Лекарь Разума 2

Глава 1. В поисках Далли

Ночь я провёл скверно.

Медальон, вспыхнувший у меня в ладони на крыше, погас через несколько минут после того, как глашатай закончил свои объявления. Просто перестал светиться, остыл и снова превратился в кусок металла. Я вертел его в руках почти до рассвета, разглядывал под свечой, прикладывал к ладони, чтобы проверить, не оживёт ли снова. Металл оставался холодным и невыразительным.

Уснул я под утро, а проснулся от шума с улицы.

Нижний квартал гудел. И было в этом гуле намного больше растерянности, чем привычной торговли. Я подошёл к окну и посмотрел вниз. Люди толпились у лавок, кто-то кричал, кто-то тащил мешки. У пекарни выстроилась очередь, какой я не видел за все месяцы жизни в этом городе.

Закрытые границы Солдэна означали перекрытые торговые пути. Перекрытые торговые пути означали, что мука, соль, ткань и всё остальное, что везли через Вестенмарк, в Солдэн больше не поедет. Горожане это понимали, и, пожалуй, даже быстрее, чем я.

Я оделся и как раз спустился вниз, чтобы прикупить хлеба и прочих необходимых вещей для себя и приюта, когда столкнулся нос к носу с Риком.

Выглядел он скверно. В прошлый раз он появился у меня на пороге с мечом наперевес, и выглядел боевито и угрожающе. Сейчас же передо мной стоял человек в грязном плаще, потёртой одежде и без оружия на виду. Под глазами у Рика темнели синяки от недосыпа и усталости, левая скула оказалась расцарапана, а сапоги выглядели так, будто в них прошли половину континента.

— Лекарь, — произнёс он, и голос у него был сорванный. — Мне нужна ваша помощь.

Я постоял немного на пороге, рассматривая Рика. Вопросов у меня было много.

— Заходите, — сказал я и отступил в сторону.

Рик поднялся за мной по лестнице, чуть прихрамывая на левую ногу. В приёмной он остановился и профессионально осмотрелся. Взгляд задержался на новой двери, которую он же и вынес несколько месяцев назад.

— Дверь новая, — заметил он.

— Старая пришла в негодность по независящим от неё причинам, — многозначительно произнёс я. — Проходите в кабинет. Я поставлю чайник.

Рик сел на диванчик и немного расслабился. Я заварил нам чаю и разлил по кружкам. Затем сел напротив Рика.

— Далли пропала, — произнёс Рик, даже не притрагиваясь к чаю. — Я потерял её после визита к вам.

— И вы решили вернуться и снова вынести мне дверь? — невозмутимо ответил я.

Рик поднял голову. Я смотрел прямо на него и не собирался отводить взгляд.

— Рик, давайте проясним одну вещь сразу, — продолжил я. — В прошлый раз вы вошли ко мне с оружием, выломали дверь и не сочли нужным ничего объяснить. Второй раз этого не будет. Если вам нужна моя помощь, вы отвечаете на мои вопросы. Если вам нужно что-то другое, я спускаюсь вниз, зову стражу, и дальше вы объясняетесь уже с ними.

Рик сжал челюсть, но выбора у него не было. А у меня накопились вопросы.

— Спрашивайте, — процедил он.

Я достал медальон из кармана пиджака и положил на стол между нами.

— Начнём с этого. Вчера вечером он загорелся сам по себе. Я его не трогал, не активировал и вообще не собирался этого делать. Объясните мне, что произошло.

Рик взял медальон, провёл пальцем по поверхности и на медальоне высветился герб в виде грифона.

— Это сигнальный медальон, — объяснил Рик. — У меня есть второй такой же, парный. Он служит для того, чтобы со мной можно было связаться на расстоянии, и медальон подчинён общей магической сети герцогства. Вчера сеть передала объявление о начале войны, и все медальоны, привязанные к ней, откликнулись. Ваш и мой в том числе.

— То есть он загорелся у всех, у кого такой есть.

— Верно, — Рик положил медальон обратно. — Но потом вы его сжали.

— И что это означало? — спросил я.

— Что вы подали мне сигнал, — Рик сложил руки на груди. — Я потому и пришёл сегодня утром. Мы договаривались, лекарь. Вы обещали подать знак, если Далли появится.

— Я ничего не обещал, — тут же возразил я. — И уж тем более сотрудничать. Медальон я оставил только потому, что выбрасывать чужие вещи не в моих привычках.

— И тем не менее, — поправил меня Рик, — вы его сжали.

Спорить было бессмысленно. Я действительно сжал медальон, и по чистой случайности этот жест означал ровно то, чего я делать не собирался.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь второй вопрос, и он важнее первого. Кто такая Далли?

Ответ на этот вопрос я хотел услышать от Рика.

Рик выдохнул, и что-то в его позе переменилось. Плечи опустились, руки легли на колени, и передо мной оказался человек, который перестал держать оборону, потому что держать её больше не было ни сил, ни смысла.

— Её полное имя — Далия Вестенмаркская, — сказал он. — Единственная дочь герцога Аларика и герцогини Виенны, правителей герцогства Вестенмарк. Меня зовут Ричард Кейн, я её рыцарь-охранитель. Назначен герцогом семь лет назад, когда ей исполнилось шестнадцать.

Я слышал слова и одновременно перебирал в памяти каждый её визит. Скромное платье из ткани, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась слишком хорошей. Осанка. Пять серебряных за сеанс, отсчитанных новенькими монетами без единой царапины. «Дядя и тётя» с их семейным делом, которое затрагивало слуг, работников и партнёров.

Дочь правителей соседнего государства сидела на моём протёртом диванчике, пила мой травяной настой и рассказывала мне про семейную ссору, за которой стояла политика двух стран.

— Продолжайте, — попросил я.

— Её родители не разговаривают друг с другом уже давно. Формально они в браке и совместно правят герцогством, фактически двор разделён надвое, и всё, что требует согласования, идёт через посредников. Последние семь лет главным посредником была именно Далия.

— Точно, — слабо улыбнулся я, вспоминая наши приёмы. — Она передавала им сообщения.

— И занималась этим с шестнадцати лет. Правда, безуспешно, — Рик потёр лицо ладонью. — Три месяца назад обострился вопрос наследования, и она уехала. Оставила письмо с просьбой не искать. Герцог послал меня.

— И так мы с вами и познакомились, — сложил я картину воедино.

Рик только вздохнул.

— Один из сопровождающих Далли проговорился, что она интересовалась Солдэном. Я приехал сюда, искал четыре дня, и смог отследить её, — Рик наконец взял кружку и осторожно отпил чай. — Я вёл себя недостойно, лекарь. Признаю. Три недели поисков без единой зацепки, а тут первая, и вы отказываетесь говорить. Дверь я выбил в состоянии, которое меня не оправдывает.

Я откинулся на спинку стула и молча сопоставил услышанное с тем, что помнил сам. Всё сходилось. Рик не сочинял на ходу, он рассказывал то, что знал хорошо и уже давно.

— Что сейчас происходит в Вестенмарке? — спросил я.

— Пока не полноценная война, хотя вчерашнее объявление это меняет, — Рик поставил кружку на стол. — Стычки на границах внутренних владений, разделение гарнизонов, два города закрыли ворота и объявили, что подчиняются только одной стороне. Двор развалился окончательно, и большая часть этого началась после того, как Далли исчезла. Пока она была рядом, каждый из правителей сдерживался ради неё. Когда она пропала, сдерживаться стало не для кого.

Он помолчал и добавил уже другим тоном:

— Лекарь, я прошу вас о помощи. Не как посланник герцога, а как человек, который семь лет отвечал за её безопасность и не справился. Далия сейчас одна в чужом городе, и её ищу не только я. Люди герцогини тоже её ищут, и я не знаю, что они станут делать, когда найдут.

Я обдумал услышанное. Потом задал вопрос, который меня действительно интересовал.

— Рик, а вы задумывались о том, как всё это влияет не на вас, а на неё? — Рик поморщился от моего холодного тона. — Ей двадцать три года. Она семь лет была переводчиком между родителями, которые недолюбливают друг друга. Она сбежала не от скуки. Вы всерьёз считаете, что вернуть её обратно это про её безопасность?

Рик долго молчал.

— Я рыцарь, — произнёс он наконец. — Мне не платят за размышления о том, что чувствует моя подопечная. Мне платят за то, чтобы она была жива и здорова. Но я скажу вам вот что. Пока её нет, эта война будет разрастаться. С ней её ещё можно закончить, и закончить малой кровью.

Я поставил кружку на стол и некоторое время смотрел на медальон, лежащий между нами.

Мы хотели разного. Рик хотел остановить войну и вернуть подопечную герцогу. Я хотел убедиться, что моя пациентка жива и находится там, где сама хочет. Но направление у нас на ближайший день совпадало, а других вариантов ни у него, ни у меня не было.

— Хорошо, — сказал я. — Я помогу вам её искать. С одним условием.

— Каким? — оживился Рик.

— Если я найду её первым, я не приведу вас к ней и не скажу, где она, — охладил его радость я. — Я поговорю с ней и спрошу, хочет ли она вас видеть. Если она скажет да, вы встретитесь. Если нет, я передам вам отказ, и на этом моё участие закончится.

Я ожидал возражений или попытки надавить. Но Рик не стал делать ни того ни другого, и неожиданно кивнул.

— Согласен, — сказал он. — Большего мне и не нужно.

— Тогда допивайте чай, и пойдём, — сказал я и поднялся на ноги. — У нас уйдёт целый день, чтобы обойти город.

Мы вышли на улицу вдвоём.

План был простым и очевидным: если Далли находится в Солдэне и не хочет, чтобы её нашли, она остановилась где-то, где не спрашивают документов и не запоминают лиц. Таких мест в городе было немного, и мы разделили их по кварталам.

Начали со Среднего города. Три постоялых двора у главной площади, два поменьше на боковых улицах. В первом хозяин заявил, что молодых благородных дам у него не останавливалось уже полгода, и был прав, потому что заведение выглядело так, что благородная дама не остановилась бы в нём и под угрозой ночёвки на улице.

Во втором, наоборот, все внутри было обставлено дорогой мебелью и выглядело просто не по карману. Ещё и прислуга, состоящая из гоблинов, говорила на языке, которого я не понимал, но счёл результат отрицательным. Хотя бы потому, что Рик показал им портрет Далли и они закачали головой.

Портрет он достал из внутреннего кармана: маленькая пластина с прорисованным лицом, судя по качеству работа придворного мастера. Далли на портрете выглядела моложе и увереннее, чем на моих сеансах.

В третьем месте мы получили такой же результат.

— Не видел, — сказал пожилой хозяин, повертев пластину. — Хотя за последнюю неделю тут столько народу прошло, что я и родную мать не вспомню.

К полудню мы обошли Средний город и не нашли ничего.

— Попробуем заглянуть в Гильдию авантюристов, — предложил я.

Рик согласился. По дороге в гильдию я наблюдал за городом. Улицы были полны существ, обсуждающих закрытие границ. У доски объявлений собралась толпа, читающая городское распоряжение. Возле лавки с зерном стояла очередь, а хозяин выставил на бочку табличку с новыми ценами, и цены эти выросли вдвое за одну ночь. Двое стражников разнимали спорящих торговцев.

Война в Вестенмарке началась совсем недавно, а последствия дошли до Солдэна за одну ночь. И где-то в этом городе пряталась Далли, чьи родители эту войну и начали.

Я лечил её от семейного конфликта. Давал советы про необходимость честного разговора и психологические трюки и правила. Всё это было правильно, но в случае с герцогом и герцогиней совершенно бесполезно, потому что за ними стояли армии.

В гильдии авантюристов нас встретила Линна. Энтузиазма в ней сегодня было меньше обычного: закрытие границ означало, что половина контрактов гильдии, связанных с Вестенмарком, просто встала.

— Регистрировалась ли у нас молодая женщина? — спросила она, глядя на портрет. — За последние дни у нас регистрировались четыре десятка человек, и большинство из них беженцы, которые ищут работу. Женщин среди них была половина. Простите, но я не могу вспомнить каждое лицо.

— Я хочу взглянуть на журнал регистрации, — попросил Рик.

Вот только ни его внешний вид, ни я рядом, энтузиазма Линне не добавили.

— Не положено, — ответила она.

— Я могу позвать фэйри, — совершенно серьёзно заявил я. — И она найдет параграф городского устава или правил гильдии, чтобы исправить это «не положено». Но я бы хотел, чтобы вы просто посмотрели там девушку по имени Далли, если возможно.

Линна поджала губы.

— Пожалуйста, — произнес я. — Нам это и правда очень важно.

Линна вздохнула, развернулась и закопалась в документах. Она пролистала тяжёлые страницы книги в кожаном переплете, и потом вернулась к нам.

— Нет, — покачало головой она. — Никого с похожим именем нет.

— Благодарю, — сказал я.

Мы покинули гильдию и направились на рынок Нижнего квартала.

Мы обошли ряды, показывая портрет торговцам, и на третьем десятке лавок, магазинчиков и прилавков женщина, торгующая сушёными фруктами, нахмурилась и сказала, что вроде бы видела похожую девушку.

— Куда она могла пойти? — тут же быстро спросил Рик.

Вот только торговка развела руки в стороны.

— Старая что-то стала. Никак не припоминаю.

Рик крепко сжал челюсть, но все-таки сунул ей несколько медяков.

— Она пошла в сторону пекарни, — быстро сориентировалась торговка. — Там за углом есть старая ночлежка, где хромой Шин сдаёт комнатушки. Маленькие, конечно, но зато всегда чистые.

— Пошли, — тут же выпалил Рик.

Ночлежку хромого Шина мы смогли найти в нескольких переулках от рынка, хотя здание было довольно неприметное, двухэтажное и покосившееся на левый бок. Я с сомнением посмотрел на выбитые окна на первом этаже, забитые досками.

Вот только когда мы вошли внутрь, то оказалось, что на первом этаже и вправду пахло только деревом и чистотой. Хромой Шин оказался пожилым краснокожим демоном с деревянной ногой, длинной синей бородой, одетым уж очень похоже на пирата.

И сразу же после вопроса Рика о пропавшей девушке интерес к нам он потерял, но всё-таки посмотрел на портрет, а потом почесал бороду.

— Кажется, была такая. Заплатила за пять ночей вперёд. Тихая, ни с кем не разговаривала, уходила с утра, возвращалась до ночи.

Рик сразу же подался вперёд.

— Где она?

— Съехала, — невозмутимо ответил Шин. — Позавчера утром забрала вещи, отдала ключ и ушла.

— Куда? — в голосе Рика хорошо читалось накапливающееся раздражение.

— А мне почём знать, — пожал плечами Шин. — Я ж комнаты сдаю, а не судьбы отслеживаю. Вышла себе за дверь да пошла в сторону рынка. Больше не видел.

Мы вышли на улицу. Пусть найти Далли не получилось, но мы точно были на правильном пути. Вот только солнце уже клонилось к горизонту.

— Позавчера, — произнёс Рик. — Она была здесь позавчера, в паре переулков от вашего дома.

— Значит, — сказал я, — она вряд ли куда-то уехала и сейчас находится в Солдэне.

Мы на этом не остановились и прошлись ещё по двум ночлежкам, но уже вечерело, а результата так и не было. Ещё и Рик выглядел так, что сон ему требовался значительно больше, чем поиски.

— Идите отдыхать, — сказал я ему. — Продолжим завтра. Где вы остановились?

— В конюшне на восточной окраине, — ответил Рик. — Плачу медяк за ночь и сплю на сене. Деньги я потратил ещё в первую неделю поисков.

Я только вздохнул.

— В таверне «Вечная ночь» есть комнаты наверху. Хозяина зовут Гарбак. Скажите ему, что от Константина, он даст вам место и не станет задавать лишних вопросов.

— Спасибо, — поблагодарил меня Рик.

Я только показал ему, куда идти, и рыцарь отправился искать себе место для ночлега. Сам же я пошёл домой. Даже вечером в Нижнем квартале было оживлённо. Я дошёл до дома и уже поднимаясь по лестнице услышал голос Морганы.

— простите, но сегодня приёмов больше нет, — объясняла кому-то она. — Приходите завтра.

Я поднялся по ступенькам наверх и увидел Моргану, разговаривающую с незнакомым посетителем. Одет он был в форму, которой я в Солдэне не видел ни разу. Тёмно-синий камзол с серебряным шитьём по вороту, высокие сапоги, короткий плащ и герб на груди в виде грифона. За его спиной, в нескольких шагах, стояли двое сопровождающих.

Гость обернулся и посмотрел на меня холодными синими глазами. Он сделал шаг навстречу мне. На вид и судя по седине на висках ему было где-то под пятьдесят

— Лекарь разума Константин? — уточнил он.

— Он самый, — осторожно сказал я.

— Меня зовут Аларвин Тейр, — представился гость. — я представляю интересы её светлости герцогини Виенны Вестенмаркской. Мне велено передать: её светлость знает, что её дочь находится у вас. И требует незамедлительно вернуть её в Вестенмарк.

Глава 2. Ультиматум

Первым моим порывом было все отрицать. Вот только изображать неведение перед человеком, прибывшим сюда с точной информацией, было бы напрасной тратой времени для нас обоих.

— Господин Тейр, — сказал я, — Её здесь нет.

Тейр сохранял ледяное спокойствие.

— Разумеется, — произнес он, сверля меня глазами.

— Я серьёзно, — настоял я. — Далли здесь нет, я не знаю, где она, и весь сегодняшний день я провёл, обходя ночлежки Нижнего квартала в попытках её найти.

— Разумеется, — повторил Тейр тем же тоном.

Мне доводилось разговаривать с людьми, которые не верили ни единому моему слову. Обычно такие спорят, повышают голос или уходят. Тейр же, судя по всему, имел очень солидный опыт переговоров.

Моргана отошла от своего стола и встала чуть сбоку от меня.

— Позвольте изложить позицию её светлости, — невозмутимо продолжил Тейр. — Далия Вестенмаркская покинула герцогство три месяца назад. Её местонахождение неизвестно, и её светлость крайне обеспокоена. За последние дни люди её светлости установили, что девушка находится в Солдэне, и опросили значительное число жителей Нижнего квартала. Несколько независимых свидетелей указали на ваш дом.

— Она была моей пациенткой, — подтвердил я. — Вот только её местанахождение мне неизвестно.

— Вы лекарь? — Тейр слегка наклонил голову.

— Лекарь разума.

Впервые за весь разговор на лице Аларвина Тейра появилась хоть какая-то эмоция: удивление.

— Мне не знакома эта специальность, — сказал он.

— В Солдэне я единственный, кто ею занимается, — я слабо улыбнулся. — И, к слову, я не имею права обсуждать своих пациентов с посторонними.

Тейр помолчал ровно столько, чтобы явно обозначить, что мои слова он услышал, но счёл несущественным.

— Её светлость уполномочила меня сделать вам предложение, — произнёс он. — Вы содействуете возвращению её дочери в Вестенмарк. Взамен вы получаете вознаграждение в размере двадцати золотых монет и пропуск, дающий право пересечения закрытой границы в обоих направлениях в течение года.

Дыхание перехватило. Пульс участился.

Двадцать золотых.

Я стоял в собственной приёмной и слушал, как мне предлагают вдвое больше того, что я должен ростовщику. Двадцать золотых закрывали долг, снимали проценты, оплачивали аренду на годы вперёд и оставляли достаточно, чтобы приют зажил как положено.

Я тяжело вздохнул.

— Господин Тейр, я не знаю, где она, — твёрдо произнёс я. — И даже если бы знал, вам бы не сказал.

— В чём причина? — поинтересовался он. — Если вознаграждения недостаточно, то я могу обсудить это с её светлостью.

— Профессиональная, — остановил его я. — Это мой принцип. Люди приходят ко мне и рассказывают то, чего не рассказывают больше никому. Это работает ровно до тех пор, пока они уверены, что сказанное останется в комнате. Если я хоть раз нарушу это правило за деньги, у меня не станет ни практики ни пациентов.

— Двадцать золотых, — Тейр произнёс сумму медленно и раздельно, на случай, если я не расслышал.

— Я услышал с первого раза, — отозвался я.

— И вы предпочитаете принципы.

Отвечать я не стал. Все и так было уже сказано.

Тейр рассматривал меня несколько секунд, потом чуть повернулся к Моргане, явно рассчитывая обнаружить в ней более сговорчивого собеседника.

— Возможно, условия стоит обсудить, — сказал он.

— Не стоит, — сразу же отозвалась Моргана.

Голос у неё был вежливым и совершенно деловым, тем самым, которым она обычно разговаривала с чиновниками ратуши.

— Господин Тейр, вы находитесь в вольном городе Солдэн, а не на территории герцогства Вестенмарк, — объяснила она. — Требование выдать человека, пребывающего в городе на законных основаниях, может быть предъявлено исключительно через магистрат, с приложением судебного предписания и указанием состава правонарушения. Насколько я поняла из вашего изложения, ни предписания, ни правонарушения у вас нет. Женщина, о которой идёт речь, взрослая, дееспособная и не совершила ничего противозаконного ни здесь, ни, судя по всему, у себя дома.

Тейр перевёл взгляд на неё и нахмурился.

— Вы законник?

— Я фэйри, — ответила Моргана.

Посланник герцогини оказался в патовой ситуации.

— Ваша позиция мне ясна, — произнёс он. — Позвольте изложить мою до конца. Её светлость даёт вам три дня. По истечении срока вопрос будет передан в магистрат Солдэна со всеми надлежащими бумагами и, полагаю, с надлежащими доводами. Вольные города дорожат отношениями с соседями, а сейчас, когда торговые пути перекрыты, дорожат особенно.

— Это угроза? — спросил я.

— Всего лишь надлежащие процедуры, — Тейр поправил перчатку и покосился на Моргану. — И ещё кое-что. Уже не по поручению её светлости, а от себя лично. Её светлость знает, что её дочь в Солдэне. То же самое знает и его светлость герцог. Его люди работают иначе, чем мои, и я не берусь предсказать, как они поступят, когда доберутся до этого адреса.

Я сохранил спокойствие. Тейр же слегка наклонил голову.

— Три дня, — еще раз сказал он.

А затем развернулся и пошёл вниз по лестнице. Сопровождающие двинулись следом. Внизу хлопнула дверь, и по переулку застучали шаги.

Я подошёл к окну приёмной и осторожно выглянул. Тейр со своими людьми дошёл до конца переулка и свернул к рынку. А вот на противоположной стороне улицы, у стены дома напротив, остался стоять человек в неприметной серой куртке, который никуда не спешил и разглядывал вывеску антиквара с большим интересом, чем эта вывеска заслуживала.

— Соглядатай, — сказала Моргана, встав рядом.

— Вижу.

— Он появился ещё до того, как пришёл Тейр, — подсказала мне Моргана. — Я заметила его из окна около часа назад и сначала подумала, что он ждёт кого-то из соседей.

Я отступил от окна и опустился на стул возле стола Морганы, потому что после долгого дня на меня навалилась усталость.

— Двадцать золотых, — произнесла Моргана.

— Я слышал, — я потёр переносицу. — Моргана, если ты собираешься объяснять мне, от какой суммы я только что отказался, то не трудись. Я всё прекрасно знаю.

— И не собиралась, — Моргана взяла со стола стопку бумаг и принялась её разбирать. — Собиралась сказать, что ты поступил правильно и что второго такого предложения тебе, скорее всего, не сделают.

Она вытащила из стопки конверт с восковой печатью и протянула мне.

— Кстати. Принесли сегодня днём, пока ты ходил по ночлежкам.

Печать Храма Единого Света я узнал раньше, чем вскрыл конверт. Внутри лежал один лист, исписанный аккуратным почерком, с положенными обращениями и оборотами. Суть умещалась в два предложения: практика «Лекарь разума» подлежит плановой инспекции на предмет соответствия ведения документации установленным нормам, дата будет сообщена дополнительно.

Внизу стояла подпись брата Марцелла.

— Замечательно, — вздохнул я. — Герцогиня Вестенмарк даёт мне три дня на выдачу собственной дочери, под окнами дежурит её человек, а храм в это же самое время намерен проверить, правильно ли мы ведём дела.

— Одно другому не мешает, — заметила Моргана, забирая письмо. — Хотя сочетание, признаю, впечатляющее. И не забудь, что у тебя сегодня вечером группа.

— Какая из?

— Не человеческая, — улыбнулась Моргана и, заметив мое состояние, добавила. — Сделать тебе чаю?

Я кивнул, поднялся на ноги и открыл дверь кабинета.

И замер на пороге.

На моём диванчике сидела… Далли.

Она держала в руках кружку, из которой шёл пар, и смотрела на меня с выражением человека, готового немедленно извиниться за причинённые неудобства. Я стоял в дверях и в первый момент решительно не мог сообразить, что мне делать.

И ладно, что я соврал посланнику герцогини Вестенмарксокй. Весь день. Весь сегодняшний день я обходил постоялые дворы Среднего города, показывал портрет владельцам ночлежек, разговаривал с торговками на рынке и выслушивал от хромого Шина, что тот сдаёт комнаты, а не отслеживает судьбы. Я стёр ноги, потратил несколько медяков и половину терпения.

А она просто сидела в моём кабинете.

— Давно вы здесь? — спросил я, закрывая за собой дверь.

— Часа три, — ответила Далли. — Ваша ассистентка сказала, что вы скоро вернётесь, и предложила подождать внутри. Простите, что без записи. Я не знала, куда ещё пойти.

Я прошёл к своему стулу и сел напротив неё, отметив попутно, что Моргана за дверью, вероятно, испытывала большое удовольствие от происходящего.

Выглядела Далли скверно. Волосы убраны наспех, платье простое, под глазами тени. Осанка при этом оставалась прежней, прямой и выученной, и контраст между осанкой и всем остальным резал глаз.

— Ну что, — выдохнул я. — Рассказывайте.

И она рассказала.

Говорила Далли почти час, и за этот час я услышал то, что должен был услышать на первом же приёме. Не было никаких дяди и тёти, никакого купеческого семейного дела. Герцог Аларик и герцогиня Виенна, её родители, уже десяток лет разговаривали друг с другом исключительно через посредников. Далли сама с шестнадцати лет находилась в роли этого посредника: письма, устные сообщения, смягчённые формулировки, попытки объяснить одному, что имел в виду другой.

— Я научилась переводить, — сказала она. — Отец говорит «передай ей, что я не отступлю», и это означает «мне страшно, что она права». Мать говорит «скажи ему, что решение принято», и это означает «я жду, что он возразит». Я переводила семь лет. И каждый раз, когда перевод удавался, они успокаивались на неделю, а потом всё начиналось заново.

— А когда не удавался? — спросил я.

— Тогда каждый обвинял меня в том, что я приняла сторону другого. — Далли обхватила кружку ладонями. — Отец говорил, что мать настроила меня против него. Мать говорила, что я слишком похожа на отца. И оба были совершенно уверены, что защищают меня. Друг от друга.

Кактус на моём столе тем временем налился густым жёлтым, обозначая, что Далли сейчас испытывала тревогу. И я мысленно поблагодарил Моргану за покупку.

— Что изменилось три месяца назад? — уточнил я. — Почему вы решили сбежать?

— Наследование, — Далли отпила чай. — Мне двадцать три, и по законам герцогства до двадцати пяти лет я должна быть официально признана наследницей одним из родителей. Только одним, так у нас заведено с незапамятных времён. И каждый из них потребовал, чтобы я выбрала его. Не сговариваясь, с разницей в четыре дня.

Я молчал, давая ей договорить.

— Я поняла, что любой выбор означает потерю одного из родителей. И тогда я уехала. Написала, что мне нужно время подумать, взяла сопровождающих, отправилась в южное поместье, а на второй день пути сбежала от них. Добралась до Солдэна, потому что это ближайший вольный город, где не действуют законы герцогства.

— И пришли ко мне.

— Не сразу. Я видела ваш флаер на доске у рынка несколько раз, — Далли слабо улыбнулась. — Но решилась только когда мы пересеклись в «Вечной ночи». Я решила, что если в городе кто-то лечит то, что у людей в голове, то он, может быть, объяснит мне, что делать. Настоящие имена назвать я не могла. Если бы в Солдэне узнали, что дочь герцога Вестенмарка прячется в Нижнем квартале, меня вернули бы домой к вечеру того же дня.

Я вспомнил Тейра и не стал возражать.

— Далли, — сказал я, — теперь, когда я знаю всё, я скажу вам три вещи, и ни одна вам не понравится.

— Говорите, — решилась она.

— Первая. То, чем вы занимались семь лет, разрушает человека, оказавшегося посередине. Всегда, без исключений, независимо от крепости характера. Вы продержались дольше, чем держится большинство, и это говорит о вашей выносливости. Но выносливость не отменяет ущерба.

Далли молчала.

— Вторая. Вы уехали правильно, — подбодрил девушку я. — Это был единственный доступный вам способ перестать быть инструментом, и я не знаю ни одного специалиста, который посоветовал бы вам иное.

— А третья? — с надеждой в голосе спросила она.

— Третья хуже двух первых, — заявил я совершенно серьёзно. — Вы уехали, рассчитывая, что без вас они будут вынуждены заговорить друг с другом напрямую, не так ли?

— Угу, — согласилась Далли. — А они начали друг с другом воевать.

— Не совсем, — покачал головой я. — Правда вот в чём: они воевали и раньше. Просто вы принимали удар на себя, и со стороны это выглядело как мир.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, что фраза попала туда, куда я целил.

— Я думала об этом, — произнесла Далли тихо. — Все три месяца думала. И знаете, что хуже всего? Я до сих пор не могу решить, какой вариант правильный. Остаться, пока не сломаюсь окончательно, или уехать и позволить им сжечь герцогство.

— Мы найдём выход из этой ситуации, — обнадёжил девушку я. — Но сегодня вам нужно просто отдохнуть. Утро вечера мудренее.

Дали слабо улыбнулась.

— И еще, — добавил я. — У меня только что был посетитель. От вашей матери.

Далли выпрямилась.

— Здесь?

— В этой самой приёмной. Некий Аларвин Тейр. Он потребовал вернуть вас в Вестенмарк, дал мне три дня и упомянул, что люди вашего отца тоже вас ищут.

Далли поставила кружку на стол так резко, что чай выплеснулся через край.

— Значит, — решительно заявила она. — мне нужно уходить прямо сейчас.

— Вам нельзя уходить, — возразил я. — Кто-то из Вестенмарка уже дежурит на противоположной стороне улицы. Вас увидят на выходе, проследят до места ночлега и заберут ночью, когда рядом не будет ни одного свидетеля. Из этого дома вам выходить нельзя.

— Тогда что мне делать? Оставаться здесь?

Я задумался. Мой кабинет для укрытия годился примерно так же, как решето для переноски воды: одна комната, одно окно, одна дверь и приёмная, куда в любой момент может подняться кто угодно. Приют отпадал по той же причине, к тому же тащить в него дочь герцога было бы верхом безответственности.

А потом я вспомнил, что живу в этом доме не один.

— Оставайтесь на месте, — сказал я. — Я скоро вернусь.

Никс снимала комнату по соседству и её дверь я нашёл бы в темноте с закрытыми глазами. Я прошёл по коридору, постучал и стал ждать.

Дверь открылась через полминуты.

Никс стояла на пороге в домашнем платье, с ниткой, зажатой в зубах, с волосами, наспех собранными и заколотыми уже четырьмя иглами вместо привычных двух, и с выражением лица, которое ясно давало понять, что гостей она сегодня не ждала, не хотела и не планировала.

Она вынула нитку изо рта.

— Кости, — удивлённо произнесла она. — Если ты пришёл напомнить мне про вечернюю встречу, то я помню. Если у тебя что-то срочное, то говори быстро, потому что у меня подол на середине работы.

— У меня к тебе дело, — сказал я. — И не по поводу встречи.

Никс прислонилась плечом к косяку и скрестила руки на груди.

— Слушаю.

— В моём кабинете сидит девушка, которую ищут две группы вооружённых людей из соседнего герцогства, — объяснил я. — За моим домом установлено наблюдение. Ей нельзя выходить на улицу, а у меня нет места, где её спрятать.

Никс несколько секунд молча смотрела на меня. Потом её зрачки чуть сузились.

— Ты хочешь, чтобы я взяла к себе беглянку, за которой охотятся вооружённые люди?

— Да, — кивнул я.

— И которую при этом никто не должен видеть?

— Именно.

— Кости, — Никс склонила голову набок, — а это у нас какой пункт из лечения? Расширение зоны комфорта или работа с границами? Я, признаться, немного запуталась в твоей методике.

— Это не терапия, — серьёзно ответил я. — Это моя личная просьба.

Ирония сошла с лица демоницы так же быстро, как появилась.

Никс отстранилась от косяка и выпрямилась. Некоторое время она просто смотрела на меня, и я видел, как она перебирает варианты: чем это может для неё обернуться, сколько это будет стоить, что она получит взамен и почему человек, который лечит её от привычки заключать выгодные сделки, впервые за всё время знакомства пришёл к ней просить.

— Ладно, — сказала она наконец. — Тащи сюда свою беглянку.

— Спасибо.

— Не за что пока, — Никс уже развернулась внутрь комнаты и принялась расчищать пространство рулонов ткани. — И имей в виду, Кости: я делаю это не потому, что добрая. Я делаю это потому, что ты будешь мне должен.

Далли перебралась к Никс почти сразу. С улицы её никто увидеть не мог, хотя человек в серой куртке всё это время оставался на своём месте, продолжая изучать вывеску антиквара.

Первым же делом Далли оказалась представлена Морру, и демоническое создание удивительно легко приняло гостью. Так что я оставил девушек утраиваться, а сам вернулся в кабинет. Судя по журналу, у меня вот вот должен был быть приём.

Тоби пришёл первым и занял место у стены, где потолок был чуть выше и его рога не задевали балку. Никс появилась следом, всё ещё с четырьмя иглами в волосах, но на этот раз в свободной чёрной тунике и чёрной юбке из мягкой ткани. Она заняла стул у окна, максимально далеко от Тоби.

Последним прибыл лич. Он поднялся по лестнице неторопливо, на этот раз без сопровождающих. В плаще и шляпе он в дверной проём проходил только пригнувшись.

— В твой склеп добавилось красок, — заметил лич, снимая шляпу.

— Ассистентка постаралась, — ответил я.

Затем оглядел всех присутствующих.

— Ну что, — сказал я, усаживаясь. — Давайте начнём?

Глава 3. Госпожа удача

— Хорошо, — Тоби кивнул, следя за тем, чтобы не задеть потолок. — У меня появилась работа. Не настоящая, а подработка, но всё равно. Я хожу в приют и помогаю Эмбер. Ношу воду, чиню всякое по мелочи, поднимаю тяжёлое. Она платит мне едой, потому что денег у неё нет.

— И как тебе там?

— Дети меня не боятся, — Тоби произнёс это с широкой улыбкой. — Совсем. В первый день пугались, а на второй самый маленький, Кел, залез мне на плечо и попросил покатать. Я испугался сильнее, чем он, уж очень боялся его уронить.

— Но ведь не уронил, — возразил я.

Тоби покачал головой и нахмурился.

— Только теперь они меня каждый раз кататься просят.

Я, конечно, не ожидал, что из всех работ из Тоби выйдет отличная няня, но если он доволен, то почему бы и нет? Даже кактус на столе, читающий эмоции, начал наливаться зелёным, означая спокойствие.

— Никс, — обратился я к демонице. — У тебя как дела?

— У меня всё замечательно, если не считать заказчиков, — Никс откинулась на спинку стула. — На этой неделе трое. Первый заказал платье, отказался обсуждать фасон, сказал, что доверяет моему вкусу, а потом полчаса рассказывал мне, какие у меня глаза. Второй пришёл за пуговицами, купил их на четыре медяка дороже и пригласил меня на ужин. Третий вообще ничего не заказал, он просто заходил посмотреть.

Никс сделала паузу на вдох, и я не стал её перебивать.

— Кости, я шью пятнадцать лет, — Никс подалась вперёд, и в её голосе прорезалось раздражение. — Пятнадцать. Я умею кроить так, что вещь садится на любую фигуру, я знаю двенадцать способов обработать шов, я могу восстановить ткань, которую другие выбросят. И ни один из этих троих не сказал ни слова о моей работе. Ни один даже толком на неё не посмотрел.

— Ты пользовалась чарами, когда с ними разговаривала? — серьезно поинтересовался я.

Никс тут же замолчала. Кактус на моём столе начал наливаться красным.

— Немного, — ответила она глухо. — По привычке.

— Привычки можно изменить, — осторожно произнес я.

— Знаю, — Никс мотнула головой, — не хочу об этом говорить.

— Тогда мы вернёмся к этому в другой раз, — мягко согласился я.

Верховный владыка терпеливо дождался своей очереди. Он сидел прямо, положив костлявые руки на колени, и шляпа лежала рядом с ним на полу.

— На этой неделе я тоже предпринял попытку трудоустройства, — неожиданно сообщил он. — В библиотеку Среднего города, на должность помощника хранителя. Я счёл, что тысячи лет чтения достаточно для подобного места.

— И как?

— Меня изгнали, — ответил лич. — С криками. Однако должен отметить, что крики были тише, чем в прошлый раз, и продолжались значительно меньше. Хранитель успел задать мне два вопроса, прежде чем упасть в обморок, и это, безусловно, прогресс. В таверне на прошлой неделе меня выгнали до первого вопроса.

Тоби издал звук, который у демонов его размера означает сочувствие.

— Как вы себя чувствуете? — спросил я.

— Как обычно, — лич повернул ко мне череп. — Я существую тысячу лет, лекарь. Расстраиваться из-за двух неудач за месяц было бы неразумной тратой времени, которого у меня, признаться, чрезмерно много.

Я только улыбнулся и затем перешёл к свободному общению.

Мы проговорили ещё около часа. Тоби рассказал, как чинил крыльцо и как Амун пытался обучить его местной игре с камешками. Никс, вопреки обыкновению, задала Тоби два вопроса про приют и выслушала подробные ответы.

Ближе к концу разговор ушёл в сторону, и я поймал себя на мысли, что слушаю вполуха. В голове крутились три дня срока от Тейра, человек в серой куртке под окнами и Далли среди рулонов ткани.

— Лекарь, — окликнул меня лич. — Вы отвлечены. И ваше растение, кажется, пожелтело.

— Прошу прощения. День выдался сложный, — я выпрямился.

Неожиданно все члены группы поддержки переглянулись.

— Так может быть вам следует поделиться заботами? — спросил меня лич.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но так и замер. В принципе, он был прав. Мне точно требовалась помощь.

— Мне нужно попасть в Вестенмарк, а границы закрыты, и способа я пока не вижу, — честно признался я.

— В Вестенмарк, — задумчиво повторил лич. Голубые огни в его глазницах померкли, как случалось всякий раз, когда он задумывался. — Через заставы вы не пройдёте, это очевидно. По официальным дорогам тоже, их перекрывают с обеих сторон.

— Поэтому я и говорю, — вздохнул я, — что способа не вижу.

— Способ существовал, — неожиданно произнёс лич. — Тысячу лет назад через северные предгорья шла дорога. Ею пользовались купцы, возившие товары, и она обходила все нынешние заставы, поскольку тогда никаких застав не было, а горы стояли там же, где стоят сейчас.

Я выпрямился окончательно.

— Дорога сохранилась?

— Горные дороги не исчезают, лекарь, они зарастают, — Лич сложил пальцы на коленях. — Полагаю, она вполне проходима, — сказал он. — Для человека, знающего, где искать начало. Проблема в другом.

Лич задумался. Никс с Тоби тем временем тоже внимательно слушали Владыку.

— Я помню, что дорога существует, и помню, что видел её на карте, — Голубые огни его глаз вспыхнули ярче. — Но никак не могу вспомнить, где она начинается. Мне понадобится карта, чтобы восстановить в памяти подробности.

— А где нам взять карту? — поинтрересовался тоби.

Лич помолчал.

— Последний известный мне экземпляр я видел собственными глазами лет восемьсот назад, — сказал он. — Он входил в собрание древних карт, которое впоследствии перешло к вашему городу. Точнее, к одному конкретному его учреждению.

У меня возникло нехорошее предчувствие.

— К библиотеке Храма Единого Света, — закончил говорить Владыка.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Владыку я. — Давайте тогда на сегодня на этом и закончим.

— А как же… — принялся возражать Тоби.

Но Никс только взяла его под руку и повела на выход.

— До следующего раза, — попрощался со мной Владыка.

Я закрыл за гостями дверь, вернулся к столу и некоторое время сидел, глядя на кактус. Он показывал жёлтый цвет и явно не собирался зеленеть.

Храм Единого Света. Учреждение, чей любезный представитель, в лице Марцелла, три дня назад прислал мне письмо о плановой инспекции. Учреждение, куда меня в прошлый раз не пустили дальше ступеней. Учреждение, где хранился нужный мне экземпляр карты. И никакого другого пути мне судьба не предлагала.

Я записал в журнале два слова: «Храм. Карта». Потом добавил третье: «Инспекция». Задул свечу и лёг спать, надеясь, что утро принесёт хотя бы иллюзию порядка.

Однако утро принесло только дождь.

Я вышел из дома, когда над Нижним кварталом висели серые тучи, торговцы натягивали навесы, прячясь от моросящего дождя, а человек в серой куртке на противоположной стороне улицы сменился человеком в тёмном плаще, стоявшим на том же самом месте и разглядывавшим ту же самую вывеску антиквара. Работали они, надо отдать должное, посменно и добросовестно.

Дорога до Верхнего квартала заняла около часа. У ворот стражники в начищенных кирасах внимательно изучили мою бумагу.

— Лекарь разума, — прочитал старший, поднял брови и перечитал ещё раз. — Первый раз такое вижу. Регистрация есть?

— Конечно, — подтвердил я.

Стражник сверился с каким-то списком в своей будке, потом кивнул и отступил в сторону.

— Проходите. Реестр вас подтверждает.

Я прошёл через ворота и на несколько шагов задержался.

В прошлый раз, чтобы попасть сюда, мне понадобилось выклянчить временный пропуск у эльфийки из тринадцатого кабинета ратуши, которая пожалела меня и нарушила ради этого процедуру. Сейчас я предъявил свою бумагу и меня впустили как человека, имеющего право здесь находиться. Разница между этими двумя ощущениями стоила всех очередей, всех кабинетов и всех споров с чиновниками.

Приятное чувство, к сожалению, оказалось недолговечным и продержалось ровно до Храма.

Белокаменное здание с башнями и витражами выглядело точно так же, как в прошлый раз. Рыцари у широких ступеней тоже. Возможно, это были те же самые рыцари: за начищенными забралами разбирать лица было затруднительно.

— Доброе утро, — сказал я, подойдя к ним. — Меня зовут Константин, я зарегистрированный лекарь разума. У меня к храму два вопроса. Первый касается плановой инспекции моей практики, о которой мне прислали уведомление. Второй касается доступа в библиотеку.

Рыцарь справа посмотрел на мою бумагу, но брать её в руки даже не стал.

— Библиотека храма закрыта для мирян, — раздался глухой голос из-под шлема.

— Я не мирянин, я лицензированный лекарь, — уверенно заявил я. — Мне нужен один документ из собрания древних карт, я готов работать с ним в присутствии хранителя, не выносить из здания и оплатить любой сбор, который полагается.

— Библиотека храма закрыта для мирян, — повторил рыцарь ровно тем же тоном.

— А инспекция? Мне хотелось бы узнать сроки, требования и по каким именно нормам будет проводиться проверка. Согласитесь, странно готовиться к экзамену, не зная, из чего он состоит.

— По этому вопросу вам следует обратиться к брату Марцеллу.

— Прекрасно. Могу я с ним поговорить?

— Брат Марцелл принимает по предварительной записи.

— Как записаться?

— Через канцелярию храма.

— Где находится канцелярия?

Рыцарь помолчал ровно столько, сколько требуется, чтобы человек понял всё сам.

— Внутри, — сказал он.

Я постоял ещё несколько секунд, аккуратно сложил свою бумагу, убрал её во внутренний карман и спустился по ступеням.

За последние недели я успел усвоить, что бюрократия здесь устроена по принципу замкнутого круга, и всякий раз, когда круг замыкался у меня перед носом, я даже испытывал определённое восхищение перед совершенством этой конструкции.

Оставался второй путь. Если карту нельзя получить в храме, значит, нужно искать копию, список или хотя бы что-то похожее в другом месте. Верхний квартал был богат, а там, где есть богатые люди, всегда найдутся лавки, торгующие старьём для коллекционеров.

Поэтому следующие три часа я потратил на обход местных магазинов и бутиков.

Первая лавка торговала картинами и хозяйка, пожилая эльфийка, на мой вопрос о картах ответила вежливым недоумением. Следующий бутик продавал украшения и антиквариат, и хозяин, сухой человек с моноклем, сообщил, что старыми картами не занимается, но знает того, кто занимается. Третья лавка, по указанному адресу, оказалась закрыта на неопределённый срок. В книжном магазинчике по соседству немолодой полурослик выслушал меня внимательно и надолго задумался.

— Дорога через северные предгорья, — задумчиво сказал он он. — Тысячелетней давности. Молодой человек, вы понимаете, что это сказки?

— Просьба, конечно, необычная… — начал говорить я.

— Она не необычная, она невозможная, — тут же прервал меня полурослик. — Карты такого возраста существуют в двух-трёх экземплярах на весь континент, и все они находятся либо в храмовых собраниях, либо в частных коллекциях, которые никто не показывает посторонним. Если бы у меня была такая карта, я бы не держал её в лавке. Я бы держал её в банке и жил на проценты.

— А копии? — спросил я. — Списки, перерисовки, что-нибудь позднее?

— Может быть и есть где-нибудь, — полурослик пожал плечами. — Я поспрашиваю. Заходите через месяц. Но на многое не надейтесь.

Месяца у меня не было. У меня было два дня из трёх обещанных Тейром, и я честно не представлял, что произойдёт на третий.

Я вышел из лавки и остановился под навесом, пережидая усилившийся дождь.

Верхний квартал жил своей размеренной жизнью. Мимо проходили люди в хорошей одежде, проезжали крытые повозки, вдоль улицы горели магические фонари, которые здесь зажигали даже днём, если небо затягивало тучами. У соседней двери стоял пожилой торговец и переставлял горшки с цветами, укрывая их от воды.

— Не подскажете, — обратился я к нему, — нет ли поблизости лавки, где торгуют старыми документами? Картами, свитками, чем-то в этом роде.

Торговец распрямился и оглядел меня с интересом.

— Была на углу, да закрылась в прошлом году. А вам зачем? Вы коллекционер?

— Я лекарь.

— Да ну? — торговец удивился. — А зачем лекарю карты?

— Долгая история. Я лекарь разума, если это что-то объясняет.

— Не объясняет, — честно ответил торговец. — Это как?

— Я разговариваю с людьми о том, что их тревожит, и помогаю им с этим справиться.

Торговец обдумывал услышанное с явным недоверием, и я уже собирался объяснить подробнее, когда с улицы донёсся стук копыт и шум.

По мостовой двигалась настоящая процессия: впереди шли двое рыцарей в городских цветах, за ними ехала крытая повозка, следом верхом двигались трое человек в дорогих плащах, а замыкали шествие ещё четверо солдат. Сбоку от повозки, придерживаясь за борт, устало шагали трое мужчин, и по их виду я предположил, что идут они не совсем по своей воле.

Процессия поравнялась с навесом. Один из всадников в плаще, полный человек лет пятидесяти с седеющей бородой, натянул поводья и обернулся.

— Вы сказали «лекарь»? — окликнул он меня.

— Возможно, — осторожно произнес я.

— Какой лекарь? — уточнил полный мужчина.

— Лекарь разума, — уточнил я.

Всадник переглянулся со вторым, и оба посмотрели на меня с выражением, которое мне сразу не понравилось.

— Записан в реестре? — спросил полный.

— Да.

— Марвин, — обратился он к своему товарищу, — этот в списке был?

— Их там три десятка, — устало отозвался Марвин. — Мы прошли по всем. Может, этот свежий.

— А в чём, собственно, дело? — поинтересовался я.

Полный вельможа спешился с некоторым усилием, отдал поводья солдату и подошёл ко мне. Вблизи он оказался не таким полным, как выглядел верхом, зато значительно более уставшим.

— Меня зовут Одрик Вейл, я советник лорда Солдэна по городским делам, — представился он. — И вы, любезный, только что стали участником городского предприятия.

Глава 4. Ставка

— Простите? — спросил я и непонимающе уставился на аристократа.

— Городское предписание, — Вейл достал из-за пазухи свернутую бумагу с печатью и развернул её передо мной. — Согласно распоряжению лорда, все зарегистрированные лекари города обязаны оказать содействие в вопросе, касающемся Защитника Солдэна. Вы зарегистрированы. Следовательно, обязаны.

Я взял бумагу и прочитал содержимое. Формулировки были широкими до неприличия, но при этом составленными очень грамотно: под «всеми зарегистрированными лекарями» подходил кто угодно, включая меня, а отказ от исполнения городского предписания влёк за собой аннулирование лицензии.

— Мне нужно знать, чем конкретно я буду заниматься, — сказал я.

— Дракон Аурелиус три месяца не покидает своего логова, — ответил Вейл. — Мы обращались к целителям храма, к магам гильдии, к алхимикам и к двум драконоведам. Никто не помог. Мы обходим оставшихся. Вы, судя по всему, последний.

— И что от меня требуется? — вздохнул я.

— Подняться к логову и попробовать вылечить недуг почтенного дракона, — Вейл забрал у меня бумагу и убрал обратно за пазуху. — Времени это займёт весь остаток дня. За исполнение полагается вознаграждение. За неисполнение, как вы уже прочитали, полагается наказание. Но выбор за вами.

Я оглянулся на магазинчик, но полурослика и след простыл. Я понял, что мой день только что перестал принадлежать мне.

— Могу я хотя бы предупредить свою ассистентку?

— Пошлём мальчишку с запиской, — Вейл махнул рукой, и один из солдат подвёл ко мне лошадь. — Верхом держитесь?

— Плохо, — покачал головой я.

— Тогда сядьте на край кареты, — решил он, ничуть не расстроившись. — Всё равно медленно едем.

Я так и не понял до конца, как это произошло. Ещё десять минут назад я разговаривал с торговцем цветами о лавке, закрывшейся в прошлом году, а теперь сидел на краю крытой повозки и ехал в сторону восточных ворот, в компании четырёх солдат, трёх вельмож и трёх лекарей, ни один из которых не выглядел довольным.

С лекарями я познакомился по дороге.

Первого звали Тольвир, он был эльфом-целителем из Верхнего квартала и всю дорогу молчал с достоинством человека, чьё время стоит дороже происходящего вокруг. Второй, гном по имени Барди, оказался костоправом и специалистом по крупным животным. А третий, человек средних лет с усталым лицом, представился Ренальдом и сообщил, что вообще-то он аптекарь, но в реестре числится как лекарь, и вот к чему это привело.

— Четвёртый день ходим, — пожаловался мне Ренальд, когда мы миновали городские ворота и двинулись по дороге вверх. — И все все равно возвращаются ни с чем.

— Никогда раньше не видел драконов вживую, — сказал я.

— И я его сегодня увижу впервые, — отозвался Ренальд. — И, признаться, предпочёл бы не видеть вовсе.

Дорога забирала вверх и через какое-то время вышла к скальному склону, нависавшему над долиной с восточной стороны от города. Логово располагалось на середине склона: широкий каменный зев, вырубленный то ли природой, то ли кем-то очень давно, а перед ним ровная площадка, на которой уже стояли две палатки и коновязь. Судя по вытоптанной траве, площадка эта служила приёмной уже не первую неделю.

Дождь к этому времени прекратился, и над долиной висел мокрый серый воздух.

— Порядок такой, — объявил Вейл, спешившись. — Заходите по одному. Не спорьте с ним, не повышайте голос и ни в коем случае не упоминайте его… проблему напрямую. Двое до вас упомянули, и мы едва их вытащили живьем.

— А что случилось? — спросил Барди.

— Ничего страшного, — успокоил его Вейл. — Он на них просто подышал.

Гном побледнел и решил уточнений больше не делать.

Мы, лекари, как и положено, решили тянуть жребий, кто пойдет первым. Я вытянул самую длинную соломинку, остальным повезло меньше.

Первым пошёл Тольвир.

Эльф скрылся в проёме с прямой спиной и уверенным шагом, и отсутствовал примерно четверть часа. Вернулся он тем же шагом, с той же осанкой, и остановился перед Вейлом.

— Ну? — спросил советник.

Тольвир покачал головой.

Вейл тяжело выдохнул через нос и записал что-то в свои бумаги

Вторым пошёл Барди. Гном пробыл внутри дольше, минут двадцать, и вышел заметно более растрёпанным, чем зашёл. Борода у него с одной стороны выглядела подпалённой.

— Ну? — повторил Вейл.

Барди покачал головой, тихо выругался, и тяжело зашагал к палатке.

Третьим отправился Ренальд. Он вернулся быстрее всех, минут через восемь, и судя по всему, он решил сменить профессию. Он был совсем бледным, глаза бегали из стороны в сторону, а руки подрагивали.

Вейл даже не стал ничего спрашивать. Он просто посмотрел на аптекаря, аптекарь покачал головой, и советник добавил в свою бумагу третью пометку.

Настроение на площадке к этому моменту опустилось ниже плинтуса. Солдаты сидели у палаток и разговаривали вполголоса. Марвин, второй вельможа, с неподдельным интересом изучал носки своих сапог. Вейл смотрел на вход в логово с большим сомнением. Он, похоже, понимал, чем все закончится, но собирался довести дело до конца.

Он повернулся ко мне.

— Что ж, попробуйте и вы, — сказал он без всякого воодушевления. — Хотя веры, признаться, никакой. Мы перепробовали всех лекарей города, включая вот этих троих и вас, последнего в реестре. Если не вышло у целителя из храма и у костоправа, который тридцать лет работает с крупным зверьём, то у лекаря… как вы сказали?

— Разума, — подсказал я.

— У лекаря разума шансов, полагаю, немного. Но идите. Правила вы слышали.

Я кивнул и пошёл к проёму.

Внутри логово оказалось значительно больше, чем выглядело снаружи. Каменный коридор шириной с городскую улицу уводил вглубь скалы и выходил в зал, потолок которого терялся где-то наверху. Свет проникал через несколько трещин в своде и падал наклонными полосами, в которых висела пыль.

Пол зала был устлан золотом.

Не сплошным ковром, как в сказках, а неровными кучами: монеты, кубки, оружие в ножнах, слитки, украшения, всё вперемешку и без всякого порядка. Часть куч выглядела нетронутой годами и покрылась слоем пыли. По краям поблёскивали монеты, скатившиеся вниз и никем не подобранные.

А посреди всего этого лежал дракон.

Он был красным, и он был огромным. Даже лёжа он возвышался надо мной, а в длину занимал добрую половину зала. Чешуя на боках отливала тёмным багрянцем, крылья были сложены и придавлены собственным весом, а голова покоилась на передних лапах.

И тут голова дракона повернулась ко мне. Огромный желтый глаз уставился прямо на меня.

— Ещё один, — прогудел дракон, и от его голоса завибрировал воздух. — Сколько вас там ещё?

— Я последний, — ответил я.

— Как утешительно, — Дракон приподнял голову и снова опустил на лапы. — Итак, лекарь. Ты пришёл сказать мне, что я болен, назначить мне отвар, посмотреть на мой язык или задать вопрос о том, что я ел на прошлой неделе? Выбирай сразу, чтобы мы не тратили время зря.

Аурелиус оказался на удивление… разумным? Как говорящий домашний питомец. Вслух говорить я этого, конечно же, не стал.

— Ничего из перечисленного, — заверил дракона я.

— Вот как, — вздохнул он.

Я прошёл ещё несколько шагов вперёд, обошёл кучу монет и остановился на расстоянии, которое счёл безопасным.

Проблема была видна сразу и без всякой диагностики. Дракон был чудовищно толст. Шея заплыла, брюхо расползлось по полу, а между сложенными крыльями и боками не осталось никакого просвета. Судя по ширине выхода из зала и ширине самого дракона, наружу он не пролез бы при всём желании.

Про вес говорить было запрещено. Впрочем, я и не собирался.

— Меня зовут Константин, — сказал я. — Я лекарь разума. Это означает, что я разговариваю с существами о том, что их тревожит, и помогаю им в этом разобраться. Тела я, к сожалению, не лечу.

Жёлтый глаз моргнул.

— И тебе за это платят? — удивился Аурелиус.

— Пять медных монет за приём.

— Меди у меня нет, — дракон издал низкий рык, который я через секунду опознал как смех. — Я лежу на золоте, которого хватило бы на десяток таких городов как Солдэн, а меня пришёл лечить человек, берущий пять медяков за разговор. В этом есть определённая ирония.

— Ирония в моей работе встречается часто, — легко согласился я.

Дракон поднял голову повыше и осмотрел меня внимательнее.

— Хорошо, — сказал он. — Раз ты не собираешься смотреть мой язык, давай поговорим. Времени у меня всё равно предостаточно. Меня зовут Аурелиус Великолепный и я Защитник Солдэна. Задавай свой вопрос, лекарь разума.

— Когда вы в последний раз летали? — осторожно спросил я.

— Три месяца назад.

— А до этого?

Дракон задумался.

— Реже, чем следовало бы, — ответил он с заметной тяжестью в голосе. — В последние годы я поднимался в воздух, может быть, раз в месяц. Иногда реже. Зачем летать, если некуда?

— Не понял, — честно признался я.

— Некуда, лекарь, — Аурелиус чуть шевельнул хвостом, и по куче монет прошла волна. — Двести лет назад, когда город только строился, я летал каждый день. Патрулировал границы, разгонял разбойничьи шайки, отпугивал всё, что подходило слишком близко. Меня звали, когда с востока шли орочьи набеги, и я отвечал. Последний раз меня звали, дай-ка подумать… сорок два года назад.

— Давно, — уважительно произнес я.

— Потом Солдэн стал вольным городом, заключил договоры с соседями, обзавёлся собственной стражей, гильдией авантюристов и стенами в четыре человеческих роста. И надобность во мне отпала. — Дракон произнёс это спокойно, без жалости к себе. — Мне по-прежнему приносят дань. Скот, золото, всякую утварь. Раз в месяц является делегация от лорда, кланяется и справляется о моём самочувствии. Никто из них не хочет от меня ничего. Они просто отдают положенное и уходят.

Я слушал и складывал все в общую картину.

Аурелиус — существо, чья роль исчерпала себя. Ему продолжают платить, но перестали о чём-либо просить. Он лежит в тёмном зале на куче золота и ест то, что ему приносят, потому что больше делать нечего. Ни один из трёх лекарей, побывавших здесь до меня, не смог бы с этим справиться, поскольку ни один из них не искал причину там, где она лежала.

Хотя, признаться, кое в чём Аурелиус напоминал мне другого моего пациента. Тот тоже провёл слишком много лет в тёмном зале, задаваясь вопросом, зачем он существует, и разница между ними заключалась главным образом в том, что лич наконец задал этот вопрос вслух, а дракон предпочитал заедать этот вопрос.

— Уважаемый Аурелиус, — произнёс я, — скажите, что вы умеете такого, чего не умеет больше никто в этом городе?

— Многое, — гордо отозвался дракон. — Я могу сжечь квартал одним выдохом. Могу поднять быка и унести его за горизонт. Могу разговаривать на шести языках, три из которых мертвы. И, к слову, я до сих пор самое быстрое существо, которое видели небеса четырёх континентов.

Он произнёс это всё без хвастовства, как факт, не подлежащий обсуждению.

И вот тут у меня в голове что-то щёлкнуло.

— Самое быстрое, да? — уточнил я.

— Именно так, — Аурелиус выдохнул и до меня дошла волна тёплого воздуха.

— Простите за прямоту, но откуда такая уверенность? — спросил я. — Вы ведь не летаете три месяца.

Жёлтый глаз сузился.

— Осторожнее, лекарь, — предупредил меня дракон.

— Я не говорю о вашем состоянии, — быстро уточнил я, примирительно подняв ладони перед собой. — Я о другом. Вы говорите, что вы самое быстрое существо, которое видели эти небеса. Возможно, так оно и есть. Но я точно знаю о существовании кое-чего быстрее.

Дракон приподнялся на передних лапах. Куча монет с грохотом поехала в сторону.

— Не существует ничего быстрее дракона, — произнёс он, и воздух в зале ощутимо потеплел. — Ни птицы, ни грифона, ни ветра. Я летал наперегонки с бурей, человек, и буря пришла второй.

— Я говорю не о живом существе и не о погоде, — сказал я. — Я говорю о железной птице, созданной за границами четырёх континентов.

Наступила пауза, в которой я успел подумать, что, возможно, зря сюда вошёл. Аурелиус тяжело задышал, его грудь начала вздыматься. Но он быстро успокоился.

— Что за железная птица? — спросил Аурелиус.

— Хитрое изобретение, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Эта птица сделана из дерева и металла, у неё два крыла, при этом она не машет ими и не нуждается в еде. Внутри у неё… железное сердце, которое вращает винт, а винт тянет её вперёд. Она поднимается выше облаков и держит скорость, с которой не сравнится ни одно живое существо, потому что она попросту не может устать.

— Говоришь так, будто видел её, — сказал дракон.

— Я видел человека, который на ней летал, — уточнил я, стараясь не раскрывать о себе лишнего.

Дракон долго молчал. Он поднялся уже наполовину, опираясь на передние лапы, и его глаза горели значительно ярче, чем в начале разговора.

— И ты заявляешь, что эта твоя птица обгонит меня? — спросил он с вызовом в голосе. — Аурелиуса Великолепного?

— Не знаю, — честно ответил я. — Я не видел, как летаете вы, но видел, как летает она. И могу сказать, что человек, который ею управлял, считал её очень быстрой.

— Он не знал о существовании меня, — горделиво заявил Аурелиус.

— Разумеется, — ответил я и склонил голову.

— Тогда его мнение ничего не стоит, — фыркнул дракон.

— Совершенно верно, — вновь согласился я. — Мнение стоит чего-то только тогда, когда есть с чем сравнить.

Аурелиус издал рык, от которого у меня зазвенело в ушах, и поднялся окончательно. Его брюхо волочилось по золоту, крылья не расправлялись, но глаза светились так, что в зале стало заметно светлее.

— И мы сравним, — прогремел он. — Я хочу гонку. С этой твоей железной птицей. Приведи её, лекарь, и я покажу твоему человеку, кто правит в этих небесах.

— Я устрою эту гонку, — сказал я. — И, признаться, я не сомневаюсь в вашем величии, уважаемый Аурелиус. Дракон, который обогнал бурю, вряд ли уступит машине, сделанной людьми.

— Вот именно, — отозвался дракон.

— Но есть одна сложность, — картинно вздохнул я.

Дракон повернул ко мне голову и внимательно смотрел на меня двумя глазами.

— Какая? — прорычал он.

— Эта машина сейчас лежит в лесах за Вестенмарком, — объяснил я. — Она разбилась при посадке, и её нужно найти, вывезти и починить. А границы Вестенмарка закрыты, там идёт война, и я, честно говоря, не представляю, как туда добраться.

Аурелиус некоторое время немигающе смотрел на меня.

Потом он сделал вдох, от которого пыль метнулась к его ноздрям, и выпрямил шею во всю длину, впервые за весь разговор став похожим на то существо, о котором в Солдэне рассказывали легенды.

— Делай своё дело, лекарь, — прогудел дракон. — Если ты вновь позволишь мне взлететь, я отнесу тебя туда сам.

Глава 5. Первая тренировка

Я вежливо поклонился Аурелиусу.

— Договорились.

А затем попятился назад, стараясь соблюдать спокойствие. Только через пару десятков шагов я развернулся и направился к выходу.

Одрик Вейл не сразу поверил мне. Но мешать не стал, и это было главным. Лекари, завидев, что дракон перестал быть их проблемой, изрядно оживились. Нас всех сопроводили обратно в Солдэн.

Программу я составлял два вечера и оба раза ловил себя на том, что занимаюсь делом, к которому не имею никакого профессионального отношения.

С головой Аурелиуса я разобрался за один разговор. Дракон обрёл цель, загорелся идеей гонки и был готов на многое ради того, чтобы доказать превосходство над машиной, которую в глаза не видел. С этой частью всё обстояло превосходно.

Проблема заключалась в том, что ни один самый воодушевлённый дракон не пролезет в собственный выход, если он в этот выход физически не помещается. А тут мои умения заканчивались и начинались чужие.

Поэтому утром я отправился на рынок.

Мао сидела за прилавком в своей обычной позе, опираясь на ножны клинка, и перебирала пучки сушёной травы. Увидев меня, она прищурилась.

— Опять что-то натворил, калекарь?

— Пока нет, — отозвался я. — Но мне нужна консультация.

— Консультация стоит денег, — буркнула Мао.

— У меня есть городское предписание, — я выложил на прилавок бумагу с печатью, полученную от Одрика. — По нему все расходы возмещает казна Солдэна. Включая гонорары привлечённых специалистов.

Мао взяла бумагу, поднесла к глазам и принялась читать. Она повертела бумагу в руках и даже лизнула край с печатью.

— Настоящая… — удивленно выдохнула она.

И тут же внимательно посмотрела на меня.

— Значит, — серьёзно произнесла она, — ты берёшься за Аурелиуса.

— Уже взялся, — поправил её я. — Был у него на днях.

— И остался жив.

Я только развел руки в стороны.

Мао положила бумагу на прилавок и откинулась на стуле.

— Я знала его, когда он ещё летал каждый день, — произнесла она. — Мне было тридцать, а ему уже полторы сотни. Он гонял орочьи отряды от восточных холмов, а мы прикрывали дороги внизу. Хороший был дракон. Гордый, вздорный, но надёжный.

— Он и сейчас такой, — улыбнулся я. — Только не летает.

— Слышала я, что с ним стало, — Мао поморщилась. — Чего тебе от меня надо?

— Всё, что вы знаете о драконьей природе, — сразу же оживился я. — Что ему можно давать, чего нельзя, как быстро он может сбросить вес без вреда и с какой нагрузки начинать.

Мао долго молчала, а потом принялась выкладывать на прилавок пучки трав, называя каждый.

Через час у меня был список, за который любой городской алхимик отдал бы месячную выручку. Драконы, как выяснилось, устроены совсем не так, как люди: они способны месяцами не есть вообще, потом съесть быка целиком и переваривать его нексколько недель. Беда Аурелиуса состояла в том, что он ел регулярно, обильно и при этом не двигался, а такого режима драконье тело не выдерживает.

— Резко голодать ему нельзя, — предупредила Мао. — Он не человек, у него от голода огонь внутри разбалансируется, а такой дракон это уже не моя специальность, а работа для городской стражи.

— Значит, кормить надо, только меньше и реже. И двигаться, — вынес удивительно человеческий вердикт я. — Только как ему дак двигаться, если он в выход не пролезает?

— Внутри пусть двигается. Зал у него огромный, я там бывала, — Мао сунула мне в руки холщовый мешок с травами. — Это в питьё. По горсти на бочку воды. Разгоняет кровь и снимает тяжесть в суставах, ему сейчас будет их ломить.

— Спасибо, — поблагодарил её я.

— Запиши расходы на казну, — фыркнула Мао. — И передай Аурелиусу, что старая Мао велела ему прекратить валяться мешком.

С рынка я ушёл в приподнятом настроении.

Со второй частью программы дело обстояло проще. За физическую нагрузку в моём окружении отвечал ровно один человек, и жил он в двух домах от меня.

Бракс встретил меня во дворе, где висел его турник, и выслушал предложение с выражением, которое я видел у него только однажды: в тот день, когда я впервые согласился повисеть на перекладине.

— Дракон, — повторил он.

— Ага, — подтвердил я.

— Настоящий. Красный, — проговорил Бракс. — Который Защитник.

— Он самый, — снова отозвался я.

Бракс поднял руки к небу и издал звук, который в моём родном мире обозначили бы словом «ликование».

— Я тридцать лет ждал такого клиента, — оживлённо сообщил он, опуская руки. — Тридцать лет я гоняю людишек и демонов, которые ноют после пяти подтягиваний. А теперь мне дают дракона. Я твой должник!

— Ты ещё не видел, — предупредил Бракса я, — в каком он состоянии.

— Тем лучше, — Бракс уже направился в дом за какими-то своими вещами. — Чем хуже состояние, тем сильнее прогресс.

Наутро мы вышли втроём: я с мешком трав, Бракс с мотком верёвки и деревянной колотушкой неизвестного мне назначения и Ренальд, аптекарь из процессии, которого советник Вейл прикрепил ко мне отдельным распоряжением. Ренальд шёл с нами с видом человека, которому не светила спокойная старость.

За нами на почтительном расстоянии двигалась тройка бесов.

Они увязались за нами ещё у ворот и всю дорогу держались в двадцати шагах позади, передавая друг другу флягу. Гнать их я не стал, поскольку опыт подсказывал, что это бесполезно.

Логово дракона встретило нас тем же полумраком и тем же золотом. Аурелиус лежал на своём месте, но голову поднял сразу, едва мы вошли.

— Лекарь, — прогудел он. — Ты вернулся. И привёл с собой гостей.

— Специалистов, — уточнил я. — Это Ренальд, он будет следить за вашим состоянием и питанием. Это Бракс, он будет заниматься с вами физически. А это, — я поднял мешок, — травы от бабушки Мао. Она велела передать, чтобы вы, цитирую: «прекращали валяться как мешок».

Аурелиус поднял голову выше.

— Мао, — прорычал он. — Голубая демоница с большим мечом? Она ещё жива?

— Жива, — ответил я, — и торгует травами на рынке.

— Надо же, — дракон опустил голову обратно. — Хорошая была воительница. Дерзкая. Однажды сказала мне, что я слишком много болтал перед боем.

— Она и сейчас такая.

Бракс тем временем обошёл дракона по кругу, разглядывая его с профессиональным вниманием мастера, оценивающего объём работ. Ренальд остался у входа и наружу не вышел исключительно потому, что боялся повернуться к дракону спиной.

— Значит так, — объявил Бракс, закончив обход и встав перед драконьей мордой. — Начинаем с малого. Первое упражнение: подъём и опускание корпуса на передних лапах. Десять раз.

Аурелиус медленно повернул к нему голову. На его драконьем лице явственно читалась одна единственая эмоция: недоумение.

— Что? — спросил дракон.

— Десять раз, — повторил Бракс. — Потом отдых, потом ещё десять.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь, орк?! — раздался рык Аурелиуса.

— Понимаю, — невозмутимо ответил Бракс и скрестил руки на груди.

В зале установилась пауза, которую я счёл наилучшим моментом для того, чтобы отойти на несколько шагов назад.

Аурелиус приподнялся. Медленно, с достоинством, глядя на Бракса сверху вниз всей своей огромной массой, и в этот момент он был похож на легенду из тех, что рассказывают детям. Воздух в зале потеплел на несколько градусов.

— Я Защитник Солдэна, — произнёс дракон. — Мне двести восемьдесят лет. Ко мне обращаются «величайший» и «владыка небес». Не «начинай».

— Прекрасно, — согласился Бракс. — Величайший, начинай.

Кто-то из бесов у входа издал звук, похожий на кашель.

Аурелиус повернул голову к выходу. Бесы замерли.

— Кто это? — спросил дракон.

— Зрители, — ответил я. — Они увязались за нами по дороге.

— Прогони их.

— Пробовал. Не уходят.

Дракон посмотрел на бесов, потом на Бракса, потом на меня. Я вспомнил, что упоминать вес запрещено, а уж смеяться тем более, и понадеялся, что Бракс это тоже помнил.

— Ладно, — горделиво сказал Аурелиус. — Десять раз. Смотрите и завидуйте.

Первый подъём дался ему легко. Второй тоже. На третьем передние лапы заметно задрожали, на четвёртом он опустился на пол значительно быстрее, чем поднялся, а на пятом остановился и тяжело задышал.

— Пять, — констатировал Бракс. — Отдыхаем и делаем ещё пять.

— Я делаю стратегическую паузу, — сообщил дракон.

— Конечно, — отозвался Бракс. — Стратегически отдыхаем шестьдесят вдохов и продолжаем.

Второй подход дался хуже первого. Аурелиус осилил три подъёма, на четвёртом рухнул на брюхо так, что по всему залу поехали кучи монет, а от входа донёсся отчётливый свист.

Дракон повернул голову.

— Вы, — прогудел он в сторону бесов. — Что вы там делаете?

— Считаем, величайший! — жизнерадостно отозвался один из них.

— Считаете?

— Восемь! Мы дошли до восьми!

Аурелиус издал низкий звук, от которого затряслись стены, и я всерьёз испугался за жизнь троих не самых умных существ Нижнего квартала. Бесы, впрочем, испугались значительно раньше меня и уже исчезли за поворотом коридора, продолжая перекрикиваться где-то снаружи.

— Я их сожгу, — сообщил дракон.

— Для этого, величайший, — сказал Бракс. — Вам нужно выбраться наружу. Уж слишком бесы юркие.

Аурелиус посмотрел на орка долгим взглядом.

— Кем ты являешься в Солдэне? — спросил он Бракса.

— Я тренер, — ответил Бракс.

Занятие продолжалось ещё около двух часов. Аурелиус сделал в общей сложности двадцать три подъёма, дважды объявлял о стратегических паузах, один раз пригрозил Браксу немедленной расправой и в итоге лёг на бок, тяжело дыша и безысходно глядя в потолок.

Ренальд к этому времени осмелел настолько, что подошёл ближе и начал задавать вопросы о питании. Выяснилось, что дань в виде трёх быков в неделю Аурелиус получает исправно, съедает всё и потом лежит.

— Три быка, — Ренальд качал головой, делая пометки. — Это чудовищно много. Урезаем до одного, добавляем отвары в питьё и смотрим через неделю.

— Один бык, — мрачно повторил Аурелиус. — Я всегда получал три.

— Величие, — заметил я. — требует жертв.

Дракон не ответил.

Бесы вернулись к концу занятия и заняли позицию у самого входа, откуда удобно было наблюдать и быстро убегать. Уходя, я слышал, как они спорят между собой, будет ли завтра больше подходов.

В город я вернулся ближе к вечеру, уставший, пропахший драконьим логовом и совершенно уверенный, что день прошёл продуктивно.

Вот только уверенность закончилась на пороге моего дома.

У входа стояла повозка с гербом Храма Единого Света, в моих окнах на втором этаже горел свет, а изнутри доносились голоса.

Я ускорился, взлетел по лестнице и вошёл в приёмную.

— О, — раздался знакомый голос. — А вот и господин лекарь пожаловал.