Лекарь Пограничья

Пролог.

Старая кляча натужно хрипела, словно пленявшая упряжь удавкой стягивала её шею. Давно минуло то время, когда она ещё могла блеснуть молодецкой прытью и скакать целый день галопом, не чувствуя усталости. Сейчас и телегу с соломой свезти от сенокосного поля до двора в тягость для её битых дорогами копыт. Что и говорить о забеге по лесной просеке, где и под ясным небесным оком Всевидящего, можно запросто подвернуть ногу при обычной прогулке, запнувшись о какой-нибудь запрятавшийся в траве корень. Окружающий мрак так и вовсе превращал скачки по лесу в игры в напёрстки с бывалым шулером, где за каждый шаг приходилось расплачиваться удачей, накопленной за прожитые годы. Иначе попросту невозможно объяснить, каким чудом полуслепая кобыла до сих пор не переломала себе ноги.

Явно в том заслуга не примащённого к дуге фонаря, чей свет с трудом отвоевывал у окружающей темени не более трех метров дороги впереди. Для слабого лошадиного зрения вся польза от него сводилась к тому, чтобы не бодаться с подсвеченными стволами деревьев, что гигантским штакетником с двух сторон наседали на вероломное вмешательство человека в свои вековые устои. Лихорадочно мечущийся по ним луч приводил тени в движение, отчего лес казался выбравшейся из бездны тварью, чья пасть часто клацала своими челюстями на смещающейся границе света и тьмы, в попытке сожрать катившуюся позади лошади рассохшуюся телегу.

Повозку немилосердно потряхивало на каждой колдобине. Деревянные оси измученно скрипели, жалуясь на свою нелегкую долю и лесную дорогу, что вовсе не место, где стоило бы испытывать их на прочность.

-Поспешай, родимая, -взмолилась девушка и слегка приободрила кобылу вожжами. -Нету силушки терпеть более.

Уставшее животное и без кнута выжимало из себя всё, на что было способно, загоняя себя ради хозяйки. Новый приступ спазма перехватил той живот, и, застонав от боли, девушка откинулась на устеленное соломой дно телеги. На её лбу заблестел проступивший бисер пота. Дыхание участилось. Губы задрожали, беззвучно нашептывая молитву. Безвольная голова заметалась в такт тряски телеги. Затуманенный взгляд запрыгал в нависающих над головой ветвях. В скользящих по ним отсветах пламени те напоминали конечности иссохших мертвецов, тянувшиеся к давно подзабытому живому человеческому теплу. А над ними бесшумной черной птицей скользила полоса беззвездного неба, плавно опускаясь на свою добычу.

Незрячий пробудился.

###

Из полудрёмы старуху выдернул какой-то приглушённый звук. Вязальная спица выпала из руки и прокатилась по столу, остановившись у самого края. Следом за ней, замерла и бабка. Прислушалась. Не померещилось ли?! То, что седины усеяли её голову, ещё не значило, что она тронулась рассудком. И на слух пока жалоб не испытывала. Однако в голове не укладывалось, что кто-то в здравом уме мог бы покинуть свой дом и сунуться к ней в гости, когда на небесах Всевидящий закрыл оба глаза.

За бревенчатыми стенами раздалось тревожное лошадиное ржание. Значит, не показалось всё же. И тут одно из двух — нежданный гость либо в безумии, либо в отчаянии. И граница между ними порой тоньше нити.

Тяжко вздохнув о свалившейся на её крючковатую спину напасти, старуха отложила рукоделие. Его место в костлявых руках заняли клинок и фонарь. Впрочем, оружие практически сразу скрылось от посторонних глаз за поясом. Но и достать его, в случае необходимости, дело секундное. И не смотри, что на вид бабке сто лет в обед. Внешность обманчива. И возраст её уж давно перевалил за первую сотню.

Подсвечивая себе путь, старуха покинула дом и вышла во двор.

-Кого ещё тут Незрячий приволок мне под порог? -недоброжелательно осведомилась она, выставив вперёд себя фонарь, и прищурилась.

Тусклый свет выхватил из мрака за забором движение. Блеснул отраженный огонёк в большом глазу на вытянутой морде. Лошадь тряхнула головой, будто отрицая причастность высших сил к её появлению, и покосилась себе за спину.

-А ну, пошла отсюда, скотина, откуда явилась! -старуха потрясла перед собой свободной рукой, будто отмахиваясь от вертящейся перед лицом мухи.

Лошадь неуверенно потопталась, но осталась стоять на месте. Повернув голову, вновь уставилась на хозяйку дома одним глазом и тревожно фыркнула. Старуха обречённо вздохнула и, спустившись с крыльца, под тихое недовольное бормотание пересекла двор.

-И чего ты припёрлась? -спросила хозяйка двора, заглядывая за калитку.

-Ах, вон оно чё… -былое бабкино недовольство сменилось на озадаченность. Рука почесала затылок.

Старуха быстро огляделась по сторонам и вышла со двора. Свет достиг содержимого телеги, позволяя получше его рассмотреть. С тонкой соломенной подстилки на неё смотрела молодая русоволосая девушка. Старуха коснулась её лба и провела ладонью по лицу, прикрывая глаза, в которых искра жизни вместе с фонарём угасла ещё на лесной дороге.

-Отмаялась горемычная, -сообщила она на вопросительный взгляд клячи и вновь запустила пальцы в свои седые пряди.

-Негоже покойника во дворе примечать, покуда Всевидящий спит, -забормотала старуха себе под нос, решая, что делать. -Потом не отважу…

Вздохнув, бабка развернулась и сделала шаг к калитке, как сразу же замерла. Померещилось ли? Или же тени Незрячего с её зрением шутки шутят?

Вернувшись к покойнице, она ловко завернула на той подол и приложила ладонь к выпирающему животу. В следующий миг фонарь оказался на повозке, а в его свете в старческой руке блеснул металл клинка. Лошадь испуганно заржала.

-А ну-ка, цыц! -велела старуха кобыле. -Отвернись и не дёргайся.

Лезвие полоснуло низ живота, с лёгкостью разрезая кожу и мышечные ткани.

Старуха отложила кинжал и засунула руки в нутро покойницы, чтобы по возвращении явить из чрева на свет младенца.

-Жизнь дарует смерть, -быстро зашептали тонкие полоски губ. -Смерть дарует жизнь. И не бывать одному без другого, -с последним словом старуха перерезала пуповину.

В тот же миг во мглу унесся младенческий плач.

Глава 1.

Лёгкий ветерок скользнул по лошадиной гриве. Конь остановился и, испуганно всхрапнув, завертел головой по сторонам. Уши при этом напряжённо зашевелились, вслушиваясь в лесную какофонию, и стараясь вычленить из нее те, что могли бы таить в себе угрозу, принесенную ветром.

-Тише. Тише, дружище, -произнес наездник, успокаивающе поглаживая животное по лоснящейся шее. -Не переживай, я тебя в обиду не дам.

Конь повернул голову и всмотрелся во всадника, будто пытаясь определить на глаз насколько правдивы его слова. И хоть голос человека подействовал лёгким успокоительным, лошадиные мозги всё же пришли к выводу, что продолжать путь дальше не стоит.

Вздохнув, мужчина покинул седло, и взяв четвероного под узцы, подвёл к ближайшему дереву. Животное послушно сделало пару шагов и вновь напряглось, едва привязь охомутала ствол.

-Я ненадолго, -человек провёл ладонью по лошадиной морде и под пристальным взглядом отошел в сторону на несколько шагов.

Остановился и прислушался, почти также, как несколькими минутами ранее проделал это его четвероногий транспорт. Затем глубоко втянул в себя ноздрями воздух, и уверенно, но при этом практически беззвучно шагнул в сторону, откуда дул лёгкий ветерок. Вскоре лесная чаща спрятала его фигуру за стволами деревьев.

Небольшая низинка, скрытая густым кустарником, располагалась шагах в пятидесяти от места остановки. В пересечении с большим упавшим деревом колючие заросли образовывали небольшой загон с входом и выходом с единственной стороны. Именно в этом недоделанном треугольнике и обнаружилось искомое. Оно и объясняло странное поведение животного.

Воздух здесь был насыщен концентрированным запахом крови. Её же физическое воплощение крупными и мелкими каплями росы было разбрызгано по примятому травянистому покрову, будто обезумевший художник наотмашь орудовал кистью, стряхивая с той коричневую краску на пейзаж лесной поляны, превращая её в место кровавого застолья.

Мужчина насчитал пять растерзанных оленьих туш. К останкам уже понемногу начинали проявлять интерес насекомые и прочие мелкие падальщики. При появлении человека в ближайшие кусты с шумом юркнула достаточно крупная крыса. Пара птиц, похожих на ворон, также сорвались с облюбованных ими тел и, устроившись на ближайших ветках, принялись недовольным стрёкотом оглашать округу.

Человек склонился над ближайшими остатками трапезы и ткнул пальцем в один из кровавых сгустков. Полученный результат растер между подушечками и о чём-то задумался. Свежая. Часа три. Не больше.

Птичий гомон усилился. К пернатым присоединилась ещё одна их товарка, и теперь они в три клюва прогоняли незваного гостя, обвиняя того, как минимум, в кощунственном поведении.

Взгляд лишь вскользь мазнул по голосящим падальщикам, поднявшись к макушкам деревьев. Выше крон Всевидящий готовился ко сну. Его бледное и огненное очи сквозь усталый прищур одолевающей дремоты еще послеживали за своими владениями. Однако ясный глаз был уже близок к закрытию, потому задерживаться здесь больше не стоило.

Взгляд вернулся с небес на землю. Человек поднялся и, всматриваясь в одному ему видимые следы, покинул место бойни. В спину тут же донеслось победоносное стрекотание пернатых, хваставших друг перед другом, что сумели прогнать чужака.

Петляя между деревьями, вскоре он оказался на склоне оврага. По дну бежал небольшой ручеёк. Холодная вода едва успела унести с собой засохшую на пальцах кровь, когда хруст ветки привлёк его внимание.

Подняв глаза вверх по склону, мужчина встретился взглядом с двумя зелёными огоньками, пристально наблюдавшими за ним. Стараясь не делать резких движений, человек поднялся. В ответ на его действия под гипнотизирующим взглядом обнажилась клыкастая пасть. Голодная вязкая слюна тонкими нитями связывала челюсти на вытянутой острой морде, покрытой грязной серой шерстью. Она же редкими густыми клочьями усыпала и тело существа, внешне походившего на помесь плешивого волка и человека.

Размеры безобразный гибрид унаследовал от второго вместе с умением передвигаться на двух задних лапах и отсутствием хвоста. По поводу видовой принадлежности конечностей внутренних разногласий не возникло бы ни у одного из очевидцев — звериные, заканчивающиеся острыми серпообразными когтями, что в нетерпении впились в грунт. Однако существо не спешило нападать. Хотя было заметно, что тому уже не терпится вкусить человеческой плоти. И спустя несколько ударов сердца стало ясно почему тот не спешил.

Шорох листвы послышался справа. Следом за ним к человеку метнулась серая тень. Лапа второго волколака метилась человеку точно в шею. Когти, не встретив сопротивления, разрезали воздух. Прыжок волколака закончился падением в ручей, где он остался лежать неподвижно. Взбаламученная вода вместе с грязью понесла по течению кровь.

Но любоваться смешением красок человеку было некогда. Первое существо ещё до падения и смерти собрата с рычанием бросилось с места на добычу. Разделявшие пару десятков метров оно преодолело в три прыжка. В четвертом пасть раскрылась, выцеливая незащищённое горло. Но в последний момент мужчина выставил перед собой руку в перчатке, и челюсти монстра сомкнулись на ней. Волколак сбил человека с ног и подмял того под себя.

На несколько секунд время будто застыло. Лишь ручей, уносящий вместе с водой кровавую муть, развенчивал эту иллюзию. Затем волколак зашевелился и с явным трудом перекатился в сторону, встречаясь глазами в прищуром Всевидящего. Раскрытая пасть так и застыла, будто силясь что-то сказать, но так и не находя слов.

Вместе с откинувшимся в сторону безжизненным телом, грудь существа освободила клинок из своей плоти. Человек поднялся на ноги. Маска, скрывавшая половину его лица, слетела во время падения и лежала рядом с трупом твари. Кроме того оказалась прокушена перчатка, и одежда помимо крови монстра оказалась испачкана в грязи с прилипшей к ней павшей листвой.

За спиной раздалось грозное рычание, и человек обернулся. В десятке шагов перед ним стоял третий монстр. Рост его достигал метров трёх. Габаритами тот превосходил своих павших сородичей. И шерсти на нем было куда больше.

-Мертворожденный! -прорычал вожак, обозначая виновника гибели собратьев.

-Ты тоже не красавчик, -пожал тот в ответ плечами.

-За смерть моих братьев я вырву твое сердце, -зверь обнажил длинные и острые, как кинжалы, клыки. -Перегрызу горло, а внутренности развешу по деревьям.

-Уговор был нарушен, -спокойно ответил человек. -Тебе ли не знать о расплате.

-Я в своём праве, пограничный выродок, -оскалился монстр. -Лес — моя территория…

-Расскажешь это за кромкой, -перебил его собеседник и шагнул навстречу твари.

Зверь зарычал и последовал примеру человека.

Глава 2.

На удивление в сельской таверне было весьма чисто и опрятно. По крайней мере, в сравнении с некоторыми городскими трактирами, где посетители порой даже нужду справляли, не вставая с лавки. И эти же люди надрывали глотки, называя крестьян грязными деревенщинами. Им бы самим не помешало поучиться у тех чистоте и манерам.

Здесь же даже извечный запах прокисшего пива, коим обычно пропитываются деревянные срубы трактиров не резал глаза. Как и её двор не походил на свинарник, где не всякий неуважающий себя человек, побрезгует сходить по малой нужде. С трудом верилось, что подобная жемчужина находилась не посреди какого-нибудь богатого городского квартала, а в самой обыкновенной деревне на окраине государства.

И те же «деревенщины» внешне выглядели весьма опрятно и вели себя довольно скромно. Хотя в последнем, не исключено, была заслуга грозного вида трактирщика с шрамом, пересекающим его лицо, что за барной стойкой точил здоровый тесак.

В помещении, где расположилось шесть здоровых деревянных столов с вдвое превышавшем количеством лавок, занятых было всего три. За одним трое, судя по внешнему виду, крестьян пили пиво и разбавляли его между глотками негромкой беседой. За вторым ужинал сухощавый мужичок и временами украдкой бросал завистливый взгляд на соседей и сглатывал подступивший к горлу ком. Напротив него сидела детородная женщина и с умилением поглядывала на то, как мужик ест. Просмотр сопровождался томными вздохами. Она же по совместительству числилась кухаркой в этом заведении. И, должно заметить, готовила весьма недурственно.

За третьим столом в отдалении расположился мужчина. Маска скрывала половину его лица. А перед ним на столе стоял тарелка с едой и ополовиненная кружка пива.

Со двора раздались голоса, а в следующий миг дверь с шумом распахнулась, и порог перешагнули их обладатели, привлекая всеобщее внимание.

-Буян! -воскликнул первый вошедший. -Налей своего лучшего пойла! -посетитель обвёл взглядом присутствующих и добавил: -Всем по кружке! Я угощаю!

Трактирщик отложил своё занятие. Извлек из-под стойки несколько пустых кружек и неторопливо принялся выполнять заказ, пока вошедшие располагались за столом.

-Гордей, а с чего такая щедрость? -поинтересовался спутник кухарки. -Никак охота удачной вышла?

-Ты даже не представляешь, Антип, насколько! -Гордей поднял вверх два мешка, что притащил с собой. -Изловили мы ваших волколаков.

По помещению пронёсся коктейль вздохов удивления и восхищения. Кухарка осенила себя круговым знамением.

-Да ты что?! -восхитился Антип. -Так это же надо старосту скорее кликать! Радость-то какая! Снискал избавление для своей дочурки.

-Не суетись, Антипка, -беззаботно отозвался один из спутников охотника, забравший у трактирщика заказ. -Отправлен уже посланец за старостой. Вот… -деревянная кружка с пенной шапкой встала перед ним на столе. -Выпей лучше. А-то когда ещё найдёшь повод при такой жене смочить глотку хорошим пивом.

По залу разнесся дружный хохот. Благоверный же, покосившись на кухарку, скромно пожал плечами, мол, я здесь ни при чём, и с опаской снял пробу с напитка.

Компания охотников принялась за вторую кружку, когда появился староста. Взмыленный, раскрасневшийся, как варёный рак, седой, но довольно-таки ещё крепкий мужичок ввалился в заведение, едва не сняв с петель дверь в трактир и сразу же двинулся к компании охотников.

-Показывай! -немедленно потребовал он хрипловатым голосом, нависнув коршуном над Гордеем.

-Да ты бы хоть отдышался для начала, дядька Агафон, -проявил заботу тот, подсовывая гостю свою кружку. -Уж теперь они точно никуда не убегут.

Староста вдруг замер, чуть поколебался, а затем взяв предложенное пиво, в момент осушил кружку. Шумно выдохнув, утер рот рукавом рубахи и уже спокойней произнес:

-Показывай…

Охотник поднял с пола один из мешков и развязал тесемки. Освобожденная глотка послушно распахнулась, являя посетителям трактира обезображенную голову, напоминавшую волчью.

-А сердце?! -волнение вновь вернулось к старосте. -Сердце вырезал?

Казалось, он вот-вот сунет руки в мешок и самолично займётся поисками.

-Обижаешь! -протянул Гордей, предпочтя всё же не пачкать рук в крови. -Всё здесь, как заказывал.

-Спаситель! -воскликнул староста и заключил Гордея в крепкие объятия.

-Ну, ты чего, Агафон? -немного смутившись, произнёс охотник, явно не ожидавший подобного проявления благодарности. -Свои же люди! Почитай, практически родня. Ты же знаешь, что я ради Любимы любого волколака голыми руками порву.

Староста, словно опомнившись, неуклюже отстранился и смахнул предательскую слезинку проявления слабости.

-Она ж единственный мой ребёнок, Гордей, -тихим голосом произнес Агафон. -Знаешь, каково это смотреть, как твоё дитя мается, а ты не в силах ничего с тем поделать, -Агафон очертил перед собой круг. -Всевидящий мне в свидетели — такой участи не пожелаю и самому заклятому врагу.

Повисла неловкая пауза.

-Осталась малость — лекаря с города дождаться, -плечи старосты вновь опустились.

-Да будет тебе, Агафон! -нарушил тишину товарищ Гордея, хлопнув старосту по плечу. -Еще два дня Всевидящий не сомкнет очи, так что все хорошо будет. Да ежели и не прискачит тот лекаришка, уж теперь и отец Азарий все сделает, как положено. Не позволит Любиме оборотиться.

-Жаль, бабка Лукария пропала, -вздохнул один из крестьян за соседним столом. -Она такие проклятия с закрытыми глазами, что семечки лузгала.

-Не помогут вам ни бабка, ни священник, -голос из дальнего угла привлек всеобщее внимание, и заставил тишину вновь вернуться в зал. -Только девчонку загубите.

-А ты кто таков будешь, мил человек?! -спросил староста, только сейчас обратив внимание на присутствие чужака. -Что-то не припомню я тебя среди наших. И откуда ведаешь, что не справится священник?

-Лекаришка я, -усмехнулся человек и поднял взгляд со дна тарелки с недоеденной похлебкой, представив на обозрение свое лицо, чью половину скрывала маска.

-Хех! Видал я таких лекаре́й, -хмыкнул один из охотников. -Точь в точь в такой же рванине в городе у храма сидят и исцелить кошель так и норовят. А этот, гляньте, -указал на незнакомца: -Еще и маску нацепил. Знать, есть что скрывать. Или стесняется просто.

-Да шарлатан это проезжий, оттого и лицо прячет, -поддержал говорившего второй охотник.

-Значит, лекарь? -переспросил староста. -Так откуда, лекарь, тебе ведомо, что дочери моей никто не поможет?

-Так глянь, староста, сам и убедись, -незнакомец указал на лежавший на столе мешок с головой. -Зверь, чья голова перед тобой ещё не вкушал человеческой крови, оттого бесполезно из него лекарство. Разве что хочешь ускорить обращение своему дитя.

-Откуда мне знать, что ты мне тут лапшу на уши не вешаешь? -спросил староста.

-Черны пасть и сердце зверя, что вкусил крови человеческой, как гласят трактат лечебника и Святое Истинное писание, -пожал тот плечами. -Священник дословно должен знать. Поинтересуйся, раз веры ко мне не испытываешь.

Староста тут же бросился к содержимому мешка, не переживая, что испачкается в крови. И вскоре извлёк на свет сердце.

-Красное, -выдохнул он, и орган плюхнулся обратно в мешок.

Сам же Агафон, будто из него вытащили какой-то стержень, уселся на лавку и обхватил голову руками, размазывая кровь по седым волосам.

-Да обожди, Агафон! -воскликнул Гордей. -Есть второй зверь, -с этими словами на столе оказался ещё один мешок.

Впрочем, обнадежившее поначалу содержимое в конечном итоге ничем не порадовало старосту.

-Тоже красное, -потерял окончательную надежду Агафон.

Взгляд старика потух.

-Как же так, -зашептал он. -Девочка моя…

-Да не слушай ты этого проходимца, Агафон! -воскликнул Гордей. -В любом случае ещё не всё потеряно. Всевидящий не заснул, и пара суток у нас есть. Мы с ребятами весь лес прочешем и изловим нужную тварь. Даже не сомневайся! Правда, парни?!

-Верно говоришь, -отозвалась группа поддержки нестройным и не сильно-то обнадеживающим хором.

Ведь каждый из них понимал, что дочь старосты, скорее всего, обречена.

С того момента как девушку укусил волколак прошёл практически месяц. И за это время охотники не встречали даже следов тварей. Будто те сквозь землю провалились. Только сегодня им единственный раз повезло наткнулся на них в овраге. При том ещё бо́льшим везением оказалось то, что звери уже были мертвы.

Единственным шансом, когда практически гарантированно можно было наткнуться на проклятых тварей — было время Незрячего, но соваться в это время в лес — дураков не было. А те что были, все давно там бесследно и сгинули, что и костей их теперь не отыскать даже с собаками.

И пусть сейчас все клятвенно заверяли, что у дочери старосты ещё есть шанс, даже Агафон понимал, что ждёт его ребёнка через пару дней. Стоит Всевидящему заснуть, и Любима навсегда лишится человеческого облика. А перед этим будет испытывать адские муки и невыносимый голод. И глядя на это, даже самое черствая душа пожелает избавить её от страданий и проклятия.

Перед затуманенным взором выцветших глаз опустился третий мешок. Агафон посмотрел на поклажу. В груди робко блеснул огонёк надежды.

Над мешком возвышалась фигура лекаря, освобождающего кожаную завесу от стягивающих её пут. Спустя несколько секунд посетители трактира лицезрели третью голову и сердце зверя, что незнакомец держал в перчатке.

Чёрное сердце.

Глава 3.

Тонкий полумесяц бледного Ока холодной улыбкой угасал на глазах. Мир готовился к пробуждению Незрячего. Подобно гадюке, чья чёрная голова показалась из норы и пробовала воздух на вкус, он словно принюхивался к привычной обстановке, оценивая произошедшие за его спячку перемены, и насколько хорошо будущая жертва подготовилась к его появлению.

Тёмные времена неумолимо наступали, заставляя людей вскрывать запасы свечей, факелов и фонарей.

Два человека покинули подсвеченный парой фонарей двор таверны и пошли по дороге, петляющей вдоль деревянных домов, подсвеченных масляным светильником. Света вполне хватало, чтобы не сбиться с пути.

Староста молча шёл впереди, подстегиваемый нетерпением, будто кнутом погонщика, и постоянно оборачивался, словно желая в очередной раз убедиться, что его спутник не отстал или не потерялся. Лекарь также шел молча.

В обоюдном молчании они дошли до дома старосты, и он решительно распахнул калитку, проходя во двор. Где-то с края звякнул металл, и сидящая на цепи дворняга, виляя хвостом лениво побрела от своей будки к хозяину. Но вдруг замерла, когда на дворе появился его гость. А затем медленно попятилась обратно к конуре, при этом жалобно поскуливая.

-Тьфу! Хорош защитничек, -сплюнул Агафон и прошёл к дому распахивая дверь.

Та натужно скрипнула и открыла проход в большую полумрачную прихожую. Не давая гостю осмотреться, староста повёл его дальше к следующей двери и потянул её на себя.

Заунывный вой, будто мучили кошку, застал лекаря врасплох. Противный писклявый скрипучий, словно не смазанные петли голос резанул по ушам. При появлении хозяина он тут же оборвался.

-Агафон, я же просил мне не мешать, -раздался раздражённый дребезжащий голос. -Теперь придётся начинать молитву заново. Или же ты желаешь обречь чадо своё на вечное проклятие.

-Прости, отец Азарий, -замялся староста. -Я тут лекаря привел, -с этими словами Агафон посторонился, пропуская гостя в комнату.

В комнате было светло и душно. Десятки чадящих свечей наполняли воздух запахом плавленного воска (парафина). В ореоле, расставленных на полу свечей на коленях стоял бледный обладатель голоса, удостаивая вошедших лишь поворотом головы и брезгливым выражением лица. Облачён он был в черную рясу. На шее висел золотой кулон в форме двух скрестившихся глаз. Подобная же символика была вытатуирована на его узком лбу над переносицей.

Помимо священника в комнате находился ещё один человек. Молодая девушка лет двадцати была привязана к кровати. Путы обвивали её тело, щиколотки и запястья, что змеи. Впивались в кожу до кровавых потёртостей на оголённых участках кожи. Девушка металась по постели, словно в агонии, но ошейник и путы надежно держали свою пленницу. Бледную кожу покрывал бисер пота. Человеческие стоны перемешивались со звериными рычанием и визгами. Проклятие терзало не только тело несчастной, но и душу. Ещё пара дней и процесс станет необратим. И тогда верёвки задержат ее на этой кровати не дольше, чем паутина смогла бы задержать кабана, ломящегося к желудям. И горе тому, кто в тот момент окажется рядом. Потому, что не останется ничего человеческого под оболочкой, да и сама оболочка претерпит метаморфозы, а внутри нее поселится дикий звериный голод.

-Мертвородье! -наполнивший комнату ультразвук отвлёк лекаря от созерцания пациентки и длинный костлявый палец с длинным ногтем уткнулся в сторону вошедшего. -Агафон! Ты зачем привел в дом эту мерзость!

Священник одной рукой принялся перед собой выводить в воздухе круги. Вторая схватилась за символ веры, что практически готов был сорваться с натянутой цепочки.

И хоть человек знал, какие эмоции вызывает у блюстителей веры, к такому приёму оказался не готов. Не любили священники его и ему подобных. Бывали времена, когда на таких, как он вели охоту и сжигали на кострах. И речь сейчас не о нем, как о лекаре, а о том, что скрывалось под маской.

Староста, искренне недоумевая, переводил взгляд с одного на другого гостя. Отец Азарий всё также продолжая вопить, поднялся на ноги и перешёл на молитву. Слова при этом выплёвывались из его рта, что глина из-под копыт мчащегося галопцем жеребца. Чёрная ряса вытянулась по тощей длинной фигуре.

-Именем Всевидящего, заклинаю, склонись! Пади под взором Ока его и прими должное, как единственную истину. Живое к живому! Мёртвое к мёртвому! И есть дорога лишь туда, но не оттуда!

«Довелось же нарваться на истинного фанатика в этой глуши», -скривился лекарь, чувствуя, как лицо под маской и половину его тела начинает жечь огнём.

Одна нога подкосилась, и он рухнул на колено.

Уверовав в своё превосходство, Азарий заверещал ещё усерднее свою молитву, едва не срывая голос. В его вопли неожиданно вклинился женский крик, что кинжал в ушную раковину.

Лекарь нашёл в себе силы повернуть голову к пленнице. Девушку, что привязана к кровати выгибало дугой. Верёвки затрещали. Она закатила глаза, резко опала и её начало трясти. Ногти царапали матрас, превращаясь в когти. Пальцы удлинялись. Челюсть стала вытягиваться, выпирая вперёд. Зубы превращались в клыки.

-Остановись! Ты ее убиваешь! -прохрипел лекарь, однако его слова потерялись в издаваемых священником визгах.

Отец Азарий же не обращал внимания на то, что происходит с девушкой. Весь его праведный гнев, вся его вера были направлены на стоящего на одном колене лекаре.

Звонкий шлепок оборвал Азария на полуслове. Тот, словно выйдя из какого-то транса, уставился на старосту глазами с полновесную серебряную монету. Рука, которой секундой назад он описывал перед собой окружности, прижималась к щеке. Осознание произошедшего наполнило взгляд.

-Ты! Ты что наделал?! -завизжал священник.

-Не дозволяю вершить самоуправство в моём доме, -ответил староста, закрывая собой лекаря.

Лекарь взглянул на Любиму. Её больше не выгибало. Измотанная она лежала и поскуливала. Пот стекал по ней ручьями.

-Одумайся! -заверещал священник. -Это Незрячий застил твой взор песками лживой надежды. Речи его приторны, но то яд, что источают змеи выедающие горем твои глаза и отправляя разум. Единственный, кто может спасти душу твоей дочери — Всевидящий.

-Прости, отец Азарий, одного спасения души мне недостаточно, -староста не пошевелился.

-Идиот! -завизжал священник. -Мало того, что приведя в дом слугу Незрячего, ты загубишь свою дочь, но и обрекаешь и себя на вечные страдания.

-Что мне какие-то страдания? Наблюдать, как моя дочь мучается, а я не в силах ей помочь — вот мой ад и моё страдание. А остальное я как-нибудь переживу с милостью Всевидящего.

-Не смей впредь осквернять имя его своими устами! -заявил отец Азарий. -И ноги моей впредь не будет в твоём доме, как и взор Его не спадёт ни на тебя, ни на твоё проклятое семя.

На том священник обошел старосту и покинул комнату, а чуть погодя хлопнула и входная дверь, знаменуя о его уходе.

-Надеюсь, лекарь, ты исцелишь мою дочь, -произнес староста. -Иначе, Всевидящий мне свидетель, я не знаю, что с тобой сделаю.

-Агафон, твоя дочь сама должна будет сделать выбор, -выдержал лекарь взгляд отца. -Но я слово даю, что она останется жива. А теперь оставь нас.

Агафон перевел взгляд на дочь. Посмотрел, будто прощаясь, а затем направился на выход, опустив голову. Плечи его при том поникли.

Едва за старостой закрылась дверь, лекарь приблизился к кровати и снял с руки перчатку, являя чадящим свечам костлявую конечность. Косточки легли на лоб болезной и та тотчас успокоилась и перестала метаться. Лицо разгладилось. Боль ушла с него. Дыхание стало ровным.

Лекарь достал из мешка голову волколака и отломал один из клыков. Вернул голову обратно, а затем человеческой конечностью извлёк сердце.

-Смерть дарует жизнь, жизнь дарует смерть, -зашептал он.

Неподвижный до того орган дёрнулся в руке и запульсировал, будто живой. Лекарь вонзил вырванный клык в сердце.

Глава 4.

-Спит, -сообщил лекарь Агафону, ожидающему на крыльце.

Староста поспешил в дом, едва не сбив его.

-Постарайся не разбудить, -посоветовал он уже скрывающейся спине.

Спустя пару минут Агафон уже выходил обратно, держа в руке кувшин с парой кружек. На его лице читалось видимое облегчение, будто тот в одиночку разгрузил крупный обоз с песком и, наконец, смог присесть отдохнуть.

-Спасибо тебе, лекарь, -выдохнул он, присаживаясь на скамью рядом с гостем. -Одна она у меня родная душа на всём белом свете осталась. С женой-то дитяток до седых волосин никак не могли завести, -староста разлил содержимое кувшина по кружкам и подал одну лекарю.

Тот принял и принюхался. Напиток отдавал душистыми ароматами меда и трав. Мужчина сделал небольшой глоток. Медовуха старосты оказалась приятной на вкус.

-Да видать дошли всё же до Всевидящего молитвы наши, -продолжил Агафон, ополовинев за раз свою кружку. -Обратил на наше горе свой взор да послал на старость лет опору и утешение. Вот только супруга не долго успела насладиться материнством. Сожгла ее лихоманка, и Лукария, знахарка наша, ничего сделать не успела. Так и остались мы с Любимкой одни друг у друга на всём свете. Умницей и красавицей росла. Порой гляну — вылитая супруга в молодости. Хозяйственная, душа чистая и светлая. Бывало гляжу на неё и слёзы из глаз сами ручьём катятся. А она подойдёт, присядет рядышком, голову на плечо опустит, и душа моя радуется.

Староста как-то тяжко вздохнул и опустошил свою тару.

-Да не заметил я, как выросла моя дочурка. Да и какой родитель то разглядит. Для меня ж она так и осталась дитём. А вот оглянуться не успел — уж и женихов приходится отваживать. Да девичье сердечко — не птаха. В клетке не удержишь. И нет бы кого приличного выбрала! Хоть всё того же Гордея. Он и сам к ней ни раз к ней свататься приходил. Так нет же! С Нищаном у них любовь, видите ли, случилась! -захмелевший Агафон незаметно стал распаляться. -А у того одна рубаха, да и та в заплатах. Нет, парень-то он хороший, честный и работящий. Да только чего он бы моей Любиме дать смог? Краюху чёрствого хлеба?! Понимаешь меня, лекарь? Родители же только добра желают своим детям. Эх… -староста махнул рукой, будто сбрасывая с себя накативший гнев, и уже тише продолжил: -Моя вина, что покусал ее зверь проклятый. Не запрещай я им встречаться, так и не прятались в лесу по свиданкам. Но ведь упрямая она у меня — коль в голову себе вбила чего, так на том стоять будет до победного, и слова поперёк не скажи — вся в мать, -староста опустил голову и замолк, погрузившись в воспоминания о жене.

-Скажи, Агафон, -обратился к нему гость. -А как так вышло, что в вашем селе лекаря нет?

-Да была лекарка, -вздохнул староста. -Лукарией звали. Как пришла к нам лет двадцать назад, да так тут и осталась. А нам и в радость. Дело свое знала хорошо. И человека, и скотину лечила. Да как-то лет пять назад в лес пошла, так там и сгинула. И косточек не нашли.

-А почему же нового из города не вызвали?

-Да сколько ж я запросов отправлял… Толку-то! -Агафон махнул рукой. -Кому город на нашу глушь менять захочется? Разве что шарлатаны, бездари али коновалы какие заедут, бывает, когда Всевидящий проснется, осмотрят болезных, получат плату да спешат обратно. А мне опять запрос писать. А в последние два пробуждения так вообще никого не было. Вот многие от отчаяния к отцу Азарию и потянулись. А у того из лекарств святая вода да молитва.

-Азарий тоже пришлый? -поинтересовался лекарь.

-Зарька-то? -переспросил староста и помотал головой: -Неее, местный он.

Агафон покосился на собеседника.

-И ты на него не серчай, ежели чего не так. Не любит он вашего брата. Они и с Лукарией, что кошка с собакой при каждой встрече лаялись. Но он и мухи не обидит. А Истинным Словом, бывало, нечисть от села отваживал, в том лично свидетелем был.

-Да, сильна вера его, -признался мужчина. -Не ожидал.

-Так то яблоко от яблони, -усмехнулся Агафон и пояснил: -Отец его священником был. Да и мать при церкви в услужении. Почитай, сызмальства окромя молитвы-то и не видал ничего. Если б не беда… -староста умолк и приложился к вновь наполненной кружке. -Обоих родителей разом лишился. Да и сам едва не сгинул, когда в лес по ягоды пошли. Всем селом искали два дня. А на третий нашли Зарьку-то. А тот ни жив, ни мёртв. И слова не вытянешь. Я, как должно, отослал весточку в город. Через седмицу прислали нам троих монахов. Те побродили по лесу, да бестолку. Уехали восвояси, забрав с собой убогого. Нам же отца Никодима позже назначили. Когда тот от дел отошёл, на замену и прислали Азария. Вот с тех пор и ведёт он службы в нашем храме. А что с родителями стало, до сих пор неизвестно.

Староста в очередной раз приложился к кружке, но та оказалась пуста. Как и кувшин, из которого та наполнялась. Агафон поднялся со скамьи и пошатнулся.

-Вижу, хороший ты человек и дело своё знаешь, -староста достал с пояса мешочек, в котором звякнули монеты и протянул лекарю. -Уж возьми, не побрезгуй.

Брезгливостью мужчина не страдал, и плата исчезла в одном из его карманов.

-А тепереча извиняй, притомился я что-то, -пожаловался староста, широко зевнув. -Уж завтра и зазнакомимся, и обустроим тебя.

Глава 5.

Расплата за встречу с новым днём пришла, едва веко приоткрыло ясное око. Колокольный звон разнесся по селу, созывая народ, словно на пожар. Лекарь проснулся и пожалел о том, что не запахнул на ночь ставни. Хотя такая неказистая защита вряд ли бы помогла. Стоило ждать нечто подобного от фанатика. Удивительно, как тот только смог дождаться утра, а не поднялся собирать народ посреди ночи, чтобы с вилами и факелами спровадить лекаря за кромку.

Времена, конечно, уже не те, но места здесь дикие. Выведут в лес, привяжут к дереву и будут потом пожимать плечами, мол, знать не знаем, был такой, а куда ушёл, неведомо, доложиться не изволил.

Мужчина поднялся и принялся одеваться. Не в исподнем же встречать гостей. И стоило подготовиться к встрече с отцом Азарием.

Вчера сам виноват, что подставился. Ярых фанатиков сейчас и в главном храме не встретишь, а тут в забытом захолустье попался истинный приверженец. Впредь будет урок.

Лекарь покопался в мешке. Вытащил из него тёмный пузырёк, вынул пробку и принюхался. Пахло приятно, чем-то сладковато-травянистым. Но он не обольщался, ещё давно для себя поняв, что не всё, что приятно пахнет, также приятно и на вкус. Особенно для него.

Содержимое пузырька не стало исключением из этого правила. Внутренности обожгло, едва он сделал глоток. Дыхание тут же перехватило. Да, для кого-то другого настой тот на вкус показался бы весьма приятным. Но только это не касалось людей с его особенностями.

Для тех, кто ни жив, ни мертв, это редкостная дрянь по вкусу, но выбирать не приходилось. Сильна оказалась вера отца Азария. Убить, конечно, не убила бы, но слабость, головокружение и тошнота были бы обеспечены. Но, как говорится, на каждую сильную веру есть настойка живицы. Редкая штука, между прочим. Но отец Азарий вряд ли оценит на какие расходы ему приходится идти ради него.

Пламя тем временем разлилось по всему телу. Огненный жар вселился в каждую клеточку. Стал практически нестерпим. Сердце бешено заколотилось в груди. Лекарь стиснул зубы, чтобы не закричать. Комната закружилась. Потолок и пол менялись местами. Казалось, что этот круговорот захватил и его. Ногти цеплялись за доски, но те постоянно ускользали из-под пальцев.

Прошло с сотню ударов сердца, и, наконец, огонь стал отступать. Внутренний жар прошел и стал медленно рассеиваться. Карусель успокаивалась. Сознание возвращалось. Ещё через сотню ударов уже ничего не напоминало о принятой настройке и последовавших за ним впечатлений.

Лекарь поднялся с пола и отряхнулся. Маска с перчаткой скрыли уродства. И только тогда он покинул выделенную трактирщиком комнату.

Пустой зал встретил его тишиной. Колокола уже замолкли. Тем лучше. Ничто и никто не помешает его завтраку.

За стойкой появился трактирщик.

-Чем с утра кормят постояльцев? -поинтересовался лекарь.

-Жареными яйцами, -ответил трактирщик.

-Устраивает, -кивнул лекарь. -А часто у вас колокола звонят в такую рань?

-Не часто, -ответил трактирщик.

-А ты почему не пошёл? -спросил лекарь, кивнув на дверь.

-Я в чудеса не верю. Жизнь отучила свою ответственность на другие плечи перекладывать, -отвернулся трактирщик и скрылся на кухне.

К жареным яйцам отыскалась вчерашняя булка и кружка травянистого настоя. Трактирщик сел на вчерашнее место, продолжив заточку ножа.

Завтрак уже подходил к концу, когда во дворе послышались голоса.

-Начинается, -шепнул себе пол нос лекарь.

И вслед за его словами дверь в таверну с шумом распахнулась. На пороге возник здоровенный детина. Краем глаза лекарь подметил, как трактирщик невольно напрягся.

-Где? -громкий возглас сотряс воздух.

Не дожидаясь ответа, здоровяк оглядел зал и, найдя того, кого искал, уверенно направился к столу лекаря.

-Ты лекарь? -спросил он, нависнув над человеком, уже поднявшимся с лавки.

-Я, -оценив пудовые кулаки, отозвался человек.

И тут произошло то, чего он никак не ожидал. Мужик рухнул перед ним на колени и ударился лбом об пол.

-Спаси! Ясным Оком заклинаю, не дай лишиться наследника!

Лекарь удивлённо переглянулся с трактирщиком, но тот сам был в недоумении.

-Чего хочешь проси, -продолжал умолять мужик.

-Поднимись и расскажи в чём дело, -попросил лекарь, вернувшись взглядом к мужику. -Чем я тебе могу помочь?

-Спешить надо! -поднял мужик голову. -Там сын мой. Совсем ему худо.

-Жди, -скомандовал лекарь и, обогнув всё ещё стоявшего на коленях мужика, поспешил к себе в комнату.

Диагноз был слишком расплывчат, чтобы копаться в своих пожитках в поисках чего-то определенного. Потому спустя минуту лекарь вместе со всем своим скарбом отъезжал на телеге со двора таверны. Благо всё имущество умещалось в одном мешке.

-Азарий совсем умом тронулся, -вещал мужик, погоняя запряженную в телегу кобылу. -Собрал все село, как на пожар, загнал в храм и проповедь читать начал. А во время молитвы сынку моему и поплохело. Упал, задёргался. И раньше с ним такое случалось, но тут Азария, как подменили. Бросился к нему, кричит: слуги Незрячего в нём засели. Изгонять начал. А сыну только хуже становится. Пена изо рта пошла. Тогда я в телегу да к трактиру. Уж все сельчане знают, что ты дочь старосты исцелил.

Извозчик орудовал вожжами, будто готовый забить кобылу до смерти, лишь бы та поторопилась. В свою очередь кобыла ставила рекорды. Телеге приходилось не сладко. В конце поездки, наверняка, придётся чинить оси. Но это последнее, что сейчас волоновало мужика.

Церковь показалась через сотни полторы ударов сердца. Макушку храма венчал символ Всевидящего. Ещё через сотню извозчик затормозил телегу у самых ворот. Лошадь бы, наверное, протаранила и деревянный заслон, но здоровяк не допустил такого кощунства.

Лекарь спрыгнул с телеги и направился прямиком к дверям. К своему удивлению, обнаружил у входа старосту и его дочь, стоящими в сторонке. Подметил, что девушка, хоть и выглядела бледновато, всё же держалась на своих ногах. Расшаркиваться на приветствия со знакомцами он не стал и с шумом распахнул двери.

Барабанные перепонки сразу резанул знакомый визг, тут же, впрочем, оборвавшийся, чтобы в следующий миг ударить по ушам с новой силой.

-Не смей! -завопил отец Азарий. -Не смей осквернять своим присутствием сей храм, мертвородье!

Прихожане отвлеклись от молитвы и обернулись на вошедшего, разглядывая того, словно диковинку. Священник меж тем переключился с трясущегося на полу в судорогах мальчика на лекаря полностью, как и накануне выставив вперёд себя символ веры.

Лекарь перешагнул порог храма. Половину тела обдало жаром. Накатила слабость. Помимо визгливого голоса святоши, в ушах поселился звенящий гул. Но, в сравнении со вчерашним, состояние оказалось вполне сносным. Ни молитва, ни общий фон святости не смогли согнуть его колен, как бы Азарий не старался. Окоподобный явно подготовился к новой встрече. Но, благо, и сам лекарь, ожидая нечто подобного, принял меры заранее.

Казалось, даже герои с фресок на стенах и загоняемые ими в свои норы слуги Незрячего на миг отвлеклись от извечного противостояния, и вместе с прихожанами следили за идущим по святой земле отверженным. Шаг за шагом он преодолевал проклятия и всевозможные кары, что слетали с уст отца Азария и сыпались на него, словно плети на заартачившегося скакуна, и лишь морщился, что от зубной боли. Но так и не дойдя до священника пары метров, лекарь склонился к телу ребёнка.

Щуплый мальчишка лет десяти лежал на полу посреди храма, не подавая признаков жизни. Телосложением он явно пошел не в отца. Но от того ему перепала копна пшеничных волос, что растрёпанная ветром солома. Влажная полоса поблескивала на его щеке в свете многочисленных свечей. Наверняка, Азарий жёг их всю ночь до рассвета, отчего в закрытом помещении и стало душно. Впрочем, это лишь догадки, которые можно отложить на потом. Пока же требовалось спасти мальчика.

Свободная от перчатки рука коснулась шеи. Пульс редкий, но прощупывался. Ребёнок был ещё жив, но следовало поторопиться, пока он не шагнул за кромку, и для начала вытащить его на свежий воздух.

-Не тронь чадо безгрешное, -заголосил Азарий, почуяв, что одной молитвы может оказаться недостаточно, когда лекарь поднял мальчика на руки.

То, что это действие было слишком глупо и самонадеянно, он понял сразу. Ребёнок, хоть и весил немного, но сил донести его до выхода лекарю бы не хватило. Ещё и паства, ведомая призывами не дозволить свершиться надругательству над невинной душой, сомкнула ряды на пути к выходу.

-Его необходимо вынести на воздух, -прохрипел он оказавшемуся рядом отцу мальчишки.

Тот без труда перехватил к лекаря ношу, но толпа даже не подумала расступиться, даже несмотря на грозный и весьма внушительный вид родителя.

-Опомнись, Фома! -завыл Азарий. -Своими же руками погубишь душу своего сына.

Но, видя как тот остаётся глух к увещеваниям, обратился к прихожанам:

-Горем затуманен разум брата нашего. Не оставьте в беде его. Вы видите, как он глух и слеп к Слову Истинному! То подсобник Незрячего лишил слуха и взора, чтобы завладеть душой его и сына его в вечные истязания.

Толпа, повинуясь порыву единства, сплотилась еще сильнее.

-Оставь мальчишку, Фома, и взмолись вместе с нами. Только тогда Всевидящий дарует крови и плоти твоей спасение и исцеление.

-Не дышит… -пробился через призывы священника обречённый шепот родителя.

Лекарь повернул голову, встречаясь с Фомой взглядами.

-Заклинаю, сделай что-нибудь, -с какой-то беспомощностью попросил он.

Лекарь вздохнул, и его рука потянулась к маске, снимая ту с лица и обнажая скрытый под ней череп, лишённый всяческой плоти.

Толпа разом отпрянула от увиденного. Кто-то даже упал в обморок. Полумертвец сделал шаг вперёд. Прихожане в ответ подались назад. После следующего шага первые ряды развернулись и ломанулись прочь от надвигающегося на неё ужаса. Раздались крики, заглушившие вопли Азария. Одни принялись неистово осенять себя круговым знамением. Другие жались в углы к образам в надежде, что хоть те защитят их. Кто оказался проворнее, уже просочился сквозь на глазах скудеющие ряды и уносил ноги из храма.

Ряды защитников поредели за считанные удары сердца, освобождая путь к дверям прямо на глазах. Только бы для мальчишки, что нёс на руках шедший следом отец они не стали бы роковыми. В таком случае людей уже не остановят ни снятая маска, ни скрывавшаяся под ней личина мертвеца. И у священника появится неоспоримый козырь, чтобы придать лекаря огню. Людей, в принципе, и уговаривать не придётся. Это пока им жутко и страшно, но ненависть, злоба часто оказываются сильнее предрассудков.

-Клади здесь, -указал лекарь Фоме на островок невысокой травы практически у выхода из храма.

Фома немного поколебался, наблюдая сейчас то, что скрывалось под маской.

-Клади! -видя его замешательство велел лекарь. -Если хочешь, чтобы твой сын был жив.

То ли аргумент показался Фоме весомым, то ли интонации в голосе лекаря привели его в чувства, но ребёнок незамедлительно был уложен на землю. Маска тем временем уже вернулась на прежнее место, чтобы не смущать собравшихся вокруг зрителей. Лекарь присел рядом с телом и приложил руку к тонкой детской шее. Пульса не было.

Мысленно выругавшись, он сложил руки на неподвижной груди и несколько раз надавил. Повторил прикосновение. Ничего.

Ещё раз провёл непрямой массаж сердца. Безрезультатно.

Зеваки толпились в отдалении наблюдая что тот делает. В дверях храмы отец Азарий читал молитвы. Над душой стоял и сопел, как медведь, отец мальчика. Всё это как по отдельности, так и в совокупности не облегчало работу. Ещё и сердце мальчишки как назло не хотело запускаться.

-Ну же, давай, -попросил лекарь невесть у кого и повторил процедуру.

Раз, два, три нажатия. Пауза. Не дышит.

-Давай! -зарычал он и снова приложился грудной клетке.

Под ладонями треснули хрупкие детские кости. Плевать. Организм молодой справится с переломами за несколько недель. Главное сейчас — запустить сердце.

Раз. Два. Три. Вновь пауза. Тишина. Оглушительная. Казалось, весь окружающий мир заткнулся и наблюдал за его тщетными попытками вытащить ребенка из-за кромки, откуда уже не возвращаются. Даже отец Азарий, кажется, наконец, заткнулся. Лекарь так и представлял победоносную улыбочку, расплывающуюся по его надменной роже. Именно с такой, наверняка, он и будет подносить факел дровам, на которых его сожгут.

Раз. Два. Три… Шумный вдох, а следом кашель заглушил начавшиеся шевелится шепотки среди наблюдателей.

Лекарю показалось, что со вздохом ребенка, он и сам задышал. Вот только расслабляться было рано.

-Стоять! -строго предупредил он отца мальчика, что вознамерился тут же заключить ожившего сына в охапку. -Нельзя пока его трогать.

Мальчишка в подтверждение его слов зашелся кашлем. Лекарь аккуратно помог повернутся тому на бок и подтянул ноги, изобразив подобие позы эмбриона.

-Мешок… -обратился он к Фоме, но видя, что тот не спешит его понять, уточнил: -Мой мешок в телеге. Принеси.

Фома встрепенулся и в пару мгновений обернулся с требуемым. Покопавшись в содержимом, он извлёк на свет пару мешочков. Из одного достал сухой листик и, дождавшись, когда кашель утихнет, показал мальчику.

-Держи во рту, как станет мягким начинай жевать, но не глотай. Если понял, моргни два раза.

Мальчишка, заворожный процессом, моргнул раз пять, попутно стряхивая с ресниц проступившие слёзы, но открыл рот, явно поняв, что от него требуется. Листик тут же оказался у него во рту. Сам лекарь повторил процедуру с другим листочком, а затем, покопавшись во втором мешочке, извлёк оттуда не изумрудный камешек и отправил его следом за растением.

Пережевав всё в однородную смесь, намазал ею у мальчика под носом. Остатки кашицы с осторожностью размазал на груди под рубахой. И позволил себе, наконец, немного расслабиться и облегченно выдохнуть.

Обернувшись, поймал на себе взгляд Азария, на чём лице злорадную улыбку сменила лютая, нескрываемая ненависть. Он что-то ещё проверещал про слуг Незрячего и проклятые души, после чего исчез в храме, чтобы вскоре вернуться оттуда со святой водой.

К тому времени мальчишку с разрешения лекаря погрузили в телегу. Сам же он давал рекомендации родителям по уходу за ребёнком в ближайшие пару седмиц.

-Изыди пособник Незрячего. Оставь сего отрока и возвращайся к своему создателю, -Отец Азарий окроплял мальчика святой водой, приправляя её словами молитвы. -Великий Всевидящий, даруй душе этого чада спасение и очисть плоть сию от заключённой в нём скверны.

Фома собрался уже прервать словесно-водные процедуры, но лекарь остановил его. Расчёт его был прост. Жители должны воочию убедиться, что ребенок не одержим и в нём нет никакой скверны. Иначе потом другие дети станут обходить мальчика стороной, как прокажённого. И действия священника оказались как раз кстати. Ведь, собственно, как в возвращении мальчика к жизни, так и в методе его лечения не имелось ни капли колдовства или магии. Лишь старая добрая медицина в совокупности с алхимией.

А вся якобы одержимость мальчишки ни что иное, как приступ аллергии или эпилепсии. Состояние, конечно, запущеное, но должный уход вскоре должны были привести молодой организм в норму. Следует чаще бывать на свежем воздухе и воздержаться от душных загазованных помещений. А также держать при себе листья мяты и смолу эвкалипта на случай повторения припадков.

Всё это лекарь объяснял родителям и осмелившимся приблизится зевакам, что с опаской, но нескрываем любопытством грели уши, осмелившись приблизиться к тому, кого Азарий называл мертвородием.

Закончив лить воду, а заодно злобно взглянув на лекаря, священник ткнул в противника крючковатым пальцем и прошипел:

-Ты! Это всё ты!

На этом все его аргументы иссякли, и он, протиснувшись сквозь собравшихся, скрылся в храме, напоследок прошипев, что они все ещё пожалеют, что поверили гниломордому и поплатятся за то душами.

-Да уж, -выдохнул небольшим перегаром подошедший староста. -Умеешь ты заводить себе друзей.

Вид его был слегка помят, но он уже не походил на готовую сломаться сухую трость. Рядом с ним, опершись на его руку, стояла его дочь. Слабость отчётливо читалась на ее бледном изнеможденном лице, но, в сравнении со вчерашним состоянием, это были небо и земля. Девушка явно быстро шла на поправку.

-Что поделать… Насильно мил не будешь, -пожал плечами лекарь.

Любима улыбнулась.

-Ты бы всё же шёл отсюда, -староста приблизился и понизил голос. -Мало ли чего ещё Азарий учудит. Ночью после твоего ухода вернулся и весь дом мой с подворьем святой водой залил.

-И как? -еле заметно улыбнулся лекарь.

-Как видишь, -развел Агафон руками. -Все слуги Незрячего изгнаны. Даже домовник, кажется, собрал вещи и сбёг.

-А здесь-то вы как оказались? Насколько помню, святой отец наложил на вас епитимью на посещение храма, -припомнил лекарь. -Да и дочери твоей лучше бы в постели с пол седмицы провести.

-Староста я или назначено?! -посуровел Агафон и хитро прищурился. -Посидел я на досуге, покумекал, обмозговал всё и пришёл к выводу, что ежели Азарий народ супротив тебя поднимет, то нас за пособничество с тобой на костёр следом отправят. Вот и пришли показать, что души наши на месте и никаких в них подселенцев нет… Ну, и чего греха таить, сам убедиться хотел, -староста спрятал у ног виноватый взгляд. -Да и людям явиться должно, чтоб потом по углам мышами не шушукались.

-Убедился?! -понимающе хмыкнул лекарь.

-Убедился, -улыбнулся Агафон. -Азарий нас первым делом святой водой окатил да молитвами отходил. А с нас, что с гуся вода. В общем, думаю, теперь селяне нас погодят на вилы садить, ежели чего. А вот тебя — ещё не факт. Добрые дела забываются быстро. Да истолковать их можно, как угодно, если подойти к вопросу умеючи. Так что не стоит лишний раз мозолить глаза людям. Пусчай попривыкнут.

-Да, собственно, меня, кроме твоей болтовни здесь ничего больше и не держит, -пожал плечами лекарь и, подхватив вещи, зашагал в сторону трактира.

-Спасибо, -раздался женский голос уже ему спину.

Глава 6

Вечером в трактире царил настоящий ажиотаж. Причина популярности заведения сидела за дальним столом, расправляясь с нехитрым ужином. Деревенские жители, якобы невзначай, забредали сюда на огонёк, чтобы пропустить кружечку пива.

Лекарь частенько ловил на себе любопытствующие взгляды, однако никто не смел нарушать его уединения. Ближайший стол всё также оставался пуст. Все собравшиеся теснились за четырьмя оставшимися, опустошая уже второй бочонок пива трактирщика. Тот же частенько недовольно посматривал на лекаря, будто обвиняя, что вместо крайне важной заточки ножа вынужден обслуживать посетителей.

Лекарь мысленно хмыкнул. Стоило запросить с того хотя бы процентов десять от выручки. Или брать плату за вход, чтобы задарма не становится невиданной зверушкой.

Скудна сельская жизнь на события. И уж тем более не каждый день доведётся лично увидеть мертвородье. Да ещё накануне пробуждения Незрячего. Наверняка, Азарий предпримет новую попытку избавиться от пришлого в такой-то знаменательный день.

Дверь таверны широко распахнулась, и в помещение вошёл староста. Быстро окинув взглядом собравшихся, он укоризненно покачал головой.

-Здрав будь, Агафон, сын Пантелея,-раздалось робкое приветствие со стороны сельчан.

-Так видались намедни у храма, Микишка,-хмыкнул старосты. -Али запамятовал? Почитай, из желающих передать анафеме, ежели меня от святой воды корежить начнет, ты в первых рядах стоял.

-Да что ты говоришь такое?!-возмутился было тот, но староста его перебил.

-Да полно. Зла ни на кого не держу.

Кажется, все облегчённо выдохнули. Но тут староста добавил:

-Но долги по налогам в сей год, чтобы вовремя все закрыли. Иначе самолично перед барином отвечать будете за недодати.

Досада и разочарование наползли на крестьянские лица. Староста же заставил трактирщика поработать по специальности и с кружкой пива направился к лекарю. Не спрашивая разрешения, присел на противоположную лавку и положил на стол перед тем три серебряных монеты.

-От Фомы благодарность,-ответил он на немой вопрос. -За спасение сына. Давнёхо малец маялся. Как в церковь ни зайдёт, так ещё ни разу на своих двоих оттуда не вышел. Азарий всё твердил, что слуги Незрячего в нём сидят. Порывался даже изгонять. Если б не Лукария, так давно уж отпел мальчонку. И сколько раз она ему талдычила, что не бесы то, а болезнь - бесполезно - раньше до глухого дозовешься.

Староста отпил из кружки, утёр рот рукавом и подытожил:

-Вот как-то так мы и живём. А тепереча я тебя послушать хочу. Кто таков? Откель будешь? Да надолго ль у нас решил обосноваться?

Ответы Агафон получить не успел. Дверь таверны распахнулась. На пороге появился взлохмаченный мужичонка. Окинув всех собравшихся быстрым взглядом, он взвыл:

-Пожар! Храм горит!

Полученная информация лишь спустя короткую паузу, будто с задержкой, дошла до народа. А затем все резко поднялись и бросились к выходу резко, едва не сметя с пути принесшего дурную весть гонца. Через тридцать ударов сердца в трактире остались лишь двое - сам трактирщик и лекарь. Но и первый, по всей видимости, не собирался задерживаться надолго в своём заведении.

Лекарь также решил, что оставаться в стороне ему не следует. На пожаре могли быть пострадавшие и им могла пригодиться его непосредственная помощь.

-Я за сумкой,-озвучил он на ходу свои намерения и поднялся в комнату.

Зарево от огня в практически полной темноте виднелось от самой таверны. В отсветах пламени, подобно муравьям у разоренного муравейника, мельтешили фигуры. Казалось, на пожар сбежалось всё село, что было недалеко от истины. Разве что немногих женщин с малыми детьми оставили сидеть по домам.

Староста уже вовсю руководил процессом тушения, пресекая на корню бесполезную суету. Новоприбывшие незамедлительно направлялись в выстроенные цепочки, берущие начало от ближайших колодцев. Однако, несмотря на грамотное руководство, прибывавшее пополнение и сплоченность коллектива, огонь побеждал.

Вскоре от жара к пылающему храму нельзя было и близко подойти, и люди постепенно переключались на полив ближайших построек, чтобы огонь не перекинулся на них. Рухнул колокол. Вскоре вслед за ним устремилась и крыша. Постройка складывалась, как карточный домик.

Пламя уверенно дожирало брёвна. Стало проще с тушением. Хотя тушить, в принципе, было уже нечего.

Староста подошёл к лекарю, что при помощи трактирщика развернул полевой госпиталь подальше от пожарища. Пациенты были все, как на подбор - чумазые, закопченные, уставшие, мокрые, грязные. И жалобы болезных также не отличались разнообразием - ожоги разной степени лёгкости. Ничего критического. Так что вполне хватало нанесения мази, после чего сельчане отпускались лечиться в домашних условиях.

-Дела…,-задумчиво протянул Агафон и почесал затылок. -Остаться на пробуждение Незрячего без храма и священника…

-Азарий сгорел?!-удивился лекарь.

-Да лучше б сгорел,-сплюнул староста. -Сбёг, собака. Поджёг храм и сбёг. Любима его видала, когда тот к лесу шёл.

-А храм зачем поджигать было?!-поинтересовался лекарь.

-А это уже у него поспрашать стоит,-пожал плечами староста. -Видать, умом повредился. Надо бы людей собрать да попробовать по следам пройтись. Может, хоть кости свезёт отыскать.

Агафон полнял взгляд к небу, где чёрное веко практически закрыло бледное око, и вновь задумчиво повторил:

-Дела…

Глава 7

Протяжный вой неприятным морозцем пощипывал спину. Барин напряг зрение и вгляделся во тьму. Та, скользя меж деревьев черными сгустками, неотвратимо настигала повозку. Рука ещё крепче стиснула рукоять пистоля.

-Гони, Пахомка!-крикнул он, не оборачиваясь кучеру.

Возничего о том не стоило и упрашивать. Он едва поспевал смахивать со лба застилавший глаза пот. Пересохшие, обветренные губы быстро шевелились, торопливо перебирая всплывавшие в памяти строки из разных молитв. Авось, какая и доберётся до слуха небесных хранителей.

Кнут в непослушных руках со свистом рассек воздух, подгоняя запряженную тройку. Ему ответом стал короткий недовольный лошадиный всхрап. С пеной у рта животные и без понуканий выжимали из себя последние силы. Даже им хватало мозгов понять, что только от их ног сейчас зависят не только жизни хозяев, но и собственные. Но и бежать быстрее они уже не могли.

Грохот выстрела разнёсся по темному лесу. Яркая вспышка на короткий миг прожгла мрак. Один из его сгустков, взвизгнув, кубарем покатился по дороге. А на следующем ударе сердца того поглотила мгла.

Барин отбросил разряженный пистоль и взялся за второй. Повозку тряхнуло на кочке так, что мужчина едва не перевалился за борт.

-Незрячего племя,-выругался он, взводя курки.

Новый сгусток темнота выплюнула уже справа. В тусклом свете подвешенных над лошадьми фонарей блеснули зубы и глаза. Лишь чудом человек успел уловить движение. Реакция тела последовала с небольшим опозданием. Промедли он ещё миг, и пасть сомкнулась бы на его горле.

Грохот. Вспышка. Порождение кромки смело́ с траектории полета. В который раз барин мысленно восхвалил заграничных оружейных мастеров. Если поначалу раскошеливаться на две сотни золотом за пистоль да на пули переводить серебро, его душила жаба, то сейчас сомнения в правильности покупки отпали напрочь. Предложи кто сейчас, так ещё пару взял без раздумий. Его-то жизнь, почитай, подороже будет. Но рано расслабляться - следующая тварь практически настигла повозку.

Барин быстро прицелился. В этот момент колесо угодило на очередную колдобину. Рука дрогнула. Пуля прошла выше и скрылась в придорожных кустах. На перезарядку времени уже не осталось, как не оставалось и смысла держаться за разряженное оружие. Второй пистоль отправилось следом за первым, а каленый булат уже покидал ножны, готовый защищать хозяина и пускать кровь врагам. Но врагов больше не было.

Преследование прекратилось вместе с внезапно закончившимся лесом. Лишь яркие точки глаз вспыхивали на границе между деревьями, провожая ускользнувшую добычу.

-Проскочили, барин!-оповестил Пахом округу радостным окриком.

Мужчина обернулся. В полуверсте дальше по дороге виднелись огни приближающейся деревни.

Глава 8

Едва последний страждущий получил помощь лекаря, тот принялся сворачивать импровизированный медпункт. Агафон к тому моменту приступил к набору добровольцев для поисков отца Азария среди односельчан. Но, если в борьбе со стихией огня люди встали плечом к плечу, то это же пламя сплоченности отправиться в лес за священником в уставших людях угасало вместе с залитыми водой головешками храма.

Нет, за четвертование, колесование или повешение пастора, народ выступал охотно по большому счёту. Но чтоб идти и искать ради такого зрелища спятившего священника в лесу накануне пробуждения Незрячего… Даже среди распоследних сорвиголов настолько отчаянных Агафону отыскать пока не удалось. У людей и без того хватало забот.

Поджогом храма Азарий лишил людей защиты, что в тёмные времена сдерживала село от нападок погани, и теперь сельчане спешили по домам, чтобы спрятать детей и женщин по погребам и укрепить свои жилища.

Лекарь же вместе с трактирщиком направились в таверну. Слишком уж напряженной выдалась ночка, и стоило хотя бы немного передохнуть, прежде чем наступит абсолютная тьма.

И половиной себя он отчётливо улавливал её приближение. Как чувствовал и то, что силы вскоре очень даже могут ему понадобиться.

Следующая их встреча со старостой состоялась в таверне за обедом. Агафон выглядел заметно уставшим. Казалось, последние сутки состарили его не меньше, чем на десяток кругов сбора урожая. Из крепкого и сбитого мужика тот превратился в осунувшегося, усталого деда.