Того же цвета, что и везде, но здесь он сгустился до бледной белизны, даже тонкой полоской обжигающей брошенный вскользь взгляд.

Всё здесь соизмерялось с его ровным свечением. Начиная от геометрии и заканчивая смутным движением теней, отброшенных к периферии круга.

Занятый визитерами Дабор не уследил за одним из подопечных, и того угораздило выкатиться за границы своего обиталища.

Это было странное существо, когда-то числившееся, вероятно, среди людей, но теперь безвозвратно выбывшее из этой бренной категории. Полная противоположность цветам-невестам. Если те виделись божьим даром - светлыми головками, что вздымались над поверхностью земли - этот был корнем, буравившим её плоть. Изогнутый и горбатый, он сосредоточенно передвигался, выбрасывая по сторонам колченогие ступни. Похожий на балаганного уродца, он всё-таки нёс с достоинством своё тело: один единственный зная, как ему это удается. А удавалось ему на удивление споро.

- Эй, вы, - окликнула его наставница.

Горбун не сразу понял, что обращаются к нему. Как не сразу понял, что обнаружил себя. Так что теперь его программа - заведенная ржавым ключом, наверняка торчащим из верблюжьей спины - засбоила и встала.

- Да, вы, - подтвердила свой выбор наставница. - Идите скорее сюда.

Вместо него сделал шаг вперед хозяин, но наставница осадила его:

- Нет, нет, Дабор. Вы мне пока не понадобитесь.

Здоровяк не сводил глаз с горбуна. Передавая во взгляде и отеческое наставление, и отеческое же назидание. Между тем бедолага уверился в материальности властного женского голоса. И поплелся навстречу, дабы не заставить ждать.

Чем быстрее отмучается, тем быстрее скользнет обратно во тьму

- Откройте люк, - велела она.

Замухрышка сразу поняла, что это самое страшное, чего она могла пожелать.

Горбун только и нашелся - посмотреть в сторону Хозяина. Жалким взглядом согласия. Уж лучше битым, чем

- Давайте.

Дабор зашагал в их сторону. Его движения выглядели рваными. Он не хотел подходить, и тело всеми способами этому противилось. Здоровяк потянулся к кобуре и отщелкнул клапан.

Горбун скривил рот и облизнулся, высунув язык. В уголках его губ скопилась вязкая слюна, - казалось, раздумья изнуряют его физически. Победила наработанная годами покорность. Смерив Хозяина тяжелым взглядом, пройдясь вскользь по наставнице и Замухрышке, он нагнулся к люку.

В его тщедушном тельце оказалось на удивление много энергии. Люк сошел с места с легкостью крышки, слетающей с парящего котелка. Или это люку не терпелось оторваться от пола

Горбуна отбросило, и он полубоком растянулся на каменном полу. Завороженными глазами он смотрел на открывшийся проем и дрожащий столб света, выбивающийся из него.

Замухрышка видела отблески в распахнутых глазах уродца. И ей казалось, что свет дарит тому мгновения из прежней жизни; дар снова оказаться среди людей. Горбун блаженно улыбался, не веря выпавшей ему благодати.

И тут Замухрышка со всей ясностью поняла.

Дар предназначен не ему

Явленное чудо исцеления предназначено ей и только ей. Властная сила, заставляющая окаменевшую плоть казаться живой, принимала тем самым форму, понятную человеку. Ослеплявшая одних, она оставляла равнодушными других и направляла послание тем, кто не потерял умения слушать.

Замухрышка видела, стоявших в отдалении Дабора и наставницу. Их взгляды скучали, ожидали окончания сцены. И - Замухрышке хотелось так думать - не видели света и преображения.

А она различала его голос. Манящий и ласковый. Но оставалась осторожна, как всякая зверушка, выброшенная на улицу. Не ей слушать его переливы и обещания, не ей поддаваться им, позабыв о собственном я.

Под рукой неприятно скрипнуло. Мелкий камушек прочертил по ладони и впился в кожу, оставляя кровоточащую ссадину.

Она как завороженная подняла ладонь и уставилась на порез. Ее рука, застилавшая свет из люка, просвечивалась насквозь. Она ощутила ломоту в коленях и поняла, что стоит на четвереньках перед люком и единственным барьером перед ним осталась её рука.

Боясь пошевелить хоть пальцем, она смотрела на порез и видела, как набирается капелька крови и скатывается по линии жизни, чтобы сорваться в белесую бездну. С досадой она втянула воздух сквозь щелочку между зубами и нижней губой.

Фсс

Капля ахнула вниз.

И в ту же секунду рука, сотканная из света, обхватила ее сзади за шею и привлекла к себе.

Свет и голос. Всё до последней мысли и звука вытеснили светголос

Она постаралась раствориться в ощущениях, но всё-таки вздрагивала, боясь потерять контроль. Это было сродни поцелую. Долгому и страстному поцелую, которого ей не должно бы испытать. Но на километры вокруг не оставалось ни единой души, что могла бы её осудить. И потому она растворялась в ощущениях, то переживая полет, то срываясь в падение.

Существо, обвивало её в объятиях и увлекало за собой. Замухрышкино тело, оставленное у горловины колодца, отдалялось и отдалялось. Его уменьшающиеся размеры повествовали о бренности оболочек в бестелесном пространстве света.

Гребок, плеск, ещё гребок, поворот, снова плеск. Вот-вот она уйдет на глубину, спасаясь от хищных взглядов и проворных челюстей.

Следующий гребок оборвался в полудвижении. Намерение повисло в пространстве, заполненном светом. Её спутник отстранился, наблюдая с безопасного расстояния за тем, что будет происходить.

А она безвольно повисла, позволяя увлечь себя назад. Вырванная из небытия руками наставницы, она пошатнулась. Ноги уперлись носами друг в друга и разъехались. В голове вспыхнула и затухла мысль об изуродованном горбуне. Она обо что-то споткнулась и завалилась на локти.

По полу стелился туман, изредка прорезаемый сгустками света, походившими на молнии.

Она с силой выдохнула, и дымка рассеялась, разгоняемая её теплым дыханием.

Она увидела кабель, тянущийся от люка к границам зала. Старая оплетка местами облезла, и через образовавшиеся проплешины проливался стреноженный свет.

Десятки и десятки кабелей, обрываясь в стенах пещеры, разносили его по всем уголкам приюта.

Образуя единственно возможный смысл его существования

- Довольно!

Наставница подступила к люку и захлопнула его.

Глава 15. Урок

#1

Замухрышка заново обвыкалась в собственном теле.

Громоздкое и тяжелое, оно устремилось всей тяжестью к сердцевине горы, смутно рассчитывая продлить возникшее наваждение. Никаких сил, чтобы доползти до люка. А потому Замухрышка больше ничего на свете не боялась.

Не в это мгновение

Нет такой силы, что сумеет сковырнуть её из жизни. А если и найдется, то лишь соскоблит со стен, потолка или пола жалкое земное тельце.

Она затерялась в оцилиндрованном каменном пространстве. Глаза блуждали, застилаемые всё той же мглой. С одной лишь разницей: Замухрышке больше не нужно впускать её внутрь - втягивать ноздрями и пропускать через высохший под гортанью язык.

Черед полумрака от неё шарахаться

Она улыбнулась, почувствовав присутствие спутника. Почувствовав его ладонь, объявшую безымянный палец.

Под потолком нависло сухощавое лицо наставницы.

Ей бы поскорее выбраться из-под этих сводов

С ничего не выражающим лицом она склонилась к Замухрышке и вцепилась в её руку. Стала тянуть. Размякшее тело отозвалось волной боли и негодования. Но предательские ноги неугомонно выталкивали подальше пол и стены пещеры, так что и Замухрышке пришлось подниматься следом.

- Здесь лучше не разлеживаться, - подтвердила наставница.

Не то что бы она хотела в действительности помочь, - просто констатировала факт.

Замухрышка огляделась по сторонам. Приняв это движение за смятение, наставница предложила выбор:

- Ты можешь пойти со мной, или остаться здесь. В любом случае, легкой жизни не жди. Но снаружи ты, по крайней мере, останешься среди людей.

На этих словах она обвела взглядом пещеру. Горбун отполз под прикрытие тени, но она знала, что из темноты на неё уставились десятки глаз. Она остановилась глазами на их земном представителе.

Дабор стоял без движения, демонстрируя максимальную степень отрешенности. Его выдавали мелкие движения рук и ног, пытавшихся установить равновесие.

- Пойдемте-ка вы оба, - поманила наставница.

И если для Замухрышки у неё не оставалось больше аргументов, то для Дабора она припасла властный голос, не терпящий возражения:

- Давайте, давайте.

Перешагнув волю, здоровяк рывком снялся с места и зашагал на почтительном отдалении. Всё еще пребывавшая в эйфории Замухрышка предпочла держаться ближе к наставнице.

Женщина украдкой поглядывала на её лицо. Лишенное направленной мысли, свойственной самой наставнице, оно без причины светилось посреди чернильной давящей скалы.

А когда по нему поползла блаженная улыбка, наставница не выдержала.

Подошла к Замухрышке и вцепилась в плечи. Сделав несколько бесцельных шагов, девушка остановилась. Наставница щелкнула у нее перед носом пальцами, выводя из состояния транса.

- Глупая! - зашипела она. - Что же тебя таскает из стороны в сторону?! Разве не видишь, что твоя жизнь - не средоточие света. Нет. И не густота тени.

Она обвела взглядом тускло освещенный коридор, и Замухрышка заторможено последовала её примеру.

- То, что ты видишь, - их игра. Только глупцы поддаются тому или иному, а настоящие - состоят из обеих стихий. В чистеньком передничке тебе отсюда не выбраться. Не веришь? А давай спросим у нашего здоровяка?

Замухрышка услышала, как позади вздохнул Дабор. Ей захотелось взглянуть на него. Но наставница перехватила её движение, и властными пальцами развернула лицо назад.

Девушка ощутила, как её вырывают из обволакивающих объятий, чтобы вернуть в темный затхлый коридор. Она заставила себя поднять глаза. Но наставница, к счастью, уже смотрела ей за спину.

- Сколько ты служишь здесь, мой рыцарь? - спросила она с презрением.

Не отвечай, я не хочу знать, - внутренне взмолилась Замухрышка.

- Дольше положенного, - ответил Дабор горловым хрипом.

Ей было мало подведшего здоровяка голоса. Она стремилась заполучить его целиком.

- Положенного? Это уже не нам решать, что нам положено. Прошедшие через твои руки — вот единственное измерение.

Голос эхом разносился по коридору, и светящиеся прожилки в стенах подрагивали, разгораясь чуть ярче с каждым звуком. Словно она раздувала подстывшие угли.

А потом вдруг сменила гнев на милость и заговорила вкрадчивым голоском:

- Но никто не осудит тебя. Я, вот, не осуждаю. Это не хорошо и не плохо, - зачастила она, но потом её речь споткнулась, и она постановила: - Это нас не касается.

Развернулась и зашагала дальше, разглагольствуя в слепой кишке коридора.

- Мы пойдем дальше и не будем задавать лишних вопросов, так? Наша мышка-замухрышка сегодня увидела свою особость. Ну и что же? Пусть не думает, что сможет и дальше оставаться в стороне. Приют важнее любого из нас. Уж ты-то мог это заметить.

- Нет.

- Нет?

Наставница обернулась на двоих отступников, застрявших каждый в своём уголке.

Дабор сдвинулся с места и ступил вперед. Достаточно, чтобы обойти Замухрышку, но и не слишком напирая.

- Она не подойдет. Я наблюдал за ней. Ничего особенного.

Наставница улыбнулась.

- Заступник выискался. И как же тебе удалось очаровать нашего неотесанного рыцаря?

Через плечо Дабора она разглядывала Замухрышку, освещенную зеленоватыми отблесками. Неуклюжая, растрепанная, перепачканная, - она походила в её глазах на всклокоченную собачонку.

- А может, ты и прав, - согласилась наставница. - Хотя если бы не ее испорченность, она могла бы стать замечательной невестой. Если бы они нам требовались.

#2

- Да уж, ты только посмотри на неё.

Они прошли сквозь ворота чертога и оказались под светом солнца.

Наставница разглядывала Замухрышку в его лучах и приглашала желающих присоединиться.

Траурное облачение наставницы и неотесанный наряд здоровяка, казалось, не претерпели никаких изменений. Зато Замухрышкино платье отражало все перипетии их путешествия к центру земли.

Измятое, в разводах грязи и крови, оно превратилось в рубище. Как будто Замухрышка только и была достойна рабочей робы. Любое одеяние, что касалось её плеч, превращалось в рабочую робу.

Не в силах взглянуть наставнице в глаза, Замухрышка отвела взгляд. И увидела в стороне леса сидящую на поваленном дереве Лаэту. Возле знахарки стояла объемистая корзина с торчащими наружу листьями, ветками и травами.

Наблюдавшая за троицей женщина, заметила, что её обнаружили. Встала и помахала рукой.

Замухрышка подняла в знак приветствия руку. Наставница заметила жест и повернулась к его адресату. Не желая испытывать её терпения, знахарка поспешно отвернулась. Но наставница уже видела, как мрачный хозяин расцветает при виде её.

Лицо наставницы стало вовсе уж непроницаемым. Она схватилась за вышивку на платье Замухрышки, что свисала безвольным куском ткани. И стала трепать, пока не послышался треск ниток. Приговаривая:

- Смотри! Смотри!

И Замухрышка смотрела. Вперилась глазами в её белый воротничок, выбившийся из-под платья. Не решаясь поднять взгляд хоть сколько-нибудь повыше. Девушка раскачивалась вслед за движениями рук наставницы, вся сосредоточенная на мысли, что экзекуция не может продолжиться вечно.

Ожидая сопротивления, пытаясь спровоцировать на него, наставница еще больше взвилась и свирепствовала. Безвольное тело Замухрышки и блаженная морда Дабора совершенно вывели её из себя.

- Смотрите! - всё повторяла она, даже когда оба через силу на неё повернулись.

Ткань всё отчетливее трещала. Пока наставница не дернула из последних сил.

Солидный кусок материи свесился к юбке, обнажая девичью наготу. Бледная кожа, месяцами загоняемая работой и отсутствием света, показалась ослепительно яркой. Вспышка ещё больше раззадорила наставницу.

- Кухонная потаскушка! - кричала она. - А может, не церемониться и отдать тебя охране? Хоть какой-то прок выйдет.

Замухрышка съежилась. Одной рукой пыталась подхватить платье, а второй - приладить на место оторванную вышивку. Да еще оказавшийся рядом Дабор, будь он не ладен.

- Ответь хоть что-то. Безмолвное ты животное. Да хоть собакой пролай, - только не молчи!

Скоро. Скоро все закончится

- Что ты почувствовала у люка? Я же вижу, что тебе понравилась его ласка.

Промолчи

Замухрышка упрямо ответила:

- Нет, это не так.

- Что не так? - переспросила наставница. Ей не терпелось вывести подопечную из спасительного оцепенения.

Замухрышка припомнила ощущение тепла и света. И следом - желание укрыть чувства от чуждых глаз. Или это снова взыграло в ней упрямство. Нежелание соглашаться, что бы ни спросили.

- Мне не понравилось.

Наставница улыбнулась. С нескрываемым удовольствием спросила:

- А помнишь, что я тебе обещала?

Она поманила к себе пальцем Дабора.

- Вот тебе и вышел повод посетить свою Лаэту. Выдай-ка нашей гостье десять плетей… за бессовестную ложь.

#3

На голые плечи упала горестная капля.

Вот только жалости небес не хватало

Дабор елозил взглядом по её лицу. Его глаза расширились, как у застигнутого на недозволенном ребенка.

Чтобы только не подогнулись гарцующие ноги, он схватился за её плечо и больно стиснул. Потом сам же извинялся, толкая перед собой. Это ему не приказали, а он сам вызвался провести экзекуцию, как же.

- Так будет лучше, поверь, - твердил он. Но его дыхание скисло, выдавая жалкую ложь.

Замухрышка позволяла тащить себя вперед и поддакивала. А сама не сводила взгляда с Лаэты.

Та встрепенулась на своей жердочке и устремилась телом вперед. Приложила ладонь козырьком ко лбу, чтобы разглядеть затеянное у ворот движение.

Да, увидела, что не обманулась

Зашагала навстречу, сначала как заторможенная, потом увереннее и скорее.

Опять полезет с ненужной помощью

Замухрышкино настроение спикировало к нижней ноте, и она огрызнулась на медлившего с решением здоровяка.

Кухонная потаскушка, приятно познакомиться

- Делай уже, что должно. Чего ты телишься, старый обмудок.

Он не обиделся, нет. Хоть и закусил губу, так и не выйдя из образа уличной шантрапы. Но теперь выпятил подбородок и сказал гораздо увереннее, по-хозяйски.

- Как изволишь.

Девушка почувствовала тычок в шею, мягкий и безболезненный. Поддалась и послушно зашагала вперед, разглядывая размахивавшую руками знахарку.

Кнут со свистом рассек воздух и усадил Замухрышку на одно колено.

Боль оглушительная.

Лаэта остановилась как вкопанная и сначала заложила руки за голову. А потом потянулась ко рту, кусая тыльные стороны пальцев в немом ужасе.

Даже наставница, сошедшая со ступенек, покачивала головой и морщилась. Очевидно, выговаривая беспардонной парочке, что довели её до такого. Но глаз не отнимала, ожидая второго удара.

Замухрышка улыбнулась сквозь пелену боли. Её смешил сыр-бор, какой эти трое подняли вокруг неё. Смешило, как боль обретает физический облик в их ужимках, гримасках. Пусть остаются с ней навсегда, она и не подумает их забыть.

Что там ей предлагали

Она встала на четвереньки. Ноги совсем её не держали.

Залаять?

Ткань свисала по бокам бахромой вперемежку с кожей. Девушка витала, отделенная от тела, и наблюдала за кошмарной ухмылкой на собственном лице. Которую даже наставница едва выдерживала.

Когда просвистела последняя плеть, девушка настырно выгнула спину и побрела прочь. Закинув за плечи нехитрый скарб. Ноги дрожали и оступались. Некому и проводить добрым словом. Разве что дождю, зарядившему унылую дробь.

Сзади прохлюпал башмаками Дабор. Приобнял за плечи, облекая в провонявшую потом и сыростью куртку. Замухрышка прижалась к его боку и грелась его теплом. Что-то твердя, чтобы он только заткнулся со своими извинениями.

То же самое она приготовила и для знахарки. Но женщина смотрела спокойным взглядом, не влезая с ненужными словами.

Дабор, смущенный её хладнокровием, передал Замухрышку с рук на руки. Как кусок мяса. И остался стоять, наблюдая, как Лаэта её уводит.

Глава 16. Невидимка

#1

Замухрышка пошевелилась и тут же почувствовала, как напряглась стянутая запекшейся кровью кожа. А следом - жжение и нестерпимое покалывание. Она с трудом подавила желание дотянутся до спины и вволю почесаться, наплевав на лечение.

Снаружи одеяла вполголоса переговаривались. А внутри - пахло резким и пряным запахом. Замухрышка, не вполне узнавая его, соотнесла с запахом чистоты. Но было у него и какое-то дополнительное измерение, относящееся к самому детству, когда ещё были родители.

Запах чистоты и лечения

Замухрышка прислушалась к голосам.

Дабор и Лаэта обсуждали её. Не удавалось ухватить сути, но доносившееся шипение раз за разом выдавало её имя.

Она высунула нос из-под одеяла.

Дабор что-то втолковывал Лаэте, а та делала вид, что слушает.

Замухрышка прочистила горло и села на кровати.

Не хватало еще оказаться посреди семейного скандала.

Дабор по привычке окинул её хозяйским взглядом, но тут же опомнился, смешался.

А Лаэта вскочила с места и двинулась в ее сторону, словно на выручку. Но встретившись с ней взглядами, остановилась. Только мягко улыбнулась - как умалишенной - и пожелала доброго утра.

Фраза как будто не оставила места здоровяку в одном с ними помещении. Как по сигналу, Дабор засобирался уходить. Лишь перед дверью задержался, чтобы предложить:

- Ты уж подумай, Лаэта.

И вышел.

Лаэта рассеянным взглядом посмотрела на хлопнувшую дверь. Потом опомнилась и подхватила со стола широкую глиняную чашку. Сняла с очага чайник, налила кипяток. Над поверхностью лениво потянулись к потолку кляксы пара.

Знахарка дала вареву как следует настояться. Поджидая, когда пряный запах распространится по комнате и заменит собой предыдущие. Хозяйка подхватила чашку и двинулась к кровати больной, окуривая пространство.

Замухрышка подобралась на постели. Сработал древний инстинкт пациента, родившийся задолго до неё.

Лаэта присела на краешек, закинув одну ногу под себя. Водрузила чашу на прикроватный столик, так что Замухрышка смогла рассмотреть содержимое.

Встревоженные перемещением у стенок покачивались в такт движению воды разбухшие листья. Всех лечебных оттенков от светло-зеленого до успокоительно-коричневого.

Замухрышкина строптивость не объявлялась. Наедине со знахаркой очутилась надломленная болью малая девчонка.

- Сильно будет жечься? - спросила она.

И почему ей не удается быть - именно рядом с ней - взрослой

Знахарка посмотрела ей в глаза.

- Если только будешь хлебать большими глотками, - ответила она с ласковой улыбкой. - Дуреха, это всего лишь чай. Для бодрости духа.

Замухрышка засмущалась и не нашлась ничего ответить, кроме:

- Понятное дело, чай.

И поспешила спрятать лицо в чашке, чтобы Лаэта не разглядела на нём облегчения.

Запахло мятой и чабрецом.

Сквозь пар, застилавший глаза, она видела, как женщина пошарила по карманам. Из левого извлекла прозрачный пузырек, наполненный розоватой жидкостью. Из правого - клочковатый кусок ваты, чуть пожелтевший от времени, но всё равно показавшийся белоснежным для этой комнаты. Для всего, что она видела в приюте и за его пределами

- Давай-ка на бочок, - сказала знахарка и потянулась к Замухрышкиной чашке.

Без особого желания та подчинилась и рассталась с питьем. Еще меньше хотелось поворачиваться спиной. Но к моменту, когда она об этом подумала, знахарка уже поднимала рубашку. С осторожностью, чтобы не причинить боль случайным резким движением, она срезала ножницами повязки. С непривычки клацанье показалось Замухрышке почти плотоядным, как будто это не повязки с треском прорезаются, а израненная кожа.

- Тише, не бойся, - успокаивала Лаэта и легонько дула. - Ну вот, заживает хорошо. Скоро будешь снова

Она осеклась, не придумав для Замухрышки нового занятия. Предпочла сделать вид, что пузырек с лекарством не поддается. Да так увлеклась, что пришлось откупоривать его зубами.

- Потерпи, будет чуть неприятно.

Знахарка смастерила тампон, чтобы промокнуть раны.

Пахнуло сохнущими возле кухни простынями. Замухрышка подумала об этом запахе, как о запахе дома и ужаснулась.

Её передернуло. Женщина неверно истолковала движение плеч и снова подула на раны, чтобы не щипало.

Замухрышка почувствовала, как следом за дуновением её плечи, распрямленные до натяжения в мышцах, опадают и приваливаются к постели, давая себе отдых.

Мать-и-мачеха — вот истинный их цветок.

Лаэта провела пальцем в воздухе по рубцам на ее спине. Тревожный рисунок, что говорит о ней больше любого имени.

- Как же тебя зовут, девочка? - всё же спрашивает она.

Тот давно позабытый запах, мимолетное воспоминание, что увязалось с ним в её детской головке, подсказывают ответ. Она знает ответ, но не хочет им делиться ни с кем. Пусть хоть трижды примерит её обличие.

Она боится признаться самой себе, что давно уж забыла. Или помнит, но очень хочет забыть.

- Друзья зовут меня Замухрышкой, - отвечает она, перед тем как перевернуться на спину.

Обработанные раны согревают ей спину, навевая сон.

#2

В одно из следующих пробуждений Замухрышка ясно почувствовала близость выздоровления.

Её молодой упрямый организм отмахивался от хандры постельного режима и просился на волю. Мышцы крепли и вибрировали от каждого движения, как бы выспрашивая дозволения вытянуться дальше или ухватиться крепче.

Им задавало ритм пение, наполнявшее комнату.

Лаэта колдовала над завтраком и напевала под нос чересчур изысканный для этих стен романс.

Да ещё пританцовывала, превратив пространство в реквизит для танца. Женщина на удивление изящно скользила между табуретами и столом, поводя бедрами и раскручивая пируэты с тарелками и плошками.

Замухрышка наблюдала за ней с улыбкой. Её беззвучный смех выдавал снисхождение. Если бы она имела об этом хоть малейшее представление, то воскликнула бы: ну кто так танцует. Но те же улыбка и смех одновременно выказывали восхищение стройными движениями. Которые ей самой были недоступны.

Девушка так увлеклась, что выдала себя сорвавшимся смешком.

- Чего? - спросила Лаэта, останавливая танец.

Увидела улыбку на лице подопечной и пошутила в ответ:

- Да, именно так мы танцевали в молодости. Неужели сейчас танцуют по-другому?

Замухрышка замялась. Улыбка сменилась растерянностью.

- Не знаю, - ответила она.

С нарочитым тщанием оправила складки на одеяле и подпихнула подушку под спину, чтобы сесть. И продолжила уже без тени веселья:

- Мне не доводилась попробовать.

Лаэта вскинула брови в деланном удивлении.

- Быть не может! А ну, живо на танцплощадку.

Пританцовывая, она направилась к постели больной, выжимая из той новую улыбку на границе удовольствия и стыда. Присела на краешек кровати и спросила:

- Ну, как ты сегодня?

Замухрышка покрутила глазами по сторонам, прислушиваясь к ощущениям. И еще раз подтвердив в мыслях движение на поправку, заключила:

- Возможно, скоро смогу составить вам конкуренцию.

Лаэта сунула руку в карман и вытащила белую шайбочку, зажатую между большим и указательным пальцами.

- Вот и славно, - сказала она. - А то ты почти истратила весь мой запас таблеток.

Так она их называла. А Замухрышке было чудно от мысли, насколько же она не подходит к этому месту. И в то же время ей хотелось задержаться рядом подольше, чтобы ответный взгляд и её смерил также въедливо.

Признавая не подходящей

Должно быть, она озвучила этот вопрос, потому что Лаэта, не задумываясь ответила:

- Я не задержусь здесь надолго.

Фраза прозвучала так просто и уверенно, что Замухрышка не сдержалась и усмехнулась:

- Придется вам отрастить крылья.

Лаэта уже собирала на стол, погромыхивая тарелками. Замухрышка не видела её лица и потому никак не могла понять, насколько та серьезна.

- Тогда я научусь заодно их сбрасывать. Как ящерица хвост. Потому что вторые я отращу для тебя, - ответила она. - Нечего здесь делать столь невинному созданию.

Перед мысленным взором Замухрышки оказалась наставница с постным лицом.

- Невинные не попадают в такие места, - сказало оно губами Замухрышки.

Знахарка обернулась и посмотрела на нее. Это был долгий взгляд, попытка выведать по её лицу, насколько девчонка сама в это верит.

А лицо как раз и выражало подтвержденное опытом согласие. Да в довесок - немой вопрос: ну, а вас за что сюда?

- У меня тоже была дочь, - проигнорировала его Лаэта. - Не такая взрослая, но очень похожая. Ей могло бы быть столько, сколько тебе сейчас. Или чуть больше.

Замухрышка не была уверена, что высказанные ненароком слова в действительности предназначались ей.

Руки женщины собирали на стол, а губы всё также лучились улыбкой. Только она видоизменилась, стала чуть более отстраненной.

Тем ценнее казалось Замухрышке доверие, с которым она исповедовалась:

- Мне сложно представить её теперь. Она не прекращала взрослеть в моих мыслях и становиться прекрасной девушкой. Но у меня не получалось увидеть её. А теперь появилась ты, и картинка сложилась.

Женщина снова подошла к кровати. Она вдруг опустилась на колени и положила голову на ноги Замухрышки. Её взгляд старательно избегал встречи с глазами девчонки. Она выглядела потерянной.

Замухрышка запустила пальцы ей в волосы и стала поглаживать их.

- Извини, мне иногда сложно разобраться в этом. - Лаэта говорила в пустоту, но надеялась быть услышанной. - Так и хочется назвать тебя её именем.

Они просидели в тишине долгие и долгие минуты. Пока не засвистел на печи чайник.

Лаэта вскочила на ноги. Оправила сбившуюся прическу и складки на платье. В её голосе вновь слышалась обычная уверенность.

- Ну вот, всё и готово, сейчас сядем завтракать.

Но Замухрышка не поверила наигранной бодрости. И всё же решилась спросить:

- И что же с ней сталось?

Женщина обернулась от печи.

- Что? - переспросила она. - Ах, с ней. Несчастный случай. Тоже оказалась не в том месте.

Её лицо вдруг стало серьезным. И она сказала:

- Отныне ты должна стать невидимкой. Делай что хочешь, но тебе придется мне это пообещать!

Видя перед собой её горячные глаза, Замухрышка не нашлась, что ответить.

Глава 17. Тавро

#1

Постельный режим и забота Лаэты сделали своё дело.

Замухрышка восстановилась. И когда уже ни одно предостережение знахарки не могло служить достаточно веским основанием для отлынивания от работы, Лаэта сдалась и передала подопечную заботам кухарки.

Та обивала порог квартиры, так и не получив дозволения войти.

У дверей знахарка подождала, пока Замухрышка совладает с обувкой. Спина всё еще отзывалась болью на попытки изогнуться и натянуть башмаки.

Женщина положила руки ей на плечи и заглянула в глаза.

Просила истосковавшуюся в безделье Замухрышку не лезть на рожон и не высовываться. Глаза знахарки были особенно грустны, поэтому девушка пообещала им всё, о чем просили и не просили. И была такова.

А теперь мучительно припоминала, что входило в торжественные клятвы.

Девушка намывала полы на первом этаже дома невест.

Поодаль парило ведро с набранным на кухне кипятком. Испарина поднималась от каменных плит и от её собственного разгоряченного тела. Пот струился по спине, смачивая повязки. Раны нестерпимо чесались от пота. Зато, смоченные, они всё реже отдавали болью. Позволяя девушке вновь почувствовать каждую мышцу.

Она тянулась за тряпкой, по-собачьи изгибаясь. Суставы растягивались и с хрупом становились по местам. Девушка улыбалась простому труду, который совсем недавно почитала за проклятье.

Окунала руки в воду и держала там, пока не становилось чересчур горячо. Тогда она вынимала их - изрубцованные ожогами и изнуряющей работой - и наблюдала, как вода медленно стекает по раскрасневшейся коже, делая её неузнаваемо молодой.

- Посмотри на неё! Всё ей - вода.

Замухрышка подняла голову и увидела над собой неразлучную парочку. Невесты спустились из верхних комнат и рассматривали Замухрышку с первого пролета лестницы.

- После испорченного тобой платья мы просидели под арестом пять дней. И тебе хватает наглости припереться сюда и с блаженным видом купаться в тепленькой водичке?!

Замухрышка предпочла не отвечать. Отвела взгляд и завозилась с тряпкой, выжимая её в ведро.

Фиалка рассвирепела. Её платье всколыхнулось и хлопнуло на ветру, когда она махом слетела с лестницы.

Замухрышка мельком увидела носок туфли, показавшийся из-под платья. Он с размаху врезался в ведро. Замухрышка едва успела отскочить, как поток кипятка разлился по полу.

Над Замухрышкой склонилась Фиалка. Красная то ли от пара, то ли от гнева. Она подобрала юбки и присела рядом с распластавшейся по каменным плитам Замухрышкой.

- Отмолчаться не получится, деточка! - зашипела она.

Замухрышка попыталась отвести взгляд, но Фиалка вцепилась пальцами ей в подбородок. Длинные, накрашенные темным лаком ногти, почти вгрызались в Замухрышкину бледную кожу.

Она почувствовала резкий запах пота. Не своего пота.

- Запомни: отныне даже не пытайся прикладывать голову к подушке. Или на каком вонючем тряпье вы там спите в своем клоповнике. Слышишь меня? Я запрещаю тебе спать. Я запрещаю тебе даже думать о том, чтобы спать.

Замухрышка попыталась высвободиться. Повела головой, но Фиалка с силой вернула подбородок обратно.

- Смотри на меня! - выплюнула она вместе с капельками слюны. - А если всё же надумаешь уснуть, пусть тебе приснится моё лицо. Ты теперь моя. И пусть хоть сама наставница попробует тебя забрать. Ты знаешь, что я своего не отдаю. И тебя не отдам!

- Ты совсем сдурела?

Голос послышался с противоположной стороны.

Замухрышке удалось повернуть голову к выходу из покоев. Деревянная дверь была приоткрыта, пропуская наружный свет и фигурку Лилии. Она удерживала массивную створку и, казалось, не решалась войти.

Фиалка, видно, оценила эту нерешительность. Да к тому же с лестницы подоспела Незабудка.

- Тебе опять больше всех надо? Шла бы ты наверх к вышиванию. - Фиалка с улыбкой переглянулась с подругой. - Мы не станем тебя задерживать.

Дверь отворилась шире, пропуская знахарку.

Фиалка разжала пальцы, высвобождая добычу. Но всё же сумела унять себя и с достоинством поднялась навстречу.

- А вам здесь что нужно?

Голос Фиалки содержал еще меньше такта, чем её вопрос. Так она еще добавила к нему короткий поклон. Чтобы сразу разграничить дела приютские.

- У меня письмо для наставницы от начальника охраны, - сообщила Лаэта, вытягивая из-за пояса конверт.

Нисколько не обращая внимания на короткий взгляд Фиалки, брошенный на него, она с нажимом заметила:

- Никогда не бывала в этом доме. А что, здесь всегда такой радушный прием?

Замухрышка разглядела на конверте сургучную печать приюта. Видимо, распознала её и Фиалка. Не удостоив знахарку ответом, она двинулась к выходу.

Проходя мимо Лаэты, процедила сквозь зубы:

- Весь приют знает, что у вас там за… письма.

Потом обернулась и позвала подругу:

- Идем.

Когда они ушли, Замухрышка посмотрела на знахарку. Та улыбалась грустными глазами и осматривала поле отгремевшей битвы. Только сейчас она заметила мыльные потеки, подступающие к платью, опрометчиво скользнувшему по мокрому полу.

Поспешность, с которой она подобрала юбки, развеселила Замухрышку.

Она чувствовала, как испуг стиснул и отпустил шейный позвонок. Но убрался восвояси, так и не добившись головной боли. Поэтому Замухрышкина улыбка хоть и казалась вымученной, но в кои-то веки была искренней.

Лаэта повернулась к выходу.

Замухрышка засмеялась и сказала, растягивая слова:

- Келья наставницы наверху.

- Что ты, дитя, - ответила знахарка. - Пусть хотя бы сегодня наставница отдохнет от лицезрения меня.

Она зашагала к выходу. И Замухрышка вновь заметила Лилию. Та придержала перед знахаркой дверь и прежде, чем выйти следом, посмотрела на Замухрышку.

Наверняка почудилось, - но подруга ей улыбнулась.

#2

Впервые за долгое время Замухрышка видела сон.

Она ощутила себя ребенком, что еще не разучился в открытую смотреть перед собой. И искать во всем интерес.

На этот раз ею завладела детская игра. Ровесники, а может, ребята постарше, резвились у большого бревенчатого дома. Их стайка хаотично носилась по двору, и проходящие взрослые не видели у их затей рисунка. Галдёж, - плюнули бы они, проходя мимо по заумным делам.

А Замухрышка различала узор целиком. У каждого своё место в общей игре. И совсем не много возможностей на них пристроиться.

Это сейчас повзрослевшая уже Замухрышка относила все эти деления к животному миру, от которого людям недалеко удалось отшагнуть. А тогда к её мокроносым суждениям примешивалась изрядная доля зарождавшегося изнутри чутья.

От стайки отделилась одна и бросилась к матери, показавшейся на пороге.

Лаэта выглядела моложе, но это была она.

Замухрышка с трудом сдержалась, чтоб не ринуться следом за её дочерью. Но взглянув еще раз повнимательнее, поостыла.

Вся строгость, что нынче уживалась лишь в её внешнем облике, во сне отпечаталась прямо на молодом лице. Выражением тайного знания, что передавалось от тех же прохожих взрослых. Которые мнили, что отыскали путь к ребенку. Но почему-то в их понимании он проходил в той части, что вмещает только его совесть.

Вот и дочь так и ластилась, чтобы ненароком поколебать эту убежденность. Чтобы выпросить хоть краешек губ, приподнятый в одобрении.

И если спящая Замухрышка разрывалась от зависти и желания оказаться в материнских объятиях знахарки - пусть даже прохладных - то дочери Лаэты стоило бы позавидовать на том же основании Замухрышке нынешней.

С детской жестокостью Замухрышка удовольствовалась и столь слабым утешением.

К моменту, когда Лаэта проскользнула мимо и исчезла за забором, дети переключились на новую игру. На златом крыльце сидели, - хором выкрикивали они слова считалочки. Царь, царевич, король, королевич, - одними губами перечисляла Замухрышка.

Мелкая девчонка - плакса - заметила ее жадный взгляд. Желая быть хоть чем-то полезной, писклявым голосом она крикнула и замахала ручкой. Эй, иди к нам! - звала она именем, которое Замухрышка давно не помнила.

Приставила грабли к бревенчатой стене. И, загипнотизированная всеобщим вниманием, двинулась на зов. Движение ускорялось с каждым новым шагом. Окрыленная, она готова была поверить, что затеянная игра удалась.

Дорогу ей преградила как раз дочка Лаэты. Раздосадованная холодностью матери, она решила выместить обиду.

- Уже все дела переделала?

Девчонка стояла перед ней, с упрямым лицом выискивая искренний повод, чтобы прицепиться. Сущий ангел с каштановыми локонами. Её ротик раскрывался, чтобы выплеснуть гадости голосом Фиалки.

Замухрышка смешалась, остановилась.

А девчонка-Фиалка положила руки ей на плечи - точь-в-точь как когда-то мать. И заглядывая точнехонько в глазенки жалела шипящим голоском невесты:

- Ну ничего, как кончишь, найдутся детишки из ваших, с которыми поиграешь в вашем клоповнике. Или пойдете доставать никчемных родителей бессмысленными мольбами.

Детишки зашевелились всей стайкой. Обернулись на дармовое представление. Да только нашлась среди них девочка постарше. Обернулась и заговорила голосом Лилии, вразумляя Фиалку:

- Оставь ты ее, она ж и так приютская.

И так

Замухрышка зажала руками уши, чтобы только не слышать их оскорблений и ободрений, что приходились много хуже. Ревела, жевала сопли и возносила оду бессмысленным звукам, в сердцах отпущенных на волю ребенком.

И так так так

- Ты что же, и разговаривать не умеешь? - продолжала Фиалка. Ей только того и надо: - Не зря от тебя мамка отказалась.

Замухрышка сжимала и разжимала кулаки.

Но только еще больше раззадоривала обидчицу. Злость и ненависть и были искомым оправданием собственной злобе. Её отправной точкой.

Девчонка-Фиалка потрясала её за плечо и звала: Замухрышка. Раз за разом.

И наружу поднималась одна только мысль. Она была легче всех других.

Вздуть. Вздуть до крови за эту её мамку.

Она поднимала кулачки и с интересом смотрела, как разбегается по коже сетка шрамов, что придут много позже.

Сон предательски обрывался, и Замухрышка летела в тартарары на каменный пол приютской кухни.

#3

Замухрышка открыла глаза и увидала над собой безобразные личины.

Перепачканные землей и сажей, с растрёпанными волосами, но при том облаченные в белые платья, они казались покойницами, пробившими земную твердь. Из-за стен кухни доносились отголоски песен, смеха, полуночных разговоров. Стояла ночь невест, а значит, кухонные заперты на ключ, чтобы не помешать их утехам.

Замухрышка бестолково оглянулась по сторонам. Подруги вжались в стены и наблюдали за происходящим посреди комнаты.

Девушка снова уставилась на уродливых невест. Она никак не могла взять в толк, закончился ли её сон.

Ближняя выбросила руку и схватила девушку за волосы.

Замухрышка взвизгнула от боли. Оторванная от пола, она заскребла по нему пятками, удерживая равновесие.

Вторая невеста враскачку подошла ближе. Её ноги пружинили, она покачивалась на них и не решалась сделать следующий шаг.

Тогда ее подруга повернула Замухрышку так, что та оказалась прямо перед ней. С коротким замахом нерешительная невеста ткнула её кулаком в живот.

Замухрышка вскрикнула, ноги подкосились. Державшая её невеста воспользовалась этим и прижала к полу. Замухрышка согнулась в позе зародыша и взахлеб засасывала воздух, при каждом вздохе ожидая нового удара.

Мучительницы уселись рядом.

Запахло духами, потом, костром.

Старшая положила ей на щеку ладонь. Она терпеливо ожидала, пока Замухрышка отдышится и придет в норму. Затем запустила пальцы ей в волосы и ухватилась у самых корней. Новая боль не шла в сравнение с ударом в живот, поэтому Замухрышка поднималась медленно, вяло.

Помогая себе ногами, она двинулась следом за старшей.

Младшая на короткий миг осталась одна одинешенька в круге кухонных девок. Она пожала плечами и поспешила за старшей и их пленницей.

Выйдя из здания, невесты снова заперли дверь на ключ.

Ночь стояла прохладная. Ветер шутя продувал латанную-перелатанную сорочку Замухрышки. На коже выступили мурашки, поры затвердели как броня. И тут же на нее обрушился новый удар. Младшая входила во вкус. В её истеричных движениях чувствовалась праведная обида.

Замухрышка с хрипом втянула воздух и согнулась пополам.

Между редких деревьев виднелись горевшие вразнобой костры. В кругах огня бесновались фигуры в развевавшихся платьях с длинными волосами. Их пляска напоминала ритуальные танцы дриад на опушке сказочного леса.

Замухрышка повалилась на колено.

Старшая подошла сзади и сдернула за волосы на спину. Камни впились в кожу, сдирая старые раны. Её потащили прямо на спине. Чтобы избавиться от боли, она как могла помогала ногами. Сетуя про себя на инстинкт, не позволявший остановиться. Испросить себе смерти здесь и сейчас. На кой черт тащиться в глубину леса и портить белоснежные платья и руки. Если всё можно сделать, не отходя слишком далеко от кухни. Неужто кто-то из кухонных проронит хоть слово?!

Она проползала мимо костров, видела одержимость танцем и светом. Никто не обращал внимания ни на Замухрышку, ни на её конвоиров. Девушки прыгали через костры, горланили песни, больше подходившие для мужицких застолий, разнузданно танцевали. Им и дела не было до происходящего.

Один из костров предназначался только для них троих.

Девушку силой впихнули в круг света и поддали пониже спины. Замухрышка повалилась вперед и чуть не угодила в огонь. Руки зарылись в теплую золу. Она увидела раскаленные до бела головешки и струйки огня, с шипением врывавшегося в каждую пядь освободившегося пространства. От огня веяло теплом и сухостью - вожделенным спокойствием смерти.

Фиалка выступила вперед и встала над Замухрышкой. Стоявшая на четвереньках девушка оказалась у нее между ног. Фиалка наклонилась и обняла её. Замухрышка почувствовала на себе её вес. А следом - услышала голос:

- Это твоя ночь, Замухрышка. Только твоя. Тебе не нужно больше мечтать о кольце и засматриваться на мудрую наставницу.

Она повалилась на бок, увлекая Замухрышку за собой.

- Что… что вы… - закудахтала девушка.

Незабудка села на корточки перед костром. Показалось, что ворочает угли, но она быстро поднялась на ноги. В руке у неё оказалась длинная рукоятка с белым светлячком, усевшимся на самом кончике.

Замухрышка заметалась в объятиях Фиалки. Но та держала крепко. И приговаривала:

- Видишь, какая вещица у нас оказалась? Печать самого начальника. Мы всё думали, кому бы направить послание. Знахарка, вон, в переписке с наставницей. Ну, а мы сразу вспомнили о тебе.

Незабудка надвигалась.

Замухрышка видела, как подрагивает в её руке кочерга с закрепленной печаткой. Импровизированное тавро поначалу выглядело узорчатым переплетением линий.

Но затем девушка разглядела два обручальных кольца, сомкнутых в знак бесконечности.

Сердце колотилось, а мозг, кажется, сумел отделиться от животной оболочки, превзошел инстинкт. Прежде чем вновь почувствовать запах горелой плоти, она улыбнулась, радуясь прислоненному к коже раскаленному металлу. Особому знаку - знаку отличия, что останется с ней навсегда, даже когда она упорхнет из приюта, презрев его нескончаемый символ.

Сквозь выступившие слезы она беззвучно смеялась.

Незабудка в последний момент дрогнула от её криков. И Фиалка подхватила ручку, довершая их совместный этюд.

Замухрышка распростерлась на земле. Чья-то холодная ладонь хлопнула по щеке. Невесты скользнули прочь из её круга света.

Глава 18. Лепестки

#1

Руки занимались своим делом. Спасая шкуру от нового недовольства, выдавали дневную норму и не задавали лишних вопросов.

Лишние вопросы - удел её беспокойной головы. Которую - и ждать уже не долго осталось - как-нибудь кто-нибудь - да насадит на кол.

Правая рука взлетела особенно живо, и Замухрышка почувствовала под тряпицей обожженное запястье. С этого мгновения мысль оборвалась. Глаза девушки в задумчивости закатились, кончик языка высунулся наружу; а мысль заходила восьмеркой, повторяя контуры оставленной невестами отметины.

Только когда дошло, что она уже крутит вовсю башкой, изображая умалишенного, девушка заставила себя прекратить.

Нужна передышка. Короткая пауза, чтобы подыскать для мыслей новый маршрут.

Девушка обвела взглядом двор и увидела вдалеке Лилию.

Та вышивала, уютно расположившись на складном стульчике.

Замухрышка поблагодарила день за эту простенькую мордашку. Пропустила мимо внимания расслабленную позу подруги, её лицо, не выражавшее беспокойства по поводу проживаемого с утра и до этой минуты дня. Оно, кажется, вообще ни о чем не думало, и, в первую очередь, не думало ничего выражать.

А наслаждалось тем, что хозяйка свободно водит рукой с иголкой. И не бережет запястья, укрытого пожелтевшей тряпицей. Ему не приходилось с утра хмуриться и насупливаться, решая, идти ли к знахарке; или стягивать узел повязки зубами, морщась от отвращения.

Лилия почувствовала, что за ней наблюдают. Игла сбилась с движения, и девушка обвела взглядом двор, пока не уперлась глазами в подругу.

Замухрышка забыла ей всё. Словно мысли вдруг ей подчинились; и она могла запросто их отстранить. А может, просто не несла за них никакого ответа.

Девушка остановилась взглядом на Лилии. А та взгляд укрыла, будто и не заметила вовсе.

Зато, конечно, подняла голову, когда по-хозяйски подошла Фиалка. Теперь-то уж отвлеклась.

Они мило беседовали в Замухрышкиной голове:

Что делаешь? - Вышиваю. Это у меня рукоделие такое. - Здорово! А я, вот, картинки выжигаю.

Замухрышка сплюнула на землю. А чтобы вообще мало не показалось, вонзила в неё грабли с совсем уж отъявленным рвением.

Краем глаза увидела, как к болтающим девушкам приблизилась третья. И снова отвлеклась от работы. И не зря: как раз - чтобы увидеть, как Незабудка незаметно подхватила салфетку Лилии и запихнула под платье.

Замухрышка оглянулась по сторонам. Там и тут погруженные в свои заботы слонялись другие невесты. Им и дела не было до происходящего перед носом.

Девушка бросила грабли и зашагала на выручку.

Вряд ли бы она решилась вырвать салфетку, если бы та оказалась у Фиалки. Но перед Незабудкой выросла с коротким обвинением: Это не твое!

Уличенная в воровстве, та взглянула на старшую подругу, и Фиалка едва заметно кивнула, упуская улов.

Незабудка протянула кусочек ткани хозяйке, явив миру плоды трудов её.

Замухрышка помимо воли подумала, что вот эта тряпица куда лучше годилась, чтобы оборачивать обезображенные руки.

Её цветы походили скорее на корнеплоды. А впрочем, никто ведь не осудит художника, вздумавшего изобразить букет из свеклы, брюквы и моркови.

Разве что охочие до чужой слабины невесты.

Фиалка сморщила нос, как будто шелковые овощи безнадежно испортились. Незабудка тяжело дышала, как всегда разрываемая жалостью и случайно обнаруженным превосходством.

Зато изменилось лицо Лилии, которое минутами ранее Замухрышка обвиняла в грехе безликости. Теперь оно заполнялось краской - напитывалось от пиона-редиса.

Руки отказывались принимать назад собственное творение, так что Незабудке пришлось приложить салфетку к её груди. Да еще пригладить, чтоб ненароком не сползла.

На этом невесты с гусиным шипением двинулись вразвалку досаждать кому-то ещё.

- Они просто мстят, - сказала Замухрышка застывшей подруге. - Мстят за то, что при всех своих ухищрениях не могут обойти даже нас с тобой.

- Да? - в голосе Лилии не слышалось интереса.

- Именно, - подтвердила Замухрышка.

Ей показалось важным донести во что бы то ни стало до подруги те истины, что она впитала с болью и запахом обожженной кожи. Она повторяла однажды сказанное, только на свой манер:

- Им никогда не остановиться. В этом их наказание. А мы с тобой можем себе это позволить, даже находясь чуточку позади.

От ее мы с тобой разило я. Она сама это чувствовала, но пропускала мысль через другого, чтобы укоренить, примириться.

Вот и Лилия почувствовала, чем запахло.

- Мы с тобой? - переспросила она тихонько. Салфетка вспорхнула с платья и опала к ногам, никем не замеченная. - Ты ведь даже не одна из нас. Разве ты забыла? Ты челядь, замарашка.

Замухрышка прямо смотрела ей в глаза. Участившееся сердце так и норовило подбросить подбородок. Но она вцепилась глазами в подругу и уговаривала себя не отвести взгляда.

- Что ж ты скисла, нравоучительница? Ах, да, настала твоя любимая часть! Там, где люди делятся на мучимых и мучителей. Тут-то ты и выходишь на сцену. А для других на ней и места не остается.

Лилия повернула ногой, чтобы встать поудобнее. И наступила на салфетку, вминая по-детски наивный рисунок в землю.

Найдя опору, выпятила грудь перед подругой-Замухрышкой.

- Тебе не ведома цель. Ты избегаешь, вместо того чтобы стремиться. Думаешь отторгнуть приютскую грязь. А собственной перепачканной морды не видишь.

Даже в этой короткой речи Замухрышка чувствовала больше человеческого, чем во многих встреченных людях целиком. И потому последняя фраза подруги прозвучала для нее сродни приговору.

- Я буду благодарна тебе, - голос Лилии дрогнул, порождая миг надежды. Но все-таки припечатал к земле: - Если ты оставишь меня в покое.

#2

Теперь каждый раз, когда кто-то из них появлялся в поле зрения другого, Лилия поджимала губы и отправлялась по делам.

И откуда их только выдумывала

Замухрышку выворачивало наизнанку от мысли, что посреди камней приюта, этого покинутого самой жизнью места, она получила передышку, чтобы только обижаться на белорукую девицу, изнывающую от безделья.

И, заранее костеря себя за то, что обосновалась в предложенном безделии не хуже, повадилась специально выгонять своим появлением подругу. Изощренно пересекала любые пути, чтобы той приходилось выдумывать всё новые маршруты бегства.

Но когда Лилия пропала по-настоящему, её триумф не задался. То ли звериным чутьем, то ли пренебрежением к подруге по части выдумки и хитрости, она почувствовала неладное.

Выговаривая себе за черствость, Замухрышка прошлась по закоулкам приюта. Выслушала массу упреков от встреченных обитателей за ленность и еще больше поймала недобрых взглядов.

Но не это заставляло всё чаще биться сердце.

Когда Лилия наконец показалась, Замухрышка едва не ринулась ей навстречу.

Перепачканная девушка обвела шалым взглядом каменный павильон. Её кожу покрывали царапины и ссадины, но она, казалось, не чувствовала боли и запекшейся крови.

Завидев Замухрышку, Лилия встрепенулась и зашагала к подруге шаткой походкой, помнящей пережитую гонку.

- Пожалуйста, пойдем со мной, - только и сказала она.

И обернулась, чтобы снова пройти той же дорогой. Словно и не нужно объяснений её странному поведению.

Замухрышка знать не знала, что у нее там приключилось в горах. А пришла Лилия наверняка со склона — это было единственное место, кроме дома невест, где Замухрышка не успела её поискать. Да и не хотелось ей знать. В отместку за пережитые волнения из глубины подступали раздражение и упрямство.

Ей хотелось, чтобы её уговаривали; чтобы с ней считались - хотя бы и перед тем, как силком увести.

И Лилия уже ухватилась за её руку, не желая признавать отказа.

Но увидела тряпицу на Замухрышкином запястье. И когда та попыталась поспешно отнять руку, разглядела уродливый рубец, покрытый бледной коркой.

- Что… - промямлила она, - что это?

И отпустила руку, почувствовав сопротивление подруги.

- Да, да, ты права, сейчас не время обижаться, - пошла она на попятный.

А Замухрышка ничего и не отвечала, чтобы быть правой. Лицо подруги выглядело таким потерянным, что она тоже согласилась с собой, ничего не ответившей.

Должно быть, так и приходит взрослость со своей чуткостью к ближнему. Через рубец с очертаниями бесконечности. И чертовой привычкой мнить себя лучше других

- Давай, веди уже, - согласилась она.

#3

И оказалась права. Чуть поднявшись от павильона, они свернули с главной дорожки, что вела к дому невест. Уклон пошел круче, а камни становились крупнее.

Замухрышка видела, как тяжело приходится Лилии. Как та отдувается и истекает потом. Поэтому заговорила первой, чтобы подруга рассказала, наконец, что случилось. Но Лилия отмахнулась: не сейчас. И с еще большим усердием заспешила вверх.

Они оказались на первом плато. Со смотровой и каменной скамейкой.

Замухрышка припомнила, как когда-то давным-давно - должно быть, лет с десять назад по приютскому летоисчислению - она сидела на этой самой скамейке, привалившись к боку Лилии. И старалась нащупать затишье в спокойном, мерном биении её сердца. Как же мало тогда находилось доказательств того, что она действительно здесь, а не сброшена в тартарары тяжелой работой и бесконечными издевками.

Теперь их сиамский дуэт разъединился. А затянувшаяся рана на левом боку саднила разве что по привычке. Замухрышка переросла их совокупный возраст. Обошла, оттолкнулась и готова устремиться ввысь.

Но, как и встарь, покорно шлепала по сомнительной важности делам, приотстав из вежливости на полкорпуса.

Девушка подняла голову. Гора уходила дальше и дальше. Подернутая туманом, не оставляла разгадки о конечности пути. И Лилия, дуреха, взяв в первый раз правильное направление, теперь не выдержала и отвернула.

Замухрышка двинулась следом. Они оказались как раз у скамьи. Девушка подумала, что с подруги станется и рассесться на полпути, чтобы поделиться пустячными приютскими дрязгами.

- Я пришла насладиться одиночеством, - повела Лилия свой рассказ.

Как будто можно в одно мгновение показаться еще ребячливее

- Всякие мысли лезли в голову. Знаешь, когда долго всматриваешься в пропасть, лезет всякое. И тут увидела, - как будто блеснуло что-то на той стороне.

Замухрышка вытянула шею, вглядываясь в лесистый противоположный склон. Но Лилия её отвадила:

- Нет, пустяки. Должно быть, показалось. Зато я обнаружила тропинку, которой раньше не замечала.

Она подошла к самому краю, и Замухрышка невольно подалась вперед. Неужто возомнила, что одно движение оградит подругу

Но Лилия как ни в чем не бывало сделала шаг. И тело её не рухнуло в пропасть, вопреки ожиданиям. А сократилось наполовину. За видимым краем площадки оказалась ступень, и теперь тело Лилии, по пояс вросшее в скальную породу, преспокойно двинулось в сторону.

Замухрышка подошла ближе и чуть не отпрянула назад. Да, ступенька и правда была. Раскатилась ковром из пожухлой травы в сторону горы и заворачивала за нее, образуя естественную тропу. Достаточно широкую, чтобы разошлись двое, но недостаточно, чтобы внушить перепуганной девчонке хоть толику уверенности перед разверзшейся пропастью.

Она выставила левую руку заслонкой перед виском и зашагала за подругой. А Лилия так увлеклась переходом, что и не замечала её страха. Им и без того хватало дел. На первый взгляд казавшая пологой тропка клонилась к пропасти и заставляла спутниц забирать ближе к скале. Лилия то и дело оскальзывалась, а раз - даже повалилась рукой на камни.

Перед поворотом она обернулась.

Ветер трепал её волосы. Если б не платье, Замухрышка приняла её за озорного мальчишку, что рыщет босиком по свету и не может найти себе применения.

Завидев кровь на пораненной руке, Лилия сунула палец в рот и сморщилась.

Замухрышке стало пронзительно жаль этого её вида. Как будто он мог вот сейчас закончиться и никогда не повториться вновь. Она почувствовала себя глупой, заранее переживая их расставание. Но ведь Лилия вот-вот завернет за угол, а там - будь что будет.

Замухрышка позвала подругу, но ветер отнес слова прочь. Да она ничего и не посмела бы сказать в его присутствии.

Сделав еще шаг, она оказалась по другую сторону поворота. Едва не столкнув в пропасть остановившуюся перед ней подругу.

Ветер стих, остался в преддверии. Зато отчетливо звучала вода, набиравшая силу, чтобы пролиться рекой. Чтобы пересечь дорогу той, давнишней Замухрышке, что только вздумала подниматься на гору.

Лилия и слова не проронила. Подобралась уже к самому краю. Тропка оборвалась здесь с той же решимостью, с какой начинала разбег.

Как завороженная, не сводя глаз с ущелья, Лилия изогнулась и уселась на камни перед обрывом.

Замухрышка проследила её взгляд и увидела прямо под ними десятки и десятки диковинных лепестков. Они лежали на стенах каменного колодца. Белые, жемчужные, молочные, зефирные. Замухрышка задрала голову, наивно надеясь отыскать опавшее вишневое дерево. Но увидела камень карниза, выпиравшего из скалы метров на сто выше.

Она перевела взгляд к колодцу и вновь залюбовалась оттенками белого. Иные лепестки едва заметно поблескивали. У других обнаружились изорванные края. Их белизна с укоризной смотрела из каменного мешка. Как оборванная безвременно молодость.

- Как красиво! - вымолвила Замухрышка.

Только бы отстраниться от зрелища, смутно показавшегося зловещим

- Как думаешь, что это может быть?

А Лилия уже отыскала в себе силы признать ответ. Даром, что слыла для подруги трусихой и неженкой. И со спокойствием разглядывала сброшенные в колодец тряпки.

- Красиво? - переспросила она, как будто и не расслышав вопроса. - А знаешь, что это искрится? Это ведь бисер.

Она повернулась к Замухрышке. На её лице всё-таки обнажилось изумление.

- Все их платья. Почему они здесь?

Глава 19. Туман рассеивается

#1

- Так, значит, это правда.

Стоило Лилии поделиться увиденным, как ноша её облегчилась. А жизнь снова пестрела красками молодости и беззаботности.

- Я слышала, что после обряда невест готовят в советницы. Для разных правителей там внизу. Значит, они и правда живут в верхних палатах. А вместе с продуктами Дабор и его люди таскают без перебоя их корреспонденцию.

При упоминании хозяина Замухрышка скрежетнула зубами и отерла место на запястье, где под тряпицей закольцевалась его печать.

- Тогда понятно, что платья им больше не надобны.

Шорох камней позади стих. Замухрышка обернулась. Лилия остановилась и в задумчивости постукивала пальцем по губам. Ее глаза устремились вдаль, очевидно просчитывая, стоит ли оно того, чтобы избавиться от платьев. А заодно и материных амбарных серёг

Но вместо этого ее осенило:

- А что, если их удерживают там силой? - её возмущение выглядело насквозь театральным, набивающим себе цену. - Бедная, бедная Астра. Разве могут цветы навечно оставаться в каменных горшках?!

Последний вопрос хоть и слышался риторическим, но явно обращался к Замухрышке.

Та подивилась, как подруга с готовностью сдает позицию, чуть только завиднелась проблема, не выглядящая достаточно изящной для её холеных рук. Ведь не удалось же Лилии её раскусить?

Они вернулись к смотровой площадке. Лилия всё извергала позади идеи одна другой наивнее, а Замухрышка уже видела: они не одни.

- Так, так, - раздался знакомый холодный голос. - Мышки бегают по стенам, пока хозяина нет дома.

Фиалка подпирала спиной гору. Ее пальцы беспокойно теребили оборки платья. Им в такт переминалась с ноги на ногу чуть поодаль Незабудка.

Лилия ойкнула, когда очередной поток побасенок уперся в их надменные физиономии. Да к тому же очутившиеся ступенькой выше.

Скальная порода полностью укрыла невест от взглядов подруг. Они могли находиться здесь хоть от самого их прихода и слышать все, что подруги успели обсудить. Замухрышка мысленно попеняла им с Лилией за словоохотливость.

Обернувшись, она убедилась, что спутница подумала хотя бы примерно о том же.

- Не обращай внимание, - велела она едва слышно.

Замухрышка ещё получит своё за это. Но сейчас главное - как можно скорее отвалить.

Девушка ухватилась за каменистые края, чтобы поскорее подняться на плато. Невесты устремились ей навстречу. От неожиданности она соскользнула и пропахала коленом по острым камням.

Сдерживая боль, она взглянула снизу вверх в радушные лица. Фиалка протягивала ей руку. Замухрышка отмахнулась.

- Давай, давай, не ерепенься.

Фиалка ухватила её за кисть - ту самую, что собственноручно украсила - и потащила наверх.

Замухрышка поднялась и поспешно отползла в сторону.

Невесты втягивали за плечи Лилию. Та оскальзывалась и висла на их руках.

У Замухрышки колотилось сердце. Что они там могли ей такого сказать.

- Пойдем, а? - торопила она неуклюжую подругу.

Фиалка, так и застыв на одном колене, с улыбкой смотрела им вслед.

- В верхних палатах, говоришь? - крикнула она вдогон. - Разве она тебе не рассказала про верхние палаты?

Попалась

Замухрышка, не оборачиваясь, отыскала руку Лилии и потянула вперед. Заранее чувствуя, что та уже останавливается.

- Ой! Кажется, я угодила прямиком в секретики, - несся от скамьи насмешливый голос. - Ай-яй-яй, а еще подруга называется.

Следом за ней послышался вопрос Лилии:

- О чем она говорит?

Замухрышка обернулась и увидела, как Фиалка изящно поднялась с колена и подплыла к Лилии. Вопросительный взгляд которой всё ещё обращался к подруге. Следом тащилась Незабудка, пожирая Фиалку глазами. Та приобняла Лилию за плечи в притворном успокоении. Тень ревности пробежала по красивому лицу Незабудки, вторя поднявшейся левой брови Лилии.

Фиалка запела ей на ушко:

- Ты же умная девчонка. Уже догадалась, что здесь что-то не то. А твоя подруга обо всем знает, но никогда не сознается. Потому что мечтает еще хотя бы разок оказаться в компании невест, прошедших обряд. Ведь так, Замухрышечка?

Замухрышка почувствовала, как в груди собирается и расходится к плечам приятная дрожь. Она поежилась, отгоняя не к месту возникшее ощущение.

- Нет, не слушай её, Лилия.

Но голос звучал пожухло, не верил сам себе. И потому не заставил и других поверить.

- Замолчи, - велела Лилия.

К той, как раз наоборот, возвратилась уверенность. Замухрышка живо представила, как качнулись в ушах неказистые серьги - скипетр и держава капризной власти.

- Я хочу дослушать.

Фиалка в нетерпении пожевала и сплюнула кусочек ногтя. Ей совсем не нравился тон этой выскочки. Но она всё же продолжила заискивающим голоском:

- Да, я могу всё показать, - сама увидишь.

Незабудка с еще большей ненавистью уставилась на Лилию. Которой за одно мгновение выпало больше чести, чем ей за всю их дружбу.

- Да пусть катится, - сказала она. - Не хочет, не надо. Мы и сами…

Лилия вывернулась из объятий Фиалки и отступила чуть в сторону.

То ли стояла на самом высоком месте, то ли и была среди них самой высокой. Но показалось, что ее горделивый подбородок взмыл над ними. И ссудил:

- Нет, я готова. Показывайте. И не дай бог это окажется пустяком!

Что произойдет в таком случае, она не договорила. Но все присутствующие поверили в реальность угрозы. И вереницей отправились дальше в гору.

#2

Тропинка поднималась лесенкой. И каждый марш казался всё круче. Даже покатый склон, оставленный позади, с такой верхотуры виделся не плевым препятствием.

Разговоры смолкли. Им и не о чем было говорить. Да к тому же не располагала отдышка и необходимость поминутно прибиваться к камням, чтобы удерживать равновесие.

Замухрышка замыкала шествие. И наблюдала за спутницами. Фиалка и Незабудка мало ее интересовали, поэтому она то и дело останавливалась взглядом на Лилии. Та еле двигалась, но всё же, насупившись, ползла и ползла вверх, поддерживая взятый невестами темп.

Ох и не сладкое ей предстоит пробуждение назавтра

Оказываясь мыслями наедине с собой, Замухрышка гадала, какая сила и её тянет вперед. Реши она отвернуть, никто и не заметил бы её отлучки. Но Замухрышка с первых шагов почувствовала его присутствие.

День клонился к обеду, а погода стояла сухая. И всё же Замухрышка увидела, как сочится струйками под ногами молоко тумана.

Они поднимались выше и выше, и белесые клубы поднимались следом, как из подземного родника. Невесты шли себе впереди и ни на что не обращали внимания, а Замухрышка заглядывалась на них сквозь накопившуюся проседь.

Туман обволакивал, она чувствовала присутствие той силы, что открылась ей вместе с люком. И не ожидая того от самой себя, в глубине души поверила Фиалке и с содроганием ожидала встречи.

Лишь одна мысль терзала её - неужели он открылся и им. Неужели он столь не разборчив в выборе.

В тот же миг ей почудился его голос. Сквозь переплетение голосов, по большей части, - женских. Они гомонили, перекрывая его. Но она знала точно, что и он говорит с ней.

Замухрышка увидела, как облачка тумана простреливаются вспышками света, и улыбнулась ему в ответ.

- Ну давайте, еще чуть-чуть! - раздался сверху окрик Фиалки.

Замухрышка взглянула на тропу и увидела, как растянулась их процессия. А когда вернулась мыслями к нему, ощущение уже оставило её.

Следующий виток устремился в обход горы. Тропа сузилась, являя белесую пустоту. Туман вихрился под ногами, оголяя камни. Только эти нечаянные откровения и придавали твердости шагу. Заставляли поверить, что они двигаются по твердой почве, а не парят в бесплотной мгле.

- Вот мы и пришли, - сказала Фиалка и отодвинулась, давая дорогу Лилии, шедшей следом.

Они оказались на каменной площадке, метров пять на пять.

Лилия, ощущавшая себя главным действующим лицом, ринулась вперед. Фиалка проследовала за ней на правах хозяйки. Незабудка с Замухрышкой остановились у самого входа на каменную пяту. Неловко отворачиваясь от взглядов друг друга и всматриваясь в загустевший туман.

- Прислушайтесь, - голос Фиалки зазвучал нараспев, как будто она декламировала стихи. Или зачитывала заклинание, - и вы услышите голоса тех, кто проследовал этим маршрутом до нас.

Она мимоходом взглянула в пропасть, и Замухрышке почудилось, как в ответ на её взгляд прострелила бледное молоко молния.

Лилия тоже это заметила и нагнулась над пропастью.

Замухрышка вся сжалась изнутри. Она поднялась на цыпочки, не сходя с места, и тоже заглянула в пустоту. Ища голос, что мог бы направить, подсказать.

- Не бойся, - вещала Фиалка, - не каждому дано их услышать. Главное - верить - и тогда…

- Нет, нет, я что-то слышу, - оборвала её Лилия.

Её лицо покраснело, словно слух требовал недюжинных усилий.

Она уселась на колени. Вытянула руку и взмахнула из стороны в сторону, разгоняя туман.

Ничего не выходило, она обернулась к подругам и извиняющимся голосом зачастила:

- Сейчас, сейчас.

Стала размахивать ручкой. На контрасте с её белоснежной кожей туман обрел физическое тело и, казалось, заполнил всю котловину вокруг горы. Они оказались единственными выжившими во время нового потопа. Её рука скользила на глубине, раскрывая единственное движение, что затаилось в тумане.

Замухрышка прикусила губу, избавляясь от наваждения.

И в этот миг гора вздохнула:

Ш-ш

Туман взвился вихрем, заклубился и разорванный в клочья нечеловеческим дыханием сгинул прочь.

Лилия отшатнулась от края пропасти. Совершенно обыкновенной пропасти. Они оказались ровно на козырьке под тем местом, где нашли платья невест.

Конечно же, они сидят в верхних чертогах, вышивают аляповатые салфетки. И подсмеиваются над дурехой-Лилией, что возомнила услышать их состарившийся шепот.

Замухрышка оттолкнулась руками от скалы и с широкой улыбкой двинулась к подруге. Ей понадобится немало слов, чтобы объяснить капризно поджавшей губки девчонке, смысл сыгранной с ней шутки.

Дорогу ей заступила Незабудка.

Через ее плечо Замухрышка увидела, как Фиалка уперлась пятерней в капризную гримаску Лилии и вытолкнула ту с карниза.

Хлопнуло на ветру платье. А застигнутая врасплох девушка, так и не пикнула до самого дна колодца.

Чтобы не выдать перед подругами затаенной обиды.

Глава 20. Поиски

#1

И снова провалилась в сон. Единственное убежище, где отыщут не сразу.

Она чувствовала, как трепещет пушок на щеке. Семя одуванчика на невесомой ножке-куполе уцепилось за щеку и трепетало под волнами жара, разлившегося по улице.

Из-за границы дыма доносились разрозненные крики. Перепуганные хозяева расползлись по домам и не спешили бросаться на помощь.

Голоса хрипели, визжали и гомонили, создавая неразбериху и размывая масштабы.

Замухрышка кралась вдоль высокого забора. Пальцы пересчитывали доски, а глаза устремились к столбу дыма, преломленному в прорехах между ними. Так что дым устремлялся одновременно ввысь и перемещался параллельно её движению.

Дошла до распахнутой калитки и увидела языки пламени, запертые за окнами фронтона. Занимался первый этаж. Огонь обманчиво смотрелся детской шалостью. В ее уме не отыскалось почтительности горожан, чтобы расшаркаться на пороге и разойтись каждый в свою сторону.

У дурехи из головы не шла та девчонка. Дочка Лаэты. Замухрышка точно знала, что она там. Потому что сама дождалась, пока та вернется. Все её сверстницы разбрелись по домам, а эта - бродила по улице, дожидаясь темноты. Да так и не дождалась.

Зато теперь тьма сама пришла, разлившись посреди бела дня. Силы света и пикнуть не подумали на такое святотатство.

Да пусть помирает, - решили они; пусть хоть вся сгорит, не дождавшись матери.

Дуреха-Замухрышка, конечно, не хотела этого. Но и сгорать за компанию с этой занозой не хотела. Пока решала, ноги сами вносили её на высокое крыльцо, а руки отворяли со скрипом дверь.

Она оказалась в закрытом тамбуре. Дверь за спиной затворилось, лишая комнатушку света. Внутри темно, тепло и сухо. Как летом в предбаннике. Она почувствовала, как согревается изнутри дыхание и как этот отравленный теплом воздух прорастает внутри неё властной лапой. Пальцы сжимаются и давят.

Не выдержав, она отворила дверь на террасу. А сама поспешно скользнула внутрь.

И сразу об этом пожалела.

Открытая дверь пропустила, кроме неё, изрядную порцию воздуха. Голодный зверь проглотил его. Лишь только поморщилась углями довольная морда.

Замухрышка поспешно хлопнула дверью, отрезая себе путь. Прикрыла лицо тыльной стороной ладони и потащилась, с нажимом склоняя голову вперед.

Дым застилал лицо, выдавливая слезы и утробный кашель. Она зашлась в приступе и задохнулась. Втянула ноздрями горячего воздуха и повалилась на колени. Здесь оказалось не так жарко и всё ещё оставался драгоценный кислород.

Она продышалась и поползла на четвереньках, едва угадывая приступок лестницы и балюстрады. Улеглась калачиком у самой первой ступени. Набиралась храбрости, чтобы окинуть взглядом путь.

Сверху послышался стук. Кто-то хрипло чертыхнулся, звук повторился, на этот раз многократно помноженный. С металлическим звоном что-то посыпалось по ступенькам. Замухрышка приподняла голову и уперлась взглядом в тускло блеснувшую серебряную ложку.

Раздались тяжелые шаги, и рука, затянутая в черную перчатку, подхватила улизнувшую добычу.

Замухрышка уперлась лбом в пол в ожидании конца.

Но почувствовала, как кто-то разжимает ей пальцы на руке и что—то в них вкладывает.

Замухрышка вновь оторвала голову и увидела пришельца, усевшегося перед ней на ступеньках. Весь затянутый в черное, с диковинной маской на лице. Из-под нее доносилось тяжелое ровное дыхание. А глаза, спрятавшиеся за круглыми стеклами, выглядели почти беззаботно.

Подмышкой он зажимал увесистый сверток.

Замухрышка перевела взгляд к собственным пальцам и увидела сложенную денежку. Обгорелую, но вполне целую.

Немалую.

Весельчак приложил палец туда, где должен бы находиться его рот.

Вековые бревна надсадно засвистели, вторя шипению под маской: тс-с.

Замухрышка почувствовала запах опаленных волосков на собственной коже. Почувствовала, как вытягивает руки вперед, и волосы курчавятся и седеют, разбегаясь от жара стен. Трещит освобождаемое огнем дерево. И точно также опустошаются легкие в истошном крике, обрывающемся кашлем.

То ли это кричит она сама, то ли слышатся мольбы из комнаты наверху. Имя, которое она не может припомнить. Ослепительный свет костровища на десять комнат.

#2

Она проснулась на мягкой перине.

Челюсти склеились, зубы упёрлись в щеки. Только бы не дать гнусному дыму снова набиться в горло.

Полог на кровати Лаэты плотно задернут. Приходя в себя, она уставилась в потолок, усеченный до крохотного прямоугольника. Потолочные балки шелохнулись и стали расширяться, обращаясь из затхлой каморки сна в комнату знахарки.

За плотной тканью слышались голоса.

- Я не могу вас пропустить, - говорила хозяйка. - Девочка чересчур слаба.

- Вы забываетесь, Лаэта. Самочувствие подопечных - моя первейшая обязанность.

Голос наставницы меньше всего выдавал в ней беспокойство о её здоровье. Впрочем, она этого никогда и не скрывала.

- Одна из невест пропала. И знаете, кто был единственной её подругой?

Стараясь не обронить ни звука, Замухрышка подобрала ноги и улеглась на живот. Проделала пальцем щелочку в пологе и заглянула.

Лаэта стояла спиной к столу, опершись на спинку задвинутого под него стула. Замухрышка не видела её лица; не видела, как беспокойно сплетаются и расплетаются большие пальцы на её руках. Прямо перед ней застыла наставница: идеальная осанка, сложенные перед собой недвижимые руки.

- Я долго не лезла в ваши дела в надежде, что и вы не полезете в мои. Кого вы разыгрываете из себя? Мы обе знаем, зачем вы сюда поднялись. Мы могли бы и помочь друг другу. Вместо этого, в награду за доверие, что я вам оказываю, вы заставляете меня расшаркиваться. Напрашиваться в покои, которые мне и принадлежат. Да если бы не эти дурацкие поиски, Дабор - да, ваш покорный слуга Дабор - уже вытряхивал бы ваши сундуки за стенами приюта.

Не сделав и шагу, она приблизилась к знахарке вплотную, так что нос едва не касался носа Лаэты.

- Ваше право, — отвечала Лаэта голосом, которому и сама бы не поверила.

- Моё.

Наставница улыбнулась. Она подняла руку, провоцируя знахарку. Но той хватило выдержки не шелохнуться. Тогда наставница вытянула свой длинный прямой палец и приставила ей к горлу. Замухрышка прижалась носом к ткани. Распаленное воображение нарисовало брызнувшую из горла струйку крови.

Но наставница всего лишь извлекла на волю узорчатый шейный платок Лаэты.

- Людскую глупость, что угнездилась у подножия горы, ничем уже не вытравить. Только корчевать. Да вы и сами бежите от нее. Кому-то повезет задержаться здесь, а кто-то… насмотрится того, что ему не положено. И свалится вниз, обратно к своим.

Замухрышка отпрянула от занавеси. Сердце колотилось, а она всё не решалась отпустить ткань. Она всё видит. Даже мелкую дрожь шторы от взбудораженной страхом крови.

Она слышит, она нюхом чует всё, что творится в её приюте

- Не для этого я поддалась на ваши мольбы, - чеканила слова наставница. - Но я дам вам ещё один шанс. Если вы наконец откроетесь мне. Для чего она вам?

Вопреки страху Замухрышка придвинулась к глазку.

И успела разглядеть, как прошелся по её укрытию взгляд наставницы. Нет, ей не могло этого показаться. Девушка перепугалась, но не отводила глаз, чтобы только поймать другой взгляд.

Лаэта ухватилась за платок и потянула на себя. Мгновение казалось, невесомая ткань вот-вот лопнет. Но наставница отпустила хватку и отвела-таки взгляд.

- Я не прощаюсь, - сказала она. - Хватит вам уже коллекционировать моих подопечных.

#3

Лилия только что исчезла навеки за неровным краем карниза. Фиалка с усердием скоблит пальчиком пятно на платье. Незабудка отстраняется с пути и смотрит вдаль. Её лицо спокойно и ничего не выражает, зато пальцы на руках беспокойно шевелятся, отстукивают секунды их общего падения.

Замухрышка бросается… нет, назад, к спасительной скале. Чувствует спиной шероховатую твердь. Хочет оттолкнуться, спружинить на обвыкшихся в их массовом помрачении подруг. Но скала вбирает её инерцию, затягивает и её заодно.

Замухрышка истошно кричит: не подходите. Но никто не верит её крику. Даже ущелье не подхватит его и не исторгнет отдаленно похожего эха. Нет там эха, как не бывало и крика.

Замухрышка спиной отходит назад по тропе. Никто не шелохнется. Фиалка покончила с пятном на платье. Незабудка неотрывно смотрит на подругу, а её пальцы затихают.

Лаэта отдернула полог и присела на край постели. Замухрышка притворилась спящей. Послышалась нестройная капель, и девушка почувствовала на лице прикосновение влажного полотенца.

Вспыхнувшее от стыда, оно поморщилось. Замухрышка отстранилась.

Неверно истолковав движение, Лаэта заговорила:

- Знаешь, в книгах мне всегда нравились бунтарки.

Она снова смочила и отжала полотенце. Ничуть не жалея чувств подопечной, принялась отирать её щеки и лоб. Надавливая на ткань, как будто это могло усилить эффект.

Потом вдруг остановилась и улыбнулась грустной улыбкой:

- Жаль, что немногие из них доживали до последней точки.

Замухрышка затихла и предалась заботам женщины. Только бы та снова не взялась за шутки.

- Я слышала, как ты кричала во сне, - вновь вступила та в разговор. - Что это было?

Ее задумчивое лицо и капли холодной воды, скатывавшиеся к шее и за шиворот, были пыткой.

- Откуда ж мне знать? - соврала Замухрышка. Но тут же спохватилась и добавила с ответной улыбкой: - Я ведь спала. Это вы подслушивали - вам виднее.

Лаэта пропустила её нападки мимо.

- Имя — вот, что ты кричала.

- Имя? Откуда вы знаете, что это имя.

Лаэта перевела на нее взгляд, выходя из забытья. И Замухрышка сразу поняла, что сболтнула лишнего.

- У нас на кухне есть девица, - сочиняла она на ходу, - которая вечно то ли мычит, то ли кряхтит во сне. То ли скрежещет зубами.

Удивляясь собственной находчивости, она лила россказни нескончаемым потоком. Лаэта плюхнула полотенце в миску с водой, встала и отнесла на стол. Когда вернулась, Замухрышка всё болтала, привстав на локтях.

Обрывая её небылицы, знахарка подсунула руку ей под спину и силой вернула в постель.

- Ты прекрасно знаешь это имя. Я уже не первый раз слышу его от тебя.

Замухрышка разозлилась на её упрямство. Она как будто не слышала ничего из сказанного. Она и не хотела слышать. Что было, то прошло.

- Да вам-то какое дело?

Девушка почувствовала, как напряглись шейные мышцы и сдавили череп где-то за ушами, вызывая раздражение. Оно накатило волной, заставив зашевелиться распоследние волоски на макушке, и тут же схлынуло, оставляя ощущение слабости.

Что же она скопила за душой? Какие немыслимые горы возвела?

Лицо Лаэты оставалось непроницаемой маской доброты и заботы. И только глаза слегка мерцали, раскладывая тельце Замухрышки на измеримые части.

- Так зовут мою дочь, - сообщила она через затянувшуюся паузу.

Замухрышка замолкла, не понимая: приколотили ли её к доскам кровати; или она вольна ничего не говорить.

Дело решили знахаркины руки. Они засуетились, приготавливая больной питье.

Осторожно, по одному слову, Замухрышка спросила:

- Я не спала, - пусть хоть что-то из её слов за сегодня окажется правдой, - и подслушала ваш разговор с наставницей. То, что она сказала про Лилию, - правда?

Лаэта смотрела на свет получившуюся жидкость. И ответила без особого интереса, невпопад:

- Да, четвертый день, как хватились. С самого твоего появления.

Замухрышка вжалась в постель при этом упоминании.

- Да не ерзай ты! - велела знахарка. - Думаешь у меня тут бесконечный запас? На, пей лучше.

Она протянула ей чашку. Но Замухрышка протиснулась у нее под рукой и попыталась сползти с кровати.

Лаэта поставила питье на табурет. Её руки опустились по швам, а глаза, наоборот, подскочили вверх и закатились от недовольства.

Она наблюдала, как Замухрышка теряет последние силы в борьбе с опутавшим её одеялом и валится в изнеможении обратно на постель.

После этого подложила ей под голову подушку и ткнула чашку под нос.

- Пей давай.

Вдохнув резкий запах, Замухрышка почувствовала облегчение.

По крайней мере на сегодня с неё довольно.

Ощутив легкую руку на волосах, Замухрышка снова вынырнула из череды сменяющихся образов и пробормотала сама себе:

- Там, откуда я родом, это не редкое имя.

И заснула под выкрики поисковой команды.

Глава 21. Выход

#1

Замухрышка не находила себе места в постели, мечась под ритмичные выкрики единственного имени. По временам, когда ей удавалось отключиться, имя разрасталось до её прозвища. Ей казалось, что все разыскивают её. А окружавшие её в приюте лица обратились неумолчными ртами ручных кукол. Половинки их голов откидывались, и из них разносились звуки её имени.

От криков Фиалки и Незабудки она проснулась окончательно. Не своими голосами те требовали, чтобы она выходила. А то призывали Лаэту, чтобы выведать, выйдет ли и она на поиски вместе с ними.

Знахарка заметила движение на кровати.

- Сейчас я их прогоню, - тут же заверила она. - Сказала же, что тебе нужен покой. Ну до чего настырные.

Распахнула дверь и высунулась наружу:

- Чего вам? - грозно спросила она.

Шум и гам за порогом разом смолкли. Невесты добились своего, и когда заговорила Фиалка, её голос ничуть не походил на игривый.

- Кажется, я не вас звала.

Лаэта пропустила замечание.

- Разве вы не должны помогать в поисках подруги? - спросила она.

При этом голос предательски звенькнул на высокой ноте.

В упор не заметив в нём дружелюбия, Фиалка просунула голову в комнату и огляделась. Она никогда еще сюда не захаживала, но мнила себя здесь хозяйкой ничуть не меньше наставницы.

Разглядев кровать и полулежащую на ней Замухрышку, она повторила:

- Я звала её.

И махнула головой в сторону девушки, словно речь шла ещё об одной приютской вещи.

Лаэта поднялась рукой по дверному косяку, вынуждая Фиалку втянуть голову. И сама сделала шаг на улицу. Снаружи раздался её голос:

- Хорошо, я задам вопрос по-другому, - дружелюбия в нём не было в помине - здесь Фиалка не обманулась, - наставница позволяет вам разнюхивать то, что вас не касается?

Удар в точку.

Интонация Фиалки переменилась, и она с жаром ответила:

- Мне нет дела до наставницы. Тем более та занята поисками драгоценной лягушки-попрыгушки.

Выпалила на одном выдохе. И прежде, чем раздались новые вопросы, она выкрикнула так, чтобы услышали в доме:

- Я не поняла, она там выходит или как?!

Замухрышка живо представила её нетерпеливое лицо. Подрагивающие веки на глазах. Будто за ними, как за непроницаемой завесой, копится нечто такое, чего с лихвой хватит на цели наставницы. Но тут же утекает сквозь пальцы с длинными ногтями и надкусанным по краям лаком.

Замухрышка почувствовала, как нагревается шрам на запястье. И прежде, чем успела хоть что-то еще сообразить, уже скинула ноги на деревянный пол.

Лаэта увидела её и хотела, что-то сказать, но вместо этого уставилась на Замухрышку, предоставив ей эту возможность.

Замухрышка опустила голову и залепетала:

- Спасибо вам, но мне и правда пора. Мои… подруги… мы должны помочь остальным с поисками.

Понурив голову, она прошмыгнула мимо знахарки на улицу.

Подгоняемая взглядами, она вышагивала вперед. Мелкая часть её чувствовала себя едва ли не ровней им. Там, где не удалось уравняться в хорошем, она разделила с ними чувство вины. И в том же потайном уголке рассчитывала на снисхождение.

Под молчаливым конвоем подруг дошагали до павильона.

Все невесты были там. Впервые за все её время в приюте, оказались рядом друг с другом. Общая беда не объединила их, зато смогла общая повестка.

И как только они подобрались поближе, Фиалка нарочито прочистила горло и возвестила не хуже церемониймейстера:

- Слушайте, сестры! Сейчас Замухрышка поведает нам, где мы еще не искали… нашу младшую сестрицу.

Замухрышка в тайне ждала этого момента, но всё же запросила пощады:

- Тише, прошу, тише.

- Что? - Фиалка трубила общий сбор. - Разве могут быть в приюте секреты? Неужели ты и правда ничему не учишься?

Нерастраченная энергия страха и пережитого оцепенения бурлила в Замухрышке в ожидании сигнала.

Кто-то из невест заскандировал её имя. Кто-то подхватил, и она сорвалась с места.

- Да куда же ты? - вопрошала Фиалка вслед и просила прощения у ничего не понимавших невест: - Прошу нас простить, мы совсем ненадолго.

В словах уже слышался нескрываемый смех. Удушливый, заразительный своей внутренней правдой. Он находил отклик и в Замухрышке. И она бежала вперед, только бы не захлебнуться от хохота.

Бежала из последних сил, обогнав Фиалку и Незабудку на каких-то два корпуса. Те заливались от смеха, но от жара гонки казалось, что они не смеются, а лают. Сипло, прерывисто, повинуясь нутряному инстинкту, а не выдуманным обстоятельствам.

Слезы брызнули из глаз Замухрышки.

Пытаясь подавить смех, она задыхалась и кричала:

- Пожалуйста, не надо, прошу.

Фиалка выхватила что-то из-под платья. И бросила Незабудке. Та поймала сверкнувший на солнце предмет на лету. Единым движением они подняли руки и примостили к мочкам знакомые серьги. Те раскачивались в воздухе по собственному закону и напоминали Замухрышке, сколько правил она только что нарушила.

Замухрышка переводила взгляд с одной собачьей башки на вторую и неслась всё быстрее, презрев слабость и одышку. Но в последний момент ноги её подвели, и Замухрышка свалилась в изнеможении на камни.

Рядом с ней никого не было.

#2

Замухрышка побрела вверх по склону. Только чтобы не столкнуться с невестами. Если понадобится, она заночует на самом верхнем камне. Лишь бы не увидеть больше их радостных лиц.

Ноги еле волочились. Но она упрямо переставляла их, отмеряя шаги до смотровой.

Вот уже завиднелась каменная скамья. Отшлифованное временем сиденье навеки вобрало и часть их с Лилией жизней. А теперь высилось над горизонтом и пыталось сказать, что никакого ему дела до них никогда и не было.

Замухрышка размахнулась, чтобы размозжить руку об упертую каменную твердь. Но оступилась и повалилась на колени к каменным ногам.

Из глаз брызнули слезы, которые тут же высыхали на разгоряченных щеках. Её трясло. Трясло от обиды и бессилия. Она замычала и взметнула головой. И выкрикнула, выдыхая последние остатки воздуха.

В следующее мгновение, завидев спасительный обрыв, она ринулась… бы к нему. Мысль о подруге обессмыслила движение еще до старта. Идиотская, суеверная мысль: Лилия не примет её, не захочет лежать с нею рядом.

Да кто же тебя спрашивает? Почему ей не положено решать самой?

Но голос, который единственный мог бы ей ответить, уже угнездился в её голове решением.

Она встала. Сначала на колени, потом поднялась чуть выше уровня скамьи и с тяжестью уселась на камень.

Позвоночник, единственный уверившийся в её правоте, выпрямился. А плечи, шея с головой и руки, опустились к сидению. Так она и сидела, клюнув подбородком грудь и полудремала, пока сзади не послышался шорох.

Что ж, она почти готова

- Твои… подруги… с нетерпением дожидаются тебя внизу, - сказала Лаэта.

Замухрышка не нашла в себе сил повернуть голову. Только улыбнулась незаметно. Но проговорила совсем другое:

- Не думала, что скажу сейчас такое, но вы не вовремя.

Знахарка медленно прошлась глазами по очертаниям горной гряды на той стороне ущелья, а потом уткнулась взглядом в спину Замухрышки.

- Ты всё ещё здесь, - сказала она. - Значит, я как раз вовремя.

Её жалость не успокаивала. Напротив, возмутила всё естество, горделиво вытянутое в струнку. Девушка обернулась. Чересчур резко, наплевав на откликнувшуюся болью шею.

- Неужели вы думаете, что я…

Она оборвала себя на полуслове. Сочла, что не след ей распинаться перед городской дамочкой, изображающей деревенскую знахарку.

Посчитав её молчание гарантией, как минимум, нейтрального расположения, Лаэта приблизилась и уселась рядом.

- У меня не идут из головы твои сны. Прости, но я всё же спрошу, пока ты вновь никуда не сбежала.

У Замухрышки непроизвольно вырвался вздох.

Не хватало еще, чтобы Лаэта об нее замаралась

Но та не решалась продолжить, как будто от сказанного или не сказанного на этой скамье зависела вся их будущая жизнь.

Эти две женщины, столкнувшиеся единственно по воле мучимой вопросами Лаэты, вдруг поняли, что во время удара вобрали частью друг друга. И теперь неразрывно сплелись. А все фиалки, лилии и наставницы оказались наподобие декораций для их совместного падения.

- Я вроде бы не рассказывала, как стала знахаркой? - как ни в чем не бывало спросила Лаэта. И не дожидаясь расспросов, продолжила: - Давным-давно на нашу деревню обрушилась страшная болезнь.

Она сочиняла на ходу, и её голос поднимался к артистическим вершинам и живописал.

- И когда опасность уже, казалось, была преодолена, моя дочь, моя милая дочь заболела последней из деревенских.

Её голос достиг апогея, когда она - себе на беду - вырвалась из плена грез и поняла, где находится.

Она рассматривала собственные ладони и говорила:

- Она умерла у меня на руках.

Голос её дрогнул, а рука крепко стиснула подол платья. Жилка на большом пальце судорожно забилась. Она сглотнула - Замухрышка видела, как поднялся и опустился ее изящный подбородок. И совладала с собой. Сказала значительно спокойнее:

- Как видишь, теперь я учла ошибки. Сумела выходить хотя бы тебя.

Замухрышка распрямилась рядом, не зная, что сказать. Но это и не понадобилось, потому что Лаэта продолжила сама:

- И я не позволю тебе броситься с обрыва. Потому что уже старовата, чтобы осваивать новые профессии.

Она засмеялась собственной шутке. Наигранно, с одним только умыслом - вовлечь Замухрышку.

Но вместо смеха измотанное тело девушки забилось от безмолвных рыданий. Они находили приступами, пока не достигли точки, когда удерживать их внутри оказалось невозможным.

Опустив голову, она повалилась Лаэте на колени. Её плач слился в протяжный крик и запрятался в складках ткани.

Руки Лаэты оставались недвижимы. Их бездействие отсчитывало самые страшные минуты в жизни Замухрышки. Пока она не почувствовала прикосновение. И тяжесть руки, что не до конца определилась с вердиктом.

Лаэта нашла в себе силы высказать правду:

- Я больше никогда её не видела. Мою девочку. Ты забрала наши последние минуты.

Пальцы знахарки надавили Замухрышке на шею. Как ни странно, девушка почувствовала облегчение. Слишком долго она готовилась.

Но пальцы разгладились и обратились ладонью.

Конец первой части

Бонус: Послесловие автора и синопсис романа

Дорогие читатели!

Вот и закончилась первая часть истории Замухрышки. Девушки, лишенной имени, а значит, - прошлого, настоящего и будущего. Но несмотря на каверзы непростой судьбы, - силою воли двигающейся вперед, чтобы выковать эту самую историю.

Не правда ли, это ее стремление подозрительно напоминает и наши с вами – кажущиеся обыденными и банальными – злоключения? Тропинку на пути к осознанию себя самих и своей личности.

Благодарю вас за интерес к истории Замухрышки. И особенно благодарю тех, кто добрался сюда вместе с ней.

Спасибо за чтение!

Синопсис романа (осторожно, спойлеры!):

Она видит гору, обложенную туманом как ватой. Вздрагивает, когда посеревший хлопок пронзают молнии. Гора исторгает их в надежде очиститься, взглянуть на шагающих ей навстречу.

Девушка не выдерживает взгляда и отводит глаза. Раздается скрип колес.

Главная героиня романа – безымянная Замухрышка – вместе с другими обозниками поднимается в горы к оплоту безопасности – приюту. Кто-то окажется там по своей воле, а кто-то – ведомый чужой. Она сделала всё, чтобы подчиниться, но жизнь раз за разом натягивает цепь, с толчком увлекая за собой.

Встреченные по дороге дикари нападают на обоз. Но даже их жестокость не заставит обозников остановиться, свернуть. Отмеренная им тропа упирается в древние камни приюта.

Здесь разбила цветник всемогущая настоятельница ордена невест. Прекрасные девушки проводят годы, денно и нощно готовя себя для служения человечеству.

Забывшие о его цели особо рьяные обретают смысл во вновь прибывших. Углядев грязь и грубость внешнего мира, они сделают всё, чтобы не допустить скверну в свой благородный союз.

От их нападок Замухрышку каждый по-своему спасают то грозный начальник охраны, то проявляющая странный интерес знахарка приюта, то одна из невест, метящая в лучшие подруги. А то обратит взор сама наставница, которая и не скрывает видов на своих подопечных.

Замухрышка видит надломленность всех их. Но пока что не находит силы восстать.

Случай представляется, когда наставница приоткрывает ей смысл существования приюта. Сокрытая в горе сила не испепеляет Замухрышку на месте, а отвечает на её зов. С этого момента отмеченная печатью избранности девушка обречена.

По приказу наставницы она подвергается экзекуции. Даже единственная подруга отворачивается от нее. Зато проявляют новый интерес другие невесты.

В попытках стравить подруг они загоняют их в ловушку. Подруга Замухрышки погибает. А сама девушка попадает на больничную койку.

Доведенная до отчаяния, она вновь поднимается в горы.

Замухрышка. Безродная девица, что расшибется о скалы. Она видит гору, обложенную туманом как ватой. Вздрагивает, когда посеревший хлопок пронзают молнии.

Оттолкнувшись от других, она продолжает своё нисхождение...