Леонид. Народная, священная. т.2

Глава 1

Интерлюдия. Аэродром «Сувалки» Ночь на 27 июня 1941 года

Аэродром «Сувалки», крупнейший авиаузел, работавший сразу на интересы 2-х танковых групп, никогда не спал. Вот и сейчас гул моторов пробивался даже сквозь закрытую дверь аэродромного блиндажа. Дежурный офицер вызвал наблюдательный пост и, пока на том конце снимали трубку, отставил кружку — опять кто-то взгромоздил её на раскрытый журнал, прямо на фамилии экипажей.

— Кто идёт?

— Со стороны шоссе. Слышу по меньшей мере три десятка, господин обер-лейтенант. Наши, наверное. «Хейнкели».

— Видите?

— Я бы так и доложил, если бы видел. И кажется, это «Тетушки Ю».

На посту стоял старый унтер, который умел по звуку отличить свои машины от чужих и временами считал, что этого вполне достаточно. Помолчав, он сам попросил обождать. В трубке зашуршало и стихло — видно, высунулся из будки.

Радист прижал к уху наушник:

— Вызвал их. Молчат!

Обер-лейтенант пожал плечами. Само по себе это не вызывало беспокойства. Возможно, экипажам велели соблюдать радиомолчание до посадочного захода. По времени всё сходилось, только слишком уж дружно шли. «Хейнкели» должны были подходить к полю по одному. Впрочем, при возвращении с задания всегда находился торопыга, готовый сесть на хвост ведущему, лишь бы поскорее выбраться из кабины.

— Зенитчикам ждать, пока опознаем. Огни пока не давать.

Встревоженный обер-лейтенант вышел на крыльцо. Первая машина, должно быть, уже прошла над самым полем — её он пропустил, зато справа, где за крышей мастерской ничего не просматривалось, тянул второй мотор. Следом гудел ещё один. Офицер подался со ступенек вперёд… и тут из-за мастерской полыхнуло.

Яркая, как солнце вспышка прорезала ночную тьму. До самого леса высветило поле, следом грохнул звук разрыва. Взрывной волной дверь швырнуло на него, ударило по локтю. Дежурный ввалился обратно в комнату. Радист уже сидел под столом: наушники съехали на затылок, провод туго натянулся поперёк столешницы.

— Зенитчикам огонь!

Следующая серия легла дальше, на миг озарив самолёты на стоянке. Один так и застыл с поднятым капотом — механики возились с ним до самой темноты. Теперь под его крылом гуляло пламя. Ещё немного, и займётся соседняя машина, но рвануло с другой стороны, у бензовоза. По земле от него расползалось горящее топливо. В отсветах пожара двое тащили лёгкий связной самолёт за хвост, третий на ходу лез в кабину отпускать тормоза. За ними, у дороги, полыхала ещё одна стоянка.

На дальнем краю заработали зенитки. Подхватили с других позиций. Одна очередь затянулась, и дежурный невпопад подумал, сколько у расчёта осталось магазинов. Дневные истребители стояли на приколе, ночных на аэродроме не было.

Чужие прошли над мастерской, над складами, над рядами дневных истребителей. Бомбы сыпались одна за другой, взлетали на воздух склады авиабомб, полыхали "Юнкерсы" и "Мессершмидты". Несколько соток угодило в казармы летного состава.

Нападавшим тоже досталось. Левее, над шоссе, одна машина потянула за собой дымный хвост, от мотора отрывались клочья пламени и гасли на лету. Бомбардировщик скрылся в чаду, опять показался, уже заваливаясь на крыло, и рухнул за деревьями. Теперь горело и за шоссе.

Телефонист у коммутатора дотянулся до аппарата, выслушал, переспросил, где именно.

— Ещё один свалился. За дальним постом, у леса. Унтер видел, как он крылом землю задел. Вспыхнул сразу.

Лес тянулся по ту сторону поля — значит, двоих достали. Обер-лейтенант повернулся к радисту. Тот уже выбрался из-под стола и снова звал своих, прижимая ладонью сбившийся наушник.

Стреляли ещё долго, теперь - в стороне от аэродрома. Когда моторы стихли, дежурный велел передать всем батареям отбой и послал человека проверить полосу. Зенитки смолкли. Тут и там полыхали пожары - горели казармы и самолеты, пылало разлившееся топливо, все еще гремели взрывы авиабомб с полевого склада.

Оценить повреждения взлетной полосы не удалось - все было в дыму. Даже пограничный флажок обозначавший край поля то показывался, то пропадал в пелене. Дежурный прикинул, что при таком задымлении взлет истребителей утром придётся производить с другого конца. Ещё бы знать, сколько оттуда осталось до первой воронки.

— На полосе кто-нибудь есть? — спросил он по прямому со стартом.

— Ваш посыльный туда побежал. У ближнего щита воронка, я её отсюда вижу.

— Левее пройти можно?

— Там пожарка у края развернулась. Сейчас отгоню.

Радист сдвинул наушник с одного уха:

— Господин обер-лейтенант, «Хейнкели» пятьдесят третьей группы ещё не сели.

У шоссе снова загудело. Обер-лейтенант не сразу разобрал, что это. Пожарный расчёт как раз тронулся с места, и чужой звук поначалу тонул в надрывном рёве двигателя. Потом машина встала у мастерской, а гул в небе навалился сильнее.

Самолёты шли низко, вдоль шоссе — там же, откуда заходили первые. Свои тоже обычно выходили к полосе этим коридором. Офицер взялся за трубку поста: спросить бы унтера, видно ли теперь хоть что-нибудь.

Со стороны горящего бензовоза ударила зенитка. Трассы прочертили небо над заревом. В просвете между клубами дыма блеснуло крыло. Чуть дальше, у стоянок, разом заговорили ещё два ствола. Дежурный бросил трубку.

— Телефонист! Прекратить огонь!

Связист прокричал приказ в микрофон коммутатора. У ближней стоянки стихло, и обер-лейтенант на секунду решил, что приказ дошёл. Но тут же от дальнего поста ударили короткими очередями. Следом за ним забухали 88-миллиметровые зенитки, в небе заметались лучи прожекторов.

Над полем теперь различались два силуэта, один чуть впереди. Ведущий уже миновал стоянки. Второй дёрнулся, вывалился из дыма так низко, что на плоскости скользнул косой багровый отсвет. Снизу ещё били. Самолёт судорожно задрал нос, теряя скорость, на миг заслонил собой зарево у мастерской и рухнул за посадочными щитами.

— Господин обер-лейтенант! «Кондор» вышел на связь!

Радист стащил наушники и сунул ему в руки. Лётчик говорил быстро, на выдохе, раз за разом повторяя позывной.

— Говорит командир пятьдесят третьей эскадры «Легион Кондор». Прекратите огонь! Я над вами. Вы стреляете по своим! Куда мне садиться?

Офицер прижал наушник к уху и махнул связисту, чтобы немедленно передал всем батареям: в воздухе свои. Расчёты смолкали один за другим. Со старта уже звонили. Телефонист выслушал доклад и прикрыл трубку ладонью:

— С дальнего конца чисто. Если зайдёт оттуда, до воронки места хватит.

Радист подвинул микрофон. Дежурный коротко дал лётчику курс захода и бросил через плечо связисту:

— Огни у дальнего щита!

Тот продублировал команду в трубку, выждал секунду и велел на старте поторопиться.

— У меня сбили ведомого, — глухо сказал в наушниках лётчик. — Кто видел, куда он упал?

Но среди десятков горевших на аэродроме самолетов непросто было заметить нужный...

Интерлюдия. Штаб ОКХ. Восточная Пруссия, местечко Мауэрвальде.

Когда «Хорьх» генерал-полковника Франца Гальдера остановился у штаба в Мауэрвальде, первое, что увидел генерал - на крыльце курил Браухич. У сапога командующего уже лежали два окурка. Фельдмаршал поднял сигарету к губам, и Гальдер заметил жёлтые от табака пальцы. Белки глаз главнокомандующего воспалились от недосыпа — за стеклом монокля особенно отчётливо проступали красные прожилки.

— Доброе утро, господин фельдмаршал.

Тот глубоко затянулся и только потом ответил:

— Вы уверены, что оно доброе?

Начальник Генштаба хотел спросить, успел ли фельдмаршал хоть немного поспать, но из-за приоткрытой двери донеслось:

— Господин фельдмаршал, фон Клюге у аппарата.

Браухич оглянулся на голос и машинально ткнул сигаретой в губы.

— Начинайте без меня, Франц. Я подойду.

Когда Гальдер зашел в зал оперативных совещаний, оберст Хойзингер, начальник оперативного отдела Генштаба ОКХ, тоже говорил по телефону. Завидев вошедшего Гальдера, пообещал перезвонить и опустил трубку на рычаг. Кинцель, начальник отдела «Иностранные армии Востока», с озабоченным видом стоял у стола, где лежали сводки всех трёх групп армий.

— Господа, мы все знаем, что продвижение наших войск далеко от планового, — начал Гальдер. — У нас в резерве лишь 2-я армия Вайхса. Она одна, а требуют её и фон Бок, и фон Лееб, и фон Рундштедт. Я совершенно не уверен, что фюрер разрешит ввести её в дело хоть на каком-то участке фронта. Что будем делать?

Хойзингер развернул карту к начальнику штаба.

— Я бы отдал 2-ю армию фон Боку. У него две танковые группы, и обе задерживаются. Гудериан переправился через Буг, обошёл Кобрин и продвигается дальше. Русские удерживают Кобрин, что нарушает снабжение Гудериана. Кроме того, у них в руках крепость в Бресте, ее до сих пор штурмует 45-я дивизия. Русская артиллерия из крепости обстреливает и автодорогу, и железнодорожные пути, что исключает их применение. В результате снабжение Гудериана крайне недостаточно. Кроме того, на этом направлении у нас связана пехота, которая должна была следовать за танками и формировать кольцо окружения русских в Белостокском выступе. Если Бок получит 2-ю армию Вайхса, то сможет подтянуть пехотные корпуса и высвободить ударные части Гудериана.

— А как дела обстоят у Гота?

— Там тоже потеряно время. Он возобновил переправу через Неман, но его группа, как и у Гепнера, теперь отстает от графика. По плану пехота должна была закрепить прорывы и отрезать русским пути отхода. Они уже должны были захватить переправы через Западную Двину, а на деле — штурмуют Каунас и Шауляй. Там идут тяжелые уличные бои.

— Лееб вам скажет, что у него ровно та же беда, — заметил Кинцель.

— И будет прав, — кивнул Хойзингер. — Но все же я считаю что 2-ю армию надо дать фон Боку. Решающее направление у нас в центре в Белоруссии. На нём нам и надо сосредоточиться.

Гальдер повернулся к начальнику отдела «Иностранные армии — Восток».

— Сколько русских армий мы уже лишили боеспособности?

Кинцель перелистнул лежавшую перед ним сводку и снова закрыл папку.

— Есть донесения о разбитых частях и пленных, но подтвердить полный разгром хотя бы одной армии я пока не могу. На центральном участке русские выводят соединения из-под удара и занимают рубежи восточнее. Их арьергарды, пользуясь сложной болотистой местностью, держатся достаточно долго, чтобы главные силы успели ускользнуть. Местами противник бросает орудия и тягачи, но чаще всего уходит со всем штатным имуществом.

Гальдер нахмурился. Дела шли все хуже и хуже.

— Перед войной вы рассчитывали, что после первых же ударов они потеряют управление. Почему русские всё ещё в состоянии организованно отводить целые соединения?

— Потому что их фронтовые штабы продолжают работать, — извиняющимся тоном доложил оберст Кинцель. — Мы принимаем все возможные меры, чтобы уничтожить их связь. Иногда это удается, но у их командармов, судя по характеру отхода, рубежи обороны были назначены заранее. Иначе мы бы видели дивизии, которые откатываются вразнобой, каждая по своей дороге. В полосе группы «Центр» фон Бока этого пока нет.

Гальдер собирался возразить, но промолчал. На довоенных штабных играх они сами не раз прогоняли вариант, при котором русские успевают начать отвод войск. Тогда выходило, что при заданном темпе танковые клинья всё равно перехватят пути отступления. Но никто не ожидал этих многочисленных минных ловушек на панцерштрассе, как и постоянных ночных налетов.

Вошёл фон Браухич. Фуражку он оставил в приёмной.

За время разговора по телефону он как будто еще сильнее осунулся.

— Клюге просит пехоту. Я спросил, чем он может усилить Гудериана самостоятельно. Ответил, что тогда придётся бросить Брест. И тут же принялся доказывать, что оставить крепость в тылу он тоже не может.

Помолчав, фельдмаршал продолжил:

— Также он доложил, что подвоз боеприпасов сильно отстаёт от их расхода. Чертовы русские из Брестской крепости постоянно бьют дальнобойной артиллерией по подъездам к переправам, машины приходится пускать в обход. Ночью по колоннам снова ударили русские самолёты.

Присутствующие переглянулись. Все знали, что у танковой группы Гудериана снабжение идут теми же дорогами. Его танки ушли дальше, а горючее к ним подвозят с перебоями.

— Так. До чего вы дошли? — уточнил фельдмаршал, усаживаясь во главу стола и тут же снова закуривая.

— Мы предлагаем отдать армию Вайхса фон Боку, — доложил Гальдер. — Конечно фон Лееб и Рундштед тоже на нее претендуют, но основные события разворачиваются в Белоруссии, так что…

Сморщившись, как от зубной боли, фельдмаршал склонился над южным крылом карты.

— Рундштедт тоже требует резервы, чтобы ввести его вслед за Клейстом. Тот который день вязнет в обороне русской пехоты. Пробьёт одну позицию — за ней уже следующая. Докладывает, что у них там какое-то невообразимое количество противотанковых пушек. К тому же у него не обеспечен южный фланг!

Среди штабных офицеров ОКХ пробежал недовольный шепот. Фон Браухич глубоко затянулся и раздраженно окинул взглядом присутствующих.

— Поймите меня правильно, господа. Я тоже за то чтобы усилит Центр. Но глядя правде в глаза одной 2-й армии недостаточно!

— Тогда надо согласовать с фюрером переброску дополнительных дивизий с Запада, — тут же, как будто он того и ждал, произнёс Гальдер. — В Штаб ОКХ со всех сторон идут донесения о чувствительных потерях на марше. Ночью русские бомбили колонны Гудериана. И снова был налёт на полевые аэродромы в Польше, потеряны десятки машин! Противник применяет ночную авиацию и против походных порядков, и против наших самолетов на аэродромах. А у нас на всём Восточном фронте ни одного ночного истребителя. Ни одного! Все ночные штаффели прикрывают Рур и Роттердам.

Фон Браухич пожал плечами.

— Геринг скажет, что у него там бои с англичанами. И что фюрер снимет с него голову, если они прорвутся на территорию Рейха.

— Знаю. Пусть снимет хотя бы одну группу! Иначе Бок через день снова будет докладывать, какие колонны к нему не дошли и сколько вылетов отменили. Русские постоянно бомбят нас ночью, причем с исключительной точностью и силой. На этот случай в плане вообще ничего не заложено!

Главнокомандующий взял со стола сводки групп армий. Донесение с севера положил обратно, потом забрал и его.

— Придется ехать в Вольфшанце. Только фюрер может решить, какие соединения можно забрать из Франции. Но если этим ограничиться, он выделит несколько дивизий и спросит, когда мы войдём в прежний график.

— Ваше превосходительство, боюсь, нам придётся ставить вопрос о пересмотре всего плана, — твёрдо проговорил начальник Генштаба. — Фон Боку нужны серьезные подкрепления, чтобы возобновить наступление в полную мощь. Остальным группам армий придётся пересмотреть их задачи исходя из реальных возможностей. И надо заново решить, на каких рубежах мы ещё успеем перехватить отходящие советские войска. Первоначальный расчёт уже сорван!

Браухич выслушал и, помедлив, мрачно кивнул.

— Вы правы, Франц. Поедем вместе.

Адъютант Гальдера взял трубку, и через несколько минут «Хорьх» уже ждал у подъезда. Гальдер вышел первым и придержал дверцу, пока фельдмаршал спускался со ступенек.

***

От Мауэрвальда, где находился штаб ОКХ, до «Вольфшанце» было около двадцати километров. В машине Браухич один раз раскрыл папку, взглянул на верхний лист и захлопнул её. У Гитлера он начал с доклада о том, что ни одна из трёх групп армий не вышла на рубежи первых дней в намеченный срок. Когда речь зашла о передаче 2-й армии Боку, фюрер резко отодвинул карту.

— На пятый день кампании вы хотите вводить в дело резерв ОКХ? Вы в своём уме, Гальдер?

Фельдмаршал молча стоял с раскрытой папкой. Начальнику штаба пришлось отвечать прежде, чем он успел разложить расчёты.

— Мой фюрер, иначе мы рискуем упустить группировку, которую намечали окружить в Белоруссии. Танки Гота и Гудериана продвигаются на восток, но медленнее, чем рассчитывал Генеральный штаб. В тылу у них до сих пор идут бои. Русские тем временем планомерно отводят войска.

— Куда именно?

— Из белостокского выступа к рубежам в глубине Белоруссии. Мы собирались перерезать магистрали восточнее их главных сил. Сейчас эти дороги ещё открыты. Если заставить обе танковые группы рваться вперёд прежним темпом при нынешнем отставании пехоты, Бок будет вынужден оставлять всё больше батальонов для охраны флангов. Когда его клинья выйдут к намеченным точкам, основная масса русских дивизий может оказаться уже за кольцом.

— Что тогда даст армия Вайхса? Вторую армию мы держали для наступления в районе Припятских болот, — сказал Гитлер. — Теперь вы хотите бросить её на Минск. Чем фон Бок прикроет свой южный фланг?

— Пока там придётся оставить заслоны, мой фюрер. Если мы пошлём Вайхса к Припяти, Бок будет наступать теми силами, которые у него есть сейчас. Русские в Белоруссии за это время успеют отойти.

Фюрер с сомнением рассматривал карту с отметками о продвижении войск.

— Пехотные дивизии примут участки, на которых сейчас скованы подвижные соединения. — продолжал убеждать его Гальдер. Фельдмаршал Бок сможет снова бросить танки в прорыв. Ему придётся выбирать место для смыкания клещей по обстановке, которая сложится к подходу Вайхса. Мы предлагаем развязать ему руки.

Гитлер перевёл взгляд на главнокомандующего сухопутными войсками.

— А фон Лееб и фон Рундштедт? Оставим их без резервов?

— Пусть продолжают наступление там, где позволяют наличные силы, — ответил Браухич. — Если сейчас раздробить резерв между тремя направлениями, группа армий «Центр» не получит достаточного кулака для решающего удара. А на севере и юге всё равно сохранится та же нехватка пехоты.

Тут Гальдер понял, что фон Браухич не решился, и видимо, не осмелится просить у Гитлера резервы из Франции.

А они крайне нужны.

— Мой фюрер, группы север и Юг нам надо будет усилить войсками с тругих оперативных направлений. Одной армии Вайхса нам не хватит. Просим начать переброску соединений из Франции, и, дополнительно, ночных истребителей. После бомбёжек на марше у Гудериана перебои с горючим и боеприпасами. После налётов на аэродромы в Польше мы сами лишились части самолёто-вылетов, на которые опирался Бок. Если русские продолжат ночные удары, это сорвёт и выдвижение резервов!

Фюрер протянул руку за сводкой люфтваффе. Йодль подал лист и тут же напомнил, что снимать ночные эскадры на Западе придётся за счёт ПВО побережья и Рурского района. Гитлер дочитал страницу и жестом велел Гальдеру сесть.

— Я правильно понимаю, генерал, что вы хотите забрать единственный резерв главного командования, ослабить Запад и вдобавок дать Боку право самому решать, где и как окружать русских?

Гальдер, понимая, что его карьера висит на волоске, не стал отступать:

— Так точно. Сроки и рубежи, назначенные до начала кампании, придётся пересмотреть.

Тут фюрер взорвался:

— Черт побери! Я не позволю ломать план всей кампании на пятый день войны! Главные силы Красной армии вы обещали уничтожить в Белоруссии, в Белостокском выступе. Значит, фон Бок обязан продолжать удар на Минск и замкнуть котёл. Я хочу знать, что вам нужно для выполнения этой задачи. Французское побережье оголять не дам. Это недопустимо! Это откроет англичанам путь в сердце Рейха! Вы некомпетентны, генерал. Любой фельдфебель сделал бы план операции лучше, чем вы!

Повисло молчание.

— Мой фюрер, — в напряженной тишине раздался голос Гальдера. — Раз мои способности оказываются под сомнением, я прошу об отставке.

Вновь воцарилось молчание.

— Нет. Я вас не освобождаю, — наконец. глухо произнёс Гитлер. — Вы разработали эту операцию и доведёте её до конца.

Гальдер ждал, не опуская взгляда. Фюрер снова взял листок люфтваффе.

— Что даст одна ночная авиагруппа на Востоке?

— Прикроет основные аэродромы в полосе фон Бока. По мере развёртывания радиолокационных постов сможет защитить и магистрали, по которым идут пополнения и транспорт снабжения. На весь Восточный фронт одной группы не хватит, но…

Начальник штаба ОКХ еще продолжал говорить, но Гитлер его уже не слушал.

— Йодль, свяжитесь с Герингом. Пусть готовит переброску одной группы ночных истребителей из Франции. Мне доложить, какую именно часть снимают и чем её заменят. Сухопутные дивизии на Западе пока не трогать. И доложите соображения, какие дивизии мы можем взять из Франции.

Кейтель поднял голову от блокнота и спросил, что передать в штаб группы армий «Центр».

— Вторую армию Вайхса передайте Боку, — распорядился Гитлер. — Головные корпуса выдвигать по мере готовности. От фельдмаршала жду соображений по дальнейшему ведению операции. Главная задача остаётся прежней: русские армии в Белоруссии должны быть окружены!

С этими словами фюрер покинул зал совещаний.

Генералы вермахта расходились с неспокойным сердцем. Все знали, что дела идут из рук вон плохо. Когда фюрер узнает про потери.... Страшно было даже помыслить, что случится тогда.

Но был еще один, более важный и страшный вопрос. Чем закончится эта война? "Что же с нами будет?" - втайне от себя задавался вопросом каждый, присутствовавший на совещании.

И страшился ответа.