Лекарь по праву крови

Глава 1

Неизвестно где. Наше время.

Раздался противный скрип, будто меня везли на старой повозке по ухабам.

Это смерть?

Хороший вопрос, вот только задать его некому. Я попытался открыть глаза, но это оказалось нереально: будто кто-то сел мне на грудь и холодными пальцами сжал веки.

Руки не слушались, их словно скрутило в бараний рог — удалось лишь едва пошевелить пальцами. Но во мне упорства хоть отбавляй. Я с усилием разодрал глаза, но тут же пожалел: яркий свет ослепил меня.

Я точно умер. Меня везут на суд, и сейчас зачитают длинный список грехов. Хотя откуда здесь такая вонь?

Следом я ощутил легкую прохладу, тело начинало оживать. Сразу же нахлынули адская головная боль и дикий голод, будто организм переживал агонию.

— Потерпи, братик, я тебя вытащу, прошу, потерпи! — раздался женский голос, который в корне изменил всё.

Куда она меня везет? Я сощурился и увидел силуэт. Поначалу смазанный, он мелькал в ярком свете, но через несколько секунд прояснился. Это была красивая девушка, брюнетка с пухлыми губами. Лет ей было не больше двадцати, и везла она меня на холодной металлической каталке.

Казалось, ей было плевать на меня. Она не видела, что я открыл глаза и смотрю на нее. Может, крикнуть, чтобы заметила, что я жив?

Над её головой тянулся потолок, по которому мерцали магические светильники, выжигающие глаза. Я прищурился, осматривая бесконечный белый коридор.

Затем я окинул взглядом собственное тело, укрытое белой простыней, и оно явно измельчало. В странной узкой телеге мертвым грузом лежал доходяга, которого будто спасли из голодного плена. Худосочные руки, напоминавшие плети, были лишены шрамов и обтянуты тонкой молодой кожей.

Ко мне пришло осознание. Словно я двадцать лет просидел в лесу и наконец постиг истину: это не мое тело. Каким-то чудом мой дух переселился в другого человека.

Дед говорил, что это практически невозможно. Видимо, он знал не всё. Мне захотелось рассмеяться, но это оказалось сложнее, чем перепрыгнуть быка. Да и ни к чему сейчас. Судьба подарила мне второй шанс, который надо схватить за гриву.

Сначала надо понять, где я. Девушка называет меня братом — уже хорошо. Она говорит быстро, но по-русски. Это большой плюс: если бы она заговорила по-бусурмански, мне пришлось бы прикидываться немым.

Однако меня не отпускает странное ощущение: я точно в своем времени? Всё это не похоже. Слишком чисто, странная одежда… и что это за здание?

— Блин! — вскрикнула девушка и закусила губу, а после резко развернула металлическую телегу, отчего моя голова бессильно завалилась набок. Она завезла нас в тупик — карман в коридоре. Телега ударилась о стену, и этот толчок отозвался болью в затылке.

— Волконская! — раздался строгий голос, который напомнил мне няньку Прокофью. От той вечно разило свиньями, и она постоянно гоняла меня с крыши. У неё был скверный характер — поговаривали, что её мужа когда-то разорвали волки.

Девушка отпустила повозку и развернулась. Мне была видна только её спина и белоснежная стена.

— Прошу вас, не кричите, — произнесла девушка умоляющим голосом. Ага, еще встань перед ней на колени.

— ЧТО?! — зарычала копия Прокофьи, и её крик разнесся эхом по коридору.

— Умоляю вас, только не кричите, — залепетала девушка; судя по голосу, она была готова расплакаться.

Но тетка не смягчилась. Я разглядел её сморщенное лицо и крепкую фигуру, которую не обхватить. Она смотрела на бедную девушку так, будто та была мешком с мусором, который забыли выкинуть в яму.

— Волконская, ты надоела! Перестань таскать мертвого брата по больнице и прекрати ломать комедию. Юр, выкинь её, — приказала она.

Девушка прижалась к повозке. Тут в её голове что-то щелкнуло, будто механизм пошел в обратную сторону, и она резко развернулась ко мне.

Волконская вцепилась в телегу и дернула её на себя. Моя голова перекатилась на другой бок, и я увидел голубую стену, а в центре — белую дверь с медной ручкой.

— Лизка, не дури! Брат твой сдох, не ломай комедию! — прикрикнула женщина и попыталась оттащить её, но руки Волконской будто приросли к железной телеге. Казалось, у девушки появился смысл жизни — держаться до последнего за холодный металл.

Я наблюдал за ними и увидел широкоплечего верзилу со шрамом на щеке и лысиной. Он появился из-за угла, одетый в синие штаны и странный кафтан. Здесь все одевались дико.

— Нюр, отойди, — раздался голос громилы. Он походил на кочевника, который только что спрыгнул с коня и теперь ищет, кого бы прирезать.

Мне это надоело — пора было заканчивать. Я сосредоточился, пытаясь восстановить организм с помощью магии, но внутри была пустота: видимо, дар был утрачен. Попробовал еще раз, затем снова — бесполезно. Придется действовать без неё.

— Не трогайте меня, я аристократка, и… — вопила Волконская.

— Заткнись! — рявкнул здоровяк. От испуга Лиза отпустила повозку и вжалась в стену.

Громила оскалился и вытащил нож. Он играл им, размахивая перед бедной девчонкой, которая была на грани паники.

— Ты такая хорошенькая… Нюр, у тебя свободная палата есть? — спросил он с ухмылкой и сделал шаг вперед. Для Лизы мир перевернулся: она начала тяжело дышать, готовая, кажется, запрыгнуть на потолок, будь у неё такая возможность.

— Не бойся, я буду с тобой нежен, — прошипел он, прижимая её к стене.

Я резко собрался. Мне удалось сесть, и теперь ноги висели над полом. Здоровяк не заметил моего шевеления. А зря! Я почувствовал, как руки налились силой, и сжал кулаки.

— Расслабься, — посоветовал он ей.

— Юр! — заорала женщина. Наверное, она была в шоке от моего внезапного «оживления» и вытаращила глаза, не веря в происходящее. Но я не собирался её ни в чем убеждать.

— Заткнись, Нюрка, — рявкнул он, явно наслаждаясь моментом. Ему и в голову не приходило, что кто-то может помешать — особенно «оживший труп», который уже спрыгнул на пол и стремительно приближался к нему.

Лиза зажмурила глаза и зарыдала. Может, она надеялась, что он провалится сквозь землю? Вряд ли. Её лицо покраснело, а всхлипы переросли в истерические рыдания.

Юра меня не заметил, когда я похлопал его по плечу. Он был так сильно увлечен, но, опомнившись, обернулся. Слишком поздно.

Я врезал ему в челюсть. Резкая боль заставила его прийти в себя. Громила тряхнул головой — наверно, пытался что-то осознать. Но тут же прилетел второй удар — в нос.

Нож звякнул об пол: он выскользнул из обмякших пальцев. Юра пошатнулся, и я добил его третьим ударом.

Он что-то промямлил, его лицо исказилось. Юра сделал пару шагов, но рухнул на повозку, которая под ним перевернулась. Раздался грохот с металлическим звоном, который еще долго стоял в ушах. Громила повис на повозке, как туша оленя, — печальное зрелище.

Лиза закрыла рот рукой, чтобы не закричать, как сигнальный колокол.

Нюрка, эта громогласная женщина, не шевелилась. У нее открылся рот, а тучная фигура перекрывала коридор. Но, несмотря на все это, она нашла в себе смелость и проговорила:

— Я свободна?

— Абсолютно, — ответил я. Она развернулась и молча ушла за поворот.

Лиза рукавом вытерла слезы и шмыгнула носом. Ее краснощекое лицо сморщилось, и я понял: сейчас заревет. Мне это было не нужно, поэтому я схватил ее за локоть.

Коридор был пуст, полон дверей и залит ярким светом. Для меня это был огромный лабиринт, в конце которого нас ждал человек-бык.

— Нам надо бежать, — запищала Лиза. Ее всю потряхивало, словно ее только что вытащили за шкирку из проруби. Она всхлипнула и попыталась отдышаться, будто я собрался снова окунуть ее в ледяную воду.

Я посмотрел на свой наряд: это была ночная сорочка, словно сшитая на Ремесленной улице.

— Что это? — спросил я, оттягивая ткань.

Она бросила короткий взгляд и снова всхлипнула.

— Больничная пижама, всем такие выдают. Прости, я забыла взять твою одежду, она в палате, — пискнула она.

Вдруг в коридоре раздался топот. Мы оба обернулись, и я почувствовал, как чья-то ледяная рука схватила меня за локоть.

— Успокойся, пойдем заберем одежду, — сказал я, и девушка потянула меня по коридору. Мы шли, ощущая вязкий запах — такой же стоял в лабораториях алхимиков, которые сначала травили скот, а потом переходили на людей. Мерзкие твари.

— Вот, — сказала девушка, когда мы подошли к белой двери с металлической табличкой «номер шесть».

Я дернул холодную ручку, и та с щелчком поддалась. Комната представляла собой длинное помещение с шестью койками. Больных было пятеро, одна кровать пустовала, а лунный свет ярко освещал их лица.

— Одежда в тумбочке, я выйду, — пискнула Лиза и выскочила из комнаты.

Дверь хлопнула, но никто из спящих не проснулся. Я быстро оделся, натягивая на себя плотную ткань.

Уже торопясь на выход, я наткнулся взглядом на небольшое зеркало, в котором отразился молодой человек не старше двадцати лет.

— Неужели это я? — спросил я неизвестно кого, дотронулся до щеки и оттянул её.

На меня смотрел парень с бледной кожей и мешками под глазами, а волосы торчали в разные стороны, будто его пытали, не давая спать. Кожа обтягивала кости — с этим можно работать. Хотя зрение размыто, а в спине чувствуется боль, всё это решаемо.

Теперь нужно понять, куда я попал. Судя по одежде, это не мое время. Но в шкурах люди не ходят, значит, и не далекое прошлое. Я оторвался от зеркала и прошелся по полутемной палате. Мне нужно было найти хоть что-то, что объяснило бы, где я застрял. На одном деревянном шкафчике на ножках лежала бумага.

Я взял её и развернул: от неё воняло рыбой, а жирные пятна портили текст. Но слова были простыми, хотя кто-то и повыкидывал половину букв.

— Где же я? — произнес я вслух и огляделся.

Мой взгляд снова вернулся к бумаге. Рисунки, похабщина… и это будущее? Здесь изображались сложные машины, люди научились летать. Я закрыл глаза и попытался всё это представить.

Вдруг раздался стук в дверь — это торопила Лиза.

Я вернулся к тексту: там не было ни слова о магии. Эта бумажка сообщала новости о науке и людях. Я жадно читал сухие строчки, которых было преступно мало. Куда делась магия? В больнице совсем не пахло травами, которые могли бы поставить этих пятерых больных на ноги. Может, их заменили алхимией?

Я пробежался глазами по листу, пока не увидел текущий год.

Выдох.

Хорошо. Я продолжил читать.

Судя по газете, страной правил император в окружении аристократии — замечательно, это мне понятно. Я развернул лист целиком и увидел огромный заголовок: «Город закрыт на карантин».

От новостей я пошатнулся и сел на край одной из коек. Кровать заскрипела, но больной, лежавший на ней, лишь перевернулся на бок. Газета сообщала, что в городе бушует эпидемия, косящая граждан. Лекарство до сих пор не найдено, а доктора, присланные из столицы, оказались бесполезны. Поэтому город оцепили гвардейцы императора — никого не выпускают.

Я перевернул лист, и он сухо зашелестел в руках.

«В Нижнем Новгороде вводится автономия на время действия эпидемии».

Следующие заголовки:

«Разборки кланов в Москве».

«Тайная канцелярия берет власть в свои руки».

Я закончил чтение. Что мы имеем? Город, закрытый на карантин, где свирепствует страшная болезнь. Люди отгородились друг от друга и пичкают себя химией. Магия отодвинута на второй план — если она вообще осталась. А я нахожусь в самом эпицентре этого хаоса.

Этот мир неизведан и враждебен. Уйма времени прошла с момента моей смерти, но я не из робкого десятка и сдаваться не собираюсь. Я не боюсь новых машин и порядков, так как найду своё место в обществе. И уж точно не сойду с ума!

В моем распоряжении есть тело и древние знания, которые способны перевернуть этот мир. Главное моё преимущество — опыт в лечении различных болезней.

Я спасу этот город от мора и наведу в нем порядок. Поднимусь с самого дна, восстановлю свой род, возглавлю город и переверну этот мир. К бою готов!

Глава 2

— Борь, давай быстрей, — крикнула Лиза, а я обернулся на шум.

Мой сосед по палате чихнул, но просыпаться не стал: просто повернулся на бок и захрапел. Да так громко!

Я встал с кровати и зашагал по полу. В этой комнате больше ничего интересного не было, поэтому я открыл дверь и вышел. Лиза встречала меня с помрачневшим лицом. Она, наверно, думала, что я открыл окно и выпрыгнул.

— Прошу, ты можешь быстрее? — взмолилась она и оглянулась. Мерцающий коридор был пуст. Конечно, слышались вопли и бормотание, но они не в счёт. Главное — не было лучников, которые могли всадить стрелу в спину. Но они могли появиться в любую минуту.

Я взял её за руку, чтобы вывести, но Лиза дернулась, будто её клюнула птица.

— Пошли, — сказал я, и она кивнула. Она потянула меня по длинному, вылизанному коридору. Хозяин этого места явно боялся грязи, и его слуги драили всё до блеска. Мы вышли из лабиринта и оказались на лестнице, которая уводила вниз.

Нас встретило небольшое полуподвальное помещение с дверью свинцового цвета.

Это место резко отличалось от того, что я видел наверху. Здесь было жарко, а помещение напоминало свалку: огромные коробки громоздились друг на друга и, казалось, раздавят меня.

Оставаться здесь не было смысла, и я толкнул дверь, которая со скрипом открылась. Уличный воздух меня не обрадовал — он был наполнен гарью и какой-то дрянью.

Но это полбеды. Больше всего удивил шум. Я не слышал ни ржания коней, ни криков извозчиков — только один сплошной гул. Конечно, спустя столько времени глупо ожидать, что город будет звучать как прежде, но это был перебор.

Но всё это стало терпимо, когда я прошёл дальше крыльца странного здания и посмотрел на новую панораму города — ну, насколько мог увидеть. Я обомлел.

— Мы в Нижнем? — спросил я, не надеясь на ответ.

— Не пугай меня, Борь, — проговорила Лиза. Её и так трясло из-за Юры, который «отдыхал» в тех блестящих коридорах, а моё удивление могло её окончательно добить.

Поражаться было чему. Привычных деревянных домов, особняков купцов и бояр я не нашёл. Вместо них — выжженная пустыня с чёрной землёй, без намёка на зелень. Может, жители города объявили войну растительности? Кроме того, над сухой землёй возвышались огромные скалы, усеянные окнами. Видимо, в них жили люди. Про такое мне даже купцы с Востока не рассказывали.

— Надеюсь, ты не забыл, где мы живём? — Лиза обошла меня, наверное, чтобы заглянуть в лицо, но я отвернулся. Помимо окружающего мира, моё внимание привлекли четыре металлические повозки, стоявшие в ряд. Высотой они были с двух быков, если одного поставить на другого. И у них были СТЕКЛА!

— Это что? — я коснулся холодного металла, чувствуя его гладкую поверхность.

Удержаться было сложно, и я прильнул к стеклу. Мне стало смешно — я чувствовал себя мальчишкой, который подглядывает за девками в бане. Но так хотелось узнать, что внутри!

— Ты издеваешься? Это машины скорой помощи, ну ты чего? — возмутилась Лиза, а мне было не до неё. Надо держать себя сдержанней, а то это породит много вопросов.

Вдруг залаяла собака, и вскоре поднялся общий гам.

— Пошли, — сказал я, и она повела меня по выжженной земле, которая уходила в сторону тёмной улицы. Фонари не горели, людей не было.

Зато стояли голые деревья, а их почерневшая листва плотным слоем устелила землю, а в воздухе стоял тяжёлый запах гнили.

— Слушай, я потерял память. Ты можешь объяснить мне кратко, что происходит? — спросил я и остановился.

Лиза встала рядом и нахмурила брови. Не знаю, что у неё было в голове, но она явно была мной недовольна. Она закусила губу и скрестила руки на груди.

— Слушаю, — потребовал я, и она выдохнула. Мы смотрели друг на друга, будто прожили вместе лет десять и теперь понимали всё без слов.

— Борь, с какого момента начать? Когда убили наших родителей? Помнишь того жирного полицейского, который сказал, что мать с отцом погибли во время пожара? Вспомни: суд отобрал всё наше имущество. Часть долга продали бандиту, который нас теперь кошмарит. Город, в котором мы живём, на карантине, — хмыкнула она, и, наверное, это означало конец.

— Не переживай, все будет хорошо, — ответил я ей.

Лиза фыркнула, но оттянула рукав и стала чесать предплечье. Вдруг ее лицо почернело, она опомнилась, и прикрыла руку ладонью.

— Покажи, — потребовал я.

— Ничего страшного, — шикнула она в ответ и пошла вперёд.

— Покажи, — приказал я.

Она остановилась в полной нерешимости, словно в её грудь попала стрела. Казалось, перед ней стоит выбор: умереть от кровопотери или от стыда. Я обошёл её и увидел, как по раскрасневшемуся лицу потекли слёзы.

— Сам просил, — огрызнулась Лиза и задрала рукав.

Я увидел чёрное пятно, которое расползлось по коже. Оно не гноилось, но ничего хорошего не представляло.

— Давно? — спросил я.

— Достаточно, чтобы скоро умереть, — предрекла Лиза.

— Пошли домой, — сказал я, и она кивнула.

Мы побрели по городу. Я его не узнавал — он казался чужим. От него веяло холодом, несмотря на жару. Улицы теперь больше походили на ущелья, тянувшиеся в никуда.

Это могло длиться вечно, пока мы не остановились у пятиэтажной «скалы», выложенной из грязно-белого кирпича. Местами он почернел и даже позеленел — видимо, от воды, стекавшей сверху. На двери, служившей входом в это здание, какой-то умник нацарапал похабные слова.

Окна первого этажа были заколочены, но внутри было не лучше: стояли вонь и темень. Я заметил выцветшую табличку с надписью: «Прогонная, десять».

— Если ты забыл, мы живём на верхнем этаже, — сообщила Лиза и начала подниматься по лестнице, которая уводила в темноту. Ступеньки были неудобными, как в польских крепостях: оступился — и свернул шею.

— Свет отключают часто, — рассказывала она, опираясь на перила, которые ходили ходуном.

— Что это за дом? — спросил я.

— Это доходный. На первом этаже был склад, сейчас он закрыт. Второй и третий этажи для аристократов, для слуг и разной черни — четвёртый, где мы живём. У нас отдельный вход, не перепутай.

Шаг за шагом мы достигли пика — а по мне, самого дна. Лиза загремела ключами и открыла дверь каморки. Лунный свет пронзил помещение через единственное окно. Я вобрал в лёгкие побольше воздуха. Лиза включила свет.

Комната походила на собачью конуру. К окну был придвинут небольшой стол со стулом, по бокам стояли диван и кровать, оставляя проход шириной с ладонь. У самой двери — стопка книг. С другой стороны — уродливый коричневый шкаф. Имелась маленькая раковина с треснувшим краном, напротив — небольшая белая гудящая коробка. Рядом с ней — непонятная машина с двумя большими кругами. Такие комнатки отводились либо слугам, которые драили полы и мыли посуду, либо любимым гончим.

Лиза вошла и стянула растоптанные сапоги — показались ступни в мозолях.

— Раньше это была комната нашей служанки, а теперь — единственное жилище, которое по закону нельзя отобрать. Диван твой, я сплю на кровати. Спрашивай, всё расскажу, кроме того, как ходить в туалет. Он, кстати, в конце коридора.

Лиза открыла кран, намылила руки, а потом достала из шкафа простыню и стала её расправлять; комнату наполнил запах свежести. Она стала напевать песню, а я стянул с себя ботинки.

— Скромно? — спросила она, подойдя к окну.

— Скромно, — согласился я, уже поставив перед собой задачу выбраться отсюда.

Но сначала я отодвинул чистую простыню и сел на диван. Посмотрел на Лизу и заметил растение «Пестис». Оно стояло в глиняном горшке на подоконнике и чувствовало себя прекрасно.

Отвар из листьев этого растения, которое представляло собой небольшое деревце, добавляли в различные снадобья. Оно неплохо притупляло боль и сбивало температуру — на этом его лекарственные свойства заканчивались. Лиза улыбнулась и дотронулась до листков.

— Представляешь, я забыла, сколько раз его поливают: два раза в неделю или один? Жаль, бабушку не спросишь. Кстати, домашнее деревце снимает боль. Надо сорвать листок и начать жевать — горечь, правда, такая, что скулы сводит. Хотелось в окно его выкинуть, но становится легче, — сказала она, касаясь белоснежной рукой листьев, похожих на кленовые. Они дрогнули, а вместе с ними и моё сердце. Жевать листья?

— Хорошее растение, — пробормотал я.

— Давай лучше поедим, — она прошла мимо и открыла белый ящик, от которого веяло холодом. Лиза нагнулась и начала греметь внутри. Он зашумел, будто ему не нравилось, что из него достают еду.

— Осталась колбаса, могу сделать бутерброды или отварить макароны. Что выбираешь? — спросила она, пока я вытягивал ноги.

— Ешь, я не голоден. Ты лучше расскажи про болезнь, — попросил я.

Она хлопнула дверцей ящика и села напротив.

— Эта болезнь появилась внезапно — несколько месяцев, а может, полгода назад. Сначала её пытались лечить, но всё было бесполезно. Антибиотики не помогали. Тогда в город приехала целая комиссия врачей, но и они ничего не смогли сделать. В этот момент появился Ашевский с двумя другими родами. Они объявили, что создали лекарство, и стали продавать его за бешеные деньги — не каждый аристократ может себе позволить. Потом город окружили имперские войска и объявили его закрытым. Лекарство и еду сюда присылают конвоями, но люди продолжают умирать. Сам город старается жить обычной жизнью: в некоторых районах люди ходят на работу, а некоторые, как наш, практически вымерли. Никто не выходит из дома. Зато в центре жизнь бурлит, — она тяжело выдохнула и усмехнулась.

Я лишь покачал головой.

— Чай будешь? Ты вообще-то после больницы, тебе нужно набраться сил, — обеспокоилась Лиза. Она вдруг напомнила мне княжну, которая выбежала на мороз в лёгком платье, чтобы поцеловать меня перед походом.

— Слушай, а как я оказался в больнице? — спросил я.

Лиза встала с кровати, подошла к странному устройству и куда-то нажала — раздался треск, а следом вспыхнул огонь. Мне хотелось спросить, что это за дрянь, которая по нажатию выдаёт пламя. Магический предмет? Но здесь не пахло магией.

Поэтому в своём мире эту шутку я бы приписал дракону. Смешно и, по-моему, неплохо. Другого варианта в голове всё равно не было.

— Ты отравился, купил за углом лекарство от болезни и выпил, а потом тебе стало плохо. Я вызвала скорую и позвонила Андрею, чтобы он тебя принял. Эти идиоты на скорой решили, что ты заразился и скоро умрёшь. Они привезли тебя в первую городскую, из которой ещё никто здоровым не выходил, — ответила она и почесала руку. Её лицо тут же сморщилось от боли.

— Покажи, — потребовал я.

Она отдёрнула рукав и пересела ко мне поближе.

Я взял её холодную руку и проверил пульс, а потом стал разглядывать чёрные пятна, расползавшиеся по коже. Спорю, они покроют всё её тело, словно одно большое пятно.

Если, конечно, она к тому времени не умрёт. Причём я не понимал, что это за дрянь. Кожа не гноилась, но сильно болела.

— Жжёт, — сообщила Лиза, когда я попытался дотронуться пальцем.

Она стиснула зубы и вобрала в лёгкие воздух — получился звук, похожий на свист. В голове пришлось перебирать все знакомые заболевания, но всё мимо. Новое время — новые вызовы.

— Я устала жевать этот грёбаный листок, хотя благодаря ему я всё ещё с тобой разговариваю, — пропищала она и с ненавистью взглянула на деревце.

— Когда это началось? — спросил я и отпустил её руку.

Она всхлипнула, будто не слышала вопроса или не собиралась отвечать. Видимо, она уже примерила на себя смерть и смирилась. Ей, наверное, лучше представить, кто придёт на её похороны и кто будет рыдать. Платье для погребения она, скорее всего, уже выбрала, позаботилась и о туфлях.

—Нинка, моя коллега, что сидела напротив, постоянно чесалась, а потом ушла на больничный. Вчера её похоронили. Говорят, что под конец болезни начинаются страшные боли, а потом… — она запнулась.

— Значит, болезнь поразила весь город? — спросил я, заглядывая в грязное окно, откуда светила луна.

— Да, распространяется с бешеной скоростью. Может, тебе съехать? Или давай я уйду к подружке? Только заберу дерево и буду есть его листья. А может, с его помощью я вылечусь и буду первой, кто победил болезнь? — решила она, и её брови поползли вверх.

Эта жертвенность была мне знакома, и ни к чему хорошему она никогда не приводила.

— Никуда ты не пойдёшь, — чётко сказал я.

Лиза легла на кровать и укрылась одеялом, а я дотронулся до её пылающего лба. У неё был жар. Это дерево, Пестис, не только обезболивало, но и сбивало температуру.

— Прости, что не предупредила о болезни раньше, — прошептала она, опуская голову.

— Тс-с, — я прижал палец к губам. — Мне нужно подумать.

Лиза отвернулась, выждала несколько секунд, а потом снова посмотрела на меня.

— Скажи честно, ты правда на меня не обижаешься? — пропищала она, шмыгнув носом.

— Не переживай, я знаю, как тебя вылечить, — спокойно произнёс я.

Лиза удивилась.

— Перестань. Ты никогда не слушал отца. Или ты забыл, как устроил перед ним концерт и заявил, что лучше сбежишь из дома, чем будешь слушать его нравоучения?

— Я повзрослел, — ответил я и внимательно рассмотрел цветок.

Лиза оборвала достаточно листьев, но оставила ещё несколько штук — они пойдут в отвар. Меня интересовало только одно: как ей вообще пришло в голову их жевать? Я представил, как Лиза, мучаясь от боли, морщилась и клала в рот эту гадость. Почему она их не сварила? Неужели не осталось ни одного человека, который мог бы ей подсказать?

— Перестань, я не верю в эту дурь. Может, ты ещё заявишь, что у тебя появилась девушка? Правда, я бы на неё посмотрела. Борь, ты помнишь, как тебя поцеловала Лерка, а ты вылупил глаза? Она ещё красила губы в ярко-красный цвет, её мать из-за этого вызывали в школу, — смеясь, проговорила Лиза.

Я взглянул на огненную машину.

— Ты что собрался делать? — спросила она.

— Как ею пользоваться? — я постучал по холодному металлу, и это привело Лизу в чувство.

— Покрути ручку и нажми на кнопку. Посуда внизу, — проговорила она, задирая голову.

Я достал кастрюлю с крышкой, налил воды и поставил его на горящий круг.

Это действительно был огонь, правда, вонял он какой-то тухлятиной. Я не стал ломать голову: здесь обо всё можно было споткнуться, и технические странности этого мира меня сейчас волновали меньше всего.

— Что ты собрался делать? — спросила она, когда я начал отрывать листья от растения.

Видимо, её ужаснула мысль, что я заставлю её съесть целую гору. Она привстала, нахмурив брови.

— Спасаю тебя. Листья надо варить, а не жевать. Отвар тебя не вылечит, но снимет боль и придаст сил, а у меня появится время, — ответил я, покосившись на неё.

Она лишь сморщилась и промолчала. Выбора у неё не было: если надо варить — значит, будем варить. Главное, чтобы боль утихла. Думаю, если бы смерть не стояла так близко, буквально не дышала ей в затылок, она ни за что не стала бы пить приготовленный мною отвар. Но сейчас деваться было некуда.

Я «помог» растению расстаться с десятью листьями — больше не требовалось. Когда вода в белой металлической миске забурлила, я бросил их туда.

По словам моего учителя, они должны вариться ровно десять молитв. Помню, как он стучал костяшками пальцев по доске, вдалбливая в нас это правило: «Десять молитв!». Это действовало безотказно — разбуди меня среди ночи, я бы мгновенно ответил, сколько нужно варить эти листья.

— Это мне поможет? — пропищала она.

— Да, — ответил я и сел на диван, закрыв глаза.

Крышка над бурлящей водой ходила ходуном, будто ветер пытался сорвать её с места. Ритмичный шум на медленном огне убаюкивал.

Наконец время вышло: я слил отвар в кувшин, а затем наполнил жёлтую кружку тёмной жидкостью, от которой валил густой пар.

— Выпей сколько сможешь, станет легче, — сказал я.

Она кивнула и трясущимися руками взяла стакан. Лиза сделала пару глотков, поморщилась и отвернулась.

— Пей, — я, как надзиратель, стоял над ней, и она послушно подчинилась. Только когда сосуд опустел, Лиза обессиленно откинулась на подушку. Я взглянул на её почерневшую руку и выключил свет.

Затем сел на диван, придвинул стул и закинул на него ноги. Сон не шёл — я всё думал об этой черноте. Лиза со скрипом перевернулась, засопела и вскоре уснула, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями. В конце концов, я провалился в забытьё.

Меня разбудило солнце. Я огляделся: так и проспал всю ночь на диване, скрючившись на стуле.

— Я тебя не будила, — засмеялась девушка. Она выглядела бодрой, на щеках даже появился лёгкий румянец.

— Спасибо, — тихо проговорил я, поднимаясь.

— Ты меня спас! Я вообще не понимаю, как у тебя это получилось. Тебя ведь выперли из академии, ты за всю жизнь ни одной книжки не открыл, а тут такое! Конечно, чернота не отступила, но я чувствую себя гораздо лучше, а значит — выздоравливаю. Мне так захотелось приготовить тебе невероятно вкусный завтрак! — улыбнулась она и вернулась к плите.

— Я тебя не вылечил, а только притормозил болезнь. Мне нужно разобраться и подумать, — ответил я, но она не слушала. Лиза гремела крышкой и напевала весёлую песню.

— Чай будешь? — спросила она, указывая пальцем на голубой сосуд с веревкой, от которого к стене тянулась толстая чёрная верёвка.

— Нет. У нас с тобой остались деньги? — спросил я.

Лиза остановилась и задумалась. Она подошла к дивану и достала деревянную коробку и оттуда вытащила две серебряные монеты.

— Мы их оставили на черный день, но есть стало нечего. Ты решил монеты сдать в ломбард, но попал в больницу, — сказала Лиза и протянула серебро, я взял. Они оказались из моего времени и как монеты у нее затесались?

Она остановилась, на секунду задумалась, а потом указала рукой куда-то в сторону.

— Туда: за серый дом, через помойку, дальше — кладбище, там ломбард. Я туда не хожу: говорят, там бродят огромные чёрные собаки, — предупредила она.

— Где здесь библиотека? — спросил я, и она в ответ засмеялась.

— Какая библиотека? Вон твой телефон, в интернете всё прочитаешь, — она сделала несколько шагов и схватила чёрную коробку. В её руках устройство засветилось, как магический амулет.

— Как этим пользоваться? — спросил я, глядя на экран. Лиза от удивления вытаращила глаза.

— Слушай, если это очередные твои тупорылые приколы, завязывай. Мне хватило того случая, когда ты по почте отправил мои трусы парню, который мне нравился!

— Чего? — я даже поморщился. В тело какого придурка попал?

— Это всё в прошлом, — отрезал я твёрдым голосом. Лиза нахмурила брови и скрестила руки на груди. Она простояла так несколько секунд, а после тяжело выдохнула.

— Пароль — одиннадцать двадцать один, дальше вспоминай. Понял? Если что — помогу, — добавила она и протянула мне телефон. Я взял его и сунул в карман.

— Чтобы тебя вылечить, мне нужны лекарственные растения, — сказал я.

— Это тяжело. Земля чернеет, и те, у кого оставались пригодные участки, либо продали их кланам, либо их отобрали. Вообще, я слышала, они под запретом, — усмехнулась она.

— Без лекарств я тебя не вылечу, а твоя болезнь мне неизвестна, хотя есть подозрения…

Мой взгляд упал на почерневшую серебряную цепь, лежавшую в чашке.

— Это твоё? — спросил я, кивнув в сторону находки. Лиза вытянула шею.

— Да, хотела почистить зубным порошком, но не успела, — проговорила она с сожалением.

— Ты во сне видела что-то странное? — спросил я, пристально глядя на неё.

Лиза наморщила лоб, будто я задал ей неразрешимую загадку — например, сколько овец живет в городе. Она даже немного «поплыла».

— Ты о чем? Пугаешь, — её руки задрожали, она сглотнула.

Я перегнул палку, но ничего — так мы быстрее доберемся до истины.

— Ты видела кого-то во сне? Что-то необычное или, может, человека? — спросил я, и она подняла глаза.

— Человека в капюшоне. Видела его во сне. Мне вчера приснилась Нинка, которая умерла: она лежала на кровати у себя дома и ржала, а он заглядывал в окно. А сегодня приснилось, что я покупаю мясо, а он стоит за прилавком, — сказала она и закрыла рот рукой.

— Это не болезнь, это проклятие, — поставил я диагноз и со скрипом опустился на диван.

Лиза замерла, будто не поняла, что я сказал, и прикусила губу до крови.

— Бред. Ты хочешь сказать, что в городе всех прокляли? И эта болезнь косит всех одного за другим? — спросила она, сощурившись.

Проклятие... Я в жизни и не с таким встречался.

— Создать можно всё что угодно, не зря трава почернела.

— Бес-трава, — поправила Лиза.

— Оригинально. Как бы ее ни называли, она растет только на проклятой земле, — заметил я.

В это время раздался звонок, и Лиза дернулась. Телефон засветился ярким светом. Противная вещь. Лиза посмотрела на него, будто увидела собственную смерть.

— Что случилось? — спросил я, пытаясь разобраться в магическом предмете.

— Он деньги с нас выбивает, псих. Истерит в трубку и постоянно угрожает, — рассказала она.

— Давай я поговорю с ним, — предложил я.

— Сейчас включу громкую связь, — она куда-то нажала и положила телефон на кровать.

— Алло, — раздался голос, будто доносившийся из подвала. Он напоминал торговцев тканями, что завлекают посетителей на ярмарках. Никогда их не любил: они всегда задирали цены, а по вечерам напивались до потери памяти и орали песни до утра.

— Это Лиза, — сказала сестра и шмыгнула носом. Она моментально взглянула на меня, видимо, ожидая, что я ее спасу.

— Лизочка, как я рад тебя слышать! Мне птички напели, что ты отходишь в мир иной. Мои остолопы собирались вынести тебе дверь и поучить жизни, но мне пришлось потратить целый час, чтобы объяснить им, что так вести себя нельзя. Ты ценишь мою заботу? — спросил он, и я ухмыльнулся.

— Ценю, — ответила она.

— Лиз, мы с тобой взрослые люди и ты прекрасно понимаешь, что скоро сдохнешь.

Ну, конечно, если у тебя нет любовника-аристократа, который подарит лекарство. Что, нет любовника? Значит, дашь дуба. М-м-м, через неделю, а может, и через пару дней — намучишься. Поэтому я звоню напомнить: уходить с долгами — так себе идея. Моя девочка, предлагаю облегчить душу: перепиши на меня каморку.

— Каморку?! Я ведь должна сущие копейки! — завопила Лиза, вытаращив глаза. Видимо, предложение было не самым заманчивым.

Наступило молчание. Этот парень будто взял паузу, чтобы посчитать.

— Лиза, ты умрешь, родственников у тебя нет. Ну, кроме братика. Кому ты передашь эту каморку? Не ему же! — Его вопрос повис в воздухе, пока я не перехватил инициативу.

— Привет, — сказал я грубо, и он оживился.

— Лиза, ты завела парня? Как мило.

— Слушай, ты хорошо говоришь, а я хочу посмотреть на птицу-говоруна, — сказал я и услышал его дебильный смех.

— Борька, да ты живой! Хочешь меня увидеть? Приезжай на пристань, здание бывшей пекарни, дом тридцать один — теперь там бар в нуарном стиле, тебе понравится.

Как заскочишь, спроси Сильво — тебе покажут, — ответил он и зацокал языком.

— До встречи. Отключай, — сказал я, и она нажала на красную кнопку.

— Я, правда, умру? Ты ведь сказал, что отвар только снимает боль, верно? — переспросила она, глядя на меня. Лицо ее стало бледным.

— Верно, он только снимает боль, — подтвердил я.

— И ты до сих пор не знаешь, какое лекарство мне поможет, так ведь?

— Я думаю над тем, как снять проклятие, — четко ответил я.

— Скажи честно: у меня ведь нет шансов? — вскрикнула она.

Глава 3

— Ты не умрешь, — сказал я спокойным голосом. Сестра смотрела на меня. Может, думала, что я просто пытаюсь ее успокоить, но в итоге выдохнула и закивала.

— Прости, — ответила она и отвернулась. Лиза села на диван и пару раз всхлипнула.

Конечно, сестра не верила — да с чего бы? Я тот парень, который отправлял ее трусы по почте, а теперь ожил и объявил себя великим лекарем.

— Человек, которого ты видела во сне, наслал на тебя проклятие, — объяснил я ей.

— Откуда ты все это знаешь? Борь, что с тобой случилось? Ты пугаешь меня! — запищала она и резко повернулась.

— Просто верь, — ответил я и взглянул в окно. В пыльной каморке мысли не приходили. Нужна была прогулка на свежем воздухе.

Находить ответы здесь было невозможно, и я вспомнил покойную тетку, которая говорила, что тесная каморка плохо влияет на мозг. Она знала толк, ведь всю жизнь провела в темнице.

— Слушай, а ты говорила лекарственные растения под запретом? — спросил я ее, и Лиза закивала.

— Да, но у старика в ломбарде должно быть. Найти его легко, как выйдешь сразу направо, рядом с серым забором. Потом увидишь зеленый домик, он за ним, — дала она ориентир.

— Спасибо, — ответил я ей.

— Борь, только Ашевские способны сделать противоядие. Скажи честно, что у тебя нет плана, — сказала она похоронным голосом. Ее бледное лицо начало чернеть, она перестала плакать и обреченно смотрела в пол.

— Все у меня есть, жди, я вернусь, — ответил я и направился к двери. Она встала посередине каморки и уперла руки в бока. Ее попытка выглядеть внушительнее провалилась. Она смотрела, как я натягиваю ботинки и поправляю синие штанины.

— Ты же меня не бросишь? — вырвалось у нее, и я понял: она на грани. Как те люди, которые переступают черту, после которой — бездна.

— Нет. Отвар не пей,— выдал я ей установку.

Она кивнула и шмыгнула носом, а я вышел в коридор. Лиза, наверно, наблюдала, как я спускался по лестнице, потому что этажом ниже, я услышал, как дверь хлопнула. Видимо, не верила, что вернусь, а может, хотела со мной проститься.

Для меня эта прогулка была сравнима со свежим глотком воздуха. Надо было как можно больше узнать о городе. Ночью я слышал шумы и голоса, но этого мало — я хотел видеть. В темноте трудно что-либо рассмотреть: я вглядывался, но, кроме лая, ничего не запомнил.

Мне нужен был дневной свет, чтобы во всем разобраться. Я вышел из вонючего подъезда, и лицо обдало горячим ветром. Солнце раскрывало серую панораму: огромные тянущиеся к небу дома, а под ними — черная выжженная земля.

Во дворе я увидел несколько силуэтов в масках. Они не помешали мне сесть на корточки и сгрести землю руками. От нее воняло гнилью. На ощупь она оказалась сухой и зернистой.

— Будто проклята, — вынес я вердикт и взглянул на солнце, которое ярко светило в глаза. Кто все отравляет?

Я направился туда, куда указывала Лиза, через бесконечные лабиринты города. На углу кто-то закашлял и тут же скрылся. От жары и ветра пыль поднялась к небу.

Наконец я дошел до лавки торговца, которая находилась в сером облупленном здании.

Огромная светящаяся вывеска привлекла внимание, а мусор из сломанной коляски, преградившей путь, заставил задержаться. Я обошел препятствие, дернул на себя ручку и оказался в помещении.

Воздух был затхлым, будто окна здесь никогда не открывали, пол — грязным, в разводах. Передо мной стоял стеклянный прилавок, за которым лежали магические предметы и монеты неизвестных стран.

Позади прилавка стояли ящики с медными круглыми ручками, висела старинная карта мира с двумя большими дырами.

— Трубы горят? — раздался хриплый голос.

Я увидел седого старика, укрытого серым платком. Он опирался на трость из черного дерева и щурил глаза, смотря через огромные окуляры. Вид у него был такой, будто он только что вылез из кладовки, где спал.

На мгновение он застыл, пытаясь разглядеть меня, а потом махнул рукой.

— Если вы за кольцом, то оно не готово. Монет Елисейского двора у меня нет. Приходите завтра: курьер заболел, — сказал он хрипящим голосом, который резал ухо.

Я лишь усмехнулся и подошел к прилавку.

— Здравствуйте, я пришел по другому вопросу, — сказал я и выложил из кармана одну серебряную монету.

Старик опустил голову и приподнял очки. Он повернулся ко мне спиной, открыл ящик и начал в нем греметь, пока не извлек огромную лупу — ею человека убить можно.

Я в это время разглядывал серебряную монету под стеклом, на которой была ошибка в слове. Работа Гришки Звягинцева. Он делал хорошие подделки, но был безграмотен и путал буквы — на этом и погорел.

— Хорошая монета, — я постучал пальцем по стеклу над подделкой. Старик повернулся и окинул меня взглядом, а затем посмотрел на товар.

— А, это мне месяц назад парень принес. Украл он ее или выиграл — я так и не понял. Парнишка сильно заикался. Эта монета — подделка, ее отчеканил Звягинцев, мастер такой был, фальшивомонетчик. Поэтому ценник высокий, прошу за уникальность. Брать будете? — спросил он.

Вот тебе раз: за нее еще просят много. Гришка был бы рад, если бы узнал, что потомки ценят его работу. Жаль, что его казнили оловом.

— Нет, посмотрите мою монету, — сказал я старику и постучал пальцами по стеклянной витрине.

Конечно, я догадывался, что это монета пойдет за цену серебра. Но если этот мужик считает, что фальшивки от Гришки ценность, то, думаю, и этим вес имеют.

Старик поморщился, но скрюченными пальцами подцепил монету и поднял к свету. Он долго разглядывал ее с помощью лупы.

— Откуда она у вас? — он со звоном положил монету на прилавок. Лицо его скривилось, будто он меняв чем-то подозревал.

— Какая разница, по наследству досталась. Вы их принимаете? — спросил я.

Старик замялся, будто я предлагал ему ограбить соседа. Он постучал пальцами по прилавку и начал насвистывать. У него так лихо это получалось, что свист напомнил мне разбойничий, который можно было услышать на Муромском тракте.

К счастью, думал он недолго, и на прилавок упала приличная пачка цветной бумаги, на которой изображен император.

Меня это насторожило. Это деньги? Цветная пачка картинок, на которой был изображен мужик с прямой осанкой и усиками. Над его головой было написано: "Император Российской Империи". Я пробежался по бумажкам и нашел надпись, что подделка преследуется по закону.

Если бы я рассказал княжне, что деньги станут бумажными. Она бы точно не поверила.

— Это ты, Борька, сын Михаила Волконского, не признал сразу, — старик оскалил черные зубы.

— Так и есть, — ответил я.

— Деньги бери, насчитал я тебе честно. Врать мне смысла нет, жить осталось пять понедельников, — посетовал старик.

Я посмотрел на его руки. Старик заметил мой взгляд и улыбнулся, а потом отодвинул рукав. На его сморщенной коже, кроме волос и родимого пятна, ничего не было — он не болен. Пачку цветных бумаг я взял, так как поверил ему на слово. Если что, вернусь.

— Лечебные травы имеются? — спросил я.

Глаза старика сузились, он прикрыл рот кулаком и прокашлялся.

— Ты слышал, что лекарственные травы считаются контрабандой? Ты хочешь, чтобы старика повесили как мародеров, которые болтались в петле на площади пять дней? — спросил он.

Я лишь усмехнулся в ответ на его возражение.

— Что тебя веселит? — спросил он.

Старик стоял неподвижно, будто давал понять, что товар у него есть. Он молчал некоторое время, видимо, прикидывая, стоит ли мне доверять. Надо было его подтолкнуть.

— Неужели у тебя нет должника, который расплатился комнатным цветком, случайно оказавшимся лекарственным? — спросил я, приближаясь к нему.

— Твой отец был хорошим лекарем, но вот про тебя я такое не скажу, — ответил ломбарщик.

— Может, это и к лучшему? — спросил я. Старик отпрянул, прищурился, а после огляделся по сторонам, будто в этом зачахшем заведении был еще кто-то.

— Если ты кому-то проболтаешься, нас двоих повесят. Законы империи тут не работают, и суда не будет с адвокатами, — предупредил он.

— Что, в городе за цветок повесить могут? — спросил я.

Старик скривился, будто я сморозил глупость. Его лицо стало серьезным, любой намек на улыбку пропал моментально. Вид у него был такой, будто ему предложили сыграть по-крупному и он замер в ожидании карты.

Старик постучал оставшимися зубами и выдал:

— Перед тем как город закрыли, в нём появились «черные лекари». Они бесплатно лечили людей, а на деле заражали этой гадостью. Люди перестали доверять кому-либо и стали лечиться сами. Многие умерли от самолечения. Для борьбы с этим стали изымать и уничтожать лекарственные травы, — проговорил он.

Черные лекари заражали людей… Как интересно.

— Хорошо, показывай товар, — сказал я и пристально посмотрел на старика, давая понять, что я в деле. Он оценил мою уверенность.

— Тогда пошли.

Он оторвался от прилавка и поманил меня рукой. Старик толкнул скрипучую дверь и исчез в темноте.

Свет из лавки осветил начало узкого коридора с гнилыми досками. Я осторожно наступил на них, ожидая, что провалюсь в бездну.

— Свет не работает? — крикнул я, словно в черную дыру, и прищурился, пытаясь рассмотреть силуэт старика.

— Иди на ощупь, — посоветовал старик, который стремительно удалялся. Он прекрасно ориентировался в своем доме.

Я отправился следом и шел на звук его шагов. Внезапно старик замер и стал шумно возиться; раздалось кряхтение и загремел замок. Я остановился, не доходя до него, и ощутил запах гнили или перегноя.

— Пришли, — раздался голос старика в темноте, а за ним последовал щелчок.

Зловещей свет ударил в глаза, и я увидел лестницу, которая уводила чуть ли не в недра земли. Оттуда исходило красное свечение. Чего только не встретишь в ломбардах!

— Это лестница в ад? — удивился я.

Старик не придал значения словам и стал спускаться. Я насчитал двадцать ступеней, отделявших ломбард от подвала. Очутившись на притоптанной земле, я ощутил невероятный холод. Стоя в центре подполья, я разглядывал красные лампы, под которыми мерзли растения в горшках, и лежала различная утварь в открытых картонных коробках.

Это больше напоминало выгребную яму. Сначала мусором заставили дом, а что не влезало, спускали сюда, включая кресло-качалку и разбитую вазу.

Различные атрибуты и артефакты не представляли для меня интереса, зато внимание привлекали цветы.

Вид их был ужасен. Подвальные условия и искусственный свет не шли им на пользу: они желтели, сохли и выглядели жалко. Я заметил среди них Аракелевм — невзрачное растение, которое стелилось по земле и обвивало горшок. Оно было не из наших краев, но его использовали в магии. Цветок был неприметен, но очень полезен. Он снимал проклятие.

Ценность его заключалась в белоснежных корнях, выступавших из земли. Они были тощими, местами желтоватыми. Отвар из них выйдет слабый, его нужно усиливать другим растением.

Я дотронулся до цветка и взглянул на старика.

— Хороший выбор, — промычал он. Старик подошел ближе и посмотрел на растение безразличным взглядом. Он не понимал важности этого растения в лекарском деле, и я не собирался ему объяснять. Его интересовало только одно — сколько с меня можно содрать.

— Откуда у тебя все это? — спросил я. Старик оскалил гнилые зубы.

— Один человек принес. В нижней части города травника одного посадили, вот все его имущество по городу и растеклось, — ухмыльнулся хозяин.

— Значит, растеклось… Сколько ты хочешь за него? — открыл я торг.

Глаза старика налились кровью. Он подошел к цветку, обнюхал его, будто что-то учуял, и махнул рукой.

— Посмотри на старого глупца, которому недолго осталось — зачем мне деньги? — спросил он и развел руками.

Я знал этот хитрый маневр: сейчас он будет просить меня об услуге. Старик поднял глаза, и я готов был услышать скуления щенка, просящего кость в дождь.

— Если деньги не нужны, тогда дарите, — посоветовал я.

Он рассмеялся, а после сощурился; его лицо помрачнело, брови нахмурились — он стал походить на купца, которого пытаются обдурить.

— Услуга за услугу, — предложил он.

Я решил сбить цену.

— Но не забывайте, этот цветок и полцены то не стоит. Он растет не под солнечным светом.

Я указал на лампу.

Старик посмотрел на нее.

— Лампа как лампа, не хуже солнца, — буркнул он.

В этот момент раздался металлический скрежет. Я резко обернулся и заметил в углу клетку, накрытую черной тканью. Она была огромной — более метра шириной, а высотой чуть больше. Кто-то ударил по ней изнутри.

— Ой, не обращайте внимания, — махнул старик и приготовился к дальнейшему спору.

Но я, не слушая его, медленно приблизился, взял за край плотную ткань и резко дернул на себя.

От увиденного я застыл на месте. На меня смотрели огромные зеленые глаза черного зверя. Он напоминал дикого кота, который вытянулся в несколько раз и стал неестественно мускулистым. Животное оскалилось, показав белоснежные клыки, а после ударило лапой по клетке. Металл зазвенел, он не выдержит натиска зверя.

Я перевел удивленный взгляд на старика, который лишь пожал плечами.

— Залог. Парень обещал выкупить, но куда-то пропал. Зверь мне приносит одни убытки, поэтому я отдам его в цирк или в зоопарк, — пожаловался старик и скрестил руки на груди.

Кошка оскалилась, будто поняла, какая судьба ее ждет. Я подошел поближе, разглядел зверя. Такую кошку не видел— купцы не привозили.

— А вернуть ее туда, где она живет? — спросил я, не отрываясь от зверя.

— Далеко. Можно отдать зоологам, благо они еще не разбежались, но денег за нее не дадут, — справедливо ответил старик.

— Хорошо, какую услугу ты хочешь? — спросил я, и старик заулыбался, будто я принял его предложение.

— В паре кварталов есть старинное кладбище, а на его окраине — дом. Баба живет: красивая, но своенравная. Чертовка. Ты у нее спроси, сколько денег она хочет за черный камень или что для нее сделать. Этот артефакт мне нужен, — признался старик и хлопнул себя по карманам.

Он нащупал флягу, достал ее и опрокинул. Глотал он с жадностью, будто прополз десяток километров по жаркой пустыне. Жидкость текла по скулам, и старик, фырчал, но захлебывался от нетерпения.

— Чего сам не дойдешь? — спросил я, чувствуя подвох. Старик оторвался от фляги и вытер рукавом губы.

— Баба — стерва! Да и посмотри вокруг: район вымер, а полиция сюда нос не сует. И боюсь я туда соваться. Хаос правит. Здесь страшно находиться: в любой момент пацан с дробовиком зайдет и отстрелит мне ногу или вгонит дробь в грудь, — сказал старик и закашлял; его колени согнулись.

В таком состоянии он добрел до кресла-качалки, что пряталось в углу, и сел. Скрип заполнил подвал, а старик откинул голову и уставился на облупленный потолок.

— Хорошо, я принесу этот камень, а ты мне отдашь цветок, а кошку отдай добрым людям, — согласился я и взял в руки землю из горшка. Пальцами раскрошил ее, чувствуя мелкие сухие комочки. Старик забывал поливать цветы.

— Согласен. Как сделаешь — я тебе всё отдам и любителям животных позвоню

Если нужны другие растения, помочь не могу. Колька, который возил их, умер. Вчера на мосту, говорят, сердце не выдержало. К Веронике я ни ногой. Ты не стой, иди к ней. Она любое растение достанет. Ты спроси ее, не стой там истуканом… Прошу тебя, возьми у нее черный камень, не могу я без него, — заулыбался старик, и я согласился.

Я дошел до рюкзака и расправил его — от него поднялась пыль. Жесткий на ощупь походный мешок с лямками. Жаль, у меня не было такого, когда мы осаждали Юрькину крепость.

Горшок я бережно засунул в мешок.

— Значит, смерти боишься? — спросил я, закидывая рюкзак на плечо.

— Что думаешь, на шестидесятом году жить не хочется? Эх, я бы сейчас погулял, но старость к земле тянет, — рассмеялся он.

Я не стал с ним спорить — он был прав — и лишь окинул взглядом коллекцию. Зверь стукнул лапой по клетке, металлический звон разошелся по подвалу. Никто не обратил на него внимания, и он зарычал.

— Точнее скажи, где она живет? — спросил я, и старик указал рукой на стену.

— В ту сторону: как выйдешь, увидишь несколько пятиэтажек, а за ними — пустырь, там еще мальчишки мяч гоняют. Дальше кладбище, на нем уже никого не хоронят. Ну, на его окраине она и живет, — ответил старик.

— Понял, — сказал я и оставил рюкзак у входа, в подвал.

Я поднялся по лестнице, оказался в темном коридоре, а пройдя его, выбрался на улицу, где сквозняк сразу обдал лицо. В городе стояла мертвая тишина, и лишь изредка появлялись фигуры, которые проходили мимо, стараясь поскорее скрыться. Они напоминали людей, а их лица были спрятаны за масками, и головы низко склонены к земле.

Я перестал обращать на них внимание, так как меня больше интересовала трава. Неожиданно для себя я увидел, как через сухую землю пробивалась упорно сочная зеленая трава. Она боролась с проклятием. Значит, в этом городе еще не все потеряно.

Ступая по ней, я добрался до пустыря, за которым виднелось кладбище. Ничего необычного, разве что сосны, которые сгрудились, будто наблюдая за мной.

Я направился туда. Сухая ветка треснула под чужой ногой. Шум раздался в нескольких шагах. Стоило мне повернуть голову, как я заметил рыжую рожу.

Это был парень; он щурился, прятался в кустах. Сначала растерялся, но потом втянул голову, и кусты качнулись.

— Что за цирк?

Не знаю, почему я решил к нему подойти. Его голова с рыжей шевелюрой снова выглянула, он уставился на меня и открыл рот. Наблюдатель застыл, будто его заколдовали или мозг решил отключиться. Когда до кустов оставалось пару шагов, у него в голове, наконец, заиграли шестеренки.

Он выпрямился, как стрела, и драпанул — только пятки сверкали. Я пожалел, что мне достались такие слабые ноги. Надо было срочно их тренировать, а пока я пустился за ним.

Скорость, конечно, была не та, но я надеялся, что парень совершит ошибку. А он бежал, как испуганный заяц, за которым мчится свора волков. Зачем-то размахивал руками и громко кричал что-то нечленораздельное. Это напоминало визг девчонки, увидевшей таракана.

Парень отрывался от меня и бежал зигзагами — наверное, пытался запутать. Я не отставал.

Перед нами возникали препятствия, и я перепрыгивал их. Ноги деревенели, но трудности лишь закаляли — сила воли вела вперед.

— СТОЙ! — крикнул я ему вдогонку, чтобы запугать.

Спорю, он задыхался и проклинал тот момент, когда решил поднять голову из кустов.

Он поднимал пыль, которая шла от него столбом, но не сбавлял темп. Не знаю, может, он большой любитель утренних пробежек или игрок в лапту, но бегал парень отлично.

— ДОГОНЮ! — закричал я.

И тут он засуетился, а точнее — совершил ошибку. Парень повернулся, пропустил препятствие и споткнулся. Точнее, перелетел через бревно и свалился на землю. До моих ушей долетел громкий шлепок. Он взвыл, но быстро пришел в себя и вскочил.

Его дорога заканчивалась оврагом, который он наверно хотел обогнуть. Но я налетел на него, и мы покатились кубарем вниз. Я держал его крепко, чтобы у него и мысли не было вырваться. Он лишь визжал и пытался отбиться.

Я чувствовал, как мое слабое тело получает ушибы, но это только закаляло. Земля, лицо парня, мелькающее небо — мы достигли дна оврага и остановились.

Я воспользовался моментом и сел ему на живот. Мои руки сжали его горло; он замычал, а после посмотрел на меня. Парень не собирался сопротивляться: он открыл рот и жадно глотал воздух, будто его безжалостно выкачивали из легких.

— Кто ты? — спросил я. Он отвернул голову, будто не хотел мне отвечать.

— Говори! — потребовал я, не собираясь его отпускать. После такой пробежки я был обязан узнать, кто он такой и почему решил бежать. Конечно, я догадывался, что причина в испуге и вся эта беготня — пустая трата времени, ну а вдруг?

Одет парень был просто: в кафтан из синей ткани, такой же, как и его штаны. Правда, одежда немного поизносилась и кое-где порвалась, но отделался он легко.

Мои руки сжали его слабую шею; он тяжело дышал и глупо смотрел на меня. В нем было меньше храбрости, чем в олененке.

— Кто ты? — уже спокойным голосом спросил я. Казалось, ветер притих, чтобы выслушать ответ. Я ослабил захват.

— Антон. Слушай, друг, отпусти! Ну, прошу тебя. Я тебе ничего не сделал, в чем вопрос? Испугался и всё — вот и побежал, — он говорил быстро, будто боялся не успеть договорить, и скорее всего прикидывал, как сбежать.

Я спокойно наблюдал за ним, будучи уверенным, что он врет. Доказывать было не нужно и так всё видно.

Меня заинтересовала одна деталь: под его синим кафтаном виднелась интересная рубаха без пуговиц, из-под которой выскочили две цепочки.

— Прошу, отпусти, ты же удушишь! — захрипел он и шмыгнул носом. Его лицо посинело — парень мог отдать концы.

Я отпустил его шею и поднялся на ноги. Он лежал, тяжело дыша, а потом закашлялся, схватился за горло и попытался что-то сделать — я так и не понял что.

Прокашлявшись, он сел на землю, а его цепочка выскользнула наружу. Я увидел серебряный амулет, на котором был изображен волк, тянущийся к солнцу. Странная вещь.

Я опустился перед ним, и он озлобленно уставился на меня — как мальчишка, воспитанный зверями, который сбежал из леса, встретил людей и разочаровался в них. Не обращая на него внимания, я оттянул вторую серебряную цепочку.

Из-под рубахи без пуговиц показалась желтая склянка, хитро прикрепленная к цепочке.

Парень застыл, внимательно наблюдая за моими движениями. Я вытащил пробку и почувствовал алхимический запах: он напоминал жженую траву, смешанную с порошком, который привозили купцы. Ну, дела.

Это была магическая основа, используемая для изготовления отваров или ядов. Нет, она не могла убить ни меня, ни этого парня; ее можно было спокойно применять и в мирных целях.

Я вернул колпачок на место и большим пальцем захлопнул его. Склянка ударилась о его грудь. Парень продолжал сидеть передо мной с открытым ртом, наверно, пытался понять кто я.

— Прекрасно. А теперь рассказывай: откуда ты такой красивый взялся? И откуда это у тебя? — Я показал его склянку.

Парень сглотнул. Я сразу понял: с ним будет тяжело. Если что-то и вытяну из него, то это крохи информации.

— Это доктор прописал… да, да. Он сказал, что это надо выпить, если опять спина заболит. Больше не скажу, простите. Они вырвут мне язык, — скорее всего, наврал он.

Я услышал шорох, который прервал допрос, а следом раздался оглушительный выстрел.

Глава 4

Звон в ушах сбил с толку, и показалось, что я сижу с простреленной головой, но не чувствую боли. Я встал, а парень вжался в землю.На склоне оврага я увидел фигуру с дымящимся стволом, которая наблюдала за нами. Не думаю, что нас хотели пристрелить, скорее, предупредить.

Я не из пугливых, поэтому выпрямился во весь рост. Жаль, я не мог рассмотреть, кто решил пострелять, но фигура не шевелилась и целилась в нас.

— Ты кто? — спросил я командным голосом в ожидании получить ответ на простой вопрос. Но вместо этого раздался смех.

Если меня хотели пристрелить, то давно бы сделали.

— Идиот! — раздался звонкий голос парня, который носил странный амулет. Он решил рискнуть. Это как пойти по тонкому льду в надежде, что тебе повезет.

Парень вскочил и побежал с визгом. Мы наблюдали, как он драпает. Жаль, с парнем я еще не закончил, но догонять не стал.

Он отбежал на приличное расстояние, как раздался второй выстрел, и было слышно, как он заорал, наверно, от страха. В него не попали, так как он не сбавил темп. Я, наблюдая за ним, ожидал, что споткнется или упадет. Но он бежал, и неизвестно, какие силы толкали его вперед.

— Не двигайся, — рявкнул женский голос, и я медленно повернул голову в ее сторону. Фигура, что стояла на вершине оврага, стала спускаться. Она хромала, но это ей не помешало приблизиться. Я увидел лицо красавицы, которой было не более сорока, а ее черные длинные волосы падали на плечи.

На ней была черная куртка со странными надписями и кожаные штаны. Она больше напоминала наемную убийцу, которой заплатили двойную цену, чтобы она перерезала горло надоедливому купцу.

Женщина хмурила брови, и в ее руках ощущалась твердость. Я был уверен: она выстрелит.

— Кто ты? — спросил я, но догадался, кто она. Это Вероника, которая живет одна на краю кладбища, а ее ружье — лучший друг, который спит в ногах, и именно ему она рассказывает про свои проблемы.

— Тебе-то что? — шикнула она и сморщилась.

— Я ищу Веронику, мне нужен черный камень, — сказал я, и она рассмеялась, так что вороны сорвались с веток и взмыли вверх. Вероника отвела от меня ружье.

— Этот дурак просил? Пошел ты вместе со стариком к черту! — крикнула она, и ствол уставился на меня. Я стоял спокойно, не дергаясь, внимательно разглядывая оружие. Она держала меня на мушке.

Зачем она это делала? Думает я побегу как тот болван или рассчитывает, что нападу на нее.

— У старика есть корень одного растения, который поможет вылечить мою сестру, — ответил я.

Улыбка пропала с лица женщины, но оружие она не опустила. Ее глаза сощурились. Она старалась понять, вру я или нет.

— Хочешь сказать, ты лекарь? — с презрением спросила она.

— Ты права, и твой недуг могу вылечить, — ответил я ей и шагнул вперед.

Она усмехнулась, но сморщилась, пытаясь выдержать боль. Ей надо отдать должное, с больной ногой она спустилась в овраг. С ней будет сложно договориться.

— Стой на месте! Вот так, хорошо. А отвар любой приготовишь? — спросила она.

— Да, — ответил я ей.

— Хорошо, но учти: лишнее движение — и в твоей голове дырища размером с яблоко. Поэтому не думай меня обмануть, — предупредила она и отвела от меня оружие.

Других слов я от нее не ожидал, она жила одна на краю кладбища, поэтому все, что у нее оставалось — пугать.

— Договорились, — ответил я.

— Пошли, — сказала она и стала подниматься по крутому оврагу. Я шел за ней, наблюдая за ее упругими ягодицами. Вероника не торопилась и закинула на плечо ружье, чтобы не болталось. Она не боялась, что я накинусь на нее сзади и задушу.

Может, она была уверена, что я этого не сделаю?

Впрочем, мои мысли захватила высушенная земля и сильный ветер, который поднимал пыль. Вероника вела меня по пустоши, что тянулась вдоль кладбища и была украшена мелким кустарником и черными стволами, которые раньше были деревьями.

Спустя несколько шагов на земле появились трещины, и теперь черная земля напоминала растрескавшееся стекло. Воздух раскалился дотла, и ветер обжигал лицо.

Под ногами валялись обрывки черных веревок, по которым бегали мелкие пушистые зверьки, напоминающие мышей. Вероника вела меня к дому с забором, сколоченным из досок, около которого стоял кривой сарай. К дому шли столбы, между которых тянулись шнуры.

Мы подошли к ее одноэтажному дому из бревен, забор держался на добром слове. Возле дома — огород с высохшей травой.

Вокруг дома на колышках висели металлические банки, которые были связаны одной общей ниткой и должны были предупредить, что идут гости. Но думаю, что люди это место обходили стороной на несколько верст.

— Удивляет? — спросила Вероника и остановилась у калитки. Она повернула голову и с легким прищуром взглянула на меня. Будто пыталась себя успокоить, что гость не опасный.

— Нет, — ответил я и продолжил разглядывать ее хозяйство. Я заметил сломанную лопату и мотыгу, которые стояли без дела в углу, и кусок вскопанной земли. Значит, она пыталась вести хозяйство.

— Земля твердая, и руки разбила в кровь. Дождей давно не было, — пожала она плечами и толкнула калитку, которая никогда не закрывалась.

Между воротами и порогом дома лежал ковер, покрытый пылью.

Окна в доме заколочены досками крест-накрест, дверь была расписана оберегами на все случаи жизни. Скажу честно: они не помогали.

— Ты знаешь, что это значит? — постучал я по двери кулаком. Вероника повернулась ко мне и посмотрела на дверь. Она подняла палец, будто пыталась прочитать.

— Наобум написала, дураков отпугивает, — ответила она и открыла дверь. Запах свежих цветов хлынул из дома. Я вошел за ней внутрь и увидел чистоту. Дом представлял собой узкий коридор, который заканчивался большой комнатой, а по бокам коридора были две спальни.

Вероника закрыла дверь и стянула сапоги. Она выдохнула, сняла ружье с плеча, и прислонила его к стене, а после прошла по коридору в комнату, куда направился и я.

Она включила свет.

Комната выглядела просто: пара деревянных стульев и дубовый обеденный стол с белой скатертью, на которую навалили груды книг и инструментов. Стены украшали картины с морем и лодками на парусах, а через открытую дверь виднелась кровать.

Тряпок, что висели на окнах ради красоты, не было.

Как и побрякушек, которые девки тащат с базара. Все было просто — душа солдата радовалась.

Вероника подошла к ящику, на котором виднелись четыре адских круга, и поставила металлический кувшин с трубкой. Видимо, решила вскипятить воду.

— Старику жить захотелось, раз за камнем прислал, — проговорила она и кивнула в сторону подоконника. На нем лежал артефакт, что напоминал кусок железной руды, за пару серебряников шахтёры спускались за ним под землю. Как я понял, это и есть черный камень — артефакт, который так нужен старику.

— Он не собирается умирать, у него жизнь только начинается, — усмехнулся я и вдохнул цветочный запах, от которого чуть не вырвало.

Но сквозь этот аромат я почувствовал резкий запах Наузъ — маленького болотного куста, который легко помещается в глиняный горшок и воняет как целый воз полыни.

Мои губы растянулись в улыбке, так как этот цветок усиливал свойства лекарственных растений. Только в голову закрадывался вопрос: откуда он у нее?

— Не переживай за него, — махнула она рукой и отошла от магической штуки. Она сделала несколько шагов и замерла, будто вспоминая, что помимо нее в доме есть еще я.

— Значит, ты лекарь, и что ты хочешь от старика? — спросила она. Я промолчал, замечая две чашки, которые смотрели друг на друга, стоя на тарелках. На одной из них было нацарапано слово НИКА.

— У него есть корни ценного растения, — наконец ответил я.

— Ты хочешь вылечить черную болезнь? — спросила она и усмехнулась, и ее лицо помрачнело. Она склонила голову и села на стул, который со скрипом ее принял. Вероника смотрела в пол, будто кто-то там находился.

— Мне плевать, как называют эту болезнь, но мне нужны эти корни и этот цветок, — я кивнул в сторону растения, которое забилось в углу. Вероника моментально уловила мое движение и цыкнула; она, видимо, пожалела, что забывала его полить.

— Садись, — она показала рукой на стул с треснутой обивкой.

Я сел за стол с глубокой отметиной от меча — наверно, так хозяйка дома пыталась успокоиться.

— Я знала одного парня, который тоже собирался вылечить эту болезнь, и говорят, у него получилось. Но утром, когда не успели пропеть петухи, к нему вломились черные уроды и вытащили его на улицу, а потом бросили в грязь. Говорят, ему не зачитали приговора, а соседи молча, смотрели, как он кричал и пытался что-то доказать. Тем временем из его дома выносили растения, а отвары выливали на землю. В серый мешок закинули книги, а лекаря погрузили в машину, и больше его никто не видел. Он был для нас надеждой, что это можно победить, но ему накинули мешок на голову.

Ее глаза покраснели и она расплакалась будто по щелчку.

Вероника встала, вытерла слезы рукавом, прошла к шумящему белому ящику и открыла дверцу. Из него хозяйка вытащила колбасу, пару вареных яиц и пять ломтиков сыра, которые уместились на белоснежной тарелке.

Это все оказалось на столе вместе с черным хлебом, который появился неизвестно откуда. Я не стал отказываться от еды, не помню, когда в последний раз ел. Желудок сильно скрутило от голода. Я дотронулся до сыра, и он был настолько холодным, будто его достали из снега.

Она села рядом и не сказала ни слова, и мы принялись есть, будто братья по оружию, которые решили в перерыве между боями перекусить. Она заталкивала хлеб в рот и жадно жевала, а потом замерла.

Вероника посмотрела на меня красными глазами и продолжила:

— Они напали на всех, кто поставлял ему растения, и их повесили вдоль реки. Меня не тронули, так как посчитали безумной бабой, которая доживает на окраине кладбища. Когда черные лекари убрали конкурентов, они успокоились.

— Что власти? — спросил я.

— Их здесь нет, вся власть отдана кланам, которые творят беззакония. И всем плевать, на то, что здесь происходит. Полный хаус, ни понято кто за, что отвечает. Поэтому молчи и не рассказывай никому, что ты лекарь и знаешь, как вылечить болезнь.

Я взглянул на ее бледное лицо с черными кругами под глазами.

— Покажи мне ногу, — попросил я ее, и она окинула комнату взглядом, будто кто-то стоял в темном углу и наблюдал за ней.

Успокоившись, что никого нет, она отодвинулась от стола и без стеснения положила ногу мне на колено. Она смотрела на меня цепким взглядом, наверно, ждала от меня реакции, например возмущения, а может, хотела, чтобы я прикоснулся к ее ноге.

Но я не шевелился и не поменял выражения лица, и только тогда она оттянула штанину, и я увидел пятно цветом грязного песка, которое разъедало кожу. Я замер, пытаясь вспомнить, где это видел.

— Впечатляет? — спросила она, и я кивнул.

— Старик говорил, что ты можешь достать все, что угодно? — спросил я и посмотрел на нее. Вероника прищурилась. Она относилась к такой породе людей, которые умрут, но сделают.

— Могу, лекарь дал мне список, и я все собрала, — сказала она и встала. Пока я разглядывал отметину на столе, Вероника покопалась в книгах, положила на стол листок и села.

Я быстро прочитал его — странные названия. Придется поломать голову, чтобы в этом разобраться.

— Сейчас принесу, — сказала она, встала и ушла в другую комнату. Пока ее не было, я успел разобраться в корявом почерке. Вероника появилась с растениями из списка. Теперь все стало на свои места.

— Сама приготовишь, дай перо, — протянул я руку, ожидая инструмент. Но Вероника покосилась на меня странно, видимо, я прокололся.

— Есть карандаш, — поправила она меня, и я в ответ кивнул. Она мне протянула деревяшку, которую я взял. После перевернул листок и записал все в четкой последовательности. Мазь сделать не сложно, надо только немного постараться.

— Разберешься, только дай мази настояться два дня, — проговорил я. Вероника взяла долгожданный листок.

— Замечательно. Листьев оборви у цветка, сколько хочешь, а лучше — знаешь что? — забирай его себе, не могу на него смотреть, — сказала она и шмыгнула носом.

Потом она замолчала, будто не могла переварить сказанное.

— Он мне не нужен. Хотя это подарок от лекаря, а он всегда хотел помогать людям. Поэтому я делаю это не потому, что ты просишь или мне не жалко, а в память ему, — сказала она и закрыла лицо рукой.

— Хорошо, приготовлю отвар, — в этот момент я не успел закончить фразу, как почувствовал: что-то приближается по коридору.

Запах псины наполнил гостиную. Если бы собака обладала разумом, я бы ей объяснил, что подкрадываться бесполезно, так как от тебя воняет за версту.

— Убери пса, — обратился я к хозяйке. Вероника оглянулась и псина зарычала. Хозяйке стоило нахмурить бровь, и ее поняли с полуслова — я не успел обернуться, как трусцой пес покинул нас.

Значит, она здесь живет не одна. Я выглянул в единственное не забитое досками окно, через которое увидел выжженное поле и солнце.

Мне вспомнился парень, который наблюдал за мной в кустах, а после драпал.

— Ты знаешь парня, который был в овраге? — спросил ее я.

— В которого стреляла? Слушай, никто не знает, кто они. Одни треплются, что их нанял Ашевский, который хочет подмять город, другие рассказывают на каждом углу, что это тайное общество. Какая разница? — ответила она и улыбнулась.

— Ты не боишься, что они до тебя доберутся? — спросил я, не понимая ее спокойствия. Она ухмыльнулась, взглянула на потолок и так и не ответила на мой вопрос.

— Прошу, не повторяй ошибки моего друга, не лечи людей. Они придут толпами за помощью, а с ними черные лекари, — проговорила она как заклинание, которое должно было избавить меня от смерти.

— Как скажешь. Ты мне отдашь черный камень? — спросил я ее в лоб и она кивнула.

Мы стали прощаться. Она отдала камень: сама положила его мне в карман, а также вручила лекарский цветок. Как он вонял. Я хотел быстрее уйти на улицу. Но не успел я сделать шаг, как почувствовал ее холодную руку на запястье; она подошла так близко, что я ощутил запах ее тела.

— Прошу, завязывай, с лекарской деятельностью, — прошептала она и отпустила меня. Наше прощание проходило в узком коридоре, которому не доставало света.

Я вышел из дома, а она стояла на крыльце и долго провожала, будто я ее муж, который направился насмерть. Хотя ее тоска была объяснима: она вспоминала лекаря, которого увезли рано утром в никуда. Теперь она думала, что я это он, и когда я отошел достаточно далеко от дома, то продолжал чувствовать ее взгляд на спине.

Жара спала, но пыль поднималась кверху и забивала нос и глаза. Я будто пробирался по пустыни, наполненной скалами, в поисках ломбарда. Я был в полной уверенности, что дед сидел в подвале и считал деньги. Он хрустел свежей бумагой и кряхтел над богатством. Но стоило мне появиться рядом с этим местом, как открылась дверь.

Появилась фигура старичка, который укутался в серый платок, видимо, боялся простудиться. Его сгорбленная фигура сделала несколько шагов и он застыл, зачем-то открыл рот. Старик потянул ко мне трясущуся руку и вытаращил глаза.

— Отдала ведьма, да? Ну отдала, ну родимый, — кряхтел он, как старый пес, а глаза его светились счастьем. Я не стал томить старика и вытащил из кармана похожий на уголь артефакт.

Он его тут же схватил, будто я его отберу, запрятал за пазуху и тяжко выдохнул.

— Спасибо, какой ты молодец, — поблагодарил он, развернулся и, опираясь на трость, поковылял к ломбарду, где из открытой двери выволок мешок.

— Бери, бери, мне не надо, а то повесят как вора, — рассмеялся он громко, а его глаза светились.

— Хорошо, — ответил я.

— Дала, дала, чертова девка, хороша, хороша она, да, хороша! — крикнул он и махнул рукой.

— Прощай и приходи, не забывай старика, — он уже кричал, доползая до двери, которую хлопнул. Я взглянул на мешок и положил туда лекарский цветок. Два горшка неприятно ударились друг о друга, но я закинул мешок на спину и отправился домой, топая по треснувшей земле.

Лиза в каморке решила убраться, и когда я зашел, она намывала единственное окно, но, увидев меня, бросила тряпку и широко улыбнулась.

Я поставил на пол мешок с лямками и достал два цветка. Горшок одного треснул от самого горлышка до дна.

— Мы его посадим в старую кастрюлю, она все равно не нужна, — Лиза решила задачу и завертелась на одном месте. Я стянул ботинки и сел на диван.

Теперь у меня есть хоть что-то: два растения и настойка, которую я пока не понимаю, как применить. Но мне не хватает других трав, которые укрепили ее организм. Борьба с проклятием заберет слишком много сил, и она может умереть. Но особых вариантов нет.

Искать другие растения — смертельно, а терять сестру не хотелось. С другой стороны, проклятие могли усилить и сделать менее восприимчивым к таким отварам. Тогда я проиграл.

Еще был вариант, что из-за нехватки некоторых растений отвар испортится и станет непригодным.

Если потеряю сестру, из моих рук больше никто не возьмет лекарство, и город потерян навсегда. Мои раздумья закончились громким криком на улице, я подошел к окну и увидел человека, который задрал руки к небу и так и ушел на другую улицу.

— Это Иван, — произнесла сестра и достала из-под кровати пачку с лапшой.

Лиза вылила воду в кастрюлю и поставила на адские круги. Через некоторое время она постучала ложкой по краю. Звон разнесся по каморке, и она, улыбаясь, позвала меня поесть. Было вкусно, но просто.

Когда мы закончили есть, я начал готовить отвар. Она вертелась вокруг меня, разглядывая все, что делаю, пока я не указал ей на диван. Лиза склонила голову и села.

Сначала я открыл окно, и свежий воздух проник в каморку. Закипела вода, и я долго варил корень на медленном огне, а через некоторое время поставил кастрюлю на пол, накрыл одеялом и долго выдерживал отвар. Я засек время, чтобы не передержать. Если он простоит дольше, шанс на спасение Лизы уменьшится.

Она украдкой смотрела, как я гремел посудой. Наверное, сестра ожидала, что я начну зачитывать заговор или запрокину голову, и изо рта пойдет пена.

Но ничего такого не было — это просто отвар со своими хитростями, которые мне раскрыл дед.

В мое время проклятия были частыми гостями, особенно когда шла война. В город могли проникнуть шпионы в виде соблазнительниц или богатых купцов, которые сорили деньгами.Они распространяли болезнь с бешеной скоростью. Были и другие варианты: приходила баба в юбке по щиколотку, приводила корову и продавала ее за копейки. Эта скотина заражала хозяйский скот, самого хозяина, его детей и всю семью.

Враг был хитер и менял тактику. Но страшнее всего было столкнуться с болезнями во время осады, когда не хватало еды и воды.

— Ты разобралась с кустом? — спросил я.

Лиза закивала и встала в полный рост. Она выпрямила спину и готова была вновь вступить в бой, но тут начала сильно морщиться и схватилась за руку.

— Очисти серебро, оно нам понадобится, — сказал я и указал рукой на цепь.

Так мы провели вечер. Я кипятил, а после остужал и снова доводил до кипения. Она терла цепь щеткой, выдавливая что-то из тюбика.

— Зубная паста отлично чистит, — похвалилась она, показывая щетку. Лиза была права: цепь блестела.

Зелье после нескольких часов варки было почти готово, но ему оставалось настояться. Утром посмотрим, что получится. Хотя для стойкости требовалось постоять несколько дней, но времени не было.

Лизе этого должно хватить, по крайней мере по моим расчетам. Но это все утром, а сейчас — спать.

Завтра решится все: если она встанет на ноги, значит, я все сделал правильно и проклятие отступит, а организм придет в норму. Это победа, а точнее — малый шаг к большой битве. Это даст мне козырь, с которым легче играть, а сдаваться и прятаться по углам я не привык.

Не тот характер. По мне — лучше идти в бой с боевым кличем и ломать копья противнику. И никогда не отступать.

Мне нужно заиметь сильных союзников, и только после этого я смогу спасти город от хвори. Для этого мне нужно сдружиться с людьми из аристократии, которые не замешаны в этом. Но для начала им нужно предложить мое лекарство.

С этими мыслями лег спать. Я проснулся утром от дикой жары и первым делом решил взглянуть на отвар. Но стоило мне поднять крышку как, по губам пробежала усмешка — я проиграл.

Глава 5

Это было поражение. Я оглядел отвар и попробовал его на вкус. Сладковатый привкус, которого быть не должно, — моя самодеятельность, что я обойдусь малыми травами, сыграла со мной злую шутку. В этой схватке я потерял главное — время.

Болезнь прогрессировала и забирала Лизу. Она хотя и нежилась в солнечном свете, но чернота росла. Скоро появится невыносимая боль.

Я сел на диван и обхватил голову руками: не все потеряно, у меня хватит растений на одну варку, последнюю. Хотя без других растений все бесполезно.

Если я их не найду, то можно прощаться с сестрой.

Я первый раз сталкиваюсь с нехваткой лекарственных трав, и это в новинку. В моем мире у меня был роскошный сад, где росло все что нужно. Если чего-то не доставало, я делал заказ, и мне привозили, а здесь, в центре выжженной пустыни, ничего не было.

Зеленая трава тут стала на вес золота, не говоря уже о лекарственной. А походы в лес и сборы трав что-то нереальное.

Несмотря на жесткие условия, мой характер по-прежнему тверд, а руки помнят дело. Я вылил отвар в раковину, пока Лиза просыпалась и приподнимала голову над кроватью.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Меняю рецепт, — отозвался я и поставил кастрюлю на стол. Я сел напротив и провел по холодному шершавому металлу пальцем. Отказ от некоторых компонентов оказался убийственным, весь отвар пошел насмарку. Но собрать полный букет практически невозможно, только если пойти на пролом и пробиться через окружение солдат и порыться в лесу.

Размышляя, я щелкнул пальцем по металлу, и он отозвался звонким эхом. Тянуть время нельзя, нужно что-то делать.

— Я тебя не поняла, то есть, что мы готовили, это все… — Лиза сморщилась и долго соображала, пытаясь понять произошедшее.

— В раковине. Не переживай, — отозвался я.

— Слушай... — начала она и сразу замолчала. Я заметил, как она втайне чесала руку, которую прятала за спиной, и при этом улыбалась.

— Да? — ответил я ей.

— У меня есть гербарий, засохшие листья. Может, они тебе помогут? — спросила она и извиняюще улыбнулась, но не стала дожидаться ответа и полезла под кровать.

Лиза возилась там, я наблюдал за ее торчащими ногами. Через некоторое время она вытащила растрепанную голову и показала книгу.

— Все здесь, — затрещала она.

Книга с фотографиями раскрылась, и из нее выпали сушеные листья грязно-желтого и красно-бордового цвета. Они закружились перед нами, будто ожили, сделали несколько кругов и опустились на пол.

Я окинул их взглядом, под ногами лежали кленовый, дубовый и березовые листья — это не то. Хотя мне встретился лист, который помогал от насморка, но им никто не страдал.

Лиза перевернула страницу, на которой лежали цветы в сушеном виде, но толку от них было маловато.

— Кто их собирал? — спросил я, и Лиза радостно захлопнула книгу.

— Наша бабушка обожала этим заниматься, но и я продолжила. Коллекцию она собрала большую, но книги, в которых все хранилось, забрали за долги, а я сохранила лишь самые красивые. Сейчас я один из них покажу.

Она снова полезла под кровать, будто там было хранилище книг. Оттуда она достала книгу в кожаном переплете и открыла. За плотными красочными страницами скрывались разноцветные гербарии.

Лиза долго их листала, пока не оказалась на последней странице. На ней прятался листок с красноватым оттенком под названием Леась, которого будто по краям отстригли ножницами.

Его назвали в честь лесной царицы, которая жила далеко в лесу и была невероятно красивой. По слухам, она обладала магией, награждая воинов невероятной силой. Красивая история, в которую я никогда не верил.

— Откуда он? — спросил я.

— Бабушка принесла, она, кстати, на следующий день слегла и через неделю умерла, а мне строго-настрого запретила прикасаться к этому листу, — сказала Лиза и пожала плечами.

— Молодец. Этот листок ядовитый, и прикосновение к коже вызывает ожог, который приводит к смерти. В сушёном состоянии он не так опасен, но сохраняет полезные свойства, делая отвар стойким. Но лучше голыми руками его не брать. Леась запрещен к использованию, но не для нас, — проговорил я.

— Хорошо, я тебе найду перчатки, — сказала Лиза, и вскоре они оказались у меня.

Я посмотрел на листок. Все дело в пропорциях. С ним можно переборщить, и отвар станет смертельным. Поэтому надо точно знать, сколько положить этого чудного листка, чтобы больной не встретился со смертью раньше положенного срока.

— Значит, ты нашёл то, что надо? — спросила Лиза и сморщилась.

— Больно? — посмотрел я на неё, и она закивала.

— Вчера ещё терпела, но сегодня выпила отвар из пестеса, а боль осталась. Борь, я больше боюсь не смерти, а страшных мук. Избавь меня от них, — проговорила она тонким голосом и коснулась моей руки. Слезы потекли по её щекам, а я прижал Лизу к себе и дотронулся до пульса.

— Успокойся, всё будет хорошо, — ответил я, и она шмыгнула носом. Лиза старалась не мешать, а, наоборот, пыталась, несмотря на боль, помыть кастрюлю и начала греметь ею. Когда закончила, она положила на стол закрученную спираль с проводом.

— Ки-пя-тиль-ник, — сказала она по слогам и показала пальцем на странное устройство. Оно мне помогло.

Лиза легла на кровать и смотрела, как я нагреваю кастрюлю. Я надел перчатки и в них оторвал от листка кусок, затем растёр его. Мой нос почувствовал сильный запах, который заставил меня чихнуть.

Я долго возился с растениями и слышал тяжелое дыхание Лизы. Она закрывала рукой черное пятно. Каждый глоток воздуха давался ей с болью. Мне нужно было торопиться.

Вода забурлила, и пузыри начали лопаться, а я вспоминал рецепт. Первыми в кастрюлю полетели корни, и вода моментально помутнела, как чернеет, когда в колодец бросают отраву. Вода кипела, а я растолок порошок и закинул его в воду.

Отвар мгновенно окрасился в цвет крови, и лопнула пара пузырей, которые обожгли мне кожу. Взвизгнула Лиза, но я не обернулся.

— Ты обжегся? — спросила она, но я продолжал молчать.

Над кастрюлей поднялся чёрный пар, который заполнил каморку вонью, и открытое окно не давало спасения.

Адская смесь бурлила долгое время, и гнилой запах, как из выгребной ямы, утих. Я отключил огонь, накрыл кастрюлю крышкой, а сверху положил одеяло. Сам лёг на диван и закрыл глаза.

— Разбуди, — сказал я Лизе и показал на время. — Отвару нужно постоять и потом мы продолжим.

Прошел день, я доводил отвар до кипения и останавливал его, а он остывал, и всё заново, пока не наступила ночь. Тогда я попробовал творение и почувствовал сильную горечь. Отлично. Я заткнул раковину тряпкой, поставил кастрюлю и включил холодную воду, которая поднялась почти до краёв.

Лиза спала на боку, а мне хотелось пить. От вони першило в горле, я налил себе стакан и опрокинул его. Потом долго смотрел на кастрюлю и понимал, что нет права на ошибку. Если я неправильно рассчитал порошок или перепутал — шансов больше нет.

В этот момент раздался звонкий удар по стеклу, и я увидел ворона, который сел на карниз и взглянул на меня чёрными глазами. Птица расправила крылья, и я приготовился к тому, что она оттолкнётся и улетит, но она осталась на месте.

Будто шпион или антимаг, который пытался узнать рецепт отвара. Я подошёл к окну, и птица со звоном ударила клювом по стеклу. Она клюнула снова, будто хотела проскользнуть в комнату и разведать обстановку.

Я дал ей шанс. Открыл окно, и птица важно шагнула на подоконник и повертела головой. Она не боялась и вела себя естественно, будто я потратил три месяца на её приручение.

Ворон повернул голову и взглянул на меня, а я взял ломтик хлеба и накрошил перед его лапами. Он клевал, проглатывая мякиш.

— Кто это? — спросила Лиза. Она только проснулась и не отошла от сна, но завороженно смотрела на птицу.

Я усмехнулся. По поверью, ворон — признак смерти. Сестра могла счесть за знак. Лиза сглотнула, сжала одеяло перед собой и затаила дыхание.

Она наблюдала за чёрной птицей и боялась пошевелиться.

— Я умру? Признайся, только честно, ты не знаешь, как приготовить отвар! Борь, прошу, не ври! Сама природа предупреждает о смерти, — воскликнула она и пальцем указала на ворона, который клевал хлеб.

— Тихо, — остановил я поток её слов. Шум, который она создавала, не позволял думать.

— Зачем ты её впустил, отвечай! — потребовала ответа она, привстала с кровати и сбросила с себя одеяло. Потом сделала босыми ногами пару шагов. Она хочет спугнуть птицу! Нет. Лиза замерла, когда приблизилась к птице, и прикрыла ладонью рот.

Бабий жест, который, видимо, означал испуг, но птица не тронулась. Ворон не оторвался от еды, а продолжал есть.

— Это знак, что отвар получился, — прошептал я, и птица повернула голову, взмахнула огромными крыльями, так что перья разлетелись по комнате. Ворон сорвался с подоконника и вылетел на улицу.

— Борь, о чём ты говоришь?! БОРЬ! — крикнула девушка и вцепилась в мою руку. Она начала её трясти, пытаясь выбить ответ. Я лишь приложил ладонь к её огненному лбу. У неё жар.

— Ложись, поговорим завтра, — приказал я ей. Она кивнула, повернулась на месте и легла в постель. Её трясло, она ворочалась, пыталась что-то сказать, но теряла слова, поэтому отворачивала голову и молчала.

Жара спала.

Отвар приобретал нужный мне тёмно-зелёный цвет и появился специфический запах сырой земли, который смешался с различными маслами и травами, чтобы его можно было проглотить.

Я помнил, что отвар может и не помочь, ведь растения находились в плохом состоянии, и лампы старика не могли заменить солнечный свет.

Но это не поколебало моей уверенности, что я иду в правильном направлении.

Я смотрел на отвар и понимал, что он ещё сырой,но времени ждать у меня нет. Как и изучить проклятие, которое косит столько людей.

В этих рассуждениях я дожил до глубокой ночи в ожидании приготовления отвара. Переминаясь с ноги на ногу, я смотрел на кастрюлю, потом на Лизу. Она маялась, боль её усиливалась, и она кусала кулак. Отвар из Пестес не помогал, и под утра она взвыла и попросила налить ей ещё горькой жидкости.

Я налил приготовленный отвар, но перед этим попробовал его сам. Пахучая и терпкая жидкость моментально достигла гортани и провалилась, оставляя после себя горечь, которую хотелось запить водой. Я готов был влить в себя целый кувшин, но услышал голос Лизы.

— Скажи, что у тебя получилось. Я не хочу жить во лжи. Мама мне постоянно твердила, что у нас всё хорошо и мы никому ничего не должны. Но они пришли ночью и стянули меня голую с кровати, я не могла прикрыться …

Я протянул стакан. Она запнулась, кивнула и опустила голову; дрожащие руки приняли отвар. По её щекам потекли слёзы, и Лиза всхлипнула.

— Пей мелкими глотками, водой не запивай и не ешь хотя бы полчаса, а лучше час, — посоветовал я ей и не спускал с неё глаз.

— Будет горько? — спросила она и тяжело выдохнула, будто я предлагал ей спрыгнуть с обрыва. Одной.

— Отвернись, я не хочу, чтобы ты видел, как я морщусь, — попросила она, и я выполнил её желание.

Я слышал, как она давилась и глотала, а когда обернулся, Лиза сидела молча, сжимая в руках стакан. Его следовало бы поставить на столик, а ей лечь на подушку или посвятить оставшееся время молитве. Конечно, у неё был шанс, что проклятие отступит, но может вмешаться случай.

— Ложись спать, сейчас не время для раздумий, — тихо проговорил я, буквально прошептал. Она окинула меня взглядом, будто забыла, кто я, но резко вспомнила и закивала.

— Что будет дальше? — спросила она, но, видимо, боялась не проснуться, и требовала подтверждения. Её бледное лицо напоминало мне больного в монастыре, который умирал, но просил узнать, когда его выпишут.

— Просто ложись спать, а я прогуляюсь, — ответил я, и мой голос успокоил её. Она кивнула и опустила голову на подушку, хотя глазами провожала меня. Лиза наблюдала, как я надел ботинки и накинул на себя потрёпанную чёрную куртку.

Часть отвара я отлил в небольшую бутылку из гнущегося стекла — на всякий случай.

Я бросил на неё взгляд и вышел, а после закрыл дверь. В кармане таился отвар, а ноги гудели от усталости.

Находиться с ней в каморке во время действия отвара нельзя. Человек, из которого выходит проклятие, наутро все забудет, а наблюдатель, если не тронется умом, станет другим. Поэтому придётся всю ночь провести на улице и шататься возле серых домов.

Я спустился и вышел на улицу, которая встретила прохладой и сильным ветром. Топая по мостовой, я вышел на пустую площадь и пошёл дальше, пока не увидел одиноко горящий фонарь, который освещал серый двухэтажный дом. Я подошел к нему и увидел лестницу, которая уводила вниз. Она заканчивалась железной дверью, и что-то дернуло меня спуститься туда.

Я открыл дверь и окунулся в полутёмное помещение, которое было наполнено запахом парфюмерии и сладкого сиропа. Зал был заставлен столиками, а от барной стойки шёл свет. На высоких стульях теснились гости, а напротив них — сцена, где двое гитаристов и скрипач о чём-то спорили.

Я подошёл к хозяйке и с прищуром посмотрел на нее.

— Что будете? — спросила стройная девушка с длинными пепельными волосами, а её угловатые глаза кого-то мне напоминали. Она вела себя спокойно, будто страшные вещи, которые гремели на улице, обходили это заведение стороной.

— Вы слышали, что в городе бушует болезнь и собирать толпу нельзя? — спросил я её. Она лишь хмыкнула, поставила передо мной стакан.

— Покрепче, — сказал я, и она налила, а потом развернулась и ушла к мужчине в чёрном костюме.

В этот момент в зале наступила тишина, и появилась прекрасная девушка с распущенными волнистыми волосами. Она окинула зал взглядом. К ней подошёл мужчина в чёрном костюме и что-то прошептал на ухо. Она покорно выслушала, но ее лицо сморщилось, будто он ее заставлял пить брагу.

Девушка шмыгнула носом и запела.

Её голос был поразительно тонок, будто сам ангел спустился с небес. Девушка долго тянула слова, но в какой-то момент раздался пронзительный свист. Она закашлялась, а после выбежала из зала.

— Опять голос сорвался, — кто-то заметил, и я отхлебнул из стакана. Поднялся шёпот, который перерос в гул, и все о чём-то спорили, но наступило молчание, когда появился мужчина в чёрном костюме.

— Выступления отменяются по техническим причинам, но музыка будет, — проговорил он, и раздались аплодисменты.

Раздалась весёлая музыка. Я хмыкнул — город умирает, а они поют песни. Хотя, возможно, они все больны и пытаются успеть пожить. Но я решил уйти от этого гула и быть поближе к дому.

Я вышел на прохладную улицу, на которой поднялся ветер. Фонари молчали, и только луна освещала кривой путь домой. У реки ветер усилился, и я увидел под мостом силуэт человека, который сидел на земле.

Медленно я пытался его разглядеть и понять: кто это? Парень не больше семнадцати лет. Он рылся в большом пакете, а после достал кроссовку.

Но когда я подошёл к нему достаточно близко, он откинул пакет от себя и громко закричал:

— Господин, прошу вас, не подходите, я сильно болен, могу вас заразить. Не переживайте, я в состоянии дойти до дома, просто потерял одну ценную вещь, — проговорил он чётким голосом, точно таким же, как зачитывают приговор. Похоже, онврал, что может дойти до дома. Поэтому, несмотря на его просьбу, я подошел к нему.

— Вы черный лекарь? — спросил он и в лунном свете пытался распознать, чёрная ли у меня одежда.

— Нет, но я просто лекарь. Покажи руку, — кивнул я, и он, скорее от безысходности, оттянул рукав рубашки, и показалась чернеющая кожа.

Я без слов достал бутылку из гнущегося стекла, которое здесь называли пластиком, и протянул ему.

— Пей, а потом спрячься в подвал или куда-то ещё, чтобы тебя не видел ни один человек, — проговорил я.

Парень кивнул и взял склянку. Он не переспрашивал более ни о чём, а начал пить, пока она не выпала из рук и отвар не вылился на землю.

— Тебе должно хватить, — заметил я.

Его лицо исказилось от горечи, он посмотрел на меня и открыл рот. Так парень просидел недолго, а после с противным шумом сгрёб в пакет вещи и спрятался в темноте. Откуда послышалось:

— Спасибо.

Домой я вернулся под утро. Дверь была открыта, я услышал мужской голос и заглянул внутрь.

Мужчина лет двадцати в сером костюме, с коричневой потёртой сумкой, оглядывал Лизу. На его носу висели круглые очки, и он пощёлкивал пальцами.

Она смеялась, прикрывая рот рукой, и смотрела на него горящими глазами. Это её возлюбленный? Лиза дотрагивалась до его лица, он перехватил её руку и сказал:

— Прекрати, ты не понимаешь, что произошло.

— Здравствуйте! — резко сказал я и вошёл внутрь. Он вскочил, как солдат по команде, смирно, но увидев меня, распростёр руки — наверно, хотел обнять. Но мой прищур его остановил.

— Борь, ты, правда, изменился, будто другой человек передо мной стоит. Лицо и глаза твои, а внутри — другой, может, к лучшему? Слушай, я не знаю, как ты это сделал, но эта чёрная болезнь, кажется, начинает отходить, пятна начали бледнеть! — объявил он и щёлкнул пальцами, будто это он готовил отвар и искал растения.

— Это Андрей Вершинин, мой парень и твой друг. Борис немного перестал узнавать людей, — извиняющимся тоном проговорила она и пожала плечами.

Вершинин вновь оглядел меня и открыл рот, как придурок, хотя он был таким или так искусно играл. Не знаю, честно, плевать. Меня тянуло в кровать, и я хотел спать.

— Приятно, — кивнул я, и он опешил. Андрей сначала стоял, задумавшись, после осознал.

— Вот это да! Теперь понятно, откуда у тебя такие знания в зельях. Слушай, я читал про такие случаи: на одного рабочего упал кирпич, и он чудом выжил, но стал совершенно другим человеком. Я прочитал это в журнале «История жизни». Он стал говорить на нескольких языках, половина которых были мёртвыми.

— Видимо, это мой вариант, — кивнул я и подошёл к Лизе. Она моментально сообразила, что мне нужно от неё, выпрямила спину, а потом протянула руку, где чёрные пятна поедали её кожу. Я взял её за запястье и заметил, как пятна бледнели, а по краям стали розоветь.

— Получилось, — прошептал я и задумался.

— Вам надо бежать, — раздался голос за спиной.

— Бежать? — вскрикнула Лиза, её бледное лицо исказилось. Девушка получила новую путёвку в жизнь и, наверно, напридумывала планов, а тут спасаться.

Я сам искоса посмотрел на Андрея, а он выпрямился, насколько ему позволяла каморка. Он толкнул пальцем очки — видимо, старался так стать умнее.

Он, наверно, был из тех людей, которые всегда умничали перед всем классом, за это их ненавидели. И, скорее всего, был слишком правильный и говорил всем, что делать. Главное, чтобы не стучал.

— Вы издеваетесь или правда не понимаете? Эта болезнь неизлечима, её могут исцелить только тройка аристократов, и если кто-то узнает о «счастливом» выздоровлении, вас всех прирежут. Ждите чёрных лекарей, они не будут с вами церемониться. Поэтому надо бежать, — искренне предупредил он от чистого сердца.

— Ни за что! — насупилась Лиза.

— Ы-ы-ы-ы! — раздался резкий, задыхающийся крик, будто женщина рвала глотку. Потом — удар, словно кто-то кулаком лупил по стене, будя весь дом. Кричащему хотелось всем сообщить, что он умирает.

— Кто это? — спросил я, и Лиза проговорила:

— Соседка, у неё агония. Я слышала, под конец люди испытывают такую боль, от которой лезут на стену. Вот и она умирает, и огромные деньги, которые она собрала, не помогли, — протяжно прошептала она.

— У неё хватило на лекарство? — спросил я.

— Говорят, два мешка денег принесла и платья дорогие надела, поехала, вот только её выгнали, не благородная она. Так вернулась и орала всю ночь, а теперь болезнь её одолела, — с сожалением проговорила Лиза.

— Соседка перешла Ашевскому дорогу. Она обращалась к Строгонову, так как вела с ним дела. Но он в контрах с Ашевскими, которые продают лекарство. Поэтому ничем помочь не смог, — вмешался Андрей, и я взглянул на него.

— У неё сильная хватка, она много домов скупила, а теперь сдаёт. Аристократы её не любят, но имеют с ней дела. Может, поэтому ей не продали лекарство, так отомстили, — сказала Лиза, задирая голову.

— Я к ней пойду, — решил я.

— Нет, нет, вам надо бежать. Пока никто не знает, что Лиза вылечилась, поэтому есть шанс скрыться. Но если чёрные лекари узнают, что вы её вылечили, они вас убьют, — предупредил он.

Глава 6

— Ты предлагаешь оставить её там умирать? — спросил я, не понимая, чего хочет Андрей. Лиза осунулась, легла на подушку и взглянула на руку, видимо, вспоминала, как боль распространялась по телу. Эти пятна ей напомнили о смерти.

Андрей набрал воздуха и, видимо, собрался спорить, вот только я — нет.

— Борис, я понимаю, что ты хочешь помочь, дело благое. Но ты забыл про врачей, и эти три клана не простят конкуренции. Они угробили город и закрыли его от всех, для того чтобы зарабатывать деньги. Ты собрался лишить их этого. Представь, что они с тобой сделают, если пойдёт слух о лекаре, который победил болезнь! Сюда потянутся толпы, и они приведут убийц, — рассуждал он здраво.

— Схожу один, — тихо сказал я и похлопал его по плечу. На его лбу появилась испарина, и он, наверное, думал, как меня отговорить, но, видимо, ничего ему в голову не пришло.

— Ты лежи в кровати и не вставай, тебе нужен покой, — сказал я Лизе, и она закивала.

— Послушай, раз тебя не переломить, подумай о Лизе. Если вам повезёт и завтра не вломятся бандиты, чтобы прострелить башку, у вас есть шанс спастись. Валите в другую часть города. Кстати, у меня есть хорошая знакомая, у которой от отца остался дом. Она без проблем вам его сдаст, а вы хорошо отдохнете, посмотрите телик, попьете газировки и забудете про всё как про страшный сон. В доме напротив живет Ангелинка, познакомишься. Давай, соглашайся, — он торопил меня и поглядывал на Лизу, которая должна была вставить слово в его поддержку. Но она только прикусила нижнюю губу и как мышка поглядывала на нас.

Ей, наверное, в душе хотелось, чтобы всё закончилось и никто не ругался.

— Решим, — чётко сказал я, не собираясь его больше слушать.

— Борь, она живет в соседнем подъезде, на четвертом этаже, там почище будет, чем у нас, — пропищала Лиза и закусила губу.

Я налил отвар в стакан и размешал смесь, а потом вышел из каморки.

Почему-то вспомнил о маминой сестре Милолике, которая умерла за несколько дней до моего дня рождения. Она угодила в колодец, когда они с моей матерью решили набрать воды. Мать рассказывала, что она была очень доброй, но в тот день голосила так, что подняла всех на уши. Ее вытащили из колодца, но не спасли. Она промучилась всю ночь и просила у матери одно — назвать первенца Борей. Мать потом призналась, что до сих пор слышит пронзительные ее крики.

В соседнем подъезде было почище, на полу лежал красный ковёр, а по углам прятались папоротники. Я поднялся на четвертый этаж, вдыхая прогнивший воздух, а потом подошёл к внушительной металлической двери, которую таран не возьмёт. Оттуда раздавалась музыка, будто шёл пир. Постучал я по двери и прислушался. Никто не торопился открывать, и я начал барабанить со всей силы.

Дверь распахнулась, и я встретился лицом к лицу с симпатичной блондинкой, которая стояла передо мной в дешёвом платьице. Мы так простояли некоторое время, пока она не сглотнула и не выдохнула:

— Вы к хозяйке?

— Да, — ответил я, и девчонка испуганно закивала, будто я весь в крови, попросил умыться.

— Она там, — пискнула девушка и показала рукой на дальнюю белоснежную дверь. Я ей в ответ кивнул, и служанка испарилась, а музыка заиграла громче.

Покои оказались интереснее, чем я мог представить. На полу лежал ворсистый ковёр. На стене висели различные картины, которые тянулись от пола до самого потолка. В углах стояли голые статуи женщин и мужчин — какой позор!

При этом воняло, как в дешёвом трактире, и запах шёл из соседней комнаты.

Я прошёлся по ковру и заглянул в комнаты, двери которых были открыты. Две спальни, одна — детская, но детского смеха не слышно, а за ней — гостиная, в центре которой стоял стол, заваленный едой. За ним сидели люди, наверно слуги, которые решили сожрать все припасы в барском доме, пока хозяйка умирала.

Самый проворный из них щёлкнул пальцем по чёрной штуке, и музыка смолкла. Магия.

Я топнул ногой, и они отскочили от стола. Мы смотрели друг на друга, но я прошёл мимо и открыл указанную дверь. За ней была просторная комната, залитая светом, но воздух оказался затхлым.

Мое внимание привлекла картина с осунувшейся девушкой, которая вцепилась в корзинку, а за ней пожилая женщина, наверное, мать, что строго смотрела на меня.

Внизу полотна стояла широкая кровать, на которой лежала согнутая фигура, что пряталась под тонким шёлковым одеялом.

Это была женщина, которая оттянула от лица одеяло, и я увидел бледное лицо. Ей было не более сорока, и болезнь не тронула её красоту.

Она приподняла голову и прищурилась, видимо, пытаясь понять, не мерещусь ли я ей. Потом женщина бросила на меня равнодушный взгляд и потянулась за стаканом, который кто-то поставил на тумбочку из чёрного дерева.

— Я ужасна, не правда ли? — спросила она.

— Излечима, — ответил я ей, и она засмеялась и убрала руку со стакана, а потом положила голову на подушку. Она так и не сделала глотка воды.

— Врёшь! — резко заявила она, и тут раздался топот за дверью — видимо, слуги решили подслушать разговор.

— ВОН! — крикнула она, и послышался топот удаляющихся шагов.

— Не обращайте внимания, они меня похоронили. Растащили мои вещи, а вчера праздновали мою кончину, свиньи.

Она улыбнулась и посмотрела в потолок. Не знаю, о чём она думала. Какие мысли человек вгоняет себе в голову, когда ему осталось жить недолго?

— Я ведь для них всё сделала: самая большая зарплата, — проговорила она, морщась через слово.

— Чтоб ты сдохла! Выпьем за это! — раздался звонкий голос в одной из комнат.

— Вас зовут Борис? Вы с сестрой живёте в бывшей комнате вашей слуги, так ведь? Да, да, вы из лекарской семьи, я помню вашего отца, — проговорила она.

— Да, всё верно, — ответил я.

— Меня зовут Анжела, — тихо прошептала она.

— Приятно познакомиться, — ответил я ей.

—Не боитесь заразиться? Мой родной сын не решился ко мне подойти, а вы — храбрец, — похвалила она и попробовала подняться, но силы её покидали слишком быстро. Она только улыбнулась и опустила голову.

В это время раздался звон — это разбили кувшин или часть посуды. Наступила тишина, которая длилась недолго, и её оборвал женский смех, который перешёл в гогот. Анжела прищурилась, потом выдохнула и рассмеялась.

— Пусть гуляют, эти несчастные люди, и бьют мамин фарфор. Я всё равно в могилу его не заберу.

Она сморщилась, видимо, боль стянула её тело и открыла рот. Два глубоких вздоха, и я подумал, что сейчас её душа покинет тело.

— Мой доктор — последний идиот, колет мне разную дрянь, будь он проклят, — шикнула она и откинула от себя одеяло. Она постаралась встать, но у нее только напряглись вены, и Анжела упала на кровать.

— Так скажите, зачем вы пришли ко мне? — процедила она.

— Вылечить, — ответил я и достал бутылку из гнущегося стекла и поставил на тумбочку, привлекая её внимание. Она увидела мутную темно-зеленую жидкость и вздрогнула.

— Это меня вылечит? — удивилась она.

— Облегчит боль, и болезнь уйдёт, — ответил я ей.

— Значит, ты лекарь? Лицензия есть? Без неё тебе отрежут голову, —прошипела она. Так натурально, будто сейчас обернётся гадюкой и набросится на меня.

— Нет. Если не верите, можете не пить, — спокойно сказал я.

Она рассмеялась. В её положении из копыт чёрта напьешься. Анжела находилась на грани того, чтобы кануть в вечность.

Она схватила бутылку. Видимо, силы для рывка у нее остались. Открутила пробку, влила в себя вонючую жидкость. Её лицо перекосилось от горечи, и она упала на подушку, закрыла глаза.

— Анжела, — позвал я её, но меня заглушил звук музыки. Он раздался из соседней комнаты, и к нему примкнул стук каблуков по паркету. Слуги обнаглели вконец и пустились в пляс. С криками, воем и пением, будто праздновали свадьбу или рождение сына!

Я подошёл к двери и крикнул на всю квартиру:

— Тихо!

Мой голос дошёл до адресатов, и они притихли, а музыку выключили.

Но полной тишины не получилось, раздалось хихиканье. Слуги ждали, пока я свалю, чтобы продолжить танцы.

Я не успел развернуться, как Анжела открыла глаза, а её губы скривились в улыбке.

— Если я встану с кровати, то отдам вам мамин фарфор, это самое ценное, что у меня есть. А в том шкафу — ключи от второй квартиры. Она больше и просторнее, чем это, берите. Но после того, как вылечите меня.

Я кинул взгляд на одинокий шкаф, где лежали ключи от просторной квартиры со свежим воздухом. Она мне нужна, если я собираюсь готовить отвар.

— Лучше лежите, я скажу слугам, чтобы они вас не беспокоили, — сказал я, и она в ответ улыбнулась. Пока отвар не вступил в борьбу с проклятием, надо было скорее покинуть эту квартиру и закрыться от посторонних.

— Доктор, я буду ждать вас, — проговорила она. Я вышел, закрыл её комнату и сделал несколько шагов, но остановился. Вечеринка слуг продолжалась. Они сидели за столом и играли на гитаре. Шёпотом произносили тосты и пили.

Можно было выйти и не сказать им ни слова о том, что надо бежать из квартиры. Но это слишком страшное наказание для них — оказаться в одном помещении с человеком, который выпил отвар, избавляющий от проклятия. Для заражённого это будет всего лишь сон, который он забудет, но для здорового это ад.

Поэтому я сделал несколько шагов в их сторону и приоткрыл дверь. Скрип оповестил их обо мне, и они все разом повернули головы.

У некоторых открылись рты, будто я собираюсь превратить их в белоснежных крыс. Хотя хотелось. Девочка, которая открыла мне дверь, встала. Она, видимо, была главной или не боялась со мной говорить.

— Вы уже уходите? — удивлённо спросила она и вытаращила глаза. На её лице было смятение, наверно, она думала, что я устрою разнос, поэтому сощурилась и приготовилась к крику.

— Ухожу, но советую вам покинуть квартиру и до вечера запереть её на ключ. Ни в коем случае не оставайтесь здесь, а возвращайтесь только к ночи, — проговорил я медленно, чтобы каждому запала мысль в голову. Они меня слушали с открытыми ртами.

— Что будет? — спросил полный парень, который всё это время жевал курицу, а жир стекал по его скулам.

— Оставайся и узнаешь, — ответил я просто, и все засуетились, будто я их пригласил на казнь.

Девочка моментально подбежала ко мне и перегородила дорогу. Она немного запиналась, вбирала в себя воздух.

— Скажите, сколько у нас времени, прошу вас? — она взглянула на меня, прося ответа, а её щеки порозовели. Ей, наверно, было стыдно, но не за себя, а за них.

— Мало, советую здесь не находиться.

Она закивала, закусила губу и оглядела стол и наверно, прикидывала, что можно взять с собой.

Я вышел из квартиры и перебрался в свой подъезд. В каморке было относительно спокойно, Андрей рассказывал что-то Лизе и махал руками, но как только увидел меня, встал.

— Ты её вылечил? Ты понимаешь, что подставил себя и нас? Они нас прикончат, — сказал он и кинул взгляд на Лизу.

— Андрей, может, все обойдется. Я не думаю, что она полная дура, которая побежит всем рассказывать, — пыталась влезть в разговор Лиза.

— Ты не понимаешь, — отмахнулся Андрей.

— Не переживай. Разве собственники больницы не защитят тебя, доктора сейчас в цене? — спросил я, наблюдая, как он выдохнул, схватился за манжет рубашки.

— Защитят? Строгонову не до меня. Сейчас люди умирают на каждом углу, одним больше, одним меньше. Я лишь попаду в статистику, а мой портрет повесят на входе. Умер смертью храбрых, на работе поговорят минут пять, больше нельзя. У Строгонова больная дочь, и его волнует только она. Все дела он передал Марго, его приёмной дочери, которую за глаза называют змеёй. Она самая опасная женщина в городе, — он развел руками, будто обреченный. Лиза покорно слушала на кровати, а я стоял возле него.

Втроём в этой тесной каморке места маловато, поэтому Андрей сначала отошёл к окну. Постучал пальцами по стеклу, будто проверял, задребезжит или нет, а после сказал:

— Я добегу до больницы, у меня там пациентка, слишком дотошная. Всё знает наперёд: какие ей нужны лекарства и как надо её лечить. Я ей и сказал: Зачем я тебе нужен? Лечись сама! — возмутился он и протиснулся между диваном и кроватью.

— Лиза, если что-то нужно, звони. Спасибо тебе огромное, Борис. Но я бы на вашем месте съехал с этой квартиры, — он протянул мне руку, и я её пожал. Андрей сморщился — наверно, я пережал ему ладонь.

Он обулся и пошаркал ботинком.

— До свидания, — сказал он и вышел. Вместе с ним выветрился въедливый запах спирта и лекарств.

После него наступило молчание, и Лиза, долго собираясь с духом, прервала его:

— Может, правда уедем? — спросила она, и её голос дрогнул. Андрей знатно присел ей на уши.

— Я не брошу город, — ответил я и вымыл руки. Вода билась о раковину с диким шумом. Я рассуждал, что у хозяйки есть доступ к аристократам. Ей один клан не дал лекарство, потому что ее считали выскочкой. Но с кем-то она работала. И эти люди наверно ее похоронили и как они удивятся, если она позвонит им снова. Они спросят, кто ее вытащил с того света.

У Строгонова больная дочь, мне бы её осмотреть, и тогда бы я заручился его поддержкой. Это шанс, так как один я в поле не воин. Силы мои остались в том мире, и мне нужны союзники. Время уходит, сколько людей умерло сегодня от этой болезни?

Я оглядел Лизу, и она будто поняла меня с полуслова. Засуетилась, вытянула руку и расстегнула рукав, который обнажил больную конечность: на месте чёрных пятен проступало розовое, будто неудачный загар. Я нащупал у нее пульс.

— Практически не чешется, я так счастлива и благодарна тебе, братик. Вот только не могу понять, когда ты успел так сильно измениться? Честно скажу, я соскучилась по твоим тупым шуткам, — выпалила она.

— Некогда шутить, — отрезал я и посмотрел на склянки с отваром: его хватит ещё для двоих.

— Ну, хорошо, а что ты планируешь дальше делать? У тебя есть план? Может, мы будем лечить людей, но Андрей прав: нас убьют, — сказала она, склонила голову, наверно, соображает, насколько это опасно.

— Может, поедим? — спросил я, и Лиза спрыгнула с кровати на пол. Болезнь и правда стала отступать, теперь она загремела посудой и зажгла спичку, долго смотрела на огонь. Обожглась, а когда горелыш упал на пол, придавила его ногой.

Мы поели скромно — варёной лапшой и жареной курицей с чесноком, которая разваливалась во рту, потом пили чай со свежей булкой, намазанной маслом, паштетом и сыром.

Остальное время Лиза обучала меня пользоваться телефоном, но эта сложная магия давалась с трудом. Мне пришлось ее победить.

Этот черный аппарат рассказал немного о медицине и запрете на отвары, что меня удивило. Я перестал читать эту дурь. Мне хотелось только поспать, и я лег на диван. Проснулся от стука в дверь.

Я взглянул в окно, уже темнело, наступил поздний вечер. Постучали ещё раз, неуверенно, будто человек, стоявший за дверью, не хотел, чтобы её открывали. Лиза сорвалась с места и…

Я её остановил, и она не стала спорить, села на место. Стук прекратился.

— Это чёрные лекари, не надо им открывать, — прошептала Лиза, её глаза округлились. Она открыла рот и посмотрела на меня, будто я вершил её судьбу.

— Не они, — ответил я ей и встал. Стучали слишком слабо; лекари бы вынесли дверь и зачитали обвинительную бумагу. Если бы смогли. Я открыл дверь и встретился взглядом с блондинкой, которая прислуживала Анжеле. Девушка вобрала в себя воздух и при виде меня замерла.

— Что с ней? — спросил я её. Блондинка зашевелилась, начала крутить головой, стала вздыхать и охать.

— Жива! — повысил я голос.

— Да, да, она вас ждёт. Я очень хочу, чтобы вы пошли со мной, — затараторила девушка.

— Сейчас приду, — ответил я. Девушка выдохнула, а я закрыл за ней дверь и лишь услышал шум удаляющихся шагов.

— Ну! — вытянула шею Лиза, не отрываясь глядя на меня.

— Жива, — ответил я. Она выдохнула, а после закусила губу. Я же стал обуваться, пытаясь натянуть неудобные ботинки. Вспомнил моего Ваньку, который делал отличные сапоги, но пил как чёрт, хотя был превосходным мастером.

— Ты уходишь? — Лиза спустилась с кровати и украдкой подошла ко мне.

— Сейчас приду, — ответил я и вышел. Блондинка меня ждала на площадке. Мы с ней спустились и вошли в соседний подъезд. Потом мы поднялись на четвёртый этаж — дверь в квартиру Анжелы была приоткрыта.

Войдя внутрь, я почувствовал свежий ветер, который гулял по комнатам. Здесь больше не пили, не звенел хрусталь. Блондинка, которая вошла вместе со мной в квартиру, спряталась в темном углу. Она опустила голову, и когда я приблизился, рукой показала на спальню.

Под ногами захрустело стекло. Я увидел осколки, усыпавшие пол. Тяжело выдохнул, вошёл в спальню хозяйки, увидел её розовые щёки и почувствовал холод. Он вырывался из белой коробки, висевшей вверху, и морозил меня.

Анжела сидела, облокотившись на подушки, в розовом шёлковом халате, держа в руках телефон. Её растрёпанные волосы спускались на плечи. Она сначала меня не замечала и увлечённо писала, я ей не мешал, но она почувствовала моё присутствие и подняла глаза.

Она улыбнулась, отложила телефон в сторону и попыталась…

— Не вставайте! — предупредил её я. Если бы не моё предостережение, клянусь, она бы бросилась мне на шею.

— Борис, огромное спасибо, — раздался её хриплый, сорванный голос.

— Пожалуйста. Вам стало легче? — сказал я и подошёл к ней ближе.

— Легче! Смеёшься? Ты меня с того света вытащил. Люди врали, что в тебе нет никакого толка, и говорили, что талант не передался. Врали. Я знала твоего отца — он был отличным доктором, а ты его превзошёл, — она рассмеялась, но боль в горле заставила её замолчать.

— Покажите пятна, — потребовал я. Она, не стесняясь, расстегнула халат и обнажила грудь, и я увидел, как чёрные пятна стали розоветь. Второй человек, которого я вылечил. Можно себя поздравить. Враги применили одно из слабых проклятий, скорее всего, для проверки. Осталось понять, насколько они сильны и изворотливы.

Анжела задернула халат с недовольным видом: видимо, её оскорбило, что я не воспользовался моментом или проигнорировал её. Она с характером.

— Я встану, — заявила Анжела.

Хозяйка приподнялась, и кровать заскрипела от её движения. Анжела опустила ноги на пол и подошла к резному шкафу, который имел небольшую царапину на боку. Хозяйка открыла ящик и села перед шкафом.

Я тем временем оглядел бумаги, которые лежали на кровати. Это были письма с гербовыми печатями на имя Строгонова и ещё разные счета.

Быстро она взялась за дело. В это время Анжела гремела ящиком — видимо, что-то искала. Громко хлопнула и повернулась ко мне.

— Вот они, — сказала она, встала с пола и протянула латунные ключи с жёлтым брелком.

— Спасибо, — поблагодарил я, вглядываясь в связку, а она в ответ рассмеялась.

— Борис, живите в квартире бесплатно, сколько вам потребуется. Я её придерживала для аристократов, вдруг кто-то захочет спрятаться у меня. Но теперь она будет ваша, прошу вас, возьмите, — сказала она и перевернула ладонь, на которой лежала связка.

Я не стал отказываться от дара и взял холодные ключи, которые опустил в карман.

— Спасибо, — сказал я.

— Квартира пятидесятая, и это не всё, — сказала она и кинула взгляд на дверь, будто кто-то за нами мог подслушивать. Она опустилась коленями на кровать, и её халат расстегнулся; я не подал виду и не повёлся на это. Анжела подняла подушку, под которой лежал белый конверт, и его она протянула мне.

— Спасибо, что вы меня вытащили с того света, — прошептала она и подошла ко мне вплотную. Я взял конверт, который был плотно чем-то набит, и убрал его в карман.

— Пожалуйста, — ответил я.

— Спасибо, что приструнили слуг. Я, кстати, их уволю, оставлю только Полину, — кивнув, в сторону двери.

— Пожалуйста, — в своей обычной манере ответил я.

— Вы уж простите, я не смогу сдержаться и расскажу о вас очень влиятельным людям. Думаю, у вас скоро будет много работы, а главное — деньги. Поэтому хочу сказать вам спасибо, — сказала она и дотронулась до меня ледяной рукой.

Я понял, что наконец-то победил. Эта небольшая помощь умирающей женщине вылилась в то, что меня заметили. Значит, скоро я познакомлюсь с аристократами. Всё только начинается.

Глава 7

Ключи — это дорога в новую жизнь, и они приятно оттягивали карман. Анжела накручивала волосы на палец, видимо, пытаясь прийти в себя. Жизнь подарила ей шанс, и она хотела им воспользоваться.

— Знаешь, сколько раз мне отказывали, а некоторые боялись перейти порог, вон там стояли. Олухи и идиоты, — хмыкнула она.

— Полежите три дня и поешьте куриный бульон, он помогает, — посоветовал я и вышел из холодной спальни. Полина покорно встретила меня у двери и опустила голову. Я вышел из квартиры, и первое, что решил сделать, — съехать из конуры.

Лиза безумно обрадовалась, что мы переезжаем в большую квартиру. Она сначала кинулась меня обнимать, а после стала собирать вещи. Правда, их было немного, и почти всё уместилось в пакеты.

Я же нашел сумку под кроватью и стал укладывать туда растения, но Лиза села напротив и всхлипнула.

— Жалко покидать скворечник. Ночь на дворе, — она еще раз всхлипнула и посмотрела на меня красными глазами. Сказать мне было нечего.

— Пошли, переночуем в нормальном месте, — сказал я ей.

Деваться ей было некуда, и затхлый воздух не шел ей на пользу. Наши вещи уместились в пять черных пакетов и сумку. Мы взяли их, перешли в другой подъезд и поднялись на четвертый этаж, где на полу лежали ковры. Наша новая квартира с огромной дубовой дверью находилась напротив квартиры Анжелы.

— Мы соседи? — спросила меня Лиза, но я не стал отвечать и открыл дверь.

Под шикарной квартирой я подразумевал просторную гостиную с белым камином, от которой отходили две комнаты, а четвертая была кухней. Под ногами блестел мрамор, а стены были увешаны картинами, на потолке висела хрустальная люстра, а вот мебель будто заказали в лавке у иностранца.

Но вид за окном напоминал об умирающем сером городе.

В палатах можно было дышать свободно, а в одной комнате я нашел библиотеку, в другой — кабинет. Кухню я собирался использовать для приготовления отваров.

— Обалдеть, — воскликнула Лиза, которая ходила по комнатам с открытым ртом и не выпускала пакеты из рук. Я принялся за дело и разложил все, что у меня осталось, было не густо. Не хватит, чтобы приготовить отвар в третий раз, и мне требовались крупные поставщики, а Вероника для этого не подходит.

Она и так на грани того, что к ней ворвутся черные лекари. Причем лекарственные травы тут под запретом. Мне нужно срочно выйти на аристократов — они помогут обойти это идиотское правило или вообще отменят.

— Вот это квартира! — изумилась Лиза, которая ворвалась на кухню и кинулась мне на шею. Ее глаза сияли от счастья, и она, вобрав в себя воздух, запищала:

— Спасибо!

— Тебе нравится? — спросил я.

— Очень, все нравится. Ты не представляешь, насколько я счастлива, — проговорила она и отцепилась от моей шеи. Ее интерес переключился на белый шкаф, который тут был гораздо тише, но его также трясло.

Лиза доставала оттуда разноцветные коробки и бутылки, а потом возвращала их на место.

— Попьем кофе, я нашла приличную машинку, как у нас раньше в доме.

— Давай, — сказала я, не понимая значения этого слова. Кофе... что это?

Борь, ты вообще помнишь родителей? — спросила она, и у нее опустились руки.

Родителей я не знаю. Не спорю, они, наверно, были хорошими людьми, если воспитали такую дочь. В тот момент, когда она смотрела на меня красными глазами, я должен был ее обнять.

— С трудом, — ответил я. Но лучшим ответом было то, что я подошел к ней и обнял ее. Ее горячее тело прижалось ко мне. Лиза пару раз всхлипнула и тихо прошептала:

— Спасибо, — сказала она, оторвалась от меня и засуетилась. Это она обожала делать, как и прикусывать губу. Вскоре ее беготня дала результат, аппарат затрещал, а в воздухе появился терпкий запах. Он меня заставил остановиться и посмотреть на работу механизма.

Это мне напомнило одного иностранца, который привез деревянный театр. Он трещал также, а из коробки появлялись разноцветные куклы, что махали руками. Дети были в восторге, они хлопали руками и улюлюкали, а этого кукольника ночью поймали у пороховой башни с факелом в руках. Ему ужасно хотелось подорвать ее.

— Ты про отца вообще ничего не помнишь? — перегородила мне обзор Лиза.

— Можно сказать и так, — ответил я ей.

— Знаешь, наш старик бы гордился тобой. Он хоть и ругал тебя — ну, постоянно с криками, но ночью горько сожалел. Борь, он тебя сильно любил и никогда бы не бросил, — проговорила она на одном дыхании. Но ее прервал щелчок.

— Кофе готов. Тебе с молоком и сахаром, как ты любишь? — спросила она, и я повторил:

— Да, как я люблю.

Через некоторое время дымящаяся чашка стояла перед носом, и я вдыхал аромат. Пару глотков — и этот невероятный вкус моментально удивил меня.

Это невероятно сладкий, терпкий, ароматный напиток, он был лучше любого сбитня и всего того, что варят или гонят. Это что-то! Как можно пить вино, когда есть такой напиток!

— Откуда он у тебя? — спросил я.

— Из запасов хозяйки, — честно ответила Лиза.

— Вкусно, — спокойно проговорил я, и тут раздался звонок. Зазвонил ее черный аппарат, оставленный на столе.

Лиза спохватилась и стала хлопать по столу, будто что-то искала или отгоняла огромную муху, которая хотела все испортить.

Лицо Лизы исказилось, будто болезнь снова вернулась. Она схватила телефон, посмотрела на экран и замерла.

— Это он, — пискнула Лиза и протянула телефон.

— Кто он? — спросил я и сделал глоток черного кофе.

— Кому мы должны деньги, он опять звонит, — сказала она.

Мне понравилось разговаривать с этим парнем. Поэтому я взял телефон и нажал зеленную кнопку.

— Привет, Лиз, как дела? Прости, что звоню ночью. Я хотел с тобой попрощаться, ты можешь передать послание на тот свет моей бабушке? — спросил он.

— Привет, она решила остаться, — ответил я за Лизу.

Наступило молчание, он, видимо, обдумывал слова или не мог поверить.

— Борька, я рад тебя слышать. Ты чего ко мне в гости не приезжаешь? Забыл, что ль про меня? — спросил он, а я взглянул на кофе. В нем не было моего отражения только качающаяся черная жидкость.

— Сейчас приеду, — ответил я и отдал телефон Лизе.

— Нет, — вскрикнула сестра, кинула телефон на пол, и он грохнулся с глухим звуком. Лизу затрясло, но она быстро опомнилась и опустилась на пол, взяла телефон и куда-то нажала. После тяжело выдохнула, будто ей удало убежать, и осталась сидеть на корточках.

— Я потеряла маму, отца и не хочу лишиться тебя. Ты не представляешь, что это за человек, он не аристократ, и убить человека ему ничего не стоит, — предупредила она.

— Мы с ним просто поговорим, к тому же у меня к нему есть предложение, — сказал я и отпил кофе. Она встала, и облокотилась на стол. Лиза буквально нависла надо мной.

— Боря, опомнись. Да, ты молодец, вытащил меня и Анжелу. Теперь мы благодаря тебе живы и находимся в этой квартире.

Но посмотри на себя, ты простой парень, который не умеет драться. Он бандит с пистолетом и головорезами. Они прихлопнут тебя вот так, — и она стукнула ладонью по столу. Получилось грозно.

— Лиз, мне Анжела заплатила деньги. Я хочу отдать долг, и больше он звонить не будет, — четко ответил я ей. И Лиза схватилась за голову, как человек на краю гибели.

— Ты сдурел! Твоя звездность тебя погубит. Отец наш решил, что он может все, известно, чем это закончилось. Борь, не повторяй судьбу отца, — она запнулась и закрыла лицо ладонями.

— Не переживай и слей отвар в бутылку, но не весь, — сказал я и сделал три глотка кофе, а потом встал из-за стола.

— Борь, не оставляй меня здесь, ведь черные лекари могут прийти за мной, а тебя нет, — проговорила она серьезным голосом, выдумывая все, что угодно, лишь бы я остался.

— Скоро приду, — отозвался я.

Она зажмурила глаза и поняла, что доказывать и уговаривать бесполезно — это как разговаривать со стеной.

— Ты не придешь, я тебя больше не увижу, — предрекла она, и я посмотрел на нее строго, как учитель, который смотрит на ребенка, устроившего шалость.

— Лучше расскажи, как до него добраться, — попросил я.

— Хорошо, но сначала запомни его имя — Сильвио.

Ночью духота спала, и появился легкий ветер. Я разглядывал телефон как карту и вертел в разные стороны.

Не думал, что все может уместиться в коробку. Но он мне показал дорогу, по которой я и последовал.

Луна сопровождала меня, а я ощущал запах гари, который плотно обхватывал землю. На берегу реки горели огромные костры, и казалось, пламя лизало небо, черный тягучий дым поднимался и окутывал эти земли. Не буду говорить, кого они сжигали. Вокруг костров стояли люди в черных мантиях с опущенными головами. Это напоминало странный обряд, какие устраивали язычники в лесах.

Моя дорога вела в другую сторону, к небольшому зданию с яркой табличкой, которая мигала, давая понять, что здесь есть еще кто-то живой. Сам этот дом с плоской крышей и разрисованными стенами представлял собой жалкое место.

Возле него стояли машины, и одинокий фонарь освещал посетителей, которые вышли подышать воздухом. Я слышал странную музыку, напоминавшую надравшегося барабанщика, который дорвался до инструментов и лупил по ним.

Я подошел к железной двери, которую разрисовали красной краской. Видимо, хозяин чертил круги и руны, чтобы обезопасить себя, а скорее для успокоения посетителей.

Открыл я дверь и оказался в грязном трактире, где воняло выпивкой и носками. Свет мелькал, освещая столы, расставленные в хаотичном порядке. К ним были придвинуты стулья, а некоторые валялись. На стенах висели зеркала, отображающие посетителей, которые спали или пили из заляпанных рюмок.

Под ногами валялась скорлупа от орехов и семечек, которую посетители весело выплевывали на пол.

В центре, за барной стойкой, стояла девушка в чистом черном костюме с длинными угольными волосами. Она протирала белоснежной салфеткой бокалы и ставила их в ряд.

— К Сильвио? — спросила она, стоило мне к ней подойти.

— К нему. Кофе нальете? — спросил я и облокотился на чистую стойку, которую она протирала несколько раз. Она улыбнулась, и локоны закрыли ее лицо. На пышной ее груди я увидел пришитую белую полоску с именем «Кристина».

Она поставила чашку кофе и ногтями по фарфору выбила мелодию. Я заметил татуировку — розу с шипами

Я сделал пару глотков. Она продолжала протирать стаканы и наблюдать за мной. Я допил кофе и направился к двухстворчатой двери, которую пришлось оттолкнуть.

Мне открылся огромный кабинет с серыми стенами, увешанными непонятными картинами голых женщин. Их наклеивали друг на друга, будто играли в игру: кто первым успеет.

В центре за столом сидел тридцатилетний мужик в черной рубахе, который скрывал его тощее тело, зато на шее висела цепь толщиной в два пальца.

На его щеке светился шрам, а он улыбался, хвастая белыми зубами. Этот малый походил на разбойника с большой дороги, который под столом прячет небольшой сюрприз.

Возле него стоял амбал с огромным ружьем и выпяченным пузом, которое вываливалось из рубахи и закрывало собой ремень. Морда его была как у сторожевой собаки. Он нервно перестукивал пальцами по стволу, будто играл на гитаре.

Справа в темном углу, сбоку от меня, на кожаном сиденье сидел второй тип в черном строгом костюме. Руками он ухватился за подлокотники и упрямо смотрел на меня.

Хорошая ситуация. Эти парни вооружены и пристрелить меня им ничего не стоит.

— Этот парень мне нравится. Борис, правильно? — спросил тридцатилетний мужик. Он, наверно, и есть Сильвио, и я кивнул.

— Все правильно, я пришел отдать тебе долг, — сказал я, и он широко улыбнулся и потер ладони.

— Присаживайся, в ногах правды нет, — он указал на кожаное коричневое кресло. Я его отодвинул от стола и сел. Кожа заскрипела подо мной, а Сильвио взглянул на один из плакатов.

— Знаешь, я делю людей на две группы: болтунов и нормальных парней. Понимаешь, о чем я? — спросил он и повернулся ко мне.

— Понимаю, — ответил я, соображая, что он пытается заговорить мне зубы. Так делал боярин Морозов, рассказывая, какая хорошая его дочка, которая поет и пляшет, а в это время его паленое вино перетаскивали из погреба в повозки. Так он прятал отраву от меня.

— Ну вот, смотри: ты мне должен и не отдал вовремя. Я имею право начислить тебе проценты? — он развел руками и напомнил тех ростовщиков, что предлагали деньги.

— Еще раз повторяю, что принес долг, и сегодня с тобой расплачусь, — спокойно ответил я.

Он рассмеялся, и его белоснежные зубы сверкнули на свету.

— Ты мне нравишься, у нас с тобой полно времени, просто целая гора. Вот я вчера дочитал одну книгу, ее написали стихами. Просто представь чувака, который пишет книги в стихах, а я дочитал. Смысл был в том, что его папашу убили, а его мама вышла замуж за того парня, который убил его отца. Хреновая картина, но парень не знал, что брат отца, который женился на его матери, убил его батю. Ты ни хрена не понял, да? Мне пришлось несколько раз перечитывать.

— Помогло? — спросил я, косясь на его охранника, который со всей силы сжимал ружье; мне казалось, что он его согнет. Второй отпустил подлокотник кресла, и его рука потянулась к поясу.

— Я понял, что в датском королевстве все хреново, а еще меня сильно бесило в книге, то что парень тянул время. Он вначале узнал, что его отца грохнули, но он не схватил ствол или рапиру и не убил дядю на месте. Нет, он всё тянул, тянул. Урод. Я ненавижу, когда тянут время и когда пытаются меня выставить идиотом.

— Сильная книга, — сказал я.

Он ухмыльнулся и дернул за ящик. Его рука достала пистолет, который работал на неизвестном механизме. Сильвио постучал дулом по столу, и раздался глухой стук.

— Я на месте этого принца пристрелил бы этого дядю сразу, пока он тепленький, вот из этого ствола. Скажи, красив? Это произведение искусства, я обожаю красивые вещи и книги. Меня кличут в честь любимого героя, Сильвио. А знаешь, почему я его полюбил? — спросил он меня.

— Нет, — ответил я, наблюдая, как дуло его пистолета смотрит в мою сторону.

— Сильвио никогда не промахивался, и он мог вогнать вторую пулю в первую, представляешь? — сказал он и поднял пистолет в воздух. Рукав кафтана сполз, и я увидел черное пятно, точно такое же, как у Анжелы и Лизы.

— Знаешь, я тебе тоже хочу рассказать одну историю, что в твоем датском королевстве не все так гладко, и принц оказывается смертельно болен, — сказал я спокойным тоном, и лицо Сильвио побагровело. Его глаза налились кровью, и он оскалился.

Два охранника ожили, начали суетиться. Здоровяк, который сжимал ружье, выдохнул и посмотрел на шефа.

Сильвио опустил пистолет, у него отпал интерес ко мне. Может, он осознал, что его книга закончилась и следующая страница — это корка. Не знаю, но готов поспорить, что вся его жизнь пролетела перед глазами.

Он рассмеялся, как смеются приговорённые к виселице в истеричном хохоте, когда видят веревку. Его рука, которая держала пистолет, побелела — видимо, он сжал его со всей силы. Это плохой знак.

— Че, правда? — охранник, который с ружьем стоял в углу, спросил командира. Видимо, он не собирался на тот свет и наверняка хотел сегодня заглянуть к подружке и оторваться ночью. Но, видимо, не судьба.

— Отвали! — рявкнул Сильвио, и теперь его пистолет готов был поразить две цели, от чего я обрадовался. Не все пули — для меня.

— Сними рубаху, шеф, мы должны знать, заражен ты или нет! — крикнул тот, кто сидел в углу. В его голосе чувствовались нервные нотки. Может, в глубине души у него оставалась надежда, что пронесет. Это как увидеть черный дым на знакомой стороне и бежать со всех ног в надежде, что горит не твоя изба.

— Делай свое дело! — указал Сильвио ему его место, и пистолет передвинулся в его сторону. Ствол смотрел не на меня, но я знал: у этого парня хватит ловкости положить их, а что насчет меня? Вопрос.

— Ты чего, правда болен? Какого хрена ты скрываешь? — закричал амбал. Теперь непроницаемая маска идиота слетела. Его глаза забегали, а на лбу появился пот. Он сжимал ружье, будто оно могло отпугнуть смерть.

— Кто чего скрывал? Я только что сам увидел, — огрызнулся Сильвио. Он стал водить дуло по сторонам.

— Какого черта, шеф! — рявкнул здоровяк, у которого уже тряслись руки. Он не решался поднять ружье и всадить пулю в Сильвио, хотя, наверно, сильно хотел.

— Успокоились! — рявкнул Сильвио и постучал пистолетом по столу.

Он теперь напоминал судью, который пытается навести порядок в зале заседания.

— Шеф, мы договаривались: если эта хрень нас коснется, то не скрываем, а сразу говорим. Это ты сам предложил и сам же насрал на это, — честно сказал здоровяк, у которого тряслись руки, он поднимал ружье и, видимо, решил сегодня всадить несколько пуль.

— Заткнись! — воскликнул Сильвио, и теперь его пистолет смотрел на жирного мужика.

— Какого хрена ты творишь? — спросил здоровяк, который смотрел на ствол и, видимо, ожидал, что пуля продырявит его черепушку и сытые ужины в трактире закончатся раз и навсегда.

Сильвио тяжело дышал, как бык перед боем; он целился в него, и с такого расстояния невозможно промахнуться. Они все застыли в ожидании чуда, и Сильвио с грохотом положил пистолет на стол и встал.

Теперь охранники Сильвио смотрели прямо на него, а он рванул на себе рубаху, как они ее называют.

Пуговицы отлетели в сторону, и несколько отскочили от стола. Он обнажил тело, на котором виднелись небольшие пятна.

— Успокоились? — спросил он.

— Вы меня извините, но говорят, болезнь очень заразная и передается по воздуху, — добавил я и посмотрел на охранников, которые резко переглянулись. Видимо, им это в голову не приходило.

Они опустили оружие и оба сморщились, наверно, примеряли пятна на себе.

— Хреново, очень! — крикнул мужик в углу, и здоровяк в подтверждение кивнул. Они ему поверили, и теперь в полном составе придут на его похороны и будут стоять перед гробом, думая, что хорошего можно сказать про шефа.

Но перед этим они решили не испытывать судьбу. Сильвио — покойник, стреляться с ним — глупая затея.

— Валите отсюда, — гаркнул Сильвио.

— Шеф, мы пойдём? — переспросили они и, не дождавшись ответа, вышли. Сильвио взял пистолет и проводил их взглядом. Думаю, он хотел всадить в каждого по пуле.

— Продолжим, — проговорил Сильвио официально, будто мы тут разгребаем бумаги или решаем, как продавить поставщика.

— Зачем тебе каморка, когда твои дни сочтены? — спросил его я, и раздалась стрельба.

А после — визг, будто несколько девиц согнали повизжать. За ними раздались возгласы мужиков и топот ног. Сильвио не дрогнул, не задрал голову.

— Я вылечил Лизу и могу вылечить тебя, а ты забываешь про долг, — спокойным голосом проговорил я.

— Эту болезнь может вылечить только Ашевские и ещё пара семей, — проговорил он, и раздались выстрелы из ружья.

— Лекарство у меня с собой, и я могу тебе его отдать Идёт? — спросил я его, и он ухмыльнулся. Конечно, он мне не верил, но какая разница, если тебе все равно умирать.

— По рукам. И кстати, я надеюсь, ты знаешь, как этим пользоваться. — Он снова открыл ящик и вытащил второй ствол, который положил на стол и толкнул. Тот со скрежетом проехал, пока не попал в мои руки. Я ощутил холодный металл и почувствовал его силу.

— Удачи с восьми патронами, вот только сними его с предохранителя и нажми на этот курок, — предупредил он и указал на своем пистолете, а потом на курок.

Я это сделал, но грохот прервал обучение, и что-то рухнуло на пол.

Тягучий запах пороха проник в эту комнату. А затем раздался стук в дверь, будто гонец принёс посылку от мамы: два шматка сала и только что из печки хлеб.

— Выходи с поднятыми руками, Сильвио, ты окружен, смысла нет сражаться. И подумай о малышке Кристине, мы можем нашпиговать ее пулями и не только ими... — прохрипел голос, и постучали металлическим предметом в дверь.

Глава 8

Металлический звон раздался в ушах. Я прикинул, сколько их. Парни Сильвио, которые вышли из кабинета, наверно, теперь лежат на грязном полу и вряд ли расскажут. Их убил один человек или двое?

Не знаю, но буду ставить на то, что у парня, который вломился в трактир, есть напарник. И сейчас он стоит под дверью и думает, сможет ли пуля пробить дверь и оставить в голове Сильвио дырку.

Я прижался к стене и приготовился убить любого, кто заглянет к нам.

— Сильвио, не тупи, давай поговорим, — раздался голос за дверью, который тянул время; может, они хотели понять, сколько нас человек, и по голосу определить, кто где находится.

— Заходи, но я обязан сообщить, что заражён, — не успел договорить Сильвио, как вышибли дверь и раздались выстрелы, от которых я чуть не оглох. Порох был бездымным, и это немного отвлекло.

Парень, который ворвался без приглашения, ни хрена не умел стрелять. Он выпустил несколько пуль в окно, которое со звоном осыпалось, и сделал две дырки в стене, но ни одна пуля не попала в Сильвио. Хозяин поверил в себя и, вместо того чтобы палить в парня, начал ржать.

Но мазиле не повезло дважды, так как выстрелили ему в спину.

Он вытаращил глаза и поймал грудью свинец от Сильвио, а потом свалился, как мешок с говном.

— Сука! — крикнул второй напарник и начал палить в барную стойку, откуда послышался звон битых бутылок. Видимо, он напоследок решил расхерачить бар.

Моя рука крепко сжимала пистолет, я оттолкнулся от стены и через открытую дверь увидел стрелка. Лопоухий парень с кривой улыбкой, который должен был учиться у пушкаря, палил куда глаза глядят.

Я нажал спусковой крючок два раза.

В моих руках оказалась совершенная система для убийства, без дыма и сильной отдачи. Две пули легли в цель.

Парень оглянулся на меня и повалился на пол.

Наступило молчание, которое наполнилось вонью пороха. Из-за барной стойки выпрыгнула девчонка с ружьем, и я заметил на ее ногах кожаные сапоги с металлическими кольцами.

Девушка прошлась по залу и подошла к еще живому стрелку, который лег на спину и хрипло смеялся.

Она не сказала ни слова и наклонилась над ним.

Лопоухий парень захрипел, будто пытался что-то ей сказать, но она схватилась за край рубахи и дернула, оголяя его грудь. Я увидел черное пятно, которое поглощало парня.

— Я тебя не тронул, — прохрипел он.

Девушка резко встала и молча подошла к разбитому бару; оттуда шло нечто, что перебивало запах пороха.

Сильвио снял рубаху и в одних штанах зашел в зал. Он оглядел умирающего и сказал:

— Серег, Ашевский прислал?

Тот в ответ улыбнулся, и его глаза закатились.

— Сестру хотел спасти, ему этот урод пообещал лекарство, — ответила за него девушка, которая налила стакан молока, взглянула на нас и выпила залпом.

После этого наступило молчание.

— Как пить твою дрянь? — проговорил Сильвио.

— Открываешь пробку и пьешь, но ты должен быть в баре один, — ответил я, и он хмыкнул.

— Не переживай, она еще не то видела. И пистолет забирай, — сказал он, улыбнувшись широкой улыбкой.

Я кивнул и пошел в сторону выхода, но, когда проходил мимо девушки, она меня окликнула.

— Приходи, налью кофе. Меня зовут Кристина, — сказала она и положила ружье на барную стойку.

— Приду, — пообещал я и вышел из трактира, где осталось четыре трупа. Два нападавших и два охранника Сильвио, которые нашли место рядом с баром.

На улице не было огромной вереницы полицейских машин, зато на небе висела кровавая луна, а я втянул свежий воздух, которого не хватало.

Дверь бара открылась, и появился Сильвио.

— Обращайся, если что нужно!

Дверь хлопнула, отделяя меня от безумного мира. Я лишь хмыкнул, надеясь, что помощь мне не понадобится, и отправился домой.

Добрался я к рассвету и открыл дверь и Лиза встретила меня с мрачным лицом и начала разглядывать со всех сторон. Она, видимо, не спала всю ночь и не рассчитывала меня увидеть живым.

— Все хорошо, — прервал я ее осмотр, и она закусила губу.

— Что ты ему обещал? — она тронула меня холодной рукой.

— Ничего, долг выплачен, и он нас не потревожит.

— Он просил коморку? Ну скажи хоть полслова, — клянчила она и сложила руки, как буддийский монах перед молитвой.

— Поставь лучше чай, — попросил я ее, и она недовольно скрестила руки на груди, но ушла. Пока я снимал ботинки, услышал шорох на кухне. Чай я так не попил, так как раздался звонок в дверь.

В комнату заглянула испуганная Лиза, будто к нам вломится целый отряд черных лекарей.

— Я не буду открывать, и тебе не советую, это черные лекари, — заявила она. Я вышел в коридор и нащупал пистолет.

Лиза шла за мной по пятам, осторожно наступая на плитку, будто под ногами ловушки. Я рванул дверь на себя и встретился взглядом с парнем с зачесанными назад волосами. Этого я еще не видел.

Он стоял в дорогом синем костюме и опирался на трость. Рукоять была сделана из слоновой кости в форме головы пуделя. Он окинул меня взглядом и торжественно объявил:

— Приветствую вас, Борис Романович. Сообщаю вам, что вас хочет увидеть Маргарита Валуа. Она смертельно больна, и вы — ее последняя надежда, не откажите умирающему человеку. Прошу вас посетить ее скромный дом, машина внизу вас ждет.

Маргарита — управляющая Строгонова, значит, меня заметили. Это шанс изменить положение в обществе, наконец-то вырваться из замкнутого круга и получить доступ к лекарственным растениям. Это возможность, которую упускать никак нельзя.

Посмотрим, в какую игру играют они, а потом поменяем правила и начнем со Строгановых. С другой стороны, я не имею права отказать больному.

— Хорошо, но мне нужно время собраться, — сказал я и захлопнул дверь. Анжела, молодец, постаралась, и слух побежал по городу. И появились заинтересованные люди, это прекрасно.

Я направился к окну и отдернул занавеску, и увидел огромную черную повозку. Такие принадлежат только купцам или боярам. Я взглянул на закат, уже вечер.

Я оделся и взял последнюю склянку. Лиза за мной наблюдала молча, боясь сказать слово. Она отправилась на кухню и стала разливать чай, но чашка выпала из рук. Звон стекла остановил меня. Я подошел к кухне и увидел, как она собирала осколки, а потом произнесла:

— Борь, может, ты никуда не поедешь? У меня плохое предчувствие, — проговорила она, а из ее пальца шла кровь.

— Не переживай, — ответил я и вышел из квартиры.

Я сел в седан, водитель которого суетился, будто что-то искал, но не сказал ни слова.

Машина увезла меня из моего района на освещенную улицу с высокими заборами, за которыми скрывались особняки. Здесь чисто, нет гор мусора и черной травы.

Растительность тут не умирала, а росла буйным цветом. На деревьях крепли листья, и на клумбах цвели цветы. Я попал в другой мир.

Мы остановились у кованых ворот, над которыми возвышался трехэтажный особняк из черного камня. Он напоминал польский замок, который построили, чтобы посадить гарнизон.

Вокруг него теснились высоченные деревья с опущенными ветвями. Но разглядеть мне их не дали, так как затрещал механизм, и ворота развели в стороны. Я увидел фонтан, украшенный похабными фигурами голых девок.

Они будто водили хоровод, а между ними била вода высотой в два этажа.

— Прошу вас, — парень, который вышел за мной, обогнул меня и показал на дубовую дверь. Она распахнулась, и я увидел зеркальный зал, наполненный людьми в странных костюмах и в масках. Они затаились и смотрели на меня.

Это насторожило, особенно то, что все девушки были в черных платьях с длинными юбками, и только одна — с голыми ногами. Они стояли и перетаптывались по черно-белому мраморному полу.

— Где больная? — спросил я парня в синем костюме. Он постучал по полу тростью, отчего раздался неприятный звук. Толпа расступилась и открыла нам проход на резную лестницу венецианских мастеров. Такие вещи могут делать только они. Жаль, что мой любимый мастер Франческо до этого не дожил.

— Зачем они тут? — спросил я сопровождающего.

— Маргарита хочет попрощаться с друзьями. Она поняла, что обречена после вереницы врачей из Питера и Москвы. Поэтому отдала докторам по две золотых монеты и отправила их куда подальше. Одежду она раздала служанкам, остальное сожгли. И попросила меня собрать всех друзей. Они приехали, будто на ее похороны. Это Маргариту взбесило, и она запретила к ней приближаться. Вы теперь ее единственная надежда, — сказал он холодным голосом, таким же как зачитывают имена погибших.

Пока он говорил, мы поднялись по лестнице.

— Хорошо, я осмотрю ее.

— Пойдемте, тут легко потеряться.

Он повёл меня по длинному коридору, увешанному картинами. На одной рыцари в пёстрых костюмах болтали у костра; следующая изображала воронку на жёлтом полотне, которая опиралась на полукруг.

Здесь была целая галерея, которая закончилась дверью.

— Она вас ждет, — сказал он и открыл дверь и кивнул. Из спальни выбежала молодая служанка с конопушками. Она так торопилась, что я особо ее не успел рассмотреть.

Впрочем, хозяйка особняка интересовала меня больше, и я вошел в спальню. Здесь было свежо и пахло духами. Дверь за мной захлопнулась, и я почувствовал, как сквозняк зашуршал под ногами. Больная лежала на белых простынях, на ее голове было мокрое полотенце, которое смачивали в небольшом тазике, что стоял на полу.

Маргарита не шевельнулась. Я подошел к кровати и разглядел ее бледное лицо. Ее черные локоны спускались по подушке, и это подчеркивало ее красоту.

Не знаю, считается ли сейчас дотрагиваться до женщины позором и преступлением, но я врач и поэтому пренебрег правилами и взял ее за руку, которая оказалась огненной. Будто под кроватью высыпали тлеющие угли, что доводили ее до смерти.

Я проверил пульс.

— Как к вам обращаться? — спросил я отчетливо, и она открыл глаза, но тут же сморщилась.

— Называйте меня, как все, Маргаритой. Я не люблю эту шелуху под названием «этикет». Глупая трата времени, — прошипела она.

Я согласился и заметил откровенный вырез на ее ночнушке, а также редкий желто-зеленый ограненный камень, который привозили арабские купцы.

Здесь она и прокололась. Это был артефакт, который по составу был слишком хрупким и хороший удар молота разбил его на мелкие части. Силы его ослабли, но это хватило, чтобы бросить кусочек в карман и через полчаса вы дохали, что вас бы слышал все соседи, а температура поползла вверх. Ваше лицо стало бледным и болезненным, от чего каждый стал вам давать советы как лучше лечить.

Но стоило вам достать из кармана это желто-зеленый кусок и через полчаса температура спала, а на лице появился румянец.

— Долго вас мучает лихорадка? — спросил я и взглянул в окно, где сгущались сумерки. Она зашуршала простыней, будто пыталась найти шпаргалку, чтобы понять, что надо говорить.

— Несколько дней пыток и бесконечной муки. Тут сменилась целая плеяда врачей. Они смотрели, щупали и раздевали, но не слушали. Они шуршали белыми халатами, брали деньги и уходили, — шипела она.

Я слушал ее и смотрел на комод из дорогих пород дерева, ручки которого были из слоновой кости. Над ним висело кривое зеркало, которое пришлось мне по душе. Оно фальшиво делало мою голову больше и казалось, на меня смотрит головастик из темного леса.

Около зеркала стоял книжный шкаф, где ютились книги. На стене висело несколько картин, на одной из которых пара матросов шушукалась в трюме корабля.

— Доктор, что вы молчите? Не будьте как они. Скажите, сколько мне осталось. Прошу, вы моя последняя надежда, просите все, что хотите, — умоляла она.

— Прямо все? — покосился я на нее, и она нахмурила брови. Мой вопрос ее возмутил, и она поджала губы.

— Практически, — поправилась она.

— Маргарита.

— Слушаю, — шикнула она и прищурилась. Она напоминала шуршащую змею, которая заползла в барские покои и шипела. Я постучал по комоду, который мне очень понравился. Если Петруха мог сделать такой, я бы его озолотил.

— Знаете, я однажды пил чай с одним лекарем из Багдада. Он мне рассказал про один забавный случай. Пригласил его как-то к себе домой визирь, а там целый стол гостей. Вот все поздравляют хозяина, а лекарь сидит и смотрит на масгуф это блюдо из карпа. Мой друг берет вилку, колет рыбу и начинает есть. И так вкусно, что он себе тарелку придвинул, и оторваться не может, а ему замечание делают, за локоть хватают, от рыбы оттаскивают. Он не слышит и никак не остановится. В это время дочь визиря падает в обморок. Ну и все на лекаря смотрят — иди помогай. Он жует, и кусок в горле застрял, проглотить не может, а девушка побледнела. Что ему делать, он не знает.

С собой ничего нет и опозориться не может. Он оставляет карпа и подходит к ней. Ей плохо она умирает. На деле притворялась, она хотела убрать со двора лекаря. Как вы думаете, что это бедняга сделал? — спросил я ее и, не давая ответить добавил:

— Он начал ее раздевать.

— Зачем?! — воскликнула Маргарита, а ее глаза округлились, Она аж села на кровать. Я хмыкнул, ощущая ядовитый привкус.

— Ее стыд перед гостями был сильнее грязной игры, поэтому она встала, и все несуществующие боли у нее прошли.

Вы тоже можете спокойно встать и заняться тем, чем вашей душе угодно. Запомните, Маргарита: я не люблю, когда меня дурят или пытаются сделать дураком, — сказал я и пошел в сторону двери.

— Простите, — вскрикнула она, а на её щеке появился румянец. Она открыла рот, пытаясь изобразить, что не понимает, о чём я. Это как вороватый лавочник, который пойман за руку, но он продолжает ломать перед тобой комедию.

— С чего вы решили, что я вас обманываю? — возмутилась она.

— Вся суть в вашем камне, который висит на шее. Любимая игрушка боярских детей: они скидывались и покупали камень у арабских купцов, а после разбивали его молотком. Желто-зеленный кристалл рассыпался на небольшие части, и парни раздавали их друг другу. Камню хватало сил, чтобы они прогуливали школу. Вот только вы переборщили, — закончил я, и она открыла рот, обнажая белоснежные зубы, но после усмехнулась и сощурилась. Наверное, хотела заглянуть внутрь и узнать, какой еще фокус я от нее спрятал.

— Мой личный доктор не догадался, притащил мне микстуру и оставил бумажку, как ее пить. Идиот, а второй оказался еще тупее. Их искренность меня забавляла. Но вы не такой, и это я поняла по взгляду: на меня смотрят глаза кого угодно, но не девятнадцатилетнего мальчишки. Вам будто за пятьдесят, и вы видели жизнь такой, какая она есть, — вынесла она вердикт.

По собственному ощущению, я будто оказался со змеей в аквариуме, которая крутит вокруг, выбирая нужный момент для нападения.

— Я больше вам не нужен, — сказал я, но девушка вскочила и открыла рот, наверно, собираясь укусить.

— Нет, вы ошибаетесь, — сказала Маргарита, сняла камень, держала его за верёвку, и он раскачивался, как маятник, из стороны в сторону. Она будто хотела ввестименя в гипноз и сделать своей марионеткой. Но почему-то у нее не получилось, и она его отпустила, и камень упал с глухим стуком.

— Чего вы хотите? — спросил я прямо и услышал, как за дверью послышалось шуршание. Нас подслушивали, а возможно, и подглядывали. Я не удивлюсь, если такой особняк нашпигован потайными комнатами и различными глазками.

— Простите нас за проверку, но сейчас очень опасно кому-то доверять, а хороший доктор на вес золота. Вы спасли Анжелу, и мы это ценим.

— Как же лекари, которые продают лекарства? Вы могли обратиться к ним, — уточнил я, и она усмехнулась. Маргарита спрыгнула с кровати, прошла к комоду и взяла графин с водой. Жидкость, журча, наполнила стакан.

— Не хотите выпить? У меня есть не только вода. — Она открыла дверцу, и показались различные бутылки разной формы.

— Нет, спасибо, — ответил я.

— Мы с Ашевским и его друзьями в состоянии войны, но наши силы не равны, хотя у нас больше денег. Поэтому нам приходится терпеть безобразия, которые они устроили. Но это не нравится не только нам, но и другим семьям, с которыми мы не можем договориться. Это эпидемия. Мы отрезаны от внешнего мира, будто под колпаком. Императорская гвардия окружила город, и выйти из него, как и попасть в него, невозможно. Пропускают только гуманитарный конвой. Мы докладывали наверх, что здесь творится. Нас не слышат, — она выпила стакан воды и поставила его на комод.

— Борис Романович, я работаю на Строгонова, и он просил, чтобы вы помогли его дочери Кити. Она тяжело больна, а доктор, который ее лечил, пропал.

— Куда пропал? — поинтересовался я.

— Вы слышали про лекаря из черного дома? Вот он лечил Кити, — выдохнула она.

Маргарита усмехнулась и постучала стаканом о комод. Тот звякнул, как любое стекло, которое пытаются разбить.

— Это не все. Мы заказали один артефакт, который должен спасти Кити и других в этом городе. Но стоило ему проехать блокпост, как на главной площади было совершено нападение на конвой. От него осталась груда металла и гора трупов, а камень пропал, — сказала она и улыбнулась. Я понял, что их прижали: конечно, в столицу докладывают то, что нужно, и столичные чиновники, наверно, поставили крест на этом городе.

— Мы тянем время. Если Кити больна, каждая минута важна, — сказал я ей.

Маргарита цыкнула, наконец оставила стакан в покое и подошла ко мне. Ее лицо стало серьезным, и я почувствовал, что нахожусь в центре заговора, где мне отводили главную роль.

— Строгонов приказал никого не пускать к ней. Поэтому я иду на риск ради девочки. Вы готовы ей помочь?

— Хорошо, — насторожился я. Верить ей нельзя, как и отказывать. Но в моей ситуации придется идти на риск.

— Хорошо, вас ждет машина на заднем дворе, Артем вас проводит, — кивнула она в сторону выхода.

Маргарита подошла к двери и постучала три раза это был пароль. Дверь открылась, и появился Артем. Он взглянул на нее и понял, что от него требуется.

— Борис Романович, идите за ним, а я вас догоню, — сказала она, и я согласился поиграть в их шпионские игры.

Парень вывел меня в коридор; я услышал, как из холла доносятся голоса. Гости ждали появления хозяйки, и мы, не желая им мешать, вышли из здания через чёрный ход.. Мгла скрывала нас от любопытных глаз, а улица встретила холодным ветром, который остужал огненную землю. Я закрыл глаза от пыли, которая попала в рот и захрустела на зубах.

Мы сели в большую машину, салон которой был из белой кожи, и она заскрипела. Артем сел за руль. Мы молча дождались Маргариту, и, когда она села, тронулись.

— Что ты будешь делать с воякой? — проговорил Артем, крутя руль.

— Придумаю, — резко отозвалась Маргарита.

Наш путь закончился у кованого забора, который преграждал путь к старинному особняку с колоннами. Разглядеть дом мне не дал старик в черной форме с военной выправкой. Он встал у машины, облокотился на крышу и несильно постучал по металлу кулаком.

Маргарита опустила затемненное стекло, и я понял, чего мне не хватало.

Появилось лицо вояки с прищуром и хмурыми бровями. Он обвел нас взглядом и кивнул ей.

— Строгонов приказал никого не пускать, — рявкнул он, как борзая собака, защищающая солдатский лагерь.

— Он просил и еду не подавать, что-то я не помню, чтобы ты побежал исполнять, — парировала она.

— Я делаю то, что говорит он, — ответил вояка.

— Так и выполняй! — сказала ему Маргарита.

— Кто это? — кивнул он в мою сторону.

— Доктор для Кити, — ответила Маргарита и вытянула последний слог. Охранник засмеялся.

— Волконский! Ты издеваешься? Они потеряли дар, а мальчишка опозорил род. Наверное, ты сошла с ума! — сказал он и хлопнул по крыше. Отголосок удара разошёлся по салону.

— Это чем я опозорился? — спросил я его, но он только хмуро посмотрел на меня.

Маргарита усмехнулась; я готов спорить, они были вцепиться друг в друга.

— Там, где потеряли, там и приобрели, — лихо ответила она и приблизилась к нему.

— Мальчишка бездарный! — зарычал он, и руки его сжали дверь.

— Теперь предлагаю тебе поверить в чудо: он спас мою подругу. Или ты думаешь, я сюда привезла неизвестно кого? — заявила Маргарита и стиснула зубы.

— Я не верю в чудо! — отмахнулся он.

— А в проклятие веришь? Полгорода слегло перед твоими глазами. А теперь послушай: если Кити умрет и Строгонов узнает, что была маленькая надежда на ее спасение, а ты из упрямства обрубил ее, что он с тобой сделает?

Вопрос повис в воздухе, и лицо вояки почернело. Он оттолкнулся от машины, будто взял время на раздумья. Маргарита сообразила, что на него надо надавить, и высунула голову.

— Он ее посмотрит, и все, — подтолкнула она его.

— Ты знаешь, я ее люблю как собственную дочь. Хорошо, даю вам десять минут, — сказал он и отошел от машины. Ворота начали движение. Машина тронулась.

Я так и не смог рассмотреть особняк: свет в окнах не горел, как и фонари. Этот дворец прятался в лесной чаще, будто сильно хотел, чтобы его не заметили. Машина въехала в подземный гараж, оттуда мы поднялись по лестнице и сразу попали в полутемный коридор.

Маргарита цыкнула на зазевавшихся слуг. Они моментально пропали и освободили дверь, которую Марго открыла. Сначала мне показалось, что это чердак и больную отправили умирать подальше от глаз домашних. Но слабый свет дал мне разглядеть полукруглые окна, в которых виднелась луна. Звучала приятная музыка из хрустальной шкатулки, внутри которой танцевала девушка, задрав ногу.

— Здравствуйте, — раздался нежный голос, и я увидел Кити, которая подняла голову в попытке меня разглядеть.

— Здравствуй, — ответил я и вошел в комнату следом за Маргаритой, которая по-хозяйски села на стул. Она кивнула служанке, которая очнулась от сна и исчезла, стуча туфлями по деревянному полу.

— У нас десять минут, — напомнила Маргарита о странном уговоре. Я нагнулся к девушке в попытке рассмотреть ее в полумраке. Юная красавица напоминала скелет, на который по чьей-то шутке натянули кожу. Я нащупал ее пульс.

— Она ничего не ест, только пьет, — рявкнула Маргарита и скрестила руки; было видно, как она переживала, будто на кровати лежала ее сестра.

В этот момент музыка умолкла.

— Вы не могли бы завести шкатулку? Мне радостно, когда она играет. Так не страшно, — жалобно промолвила девушка.

Маргарита встала, и стул под ней радостно заскрипел, будто она являлась главной проблемой в доме.

Она исполнила желание Кити, механизм затрещал, а после комнату заполнила мелодия. Я притронулся к холодному лбу девушки.

— Что тебе снится? — спросил я, и она улыбнулась.

— Прекрасный принц и огромный черный дуб, он безумно красивый, — ответила она, и я увидел по ее тускнеющим глазам, что из нее уходит жизнь. Я сжал ее руки и одернул рукав ночнушки, а она только улыбнулась. Но черных пятен не было.

Это меня сильно насторожило.

— У вас есть серебро? — спросил я, и она улыбнулась.

— К сожалению, нет, — ответила она. Я повернулся к Маргарите, а она встала и высунула голову в коридор, что-то гаркнула.

Раздался шум, после которого явился слуга с серебряной ложкой. Я ее взял и вложил в руку Кити. Она с удивлением смотрела на меня и кажется, прошла вечность.

— У нас нет времени, — торопила Маргарита, которая сидела в кресле.

Я достал ложку и при блеклом свете увидел темные оттенки. Ложку отдал и взглянул на Кити.

— Хорошо, вы должны выпить эту микстуру, — произнес я и достал последнюю бутылку. Расчет мой был прост: если это обычная болезнь, лекари её вылечили бы, у меня в этом нет ни сомнения. Если это проклятие, а сон подтверждает, завтра она встанет на ноги после моего отвара.

Но черные пятна — почему их нет? Может, это нечто другое, с чем я не сталкивался. Если так, у меня будут большие проблемы.

— Ты сам пробовал? — резко спросила Маргарита.

— Отвар должен снять проклятие, — ответил я ей и открутил пробку. Девушка приподняла голову, и я влил в нее отвар. Тягучая жидкость потекла по ее подбородку.

— Я ведь умру, — сказала девушка и сморщилась.

— Не умрешь, — тихо произнес я.

Глава 9

— Нет, не умрешь, — ответил я и отпустил ее руку.

— Лжете, но я смирилась. Папа ко мне приходил сегодня, но я притворилась спящей. Он стоял и смотрел на меня. Наверно, он думал, что я одумаюсь, встану и начну убеждать его, что со мной все хорошо.

Поэтому я зажмурила глаза и дождалась, когда он уйдет, а потом попросила служанку Юлию включить шкатулку, — сказала она и дотронулась до меня. Она мне напомнила умирающую принцессу, над которой обрывается великий род.

— Не вините себя после моей смерти, вы мне ничего не должны. Это моя судьба — умереть молодой. Живите за меня и любите, как мечтала я. И не сидите с умирающей, вам здесь нечего делать, — прошептала она и закрыла глаза.

Я закивал и встал. Но ощутил горячую руку, которая взяла меня за запястье. Это была Маргарита, она кивнула в сторону двери, и мы вышли в коридор.

— Что скажешь? — спросила она в полумраке. Я не смог разобрать её лица. Она стала для меня тенью, которая отважилась говорить.

— Завтра узнаем. Прикажи, чтобы никого не пускали к ней и не велись на крики и стоны, — наказал я, и Маргарита кивнула.

Мы спустились по лестнице с узкими ступеньками, на которых я чуть не навернулся. Такое я встречал в замках у поляков.

Свет не включали, боясь разбудить Строгонова.

Поэтому в полном мраке мы вышли на задний двор, где я задрал голову. На небе не было птицы, которая бы описала круг.

— Водитель отвезет тебя домой, а я останусь, — проговорила Маргарита, чуть дыша, будто сегодня ее ожидает тяжелая работа.

— Расскажешь, — сказал я и сел в машину.

Лиза к моему появлению спала. Она оставила на плите ужин, который давно остыл. Жареные ребра в соусе и грибы с картошкой смотрели на меня. Я взял холодное мясо и принялся есть, макая в соус. Картошка рассыпалась во рту.

Пока я жевал, заметил бумажку, которую исписали красивым почерком. Это было указание, что включить и куда нажать, чтобы разогреть еду. Я лишь косо пробежался по ветвистым буквам и задумался о Кити.

Она больна проклятием, и если это так, отвар должен поставить ее на ноги. Другого рецепта я не знал и не думаю, что могло что-то поменяться. Хотя сколько сменилось поколений магов, может, они придумали нечто уникальное, о чем я не знаю.

Если это так, то шансы у Кити малы, и этот ангел, который просил включить шкатулку, больше не встанет с кровати. По крайней мере, сама. Для меня закроются все двери, и начнется охота. Им дешевле будет все спихнуть на меня.

Тогда встанет вопрос: кто быстрее ко мне придет перерезать горло — люди Ашевского или Строгонова? Надеюсь, они перестреляют друг друга.

Хотя моих знаний достаточно, чтобы приготовить отвар, который поднимет малышку на ноги, надо брать в расчет черную землю, которая сужает возможности.

Я доел и закрыл глаза. Усталость требовала сна, и ноги стали ватными, но позволили мне добраться до кровати и упасть.

Проснулся, когда яркое солнце залило комнату, и я вспомнил о Кити. А именно: в памяти всплыли ее слова о принце и дереве — что-то новое. Потом я подумал о лекаре, которого увезли в неизвестном направлении. Не думаю, что дам себя покатать, но обеспокоиться надо.

Но мысли прервала дверь, которая скрипнула, и я услышал топот босых ног. Лиза побежала по коридору, и заурчала вода: она умывалась.

Она являлась будильником и всегда просыпалась в семь утра. Как петух, Лиза не могла пролежать лишний час: ей нужно было встать и пройтись по коридору, как слон.

Но и тут меня прервали: раздался звонок в дверь. Лиза выключила воду, и, наверное, ее охватила паника. Представляю ее вытаращенные глаза и как она закусила нижнюю губу. Еще звонок, и она подпрыгнула, а после этого набралась храбрости позвать меня.

— Это… — она открыла комнатную дверь и пискнула, как мышь, которую зажали в углу кошки. Звонок раздался в третий раз. Но гостям показалось мало, и послышался несильный стук в входную дверь.

Я встал, кровать отпружинила. Лиза, наверно, спряталась в угол. Будто к нам явилась нечисть качать права. Это меня точно не остановило: я вышел из комнаты, накинул на себя что-то и открыл входную дверь. Я столкнулся с Маргаритой. Ее щеки покрылись румянцем, а легкое синее платье обтягивало ее пышные формы. Она протиснулась сквозь меня и громко сказала:

— Здравствуйте.

Лиза закивала, видимо, потеряла дар речи, а потом вовсе скрылась.

— Кити лучше, и она смогла встать с кровати и пройтись по комнате, а потом снова слегла, — заявила Маргарита и поставила сумку на пол, а сама начала стягивать туфли.

— Ей стало лучше? — спросил я, пытаясь сообразить.

— Немного, но болезнь не отступила. Ей полегчало, — кивнула она и отодвинула туфли от себя.

Я замер — отвар не подействовал?

— И это не все. Строгонову доложили о нашем визите, и он пришел в ярость. Орал как ненормальный, я сбросила вызов. Теперь к Кити просто так не попасть. Начальник охраны получил по шапке, его не сняли, но обещали четвертовать. Теперь нас не подпустят к ней и на пушечный выстрел, — заявила она, зацокала, будто решила выбить мелодию, которую пела в хоре.

— Такое бывает, — ответил я и развел руками. Но Маргарита насупилась, видимо, не такой реакции ожидала. Наверно, я должен упасть на колени и начать молиться, но это без меня.

— Скажи честно, ты поможешь?

Это не было вызовом, а скорее криком отчаяния. Это как плыть на лодке и услышать крики утопающего. Смогу я пройти мимо? Конечно, нет.

— Мне нужен доступ к лекарственным растениям, без них я ничего не сделаю, — честно ответил я.

— Могу обеспечить только доступ к деньгам. Старик нам не поможет, он пока машет шашкой, а я через его голову не перешагну.

Поэтому с лекарствами пока сам, но деньги предоставлю. Скажи, сколько у нас с тобой времени? — спросила она, будто я отвечаю за то, кто сколько будет жить на этой земле.

— Времени нет, — ответил я стандартно, как говорил мой дед: надо было вчера.

— Ее лечащий врач дал не больше двух дней, а может, пять. Строгонов обещал, что, если она умрет, ляжет с ней. Борис, прошу тебя, вытащи девчонку, — попросила она шепотом. Она взяла меня за руку, я ощутил жар, который шел от нее. Она умела упрашивать, как княжна, прикусывала нижнюю губу.

— Все упирается в растения, — ответил я. Маргарита нагнулась и достала из сумки пухлый желтый пакет. Наверное, в него запаковывали письма или послания. Я бы в таком отправил князю Юрию все, что о нем думал. Жаль, что в мое время такого не было.

— Там деньги, все твои, только вытащи девчонку. Я постараюсь растрясти Строгонова, но думаю, это бесполезно, — пообещала она, и я кивнул. После мы простояли несколько секунд в полном молчании. Она смотрела на меня, тяжело дыша, как княгиня, которая вошла в спальню, когда слуги уснули, а за окном висела луна.

Тишина продлилась недолго. Она обулась и хлопнула дверью. От нее остался запах духов, куча денег и нерешаемая задача.

Я долго смотрел на эту дверь, вспоминая Кити, которая лежала в душной комнате и умирала на глазах. Мне оставалось только изготовить запрещенный и опасный отвар. Сам я его никогда не делал, но слышал от деда, как его готовят, точнее — зубрил рецепт.

— Она ушла? — спросила Лиза, и я повернул голову. Она выглядывала из-за двери, будто испугалась собаки и ждала, когда четвероногий друг убежит.

— Что с тобой? — спросил я в лоб, и Лиза замерла на месте. Я дал ей время прийти в себя и немного отдышаться, а потом снова сказал:

— Объясни свое поведение, — потребовал я.

Она сжала кулаки, будто собиралась драться, а ее щеки порозовели.

— Я ее не боюсь, просто не перевариваю эту стервозную натуру. Прошу тебя, сделай так, чтобы она больше не приходила, — попросила Лиза, и ее пальцы захрустели.

Это выглядело смешно, но я сдержался и подавил смех. Лиза выглядела устрашающе, особенно ее торчащие волосы. Она топнула ногой и начала возмущаться, но ее что-то сдерживало.

— Откуда ты ее знаешь? — не отставал я.

Лиза выдохнула и посмотрела в сторону кухни.

— Давай попьем чаю, мне станет лучше, — попросила она и побежала на кухню.

Она поставила чайник, который зашумел. Никак не могу привыкнуть к новым магическим вещам.

— Я с ней вместе училась. Тогда у наших родителей не было проблем с деньгами, и они отправили нас в элитную школу магии. Тебя вышвырнули на первом курсе, я держалась в этой нуднятине — до сих пор чихаю от бумажной пыли. Перелистывая учебники, я завидовала тебе, что ты свалил.

— Ближе к сути, — поторопил я ее, и она криво улыбнулась.

— Среди любой толпы есть выскочки, которые все знают и всегда тянут руку: «Пожалуйста, спросите меня, я все знаю!». Маргарита не просто относилась к ним, она была их предводителем. Училась она курсом старше, и все знали, что она приемная дочь Строгонова. Ее попрекали, напоминая, что она дочь простолюдинов, но Маргарита блистала. Заучка, все знала назубок. Ее ставили в пример, она собрала все титулы в школе, — рассказала Лиза.

— У нее нет дара? — уточнил я. В этот момент чайник щелкнул.

Лиза повернулась.

— Нет, но такая, как она, могла пролезть куда угодно и без мыла. Но надо ей отдать должное, Маргарита и правда умная. Строгонов поэтому назначил ее управлять своей империей, на родную дочь он не рассчитывает. Кити не от мира сего, — решила Лиза.

— Ясно, — ответил я.

— Слушай, я не помню, будешь ты пить чай или нет? — спросила она и сморщилась.

— Буду, — отозвался я, и Лиза принялась разливать его второпях, но обожглась и громко визгнула.

Чашка звякнула о стол, и кипяток пролился на пол. Лиза схватилась за руку и посмотрела на меня.

— Я, конечно, все понимаю, но мой тебе совет: не связывайся с ней.

В это время раздался удар барабанов, которые звучали на улице. Лиза дернулась.

— Успокойся, — сказал я ей и подошел к окну.

На улице тянулась длинная вереница людей в черном тряпье. Они шли молча, а некоторые из них несли рыдающих детей. Толпа двигалась в такт барабанам, которые выбивали им ритм.

Люди топали и шли друг за другом, как большой черный поток, что заполнял улицу и перетекал на другую. Мне кажется, что они не понимают, куда двигаются и зачем.

— Что это? — испуганно спросила Лиза, прижимая нос к раскаленному стеклу.

— Это я тебя хотел спросить. Ты такое раньше не видела? — посмотрел я на нее, и она оторвалась от стекла, задрожала. Видимо, это можно принять за ответ «нет».

Барабаны били так, что стекло задрожало. Над толпой кружили вороны, которые стали хозяевами в этом городе, что с каждым днем разрушался, превращаясь в неизвестное.

— Куда они идут? — спросила Лиза, разглядывая их, но у меня не было ответа. Я оторвался от стекла и сказал:

— Мне нужно работать, — сказал я, но раздался противный звонок, который эхом пронесся по квартире.

Он трещал с перерывами, видимо, давая время перевести дыхание, и снова.

Да чтобы тебя. Я оказался в коридоре, увидел дребезжащую дрянь и взял ее в руки. Она задрожала, будто осознавая, что сейчас с ней будет. Это был телефон, какой-то новый, с длинным проводом, который уходил в стену.

— Алло, — сказал я.

— Борис! Это с вами разговаривает соседка, у которой квартира напротив, я надеюсь, вы про меня не забывали? — протянула Анжела соблазняющим голосом. Хорошо, что в моем веке не было телефонов.

— Не забыл, — отчеканил я.

— Приятно. Вы видели толпу людей? — раздался ее испуганный голос.

— Да, она ушла, не переживайте, — спокойным тоном ответил я; видно, моя уверенность ее успокоила.

— Это хорошо. Простите меня за беспокойство, я хотела извиниться за глупость, — заявила она, и я увидел, как в коридоре появилась Лиза.

— Какую глупость? — спросил я, подумав о человеке, который придумал телефон: он, наверное, радовался изобретению.

— Глупую. Мне позвонила Маргарита и сильно удивилась, что я выздоровела. Она стала расспрашивать, и мне пришлось вас выдать. Хотя я вас предупреждала, — призналась она в трубку.

— Ничего страшного, — холодно ответил я.

— Спасибо, прощайте, — пискнула она и отключилась.

Я от всех звонков закрылся в кабинете. Лиза мне не мешала, я ее предупредил, а сам сел в кресло и молча смотрел в окно. Мне это помогает думать.

Кити отвар не помог, но серебряная ложка немного почернела. Маргарита сказала, что ей стало лучше. Проклятие не вылечилось, его что-то держит. Вопрос: что? Я откинулся в кресле и закрыл глаза.

Я вспомнил историю, рассказанную дедом. Он рассказывал, что давным-давно в одной деревне случилась массовая болезнь. Ему пришлось прибыть туда с отрядом. Он встретил испуганных людей, которые боялись открыть рот.

Дома были заполнены умирающими, которые не стонали и не просили воды. Они тихо умирали, глядя в потолок. Дед определил, что это проклятие, и приготовил отвар. Его дали каждому, а некоторым вливали силой, но он не помог.

Надо было знать дедовский характер: он пришел к старосте и стал его трясти. Тот раскололся быстро — наверно, дед повозил его мордой об пол. Хотя об это не говорил. Но староста рассказал, что в лесу живет ведьма, к ней бабы бегают, чтобы погадать, и она зелье разное им приготавливает.

Вроде жили в мире и покое, но ведьма не одна жила: у нее была взрослая дочь, которая помогала ей по хозяйству и с разными делами. Вот в нее втюрился один парень, ну и по пьяни признался отцу.

Отец собрал друзей и пошел к ним на болото. Дочь с ведьмой избили, дом сожгли и выгнали их. Вроде истории конец, но на следующий день на рассвете пришла ведьма и у дома отца жениха что-то развеяла и бросила в костер. Ее видели трое: ночной обходчик, конюх и какая-то баба.

После этого всё началось.

Дед, конечно, не нашел ведьму с дочерью, но навестил их жилище. Пепел и часть утвари с горелыми досками — вот что встретило его. Это был тупик.

Но деда спасла чужая любовь.

Заболели все люди, которые жили рядом с местом, где ведьма провела обряд. Кроме одного человека — парня, который любил ее дочь. Дед допросил его. Он ничего не знал, рыдал и стоял перед ним на коленях.

Тогда обыскали дом и нашли под его подушкой мешочек. Парень признался, что искал их после пожара. И нашел их избитых и испуганных.

Мать не пустила его к дочери и сказала, чтобы больше он к ним не приходил. Но передала подарок от девушки это были мешочек и фляжка с отваром, которые он должен был выпить и заесть семенами.

Дед понял замысел. Ведьма хотела проклясть зелье, но подумала, что приедет лекарь из города и снимет проклятие. Тогда она приготовила особый отвар. Ведьма прокляла яд, который был в отваре, и замаскировала его травами. Теперь, если вы хотите снять проклятие, у вас не получится — в вашем отваре не хватает противоядия от яда.

Она привязала яд к проклятию, они стали как звенья одной цепи. Пытаетесь снять проклятие — яд вам не даст; решите нейтрализовать яд — проклятие вам помешает. Поэтому вы должны приготовить отвар, в котором снимается проклятие и нейтрализуется яд одновременно. Два в одном, как в той гребаной рекламе, которую смотрит Лиза.

Ведьме оставалось выпарить отвар до состояния сухого порошка и развеять его по деревне или поджечь его.

Дед похвалил работу ведьмы, когда приготовил новый отвар. Это спасло деревню.

Я улыбнулся и лег на кровать. Барабанный бой прошёл, и толпа пропала. Наступила наконец-то тишина. Но и ее нарушил

— Вы умрете! — кто-то крикнул за окном, а за голосом последовал звон стекла.

— Прекрати, ты меня слышишь! — кричала Полина, служанка Анжелы. Да что там стряслось?

Снова треск и звон стекла, будто кто-то вытащил посуду и принялся бить ее об дорогу.

— Не убежите, они придут за вами! — кричал звонкий радостный голос. Я выглянул из окна.

На улице стояла Полина, которая поставила руки в боки, а несколько крепких парней отгоняли Ивана, который носился и камнями крушил фарфор. Вазы выносили из квартиры и ставили на черную дорогу, а вместе с ними вытаскивали диван, кресла и различную утварь.

— Я просила вазы убрать в коробке, — завопила Полина.

— Где мы тебе такие коробки найдем! — рявкнул один из носильщиков.

А Иван не успокаивался: он описывал круги и метко целился в вещи.

— Пошел вон! — закричал один рабочий, которого он сильно взбесил; он схватил его же камень и кинул в него. Иван увернулся с визгом и подпрыгнул на месте, а потом бросился бежать.

Я решил спуститься на разведку. В коридоре несли диван: два рабочих кряхтели и ругались, а один споткнулся, но диван удержали.

Парни морщились, с них тек пот, один рассмеялся, но я обогнул их, когда они поставили диван и дружно уселись на него. Выйдя на улицу, я глотнул свежего воздуха и подошел к Полине, которая пыталась руководить процессом.

— Вы уезжаете? — спросил я её, наблюдая, как затаскивают вещи в большую машину.

— Бежим. Анжеле кто-то позвонил и предупредил, и она, как ненормальная, начала орать. Мне очень тяжело с ней, но она хорошо платит, поэтому приходится терпеть все её истерики — поверьте, их много, — ответила Полина и стала крутить головой, строго наблюдая, чтобы ничего не разбили и не помяли.

После она опустилась на колено и стала собирать осколки вазы, для которой, видимо, не нашлось коробки, зато отыскался камень. Полина порезалась, взвизгнула и сунула палец в рот.

Раздался удар, после — треск. Это рабочие уронили комод, из него выехали ящики, обнажив женское бельё.

— Анжела меня убьёт, — взвизгнула Полина и бросилась их закрывать, а когда обнаружила, что кусок комода отломился, заплакала.

— Что вы делаете? По живому режете меня! Честное слово, больше не могу, не могу! — пищала она и закрыла лицо ладонями.

— Успокойся, — тихо произнёс я. Полина повернулась ко мне и открыла лицо. Заплаканные красные глаза впились в меня. Рабочие, что стояли позади неё, почесали затылки, обдумывая ошибку, и начали снова поднимать комод в надежде, что получится.

— Я сильно устала и больше не могу: этот переезд, да она с ума сошла! После этой болезни у неё там что-то перемкнуло. Вы знаете, какой бред она мне рассказывала? Только деньги меня держат и больше ничего. Только деньги, — повторяла она, как заклинание, которое должно было её спасти.

— Можешь спокойно объяснить, что случилось и откуда такая спешка? — спросил я и подошёл к ней ближе. Полина пыталась надышаться, видимо, верила, что это её успокоит. После выдохнула и начала:

— Нам кто-то позвонил.

Взяла трубку я и услышала дребезжащий голос. Противный, старый, будто из ада. Он так мило начал, я сказала: «Да». Мне в ответ: «Полиночка, позови, прошу тебя, свою хозяйку». Мне стало противно, у меня нет хозяйки, — взвизгнула Полина и сжала кулаки.

— Это был женский или мужской голос? — спросил я.

— Мужской, но противный, старый, а может, и нет — не знаю. Но он мне всё нутро вывернул. Так неприятно стало, ну я позвала Анжелу, в двух словах объяснила. Она взяла телефон и начала разговаривать. Я разговоры не подслушиваю, честно. Привычки никогда такой не имела, а тут как зачарованная стояла и смотрела ей в губы. Будто умею читать по ним. На меня будто что-то нашло. Анжела говорила с ней или с ним недолго. Но лицо её почернело, а глаза расширились. Она так бесстрашна, но тут, клянусь, хреново ей стало. Я ее позвала, но она не среагировала, — ответила Полина и сама замерла, будто изображала Анжелу.

— Ну чего дальше? — поторопил её я.

— Дальше, она прошептала: «Съезжаем срочно. Бери всё по максимуму и вызывай грузовое такси». Благо оно работало, и вот я гружу вещи, — призналась она.

— Почему она решила съехать? — не отставал я от Полины.

Та помялась, видимо, не решаясь рассказывать, но выдохнула:

— Я из всего разговора поняла, что чёрные лекари узнали о выздоровлении и скоро придут за ней.

Глава 10

Я вернулся домой и отправился в кабинет для составления списка нужных вещей. Для этого вырвал лист из объемной тетрадки, которую нашел в комоде. Это была тонкая бумага, просвечивавшая на солнце и разлинованная в клетку. Но для меня она подходила идеально.

Интересно, для чего она использовалась? Этот лист, как и остальные вещи, оставался непонятным.

Лист у меня есть, осталось раздобыть перо и чернила, которые я пытался найти в столе. Но кроме разных бумаг, исписанных странными синими чернилами, я ничего не нашел.

Ко мне вошла Лиза и стала наблюдать, как я обшариваю стол. Она перестала задавать мне вопросы, видимо, привыкла к моему странному поведению. Возможно, она списывала все на процессы, которые произошли в мозгу во время отравления. Не знаю.

— Ты чернила видела? — спросил я, открывая ящик с грохотом. Он сначала не подавался, будто внутри него было что скрывать или кто-то решительно держался за него. Но я дернул, и книга, лежавшая внутри, ударилась о стенки.

— Можно писать ручкой, — сказала Лиза и взяла со стола подобие пера. Она ловко провела им по листу жирную линию. Я с интересом застыл на мгновение: мне это показалось настоящим волшебством, на которое способен человек.

Ручка сама подает чернила. Я взял ее в руки и долго рассматривал, подавляя в себе дикое желание не разломать ее.

Но откинул эту идею подальше и сел за стол писать. Чтобы больше не давать повода для подозрения.

Царапая по листку, я лишний раз косился на ручку и сколько людей она избавила от мучения. Она писала ровно, без клякс и лишней грязи. Меня это порадовало. Представляю, как бы Семен извел бумаги, если бы ему дали эту ручку.

Он бы исписался в усмерть.

Но я отвлекался и в голове начал прокручивать состав отвара. Теперь мне нельзя было ошибиться. Я шел по слишком тонкому льду, и одно лишнее движение означало смерть всего.

Больше всего делало это задачку непосильной отсутствие лекарств и доступ к больному. У меня мало было времени осмотреть Кити.

Поэтому решением этой проблемы будет составление отвара по максимуму — тот, который был мне известен, с добавлением противоядия. Я набросал список и лег спать.

Утро накрыло город адским пеклом. Будто Солнце похоронило это место и решило методично его выжигать. Земля раскалилась, и на ней теперь можно было приготовить завтрак.

Но, несмотря на это, я шел по ней — среди черных деревьев, которые сгорели заживо. Овраг находился на привычном месте. Дозорных, которые подглядывали за друзьями Вероники, не было. Я их не заметил. Может, усвоили урок и исчезли?

Это меня не расстроило, хотя я не прочь был увидеть рыжего парня, который убегал от меня. Бегал он отлично, но, готов спорить, после выстрела улучшил свои показатели. Я бы сделал его своим скороходом: он бы дал жару лентяю Димке.

Топая по земле, я так никого и не встретил до самого черного дома, калитка которого была открыта, что сильно меня удивило. Из трубы валил дым, разнося приятный запах. Я зашел внутрь и со скрипом прошел по узкому коридору.

Хозяйка стояла на четвереньках с распущенными волосами. Она растапливала печь и укладывала дрова в топку, не обращая на меня внимания.

— Зачем ты печь растопила в такую жару? — спросил я и уселся на стул, который стоял у стола.

— Не твое дело. Если растопила печь, значит, надо, — резко ответила она.

— А, — сказал я и вытянул ноги, разглядывая высушенные доски. Весь дом ссохся и от этого скрипел, будто жил собственной жизнью.

— Ты зачем пришел? — спросила она, закрыла топку заслонкой и бросила косой взгляд. От него сквозило холодом, от которого пробирало все тело.

— Список трав принес, хочу помочь одной девушке, — я достал из кармана листок и протянул его ей.

Вероника села, а потом прищурилась, взяла листок бумаги и развернула. Он захрустел в ее руке.

— Это не найду, — заявила она и ногтем ткнула в бумагу.

— Дальше.

— Это вообще нереально найти. Я про такой цветок только в книгах читала. Слушай, его видели двести лет назад. Вот этот смогу найти, но ценник огромный. Почему на него задирают цену, думаю, никто не хочет лезть в болота.

— Вычеркни, что найти не сможешь, — попросил ее я, и от моего внушительного списка осталась треть. Я внимательно разглядывал оставшиеся травы и понимал, что ничего не получится. Мешай, складывай, придумывай — бестолку, отвар не приготовлю.

— Ну что? — кивнула она, наблюдая за моей реакцией, будто не знала ответа. Вероника разглядывала листок и тяжело дышала.

— Ты как думаешь? Из этого ничего не приготовишь, — поставила она вердикт и вернула мне лист бумаги.

— Ничем не могу помочь. Ты выбрал самые сложные растения. Да и те, которые я оставила, найти практически нереально, — сказала она.

Постараться... С другой стороны, что можно найти в выжженной пустыне? Оазис — его тут нет. Это не объяснишь Кити, которая одной ногой в другом мире.

Ситуация критическая, и в голове билась мысль: должен быть выход.

Я оглядел пустую комнату, где воняло гарью и было невозможно дышать. Жара стояла убийственная, будто Вероника собиралась открыть ворота в ад.

— Хорошо, если ты достать не можешь, другие смогут. Не только ты занимаешься контрабандой. Кто-то же еще работает? — спросил я, и Вероника подняла глаза. Она встала, и подошла к столу и ногтем постучала по кружке.

— Нет. Можно дойти до Сан Саныча, но у него ничего подобного нет. Ты слишком много просишь, про одни растения я только слышала. Про другие ходят легенды, это как найти снежного человека. Прости, но такие лекарства существовали лет двести или триста назад, — проговорила она и развела руками, доказывая мне, что все бесполезно.

Мне оставалось только уйти.

— Кого ты собрался лечить? — неожиданно спросила Вероника и наконец-то подняла кружку.

— Юную девушку. Ее заразили новым видом проклятия, чтобы его снять, нужно попотеть, — сказал я, поставил локоть на стол и склонил голову.

Вероника взглянула в окно, будто хотела там найти нужные растения.

— Ладно, посмотрю еще раз список, — сказала она и потянулась за листком. Я ей его отдал. Она уселась на стул, положила голову на руку и принялась внимательно изучать.

Вероника что-то проговаривала про себя, будто читала молитву или просто бубнила. Мне стало казаться, что этот лист бумаги вскоре вспыхнет у нее в руках. Но все кончилось благополучно, она накрыла бумагу ладонью.

— Я смогу найти еще несколько растений, но за них голову оторвут. Поэтому прошу оказать мне услугу, — сказала она и вернула листок мне.

— Какие ты найдешь? — спросил я и отдал ей листок.

Вероника указала пальцем на список, и настроение мое улучшилось. По крайней мере, она может найти больше половины нужных мне трав.

— Что требуется от меня? — спросил я и взглянул на нее. Вероника усмехнулась и опустила голову. Она водила носком ботинка, не решаясь говорить, но тяжело выдохнула.

— Моя дочь, ее зовут Ника и она тяжело больна и еще от меня сбежала. Ее надо найти и вылечить, — призналась она.

Вероника встала и открыла скрипучий шкаф, откуда на нее посмотрел различный хлам в виде тарелок и бесконечной стопки чашек.

Она принялась греметь посудой. Это наконец заглушило скрип, который издавал дом. Мне вообще казалось, что он вот-вот соберется и уйдет на покой. Может, просто сложится.

— Вот, — сказала она, протягивая фотографию.

Я взял ее. С картинки на меня смотрела симпатичная девушка, растягивавшая пухлые губки в улыбке.

— Прошу, найди ее. Она теряет голос.

— Почему она от тебя ушла? — спросил я, и она фыркнула.

— Тебя это не касается. Просто найди ее, и все. Я взамен достану лекарства, — ответила она и скрестила руки на груди.

Я повертел в руках фотографию, будто надеялся найти на обратной стороне ее местоположение.

— Где ее искать и кто у нее друзья? — задал я стандартный вопрос.

— Ее интересует только музыка — она поет. Ее можно услышать в баре «Кашалот» или в «Черной таверне». Я звонила, но мне не сказали ни слова. Возможно, скрывают. Я достану травы, можешь не сомневаться, — заявила она, и ее глаза в ожидании ответа впились в меня.

Обмен честный, по крайней мере, на другой она не пойдет.

— Хорошо, я найду твою дочь, но ты мне скажешь, где найти недостающие растения.

Она хмыкнула и села за стол.

— Я слышала про подземные лаборатории Ашевского. Некоторые говорят, что это слухи. Но о них заикнулся надежный человек. Говорят, они там создают лекарство и хранят все, что привозят с другой стороны кордона. Возможно, ты там найдешь рецепт этой дряни и противоядие от нее, — рассказала она, и я улыбнулся.

Значит, есть выход, и, возможно, он находится под ногами. Мне осталось достать лопату и начать копать.

— Что за надежный человек? — расспрашивал я.

— Зовут его Сильвио. Он ненавидит Ашевских и собирает про них всю информацию. У него и узнаешь. Да, хочу предупредить: парень без тормозов. С ним никто не имеет дела, потому что он псих, — открыла она тайну, а я вспомнил перестрелку в баре. Четыре трупа и девочку Кристину, которая недалеко ушла от него.

— Договорились, — ответил я, и она, как мужик, протянула руку, покрытую шрамами. Наверное, она по ночам мешает в тазу осколки — другого объяснения её ранам у меня нет.

Мы пожали руки, а я смирился с тем, что теряю время, но по-другому Кити не спасти.

— Ты мне скажешь, зачем топишь печку? — спросил я её.

— Тебя это не касается, — резко ответила она, и я ушёл.

Начать поиски я решил с «Чёрной таверны»: она находилась недалеко, и я пошёл к ней пешком, ощущая, как солнце накалило землю. Чёрная трава вытянулась ещё сильнее из проклятой земли, угрожая скрыть город под собой.

Несмотря на раннее время, я услышал пьяные голоса. Будто гости надрались и собирались расходиться. Один из них толкнул второго, и тот перелетел через порог и упал мне в ноги.

Парень в цветастой рубашке задрал голову. Он увидел меня и рассмеялся, а потом опять прижался щекой к чёрной земле. Я перешагнул через него и попал в полутёмное заведение с громкой музыкой. Здесь всё выглядело паршиво, хотя строгое здание снаружи внушало надежду.

Я недолго был один: меня холодной рукой коснулась девушка с длинными золотыми волосами. Её лицо будто зажали в тиски, и она рассмеялась слишком звонким голосом.

Девушка кивнула и показала рукой на дверь, около которой стояла пара, прилепившаяся друг к другу в поцелуе. При этом она не сказала ни слова и направилась туда.

Я пошёл за ней, и она увела меня в коридор с мигающей лампой. Стены были обклеены цветной бумагой, на которой были нарисованы люди с музыкальными инструментами.

Девушка прошла дальше и остановилась у коричневой двери с золотой табличкой «ДИРЕКТОР». Она дёрнула за медную ручку, и нам открылось пыльное помещение.

Это больше смахивало на каморку, чем на кабинет. Большой стол едва помещался внутри, а пол был заставлен коробками с бумагой, которые тянулись до потолка. И над этим бардаком возвышался Сильвио. Его я точно сегодня не собирался видеть. Он отложил бумаги и прищурился.

— Ты хочешь устроиться ко мне бухгалтером? — рассмеялся он и положил на стол пистолет.

Девушка, которая привела меня, сбежала и захлопнула дверь. Но это не спасло от музыки, которую я отлично слышал. Наверное, её включала Кристина — барменша, протиравшая стаканы.

— Нет, мне нужна Ника. Она здесь работала, пела, — сказал я, и он моментально вытянул шею и оглядел меня с ног до головы, будто раньше меня не видел. Затем он выдернул стул из-под стола и плюхнулся на него. Мебель затрещала.

Все эти предметы ненавидели прежнего хозяина и от нового были не в восторге. Поэтому стул опустил Сильвио до самого пола.

— Ненавижу стул, — проговорил Сильвио и нагнулся, чтобы подняться.

— Она здесь работала? — спросил я.

— Сумасшедшая твоя подружка, а её мать живёт на кладбище. Поверь, она тебе не поможет, — проговорил он, возясь со стулом, который заскрипел. Видимо, и у него кончилось терпение.

— Её мать сказала, что ты поможешь, — прямо сказал я, и он поднял голову.

Сильвио забарабанил по столу, как будто бил в набат.

— Её мать пересидела на кладбище и перестала понимать, что происходит в городе. Может, она советуется с мертвецами. Знаешь, я не удивлюсь. Но скажу тебе честно: я не знаю, где Ника, — проговорил он и хлопнул ладонью, подтверждая свои слова.

— Хорошо, я пришёл за помощью. Мне нужно знать, где у Ашевских находятся подземные лаборатории, — чётко сказал я, а он закрыл глаза.

— Ты со мной? — спросил я, наблюдая за ним. Сильвио либо гений, либо кретин, на которого я зря трачу время.

— Дай догадаюсь: это сумасшедшая рассказала тебе про подземные лаборатории, в которых чёрные доктора варят зелье?

— Готовят, — поправил я его.

— Да плевать. И Вероника предложила тебе их ограбить. Ну, одну из них. Она и правда оторва. Тронуть людей Ашевского способны только покойники, хотя этот старик и с них спросит. Я представляю, что она тебе рассказывала: будто там, в земле, сидят чёрные лекари и хрен знает что делают, — сказал он и растянул губы в улыбке, обнажая белоснежные зубы.

— Мне нужно вылечить Кити, — сказал я ему, и улыбка с его лица пропала.

— Тихо, тихо, — сказал он сам себе и ладонями оттянул щёки.

— Ну? — поторопил я его.

— Ты забыл кое-что: я не работаю на аристократов. Эти уроды устроили ад на моей улице, и если один из них сдохнет, я буду только рад, — сказал он и захлопал рукой по столу. Удары разносились по кабинету, как стук судейского молотка, приговорившего Кити к смерти.

— Ты должен, — напомнил я, и он пригрозил мне пальцем.

— Знаешь, чем можно заткнуть человека? С другой стороны, девочка не должна умирать из-за отца, кто бы он ни был. Ты мне это хотел сказать?

Он широко улыбнулся и потянул руку под стол. Долго там шарил, что-то упало на пол и разбилось. Но Сильвио вытащил бутылку и поставил её на стол.

— Ты любишь классику? Я обожаю Чайковского, не могу оторваться, каждый день слушаю. Не могу наслушаться и постоянно перематываю. Это великий человек. Когда я его слушаю, мне хочется жить и делать добрые поступки. Например, спасти твою Кити — избалованного ребёнка Строгонова, на которого работают толпы людей за копейки, — проговорил он.

Он, не дожидаясь моего согласия, положил на стол телефон.

Сильвио недолго с ним возился. Ему хватило пары секунд, чтобы в этом помещении, страдавшем от нехватки света, заиграла музыка.

Я услышал струнные инструменты, которые лихо складывались в мелодию. Это было красиво и вечно — в отличие от девочки, которая умирала в нескольких кварталах отсюда. Эта мысль не давала мне расслабиться и насладиться звучанием.

— Ну как? — спросил он.

— Кити, — произнёс я её имя, будто вынес приговор — причём ему и его музыке.

Он помрачнел, понимая, что уйти от ответа не удастся. Кити.

Он отодвинулся от стола настолько, насколько ему позволяла стена.

— Значит, Кити. Хорошо.

— Я понял твою ненависть к ним, но ей надо помочь.

Он затряс пальцем, будто пытался мне что-то сказать, но только оскалился. Сильвио вылез из-за стола, медленно подошёл к двери и дёрнул её. Он просунул голову, видимо, в надежде встретиться взглядом со шпионом. Но никого не обнаружил и закрыл дверь.

— Я тебе должен и хочу отдать долг, — сказал он.

— Просто скажи, где находится лаборатория, и всё? — подталкивал его я, ожидая ответа.

Но музыка сменилась, и он закачал головой, а его руки пришли в движение. В этот момент я понял, что теряю время. У любого человека есть какая-то крайность, но у него — чересчур. Сильвио сел за стол.

Он начал стучать по столу, видимо, пытаясь попасть в такт, но я схватил его за руку и подтянул к себе. Странно, он не удивился — на его лице появилась только глупая улыбка, и он засмеялся.

Я отпустил его.

— Ты хочешь узнать про лабораторию — я тебе скажу. Но перед этим расскажу одну историю. Старик Ашевский, который держит всех в ежовых рукавицах, не всегда был таким. Когда он был молодым, то изнасиловал служанку и издевался над ней три дня, а после выгнал. Его отец не наказал сына, а, говорят, похвалил. Служанка умерла при родах, зато ребёнок выжил. Ашевские знали об этом и навещали ребёнка, но родство не признали: младенца отдали в дом малютки с небольшой суммой в придачу. Как ты думаешь, этот ребёнок, который вырос, любит дом Ашевских?

Он закончил и посмотрел на меня другим взглядом — взглядом человека, который увидел бездну. Я хмыкнул: теперь это объясняло его странное поведение. Он сын Ашевского.

— Я тебя понял, — сказал я, а он засмеялся.

— Вытащим твою Кити, хотя я от этого не в восторге. Есть у меня птичка, которая напела, что в каждом районе города есть подпольная лаборатория. Говорят, что это большие склады, а Ашевский специально раскидал их, чтобы их не могли накрыть разом. Именно там они создают различные болезни, которыми травят город. Я знаю только одну. Пару дней назад в одном баре парнишка сильно надрался и снял проститутку. У него с ней ничего не получилось, и он в горести рассказал про дядю, который работает на одном таком складе, находящемся под домом, — Сильвио постучал по столу.

— Ну? — поторопил его я.

— Я рядом посадил человечка, и, когда оттуда выйдет машина с докторами, мы вдвоём нагрянем туда. Извини, больше людей я взять не могу. Сумасшедших в городе нет, поэтому только ты и я. Думаю, сильного сопротивления мы не встретим, и вряд ли у них там висят камеры. Поэтому, если сделаем всё чисто, Ашевский никогда не узнает, кто потряс его склад. Нам нельзя светиться. Мы ещё слишком слабы, а эти уроды пусть знают, что город не пал.

— Замечательно, но ты уверен, что завтра машина с докторами отправится в путь? Потому что у меня нет времени ждать, — протянул я слова, чтобы он их запомнил.

Сильвио поднял телефон и внимательно посмотрел на него, будто никогда раньше его не видел.

— Я позвоню утром, заберу тебя, и мы остановимся в нескольких кварталах от того места. Послушаем музыку, ты мне расскажешь пару весёлых историй. Потом парень нам позвонит и скажет, что мышка выбежала из норки, и мы отправимся туда. Но перед этим я хочу кое о чём тебя предупредить. Причём сразу честно, — сказал он, и его лицо наконец стало серьёзным, будто пришёл учитель и вызвал его к доске.

— Говори, — спокойно сказал я.

— Если грабанём несчастный подвал, обратной дороги не будет. Ведь всё может пойти через одно место, и Ашевский узнает, кто вломился в его гнездо. Ты думаешь, стоит рисковать ради Кити? Один лекарь тоже тут устраивал лечебные процедуры, а потом куда-то пропал. Его до сих пор ищут с собаками. Ашевские — один из сильнейших кланов в городе. Ищейки будут рыть землю и искать сумасшедших, которые решились на это. Мне лично плевать: мне нечего терять. А тебе есть что терять? После этого ограбления ты будешь их врагом номер один.

Глава 11

Сильвио резко поднялся на ноги и буквально взгромоздился надо мной. Это всё равно, что украсть у булочника пироги, а через десять лавок навернуться на камни и приложиться головой к земле. И вот ты отдираешь лицо, выплёвывая грязь, и видишь тень в смешном колпаке пекаря.

Но я не поддался и продолжал смотреть на него. Сильвио испытывал меня, потому что хотел понять, с кем ввязывается в эту авантюру. Никто не хочет увидеть убегающего напарника, если дело пойдёт не так.

Я улыбнулся ему.

— Хорошо, — сказал он и протянул мне руку. Наверное, это был знак одобрения, и я должен был её пожать, но не торопился.

— Я позвоню, обещаю, — сказал он, а его рука всё ещё висела передо мной.

Теперь этот жест напоминал акт отчаяния: будто он был страждущим, а я — тем, у кого есть бурдюк с водой.

Я сжал его костлявую руку, отчего он поморщился.

— Буду ждать, — сказал я, встал и уже был готов выйти из полутёмного помещения с неприятным запахом.

— Борис, — раздался его голос.

Я обернулся. Он опустил голову и постучал по столу.

— Спасибо тебе: твоё дерьмо подняло меня на ноги. Правда, рядом со мной была Кристина — она немного тронулась! — засмеялся он и выпил из бутылки, которая дожидалась своего часа.

Я же сказал этому идиоту, чтобы он принимал эту сыворотку в одиночку и без свидетелей! Но теперь было поздно: я сделал пару шагов, толкнул тяжёлую дверь кабинета и вышел наружу.

Проходя мимо барной стойки, я увидел Кристину, которая пила коктейль прямо из горлышка бутылки.

Она увидела меня, рассмеялась и подняла бутылку, будто чокаясь за мое здоровье.

Весь мир от болезни потихоньку сходил с ума.

Город чернел, а земля каменела. Теперь она напоминала выжженную степь, по которой когда-то ходили кочевники.

Подходя к дому, я заметил мальчишку в оборванных штанах и грязной футболке. Он теребил в руках серую кепку и смотрел под ноги. Его ботинок толкал сухую землю, из-за чего поднималась пыль. Парень с таким остервенением занимался этим, что мог бы проломить землю, будь она полой. Я решил не мешать ему и прошёл мимо.

— Постойте! Вы меня не помните? — закричал он звонким голосом.

Я замедлил шаг. Мальчишка моментально выпрямился, и я узнал его лицо. Он обежал вокруг меня и встал напротив, перегородив путь.

— Вы меня узнали, узнали! — крикнул он, и редкие прохожие, затерявшиеся в городе, обернулись на его голос.

— Тише, незачем так кричать, — попросил я его.

Передо мной стоял тот самый мальчишка — мой пациент, которого удалось спасти с помощью отвара.

Я оглядел его румяное лицо и живые глаза, которые беспрестанно хлопали. Он хоть и исхудал, но ноги твёрдо держали его на земле.

— Простите, простите. Как только я встал на ноги, все эти дни искал вас. Нашёл случайно: ходил кругами, пока не услышал блаженного Ивана. Он кричал о лекаре, и я обо всём его расспросил, — признался парень и сжал кепку.

— Иван, — проговорил я.

— Да, он. Спасибо вам огромное за спасение! Я хочу помогать вам. Ведь любому лекарю нужен помощник, — напрашивался он и смотрел на меня.

Я заметил грязь на его щеке и разбитую в кровь руку. Ему некуда было идти — его выгнали. Теперь он шатается по мрачным улицам, которые не любят чужаков. Занимать опустевшие дома больных страшно, поэтому такие, как он, находят приют под мостами или в подвалах.

— Вы меня возьмёте? Меня зовут Павел, а прежняя хозяйка говорила, что я очень хорошо мою полы и могу быть курьером. Я знаком с мальчишками в городе, могу узнать всё, что хотите, — без конца трещал он, а я думал.

— Есть хочешь? — спросил я его, чтобы прекратить этот балаган.

Конечно, он хотел есть: это худое тело говорило куда красноречивее, чем что-либо. Он, видимо, не ел с того момента, как подхватил болезнь и хозяйка выставила его на улицу. Может, несколько дней он блуждал, ища приют, но проклятие притянуло его к этой земле.

— Угу, вы меня возьмёте? — повторял он магическое для него слово и смотрел на меня, как верный пёс, который долгое время не видел хозяина.

— Хорошо, заходи. Я тебя познакомлю с Лизой.

Он вытаращил глаза и открыл рот, будто отец согласился прокатить его на коне. В нём было столько счастья, что он сделал бы всё, о чём я попрошу. Он развёл руки в стороны и хотел обнять меня, как родного брата, которого, наверное, у него не было. Но вовремя одумался и остановился.

— Спасибо, спасибо, — повторял он. Его нельзя было остановить: парень готов был прыгать и кричать от радости.

Но я его остановил. Мы поднялись в квартиру, но внутри было тихо — Лиза куда-то ушла.

Павел радостно огляделся. Я сразу решил его накормить, открыл «холодильник» — долго учил это слово — и достал колбасу и сыр.

— Спасибо, спасибо, — этим словом он будто пытался меня заколдовать. Парень повторял его без конца, словно больше не знал ничего, кроме «спасибо».

Лиза вернулась только к вечеру и поставила громоздкую чёрную сумку на пол. Когда я представил ей нового жильца, она с открытым ртом внимательно выслушала меня, а потом рассмеялась и накормила его. Они спелись, будто знали друг друга всю жизнь, поэтому я им не мешал.

Всю ночь я провалялся на одном боку, думая о таинственном чёрном дереве из сна Кити.

Лиза об этом не упоминала. Почему Кити приснилось дерево?

Утро началось с длинного протяжного звонка. Этот телефон скрипел и ругался, проклиная всех за то, что его разбудили и заставили работать.

Лиза первой не выдержала, и я услышал топот её босых ног по доскам.

Потом раздалось звяканье телефонной трубки и её тонкий голос:

— Алло! Кто это?

Наступило долгое молчание, будто она получала наказание и вслушивалась в каждое слово. Может, она провалилась вместе с бренчащим аппаратом неизвестно куда и осталась там без возможности выбраться.

— Борь, это тебя! — тишину разорвал её голос.

Я опустил ноги на холодный пол, встал, накинул махровый халат и вышел в коридор.

Лизу я встретил в растрёпанном виде. Ее сильно напугали. Она протянула мне чёрную трубку, к которой был присоединён закрученный провод.

— Да, — сказал я, приложив к уху чёрное устройство. И почему мне показалось, что человек на другом конце провода сейчас заорёт во всё горло? Но он лишь жевал.

— Сегодня, — буркнул он, и в трубке раздался глухой стук брошенной трубки, а затем монотонные гудки.

— Что он от тебя хочет? — спросила Лиза. Её голос дрожал, будто она наговорилась со смертью, которая в уплату долга потребовала меня.

— Помочь, — честно ответил я и развернулся, чтобы отыскать ботинки, но почувствовал, как горячая рука цапнула меня за локоть.

— Прошу, только не это. Хуже нет ничего, чем иметь с ним дело, — проговорила она, но я не обратил на неё внимания.

— Не переживай, мы посидим в баре и поболтаем по душам, — сказал я ей и вошёл в комнату.

Мне нужен был пистолет, а она встала в дверях, как раздражитель, и стала бубнить:

— Борь, прошу тебя. Я уже смирилась с тем фактом, что тебя не узнать. Но чем дальше, тем хуже. Ты пугаешь меня, особенно…

Она запнулась и не смогла придумать ничего лучше, чем отступить. Молча развернулась и ушла к себе в комнату.

Я оделся и прихватил с собой пистолет. Взял рюкзак, который набью склянками. Вышел из дома и оказался на улице.

Вскоре к дому подъехала длинная машина: её брюхо волочилось по земле, а фары были странной формы. Железная тележка была староватой и, наверное, ещё при деде Сильвио ездила.

Я потянул ручку на себя и оказался в белоснежном роскошном салоне — вернее, в том, что от него осталось. Я утонул в мягком, но распоротом сиденье.

— Погнали, — махнул рукой Сильвио, и мы тронулись — точнее, понеслись, будто к нам прицепили четвёрку крепких лошадей.

В салоне пахло дешёвым пойлом. Сильвио вертел головой в разные стороны, будто ожидал нападения. Он крутил руль, насвистывал песню, чесал ноги и при этом морщился.

— У тебя целый букет заболеваний, — сказал я, вглядываясь в его бледное лицо и кожу.

— Нет, не могу отойти от болезни, — фыркнул он и резко повернул руль вправо. Машина завизжала, развернулась и поплыла по дороге. Сильвио одной рукой держал руль, а другой чесал ногу.

— Покажи мне, — потребовал я, прикидывая, что у него может быть.

— Потом, а там разберёмся, — отмахнулся он.

Мы неслись по пустому городу наперегонки с ветром, который брал верх. Улицы неохотно выползали из темноты, где тихо умирали. Представляю, как ужасался директор местной электросети, подсчитывая, сколько потребителей он терял за месяц.

Сильвио вошёл в поворот, а после со свистом затормозил. Мы стояли возле однотипных домов, которые будто вырезали из картона. Я вжался в сиденье и посмотрел на небо. Сильвио крутил какие-то штуки, пытаясь что-то выбить из небольшой коробки. Она брюзжала и явно давала понять, чтобы он от неё отстал.

Но в это время раздался звонок, и Сильвио ответил. Точнее, он куда-то нажал, приложил телефон к уху, а после повернулся ко мне и сказал:

— Птичка вылетела.

После этих слов машина проехала пару кварталов, и мы остановились.

— Приехали, — бодро сказал он и кивнул в сторону двухэтажного деревянного дома, в котором горели два окна.

Я потянулся, чтобы открыть дверь, но Сильвио меня остановил.

— Нет, меня они знают, а вот твоё лицо им видеть незачем. Надень это, — сказал он и протянул мне чёрную шапку с вырезами для рта и носа.

— Думаешь, они меня запомнят? — спросил я.

— Нет, но они охренеют, — сказал он.

Я надел маску.

От этого мира его огораживал зелёный металлический забор с облупившейся краской, из-за которого выглядывали обожжённые деревья.

Я вышел и оглянулся, предполагая, куда могли забраться крысы. Потёр носком ботинка сухую землю, сквозь которую не пробивалось ни одно растение.

Дверь хлопнула, и появился Сильвио. Он обошёл машину и постучал по ней. Тонкий металл ответил с презрением.

— Фантик, — поставил он диагноз и кивнул мне в сторону дома.

— Идём? — спросил он.

— Пошли, — подтвердил я.

Мы двинулись к дому, сложенному из чёрных брёвен, которые давно иссохли, потрескались и почернели от времени. Дверь оказалась открытой, а крепкий запах пропитого кабака отбивал желание заходить. Но меня это не смутило.

Сильвио вошёл первым, а следом за ним и я оказался в небольшой комнате с разбросанными вещами и грязным ковром. На стене висела картина с тупыми лицами. Под ней стоял промятый диван болотного цвета. Из комнаты вёл коридор, с левой стороны которого была открытая дверь в кухню — точнее, в рай для тараканов.

Они сидели везде, и мы особо их не пугали. На липком столе с разводами стояли тарелки. Оторванные обои колыхались от сквозняка, свистевшего из разбитого кухонного окна.

— Рот закрой! — раздался хриплый голос.

В коридоре появился мужик в грязной белой футболке и штанах. Его шатало, будто он находился на палубе во время шторма, а в руке он держал бутылку. Возле него, как собачонка, бегала женщина с опухшим лицом, одетая в грязный, заляпанный халат.

— Алкаш, чтоб ты по-да-ви-лся! — кричала она по слогам и оскалилась.

Женщина крутила головой, будто что-то искала, а потом, не придумав ничего лучше, толкнула его.

В этот момент раздались аплодисменты: Сильвио захлопал в ладоши, и они оба обернулись.

— Твои дебилы-родственники, — ляпнула женщина и запахнула халат.

Пропитые мозги парочки явно отказывались соображать — они даже не испугались чёрной маски на моём лице.

— Пошла ты! Это твои любовники, — огрызнулся мужик.

Она снова толкнула его, и на этот раз он с грохотом отлетел спиной к стене тесного коридора. Мужик мотнул головой, упёрся рукой в стену и выпрямился.

— Что у вас за праздник? — спросил Сильвио, подойдя к нему вплотную.

— Пошёл к чёрту! Чего хочу, то и делаю. И какого чёрта вы пришли в мой дом? — крикнул мужик и отпил из бутылки.

— Скучали, вот и решили зайти. Слушай, ты не напрягайся скоро меня не вспомнишь. Мне нужно поговорить с тобой об одном деле. Как тебя зовут? — спросил Сильвио.

— Игорь, — честно ответил мужик.

— Ты дебил? Какого хрена ты говоришь своё имя? — завопила женщина. Видимо, она не до конца пропила мозги.

— Заткнись! — рявкнул он на неё, и казалось, что они сейчас вцепятся друг в друга и на этом всё закончится.

— Замечательно. Может, пройдём в комнату? — предложил Сильвио, и я понял, что парень теряет терпение.

Оба фыркнули, но зашли обратно, откуда выползли.

Вторая комната оказалась спальней с диваном, старым телевизором и тумбочкой коричневого цвета. По бокам стояли два кресла, а посередине лежал грязно-жёлтый ковёр, который врос в пол. Множество пустых бутылок валялось под ногами, будто это был склад стекла.

Женщина рухнула в кресло и закинула ногу на ногу. Мужик допил бутылку и швырнул её на пол. Она с грохотом докатилась до меня и ткнулась в носок моего ботинка. Я даже не шелохнулся, перекрывая собой выход.

Игорь скрестил руки на груди, будто ничего не произошло, и встал спиной к дивану, а Сильвио — напротив него. Я встал у выхода, чтобы никто не сбежал.

— Чего вам надо? — гаркнул Игорь, исподлобья глядя на нас.

— Слушай, мы не твои друзья-алкаши, которые пришли надраться до потери памяти и поныть о том, какая хреновая жизнь. К тебе пришли люди, потому что ты, тупая башка, нанялся работать на уродов, которые устроили под твоим домом подпольный цех. Не знаю, сколько тебе платят, но деньги кровавые.

— Ты чего несёшь? Какой цех? Вы чего, прикалываетесь? — Он скривил лицо.

Сильвио лишь хмыкнул, прошёлся по комнате, подошёл к телевизору и включил его. Этот чёрный ящик, утонувший в пыли, зашипел. На экране замелькали рябые картинки, пока телевизор окончательно не вырубился.

— Игорь, я не прикалываюсь. Знаешь, почему я тебя не пристрелил? Потому что знаю таких, как ты. Твоя шкура мне ни к чему, мне нужен подвал. Но вот он тебе не верит и положит тебя и твою девушку. Только я для вас — гарантия того, что вы завтра проснётесь, — сказал Сильвио.

У Игоря глаза сошлись в точку. Он посмотрел на меня, а потом на Сильвио, будто мы проломили в его потолке огромную дыру и спустились к нему по верёвочной лестнице.

— Какую телку я ценю? — еле выговорил Игорь последнее слово.

— Ты пропил все мозги. Сядь, — приказал Сильвио.

— Что? — переспросил Игорь, не понимая, чего он хочет.

— Я сказал: сядь на диван, — скомандовал Сильвио и достал пистолет.

Игорь сделал несколько неуклюжих движений и рухнул на диван, который под ним провис. Он вцепился в него обеими руками, будто кто-то из нас собирался его вытащить.

Сильвио сел перед ним на корточки.

— Послушай, из твоего дома выехал черный минивэн. Вот расскажи: ты его купил на сдачу от выпивки или сдал бутылки? — спросил его Сильвио.

— Какой минивэн? — Игорь скривился.

— Твои друзья — идиоты, как и ты, — высказалась женщина и неприятно засмеялась. Её опухшее лицо внезапно налилось багровой краской, будто она только что вышла из бани.

— Я тебя не спрашивал, — предупредил Сильвио.

— Покажи ему грёбаную дверь! — закричала женщина, явно теряя терпение.

Она мне не нравилась, как и вся эта ситуация. Я не думал, что Ашевский такой идиот, чтобы доверить лабораторию двум алкашам. Значит, где-то был подвох.

— Заткнись, дура! — выкрикнул мужик и уставился на Сильвио. Тот не отводил от него взгляда. Так себе история.

— Теперь успокойся и просто дыши: раз-два, раз-два. Лучше стало? — проговорил Сильвио.

— Лучше, — закивал Игорь.

— Хорошо. Покажи дверь, — прошептал Сильвио, почти у самого его уха.

Я смотрел на женщину, которая странно дёргалась, будто изнутри неё должно было что-то вылезти. Какая-то хрень. Моя рука легла на рукоять пистолета. Жаль, что у меня нет меча — он бы сейчас пришёлся весьма кстати.

— Это не мои друзья, ты поняла меня, дура? Это не мои друзья, не мои, — повторял мужик, будто произносил пароль от безумной двери, которая должна была открыться.

Он встал с дивана и сделал несколько шагов мимо Сильвио, который тоже поднялся. Игорь захромал к тумбочке и с грохотом открыл ящик. Женщина за спиной Сильвио продолжала дрожать.

Наступило ожидание, будто он сейчас достанет оттуда белого кролика. Я наблюдал за женщиной.

В этот момент Игорь разбушевался: он пнул бутылки, и раздалась канонада звона — вся эта стеклянная посуда билась друг о друга и каталась по полу. Она оглушила нас — хотелось закрыть уши руками. Но мужик сделал глупость: сунул руку в ящик и достал пистолет, который блеснул.

Интересно.

Я достал пистолет и выстрелил. Попал в комод.

Это охладило пыл Игоря. Он замер и выронил пистолет, который с грохотом рухнул на пол и задел бутылку.

Дамочка бросилась в бега, но споткнулась о бутылки и распласталась на холодном полу. Она завизжала от боли, перевернулась на спину и стала тереть коленку.

— Чтобы вы сдохли! — закричала она, сжимая больное место.

Я подошёл к пистолету Игоря, нагнулся и поднял его.

— Господа-дамы, у меня простой вопрос: где? — сказал Сильвио, упирая пистолет в нос мужика.

Тот не стал спорить и показал на диван.

Пока Сильвио держал его на прицеле, я подошёл к их лежанке. От неё воняло не лучше, чем от хозяина. У меня защипало в глазах, но я отодвинул мебель со скрежетом и увидел люк. Бронзовая ручка, которая висела на нём, говорила о том, что я почти выиграл.

— Сходи без меня, я пока с троллями поговорю, — сказал Сильвио, не пытаясь скрыть ухмылку.

— Конечно, — ответил я, дёрнул крышку на себя и взял рюкзак.

Крышка открылась, и на меня повалил холодный, промозглый запах плесени. Ржавая лестница, которая скрипела и тряслась, как разбойник перед виселицей, была не очень рада моему присутствию. Но я спустился.

Свет мерцал, и его едва хватало, чтобы разглядеть помещение. Я ступал по лестнице, которая вела в небольшой подвал, где, судя по всему, хранили овощи на зиму. Только бетонный пол давал понять, что это не так.

Узкий коридор быстро закончился железной дверью. Она со скрипом отворилась, и я увидел небольшое помещение с резким запахом. Глаза заслезились от неизвестного вещества. В полумраке я разглядел стол с пробирками, которыми пользовались алхимики, и огромные шкафы со склянками, уходившие в темноту.

Я вспомнил подвал боярина Морозова, из которого отправился сюда.

И тут увидел скрюченную тень, которая меня не замечала и насвистывала. Мне пришлось спрятаться в тёмном углу и понаблюдать за стариком. Он взял склянку и посветил на неё фонариком, разглядывая этикетку.

— Не то, — раздался его старческий голос.

Склянка ударилась о металл. Старик фыркнул, поставил её на место и взял вторую.

— Где она? — пробормотал он, поставил вторую склянку на место более аккуратно, стараясь не разбить содержимое, а затем повернулся и столкнулся со мной.

Его глаза расширились, и он заскрипел зубами.

Правильно, пришла твоя смерть.

— Помочь? — спросил я, и мой голос эхом разнёсся по помещению, которое оказалось намного больше.

Он попытался сбежать, но я схватил его за руку, не давая уйти. Мне не понадобился пистолет: старик был готов умереть от одного моего вида.

— Кто ты? — пропищал он и попытался выскользнуть, как рыба, пойманная на крючок, но я держал его крепко.

— Я говорю — ты слушаешь, понял? — спросил я.

Он заморгал. Кажется, старик уже простился с жизнью и теперь быстро вспоминал все яркие моменты. Надеюсь, у него их было много.

— Теперь рассказывай, какого хрена вы тут творите? — прошептал я, и он услышал каждое моё слово.

Ему действительно не хватало воздуха, и он жадно его глотал, хотя я не держал его за шею.

— У Ашевских спрашивай. Я обычный слуга, делаю, что говорят.

Его ответ развеселил меня.

— Говори, — сказал я, схватил его за грудки и посмотрел в бесцветные глаза. Я помнил, что время ускользает. Склянки притягивали внимание: разноцветные, они стояли на пыльных полках.

— Что говорить? — брякнул старик.

— Рассказывай, что делаешь тут, — я встряхнул его, чтобы он соображал быстрее.

— Я ничего не понимаю. Сюда приезжают, привозят склянки, складывают. Потом звонят и говорят, что делать, — и всё, — рявкнул он и зажмурился, явно ожидая от меня удара.

— Значит, говоришь, склад? — сказал я и отпустил его.

Он только шмыгнул носом и вытер его пальцем.

— Склад. Я тебе что, химик? Вот на склянках всё написано: от чего и для кого. Лекарство от подагры я искал. Охранник я тут, мне ничего не доверяют, — буркнул он, шмыгая носом.

Возиться с ним было бесполезно: вряд ли он знал состав отвара.

Я не терял времени: чёрные лекари могли вернуться, поэтому склянки одна за другой отправлялись в рюкзак. Составы здесь были редкие, и денег на них не жалели. По сути, часть работы сделали за меня, создав основу для отвара.

— Они тебя убьют, ты покойник! — завопил он и заставил меня оглянуться.

Старик сидел в углу, а в его руках светился телефон. Он тыкал в экран, стискивая зубы. Наверное, пытался спросить, что делать.

Рюкзак оказался заполнен, и оставалось разобраться со стариком.

Моя тень накрыла его, и он отложил телефон на бетонный пол. Его дыхание участилось, будто он пробежал стометровку, а потом сел отдохнуть и перевести дух.

— Ашевскому пишешь? — спросил я, и старик выронил телефон.

На экране светился текст, который он не успел отправить.

— Ему. Зря ты влез в это дело, парень. Я правда не знаю, кто ты, но они тебя раскусят, — предположил он.

Я нагнулся над стариком. Он прикусил губу, понимая, что сболтнул лишнее. Его лицо побледнело от страха. Старик открыл рот, пытаясь что-то сказать, но забыл слова.

— Расскажи, как вы заражаете людей? — мой вопрос разнёсся колоколом, а старик лишь поджал ноги, почти не дыша. Теперь он напоминал статую или испуганное животное, которое притворяется мёртвым.

Он не мог сказать правду: иначе его пригвоздят к стене. Но, с другой стороны, ему и так недолго осталось, а я мог убить его прямо сейчас.

— Ты правда думаешь, что я хоть что-то понимаю? Да ничего. Для меня это такая же загадка, как и моя жена. Сколько денег я в эту дуру вложил — всё равно ушла. Я простой сторож, дурак, которого сюда посадили. Это обычный склад, и таких много. А про жидкости мне сказали не трогать — опасно. Здесь всем заведуют два брата — Колька и Юрка. Им говорят, что делать и что брать. Сами они ничего не соображают. Ещё приезжает один тип, но я его ни разу не видел: меня закрывают в дальней комнате. Он здесь ходит, объясняет им, что к чему. Кто он — я не знаю. Платят много и дают противоядие на всю семью. Я только поэтому сюда пришёл. Всё.

— Куда два брата поехали? — спросил я, и он улыбнулся.

— Одна баба на Прогонной, в десятом доме. Вроде, Анжелой зовут. Они к ней отправились с новым составом.

Глава 12

Главное — не выдать эмоции и остаться хладнокровным. Если старик поймёт, что я как-то связан с Анжелой, то они точно придут за мной. Этого мне не хотелось.

Старик улыбался и смотрел чёрными глазами, пытаясь что-то разглядеть через маску. Я лишь усмехнулся: что взять со старика? Он ничего не понимает — сидит среди смертельных склянок. Пары, витающие в воздухе, приближают его смерть.

Надо спасать Лизу с Пашкой: они могут добраться до них.

— Пошли. Сейчас начнётся небольшой пожар. Искра есть? — спросил я, и несколько склянок со звоном упали на пол.

Старик заулыбался, но не шевельнулся. Он, видимо, не верил, что всё сгорит.

— Мне голову открутят, если узнают, что я тебе помогал, — прохрипел он.

Я нагнулся к нему.

— Ты никому не рассказывай, — предложил я и протянул руку.

Старик задрал голову и вгляделся в моё лицо. Он был не дурак и понял, в каком положении находится.

— Перед Ашевским ты можешь оправдаться, а передо мной — нет, — проговорил я.

Шутить с человеком, который проник в лабораторию Ашевского, — глупая идея. Поэтому он пошарил по карманам и достал коробок. Из него показались палочки с чёрными головками. Как работает этот механизм, я понял с лёту.

Сизый огонь возник у наших ног.

Мы пробежали через холодный коридор и вынырнули наружу. Меня встретила классическая музыка, заполнившая дом. Сильвио сидел на диване со стволом в руке. Двое людей сидели на полу посреди бутылок.

— Ты всё? — воскликнул Сильвио, удивлённо взглянув на мешок с лямками, который перевешивал моё худое тело.

Наверное, я походил на мертвеца, пережившего алхимический эксперимент.

— Всё, срочно едем! — гаркнул я в ответ.

Двое замычали, как коровы, и побежали за нами.

Мы вместе с Сильвио выскочили из дома. Он, не мешкая, запрыгнул в машину, а я сел рядом. Вслед за нами на улицу высыпала троица. Они с завистью посмотрели на нас, будто хотели, чтобы мы взяли их с собой. Потом бросились врассыпную.

Машина с визгом тронулась, подняв столб пыли. Мы неслись как угорелые. Я пытался понять, насколько опоздал. Рюкзак стоял в ногах, склянки гремели, сливаясь в общий ритм.

— Давай быстрее! Они направились к моему дому, — поторопил я его, и он прибавил скорости.

— Как скажешь, — ответил он.

— Слушай, ты не боишься, что ввязался во всё это? — задал я банальный вопрос и посмотрел на Сильвио, который с усердием чесал ногу.

— Нет. Это им ответка за бар. Слушай, он прекрасно знает, что я никогда не отстану. Я стараюсь держать его в тонусе, но, видимо, скоро он пришлёт ко мне серьёзных людей, и тогда я допрыгаюсь, — рассмеялся Сильвио.

Его рука обхватывала рычаг, который он переключал с хрустом. В ногах у меня гремели пробирки, будто готовились к выступлению в хоре.

— Это страшно, — сказал я и посмотрел в окно.

Голые чёрные липы клонились к земле. Они медленно умирали в полном молчании. Сильвио зарычал, будто ему в бок вцепилась собака. Машина резко затормозила у серого дома, где царила тишина. Я схватил рюкзак.

— Увидимся, — сказал я Сильвио.

— Звони, я всегда на связи. И сними маску — она тебе не идёт, — подсказал он.

Открытый подъезд и распахнутая дверь вели в настоящий ад. Я вышел из машины и почувствовал резкий сладкий запах, от которого выворачивало желудок. Задержав дыхание, я прикрыл рот платком, чтобы эта дрянь не попала, лёгкие и не добила меня окончательно.

Под ногами заскрипело стекло: они разбили пробирку и отравили воздух. Только бы Лиза не выходила из квартиры.

Я вошёл в пустой подъезд. Двадцать шагов, потом ещё столько же. В коридоре встретил Пашка, но я прошёл мимо и увидел приоткрытую дверь: Лиза мирно спала на диване с застывшей улыбкой. Я положил рюкзак на пол и вошел в комнату.

Здесь было жарко. Я сделал несколько шагов по махровому ковру и опустился возле неё.

Лиза открыла глаза — видимо, я разбудил её, ступая по грёбаному полу. Помню, княгиня постоянно ругалась, что я хожу как слон. Но сестра не стала кривиться или обвинять меня. Она хотела рассмеяться, но резкая боль заставила её замолчать. Новая болезнь наслоилась на слабый организм, не оставляя мне времени.

Она подняла руку и прикоснулась к моим губам. Её пальцы были ледяными, и мне хотелось засунуть её в баню, чтобы поднять температуру.

Холод убивал её, медленно превращая в лёд. Я тяжело выдохнул и приложил руку к её лбу — жара не было. Может, ей стало легче? Я отдёрнул её рукав, пытаясь найти чёрное пятно, но она поняла мой жест и покачала головой.

— Не ищи, их нет, — сказала она кротко.

Неужели её болезнь походила на болезнь Кити? Мне усложнили задачу, подцепив ещё и сестру. И если я не решу это уравнение, они точно умрут.

Одна болезнь на двоих. Я вгляделся в лицо Лизы. Как я раньше не замечал, что она так напоминает Кити? Две девчонки, чьи жизни повисли над этим городом, а я, испробовав всё, решился на опасный эксперимент.

Лиза сжала мою руку.

— Теперь точно всё? — спросила она спокойным голосом, будто ожидала ответа: «Да!»

Крошка, ты и пяти дней не протянешь. Она сглотнула, ожидая ответа, — наверное, чтобы перестать мучиться, спокойно вздохнуть и уснуть в надежде больше никогда не проснуться.

— Нет, даже не думай, — ответил я и встал.

Мне нужен был свежий воздух, чтобы привести мысли в порядок. В этом мире слишком мало места, чтобы поразмыслить.

— Ты всё сделал неправильно, — прохрипел её голос, заставив меня обернуться.

Она повернулась на бок, и я увидел её распущенные волосы, разметавшиеся по подушке. Лиза была прекрасна на грани жизни и смерти.

— Что именно? — спросил я, не понимая, о чём она. Может, начался бред? Такое случается: люди рассказывают небылицы и сами в них верят.

— Ты не должен был приходить сюда, а я не должна была тебя пускать. Прости, мне стало так плохо, — прошептала она.

— Перестань. Лучше расскажи, как ты заразилась?

Она обвела меня взглядом, будто портной, прикидывающий, как сшить добротный костюм, и фыркнула в ответ.

— Разве ты не боишься подхватить эту хрень? Борис, если ты заболеешь, это будет конец нашему роду. Отец бы этого не хотел, — говорила она монотонно, опуская голову на диван. Она почти утонула в подушках.

— Ты выходила из дома? — продолжал допытываться я, но она лишь подняла руку, рассматривая ногти.

— Как ты думаешь, отец сильно разозлится, если я умру, а ты меня не спасёшь? Вообще-то спала, — сообщила она и повернула голову.

Её взгляд стал стеклянным, и это совсем не радовало.

— Что ты видела во сне? — спросил я, торопясь.

Лиза начала беззвучно хлопать губами. Она стала походить на ребёнка, выходящего из-под контроля.

— Что я видела? Наверное, большое дерево… Такое страшное, — вспомнила она и часто захлопала ресницами.

Я почувствовал, как по телу пробежала неприятная дрожь. Ощущение было такое, будто я провёл десятки лет в ожидании озарения и вот наконец меня осенило.

— Дерево, говоришь? — повторил я и подумал, что мне нужна Вероника.

Я вышел из её комнаты и огляделся.

— Пашка! — крикнул я, и его голова моментально показалась из-за двери.

— Да, господин, — испуганно и виновато отозвался он. Волосы его были взъерошены, будто он в панике хватался за них.

— Ты выходил на улицу? — спросил я его, и он честно ответил:

— Нет.

— Тебе повезло: вонь стоит ужасная. Это постарались чёрные лекари. Так что, если решишься выйти, закрывай тканью нос и быстрее беги как можно дальше, — предупредил я его.

Я подтянул к себе рюкзак и открыл его. Склянки смотрели на меня с каким-то смирением. Видимо, я им приглянулся больше, чем старику, который не мог в них разобраться.

— Паш, расскажи, как она заболела? — начал я разговор.

Парень зашевелился. Долго ли он соображал или просто думал — не знаю. Я сидел к нему спиной и поднимал одну склянку за другой, пока наконец не оставил рюкзак в покое.

— Простите, я виноват: она пришла с прогулки, пока вас не было, а ей два урода кинули пробирку под ноги. Они её перепутали с соседкой, потому что крикнули: «Анжела, сдохни!» Лиза поднялась и попросила воды. Потом рассказала, что с ней случилось. Дальше она легла на диван, а я принёс ей подушку. Она уснула, — второпях говорил он, боясь пропустить важное слово.

Значит, ты к ней подходил? — спросил я, и он испуганно посмотрел на меня, видимо, пытаясь угадать, как нужно было поступить правильно.

— Ну да. Я положил подушку и ушел, — добавил он.

Болезнь научила не совершать глупых ошибок. Хоть за это стоит сказать ей спасибо. Но он не заразился, потому что не вдохнул пары. Проклятие не передается от человека к человеку — им нужно заразиться непосредственно у источника.

— Молодец, но мне нужна твоя помощь, — сказал я, и он закивал.

— Что делать?

— Ты слышал про девушку, которая поет в барах «Кашалот» и «Черный таверну»? Ее нужно найти, — попросил я. Парень задрал голову: он что-то пересчитывал в уме, наверно вспоминал где она прячется.

— Зачем она вам? — испуганно спросил он, сглатывая слюну. Он опустил голову, видимо, ожидая оплеухи, но я молчал, пристально глядя на него.

— Хочу ее вылечить, — ответил я.

— Простите меня... Ее зовут Ника, она очень хорошая девушка. Давала мне хлеб, когда я хотел есть, — ответил он, запинаясь и не поднимая глаз.

— Найти ее сможешь?

— Вы простите, но она не хочет, чтобы ее кто-то нашел. Ника для всех исчезла, — начал он защищать ее, при этом размахивая руками, будто хотел улететь к ней и предупредить: «Тебя ищут, беги!»

— Прекрати, у нас нет времени на секреты. Нужно найти ее и вылечить. Помоги мне, — сказал я, и он надул губы.

— Хорошо, — буркнул он.

— Почему она сбежала от матери? — спросил я, и он улыбнулся.

— Я не знаю, Ника мало про себя рассказывала. Люди говорят, много говорят про нее, но все не правда. Нельзя никому верить. Это все, что я знаю, — проговорил парень. Было видно: больше из него ничего не вытащишь.

— Мне нужно, чтобы ты ее нашел, сможешь? — спросил я, и он кивнул.

— Только закрой лицо мокрой тряпкой как выйдешь на улицу, — предупредил его я

— Хорошо, — четко ответил он, собрался и ушел.

Я заглянул к сестре: она перестала бубнить, тихо лежала на диване и практически не шевелилась.

Она открыла глаза и, увидев меня, улыбнулась. Готов поспорить, сестра ни о чём не думала, а просто старалась дышать — делать глубокие или короткие вдохи.

— Ты здесь? Скажи честно, ты меня не вылечишь? Прошу, не будь как те уродливые доктора, которые врут и не краснеют. К скольким я только не ходила… Они хотели лишь денег. Но самое страшное — когда они холодным голосом, сидя за столом в больнице, за которым принимают пациентов, говорят, что ты умрёшь, — понесло её, и она повернула голову, видимо, желая увидеть мою реакцию.

— Ты слишком много истеришь, это ни к чему. Я вытащил тебя в первый раз — вытащу и во второй.

— Борь, какого хрена ты не даёшь мне отвар? Дай выпить твоей горечи, и утром я приготовлю тебе шарлотку — такую, какую делала мама, — крикнула она.

— Дай мне время, нужно подумать, — сказал я и вышел из комнаты, а она по-прежнему бубнила.

В коридоре меня ждал рюкзак, набитый стеклом. Я забыл убрать его и отнёс в кабинет, где склянки с грохотом высыпались на стол. Их было больше сотни, и от них воняло так, будто я провалился в канализацию.

Из этих пробирок можно было выстроить целую линию обороны, что я и сделал. Спасибо чёрным лекарям, которые подписали их корявым почерком. Видимо, в детстве им плохо били по рукам, поэтому они так и не научились аккуратно выводить буквы и цифры. Приходилось прищуриваться, чтобы понять, что этот умник нацарапал.

Я провёл несколько часов, разобрал составы и привёл их в систему.

Улов был неплох: можно было приготовить пару прекрасных отваров — например, для роста волос или отравления старого врага. Но спасти Лизу, которая лежала в соседней комнате, не получалось. Я с лязгом сгрёб пробирки в сторону. Это была лишь основа, но без цветка всё это оставалось мёртвым грузом.

У чёрных лекарей было не всё. Видимо, этот склад находился на отшибе, и его не слишком баловали припасами, либо у меня не было времени хорошенько оглядеться. Время было упущено, и туда наверняка подъехала огромная машина, в которую второпях грузили коробки. Но, скорее всего, склад сгорел дотла.

Недостающую часть рецепта я добыл. Оставалось ждать, что найдёт для меня Вероника.

В пробирках не было главного ядовитого цветка, который использовал дед. Он мог стать отличным противоядием, и вся надежда была на Веронику — на то, что она его найдёт. Даже пары капель, умещавшихся в пипетке, хватило бы, чтобы спасти множество жизней.

Главное — не забывать, что отвар очень капризный. Малейшая ошибка превратит эту смесь в яд. Пойти не так может что угодно: передержал отвар или выбрал неправильную температуру — и мой больной отправится к праотцам с улыбкой на лице.

К утру, когда Лиза крепко спала, я вытер лоб и поставил перед ней стакан с отваром из её любимого дерева — Пестеса.

Мне хотелось спать: практиковать трёхчасовой сон — не самая лучшая идея. Поэтому я надеялся хоть немного вздремнуть в кресле.

В это время открылась входная дверь, и я увидел Пашку в пыльных штанах. Он шмыгал носом и тяжело дышал, будто побил рекорд в беге. Ноги его не держали, и он прислонился к стене.

— Я нашёл её. Она работает в баре у подружки, моет посуду. Ночует в приюте вместе с подружкой. Ходит к одному доктору, который лечит горло, — проговорил парень и тяжело выдохнул.

— Почему не идёт к матери? — спросил я, не понимая, что у неё творится в голове.

Парень пожал плечами.

— Ника охрипла и практически не говорит. Волосами лицо скрывает, ходит сгорбленная и людей шугается. Видимо, ей стыдно, что голоса нет.

— Это поправимо, — сказал я, взглянув на стол со стекляшками. От них исходил такой смрад, что хотелось сбежать.

— Ну, барин, я свободен? — спросил мальчишка, и глаза его загорелись. Он, видимо, был готов драпать и ждал только отмашки.

— Адрес, — напомнил я ему о цели его забега, и он замялся.

— Ничего я ей не сделаю, — поторопил я его.

— Рядом с почтой этот приют находится, — сказал он вскользь.

Перед тем как отправиться к ней, я решил приготовить часть отвара. Ему нужно было настояться, а потом использовать его в деле. Я загремел кастрюлями на кухне. Моим другом стал ящик, в котором регулировался огонь, что было весьма кстати.

Часть склянок пошла в дело, и отвар на глазах поменял цвет. Под ногами у меня шуршал Пашка, пока я его не отшугнул.

Приготовление заняло некоторое время, и полчаса я пролежал на кушетке, тупо глядя в потолок. Яркое солнце заглядывало в квартиру, и жара переползала в дом.

Парень испуганно замер, а потом, набравшись храбрости, подошёл к кастрюле и долго что-то высматривал. Он практически не дышал: может, думал, что испортит отвар, или считал, что из кастрюли может выскочить рука, которая его схватит.

— Ты готов? — спросил я его, и он отшатнулся: видимо, думал, что я спал.

— Куда, барин, прикажете?

— К девчонке, — сказал я ему.

Он нахмурил брови, но кивнул. Лиза всё это время спала, во сне ворочалась и стонала — то ли от боли, то ли от сновидений. Я заглянул к ней и закрыл дверь.

Шаркая по коридору, мы вышли на улицу, и Пашка повёл меня по лабиринтам.

Палящее солнце выжигало город. Я молча шагал за парнем, который обливался потом. Он вытирал лоб рукавом и оборачивался на меня, думая, что я остановлюсь и махну рукой на эту глупую затею, но ошибался.

Мы подошли к двухэтажному деревянному дому с почерневшими досками и облупившейся краской. Пара окон была выбита, а по крыльцу проходила огромная трещина.

Внутри царили грязь и мрак. Меня ждал длинный коридор с комнатами, двери которых из-за духоты были распахнуты. В одних комнатушках раздавался смех и слышались звуки драки подушками, а в других, заставленных кроватями, лежали люди с мрачными лицами.

— Где мы? — спросил я, чувствуя, что попал не в то место.

— Приют, — прошептал Пашка, остановился и указал на дверь.

— Идём, — поторопил я его. Мне хотелось поскорее выбраться из этого места и не пропитаться местной застоявшейся вонью, которую нельзя было спутать ни с чем.

— Я не пойду: не хочу, чтобы узнали, кто вас привёл. А её дверь — вот та, закрытая, — едва слышно пропищал он.

Я кивнул, и Пашка убежал.

Следующие пару шагов дались мне с трудом. Пол неожиданно заскрипел, и я остановился у двери, на которой мелом красовались надписи:

«Я тебя люблю».

«Позвони…»

«Верни деньги».

Я постучался. Ждать пришлось недолго — я услышал, как отодвинули засов. Показалось конопатое лицо рыжей девчонки. Она сощурила глаза, будто пыталась меня вспомнить.

— Ты кто? Если пришёл насчёт оплаты, лысый всё решил, — шикнула она и была готова захлопнуть дверь, но я подставил ногу. Между нами остался зазор.

— Чего тебе надо? — взволновалась девушка и вытаращила глаза.

— Тебя как зовут? — спросил я.

Она улыбнулась и хищно прищурилась.

— Ну, Ника. А тебе чё? — спросила она, и я понял: девушка врёт. Она резко отличалась от той, которую я видел на фотографии.

— Да вот, в гости к тебе заглянуть хочу, — тихо проговорил я.

— Пошёл ты, — рявкнула она и попыталась закрыть дверь, но у неё не получилось. Впрочем, всё изменилось: я услышал, как заскрипела рама — кто-то открыл окно в комнатушке и, видимо, решил от меня сбежать.

Я рванул дверь на себя и увидел, как черноволосая девчонка перепрыгнула через подоконник. Шустрая.

— Беги! — закричала рыжая и вцепилась в меня обеими холодными руками, будто мертвец решил затащить меня в могилу.

Ну, как бы не так. Я цыкнул на неё, и она отскочила с вытаращенными глазами.

Почему с ними так сложно? Ника бежала сломя голову, а её мозг, наверное, включил аварийный режим, и красные лампочки сигналили: «Быстрее, быстрее!» — как в машине у Сильвио.

Она неслась, не оборачиваясь, только махала руками и перепрыгивала препятствия. Я не отставал. Пот заливал глаза, а девчонка не выдыхалась. Она прыгала и что-то мычала, но бегала сносно. Этого было недостаточно.

Прохожие только разбегались при виде нашего забега, а я начал её догонять. В какой-то момент я уже мог дотянуться до её плеча. Ника задыхалась, а я решил, что уговаривать её на бегу — дебильная идея, поэтому повалил.

Мы грохнулись: твёрдая пыльная земля не приняла нас с распростёртыми объятиями.

— Ты очередной урод? — просипела она, и я рассмеялся.

— Я лекарь, — раскрыл я правду.

— Пошёл ты! — прохрипела она и стала брыкаться, поэтому я её отпустил.

Картина удручающая: огромный мрачный город, раскалившийся от жары и покрывшийся пылью. В центре серых домов — детская площадка со сломанными качелями и прогнившей горкой. В середине сидели мы двое, готовые вцепиться друг в друга.

Ника откинула волосы со лба.

— У тебя,

— Опухоль, мне так сказали. Может, врут, а может, и нет, — прохрипела она.

— Ты сама себя травишь или кто-то помогает? — спросил я и сделал шаг навстречу.

Она отвернулась — наверное, ей стало стыдно.

— Хозяин бара за мной ухаживал. Я не отвечала ему взаимностью, но его ухаживания видели все, включая жену. После этого мне каждый раз становилось плохо, стоило поесть в баре. Поэтому я и сбежала, — откровенно ответила она, надеясь, что я от неё отстану.

Она хотела сказать, что её травила жена хозяина. Прекрасная комбинация.

— Это излечимо, — ответил я, и она подошла вплотную.

— Да ты что? И как ты это сделаешь? — спросила она, вглядываясь в моё лицо.

Она смотрела мне прямо в глаза, пытаясь понять, вру я или нет. Не знаю, получилось ли у неё это понять, но в итоге она отступила.

— Не сразу. Сначала перестань там есть. Что касается голоса… С помощью отваров я продлю тебе жизнь, и ты снова сможешь петь. Но при одном условии, — сказал я.

Она засмеялась, задрав голову к небу, будто пытаясь разглядеть в нём сгустившиеся облака.

— Мне надо вернуться к маме, правильно? — сказала она за меня.

— Да. Перестань от неё бегать, — ответил я.

Она хотела открыть рот, чтобы вывалить все обиды, но осеклась.

— Ты правда собрался меня лечить, как тот лекарь в чёрном доме? — спросила она.

— Да, — честно ответил я.

— Ты не боишься, что они тебя прирежут? — продолжала она.

— Я буду стараться им не попадаться на глаза и, например, спрячусь у вас, — ответил я.

Она хрипло улыбнулась.

— Я бы хотела, чтобы ты жил с нами. Хорошо, я верну тебя домой, но сначала ты меня вылечишь, — она ткнула в меня пальцем и зашагала в сторону домов.

— Ты резко согласилась только потому, что я живу в этом доме? — с сомнением спросил я.

— Говорят, этот дом с душой, и в нём могут жить только настоящие лекари. Если ты не умер и дом не сгорел, значит, ты сможешь меня вылечить, — проговорила она.

Я усмехнулся этому суеверию.

— Договорились. Сегодня приду к вам и заберу растения, — сказал я.

— Хорошо, я ей передам.

Придя домой, я лёг спать, а утром набрал Сильвио: мне нужна была машина, таскать всё на себе я не собирался.

Лиза лежала на краю кровати и что-то бормотала. Речь была несвязной, будто она называла буквы и цифры в неизвестном порядке. На меня она не обратила внимания и только приоткрыла рот, когда я влил в неё остатки отвара из Пестиса.

Дело было дрянь — я представлял, что сейчас творится с Лизой.

В коридоре я встретил Пашку, который ходил взад и вперёд, ожидая приказа.

— Оставайся с ней и приглядывай, понял? — спросил я его, и он только кивнул.

Я собрался и вышел в коридор, который заканчивался лестницей и дверью на улицу. Из головы не выходило дерево.

Ступив на асфальт, я услышал колокольный звон — мощный, цельнометаллический. Это был не церковный звон, который я знал наизусть, а что-то глухое, нагнетающее и угрожающее.

Сильвио врубил музыку, заглушившую этот звук. Казалось, всех скрипачей мира посадили в тюрьму и заставили играть, пока не рухнут стены темницы. Они старались, надрывались в одном такте — именно это и играло у него в машине.

— Она жива? — спросил он, как только увидел меня.

Я кивнул, сел в машину и увидел гору книг, валявшихся на заднем сиденье. Названия были одинаковыми, будто никто не заморачивался: «Как стать добрее» и «Развитие души».

— Это твоё? — спросил я и взглянул на Сильвио, который хмыкнул.

— Кристина покупала. Раньше верила в меня, — сказал он со смехом.

— А сейчас? — спросил я, хотя, честно говоря, не хотел слышать ответа.

— Хочу сжечь. Ну, говори, куда едем? — Он крутанул ключ. Машина — сердце железного монстра — заревела так, что я почувствовал вибрацию под ногами.

— Если я правильно думаю, то на Кити и Лизе люди Ашевского испытали новый отвар. Поэтому девчонок нужно вылечить. Поехали к одной женщине, которая живёт у кладбища, — сказал я, и он оскалился.

Чёрный седан, который купили, наверное, лет пятьдесят назад, тронулся. Сильвио крутил руль и дёргал рычаг, будто пытался поднять это корыто в воздух. Он не переставал чесать руку и ногу и при этом смеялся.

— Ты мне так и не сказал, что с Кристиной. Как она? — спросил я и взглянул на него.

— Кристи тронулась. Не знаю, что произошло. Но она тронулась! Её стеклянные глаза вымораживают!

Он замолчал, начал крутить ручку на двери, и тяжёлое боковое стекло опустилось. Сильвио высунул голову наружу и вдохнул воздух, который сильно его опьянял.

Машина катилась по городу, а я удивлялся, как он вписывает это корыто в повороты. Будто у него на плече кто-то сидел и колол его огромной иглой, заставляя всё делать правильно. Причём скорость была невероятно высокой.

Кладбище я увидел сразу, и меня затошнило от одного его вида. К этому мрачному пейзажу добавились костры, которые жгли всё те же люди в чёрных балахонах. Мы проехали мимо них, и у меня не возникло желания спрашивать дорогу.

Сильвио остановил машину рядом с домом и убрал руки с руля. Я открыл дверь и поставил ногу на мёртвую землю.

— Ты со мной? — спросил я Сильвио, и он рассмеялся, будто ему наконец предложили выпить.

— Я к этой ведьме на расстояние выстрела не подойду. Дождусь тебя здесь, — сказал он, положил пистолет на чёрную панель и снова рассмеялся.

— Хорошо, — сказал я.

Сизый дым поднимался из печки. Выйдя из его седана, я потопал к дому, в котором входная дверь всегда была открыта.

— Кто здесь? — крикнул я, и эхо отозвалось глухим стоном.

Я снял ботинки, положил руку на пистолет и, медленно ступая по скрипучим половицам, двинулся по коридору. В полутёмном помещении за свет отвечала одинокая свеча, которая не тускнела от сквозняков, бродивших вокруг.

Ступая по скрипучим доскам, я встретился с Никой, которая приложила палец к губам.

— Всё лекарство здесь, мамы нет. Как видишь, я тебя не обманула, — проговорила она едва слышно.

Она шептала, будто боялась кого-то разбудить.

Я пожалел, что не взял Пашку: он бы мне сильно пригодился. Ника подавала мне горшки с цветами, а я переносил их в машину. Процесс затянулся, и, когда Ника передала мне последний горшок, она взяла меня за руку.

— Может, ты дождёшься маму? — спросила она.

— Нет, у меня нет времени, — ответил я и засунул горшок в багажник. Он едва уместился, машина задрожала и тронулась. Сильвио оглядывался на меня, наверное, ожидая, что из моей головы полезут рога. Но их не было.

— Я думал… — начал он, но я его остановил.

— Знаю, — сказал я.

Машина с рёвом донесла нас обратно. Я взлетел по лестнице подъезда, ворвался в квартиру и сразу бросился на кухню. За моими приготовлениями следил Пашка: он вытягивал шею, как жираф, и лез куда ни попадя.

Я пересчитывал растения, не забывая, что время поджимает. Лиза, скрывавшаяся за стеной, была на грани. Она кричала от боли, переворачивалась на бок и бредила.

— Она умирает, — сказал Пашка; он напомнил мне испуганного ребёнка.

Я возился с растениями, пока не услышал Лизины крики — они то затихали, то начинались вновь.

К вечеру она успокоилась, а я начал готовить. Три кастрюли закипели практически одновременно. Я нарезал корни и листья, а нужные стебли давил, не забывая вести записи и отмеряя точное время.

Приготовление этого отвара было целой схемой, которую нельзя было нарушить. Сначала я доводил всё до кипения, и смесь готовилась при определённой температуре. Потом я выключал огонь и накрывал кастрюли одеялом.

Через некоторое время приходилось снова включать огонь. После этого всё остывало. В промежутках, когда отвары настаивались, я ходил к Лизе и трогал её холодный лоб. Она фыркала и отворачивалась, пытаясь уснуть.

Когда время истекало, всё начиналось заново: я шёл к кастрюлям, разогревал их и пробовал отвар. И так по кругу. Потом я накрыл кастрюли огромным одеялом и лёг спать.

Долго не мог уснуть и вглядывался в темноту в поисках чёрного ворона. Но его не было.

Спал всего пару часов.

Вместо ворона меня разбудила головная боль, и я попытался снова уснуть. Мне удалось немного поспать на диване, прямо в одежде. Когда проснулся башка не трещала.

Отвар получился зелёным с коричневыми примесями — всё как надо.

Цвет мне нравился, и наступил последний этап — смешивание. Все три кастрюли превратились в одну. Отвару нужно было настояться. Я поставил смесь на подоконник и прилёг: меня тянуло в сон. Бороться с ним было бесполезно, и вскоре я провалился в дремоту.

Меня разбудил Пашка, который тряс меня за руку.

Я открыл крышку кастрюли, и мой желудок чуть не вывернулся наизнанку. От вони сшибало наповал, но другого варианта не было.

Я поднёс стакан к лицу Лизы. Она тяжело дышала. Сестра выпила всё. Она лишь просила воды, которая вливалась в неё как в бездонную бочку.

Лиза только улыбнулась и закрыла глаза, а я остался ждать чуда.

Глава 13

Я ждал.

Скрестив руки, смотрел в окно. Чёрного ворона не было, хотя я надеялся, что он пройдёт по карнизу и ударит клювом по стеклу. Вместо него — беззвёздная ночь, опустившаяся на город вместе с пеплом от бесчисленных костров.

За мной подглядывал мальчуган. Он просовывал голову в комнату, будто хотел спросить, что нужно. Но ничего не требовалось. Тогда он закрывал дверь и тихо сидел в коридоре.

Я просидел некоторое время, наблюдая, как Лиза ворочалась и бормотала во сне, а потом вышел из её комнаты и закрыл дверь.

Пашка уже свернулся калачиком и спал на полу. Как верный пёс, он не отходил от хозяйки. Но его преданности было мало. Лиза умирала, проклятие, видимо, пока не снято, а к Кити ехать не с чем. Я прошёлся по широкому коридору, погружённый в раздумья.

Я использовал самый сильный отвар, но он не может оказаться бесполезным. Корни магических растений должны вытравить проклятие, нужно только подождать.

Я открыл дверь кабинета, и сквозняк пробежал по ногам. Мне нужно было сосредоточиться и вспомнить. В голову приходили различные записи о проклятиях, которые бережно вписывали в семейную книгу из чёрной кожи. На обратной стороне записывали способы их снятия. Дед никого не подпускал к книге и сам кропотливо царапал записи гусиным пером. В конце он вывел несколько рецептов сильнейших отваров. Я использовал самый мощный из них.

Наверное, я тороплюсь, как отцовский гонец Иван, который сообщил о победе, а потом ему чуть не отрезали голову. Надо подождать до утра — там всё решится, сейчас уйти из дома, а Пашке сказать, чтобы он спрятался в комнате. Пока есть время, отвар я ей дал совсем недавно.

Мне нужно было прогуляться и посмотреть на луну. Свежий воздух бодрил — по крайней мере, я так считал. Выйдя в коридор, я увидел, как Пашка подложил ладошки под щёки и похрапывал. Жаль его будить.

Но пришлось: если отвар начнёт действовать, ему лучше спрятаться. Иначе можно повторить судьбу Кристины. Я сам не знал, что произойдёт, если находиться рядом в момент действия отвара.

Поэтому я нагнулся к нему и стал трясти.

— Иди в дальнюю комнату, запри дверь и ни в коем случае не выходи, — выдал я ему инструкцию.

Он в полусонном состоянии закивал.

Я надеялся, что отвар ещё не начал действовать. У нас есть время.

— Ты понял? — повторил я.

Он закивал головой и задрожал, будто на него вылили ведро холодной воды.

Мои руки отпустили его. Он встал, покачиваясь, и побрёл прочь. Его тень дотронулась до горшка, а сам он ушёл в дальнюю комнату, откуда послышался щелчок. Дело сделано. Я вышел из дома.

Улица встретила меня приятной прохладой и запахом гнили, который въелся в воздух. Жара высушивала землю, превращая её в металл. Я прошёлся по угрюмым улочкам и порой натыкался на прохожих. Иногда останавливался, чтобы прислушаться к хлопанью крыльев птиц. Чёрные стаи закрывали небо, но среди них не было ворона.

Зато ворон было полно: они садились на крыши домов и деревья и громко каркали. Будто о чём-то предупреждали.

Возможно, они правы, и я поторопился с выводами. Организм Лизы слишком истощён болезнью — ей нужно время, чтобы принять силу отвара.

С этой мыслью я дошёл до конца улицы, а за спиной услышал шорох. Из-за угла появились двое мальчишек, тащившие коричневый диван с разорванными подлокотниками.

Мародеры

Они пыхтели и шептались, но их слышала половина улицы. Один из них увидел меня и замер. Немая сцена долго не могла продолжаться.

Вислоухий парень бросил диван с глухим стуком и смылся. Второй разинул рот, глупо удерживая свой край перекосившегося дивана. Он растерялся, не понимая, что делать дальше.

— СТОЙ! — гаркнул я, стараясь напугать.

Вторая половина дивана выскользнула из его рук и грохнулась с диким шумом. Парень побежал. В городе творилось безобразие.

Я вышел на длинную улицу и пытался найти что-то знакомое, но, кроме разочарования и гробовой тишины, ничего не было.

На следующем повороте орали вороны: они сбились в чёрный круг и громко что-то обсуждали. Подальше от них скрипела калитка.

Всю ночь я бродил по городу. Разглядывал новые дома, возведённые взамен прежних. Знакомых строений не осталось — лишь несколько деревянных изб. Кремль хорошо сохранился, но к нему не подпускали. Ещё мне не нравились скалы с сотнями окон.

Домой я вернулся под утро. В сизых предрассветных сумерках дом смотрелся зловеще. Здание больше походило на безнадёжную больницу. Вонь в подъезде стала ещё противнее. Я остановился у двери и посмотрел на пыльные ботинки со стёртыми носами. Изрядно забегался.

В доме меня ждал приглушённый свет. Рассвета ещё не было, а жаль — он вселял надежду. Я тихо подошёл к Лизиной комнате и приоткрыл дверь.

Она мирно спала, и мне показалось, что проклятие отступило. Я подошёл к ней и прикоснулся ко лбу. Ничего не изменилось.

Я сел на скрипящий стул, обитый кожей, и посмотрел в пол.

Вариантов, которые приходили в голову, было совсем немного. Либо я столкнулся с чем-то новым, либо что-то упустил.

Начнём сначала: состав, который изобрёл мой дед, — это твёрдая основа. От него и будем отталкиваться.

Раз.

Отвар, который я приготовил, был правильного цвета, без каких-либо оттенков, и не имел постороннего запаха. Главное — он был сладким на вкус, не горчил и не кислил. Всё получилось, как учил дед.

Значит, я столкнулся с чем-то новым, и теперь отвара деда недостаточно.

Раздался телефонный звонок, который нарушил тишину в квартире. Не могу свыкнуться с мыслью, что из-за этой штуки столько шума.

— Алло, — произнёс я, привыкая к новому слову.

Вместо ответа шорох, будто задели улей и пчёлы вылетели мстить.

— У тебя есть хорошие новости? Кити бредит. Она рассказывала, как ходила купаться с мужиками под чёрным дубом. Если мы её потеряем…

— Не потеряем! — прервал её я, и она замолчала.

Наступила тишина. Наверное, надо было её успокоить, но я промолчал.

Маргарита тяжело вздохнула несколько раз.

— Сколько нужно времени? — её вопрос повис в воздухе.

Я промолчал.

— Кити осталось пару дней, так сказал врач, — добавила она.

— Нужно подумать. Ты меня отвлекаешь, — ответил я.

— Сейчас к тебе приду, — сказала она и отключилась.

Пару дней. Врач мог ошибаться, но в любом случае ей осталось не более двух суток.

В квартире было жарко, утренняя прохлада, на которую я рассчитывал, не предвиделась. Солнце ещё не поднялось высоко, а в комнате находиться невозможно. Я шагнул в коридор, но тут в дверь настойчиво зазвонили. Потом в дверь яростно забарабанили — гость ломился, будто к глухонемым.

А может, они думали, что я врубил ящик и смотрю на танцующих девиц?

— Пашка! Открой! — крикнул я парню, а сам вернулся в комнату сестры. Она свернулась в комочек и укрылась с головой одеялом.

Раздался щелчок, и дверь открылась. В коридоре я услышал шаги гостя и растерянный голос Пашки.

Лиза тряслась и начала задыхаться. Не знаю, сколько ей осталось — может, меньше двух дней.

Её бледное лицо виднелось из-под одеяла. Сестра открыла глаза и шмыгнула носом. Проснулась.

— Я тебя разбудил? — спросил я, и она улыбнулась.

— Нет, я не спала, — ответила она.

— Хорошо.

— Борь, прошу, позаботься о дереве. Поливай его два раза в день, кроме воскресенья. Бабушка ничего не любила делать в этот день. Помни: оно не любит солнце. Прошу, сходи к подружке на могилу вместо меня. Принеси ей жёлтые розы, — закончила она, а я продолжал на неё смотреть.

— Сходишь сама, — отрезал я.

— Где она? — раздался голос Андрея, а я тяжело вздохнул. Его я точно не собирался сегодня видеть. Он относился к тем людям, которые появляются в самый неподходящий момент. Когда ваша собака после десяти лет преданной службы решила разорвать вам горло. Вот вы приготовились сразиться с ней насмерть, а в это время появляется ваш сосед и машет рукой. Собака, конечно, прыгает на него.

— Только не он, — сказала Лиза, закрыла глаза и отвернулась. Я услышал, как Андрей подошёл к двери и замялся.

— Да что же это! — воскликнул он, распахивая дверь.

Андрей в сером пиджаке появился в комнате. Он сделал нелепую гримасу и прижал к груди чёрный кожаный чемоданчик, в котором гремели инструменты.

Он увидел меня и осёкся. Даже сделал шаг назад, будто попал в клетку с бурым медведем.

— Здравствуйте! — протянул он и опустил взгляд. Я смотрел на этого полноватого парня и думал: он правда кретин или так хорошо играет?

— И вам не хворать, — ответил я и прижался к стене. Андрей обошел меня и сел на кожаное кресло. Он положил чемодан на колени и с щелчком открыл его.

На свет показались металлические инструменты и разные бутылки с лекарством.

— Прости, что поздно. Работаю на износ, главврач как с цепи сорвался. Вчера весь вечер, до пол-одиннадцатого, орал — пожаловался он и прищурился.

Лиза нахмурилась, а он приблизился к ней.

— Тебе хуже стало? — спросил он.

— Все отлично, — соврала она и оттолкнула одеяло. Лиза, несмотря на слабость, приподнялась.

— Почему болезнь вернулась?! — спросил он, наверно, самого себя.

— Ее заразили черные лекари, они разбили перед ней склянку! — ответил я, стоя за его спиной. Он повернулся и вытаращил глаза.

— Неужели? Ей нужна срочная госпитализация, — он еле выговорил, запнулся и от этого сильно испугался.

Я облокотился на стену и скрестил руки на груди.

— Ничего ей не требуется. Ты ей не поможешь, — сказал я и вышел в коридор. Мне нужно подышать свежим воздухом и подумать. Но не успел я сделать и пары шагов к выходу, как Андрей выскочил следом.

— Прости, но я посоветовал как доктор, — он согнулся и показал спину, будто ожидал удара плетью.

— Прекрати, — сказал я, и он выпрямился. На лице Андрея появилась улыбка. Он хотел что-то сказать, но запнулся.

— Ты меня прости, но её нужно обследовать. Если это новый вид болезни, надо всё выяснить. Главный принцип — не сделать ей хуже, — начал он, но, видимо, мой взгляд остановил его.

— Оставь её в покое, — проговорил я.

— Тогда пойду, — сказал он и вернулся в её комнату.

Я отправился в кабинет, сел за дубовый стол, постучал по нему рукой и задумался.

Я представил колдуна, который готовит зелье, чтобы травить людей. Для этого подойдёт любой яд — например, крысиный. Дед отлично им пользовался: звери дохли пачками.

После этого колдун проклинал отвар. Не знаю, как он это делал: может, бегал с бубном или читал молитву на латыни. Но благодаря проклятию яд маскировался.

Представим, что кто-то заболел лихорадкой. Вокруг него — врач, семья, и все пытаются помочь, а у ног больного лает пёс. Но больному не становится лучше: он закатывает глаза и начинает стонать.

Лекарь чешет затылок, а больной смотрит на него жалостливыми глазами. Умирать не хочется. Врач всё делает правильно, вот только бедняга не болен, а проклят.

И вот появляется другой лекарь, который распознаёт истинную причину недуга. Он понимает, откуда взялись мучения, и готовит отвар, снимающий проклятие. Больной счастлив.

Но сосед больного злится. Это он отравил его, потому что хочет переспать с его женой и забрать себе скот и дом, который ему жутко нравится. Возможно, он уже спит с его женой, и они оба думают, как извести больного.

Они идут к колдуну. Жена надевает платочек и, наверное, молится, а сосед напяливает лучший кафтан. Собрались как на праздник. Приходят, платят серебром и просят помочь больному умереть.

Колдун берёт деньги и готовит новое зелье. Он внимательно выслушивает, почему не помогло первое. Узнаёт о лекаре, который распознал проклятие, и готовит для него подарок.

Маг рассуждает так: если у лекаря есть отвар, способный снять проклятие, то надо усложнить зелье, а именно добавить яд, который вместе с проклятием образует связку.

Проклятие нельзя снять, пока в отваре есть яд. Эту смесь он даёт любовникам. Парочка кланяется, обнимает колдуна, хвалит его, а потом, может быть, танцует в кабаке и поёт песни.

Но утром любящая жена подливает зелье мужу. Он пьёт, целует красавицу, обнимает её за талию, шепчет на ухо о прекрасном вечере, щиплет за ягодицы и намекает на подарок.

Муж, ничего не подозревая, продолжает улыбаться, а вечером его выворачивает наизнанку. Его рвёт, лицо зеленеет, и он становится похож на лягушку, выпрыгнувшую из болота. Муж проклинает весь мир и орёт. Прощается с жизнью, признаётся во всех грехах и зовёт лекаря.

Тот приходит и даёт ему отвар, но результата нет. Он задумывается, как каждый доктор, стоящий перед умирающим пациентом. Врач вспоминает, что проклятие можно привязать к яду.

Он поднимает палец вверх, как делают умные мужья, и создаёт точно такой же отвар, но добавляет в него противоядие.

Однако мужику легче не становится.

Что же тогда делать?

Я вышел в коридор, чтобы подышать и прогуляться. Наконец-то заставил мозг работать и увидел Андрея, который обувался. Из его штанов выпирал живот. Он напоминал мне гусеницу, которая влезла в штаны и пыталась быть похожей на человека. И вроде у неё получалось: она так же говорила и смотрела по-человечески.

Но что-то было не так.

— Простите, что не попрощался. Я старался вам не мешать, да и меня так резко вызвали в больницу, — он пожал мне руку, которую я протянул, и сильно тряс.

— Ничего страшного, не переживайте, — говорил я и улыбался.

— До свидания, — сказал Андрей и хлопнул дверью. Я подумал: от этого хлопка сложится квартира, но это пока не случилось. Время утекало, и я заглянул в комнату Лизы, которая мирно спала. Она не притворялась и тем более не ожидала, пока он уйдет.

— Проснись, — сказал я громко и нагнулся над ее лицом. Но она отвернулась, сон ее утягивал от меня.

— Вставай, — толкнул я ее за плечо, и Лиза покосилась на меня полусонными глазами.

— Что? — спросила она замученным голосом и разлепила глаза.

— Лиза, просыпайся срочно! — повысил я голос. Девушка подняла голову, и ее густые локоны опустились на плечи. Она прищурилась, пытаясь найти часы.

— Зачем ты меня разбудил? — сморщилась она и уткнулась лицом в подушку. На меня смотрел ее затылок.

— Расскажи мне про сон и спи дальше, — потребовал я, и она повернулась на подушке и посмотрела с прищуром. Будто маленький зверек, что выскочил из норки.

— Какой сон? — процедила она, села на кровать и тут же схватилась за голову. У нее наверняка болела голова, поэтому она сжала лоб.

— У меня жар, — поставила она себе диагноз.

— Расскажи про дуб, — вытягивал я из нее признания. Она лишь сморщила лицо. Ей хотелось спать, а больше всего — избавиться от невыносимой боли и точно не рассказывать про сны.

Но я требовал, и она знала, что не отделается женским нытьем. Поэтому ей пришлось набрать в легкие воздуха и начать рассказывать:

— Снится мне черный дуб. Будь он проклят, как и болезнь. До этого ни разу не видала, а как заболела — каждую ночь стоит, весь перекошенный. Над ним вечно тучи. Все, теперь ты от меня отстанешь? — спросила она с закрытыми глазами.

— Спи, — ответил я ей.

Лиза что-то бормотала, будто повторяла забытый стишок или заучивала список покупок. Я вышел и прикрыл дверь. Теперь меня занимало одно слово — дерево.

Чёрный дуб.

Я снова вернулся к рассуждениям о колдуне, любовнике и жене. Вот они применили это зелье, а муж оказался живее всех живых. Лекарь раскусил их план и приготовил отвар, который спас мужа. Тогда жена с любовником пришли к колдуну и попросили избавить их от этой проблемы любой ценой.

Что он придумает?

Колдун, наверное, долго просидел в своей комнате, перебирая в голове различные варианты. Он создал нечто двойное — яд, связанный с проклятием, — но лекарь сумел его расшифровать. Теперь нужно было усложнить код. Но как?

Наверное, колдун в знак отчаяния обратился к невероятным, почти мифическим вещам. Или решил рискнуть по-крупному?

Я бы на его месте рискнул.

От этой мысли у меня закружилась голова, и я прижался к стене. Чёрное дерево не выходило из головы. Из всех существующих, как принято считать, проклятых растений я знал только об одном и видел его вживую.

Это был чёрный дуб, стоявший на старой площади. На нём никогда не росли ни жёлуди, ни листья. Он всегда оставался голым, чёрным и ужасным.

На него никогда не садились птицы, рядом с ним не росла трава, а животные и насекомые обходили его стороной. Только собаки иногда лаяли на него, но вскоре убегали. Дуб пугал людей, и пребывание рядом с ним дольше минуты означало сильную головную боль.

Только чёрный ворон кружил над ним, словно вестник смерти.

История дуба была ужасной. В том районе давным-давно жил алхимик, продавший душу. Целыми сутками он под чью-то диктовку царапал на пергаменте рецепты мучительных ядов и проклятий. Говорили, что он достиг в этом невероятного успеха.

У его дома толпилась очередь из иностранных купцов и бояр. Ему несли золото и драгоценности. Он буквально жил в сказочном богатстве.

Но на этом золоте была кровь. Люди умирали пачками от его снадобий, а его деятельность, словно чума, поражала города и страны. Шейхи, короли и аристократы читали его свитки, а их жёны, любовницы, враги и друзья ложились в могилы по всей земле.

Так продолжалось, пока шейхи, короли и аристократы не начали умирать как мухи. Тогда они испугались алхимика и решили остановить этот смертельный конвейер.

Всё произошло в обычный четверг. Алхимик, бормоча что-то себе под нос, катал золотую монету по столу, когда в его дом ворвались люди в чёрных балахонах. Они не церемонились — деньги им были не нужны. Его схватили и вытащили из дома.

Говорят, он визжал, предлагал золото, просил, умолял. Но они неумолимо выкопали глубокую яму и бросили его туда. Он выл и орал, но это было частью наказания. Над ним прочитали один из его свитков и тем самым вынесли приговор.

Его прокляли, и он в страшных муках сгорел за три дня. Но желудь, случайно брошенный мальчишками, стал для алхимика шансом отомстить. Он схватил его грязными руками и что-то прошептал плоду.

Когда алхимик умер в страшных муках, его засыпали землёй. Но в земле пробился росток, который со временем превратился в чёрный дуб.

Это была не легенда, а факт.

Наш колдун в отчаянии мог ночью подойти к смертельному дереву и оторвать от него ветку или кусок коры. Затем он бросил их в отвар и подписал мужу смертельный приговор. Тот умирал в муках, а лекарь ломал голову, пытаясь его спасти. Но прошло столько лет…

Скорее всего, муж умрёт. Дед рассказывал о таком отваре, в который добавляли проклятое растение. Нужна была всего лишь маленькая щепотка или листочек — и отравленному приходил ад.

Но это был ещё не конец. Дед говорил, что спасти умирающего можно отваром, в который добавили другую часть только ЭТОГО проклятого растения — и никакого другого. Ветку или цветок — без разницы. Тогда больной будет спасён.

Вот только готовить отвары сложно. Это не блины печь.

В раздумьях пролетели вечер и ночь. Я проснулся рано утром.

Я набрал Маргариту. Раздались тягучие гудки, но хозяйка не собиралась отвечать. Она могла спать или выбросить телефон в окно.

— Алло, — раздался её голос.

— Расскажи про сон Кити, — потребовал я.

Маргарита приходила в себя. Наверное, она сидела на кровати и думала, какого чёрта ей вообще всё это нужно. Положить трубку и лечь спать было бы лучшим решением. Но чувство ответственности, за которое её и полюбил Строганов, заставило её ответить:

— Вот так с ходу не скажешь.

— Мне нужно знать про чёрный дуб, — пытался я направить её.

— Ну, наверное… А к чему это? — спросила она, пребывая в полном недоумении.

— Ты поняла, о каком дереве я говорю? Вспомни: в городе, рядом с центром, был чёрный дуб, к которому боялись подходить. Он сейчас ещё есть? — спросил я её.

— Борь, ты меня пугаешь. Мало ли какие деревья растут в городе, — удивилась она.

— Прошу тебя, вспомни про чёрный проклятый дуб, — попросил я её.

— Который у колокольни? — переспросила она.

— Приезжай срочно! — попросил я её, и она в ответ фыркнула.

Я сбросил звонок.

Люди уже просыпались и заполняли улицы, а я всё ещё не приближался к цели. Почему им снится дуб? И яд­рёный отвар не действует, если только…

Я сел на кожаный диван и решил представить, как варят зелья. Этот процесс мне показал один колдун, который боролся с жуком. Насекомое чёрного цвета сожрало все посевы, и его надо было уничтожить.

Дядька с густой, полностью поседевшей бородой поставил чан. Он постучал по нему ладонью, будто проверял, выдержит ли он его бурду. В какой-то момент колдун решил, что чан годен, и тут началась целая церемония.

Точнее, представление, которое он разыграл. Старик с длиннющей бородой вымазал лицо углём и разжёг костёр под огромным чаном. Вода закипела, когда он принялся разминаться и читать, а точнее — петь старинные песни. Это было занудно, и я помню, как боролся со сном.

Но когда вода закипела, он начал сбрасывать в неё нелепые вещи. Причём я был уверен, что половина из них не требовалась. Всё это напоминало попытку полуумного старика сварить всё, что находилось у него в подвале.

Но дело пошло, и его зелье пару раз вспыхнуло — причём весьма эффектно.

У старика было много козырей в рукаве, но в конце он положил в чан хворост и объявил, что это привязка проклятия. Причём он не просто бросил его туда, как сотню лишних предметов до этого, а проклял — наложил двойное проклятие — и только потом опустил в чан.

Это как замок в замке.

Так же и с дубом. Колдун проклял отвар с ядом и бросил туда щепку проклятого дерева — явно с мерзкой ухмылкой. Чтобы снять проклятие, нужно приготовить отвар с куском этого чёрного дуба.

Если ты решишь взломать дверь, за которой лежит огромная стопа золотых монет, то попытаешься запихнуть в замок кучу шпилек. Щёлк — и дверь открылась, но за ней следующая дверь с замком. Ты открываешь её, а там следующая дверь. Пока не найдёшь ключ — предмет, который прокляли, — будешь биться до конца жизни.

В дверь позвонили, и я услышал, как Пашок моментально вскочил. Он подбежал к двери и посмотрел в глазок. Я выглянул из кабинета и кивнул ему.

— Мар-га-ри-та, — проговорил он по слогам и зачем-то оскалился. Его палец упёрся в дверь.

— Открывай, — приказал я, и он зашевелился.

На пороге появилась Маргарита в чёрном платье до пят с огромным разрезом. На руках у неё были чёрные перчатки, а в руке — небольшая белая сумка.

Её быстрый взгляд пробежал по парню, и тот отшатнулся от неё, будто его ошпарили. Она задрала голову, стянула с себя чёрные туфли и вошла в коридор.

— Я вспомнила: она рассказывала мне про чёрное дерево. Кити видела его рядом с колокольней, которая находится на старой площади. Я молодец? —развела она руками, и я в ответ кивнул.

— Поехали.

Это была самая долгая поездка. Маргарита была за рулем, но поглядывала на меня. Когда я обращал на неё внимание, она тут же отворачивалась. Хотелось уже приехать, а ей не терпелось меня расспросить. Она открыла рот, но вместо слов лишь облизнула губы.

Где-то за поворотом она не выдержала.

— Ты можешь не молчать, а рассказать, зачем тебе нужен дуб? — спросила она и развернулась ко мне, насколько позволяла теснота машины.

— Долго объяснять, — ответил я, и мы въехали на старую площадь.

Я замер: дуба не было.

Глава 14

В машине наступило молчание, и Маргарита, вместо того чтобы плакать или спорить, смотрела на меня. Будто я сейчас достану свиток, прочитаю пару заклинаний, из земли вырвется дерево, и она радостно крикнет:

— Ну, вот оно!

Но этого не случилось. Она сложила руки у груди, будто собиралась молиться, и при этом шмыгнула носом. Наверное, сейчас разревётся или закатит истерику. Честно говоря, я ожидал чего-то подобного.

— Ты уверена, что это дерево было здесь? — спросил я, а сам попытался вспомнить. Дуб был и в моё время. Тогда он казался слишком старым, и я удивлялся, почему его не срубили.

Но площадь выглядела по-другому. Точнее, её не было. Тогда на этом месте находился перекрёсток, где телеги сталкивались друг с другом, и начинался ор. В воздухе стоял запах пирогов, которые пекли Мироновы, замешивая тесто особым способом.

Сейчас это был островок среди серых домов, нависавших над этим местом. Над ними возвышалась массивная башня с часами, отсчитывавшими время до смерти. Под ногами хмуро лежали булыжники, а деревьев не было вовсе.

— Угу, — ответила она и побледнела.

— Куда оно делось? — спросил я себя и, не дождавшись ответа, вышел.

Порыв огненного ветра обдал меня жаром. Я замешкался и заметил вдали парня, который оглядывался по сторонам. Он был коротко острижен, а на щеке у него виднелось родимое пятно. Чёрная футболка висела на нём, будто он одолжил её у более здорового приятеля. Ноги его были согнуты.

Он увидел меня и начал отходить в сторону дома, пытаясь спрятаться за углом и исчезнуть, будто его никогда не было.

— Стой! — приказал я, и он замер как вкопанный.

— Простите, господин, я ухожу, — заговорил он, прижимаясь к дому. Он хотел бежать, то и дело поглядывая на подъезд со свинцового цвета дверью.

— Я ничего тебе не сделаю, — сказал я, чтобы успокоить его.

Парень мне не верил, но и не решался рвануть с места. Я медленно к нему приближался.

— Вы не чёрный лекарь? Прошу, скажите! Я клянусь, ничего не видел и никого не знаю, — говорил он, стоя на одном месте.

Видимо, мой голос прикрутил к его ногам огромные болты, и он не мог сделать ни шага. Зато парень стиснул зубы и скривил лицо — не для того, чтобы драться. Он, наоборот, ожидал удара.

Когда я подошёл к нему, то увидел кровоподтёки и остатки фингала. Его хорошо били — видимо, на этой улице.

— Успокоился? — спросил я, и он закивал.

— Ты же местный, правильно? Здесь живёшь? — я показал на пятиэтажку, и он посмотрел на неё так, будто видел впервые. Его глаза округлились: видимо, он решил, что я загляну к нему на чай.

В ответ он закивал, прикусывая губу.

— Прекрасно. Теперь рассказывай: куда делось дерево?

Парень оглядел площадь, решив проверить, действительно ли оно пропало. Он покосился в сторону того места, где раньше рос дуб, а потом взглянул на башню, которая зловеще смотрела на него.

Парень затрясся, будто его подняли с похмелья и заставили стоять на страже.

— Говори, — поторопил его я.

— Если вы про дуб, его срубили чёрные лекари. Они тут такое устроили… — Он запнулся и понял, что брякнул лишнее.

— Сделали что? — продолжил я расспрашивать его.

Маргарита подошла ко мне ближе, и я почувствовал её горячее дыхание.

— Неделю назад было, а может, меньше… Короче, они дуб повалили. Им никто слова не сказал, а они его разрезали на части и прямо тут сожгли. Бензином облили. На кострище поставили чан и долго что-то варили. А трое в чёрных рясах что-то громко зачитывали. Я больше ничего не видел. У меня кожа дыбом встала, а кошка запрыгнула на шкаф и оттуда не вылезала. Я сам в шкафу закрылся, а из окна что-то ужасное на меня смотрело.

— Хватит, дальше что было? — прервал я его.

— Да ничего, они уехали, а под утро площадь убрали, а место, где было дерево, заложили новой брусчаткой, — сказал он и сглотнул.

— Хорошо, молодец, — похлопал я парня по плечу, и он еле устоял на ногах. Я развернулся и взглянул на пустынную площадь, утопающую в духоте. Несмотря на утро, здесь не было ни души.

Маргарита начала шуршать в сумке и достала оттуда несколько купюр, которые протянула парню. Шелест бумаги только отпугнул его, и он отдернулся.

— Бери! — приказала Маргарита, и он взял из страха.

— Спасибо, — сказал он и скрылся.

— Ты ему веришь? — спросила она.

— Бред, но попугать могли, — сказал я.

— Что нам теперь делать? — спросила она, заламывая пальцы и с надеждой глядя на меня.

Раздался звон башенных часов, который привлёк внимание. Мощный чеканный бой оглушил. Я вглядывался в них и представлял картинку, как приехали чёрные лекари на машинах, срубили дерево и разрезали его на несколько частей, боясь тронуть голыми руками. После начали жечь, и тёмный дым поднялся к небу.

Дальше готовили отвар. Прямо тут, на этой площади, их наглости нет предела. С одной стороны, это хорошо: безнаказанность никогда до добра не доводила.

— Борь, что делать будем? — зашипела Маргарита, теряя терпение. Она стояла над ухом, и я слышал, как она тяжело дышит.

— Искать. В этом дереве проклято всё — от коры до веток, поэтому будем искать его корни. Они не сгнили, и я готов спорить, что через месяц дуб отрастёт заново, — засмеялся я.

Маргарита отступила и взглянула себе под ноги.

— Какой корень? Ты сдурел? Кити может и не проснуться, а ты собрался искать хрен знает что? — затараторила она, впадая в истерику, и спугнула ворон, которые безумными чёрными стаями метались в дымном небе.

— Стой на месте, — сказал я, и она хмыкнула.

Я стал разглядывать брусчатку, которую пытались переложить. Весь город превращался в разруху, а они заботились о площади.

— Ты помнишь, где стояло это дерево? — спросил я её.

Она злобно зыркнула на меня.

— Ты издеваешься? Думаешь, я помню все деревья? — запищала она и достала телефон, в котором начала рыться.

Я ходил по площади и оглядывался.

— Если Кити умрёт, Строганов с нас три шкуры спустит. Он не остановится, пока не добьётся своего, — пищала она, забывая, что ей тоже надо искать.

— Ищи! — поторопил я её, и она погрузилась в телефон.

Шагая, я почувствовал необыкновенную силу, которая мгновенно припечатала меня к месту. Моё сознание заполнилось чёрным дымом, и появилась отчётливая картинка.

Площадь пропала.

Я почувствовал холод, и капли дождя забились мне в лицо. Сознание перенеслось в земляную яму, где ноги утопали в воде. Раздался хохот мальчишек, которые кидали камни.

— Так тебе и надо, колдун! — закричал мальчишеский голос.

— Вон отсюда! — крикнул стражник, и мальчишки разбежались.

Я поднял голову и увидел чёрные тучи, с которых срывался дождь. Рядом со мной, в углу, сидел старик с седой бородой в простом льняном кафтане, перевязанном верёвкой. Мы вместе с ним сидели в яме. Он что-то искал, погружая руки в воду.

На его истерзанном морщинистом лице появилась улыбка, и он достал желудь.

Старик сжал его в кулаке и начал читать заклинание с закрытыми глазами, а потом разжал руку. Желудь упал в дождевую воду, почернел на глазах, а после утонул.

Меня будто кто-то взял за руки, вырвал из этого места и вернул обратно. Я тяжело выдохнул.

Передо мной всё ещё стоял образ старика.

— Вот смотри, — Маргарита показала мне экран телефона, где виднелся дуб, а на его фоне — башня.

— Молодец, — сказал я.

— Он там, — с полной уверенностью заявила Маргарита и указала рукой на фотографию.

— Корни его подо мной, — возразил я.

— Смотри на фотографию: он точно там. Я тебе говорю. Давай не будем терять времени и послушаем меня, — тараторила она, продолжая спорить и отходя в сторону.

Я не обратил на неё внимания, присел на землю и поднял первый булыжник. Земля была свежей, и я начал рыть, будто какой-то зверёк, пытающийся спрятаться от крупного хищника или зарыть скромную добычу.

Я ощущал, как тёплая земля рассыпалась в руках. Перебирая её пальцами и чувствуя, как она забивается под ногти, я вспоминал, как в детстве тоже рыл землю, обваливавшуюся на меня.

Тогда старшие братья вырыли мне яму, посадили в неё, а сами пошли купаться. Я орал, проклиная их, но не смог выбраться самостоятельно.

Маргарита оторвалась от телефона не сразу. Я уже откладывал брусчатку в сторону, когда она заметила это и посмотрела на меня как на умалишённого.

— У тебя есть нож? — спросил я её.

Она кивнула и побежала к машине. Возилась она долго: открывала что-то, куда-то лезла. Потом закрылась в машине, видимо, всё никак не могла его найти.

Я отряхнул грязные ладони, поднялся с колен и подошёл к автомобилю. Когда я постучал по крыше, она медленно, с неприятным звуком опустила стекло и сглотнула.

— Нож нашла? — спросил я, и она засуетилась. Её движения стали лихорадочными: она распахнула чёрный ящик, принялась судорожно рыться одной рукой, но тут же запустила туда обе ладони. Закрыла его. Выдохнула, будто ей не хватало воздуха для следующего заплыва. Она открыла ящик снова, и, если бы я схватил её за плечо и спросил: «Зачем?», она бы точно мне не ответила.

Маргарита снова запустила туда обе руки и принялась рыться основательно. Так делают девушки, когда не могут отстирать бельё: вот они трут, трут, а эта жёлтая капля опять появляется на простыне. Тогда они закатывают рукава, вытирают пот со лба и начинают по-настоящему, будто до этого всё было лишь игрой.

— Ай! — вскрикнула она, отдёрнула палец и сунула его в рот.

Вторая рука достала массивный рабочий нож. Не буду спрашивать, откуда он у неё.

Она схватилась за дверную ручку, чтобы открыть дверь, но у неё не получалось. Маргарита дёргала её, пока я не помог ей. Она вскочила, и нож со звоном ударился о машину и плюхнулся на землю.

Её губы дрожали.

— Не переживай, — проговорил я спокойным голосом и поднял нож.

Он был перемотан синей лентой и отлично подходил для этой работёнки. Требовалось от него немногое: разрыть землю и отрубить щепку. Я принялся копать, отгребая землю в сторону и ощущая, как Маргарита дышит надо мной.

Нож входил легко, пока не ударился обо что-то твёрдое. Я услышал её шипение и почувствовал, как она выдохнула. Разгребая землю, я увидел чёрный корень проклятого дерева.

Оно, несомненно, отрастёт: корень не собирался гнить, а, наоборот, набрался силы и был готов прорваться наружу. Я ударил по нему, потом ещё раз — и отрубил кусок.

— Дай платок, — попросил я Маргариту.

Она, видимо, пришла в себя, потому что без лишних вопросов протянула мне шёлковый кусок ткани с вышитыми инициалами. Я взял его без сожаления и обернул щепку.

— Дело сделано, — заявил я.

Через некоторое время машина несла нас по узким улицам. Я вдыхал свежий воздух, проникавший через открытое окно. Маргарита напряжённо вглядывалась в дорогу и изо всех сил пыталась сдержаться, но в конце концов не выдержала:

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, или…

— Тсс, — сказал я ей, и она тяжело выдохнула.

Когда машина затормозила у моего подъезда, она потянулась к моему лицу и замерла. Я поцеловал её и вышел из машины.

— Звони! — крикнула она и умчалась.

Я примчался в квартиру так быстро, как только мог, и сразу начал мыть руки, но услышал слабый скрип половиц. Если это был Андрей, ему пора было убираться; я выключил воду и открыл дверь ванной.

И застыл на месте.

В коридоре стояла Лиза с широко раскрытыми глазами. Ночная рубашка обнажала одно плечо. Лицо у неё было бледным, а ноги едва держали покачивающееся тело. Она открыла рот и попыталась что-то сказать.

Я дотронулся до её руки — она была холодной.

— Дуб, я его видела, и…

Она начала кашлять — тяжело, будто внутри находилось нечто, что нужно было срочно выплюнуть. Она упала мне на плечо, но не перестала кашлять.

В этом шуме распахнулась дверь, и появился Пашка с испуганными глазами. Он шёл вдоль стены, боясь, что на него накинутся и сожрут.

Он прижался к стене и смотрел на меня вытаращенными глазами. Пашка не дышал. Ещё немного — и он бы свалился в обморок, но этого не случилось.

— Поджигай плиту на кухне, быстро! — крикнул я ему.

Подхватив Лизу, я отнёс её в комнату и аккуратно положил на кровать. Она продолжала кашлять, но уже не валилась с ног. Оставив её, я бросился в кабинет.

Я подошёл к кастрюле, скинул покрывало и попробовал отвар, дотащил кастрюлю до плиты.

Поставил её на адский ящик, и глухой звук разнёсся по кухне. Отвар качнулся из стороны в сторону. Пашка, который уже зажёг конфорку, так и стоял рядом, боясь сделать лишний вдох.

— Возвращайся в комнату и следи за Лизой. Как очнётся — дай ей воды, — приказал я.

Теперь оставалось ждать, пока отвар закипит. Время скоротал телефонный звонок, который меня насторожил. Я достал телефон: на экране высветился номер Маргариты.

— Да, — начал я, прибавляя газ.

— Мне конец, — раздался в трубке похоронный голос.

— Что случилось? — спокойно спросил я, не сводя глаз со снадобья, которое и не думало закипать.

— Кити начала задыхаться. Слуги вызвали врача, и он сказал, что до утра она не доживёт. Я позвонила Ашевскому и просила его прислать лекарство. Этот сукин сын рассмеялся надо мной и сказал, чтобы договаривался Строганов. Борис, я беру на себя ответственность и доверяю её жизнь тебе. Ты понимаешь, что со мной будет, если я не сообщу отцу, что его дочь умирает?

— Набери побольше воздуха и успокойся, я ее вытащу, — ответил я, соображая, что она натворила. Хорошо, что не предупредили Строганова: если бы он примчался, меня бы не пустили.

— Это все, что ты хочешь мне сказать? Слушай, я делаю ужасные вещи. Он меня точно убьет, а ты говоришь успокоиться! — пищала она в трубку. Я понимал: ее нервы на пределе, она сидит рядом с Кити, которая простилась с жизнью, и ждет, когда все закончится.

— Мне нужен час, — ответил я ей.

— Сорок минут, или мне хана. Она умирает, — раздался похоронный голос.

— Хорошо, — ответил я, и она отключилась.

Главное — не торопиться, это никогда не приводило к хорошим результатам. Поэтому я молча смотрел на отвар, который не собирался закипать.

Из коридора выскочил взволнованный Пашка, в руках он сжимал старый провод.

— Может, бросим кипятильник, он поможет? — спросил он, на что я кивнул.

Дело с ним пошло быстрее: стали лопаться пузыри, и я кинул щепку. Она упала в варящийся отвар, и ничего не произошло. Он не помутнел, не поднялся резкий запах, который сказал бы: «Проклятие снято». Она просто варилась, будто это черный перец или капуста, которую добавляют в варящийся суп.

Пашка так и не решился вернуться в комнату. Он замер в дверном проеме кухни, испуганно оборачиваясь на темноту коридора. Вдруг оттуда донесся очередной хрип.

— Барин, она задыхается! — пропищал он, а я прикинул, сколько нужно еще времени.

Отвар должен пропитаться проклятым деревом, насытиться им, и только после этого им можно воспользоваться. Я начал мешать, чтобы дело пошло быстрее. На лбу скапливался пот, который я вытирал рукой.

— Барин, ваша сестра, ей… — трещал он из проёма, а сам чуть не прыгал, но не отпускал косяк.

— Дай ей воды, — приказал я, ища в отваре хоть какие-то признаки! Я не мог ошибиться с щепкой, должно, что-то произойти.

Как говорил мой дед: зелье меняет цвет — это знак!

Отвар кипел, и ничего не происходило, но меня дёрнули за руку, и я обернулся. Пашка, весь зелёный, с холодными руками, смотрел на меня.

— Прошу вас, спасите её! — пищал он обезумевшим голосом, будто тронулся в одночасье.

— К ней иди, к ней! — крикнул я, а он лишь убрал от меня руки, положил их в рот и прикусил зубами. Голова его затряслась, а глаза наполнились пустотой. До меня дошло, что я сам стою как безумный над этим отваром.

Я оглядел кастрюлю.

В прихожей пробили часы, торопя меня.

— Ваша сестра… Сестра… — безумец упал на колени и затряс сложенными ладонями.

Я не поддавался этому сумасшествию, зачерпнул блестящим половником отвар и налил его в чашку. Отвар был горячим, и я переливал его из чашки в чашку, пока он не остыл. Затем вышел из жаркой кухни, проходя мимо умоляющего Пашки.

Я увидел сестру, которая скрутилась в комочек, будто грелась. Её белоснежные руки сжимали шею всё сильнее, и, казалось, она душила себя.

— Лиза, — проговорил я, вставая над ней, но она меня не замечала. Сестра находилась где угодно, только не здесь. Мне пришлось сесть и поднять её голову. Её лицо скривилось от боли, губы разомкнулись и показали обнажённые зубы. Она начала неприятно скрипеть челюстью.

— Прекрати! — строгим голосом сказал я, но это не действовало.

Я поставил кружку на пол и отцепил её руки от шеи. Затем разжал ей челюсть, как это делают детям, которые что-то затолкали в рот и не хотят отдавать. Как только появилась возможность, я влил отвар.

Она закрутилась у меня в руках, как безумная, и толкнула меня. Я упал на пол и рассмеялся, каким-то чудом удержав пустую кружку.

Лиза закрыла рот и прижалась к стене.

В спальне потянулся Пашка. Вид у него был странный, будто ему отрезали половину мозга и выпустили её на волю. Он стоял и смотрел в одну точку, но это длилось недолго.

Его можно было взять за грудки и приложить к стене — он бы обязательно очнулся. Но он не был виноват в том, что здесь творилось: всему виной пары отвара.

Поэтому я открыл окна в спальне, и свежий воздух проник в квартиру. Лиза забилась в угол и так сильно кашляла, что, казалось, вот-вот выплюнет лёгкие.

Я обратился к Пашке:

— Слушай внимательно: через полчаса выключишь отвар и накроешь его одеялом. Лизе ещё раз нальёшь. Не будет пить — влей насильно. Как напоишь, запри её в комнате и больше к ней не подходи.

Инструкцию я передал, поэтому вернулся на кухню, перелил отвар в стеклянную бутылку и закрутил пробку. В это время раздался телефонный звонок. Это была Маргарита.

— Да, — сказал я, взяв трубку.

— Ты долго, — проговорила она похоронным голосом, будто сообщала, что кто-то умер.

— Еду, — ответил я.

Наступило молчание: она будто взвешивала каждое слово и сама пыталась убедить себя в его правдивости.

— Машина у твоего дома. Слуги скоро сообщат хозяину о дочери. Нам надо успеть.

Звонок прервался.

Машина и правда стояла возле дома. Я бы удивился, если бы это было не так. Железная повозка сорвалась с места. Люди шарахались от нас, а машины сигналили вслед. Но вскоре мы увидели особняк.

У самых ворот стояла Маргарита — бледная, больше похожая на восковую фигуру. На ней было чёрное вечернее платье и перчатки до локтей. За её спиной толпились испуганные слуги.

Я вышел и поймал её взгляд. Она поставила на карту всё, что имела, включая собственную жизнь и жизнь Кити.

— Бегом, — сказал я, и небольшая заминка, возникшая при встрече, тут же исчезла.

Нас, как заговорщиков, провели через тайные ходы и коридоры между стенами. Мы расположились в комнате, из которой через шкаф вёл проход в спальню Кити. Оттуда доносился сильный кашель.

— Скажи, это ей поможет? — раздался её нервный голос, и она коснулась моей руки.

— Доверься, — сказал я и достал бутылку из мягкого стекла.

Кашель в спальне усиливался.

Служанка, белокурая девушка с пышной грудью, протянула мне серебряный фужер, и я влил в него жидкость. От резкого запаха девушка отвернулась и прикрыла нос рукой.

Маргарита вырвала у неё фужер и, не щурясь, открыла дверь в спальню.

— Вся надежда на тебя, — произнесла она.

После её слов дом наполнился криками и солдатским топотом, заглушавшими бесконечный кашель.

— Хозяин! — вскрикнула служанка и посмотрела на Маргариту.

Глава 15

Топот ног усиливался, и Маргарита впала в ступор. Она сжимала трясущейся рукой бокал, смотрела на меня и застыла между дверью в спальню и дверью в потайную комнату. Оставались считаные секунды, но она не решалась сделать шаг, будто кто-то держал её за шкирку.

Грохотавший в комнате кашель не повлиял на неё.

Ещё немного — и дверь распахнётся, а сюда ворвутся Строганов с охраной. Они заполнят помещение, и Кити не дадут выпить отвар.

Решать надо было быстро. Я потянулся за бокалом, но Маргарита не собиралась его отдавать. Она уцепилась за него, как за последнюю возможность.

— Отдай, — твёрдым голосом произнёс я и дёрнул бокал на себя.

Будто я нажал на тормоз железной повозки, чтобы остановить катастрофу. Она бросила на меня короткий взгляд, в котором читался испуг.

Не знаю, возможно, до неё дошло осознание того, что мы творим, но времени не было.

Она отпустила серебряный фужер, и он оказался у меня.

Я нагнулся и протиснулся через узкий проём. Теперь я оказался в шкафу, где висели бальные платья с узорами в виде цветов. Модницы моего времени были бы рады.

Я ударился головой о полку. На руку упало чёрное платье, от которого пахло сладким ароматом. Я пнул дверь, и она с грохотом открылась. Наконец я вырвался из этого ада.

Слуги, окружавшие умирающую, повскакивали со стульев и вытаращили на меня глаза. Я оказался в небольшой спальне с огромным открытым окном. На кровати, скукожившись, лежала Кити и задыхалась от кашля. Казалось, она вот-вот выплюнет лёгкие и навсегда успокоится.

Я сел на кровать и потрогал её лоб — он оказался холодным. Не теряя ни секунды, я приподнял ей голову. Она открыла рот, и я влил в него жидкость, проследив, чтобы она проглотила отвар.

— Быстрее, нас повесят! — опомнилась Маргарита.

Она испуганно протиснулась следом за мной через шкаф и замерла у изголовья кровати. Я не обращал на неё внимания, сосредоточенно наблюдая, как Кити пьёт спасительную жидкость: не хватало ещё, чтобы в судорогах она захлебнулась.

Стоило ей допить, как дверь распахнулась, и появился Строганов.

Высокий человек в строгом чёрном костюме и с короткой стрижкой встал в дверях, не давая охране протиснуться в спальню. Его остекленевшие глаза и закаменевшее лицо напоминали маску, которую дети надевают на Святки, чтобы пугать людей.

Он уставился на меня, как на помеху, мешающую ему жить. Я убрал фужер от губ его дочери и поставил его на прикроватный столик с глухим стуком. Строганов насупился, ещё больше напоминая медведя в маске.

— Кто ты? — зарычал он.

Я вспомнил Строгановых. Неужели это правнук того самого Гришки-торговца, который распихивал пироги по кузницам? Или я путаю?

— Борис Волконский, — сказал я, и охрана проломилась через проход и заполнила душную комнату. Охранники гремели и топали, превращая тихое место в бедлам. Вся комната заполнилась их лицами, ожидавшими приказа убить меня.

Они оттеснили к стенам Маргариту, служанку и остальных зрителей, окончательно лишив помещение воздуха.

Кити перестала кашлять. Она неожиданно приподнялась с кровати и протянула руку отцу. Это выглядело завораживающе. То же самое — если бы из сухого кокона выползла бабочка и распахнула невероятно красивые крылья.

Строганов замер, а зрители открыли рты. Кити улыбнулась и рассмеялась перед всеми.

— Хочу спать, не мешайте мне. Я очень устала, — попросила она тонким голосом, будто звучала арфа.

Мы все поклонились, будто явился царь, и поспешили вывалиться из узкого помещения, пытаясь уместиться в проходе. Мне отдавила ногу Маргарита и толкнула одного охранника. Рядом со мной взвизгнула служанка: её кто-то ущипнул. Строганов, как усталый вояка, склонил голову и вышел вслед за нами.

Дверь захлопнулась, оставив сказку внутри, и мы снова очутились в жестокой реальности.

— Ашевскому продалась! — Строганов шагнул к Маргарите, яростно топнув ногой. Она не дрогнула, лишь гордо вскинула голову и задрала нос.

Теперь ей можно было выделываться: Кити практически спасена. Маргарита упёрла руки в бока, пытаясь казаться выше.

— Что ты обещала отдать? — допытывался Строганов, явно забыв обо мне.

Когда мы высыпали в узкий коридор, все встали в хаотичном порядке: Строганов — спиной к двери, а напротив него — Маргарита, которая кривила лицо и понимала, что сорвала куш. Теперь она могла просить всё, что хотела.

Меня волной вынесло в угол, и появилось желание постучать Строганову по плечу и сказать:

— Мужик, я тут.

А вот охрана, толпившаяся за Маргаритой, чувствовала себя лишней. Всё это напоминало бояр на совещании, когда князь ругается с женой.

— Отвечай, когда я спрашиваю, — заявил Строганов, повысив голос.

Маргарита насупилась.

Поняв, что от неё ничего не добиться, Строганов медленно повернул голову в мою сторону. Он смерил меня взглядом с головы до ног, словно пытался разглядеть на мне клеймо или герб Ашевского.

Я решил вмешаться и постучал ногой по полу, чем собрал на себе удивлённые взгляды.

— Никому не служу, я сам по себе, — сказал я спокойным голосом, каким обычно заказывают пироги в лавке.

Строганов посмотрел на меня с явным непониманием. В его голове не укладывалось, как девятнадцатилетний парень мог оказаться таким уникумом. В то время как остальные мальчишки учились махать мечом или бегали за девчонками, этот сидел за учебниками и где-то вычитал спасительный рецепт?

В принципе, такое было возможно, но принять это тяжело.

Строганов хищно оскалился, в который раз злясь на судьбу, которая вечно путала ему карты.

— Лекарь, ты первый раз приходил к Кити? — спросил он напрямую, и его вопрос прозвучал как грохот сотен ружей. Но порохом не запахло. Я лишь заметил, как округлились глаза Маргариты.

— Конечно нет, — сразу ответил я и пожал плечами.

Строгонов сощурился, но тут открылась дверь. Теперь внимание переключилось на молодую служанку с большим носом. Она испугалась: не ожидала оказаться в центре внимания. Девушка хотела закрыть дверь, но поняла, что это выглядело бы глупо.

— Кити просит подойти, — пискнула она.

Строгонов вломился в комнату. За ним потянулись все, но я успел поймать Маргариту за руку.

— Кити нужно запереть в комнате и в течение шести-семи часов к ней не входить, — проговорил я.

Маргарита кивнула и дёрнулась вслед за остальными. Но что-то в её голове щёлкнуло: она открыла первую попавшуюся дверь.

— Подожди здесь, прошу. Только не уходи, — чётко проговорила она и убежала.

Я оказался в небольшом кабинете и сел в старинное кресло, подлокотники которого заканчивались резными львами. В пыльном помещении не хватало света, но вставать и раздвигать тяжёлые зелёные шторы было лень.

Поэтому я достал телефон и позвонил Пашке — узнать, как там Лиза. Гудки, которые тянулись вечность, обрывались ничем. Это могло продолжаться бесконечно, если бы дверь не открылась и в кабинет не вошла Марго.

— Как ты это сделал? — потребовала она ответа и встала напротив меня.

Она упёрлась руками в подлокотники кресла и наклонилась. Её грудь натянула ткань платья, и я почувствовал её дыхание.

— Ты сама всё прекрасно видела. По сути, ничего нового: с деревом мы с тобой не ошиблись, — ответил я.

Она хмыкнула и отошла. Маргарита, цокая каблуками по паркету, прошлась по комнате.

Наверное, она вспоминала сцену, как я рыл ножом землю, а она тяжело дышала, представляя, что будет, если Кити умрёт.

— Почему ты так медлил? — спросила она, взглянув на меня.

— Когда смог, тогда и приехал, — ответил я.

Она отвернулась, закусила пальцы и начала ходить взад-вперёд.

— Что Строганов сделает с тобой после самоуправства? — спросил я.

Маргарита развела руками.

— Лучше, если он оторвёт мне голову, чем будет читать монотонным голосом лекции. Ты сиди и старайся не уснуть, — пожаловалась она.

Я улыбнулся: история и правда получилась занятная. Отец приходит к умирающей дочери, а какой-то пацан вливает ей в рот дрянь. Если бы он узнал, как вонял этот отвар, то, не разбираясь, прикончил бы меня.

— Мы спасли Кити, всё остальное неважно, а я выполнила твою просьбу. Уговорила Строганова, и мы закрыли Кити от всех. Две служанки по очереди дежурят возле неё. Ты не переживай: они будут находиться в коридоре и не полезут к ней. Сейчас о важном. Алексей Николаевич очень хочет с тобой поговорить. Не забудь, как его зовут, хорошо? — проговорила она быстро, будто зачитывала текст с листа.

— Хорошо, — ответил я.

Теперь у меня появилось основание зацепиться за Строганова и с его помощью начать действовать. Главное — меня заметили, и я стал ценным человеком, который им нужен. Это очень хорошо.

В дверь постучали, и Маргарита открыла её. На пороге появился парень с короткой стрижкой и военной выправкой.

— Вас ждут в кабинете, — выпалил он и скрылся.

— Запомни: Алексей Николаевич. И прошу, не груби ему, — кивнула она, будто мы были парой и она знакомила меня со своим отцом.

Маргарита оглядела меня со всех сторон, будто искала какой-нибудь изъян — например, торчащую нитку, которую нужно оборвать, — но ничего не нашла и улыбнулась.

Мы вышли и пошли по коридору, который оказался слишком длинным, а потом поднялись по лестнице с широкими ступенями. На них легко было навернуться. Может, поэтому Марго держалась за перила.

Наше восхождение закончилось у двери. Маргарита открыла её, я вошёл, и она захлопнула дверь.

— Простите меня за резкость, — протянул руку Алексей Николаевич, и его улыбка растянула морщинистую кожу.

Он светился, как фонари на набережной. Мы пожали руки, и он указал на кресло из ярко-коричневой кожи. На сиденье кто-то заботливо положил небольшую жёлтую подушку.

Я сел, а он расположился напротив, в точно таком же кресле.

— Бывает, — ответил я.

— Хочешь выпить? Готов спорить, что после такого дня тебе хочется это сделать, — спросил он и с трудом встал, будто ему на спину взвалили рюкзак с камнями.

— Откажусь, — ответил я, наблюдая, как собеседник подошёл к шкафу, удачно замаскированному под холодильник. Он достал оттуда бутылку и налил себе в стакан.

Строгонов сделал пару глотков и облокотился на шкаф.

— Марго помотала мне нервы. Хорошая девчонка, не правда ли? — спросил он и допил напиток.

Он стоял сбоку от меня, а я смотрел на дверь. Интересно, она нас слушает?

— Неплохая, но очень суетливая.

— Это да: бегает, влезает куда угодно без мыла. Любит устраивать мне скандалы и обожает топать ногой. Мерзкий характер — не знаю, кто возьмёт её в жёны. Хотя она прекрасна.

— Она красивая, — подтвердил я.

— У тебя ведь есть семья? Твоя сестра Лиза, правильно? — спросил он.

— Да. Все, кто у меня остался.

— Это хорошо. И благодаря тебе у меня до сих пор есть дочь, — ответил он, прошёлся по узкому кабинету и сел в кресло.

— Нужно дождаться шести или семи часов, — предупредил я его.

— Ты прав. Я помню, Марго всё сказала, и мы сделали, как ты велел. Я благодарен тебе, я твой должник. Спасибо, — сказал он, разлёгшись в кресле и широко расставив ноги.

— Пожалуйста, — улыбнулся я.

— Знаешь, я промышленник. Сам понимаешь: встречи, дела, деньги туда-сюда вкладываю. Постоянно в заботах. Нужно хорошо разбираться в людях, чтобы не потерять активы, сам знаешь, — сказал он.

— Согласен, — ответил я.

— Вот видишь, и я неплохо это делаю. Например, у меня работал Филипп — мы все звали его Филиппком. Такой мозговитый парень, хорошо разбирался в компьютерах. Какие-то программы писал и только повторял: «Алексей Николаевич, я всё сделал». Я им восхищался. Классный парень, но в людях не разбирался, не понимал, что к чему и как. Ну вот, к нему и подкатили парни: «Чего ты работаешь на дядю? Давай к нам». Он поверил, а потом его нашли с пулей в голове. Не понимал людей.

— Не понимал, — подтвердил я.

— Вот видишь, я плохого ничего не советую. Просто хочу сказать, что сейчас в этом городе одному сложно: сразу убьют. Поэтому нужно к кому-нибудь прибиться, пойти под крыло — я не обижу. Хорошую зарплату назначу и всё такое. Как Марго: она не носит мою фамилию, но все знают — она из моей семьи, — сказал он и улыбнулся.

— Спасибо вам огромное за предложение, но я хочу помочь всем жителям города. Это будет невозможно, если я стану служить только вам, — отказался я.

— Смотри, что ты хочешь от меня? — он сузил глаза.

— Я хочу дом, в котором жил лекарь, лечивший Кити. Мне хочется продолжить его работу, — чётко произнёс я.

— Зачем он тебе нужен? Этот дом все обходят стороной, — удивился Строганов.

— Никто не будет мешать, и мне очень нужна земля, — ответил я, уже представляя собственный сад.

Нижний Новгород. Особняк Строгонова, кабинет хозяина. Спустя некоторое время.

— Я поражаюсь твоей способности распознавать в людях талант. Как ты узнала, что у младшего Волконского он есть? — спросил Строганов, сидя за огромным дубовым столом, ножки которого заканчивались львиными лапами.

Маргарита сидела напротив него, перекладывала карандаши и поглядывала на хозяина дома.

— Талант, — прошипела Маргарита и снова переложила карандаши.

Ей казалось, что они лежат неправильно, как и всё здесь. Нельзя было сделать всё быстрее и чётче? Но больше всего её бесила неуступчивость Строганова во всём.

Он нахмурился после её замечания и посмотрел на неё исподлобья. Нет, он не уступит. Будет, как тот упрямый парень, идти на обгон в надежде, что встречная машина свернёт на обочину.

— Сколько времени прошло? — спросила Маргарита, хотя знала, что Кити уже очнулась. Марго нужно было увести разговор в сторону, чтобы Строганов перестал злиться на Волконского.

— Лихорадка прошла, — ответил он.

— Прекрасно, — улыбнулась Маргарита.

— Вернёмся к Волконскому. Почему он вылечил мою дочь, а мои лекари — нет? Весь город не способен справиться с болезнью, а он может? — спросил он, будто она знала ответы на все вопросы.

Маргарита хмыкнула.

— Талант. Он из семьи лекарей. Может, дар проснулся или он перечитал много книг. Откуда я знаю? Парень оказался способным и мыслит трезво, — ответила она.

Алексей Николаевич взглянул на неё и вспомнил черноволосую девочку, которую ему передали завёрнутой в пелёнки. Он взял её к себе и воспитывал как собственную дочь, хотя никто не знал, кто эта девочка и откуда она взялась.

Говорили, что это крестьянская дочь, от которой отказались, а один барон трепался в ресторане, будто она была его ребёнком от служанки или ещё кого-то.

Он любил её как дочь и после рождения Кити говорил, что Марго — его первая дочь. Хотя она и не была похожа на него: другие нос и уши, но характер — строгановский.

Она никого не слушалась, устраивала концерты и истерики. Любила бить стёкла, по понедельникам устраивала погромы и пряталась в подвале. Но со слугами никогда не разговаривала высокомерно. Зато быстро училась, хорошо разбиралась в финансовых делах компании и вела бухгалтерию.

Строганов стал брать её на переговоры, и она держала руку на пульсе. Поэтому Маргарита быстро начала управлять его империей вместе с ним.

— А если это ловушка Ашевских? Они специально подкинули его в наш дом, сунули ему это зелье, чтобы он спас Кити. Мы можем ему доверять? — предположил Строганов, внимательно наблюдая за её реакцией.

Марго улыбнулась и повозила карандашами по столу. Она ждала, когда он скривит лицо и переключится на неё, но Строганов не отводил взгляда и ждал ответа.

С одной стороны, он прав, считала она. Парень мог прекрасно сыграть роль, но как Ашевские смогли его завербовать? Она навела справки, когда посылала за ним.

Все отчёты и разговоры со знакомыми говорили, что он дурак. Когда он вошёл в её комнату, а камень в это время прожигал ей грудь, она подумала, что произошла какая-то ошибка. Он был слишком умён для дурака.

«Это точно тот самый парнишка?» — часто спрашивала она себя и отвечала: «Нет».

Но когда он раскусил махинацию, в её голове всё встало на свои места.

Расчёт прост. Она верила чутью, которое её не подводило. Поэтому была уверена, что парень не врёт.

— Хороший вариант, но нет, — отрезала Маргарита.

— Женское чутьё, да? — ответил он за неё, и она кивнула.

— Забыл! — Он стукнул обоими кулаками по столу с грохотом, будто грузовик сорвался с третьего этажа.

Строганова бесило, что его заставляют полагаться на женское чутьё. Ему нужны были факты — твёрдые, как сталь, которую выплавляли на его заводах, — а не всё это. Ещё его бесила недосказанность Маргариты: она что-то знала, но молчала.

— Послушай, какая разница? Он вытащил её — и хорошо. Я не говорила, что ему надо доверять. Парень опасен, особенно с таким даром. Предлагаю взять его к нам в союзники, — сказала она и сложила руки на коленях, как делала его жена Надежда.

Строганова перекосило. Он посмотрел в окно, где ясное небо напоминало о начинающейся буре, которой пока не видно.

— Нет, я не буду на это вестись. К тому же скоро чёрные лекари отправят его к отцу, — рявкнул он и ударил по столу, подтверждая своё решение.

Маргарита отвела глаза. Её бесили его глупость и грубая сила, которая убивала всё на корню.

— Если они его убьют, мы потеряем козырь в рукаве. Может, приставить к нему охрану или намекнуть, что он наш человек? — предложила она.

— Подумаю насчёт этого. И он попросил в качестве подарка чёрный дом лекаря. Полная глупость — жить в его доме, но я обещал, — сказал он.

— Спасибо, я с ним поговорю, — пообещала она и хищно улыбнулась.

Она манипулировала им точно так же, как Надежда, будто жена Строганова позвонила с того света и подробно рассказала, что нужно делать.

— Хорошо, — резко ответил он, хотя ему это не нравилось.

Он встал и прошёлся по скрипучему полу. Больше всего на свете ему хотелось сбежать на небольшую виллу у моря, которую он купил.

— У парня есть сестра, а её молодой человек работает в нашей больнице. Там пустует место, — напомнила ему Маргарита.

—Хочешь отдать Витькино место? Дерзай, мне плевать, — сказал он и подошёл к бару, скрывавшемуся за резной дверью.

Дверца открылась с музыкой, которую он ненавидел. Но всё равно часто туда лазил.

— Что ещё хочешь? — спросил он.

Марго, как кошка, ждала подходящего момента.

— Разреши мне вести с ним дела, и я избавлю тебя от головной боли. Твоя гордость не пострадает, — предложила она.

Он усмехнулся и провёл пальцем по пузатым бутылкам. Они отозвались звоном.

— Делай что хочешь, только сильно не светись. Я подумаю, — сказал он.

— Поняла, — ответила она и проводила его взглядом.

Строганов подошёл к столу, сел и, пошуршав бумагами, достал открытый конверт.

— Что это? — спросила Маргарита и кивнула на бумаги.

— Старик не доверяет технологиям, поэтому шлёт письма. Почитай, тебе полезно будет узнать, — сказал он и протянул ей письмо.

Маргарита встала и дотянулась через весь стол. Она взяла конверт и внимательно на него посмотрела.

Конверт отправил Ашевский. На нём был изображён его герб — лев с поднятыми лапами. В этот момент дрожь пробежала по её телу.

Такие конверты не означали ничего хорошего. Точнее, они были вестниками смерти.

Её руки затряслись, и она спрятала их от Строганова. Блин, Маргарита с трудом подавляла эмоции. Её учитель говорил, что женщине это делать сложно, но она старалась. Иногда у неё получалось.

Маргарита, не открывая конверт, взглянула на Строгонова. Его лицо говорило о многом.

Как он постарел!

В Марго проснулся интерес, и ей захотелось узнать, что прислал Ашевский.

— Читай, — поторопил её Строганов.

Маргарита достала сложенный листок. Плотная гербовая бумага — Ашевский пользовался только такой. Конец был оторван — грубо и резко. Видимо, это дело рук Строганова: часть письма он от неё скрыл.

Марго подняла бумагу и провела пальцем по рваному краю.

— Это тебя не касается, — огрызнулся Строганов.

Он пыхтел, и казалось, что из ушей у него вот-вот пойдёт пар.

Маргарита хмыкнула и пробежала глазами по листу.

В начале — стандартное: «Мой милый друг, ты такой любезный, хороший, добрый». Весь этот бред, который вваливают на официальную бумагу: она всё стерпит.

Казалось, что эта любезность никогда не закончится, но на следующей строчке Маргариту начало выворачивать.

Ашевский писал, что не хочет войны, готов мириться и дружить. Предлагал женить старшего сына на Маргарите, а младшего — на Кити. Но в случае отказа…

Потом он перешёл к угрозам.

В конце предупредил, что его «маленькой Маргарите» стоит…

Листок обрывался.

От автора

Летающие города, демоны, клановые войны и я, решивший поднять свой клан из пепла. Всё начинается с первого прыжка в ад - https://author.today/work/631779

Глава 16

Нижний Новгород, имение Строганова

— Что это значит? — спросила она.

— Готовиться.

Нижний Новгород, квартира Бориса

Особняк Строганова показался мне слишком скучным. Такие я видел в Польше: стены обиты тканью, а на них развешаны портреты родственников. Поэтому я уехал в квартиру, где и уснул.

В суете пролетело несколько дней. Лиза находилась под моим надзором, пока ей не стало лучше. В один из дней к нам приехал Андрей, и влюблённая пара закрылась в комнате, откуда доносился смех. Я решил к ним заглянуть.

Лиза смеялась, а напротив неё сидел Андрей и, радостно жестикулируя, что-то рассказывал. Он запрокидывал голову и корчил рожи. Лиза заливалась смехом, но, услышав скрип половицы, взглянула на меня.

— Ты подслушиваешь? — спросила она, прищурившись.

— Даже не думал, — ответил я.

— Я, как врач, советовал бы прогулки и общение с друзьями, — встрял в разговор Андрей.

Он встал и выпрямился, но после моего взгляда осунулся и замолчал.

— Представляешь, Борь, я могу свободно дышать. Слушай, мне приснился такой глупый сон: будто ты спрашивал меня о каком-то дереве. Это правда или мне показалось? — спросила она, обняла подушку и положила на неё голову.

— Приснилось, — сказал я.

— Борь, представляешь, у нас праздник! Андрею сегодня утром позвонили и предложили повышение. Ему дали срок до вечера, представляешь? Ну не классно, а? Борь, ну скажи что-нибудь, прошу, не молчи, — надула она губы, как ребёнок, который вечно всем недоволен.

— Поздравляю, — протянул я руку.

Он пожал её. Андрей светился, как утреннее солнце, и попытался высвободить руку, но я крепко её сжал. Сначала он не понял и дёрнул ещё раз. Улыбка его стала шире.

Я отпустил его руку.

— Спасибо. Я хочу попросить вас приготовить для больницы отвар. Главный врач согласился, — попросил он, сильно нервничая.

— Конечно, я тебя научу, — ответил я.

— Спасибо, — проговорил он, обнажая зубы.

— Оставайтесь, — сказал я и вышел в коридор, где гулял сквозняк.

Но стоило мне сделать пару шагов, как открылась дверь и появился Пашка. Лицо его было измазано, будто он только что вернулся с работы. В руках он держал молоток. Надеюсь, он не собирался прибивать себе пальцы.

— Барин, я тут решил немного делами заняться, пока вас нет, — извиняющимся тоном сказал он.

— Молодец. Слушай, а ты слышал о лекаре, которого арестовали? Он жил в чёрном доме? — спросил я Пашку.

Он вытаращил глаза, будто я его решил напугать. После заговорил:

— Конечно, знаю, матушка меня к нему водила. Я тогда приболел, жар был. Доктор хорошо встретил и конфету дал, а я запомнил его сад. Там у него такие растения росли — невероятные. Знаете, что я слышал? Он каждому растению имя дал, любил он их сильно. Если не верите, вот слушайте: синие цветы называл ласково «Анушкины глазки», сам слышал. Хороший он был и бородавку мне вылечил. Взял меня за локоть, оглядел и мазью намазал. Бородавка у меня прошла. Жгло, правда, сильно, а потом отвалилась, — рассказал Пашка.

— Еще, что расскажешь? — спросил я.

— Затворник он, никого, кроме больных, не пускал, и женщины у него не было, — вытаращился он на меня.

— Откуда он такой был? — спросил я.

Пашка лишь плечами пожал.

— Честно, не знаю, он вообще чудной был. Юлька из соседнего дома, девка, рассказывала, что в подвале у него кто-то выл. Дура она. Она курьером работала, посылки ему возила. Из-за границы много приходило. Ящики одни и коробки, эх, Юлька устала их таскать, — рассказал он.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Утро я встретил запахом сыра и свежего хлеба. Лиза, несмотря на наставления, встала и приготовила завтрак. Поджарила булки и накрыла стол. Пашка притащил молоко, масло и сыр. Оба ждали меня.

Я зашел, и они моментально вскочили. Лиза надела сарафан, который с трудом скрывал ее пышную грудь. Пашка переоделся в чистую одежду. Они оба смотрели на меня.

— Спасибо, мне стало гораздо лучше, — проговорила Лиза, и ее лицо сияло счастьем.

— Пожалуйста, — ответил я коротко, разглядывая стол и желая выпить молока.

— Ты знаешь, в ту ночь, когда ты мне дал отвар, я думала, что отправлюсь в иной мир. Мне тогда приснилась мать. Представляешь, она пришла в рваном платье и сразу начала отчитывать. Она сказала, что плохо мою полы и парень дебил. Потом начала орать и набросилась на меня. Она схватила меня за волосы и потащила, хорошо, что я очнулась, — замолчала Лиза.

— Что дальше? — спросил я.

— Пашка разбудил меня, когда колотил в дверь, и не выпустил из комнаты, когда я его просила, — пожаловалась она.

Пашка бросил на нее хмурый взгляд, но сразу поник.

— Мне так барин велел, — ответил он.

— Молодец, — поблагодарил я.

— Слушай, а на Андрея не обижайся, он милый. Зла в нем точно нет, но простоват. Постоянно дарит мне подарки, и лекарство таскал, — призналась она.

— Ешь, — сказал я ей и укусил бутерброд, который хрустнул. Готовила она неплохо, конечно, Валька, которая работала при княжеском дворе, у той вообще пироги — объедение. Но девка старалась и на булку много масла мазала.

— Слушай, к тебе курьер приходил от Строгановых.Ты прости, я не удержалась и вскрыла. Внутри оказалась пачка приличная денег, вот такая.

Лиза показала мне пальцами.

— Я, конечно, не дура, сразу всё поняла, но, кроме денег, нашла купчую и офигела. Ты нас прости, что мы с Пашкой влезли, но этот дом проклят, — заявила она и нахмурилась.

— Строганов прислал купчую? — спросил я и откусил булку.

— Этот дом давно продаётся, но люди боятся его покупать. Поэтому давай отправим конверт Строгановым. Пашка со мной согласен, правильно? — спросила сестра у Пашки.

Тот закивал, будто, если он этого не сделает, получит подзатыльник.

— Больше мои вещи не бери, — чётко сказал я, и она скривила лицо. Наверное, так она морщилась, когда вместо горячей воды из крана лилась ледяная.

— Прости меня, но раньше у нас секретов не было. Хорошо, — сказала она и кивнула на Пашку.

Тот встал и исчез в коридоре.

— Рассказывай, какие ещё идеи пришли тебе в голову? — спросил я.

Она опустила голову, как нашкодившая школьница.

В дверях показался Пашка и вручил мне большой жёлтый конверт из плотной шероховатой бумаги.

Конверт был разорван, а внутри находилась солидная пачка денег. Помимо гербовых бумаг с изображением императора, там лежала купчая, заполненная прекрасным почерком с витиеватыми буквами. Внизу стояла подпись Строганова. Он купил дом на мое имя.

Этот чёрный дом лекаря был отписан мне вместе с садом, баней и сараем.

Я отсчитал часть денег и протянул их Лизе. Она сначала отстранилась, но потом взяла. Другую часть я протянул Пашке.

— Барин, не надо, — затараторил он, но, увидев мой прищур, молча взял хрустящие купюры.

Лиза и Пашка смотрели на меня зачарованно. После денег я взял купчую. Им было интересно, что я с ней сделаю. Наверное, они думали, что я крикну: «Отправь обратно!» — и продолжу есть. Но я так не считал.

Дом лекаря был известен. По крайней мере, люди знали, куда обращаться за помощью. Открыть больницу в центре города и повесить табличку «Лечу от ашевской дряни» означало подписать себе смертный приговор.

Поэтому чёрный дом был не таким уж плохим вариантом. Ну жил там лекарь — какая разница, что его увезли? Люди будут узнавать, кто там поселился, а когда поймут, что это лекарь, потянутся ко мне.

Конечно, мой план мог не сработать. Но меня всё равно тянуло к этому месту. Этот лекарь догадался, как лечить болезнь, и мне было интересно узнать, как именно.

— Сегодня переезжаем.

У обоих лица стали каменными, будто превратились в горгулий. Пашка быстро пришёл в себя и спрятал взгляд. А Лиза решила возразить:

— Ты смеёшься? — выпалила она так быстро, что я не расслышал окончаний.

— Нам надо переехать. В квартире небезопасно, да и места мало. Дом даст нам больше пространства. А про чёрных лекарей не переживай — я что-нибудь придумаю.

Она много раз слышала от меня эту фразу — «Я что-нибудь придумаю», — и, наверное, она служила ей успокоением. Не знаю.

Лиза вскочила и хотела устроить истерику. Она упёрла руки в бока и надула щёки. Выглядело это смешно, но я не обратил внимания.

— Чем ты думаешь? Мы едем буквально в логово врага! — заявила она, и её губы задрожали.

Пашка тоже испугался, но не сказал ни слова.

— Да, чёрные лекари туда приезжали. После этого все стали бояться этого дома. Вы сами сказали. Поэтому люди, наверное, думают, что нормальный человек туда не поселится. Людская молва о проклятии будет нашей защитой. Но, по крайней мере, там есть сад. Нам он очень нужен.

Лиза выдохнула. Она сразу поняла, что спорить со мной бесполезно, поэтому пошла собирать вещи.

Их было немного. Лизины ценности давно были проданы ростовщику, а её одежда поместилась в чемодан, на который были наклеены две наклейки: небольшая сова и зелёная змея.

Мы собрались и уехали.

Это был деревенский дом, в котором хозяин решил замахнуться на второй этаж. Он не слишком вписывался в окружающую среду. Среди скал с окнами стоял почерневший дом, из которого в любой момент мог выйти мужик с приспущенными штанами и послать всех к чёрту. К нему примыкал гараж с расхлябанными воротами.

Вот сюда мы и приехали.

Забор был сломан в нескольких местах, из земли торчали брёвна, которые когда-то были яблонями, а вдалеке стояла баня. Ещё был сарай. Земля отравлена, но я знал, как это исправить.

— Что это? — Лиза вытаращила глаза и прижала к себе чемодан. Мне даже показалось, что она хочет залезть в него и остаться там.

Я лишь усмехнулся, отчего она дёрнулась.

Пашка вообще стоял в стороне и, наверное, притворялся тенью — только непонятно чьей.

— Пошли в дом, — приказал я и вошёл внутрь.

А здесь было неплохо. Перевёрнутые и сломанные вещи придавали дому характер.

Сразу за входом располагалась огромная центральная комната. Из неё вели двери ещё в три комнаты, а рядом находилась лестница наверх. Я заметил сломанный шкаф и несколько порванных книг, а за одной из дверей обнаружил спальню.

Рядом с лестницей был коридор, который блестел на солнце осколками битого стекла.

— Я уберусь, — пропищала Лиза, аккуратно ступая по разбросанным вещам. Она боялась поскользнуться или заразиться от них. Пашка вообще передвигался вдоль стены. Наверное, им казалось, что дом оживёт и сожрёт их заживо.

— Посмотрю сад, — сказал я, и под ногами захрустело стекло. Мало приятного.

Сад — это в первую очередь запах гнили, будто кто-то вытащил мешок с тухлой картошкой и разбросал её по земле. Солнце жгло лицо, и приходилось морщиться. Пустынная чёрная земля рожала только пыль, которая плавилась на жаре.

Я зашёл в дом.

Лиза успела утонуть в вещах. Она старалась разобрать их каким-то особым способом, известным только ей. Несмотря на все протесты, мы остались здесь ночевать.

Спустя несколько дней дом ожил. Пашка занялся ремонтом и целыми сутками стучал молотком. Лиза убиралась и раскладывала вещи, создавая уют, насколько это было возможно. Я помогал, разбирая оставшиеся вещи лекаря.

Однажды ранним утром я решил отправиться к Веронике на кладбище. Жара сопровождала меня и не хотела отставать. Она жгла кожу даже сквозь одежду, а я не мог вспомнить, когда ещё было так жарко.

Мои ноги шаркали по земле, поднимая пыль. Я миновал овраг и увидел куст, похожий на дикий шиповник, который разросся повсюду. Он стелился по земле, вонзая шипы в почву.

Я наступил на этот сорняк, и белая едкая жидкость вытекла на землю. Она дымилась. Я почувствовал сладковатый запах яда, который зашипел, возмущённый моими наглыми действиями. Земля сильно напиталась проклятием, но её ещё можно было спасти.

Дом на краю кладбища встретил меня открытой дверью и тихой песней хозяйки, которая что-то напевала себе под нос. Она притащила несколько вёдер воды и устроила в тазу стирку. Дом наполнился неприятным запахом.

— Пришёл, — не поворачиваясь, буркнула она, сидя ко мне спиной.

Её жилистые руки возились в тазу, а сама она тяжело вздыхала, полоща одежду. Я сел позади неё на чёрный стул и вытянул ноги.

— Как видишь, — тихо сказал я.

Она обернулась.

— Правда, говорят, что ты поселился в его доме. Слышала, твоя сестра там хозяйничает. Верно? — спросила она и встала, выпрямившись во весь рост.

На ней были чёрная плотная юбка ниже колен и блузка, которую стирали сотни раз. И не жарко ей? Одну руку она прятала за спиной. Видимо, порезалась и заразилась. Но точно что-то скрывала.

— Строганов подарил мне дом за Кити, — быстро ответил я.

Она замерла на месте, будто какая-то магия приказала ей не шевелиться. Немая картина: её остекленевшие глаза неотрывно смотрели на меня.

— Ты не имеешь права жить в его доме, — заявила она.

— Строганов отписал мне этот дом, чтобы я продолжил дело лекаря, — ответил я.

Она засмеялась, а затем пнула вёдра. Те опрокинулись со звоном, и вода выплеснулась на пол.

— У меня для тебя подарок за Нику. Он в комнате. Бери и уходи. И будь проклят вместе со Строгановым! — вынесла она свой вердикт и отошла в сторону.

Я молча встал и не обращал внимания на её истерику. Конечно, я не врач по душевным болезням, но им и не нужно быть, чтобы понять: у неё не всё в порядке с головой. Она провожала меня взглядом, будто я убил её жениха.

Но другая комната скрыла меня от её глаз. Там я увидел алый цветок гринетуса, умещавшийся в ладони. Редчайшее растение на свете, способное избавлять землю от проклятия. Он состоял из пяти листьев, которые меняли цвет. От цветка исходил смолистый запах с древесными оттенками.

Я взял глиняный горшок, ребристый на ощупь, и направился к выходу.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, стоя в тени.

Она будто растворилась в этом доме и стала духом.

— Я заселился в этот дом, потому что мне его по-да-ри-ли, — произнёс я, растягивая последнее слово по слогам. Если у неё проблемы со слухом, я самолично вытащу ей пробку из уха.

— Нет, ты не заселился в его дом. Ты взял на себя его ношу, — проговорила она с хрипотцой.

— Я лекарь, и это моя работа, — тихо произнёс я.

— Его кости с треском ломались. Он не орал, а молча терпел боль, — заявила она.

Я стоял и смотрел на дверь.

— Перестань, — сказал я.

За окном закаркали вороны.

— Ты дал мне надежду, что тебя прислали ему на замену! Я верила, что ты его остановишь, но ошиблась. Ты ступаешь на те же грабли, что и он, — высказалась она и замолчала.

За моей спиной заскрипел пол. Видимо, она пыталась меня догнать, но остановилась.

— Что? — спросил я, не оборачиваясь.

— Ничего, — последовал ответ.

Я ушёл и не винил её. Жить на окраине кладбища тяжело, особенно когда вокруг умирают люди. Мои ноги поднимали пыль, кожа сгорела так, что к ней было больно прикасаться. Воды у меня осталось на два глотка.

Немного погодя я добрался до дома. Точнее, до лекарского особняка, который выглядел зловеще. Зато внутри пахло кофе и играла музыка. В комнате галдела Лиза.

Она не обращала на меня внимания и водила утюгом по платью. Её беззаботное лицо светилось счастьем, и я подумал, что хоть где-то в этом городе удалось создать уют.

Она увидела меня и отложила платье в сторону. Лицо её стало серьёзным. Она немного сморщилась, видимо уговаривая себя, но потом решилась. Я поставил цветок на пол.

— Борь, я тебе очень благодарна. Слушай, ты сделал невероятные вещи, и я просто в шоке. Ты мой спаситель, который оказался рядом в самый трудный момент. Но я должна спросить… — Она тянула время, как ребёнок, откладывающий приём горького лекарства.

— Говори, — поторопил её я. Мне хотелось лечь спать.

— Борь, ты другой. Я тебя не знаю. Ты странно говоришь и ведёшь себя. Я не закатываю истерику, но… Раньше ты вламывался ко мне в спальню и начинал ныть. Просто пищал всю ночь, и я не знала, что делать. Ты обижался, что я тебя не слушала, и мог неделями со мной не разговаривать. Твои приколы я терпеть не могла. Сейчас ты стал другим человеком, которого я не знаю, — высказалась она, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Давай познакомимся заново, — ответил я.

— Что с тобой случилось? Мне становится страшно от одной мысли, что со мной в доме живёт незнакомый человек, — сказала она и осеклась.

Может, она догадывалась или, точнее, что-то предполагала, но точно об этом думала. Надо быть осторожнее, чтобы никто не узнал.

— Я тебя понимаю. После того как пробудился дар, я сам не свой. Честно, не могу себя узнать. Смотрюсь в зеркало, а на меня будто смотрит другой человек.

Я поменялся, стал другим, потому что надо было выживать, да и дар помог, — ответил я, и Лиза тяжело выдохнула, будто подняла огромный камень.

— Слушай, у меня к тебе ещё просьба: может, переедем обратно? Этот дом все знают, у чёрных лекарей возникнут вопросы, — предложила она.

Я лишь хмыкнул.

— Лиз, это не просто дом, а символ этого города. Ашевский и чёрные лекари пока не сообразили, кто я. Иначе здесь уже стояла бы армия. Но люди видят, что в этом доме горит свет, и верят, что сюда снова пришёл лекарь, который сможет вылечить их от хвори, — ответил я и хотел продолжить, но услышал резкий свист и металлический удар.

Будто огромная повозка, перевозившая что-то тяжёлое, решила снести дом одним ударом. Лиза аж подпрыгнула на месте и широко открыла глаза.

— Стой, — приказал я ей и вышел из дома.

Увиденная картина меня впечатлила: деревянные ворота были пробиты красной машиной без крыши. От тачки, как её называли, почти ничего не осталось. Точнее, передняя часть смялась, и из-под неё лилась какая-то жидкость.

Внутри железного коня всё было обтянуто кожей, и среди этого великолепия лежала Маргарита.

Она открыла глаза и тяжело вздохнула, а затем поманила меня рукой. Я подошёл к машине, и она оттянула декольте, показав часть груди с огромным гнойником.

— Это ведь неизлечимая болезнь — гнейлица? — пропищала она.

— Да, — честно ответил я.

— Я умру, — сказала она и закрыла глаза.

От автора

Был опытным врачом, а теперь учу магов-целителей лечить по-настоящему. Только мой Источник уничтожен, и кто-то об этом уже догадался… Профессор-Целитель. Читать: https://author.today/reader/643536

Глава 17

Нижний Новгород, квартира Маргариты. Некоторое время назад.

Маргарита почувствовала себя в машине неважно. Вроде бы лёгкая головная боль и нервное покалывание, разбегавшееся по телу. Такое бывало, особенно когда свирепствовала эпидемия.

Она вспомнила утро, когда заметила на теле красные пятна. Маргарита подумала, что это аллергия на мыло, и махнула рукой. Но кожа чесалась, будто она несколько дней не мылась.

Но симптомы были не те. В агитационных листах писали о недомогании, жаре и боли в горле, а у неё просто болела голова. Вообще, не хотелось обращать на это внимание.

Она посмотрела на телефон: нужно было позвонить Кити и узнать, как та приняла подарок. Её люди говорили, что Кити прекрасно его приняла, хотя сама и не позвонила.

Когда Маргарита стала подниматься по лестнице и до двери оставалось всего несколько шагов, в ногу сильно вступило. Будто невидимая нога великана наступила ей на туфлю. Она сморщилась и постаралась привести конечность в порядок, но та будто отключилась и перестала её слушаться.

До квартиры она всё же добралась, захлопнула дверь и крикнула:

— Ассоль, не беспокой меня.

Белокурая девушка, которая перебирала бельё, кивнула ей.

Конечно, из головы не вылезали мысли о рабочих: в цехах был создан лазарет, но, несмотря на обилие лекарств, пока не выздоровел ни один человек.

С такими мыслями и головной болью Маргарита вошла в ванную и закрыла дверь. В этой небольшой квартире на двадцатом этаже можно было хотя бы спрятаться от всех.

Она сняла тесную блузку и замерла на месте.

Гнойники, которые начали поражать её живот и перекидываться на грудь, означали смертельную болезнь. Эта болезнь была неизлечима.

Маргарита знала это так же хорошо, как дважды два — четыре. Поэтому она сделала шаг назад. Ей захотелось закричать.

Маргарита открыла дверь и вышла в нижнем белье. Ассоль увидела её и замерла на месте. Она не растерялась, как очередная служанка, работавшая у Строганова: девушка была из другого теста. Она сразу вызвала врача, который приехал в маске, со страхом в глазах.

Ассоль уложила Маргариту на кровать и, словно верный пёс, осталась её охранять.

Доктор вошёл в квартиру молча, разулся и склонил голову. Он будто пришёл на казнь. Доктор сел на кровать и долго смотрел на грудь Маргариты, словно оцепенев.

Потом начал натягивать на руки перчатки, которые противно скрипели. У Маргариты это вызывало жуткое отвращение. Ей захотелось, чтобы он убрался.

— Вам не больно? — спросил он и коснулся одного из гнойников.

Она посмотрела на него холодным взглядом, заставившим его замолчать. Маргарита мыслями находилась не здесь: ей нужно было ехать к Строганову и объяснять, что он упрямый баран, а не лежать на кровати с голой грудью перед стариком.

Врач, как и болезнь, только мешал ей. Впереди было ещё много дел: нужно было заглянуть в кофейню и выпить кофе, позвонить Брюхеру и растолкать его. Несмотря на умирающий город, в нём продолжалась жизнь. Дел было по горло.

Доктор знал, что при этой болезни слезает кожа, но промолчал. Он закрыл глаза, видимо, представляя этот процесс, но ничего не мог с этим поделать.

Эта зараза была неизлечима, хотя он слышал, что кому-то удавалось выздороветь. Но таких людей были единицы. Девушка была обречена.

Врач не собирался брать с неё деньги: он мог только посочувствовать.

— Вы простите меня. Вам лучше лежать. Лекарство я пришлю с курьером, инструкцию напишу. Не переживайте и пейте больше, — сказал он дежурным тоном, оглядывая обстановку.

Он встал и, шаркая ногами, увёл Ассоль за собой. Она ему понравилась: была мила, только лицо у неё оставалось хмурым. Прямо как у палача.

Они закрылись в другой комнате, как заговорщики. Старик, пользуясь моментом, улыбнулся, но получил в ответ презрительный взгляд.

— Ну, говорите, — подтолкнула его Ассоль, понимая, почему старик так мнётся и не может начать разговор. Он был бы рад, но ненавидел это делать. В своей работе он любил совсем другое.

— Она… — цыкнул он и опустил глаза.

— Сколько ей осталось? — резко спросила Ассоль.

Девушка скрестила руки на груди и была готова задушить старика, если тот продолжит тянуть время.

— Недолго. Её не вылечить. Кожа будет сползать, по ночам начнутся жуткие боли, — проговорил он на одном дыхании.

— Сколько мы должны? — спросила Ассоль, бросив на него взгляд.

— Ничего не надо. Береги себя, — сказал он и дотронулся до её плеча.

Ему очень хотелось к ней прикоснуться. Девушка почувствовала его горячую руку, но стерпела, хотя её кулаки сжались. Он похлопал её, как старого приятеля, который пьяным спал за столом, и зашаркал к входной двери.

Старик ушёл, оставив двух девушек один на один со страшным приговором.

— Свалил? — крикнула Маргарита, вытянув ноги. Ей казалось, что они больше ей не принадлежат. Нахлынувшая усталость тянула её к кровати, но долг звал вперёд. Она тут же вспомнила об обязанностях. Ведь есть ещё Кити.

Несмотря на свою болезнь, Маргарита обещала ей выбрать платье. И снова всё нужно было сделать сегодня.

Время поджимало.

Ассоль появилась в комнате, скрестив руки на груди, и посмотрела на хозяйку.

— Что сказал старый козёл? Ты видела, как он пялился на твою грудь? Если бы ты не стояла позади, он схватил бы тебя руками, — проговорила Маргарита и усмехнулась.

— Он сказал: болезнь смертельная. Лекарства нет, — чётко произнесла Ассоль, будто зачитывала доклад.

Больная не обратила на это внимания и встала. Голова у неё кружилась, как после хорошего похмелья.

— Прекрасно. Послушай, позвони юристу Мишки, узнай насчёт земель за рекой. Что он там нарыл? И прошу тебя…

— Марго! — голос служанки стал настойчивым, и хозяйка посмотрела на неё с прищуром.

Ассоль никогда не повышала голос, но и смирением не отличалась. Возможно, поэтому она и работала у Маргариты.

— Что? — шикнула Маргарита.

— Ты умрёшь. Лекарства нет, как нет и времени.

Марго и это пропустила мимо ушей. Она подумала, какой дрянной доктор. Он вообще мыл руки? От него пахло каким-то раствором или известью. Доктор так мерзко перебирал губами.

Она встала, хотя голова всё ещё кружилась. Нет, кофе она сегодня пить не будет. Ей надо ехать в госпиталь. Почему она сразу этого не сделала? Там был Павел Иванович, хороший хирург. Он осмотрит её и скажет, что происходит. Найдёт для неё пару минут. Поставит нормальный диагноз и не будет пялиться на грудь, при этом причмокивая губами.

Фу.

— Я поеду в госпиталь, — проговорила Марго и встала.

— Езжайте к Волконскому, — сказала Ассоль.

Хозяйка взглянула на неё.

— К нему?

— Он вас вылечит, приготовит отвар, как для Кити. Послушайте, в госпитале вам не помогут. Он дьяволу душу продал — другого объяснения его способностям у меня нет. Кити жива: он её вылечил, — заявила Ассоль.

Марго улыбнулась.

— Езжайте. Времени у вас нет. Прошу.

Нижний Новгород, дом лекаря. Настоящее время.

— Что ты скажешь? — спросила Марго, убирая палец от блузки.

— Я бы удивился, если бы ты приехала ко мне с простудой, — ответил я и потянул металлическую дверь на себя.

Она не поддавалась: видимо, её заклинило, и пришлось дёрнуть сильнее. С лязгом дверь открылась.

Маргарита, морщась, наблюдала за мной. Мне пришлось вытащить её из машины и взять на руки, как невесту. Именно в этот момент нас застали Лиза с Пашкой.

— Наш первый пациент, — объявил я им.

Они кивнули вразнобой. Маргарита устроилась у меня на плече, и я чувствовал тепло её тела.

— Ты меня вытащишь, — прошипела она, сощурившись.

Я в ответ хмыкнул.

Мы добрались до моего кабинета, и я положил её на белоснежную кровать. Она, морщась, подложила руку под голову и улыбнулась.

Лиза тем временем крутилась рядом со мной. Может, она изображала медсестру, но только мешала. То двигала стул со скрипом, то наклонялась над Марго.

— Выйди! — приказал я.

Лиза сначала почернела от злости, потом насупилась и вышла, хлопнув дверью.

Я поставил стул напротив Марго и сел.

— Раздеваюсь, — протянула она загадочным голосом, будто эта комната была загородным отелем. Тишина и приглушённый свет располагали к этому, если не считать смертельной болезни, которая тянула её вниз.

— Давай, только быстрее. Время не на твоей стороне.

Она приподнялась, и на её лбу выступили морщины от боли. Несмотря на мучения, она стянула блузку. Лифчик соскользнул с неё.

Для неё сбылось самое страшное, что могло случиться.

Она увидела свой приговор на моём лице, фыркнула, а после уставилась в окно. Меня охватило дурацкое чувство: как же ты смогла в это вляпаться?

Маргарита оторвалась от окна и уставилась на меня.

Как бы не так.

Я встал и прошёлся по комнате.

— Где ты это подхватила? — спросил я, остановившись у столика.

Я налил из графина холодной воды, хотя мне хотелось выпить чего-нибудь покрепче.

— Они предупредили меня письмом, как положено кавалерам, а после, наверное, какая-то крыса от Ашевского подсыпала мне в еду яд. Может, они отравили одежду или… — она запнулась и легла на кровать.

Головная боль притягивала её к подушке, и ей было так плохо, что она даже не пыталась прикрыть грудь.

Я сделал пару глотков и со стуком поставил стакан.

— Они предупреждают? — удивился я.

Она вскинула брови, будто я над ней смеялся. Наверное, Марго обиделась. Я бы поставил один к трём, что это была её последняя обида. Мой учитель посоветовал бы придушить её прямо сейчас.

От этой болезни мало кто выживал. Если человек и выкарабкивался, то получал билет в новую жизнь, но таких счастливчиков — единицы.

Обычно всё заканчивалось в выгребной яме, а подробности я расскажу позже.

Смысл болезни заключался в том, что она разъедала тело и обнажала кости. О внутренних органах лучше промолчать.

Человек мгновенно сгорал. Раз, два, три. Он не понимал, что с ним происходит, и умирал с болью на лице, обнажая зубы. И, кстати, болезнь не трогала кости — их она оставляла в качестве подарка.

Маргарита лежала, раскинув волосы на подушке, и молча смотрела на меня, будто я был волшебником, который вот-вот сунет ей в руки долгожданный билет.

— Значит, ты ничего не помнишь? — спросил я.

Она запрокинула голову, будто задумалась. Её тело изогнулось, а рука легла на плоский живот.

— Я не помню. Это важно? Скажи мне правду: есть шанс? — Её вопрос повис в воздухе.

Лекарство от этой болезни существовало, но вероятность её смерти была велика. Приготовить отвар было практически невозможно: растения для него мы добывали с большим трудом.

— Есть. Эта болезнь передаётся только через кровь. Вспомни, как ты заразилась, — чётко сказал я.

Она вытаращила глаза, а потом открыла рот, будто пыталась что-то вспомнить.

— Точно! Меня укололи зонтиком. Один господин шёл в дорогом чёрном костюме. Я спешила домой, но вдруг захотела немного прогуляться и почувствовала боль в ноге. Он обогнал меня, извинился, прошёл метров двадцать и сел в машину.

— Рана осталась? — спросил я.

— Небольшая. Я так торопилась, что почти не почувствовала боли, — удивилась она.

— Теперь всё ясно, — сказал я.

— Только не говори, что ты не знаешь, как лечить эту болезнь? — пропищала она и легла на бок. Под голову она подставила руку и ждала ответа, которого не было.

— Знаю. Ничего приятного в ней нет, — ответил я.

— Это я поняла, — сказала она и попыталась встать, но сил у неё не хватило.

— Лежи, — приказал я.

— Ты хоть кого-нибудь вылечил от этой болезни? — прошептала она, будто боялась, что нас услышат.

Я усмехнулся.

— Я слышал историю о том, как во время войны кочевники ворвались в город и устроили резню. Они убили всех, но дочь князя схватила младшего брата и вырвалась из рук врага. Девушка с мальчиком понеслись на белоснежных конях. За ними гнались тринадцать всадников смерти. Колдун возглавлял их отряд.

Княжна пыталась спрятаться от них в лесу. Они гнали её, как дикого зверя, улюлюкали и выкрикивали пошлости. Всадники пытались окружить её и сбить с лошади, но девушка крепко держалась в седле. Это ей не помогло: кочевники загнали её.

Дочь князя остановила лошадь у самого обрыва.

За её спиной стояла смерть — тринадцать всадников на чёрных конях. Они выстроились полукругом и обнажили гнилые зубы. Княжна сидела на белоснежной лошади, закутанная в шубу.

Ей предложили выбор: либо позорная смерть в лесу, либо замужество с их господином.

— Что она решила? — заворожённо спросила Марго.

Она приоткрыла рот, будто представила, что сама сидит в седле, а на неё смотрят тринадцать всадников, от которых исходила вонь.

Марго вздрогнула, будто на секунду изменилась погода: из окна хлынул морозный воздух, заставивший её тело содрогнуться.

Я рассмеялся.

— Девушка нарушила обещание, данное матери, и применила запретную магию. Она взяла брата за руки и прочитала заклятие. Её брат накрылся плащом. Княжна вытянула шею, закрыла глаза и подняла руки к небу.

За секунду её тело превратилось в ярко-алую пыльцу, будто сожгли волшебный манускрипт, искрившийся и превращавшийся в невероятное представление. Всадники зачарованно наблюдали за этим. Они проморгали момент, когда её одежда рухнула на холодный снег, а ноги лошади с хрустом затопали по глубокому снегу.

Колдун пропустил момент, когда волшебная пыльца, называемая в народе гнильцой, с ветром попала им в лицо. Эта отрава прожгла им кожу и проникла в кровь.

Тринадцать всадников остались в том адском лесу, в который люди до сих пор боялись заходить, — закончил я.

В этот момент дверь открылась. Марго не завизжала, но прикрыла грудь.

— Простите, но я врач, — удивлённо сказал Андрей и замер.

Я встал и взглянул на него. Он замешкался, а в дверях показалась Лиза. Она пыталась рассмотреть, что происходило в кабинете.

Но Андрей сощурился и остановился.

— Выйди, — приказал я ему.

— Борь, выйди на минуту, — попросила Лиза.

Я понял: ситуация пошла по наклонной. Вышел из душного кабинета и закрыл дверь.

— Говори, — потребовала Лиза строгим учительским голосом.

Андрей лишь взглянул на неё и отвернулся.

— Что говорить? — потребовал я объяснений. У меня не так много времени, чтобы болтать с ними. Марго долго не протянет.

— Ты видел? — спросил он и показал на дверь.

Я, конечно, хотел задать уточняющий вопрос, но догадался. Его бледное лицо выражало испуг.

— Может, вы дадите мне работать и наконец свалите? — проговорил я, оглядывая обоих.

Это на них не подействовало, значит, проблема была куда серьёзнее.

— Что случилось? — спросил я.

Лиза стукнула Андрея рукой по плечу, отчего он забавно дёрнулся, но не заговорил. Она шлёпнула его второй раз — безрезультатно. Он опустил голову и, казалось, был готов терпеть тычки и упрёки, но ничего не скажет.

Сестра краснела. Она прикусила нижнюю губу и, наверное, собиралась завыть от безысходности.

— Рассказывай ты! — потребовал я.

Она набрала побольше воздуха.

— Короче, кто-то растрезвонил в больнице, что Марго заболела заразной болезнью, — коротко и ясно сказала она.

— Бред, — отозвался я.

Мне хотелось сесть на пол. Так делал мой дед. Подобной ахинеи я давно не слышал: болезнь заразная — чего ещё они придумают?

— Это правда. Люди думают, что болезнь передаётся воздушно-капельным путём, — тут вмешался горе-лекарь.

— Врут? — спросил я.

Он немного замялся. Наверное, пытался придумать оправдание получше, но в голову ничего не пришло, и он выпалил как есть:

— Ты читал последнее исследование? — испуганно спросил он.

Они начинали мне надоедать. Поэтому я приоткрыл дверь и посмотрел на Марго. С ней всё было в порядке.

— Эта болезнь передаётся через кровь, вы поняли? — громко сказал я, чтобы сразу пресечь глупые предположения.

Андрей мялся. Видимо, он решил вступить со мной в спор.

— Ты неправильно нас понял. Теперь все узнают о её болезни. Представляешь, что начнётся? Нас сожгут на костре вместе с ней, — начала объяснять Лиза, чуть ли не загибая пальцы.

— Хорошо, я учту, — ответил я и закрылся в кабинете.

В это время в коридоре раздались шорохи: Лиза с Андреем шептались. До меня доносились лишь слова Андрея, который просил её бежать из дома.

Он умолял её, а потом начал угрожать. Эта парочка мешала мне думать.

— Иди! — вскрикнула она и стукнула по стене.

Андрей что-то резко ей ответил.

Маргарита молча смотрела на меня. Она была готова принять всё, что я скажу.

— Я создаю тебе неудобства? — спросила она мягким голосом, стараясь не шевелиться.

Болезнь только начала поражать её тело, и у меня ещё оставалось время.

— Нет. Всё упирается в травы, но я решу эту проблему, — тихо проговорил я.

Она закусила губу, легла на бок и подложила руку под голову.

— Скажу тебе честно: я пришла к тебе не только за лечением, но и за поддержкой. Когда ты рядом, мне спокойно. Не могу это объяснить: я не нервничаю и ни за что не переживаю, — мягко проговорила она и шмыгнула носом.

— Ты правильно сделала, — сказал я и встал со стула.

В этот момент открылась дверь, и появилась Лиза.

— У нас есть одно решение, — пискнула она и замерла на месте, увидев обнажённую Маргариту.

Лиза покраснела, но не от стыда, а от злости, и стиснула зубы.

— Пошли, — сказал я, и мы вышли.

Лиза отошла к стене, прижалась к ней и скрестила руки. Андрей, как испуганный котёнок, огляделся по сторонам. Когда он понял, что ему придётся говорить, начал:

— Вы меня простите, но в больнице из старых запасов осталась мазь. Конечно, это плацебо, но говорят, что она помогает больным. Я могу её достать. Болезнь страшная. Это хотя бы облегчит её страдания, — говорил он, сильно растягивая слова.

Создавалось впечатление, будто слова вытаскивали из него щипцами. Андрей улыбнулся так радостно и неприятно, что желудок у меня чуть не вывернулся наизнанку.

— Тащи, — равнодушно ответил я.

Андрей опустил голову и поплёлся к двери. Он надел ботинки, а потом замер, будто хотел что-то сказать, но продолжил одеваться. После этого открыл дверь, снова застыл, что-то промямлил и испарился. Видимо, решил больше не возражать.

Дверь хлопнула с тягучим шумом.

— Прошу, не думай о нём плохо. Мы с ним дружим, и он милый, — тараторила Лиза без остановки. Её глаза светились.

— Я понял.

— Он правда хороший человек, — чётко произнесла сестра.

Лиза была слишком доброй и готова защищать кого угодно. Андрей хоть и был растяпой, но ничего плохого я в нём не видел.

— Скажи честно, — начала Лиза и взяла меня за рукав.

Она потащила меня подальше от двери и ступала настолько тихо, что даже мышь не смогла бы двигаться тише.

Когда мы оказались, по её мнению, на безопасном расстоянии, Лиза спросила:

— Ты её вылечишь?

Она подошла ко мне и глазами принялась изучать моё лицо, выискивая признаки обмана.

— Вылечу, — ответил я и отвернулся.

Мне нужно было подышать и хорошенько подумать. Ночь была ужасной: потерял счёт времени и забыл, когда в последний раз спал. Но Лиза дёрнула меня за рукав.

— Андрей говорил, что болезнь смертельна и все в его больнице об этом знают. Слух расходится по городу…

— Не переживай, я её вылечу, — подтвердил я свои слова.

Она насупилась и растерялась. Не спорю, Лиза не знала, что делать, но всё же доверилась мне.

— Прости, я испугалась, — ответила она, схватившись за лоб.

Она отошла в сторону, а затем уверенной походкой направилась прочь. Но я окликнул её.

Лиза обернулась.

— Скажи Пашке, чтобы он сбегал к Веронике со списком лекарств. Я ему напишу. Пусть заодно купит продукты. Ты никуда не выходи и ложись спать.

Лиза кивнула и растворилась в доме. Я быстро набросал небольшой список и отдал его Пашке, который заглянул ко мне в новых брюках. Он смотрел на меня глупым взглядом, видимо, хотел, чтобы я его похвалил.

— Молодец, что купил, — сказал я, и его улыбка стала шире.

Пашка взял список, раскланялся и исчез. Я отправился в кабинет.

Маргарита проснулась, видимо, от боли. Стакан воды не прибавил ей сил, и пришлось ввести обезболивающее. После этого я дал ей снотворное. Когда её глаза начали затуманиваться сном, я смазал гнойники.

Она внимательно смотрела на меня с каким-то умилением. Тяжело дышала, пытаясь вдохнуть поглубже. По её лбу скатывались капли пота. Ей становилось хуже.

— Ты ведь со мной? — спросила она, хотя это была банальная истина. Но для неё она имела огромное значение.

— Да, — ответил я.

После этого она уснула.

Я сел в кресло и тоже уснул, но меня разбудил голос:

— Господин…

Появился Пашка. Сначала он робко сунулся в комнату, как испуганный котёнок, а потом сразу отвернулся. Он хотел уйти, но я его позвал.

— Паш, ну ты чего?

Он замялся, будто совершил страшный поступок, который ему не простят. Лицо он закрывал ладонью, но разорванная одежда и измазанная грязью рубаха говорили о многом. Я заметил кровь.

Пашка жался к стене, пытаясь уйти от меня.

— Что случилось? — спросил я и перегородил ему дорогу.

Он, как птица, покрутил головой, обнажая раны. Руки были сбиты и покрыты кровью, на лице виднелись синяки, а глаз заплыл. Били добротно, с душой. Он, видимо, сопротивлялся, поскольку костяшки пальцев тоже были в крови. Но силы оказались неравны: если бы Пашка победил, то точно явился бы гордый, а тут вбежала побитая мышь.

— Кто? — спросил я, глядя на него.

Он зашевелился, но смог только шмыгнуть носом и выдохнуть.

— Не знаю. Их было много. Они налетели, как стая, и стали меня дубасить, — повторял Пашка.

— Что ещё сказали? — спросил я.

Он, всхлипывая, поднял на меня побитый взгляд и вытер нос.

— Они хотят, чтобы мы убрались. Раз вы поселились в доме лекаря, значит, накликаете беду. Парни сказали, что мы держим здесь чумную, которая заразит нас и весь район, — проговорил он, опустив глаза.

— Не переживай. Скоро эти парни придут к нам за помощью, и тогда ты их расспросишь. Что тебе сказала Вероника? — спросил я.

Пашка посмотрел на меня.

— У неё ничего нет, — честно ответил он.

Я насупился. Без лекарств Маргарите оставалось недолго — практически ничего.

— Хорошо, раздевайся. Осмотрим тебя, — сказал я.

— Вероника рассказала…

Пашка осёкся. Он закрыл рот, но понял, что уже ляпнул лишнее и теперь не отвертится.

— Говори, — потребовал я.

Пашка замотал головой. Он издевался надо мной: мне хотелось приподнять его за воротник и заглянуть в глаза. Что за игры? Из его носа шла кровь. Может, ему так сильно отбили голову, что он уже не соображал?

— Она сказала глупость. Нет, нет, прошу вас, не спрашивайте, — запищал он.

— Что она сказала?

— Только посмей сказать, — за моей спиной раздался крепкий голос сестры.

От автора

Умереть в XXI веке и очнуться лекарем в 1805 году? Легко. Сложнее выжить среди долгов, интриг и медицины, отстающей на двести лет. Читать: https://author.today/reader/606452/

Глава 18

Я оказался в игре, в которой нельзя было говорить. Стоял между Лизой, которая с прищуром смотрела на Пашку, и им самим, готовым провалиться сквозь землю.

— Рассказывай, Лиз, — потребовал я, и её губы задрожали.

— Пусть Пашка скажет, — рявкнула она и указала на него, будто он был больным, которого следовало добить.

— Я слышал, что часть растений в ботаническом саду выжила, — заявил Пашка на одном дыхании.

— Идиот, это бредни, и никакого сада не существует! Ботанический сад был до эпидемии. Ну, была я там: унылое место, и всё там подохло. Вообще, это опасное место. Борь, прошу тебя, только не вздумай туда идти, — вскрикнула она.

— Он есть! — запищал Пашка.

Ботанический сад — это бред. Проклятия поразили всю растительность. Не думаю, что где-то остался оазис.

— Ты сам в это веришь? — спросил я его, но он упрямо стоял на своём.

Пашка буквально врос в пол, и понадобился бы десяток крепких мужиков, чтобы его сдвинуть.

— Деревья в центре не почернели. Уцелевших садов на окраине полно. Про ботанический сад ходит много слухов: говорят, его охраняет имперская гвардия и никого не пускает, — сообщил он.

— Давайте спать. Завтра решим этот вопрос, — решил я.

Они согласились, и мы разбрелись по комнатам.

Новое место для кабинета я нашёл в дальней спальне. Там стояли неплохой стол и широкая кровать, а в углу находился сундук, который не был заперт.

В нём было много хлама, но плотная чистая бумага для письма мне подошла. Я взял её и набросал разные варианты рецепта. Всё было не то. Голова стала тяжёлой, меня клонило в сон.

Я лёг на кровать и уснул.

Утром меня разбудил громкий голос Лизы. Она ругалась, наверное, с Пашкой. Я выглянул и увидел, как Лиза отчитывала его, а он молча слушал и шмыгал носом.

— Стоять! — крикнула она, и он замер.

— Что случилось? — спросил я, выйдя в коридор.

— Пашка хочет сбежать и бросить нас, потому что испугался! Ну посмотри на него! Он решил нас бросить? — тараторила она без остановки, уперев руки в бока.

Я взглянул на Пашку, но тот потупил взгляд.

— Говори, что случилось? — спросил я его.

— На улицу, барин, я больше ни ногой. Люди взбесились. Кто-то растрепал про чумную, которая у нас в доме. Все её боятся. Меня из магазина выгнали. Сказали, что ночью наш дом подожгут, — задыхаясь, ответил он.

— Из-за Маргариты? — спросил я.

— Из-за неё! Я пришёл к Васильеву в лавку, достал деньги, чтобы купить хлеб. Продавщица как начала орать, чтобы я к ней близко не подходил. Я постоял, похлопал глазами и ушёл, — сказал он и опустил голову.

Я взглянул в окно и увидел пару мальчишек, стоявших напротив дома. Солнце обжигало сухую землю, и становилось жарко, как в печке, но они не двигались, будто ждали, когда дом вспыхнет.

Лиза подошла ко мне и прильнула к стеклу. Она разглядела мальчишек.

— Это Димка, сын сапожника. Отец шил мне туфли. Мужик хороший, денег взял мало, а Димка всё время крутился у него в ногах, и я дала ему конфету. Сапожник, говорят, через месяц почернел, а когда умирал, страшно орал. Димка обозлился. После смерти матери он ни с кем не разговаривал, а после смерти отца стал жить на улице.

— Сжечь нас хотят, — сказал Пашка, вставший рядом с нами. Он выглядывал из-за моей спины.

— Есть хотят. Собери хлеб, сало и копчёную курицу, я им отнесу, — сказал я и отошёл от окна.

— Да ты что? — удивлённо посмотрела на меня Лиза.

— Что не так? — спросил я, наблюдая, как Пашка кинулся собирать еду. Он проскользнул на кухню, и там что-то загремело.

Я понимал парня: он искренне хотел им помочь. Он помнил, как голодным умирал под мостом.

— Стой, стой, прекрати! — потребовала сестра от Пашки.

Её щёки пылали, она сдвинула брови. Чего она боялась? Это же просто мальчишки.

— Если нам не хотят продавать еду, разве не глупо раздавать её? — Она чуть не взвизгнула, пытаясь донести до меня эту простую истину, но у неё не получилось.

— Они одумаются, — ответил я.

Лиза промолчала.

Я отправился наверх и открыл дверь кабинета, где спала Марго. Она обнимала шёлковое одеяло, спускавшееся по её белоснежной спине. Я взглянул в окно.

Двое мальчишек продолжали стоять, и казалось, что они не шевелились. Зато поднялся ветер, шуршавший чёрной листвой.

Я отошёл от окна и достал из ящика пистолет. Усмехнулся над собой и взглянул в зеркало, где увидел чёрное обгоревшее лицо.

Я быстро спустился и увидел Лизу.

— Только не говори, что ты собрался в сад? — закатила она глаза, хотя прекрасно знала ответ.

— Мне нужно её вылечить, — твёрдо ответил я.

Ей долго объяснять, что такое обязанность лекаря. Лиза взяла меня за руку, будто одних слов было недостаточно.

— Ты понимаешь, что тебя убьют? — спросила она, произнося очевидную банальность.

Я взглянул на часы у неё на руке. Таких часов в моё время не было. Наверное, тогда люди убили бы друг друга, чтобы их заполучить.

— Следи за Маргаритой, — дал я Лизе наставление, но готов был поспорить, что она пропустила его мимо ушей.

— Тебе её жаль? — шикнула она и взглянула на меня.

Нет, это была не ревность, а непонимание: почему мы должны страдать из-за неё?

— Она больная, а я — лекарь, — просто ответил я.

— Борь, если я тебя потеряю, то не смогу дальше жить. Ты понимаешь? Прошу, одумайся! Ей ничего не поможет, она живой труп! — вскрикнула она.

— Не забудь запереть двери и никого не пускай. А если придут парни — накорми, — сказал я и ушёл, оставив её наедине с мыслями.

Мне нужно было торопиться и успеть вернуться к ночи.

Пашка уже успел собрать еду на большом подносе: ломтики хлеба, сыр, которого было в достатке. Он не пожалел помидоров и хорошенько их посолил. Рядом положил зажаренные куски мяса и зачем-то зелёный лук.

— Соуса нет, барин. Я хотел купить, но не продали. А Валька, злая баба, за морду схватить хотела, — пожаловался он.

Я хмыкнул.

Пашка потащил поднос, а я открыл ему дверь. Ветер встретил нас порывом, и пришлось зажмурить глаза, в которые набился песок. Мальчишки ждали нас и не шевелились.

Я вытер рукавом лицо и взглянул на Димку. Рыжее лицо, руки разбиты, джинсы порваны, носы ботинок сбиты — шпана.

Он насторожился, но я спокойно подошёл и сказал:

— Берите.

Они не тронулись.

— Бери, — кивнул я на поднос.

— Ты чумной, и девка у тебя больная, — ответил Димка наглым голосом. Улыбка не сходила с его губ, а руки он скрестил на груди.

— Не переживай, еда не заразная, — хмыкнул я.

Пашка бесстрашно сделал шаг к мальчишкам, поставил поднос на чёрную землю и отошёл. Мы продолжили стоять. Еда нагревалась на солнце, а они чего-то ждали.

— В чём проблема? — спросил я.

— Зачем ты больную в дом пустил? — спросил Димка.

— Я лекарь, а она моя пациентка. Лучше скажите, где ботанический сад.

Рыжий парень вытянул руку.

— Иди к башне, а там разберёшься. За еду спасибо. Мы не ругаться пришли, а на сумасшедшего посмотреть — на того, кому жить надоело, — сказал он и рассмеялся.

После этого они взяли поднос и скрылись.

Я отправился к башне. Топтать сухую землю было скучно, и я разглядывал небольшие дома, мимоходом вспоминая улицы и тех, кто здесь жил.

На повороте я вспомнил трактир «Тройка» и пьяного хозяина, который встречал меня крепкой кружкой и разговорами. Его дочь Нинка с пышной грудью пела для нас заунывные песни, резавшие слух.

А он смеялся и говорил, что она и на медный грош не напела. Через два дома от трактира, где сейчас возвышалось стеклянное здание с дурацким названием, находилась пекарня.

Там орудовал француз, который привлекал клиентов запахом ванили. У парня было слабое здоровье, и он подхватил лихорадку, от которой умер.

Пройдя несколько домов, я оказался на шумной улице. Люди толпились под навесами, пили кофе и наперебой говорили. Они пытались делать вид, будто болезни не существовало.

Я сощурился и сделал ладонью козырёк, пытаясь найти ориентир, который от меня ускользал. Отыскав его, я пошёл в нужную сторону и вскоре набрёл на пустынную улицу с разбитыми окнами и исписанными стенами. Дома недовольно нависали, будто пытались понять, что я тут забыл.

Дальше становилось хуже: пошли бараки с разбитыми окнами и выломанными дверями. Дороги перекрывали доски, а в центре стоял чёрный ящик с разбитым стеклом, заваленный тряпьём. Горы разного хлама — сломанной мебели и утвари — поглотили улицу.

Я переступил через детские разноцветные кубики. Кто-то спасался бегством. Воздух смешивался с гнилью и наполнялся чёрным дымом. Недалеко жгли костры.

Солнце пряталось в смоге. К ноге прицепилась газета — она будто сбегала от преследователей и попыталась спрятаться за мной.

Я поднял её и развернул. На первой странице передо мной предстал заголовок:

НУЛЕВОЙ ПАЦИЕНТ ОБНАРУЖЕН

А дальше шли инструкции, похожие на бред. Стоило мне перевернуть газету, как ветер вырвал её из рук. Я не особо переживал и отправился дальше.

Проходя мимо обгорелых домов, я всматривался в их окна, но никого не увидел. Однако через три дома наткнулся на пятиэтажку с выбитыми стёклами, которую не тронул пожар.

В одном окне я увидел женский силуэт. Он на секунду мелькнул и пропал.

Показалось.

Под ногами хрустело стекло, а ветер шуршал листовками, разбросанными повсюду.

На повороте я наткнулся на жилой дом, где висело бельё. На фасаде была изображена змея. Рядом с пятиэтажкой стояла пыльная машина с гербами и странной расцветкой. Вид у неё был потрёпанный, будто она проехала сотни километров по пустыне. Её пожирала ржавчина, а краска в нескольких местах облупилась.

В машине сидел парень в военной форме, которая была ему мала. Рукава он закатал до локтей, а живот выпирал из-под рубахи.

Парень развалился на потрескавшемся кожаном кресле, а ноги положил на дверь без стекла. Увидев меня, он лениво спросил:

— Чего ошиваешься у охраняемого объекта?

— Я ищу ботанический сад, — сказал я.

— Ты издеваешься?! Ботанический сад сгорел ещё месяц назад. Если не веришь, поднимись на это здание и посмотри.

Он показал рукой на пятиэтажку с выбитыми окнами, где прогуливалась девушка.

— Туда? — кивнул я.

— Туда. Жильцам не повезло: это один из первых домов, где появилась эта дрянь. Они все отправились на тот свет, и теперь этот дом боятся как огня. Но ты не переживай, он пустой, — рассмеялся он и откинул голову.

Парень явно наслаждался жизнью.

Я потопал к дому, чувствуя вонь.

Входная дверь раскачивалась на ветру и мерзко скрипела. Я остановил её ногой. Вошёл внутрь — пахло тиной. Кругом валялись разбитые стёкла, а двери были выломаны.

Я давил осколки, и хруст разносился по дому. Так я поднялся на пятый этаж и вскоре оказался в коридоре с пятью дверями. Всё напоминало нашу квартиру у Анжелы, поэтому я толкнул одну из дверей.

Конура оказалась просторной, почти как мои покои. На полу валялись женские трусы, юбки… Стёкла были выбиты, будто здесь пронеслась лихорадка или людей укусила змея и они решили выместить злость на окнах. Может, болезнь добивала их рассудок?

Я сгрёб осколки стекла с подоконника. Они посыпались со звоном, и я сел. Вид на проклятое место открывался отличный. Чёрная земля наступала, превращая город в пустыню. Остатки того, что раньше называлось ботаническим садом, теперь представляли собой выжженное место с торчащими обломками деревьев.

— Мда, — сказал я.

Но вдалеке что-то звякнуло. Я повернул голову на шум. Здесь я был не один.

Я вышел из комнаты, опустил голову и оглядел лестничный пролёт. Стояла полная тишина.

— Кто здесь?! — крикнул я, и эхо разнесло мои слова.

Но после этого снова наступило молчание. Может, мародёры? Они притаились в углу и боялись сделать лишний шаг. Или последний житель, который пережил ужасы и теперь молился, чтобы я поскорее ушёл.

Я хмыкнул и решил покинуть это место. Но стоило мне сделать шаг, как открылась дверь одной из комнат. Оттуда выскочила девушка с длинными растрёпанными волосами. Она держала швабру, конец которой был неуклюже заточен.

С помощью этого импровизированного копья девушка протыкала воздух. Она мычала, как животное, выскочившее из леса. Это меня не напугало. Наоборот, я заметил чёрные пятна на её ногах. Она болела.

Я набрал побольше воздуха и прислонился к стене.

— Кто ты? — спросил я дикарку.

Она шмыгнула носом.

— Какая тебе разница?! — шикнула она.

— Я ничего тебе не сделаю, — предупредил я.

— Анна Фёдоровна Старковская, старший научный сотрудник ботанического сада, — гордо заявила она, будто я собирался вручить ей награду.

При этом она вытянула голову и задрала нос, но её руки ходили ходуном.

— Садом ты называешь пустыню? — съязвил я.

Острие копья приблизилось ко мне.

— Пустыня… Я пыталась всё это сохранить и до конца боролась. Но проклятие уничтожало всё. Тогда я пошла в канцелярию и потребовала помощи, но это оказалось бесполезно. Мне не дали денег и земли под растения, — пожаловалась она.

— Ты настырная, — сказал я и уже думал, как её обойти.

— Зачем сюда пришёл? Что тебе нужно? — выкрикнула она.

Эта девушка перекрыла мне дорогу, желая всё разузнать. Я выдохнул: она была в отчаянии, и это явно был крик о помощи. Ей бы научиться не тыкать палкой, а разговаривать с людьми.

— Хочу спасти одну девушку, которая умирает, и мне нужны лекарственные растения, — сказал я прямо, ничего не утаивая.

Её глаза расширились. Она удивилась?

— Ты лекарь и знаешь растения? — робко спросила она.

Готов поспорить, этот вопрос дался ей с трудом.

— Знаю и могу тебе помочь. Тянуть нельзя, — сказал я.

— Я не прошу помощи, а предлагаю договор, — тихо прошептала она.

Но острие палки по-прежнему было направлено на меня. Она верила, что сможет воткнуть его в меня.

— Если хочешь договориться, убери палку, а после мы поговорим, — предложил я.

Она одумалась, и копьё больше не смотрело в мою сторону.

— Хорошо, — подтвердил я.

— Ты меня вылечишь, а я покажу растения, которые смогла спасти, — начала торговаться она.

— Пойдёт, — подтвердил я.

Она опустила взгляд и усмехнулась. Может, я зря трачу время и у неё нет никаких растений?

— Ты правда умеешь готовить отвары? — недоверчиво спросила она и посмотрела на меня искоса.

— Почему ты не веришь? — спросил я.

Она улыбнулась.

— Я всю жизнь посвятила изучению лекарственных растений. Хорошо в них разбираюсь, могу приготовить простые отвары или сделать мази. Но приготовить сложный отвар я не могу. Говорят, что некоторые лекарские роды на это способны, — заявила она.

— Чёрные лекари готовят отвары? — спросил я.

— Конечно, и выращивают растения для себя. Они убивают людей, которые разбираются в травах, или переманивают их на свою сторону. Почти весь научный состав ушёл к ним работать.

— Ты осталась здесь как бунтарка? — спросил я её.

Она хихикнула.

— Осталась. Ты предлагаешь идти к ним? Нет, они убивают людей, и у них нет ни капли сострадания. Растения нельзя использовать так подло. Они не убийцы! — вскрикнула она и сжала кулаки.

Я подумал, что Анна сейчас на меня накинется и мне понадобится её швабра.

— Успокойся. Это пусть останется на их совести. Я предлагаю тебе другой вариант. Сидеть здесь одной с растениями, за которые могут убить, — глупо. Да, ты больна, тебя нужно лечить, а я предлагаю переехать ко мне. У меня есть огород — правда, с отравленной землёй, но я подумаю, как её исправить. Я выделю тебе комнату и не буду брать плату. Ты высадишь растения и будешь за ними ухаживать. Без тебя они погибнут. Но мне нужен цветок от гнили, если он у тебя есть. Как тебе предложение?

Она подняла брови, будто я предложил ей что-то непотребное, и сделала шаг назад, скрывшись в комнате. Я шагнул следом.

— Меня считают безумной, а ты хочешь со мной работать? — спросила она.

Я понял, что оказался в её доме. Здесь было просторно: девушка оказалась неглупой и выбрала огромную квартиру в голубых тонах. Она навела идеальный порядок, и здесь не пахло сыростью и смертью. Наоборот, в воздухе стоял душистый запах трав.

— У тебя есть выбор? Тебе осталось недолго, ты же понимаешь? — сказал я.

Она хмуро посмотрела на меня. Она прекрасно знала, что я прав. Противиться и спорить было бесполезно.

Она спрятала в доме лекарственные растения: они стояли на подоконниках, скрывались от людских глаз и тянулись к солнцу. Так я увидел в соседней комнате целый рассадник ухоженных цветов. Анна оберегала их, и они давали надежду в проклятой пустыне.

— Вылечишь — буду на тебя работать. А цветок, который ты ищешь, в той комнате, — кивнула она в сторону запертой двери. — В книге я читала, что он помогает от гнили.

Я не сказал ей ни слова и вошёл в комнату. Это была спальня с большой кроватью, а стены были увешаны картинами, которые она собирала по всему дому.

На полу буйным цветом рос нужный мне цветок. Я нагнулся и оторвал несколько листьев. Всё это время она дышала мне в спину.

— Мне нужны ещё цветы для отвара, — проговорил я, не оборачиваясь.

— Бери, — ответила она.

— Насчёт твоей болезни: я пришлю парня со склянкой. Лекарство выпьешь сегодня ночью и закроешься от всех. Плотно занавесь окна и ложись в постель. К утру всё пройдёт, а потом ты переедешь ко мне, — сказал я и протянул руку.

Она широко раскрыла глаза и отошла в сторону. Она знала, что люди боялись больных как огня и избегали к ним прикасаться. Поэтому Анна несколько мгновений стояла в недоумении, но потом протянула руку. Я пожал её.

— Пока, — быстро проговорил я.

Я нарвал ещё несколько растений. Радость была запредельной: у неё оказался внушительный запас, которого мне пока хватит.

На обратной дороге я увидел огромный столб чёрного дыма. Он был совсем не похож на дым от погребального костра.

Это горел мой дом.

От автора:

Подполковник Дронов умер в Сирии. Открыл глаза 1941 году в теле деревенского подростка за пятнадцать дней до самой страшной катастрофы в истории страны: https://author.today/reader/600008/5838385

Глава 19

Я пожалел, что у меня не было коня, чтобы добраться быстрее. Дорогу мне перекрывали бесконечные здания и улицы. Солнце палило мне в лицо, но я не смел останавливаться. Моя цель — чёрный столб дыма, нависавший над домом.

Впрочем, зря я торопился. Я вывернул из-за угла и увидел, что горел не мой дом. Пылали колёса, сделанные из странного материала — резины. Их свалили в кучу и подожгли вместе с соседними сараями. Это было предупреждение: «Следующими будете вы».

Рядом с пожаром стояла разношёрстная толпа, напоминавшая сходку крестьян. В основном мужики. Они стояли, вооружившись факелами, и выглядели внушительно. Их злоба была направлена против дома, будто именно это деревянное строение являлось причиной всех их несчастий. Рядом с ними носились мальчишки, жаждавшие грандиозного пожара.

— Расступитесь! — крикнул я, и они недовольно повернули головы.

— Лекарь! — кто-то крикнул из толпы.

— Лекарь, — повторил чумазый мальчишка с рыжими волосами. Он был одет в грязную рубашку и выглядывал из-за спины одного из мужиков.

— Колдун, — со знанием дела ляпнула старушка в чёрном платке. Она упёрла руки в бока и превратилась в непробиваемую стену, перекрывая мне путь. Её изрезанное морщинами лицо стало грозным, и, видимо, она готовилась к тому, что я пойду напролом.

Не знаю, чего они от меня ждали, но я чувствовал себя в бане, натопленной до предела. Толпа и факелы делали своё дело.

— Спокойно. Моя фамилия Волконский. Я лекарь, как мой дед и отец, — заявил я.

Они окружили меня и чего-то ждали. Может, хотели, чтобы я встал на голову или прыгнул через себя?

— Волконские лечили только богатых, — упрекнул меня писклявый голос мужика, затерявшегося в толпе.

— Я лечу всех. Мне плевать, барин ты или обычный работяга. Помогу, дам лекарство и скажу, как его принимать.

— Да ты чёрный лекарь! — закричал один из них.

От его слов толпа загудела, будто я оказался на базаре, в центре спора, который вот-вот мог перерасти в драку. Лица людей потемнели, и они сжали кулаки. Чёрные лекари были для них как красная тряпка для быка.

Но смелыми они были только толпой. Поодиночке могли бы запереться дома и ждать, пока за ними придут.

— Ты приютил чумную, и она нас заразит! Её надо убить, а тело сжечь, — кровожадно потребовал высокий мужик в нелепой кепке.

Он огромной рукой показал в сторону костров, которые горели сутками. Толпа его поддержала.

Я подошёл к мужику, который был выше и шире всех. Мне показалось, что он главный, но уж точно он был самым здоровым. Я посмотрел ему прямо в глаза, и он отвёл взгляд.

Тогда я начал:

— Не переживай, она не заразная и скоро будет здоровее тебя. Но если ты посмеешь тронуть её, моих людей или мой дом, то будешь иметь дело со мной, — проговорил я громко, чтобы каждый услышал.

Мужик не сказал ни слова, только насупился.

— Послушайте меня как врача. Вы боитесь заразиться, но собрались в кучу, стоите рядом и разговариваете друг с другом. Если хотя бы один из вас болен, он уже заразил всех остальных. Расходитесь. А если заболеете — приходите, я вылечу вас бесплатно, — сказал я.

Это подействовало. Люди стали оглядываться, будто искали среди себя чумного. Затем двое мальчишек убежали с криками, а за ними потянулась и толпа.

Они опустили головы и уходили, кто-то громко разговаривал и махал руками. И только бабка, обвинившая меня в колдовстве, по-прежнему стояла напротив. Её взгляд был колючим. Она расставила ноги пошире, пытаясь перекрыть мне путь.

Только сейчас я почувствовал этот неприятный тухлый или кислый запах барсучьего жира.

— Колени болят, — громогласно оповестил я, и она испуганно на меня посмотрела. Видимо, я попал в точку. Её руки опустились, а колени согнулись. Теперь она напоминала сгорбленную старушку, искавшую место, куда бы сесть.

— Колдун, — пропищала она и оглянулась, будто я мог оказаться позади неё.

— Завтра приходи, мазь дам. Или у Пашки адрес спроси — он принесёт, — сказал я.

Она развернулась и заковыляла прочь.

Я пошёл домой, а вокруг царил ад: сарай догорал, а резина только разгоралась. Зато в окнах дома я увидел лица Лизы и Пашки. Они тут же отлипли от окна и открыли дверь, топчась на пороге.

— Чего стоите? Давайте тушить! — сказал я им.

Но они замялись.

— Боря, они тебя требовали, кричали: «Колдун, выходи!» Мы спрятались за дверью и в окна не смотрели. Страшно было, думали — спалят. Пашка хотел за тобой бежать. Боря, мы такое пережили! Прошу, бери с собой телефон и без него никуда не уходи, — пожаловалась сестра и тут же меня обняла.

— Постараюсь. Пашка, бери ведро и туши пожар, — отдал я указание.

Он кивнул и побежал в дом. Сестра отстранилась и взглянула на меня. Видимо, приготовилась получить новое ценное указание.

— Больная как? — спросил я её. Она нахмурилась. — Ты её подушками не придушила?

— Жива твоя больная, — шикнула она и пошла в дом. Следом за ней потянулся едкий дым от горящей резины.

Я пошёл за ней и пропустил Пашку, который с ведром бежал тушить пожар. У его ног стояли ещё два ведра, наполненные доверху. Видимо, они подготовились. Молодцы.

Я отправился мыть руки и листья. Сполоснул их водой и разложил на раковине. Листья были хорошие, с плотным и правильным рисунком. Один из них вызывал жжение, от другого мог появиться кашель. Впрочем, это лучше, чем остаться без кожи. Если отвар не поможет, буду прижигать раны и слушать, как вопит Марго.

Я приоткрыл дверь ногой и крикнул:

— Лиза, приготовь отвар из бабушкиных растений!

Затем закрыл дверь.

Пожар был потушен, и в дом вломился чумазый Пашка. Он тяжело дышал, и от него воняло гарью.

Под вечер пришёл Андрей. Не знаю, звала его Лиза или нет. Может, он сам захотел сунуть нос. Впрочем, пусть будет, только бы не мешал.

— Здравствуйте, — произнёс он с глупой улыбкой, когда я открыл дверь.

На дворе была ночь, и он будто выполз из сумерек. Стоял весь в чёрном, а от него пахло спиртом. Нет, он не пил — он им облился.

— Простите, я тут заглянул к вам, опыта набраться, — начал он, словно за здравие.

Я косо взглянул на ученика, и тот, как дурачок, улыбнулся.

— Чего пришёл? — спросил я его.

— Учиться хочется, подсмотреть, руку набить. Людей лечить надо, а опыта нет. Борь, пусти, я же для людей стараюсь, — говорил он простодушно, как дурак.

— Заваливайся, — кивнул я и отошёл от двери.

Он прошёл внутрь и стал неуклюже разуваться, сбивая мои ботинки.

— Спасибо, — проговорил он и упёрся рукой в стену, чтобы не упасть.

— Пожалуйста. За ноги будешь её держать, — сказал я вскользь.

Но на него это подействовало: он выпрямился и замер, будто ему предложили прыгнуть в костёр.

— Как за ноги? — не понял он и побледнел.

— Ты что, девку за ноги никогда не держал? — спросил я совершенно серьёзно.

Он замотал головой.

Я ничего ему не ответил. Он, правда, не мешал. Мы с Лизой приготовили отвар.

Вот с мазью пришлось попотеть, особенно с ядовитым растением: нужно было всё сделать аккуратно и правильно. Андрей стоял за моей спиной с блокнотом и ручкой. Честно говоря, он сильно меня веселил.

Он что-то записывал, выглядывая из-за моего плеча. Лиза хлопотала над отваром, который кипел в кастрюле. И только Пашка не знал, чем себя занять. Сначала он ходил по дому, потом начал забивать гвозди, а вскоре уснул.

Мой план лечения Марго был прост. Сначала дать ей отвар, потом обезболивающее, а после прижечь раны — медленно и методично. Затем перевязать её и снова дать обезболивающее. Она должна была уснуть.

Дальше — посмотрим.

Сначала мы вчетвером вымыли руки. Это выглядело торжественно, будто мы собирались кого-то хоронить. После поднялись на второй этаж.

Дверь кабинета показалась мне странной, будто покосилась вправо. Но я не придал этому значения и открыл её.

Марго спала. Она укрылась одеялом и отвернула лицо к стене. Мы заполнили кабинет. Лиза встала в углу и побледнела, будто за ней явилась сама смерть. Надежды на неё не было: она либо упадёт в обморок, либо начнёт орать вместе с Маргаритой.

— Спускайся и приготовь нам поесть, — приказал я.

Лиза моментально скрылась за дверью, счастливая до небес.

Дверь захлопнулась, и мы остались втроём. Пашка потянулся к выходу, но мой строгий взгляд его остановил. Андрей набирался мужества и сжал кулаки. Выглядело смешно.

— Вперёд, — сказал я.

Затем разбудил Марго — точнее, потряс её за руку. Она очнулась, подняла глаза и удивлённо посмотрела на нас. К ней пришли сразу три мужика.

— Мы готовы. Прикрой грудь, — приказал я и отвернулся вместе с Пашкой и Андреем.

Когда она была готова, мы приступили к лечению.

На её теле были участки гнили — на руках, животе и ногах. Я присел и приподнял её голову. Она неохотно открыла рот, шмыгнула носом и начала тяжело дышать.

— Противный? — спросила она, не понимая, о чём речь.

— Противный. Сначала выпьешь первый отвар — он поможет победить болезнь изнутри. После него будет второй — он снимет боль.

— Боль? — воскликнула она, но я не отвлекался.

— Потом мы начнём прижигать тебе раны. Тихо, не торопясь. Будет больно, но ты справишься. Лекарство заглушит боль, и ты уснёшь. Всё будет хорошо. Я тебя вытащу, — сказал я и прощупал её пульс.

Она открыла рот, и я начал вливать отвар. Марго морщилась, кривила лицо и чуть не выплюнула его обратно, но справилась.

Дальше был второй отвар. Между ними я дал ей немного отдышаться.

Марго выпила и его, с трудом глотая, будто я вливал в неё масло. Она захлёбывалась, запрокидывала голову и тяжело дышала.

— Потерпи, — говорил я спокойным голосом.

Она лишь смотрела на меня с прищуром.

Пашка по моему знаку подал белоснежную тарелку с едким запахом. Эта зелёная маслянистая масса с кусочками листьев выворачивала желудок. Марго смотрела на неё, затаив дыхание.

— Может, дождёмся, пока она уснёт? — спросил Андрей, представляя, что сейчас будет.

— Давай.

Я отошёл от неё, и Марго почти сразу заснула. Видимо, расслабилась и закрыла глаза.

Вот только стоило мази коснуться её кожи, как она тут же проснулась.

Её глаза распахнулись. Я не понял: она терпела? Марго просто смотрела на меня. Не морщилась, не кричала и не пыталась вырваться.

Неужели ей совсем не было больно?

Я смазал мазью ноги, руки и живот. Её держали, но это не понадобилось. Мы перевязали её, аккуратно, как фарфоровую вазу, боясь, что она треснет от наших грубых рук.

— Выйдите! — сказал я, и они отпустили Марго.

Мы остались одни. Марго стало легче, и она закрыла глаза и тихо прошептала:

— Поцелуй меня.

И я не отказал.

Когда я закрыл дверь кабинета и выдохнул, в тёмном коридоре разбилась ваза. Звон осколков наполнил дом.

Мне оставалось только переждать ночь.

Ужин оказался сытным. Лизка хорошо зажарила лосося, и жир стекал по губам. Рыба была отличной, я ел её с огромным удовольствием, а за мной наблюдали мрачные лица.

Мы ели варёный картофель, к которому я уже привык. На отдельной тарелке лежали ломти сала и солёные опята. Они прекрасно нанизывались на вилку.

— Не орала! — не выдержал Пашка.

Он, наверное, представлял, что Марго озвереет и начнёт колотить в дверь, пытаясь её выломать. Или будет прыгать по полу, чтобы мы подавились едой и не забывали, как она страдает.

Но Маргарита тихо спала.

— Молодец, — ответил я.

— Ей это поможет? — тихо спросила Лиза, будто нас могли услышать.

— Это единственное лекарство, которое я знаю. Если оно ей не поможет, ей больше ничего не поможет. Поэтому завтра мы всё узнаем, — сказал я и продолжил есть.

Так закончился ужин. Все стали расходиться, а Лиза принялась мыть посуду.

Я поднялся на второй этаж и открыл дверь кабинета. Марго спала. Я подошёл к ней и приложил руку ко лбу.

Огненная.

Это был не тот признак, который я хотел увидеть, но оставалось только ждать до завтра.

Я вышел из кабинета и встретил Пашку, который нёс подушку и спускался вниз. Увидев меня, он резко остановился, будто его поймали за руку.

— Куда ты собрался? — спросил я.

Он прижал подушку к груди, будто это была его дочь, и вытаращился на меня.

— Боюсь я спать наверху, — честно ответил он.

— Ничего с тобой не случится. Ты знаешь, где находится ботанический сад? — спросил я.

Он закивал.

— У башни, — сказал он.

— Димка нам рассказал. Беги туда, там стоят пустые дома. В четвёртом доме зайдёшь в первый подъезд. На верхнем этаже живёт девка — ей склянку отдашь. Понял?

— Да, барин, — ответил Пашка, но всё же спустился вниз.

Я прошёл в новый кабинет, сел за стол и разложил бумаги. В этот момент в окно постучали.

Я увидел чумазое лицо Ваньки, который показывал мне язык. Потом он постучал кулаком по стеклу. Я открыл окно, и ночная прохлада ударила мне в лицо.

— Больная у тебя в доме живёт, беду она нам приносит, а я ей лекарство принёс. Дай ей выпить, и она выздоровеет, — проговорил он, чеканя каждое слово, и поставил на подоконник бутыль с чёрной жижей.

— Спасибо, — сказал я, взял его «творение» и поставил на стол. Обижать его не стал.

— Это зелье заколдовано! Признай во мне лекаря, признай! — начал он орать во всё горло, отчего вороны сорвались с мёртвого дерева и полетели в сторону реки.

— Признаю, — спокойно проговорил я в надежде, что он отстанет.

— Дай ей завтра, она вылечится, говорю тебе. Ты мне спасибо скажешь. Вот увидишь! — заговорил он так, будто пытался меня заколдовать, и вытаращил глаза.

Убедительно. Я смотрел на него и удивлялся, как у него получается настолько натурально изображать безумие.

— Я великий лекарь! Нет — я архимаг всех лекарей! — закричал он, размахивая руками, и побежал прочь.

Под его крики я лёг спать.

Люди от него шарахались, а жалостливые старались накормить. Ему отдавали неплохую одежду. Пашка рассказывал, что однажды Ваньку даже хотели посадить, но потом отпустили.

Теперь он сутками кричал на перекрёстках, что он лекарь. Зараза его не брала.

Он ходил по городу и рассказывал про отвар, от которого слепые прозревают, а те, кто при смерти, пускаются в пляс.

К этому времени я уже уснул.

Моё утро началось со скрипа двери. Кто-то распахнул её, будто она мешала ему жить. Комнату заполнили тяжёлые шаги — словно в дом завалился слон.

Я продрал глаза и увидел Пашку, который на фоне Лизы казался совсем маленьким. До меня дотянулись его холодные руки, похожие на руки утопленника, решившего утащить меня в пучину.

— Уйди, — сказал я и сел на кровати.

— Барин, барин, простите меня. Я вот что пришёл сказать, — заговорил Пашка и чуть ли не встал на колени.

Он был напуган, будто только что побывал у самой смерти. Позади него стояла Лиза: уперев руки в бока, она покраснела от возмущения.

— Что случилось? — спросил я, не понимая, что происходит.

— Говори! — ткнула она его в спину, поторапливая и без того сбивчивую речь.

И его прорвало:

— Барин, ходил я к вашей девчонке со склянкой — и огрёб от неё. Она меня дубасить начала! Орала, шваброй тыкала, визжала! Я от неё по всему дому бегал!

— Лекарство отдал? — с усмешкой спросил я.

Я представил, как Пашка носился по заброшенному дому, а за ним гонялась девчонка со шваброй.

— Отдал, — обиженно сказал он и закатал рукава, показывая огромные синяки.

— Тебе стоило сразу объяснить ей, кто ты и зачем пришёл, — начал я его наставлять.

Он только насупился, будто я тоже гонял его со шваброй по дому.

— Да кричал я, барин! Глотку сорвал! Говорил: «Этой дуре от Волконского я лекарство принёс». Ей плевать — лупит и радуется. Я поставил склянку на стол, а сам бросился бежать куда глаза глядят. Так она за мной понеслась и ещё как заорала, будто её режут! Тут я и споткнулся. Дура!

Лиза зажала рот рукой и никак не могла успокоиться. Она отвернулась и расхохоталась в голос.

Пашка покосился на неё и насупился ещё сильнее.

— А потом что? — продолжил я расспрашивать.

Пашка лишь тяжело выдохнул — явно не хотел рассказывать, но ему пришлось.

— Не знаю. Склянка на столе осталась. Наверное, эта больная в окно её выкинула. Зря вы меня к ней отправили. Не справился я с этим делом, только всё испортил. Ей лечиться надо, пока бесплатно. Я никогда такой ненормальной не видел! Как она орала, руками махала, угрожала! Ужас, — в красках рассказывал Пашка и схватился за голову.

— Соглашусь, она немного странная. Но это не повод говорить, что она сумасшедшая. Эта девушка жила одна в заброшенном доме и спасалась от мародёров и различных врагов. Но самое главное — она сохранила лекарственные растения, благодаря которым можно выжить. Я хочу сообщить вам, что принял решение: эта девушка будет жить с нами и ухаживать за нашим садом, — сказал я.

У Пашки отвисла челюсть. Его лицо потемнело, и он отшатнулся от меня, будто я был больным на всю голову.

Потом покрутил головой, словно ему показалось и всё это было неправдой.

— Ты шутишь? — не выдержала Лиза. Ей было сложно после смеха сразу стать серьёзной. Она прищурилась, пытаясь разглядеть моё лицо, а потом улыбнулась, наверное, решив, что это шутка.

Но я был серьёзен.

— Если мы хотим выжить, нам нужны такие люди, как она. К тому же я не могу быть лекарем без лекарств — это всё равно что леший без леса. Поэтому переставайте дурить и приготовьте ей комнату. Лиза, этим займёшься ты, — приказал я.

Она вытаращила глаза. Ей, наверное, стало плохо, но в обморок она не упала.

Лиза фыркнула и вышла из комнаты. Пашка — будто ему только что зачитали приговор — склонил голову и, пошатываясь, вышел в коридор.

Я представлял его чувства: женщина, с которой ты случайно встретился, гоняла тебя по коридору и лупила шваброй, а потом ты узнаёшь, что она будет жить вместе с тобой.

Так себе новость.

Впрочем, это было необходимо, как и узнать, что с Марго. Поэтому я встал.

Спрашивать у Лизы с Пашкой о состоянии Маргариты было бессмысленно. Они обходили старый кабинет стороной и боялись его как огня. Но от этого мне было не легче.

Я отправился на кухню, где Лиза гремела кастрюлями, пыхтела и не разговаривала со мной. Я помыл руки.

— Завтрак остывает, — сказала она и вышла в коридор.

Я направился к лестнице, которая вела к Маргарите. Теперь решался главный вопрос: будет она жить или нет? Смогу ли я спасти город?

Если лекарство не подействовало, она точно умрёт. Строганов сразу подпишет мне смертный приговор, и больше никто не станет иметь со мной дела. Лекарь, который не может вылечить, никому не нужен.

Поэтому я не мог упустить шанс на спасение города. Этого нельзя было допустить ни в коем случае.

Оказавшись у двери, я внимательно её осмотрел. Дубовая, массивная, она словно отрезала лекаря от внешнего мира. Но от «чёрных» врачей не спасла.

Интересно, о чём он думал, когда они к нему пришли? Может, он ждал их?

Я толкнул дверь и увидел Маргариту. Полуголая, она лежала в той же позе, в какой мы её оставили. Марго спала, и я медленно подошёл к ней.

Лоб горячий, дыхание ровное.

Я оттянул одеяло.

— Ты спишь? — прошептал я, будто пытался её разбудить.

Она улыбнулась, но глаз не открыла.

Я почувствовал горький запах трав. Не знаю, должно ли так быть. Нужно было проверить.

Бинты, скрывавшие гнойники, мешали понять, подействовала ли мазь или всё было бесполезно. Я взял её за руку и стал разматывать бинт. Потянул за край — и увидел красные пятна.

Сок растений не подействовал.

От автора:

Шутка ли, опытному инквизитору оказаться в опале. Попаданцам, на которых он охотится, рано расслабляться. Чтобы найти и изгнать их, разрешение больше не нужно.

https://author.today/reader/572181

Глава 20

Бред.

Я сел на пол и посмотрел на солнечные полосы, проникавшие сквозь занавеску. Они очерчивали пол ярким светом, напоминая марширующих солдат, плотным строем двигавшихся к Смоленску.

В тот поход дед взял меня с собой, чтобы обучать. Я был тогда ещё зелёным парнем. Хорошо помню, как стоял рядом с дедом и слушал его грубый, хриплый голос.

Он позвал меня к обозу. У повозок, гружённых порохом, прислонился молодой боярин в белой рубахе, а рядом с ним лежали его позолоченные доспехи. Больной громко смеялся, а слуги подавали ему вино.

— Заживёт как на собаке, — рявкнул он и разорвал рубаху.

Я увидел на его могучей груди гнойники. В точности такие же, как у Маргариты.

— Рана не боевая, — воскликнул боярин, явно обезумевший от вина, и попытался содрать гнойник, словно прилипший к коже окровавленный бинт.

— Не тронь! — рявкнул дед.

Боярин засмеялся, махнул рукой и взял бутылку.

— Если это не остановить, они сожрут тебя с потрохами, — пригрозил ему дед и направился к нашим повозкам, в которых везли разные отвары.

Боярин приложился к бутылке, опустошил её и бросил в сторону.

— Меня хотят прибрать — так отпустите туда, — засмеялся он.

В тот день стояла жара, которая быстро сменилась холодом. До нас добрался северный ветер.

Я подошёл к деду.

— Ну, видел заразу? — спросил он и достал кувшин.

— Ага, — ответил я, и он усмехнулся.

— Смотри, мы с тобой пойдём в лес, чтобы никого не пугать. Там приготовим отвар. Ты меня понял? — спросил он.

Мы направились в лес и там приготовили отвар. Я следил за каждым движением деда и запомнил всё, что он делал.

Когда всё было готово, мы вернулись к больному и стали втирать мазь. Боярин, скрипя зубами, терпел. Вены на его руках вздулись, а сам он злобно рычал. Я помню, как воняла гниль и как дед тщательно промазывал раны.

Ему дали немного вина, и он орал как резаный. Просил саблю, но ему её никто не дал.

Он проспал всю ночь, а утром мы разбудили его, положили в телегу и накрыли одеялом. В обед дед осмотрел его раны и хлопнул по животу.

— Готов, — рявкнул он.

Через пару дней боярин повёл людей на штурм.

Моя мазь не вылечила больную, и я не понимал, что сделал не так. Всё выполнил, как учил меня дед.

— Борь, — пискнула Маргарита, и я обернулся.

Она смотрела на меня тускнеющими глазами. Возможно, болезнь уже проела мышечные ткани и стремилась вглубь. Она была похожа на заразу, на жучков, вгрызающихся в плоть.

— Да, — ответил я.

— Скажи Строганову, что он лучший отец в мире, — попросила она с обречённой улыбкой.

— Сама скажешь, — ответил я и встал.

Мне нужно было подумать, подышать свежим воздухом и решить, что именно пошло не так.

Я вышел из душного кабинета и спустился вниз.

Ошибки быть не могло, и ничего я не перепутал. Может, это проклятие?

Я решил найти Лизу. Она была на кухне и мыла посуду, напевая песню и пританцовывая. Беззаботная девушка тёрла тарелки, которые начинали скрипеть, и складывала их в стопку.

— Лиза, — сказал я и положил ей руку на плечо.

Она обернулась и сжала тарелку, приготовившись защищаться.

— Что случилось? — пискнула она.

— Цепь, — протянул я руку.

Она застыла, но, видимо, шум воды, лившейся в раковину, привёл её в чувство. Лиза обернулась и выключила кран.

— Всё плохо? — спросила она.

Её вопрос повис в воздухе. Она повернулась ко мне и положила тарелку в раковину.

— Цепь, — повторил я.

Она сняла её с шеи. Серебряные звенья блеснули на солнце, и Лиза отдала цепь мне. Я кивнул и поднялся к Маргарите.

Она встретила меня, сидя на кровати и недовольно хмурясь. Её лицо почернело от злости или обречённости, но, когда я вошёл, она оживилась.

Молча я протянул ей цепь, и она взяла её в руку.

— Сжимай, — приказал я.

Она послушно выполнила указание.

— Долго ждать? — спросила она.

— Нет, — ответил я и сел на скрипучий стул, стоявший напротив неё.

Прошло несколько минут.

— Давай, — кивнул я.

Она разжала пальцы — серебро вспыхнуло ярким блеском.

Я выругался и отвернулся.

— Что с ней? Думай! — приказал я сам себе и встал.

Комбинация была простой. Я всё сделал правильно — в этом я был уверен. Значит, что-то вмешалось. Но что?

Я подошёл к ней вплотную. Наши лица оказались напротив друг друга.

— У тебя с собой есть блокирующий артефакт? — спросил я.

— Нет, — прошептала она.

Я бросил взгляд на её вещи. Сумка.

Мне пришлось взять её и высыпать всё содержимое на пол. Раздался грохот, что-то разбилось, а несколько предметов закатились под кровать.

Маргарита от удивления открыла рот, но ничего мне не сказала.

Я подумал, что она могла совершить глупость: взять с собой красивый артефакт, не понимая, для чего он нужен. В моё время было полно таких глупостей.

Люди покупали за большие деньги разную дрянь. Продавцы уверяли, что тот или иной артефакт защищает от сглаза или чего-нибудь ещё. Бывали и такие, кто покупал камень, который должен был светиться, если его опустить в отравленную еду или воду. На деле этот артефакт медленно убивал своего хозяина.

Из сумки с глухим ударом выпал телефон, а зеркало со звоном разбилось. Маргарита в ответ расхохоталась.

Я сел на корточки и начал разбираться в этом хламе. Перебирая предметы на полу, я не нашёл ничего подозрительного.

Полный бред.

Я сел на пол и посмотрел на Марго. Она наблюдала за мной с бледным лицом, будто на меня смотрел покойник.

Она молчала, наверное, готовилась к смерти. Мои «бултыхания» она воспринимала с благодарностью: кто-то всё-таки боролся за её жизнь. Так же поступил бы любой лекарь, если бы оказался на моём месте.

Кстати, я совсем забыл про него.

У него обязательно должен был быть такой артефакт. Или трава, блокировавшая различные яды и лекарства.

До меня дошло.

Я встал, огляделся, и моё внимание привлёк стол. Чёрные лекари до меня всё перевернули, но могли что-то пропустить. Люди, которые рыщут в поисках ценностей, не разбираются в артефактах: их внимание привлекают деньги и золото. Этот камень мог показаться безделушкой, которую зачем-то заперли среди вещей.

Его могли не найти.

Я стал открывать ящики. В первом валялись бумаги, ручки и странный предмет с цифрами. Во втором на меня смотрел целый набор камней — булыжники-пустышки, набранные на берегу моря. Артефакта не было. Третий ящик был доверху забит бумагами. Всё пришлось вывернуть и вытрясти. Ничего.

У лекаря должен быть этот камень — сто процентов.

И тут я замер.

— Вставай! — громко крикнул я, и Маргарита дёрнулась. Она уже приготовилась к смерти, а её вдруг заставляли встать.

— Быстрее, выходи, — потребовал я.

— Но у меня нет сил, — сообщила она.

Времени не было. Я подошёл к ней и взял на руки. Она не сопротивлялась и не пискнула.

— Ты что делаешь? Объясни! — пропищала она тонким голосом, но я её не слушал. Мне было некогда.

Я держал её на руках, будто нёс в спальню после свадьбы, и пнул дверь. Дом задрожал.

Я понёс её в холл. Там мы встретили Пашку, который протирал пыль. Увидев нас, он прижался к стене.

— Лиз, — пропищал он.

Сестра выглянула из кухни и выронила половник, со звоном грохнувшийся на пол. Ей понадобилось время, чтобы осознать происходящее.

— Ты чего задумал? — потребовала она ответа.

Я не обратил на неё внимания, и она проскользнула обратно на кухню.

Я положил Маргариту на диван и отошёл. Она непонимающе смотрела на меня.

В это время Пашка зашуршал по комнате и зачем-то начал открывать окна. Свежий ветер ворвался в дом.

Я поднялся наверх и заперся в кабинете.

Мне нужно было найти магические руны или надписи, которые могли блокировать лекарство. Такие вещи рисовали боязливым боярам под кроватями. В основном этим занимались шарлатаны, чертившие разный бред, но это успокаивало хозяев. Бояре ложились спать и верили, что никто их не потревожит.

Я опрокинул кровать, и она с грохотом перевернулась. Пашка наверняка от испуга подпрыгнул.

Пол оказался чист: ни рисунков, ни надписей — ничего. Я провёл рукой по полу. Теперь настала очередь кровати.

И тут я увидел приклеенные клейкой лентой высушенные цветы переполошника. Я рассмеялся в голос.

Лекарь готовился к встрече и пытался разными способами себя защитить. Хитрый ход.

Я оторвал растение от ленты, положил его в ящик стола и закрыл его. Кровать вернул на место, и на душе отлегло.

Стоило мне спуститься, как я услышал голос Андрея:

— Да вы сошли с ума! — крикнул он, но ему никто не ответил.

Я спокойным шагом спустился и увидел Андрея, прижавшегося к входной двери, и Маргариту, лежавшую на диване и подпиравшую голову рукой.

Андрей вытаращил глаза и посмотрел в мою сторону.

— Не помогло! Доктор, мы ошиблись. Эта болезнь невероятно заразна, — заявил он, достал платок и закрыл им нос.

— Все дело в блокирующем растении: лекарь прикрепил его к кровати. Поэтому ей не стала легче. Я перетащил ее сюда, подальше от растения, — ответил я ему. Он выдохнул и опустил руки, а платок пропал в кармане.

— Вы меня напугали, я думал — фиаско. Это был бы удар. Я вчера собрал всех врачей и рассказал о новом методе лечения. Конечно, они косо посмотрели на меня. Они просили предоставить доказательства, — начал он махать руками, как птица.

— Перестань себя клеймить, пойдем завтракать. Борь, пошли, а то я несколько раз еду разогревала, — сказала Лиза, стоя на пороге кухни. В руках она сжимала полотенце.

— С удовольствием. Кстати, к вам вчера приходил сумасшедший Иван? Он приходил в больницу и говорил, что заходил к вам и дал лекарство от гнильцы. Орал на всю больницу, его пришлось выгнать, — развел руками Андрей.

— Приходил и принес бутыль с землей. Она у меня на столе стоит, — признался я.

Андрей улыбнулся и, видимо, осмелел. Он снял ботинки и на цыпочках, будто собрался кого-то обокрасть, подошел к Маргарите. Она спала: лекарство, которое текло у нее в крови, уложило ее спать. Теперь я понял, почему она не орала, как я думал. Ей было не больно, и она уснула от усталости, а не от отвара.

— Ей лучше? — спросил Андрей и посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Вы идете есть! — заявила Лиза и поставила руки в бока. Мы согласились и отправились на кухню, а оттуда переместились на улицу, где пили чай.

Они трепались ни о чем, а Пашка приносил чай и ругался, что не успевает греть воду. Я отправился домой, сел напротив Маргариты, и невероятная усталость нахлынула на меня. Мне хотелось спать. Глаза закрывались сами собой, и впервые в этом мире я увидел сон.

Я увидел Марго: она стояла на коленях напротив кресла, в котором я уснул. Ее огненные руки касались моего лица.

— Мне приснился сон, что ты вылечил весь город, а твой сад зацвел белыми розами, орхидеями и тюльпанами. После ты стал главой, и сам император дал тебе ключи от города, — говорила она так быстро, что я едва выцеплял ее слова.

За окном шел ливень, который стучал по крыше, а черные тучи затянули небо. Стало холодно, и ноги на удивление начали мерзнуть. Потом раздался смех — громкий, звонкий, за ним кто-то захлопал в ладоши. Я закрыл глаза, мне хотелось проснуться. И тут я услышал:

— Он спит, не мешай. Борька молодец, — раздался голос сестры, которая была рядом. Веселье продолжалось, но дождя больше не было слышно.

— Разбуди его, прошу, — зазвучал голос Маргариты, и тогда я открыл глаза. Она сидела напротив меня с широченной улыбкой. У нее было все то же бледное, измученное лицо, но полное счастья.

— Тебе лучше, — проговорил я шепотом, ощущая под собой продавленное кресло. За окном были сумерки, и жара сменялась долгожданной прохладой.

— Да, а ты все проспал, — заявила Лиза, которая стояла у меня над головой. Она нагнулась и тихо мне на ухо прошептала:

— Слушай, я тут к ней присмотрелась — ничего она. Понял?

У меня получилось.

Я встал, и в комнате воцарилось молчание. Маргарита затаила дыхание и следила за мной. Она поняла меня с первого раза, будто мы с ней прожили вместе десять лет. Марго оттянула блузку, оголила руку и стала стягивать бинты. Все завороженно смотрели, что будет.

— Она пошла на поправку. Я, как врач, советую ей пройти курс лечения у нас. А также обильное питье и больше спать, — проговорил умным голосом Андрей, но сразу замолчал.

— Мне стало гораздо лучше, и я решила…

— Пойдем поговорим, — кивнул я ей в сторону двери.

Мы вышли, домашние не сказали нам ни слова. В коридоре стояла небольшая прохлада. Пара шагов — и пол заскрипел, дом наполнился звуками. Я взял Марго за руку, и она обернулась.

— Расскажи мне про Ашевского.

— Он требует от нас денег, занимается вымогательством. Пользуется тем, что у него есть лекарство.

— Что Строганов? — спросил её я, и она хмыкнула.

— Он упрямый, как стадо баранов, поцапался со всеми в городе. Поэтому и ослаб, вот они над нами и издеваются, — она скривила лицо и дотронулась пальцем до меня. Точнее, надавила на грудь. Может, так изображала пистолет, который приставят мне к груди и нажмут на курок.

— Ты не можешь его уговорить? — спросил я, и она убрала палец.

— Бесполезно. Слушай, ты лучше переживай о себе. У тебя нет лицензии, и ты не имеешь права варить отвары. Тебя могут посадить по щелчку, — сказала она, щёлкнула пальцами, получилось впечатляюще. Я подумал: сейчас откроется дверь и выбегут слуги. Но никто не явился.

— У тебя есть предложение? — спросил я, и она подняла брови.

— Я думаю, что за мою шкурку можно попросить много. Не переживай, я всё сделаю сама. Тебе надо выжить и закрепиться, а не шататься по качающемуся мосту, — дала она ценный совет и закусила губу. Её взгляд был с прищуром, оценивающий. Причём её щёки стали красными, а голос тоньше.

— Тебе Строганов доверяет? — спросил я и поднял бровь.

— Он мне как отец, — проговорила она шёпотом и прижалась. Я почувствовал тепло её тела и дыхание.

— Понял, — ответил я.

— Поехали ко мне? В квартире я живу одна, моя служанка Ассоль, наверное, в отъезде, — скромно заметила Марго, и я ей не отказал.

Нижний Новгород, особняк Ашевских на берегу Оки.

Григорий Ашевский был человеком осторожным. Свой дворец в венецианском стиле по плану должен был затмить императорский. Но Ашевский попросил упростить, чтобы сильно не выделяться.

Он не выпячивал богатство и заставлял двоих детей делать то же самое. Также Григорий не показывал свету третьего сына: он считал его глупым и нелепым, поэтому прятал от всех. Служанке запрещено было про него рассказывать. Зато отец плакал, когда его неразумный, как он считал, малыш играл в кубики.

Ашевский, если вы с ним хоть раз встретитесь, покажется вам сентиментальным. Он тонкий слушатель, всегда вам будет улыбаться, а вашей супруге или девушке он поцелует руку.

Его голос всегда мягкий, а характер покажется настолько добродушным, что смягчит и вас. Но где-то в глубине души у вас заведётся червячок сомнения.

Первую жену Гришка затравил за роскошные платья, а со второй сорвал ожерелье, хотя она кричала, что это подарок отца. Его осторожность и подозрительность бесили всех.

Он никогда не бежал за толпой в вопросе денег и тихо наблюдал за всеми со стороны.

Его осторожность была во всём. Он не хвалился и никогда никому не угрожал. Он только слушал и жаловался, что денег у него нет, а дела идут из рук вон плохо. В дуэлях Григорий не участвовал, как и в сражениях и пьянках.

Когда люди говорили про него плохое, он смеялся.

Но главные его противники почему-то умирали: то Александр Сергеевич Куманов захлебнулся в собственном бассейне. А главный конкурент Денис Коренский неожиданно для любовницы Гали выпрыгнул из окна. Для белокурой девушки это был удар: она клялась, что Дениска вышел на балкон подышать воздухом, так как запыхался, и выпрыгнул. Наверное, от большой к ней любви. Она, правда, после этого переехала в Сочи, на огромную виллу, которую купила на зарплату учительницы истории.

Поэтому над Григорием больше никто не смеялся. Он продолжал осторожничать, пока его не уговорили на это дело.

Вечером Григорий Ашевский, разглядывая Оку, клеймил себя за то, что согласился.

Ему обещали большие деньги в обмен на то, что он будет убирать конкурентов. Григорий был мастером в этом деле. Теперь он понял, что совершил ошибку.

Но он не мог выпрыгнуть из несущегося поезда. Отказаться от работы означало выстрелить себе в лоб. Этого делать ему не хотелось, но слабые нервы шалили.

Поэтому, когда появился чёрный лекарь в капюшоне, Гришка чётко слышал его дыхание, и ему на миг показалось, что пришли за ним. Он невольно кинул взгляд в сторону реки.

Он знал, что слишком стар и этому молодому человеку ничего не стоит взять его за шкирку и выкинуть в воду. Гришка моментально вспомнил обнажённую девушку из прошлого, которая в последнее время ему часто снилась. Это был кошмар, как сотня комаров над домом, и воздух, отравленный гнилью и пропитанный гарью, которыми наполнился его любимый город.

— Господин, — раздался голос за спиной, и Гришке этот тембр показался знакомым. Он вспомнил про друга Антона, которого не видел более двадцати лет. Это был лучший друг, которого Гришка самолично пристрелил в подвале венецианского дома.

— Господин, — повторил голос, пытаясь понять, слушают его или нет, а Григорий хотел, чтобы он провалился.

— Господин! — настойчиво произносил он.

— Что! — рявкнул Григорий, и человек в капюшоне выпрямился. Он удовлетворился тем, что его наконец-то услышали.

— Я жду ваших приказаний, господин, — проговорил он более покорно. Но его руки сжались, и он представил, как душит этого старикашку за тонкое горло, а тот бьется в истерике и просит прекратить самосуд.

— Лекарь, который варил отраву, мёртв? — спросил он гнусавым голосом и повернулся в его сторону. Старик сощурился, пытаясь разглядеть молодца. Человек в капюшоне кивнул и сказал:

— Человек, который жил в чёрном доме, давно плывет вниз по течению, а его книги сожгли на кострах. Я об этом вам докладывал и не думаю, что он воскрес, так как я лично его убил вот этими руками.

Григорию показали мозолистые руки, которые отправили не одного человека на тот свет.

— Мне говорят, что лекарь воскрес и продолжает лечить людей, — рассмеялся старик, стуча туфлями по мраморной плитке. Его звонкий смех разнёсся по ночной улице и спугнул ворон.

— Я лично удушил его, господин, и проверил пульс. После мы его утопили в реке. Он не мог вернуться, это невозможно! Нет такой магии, которая бы вернула его к жизни! — оправдался парень, и злость наполняла его тело.

— Иди к чёрному дому и смотри. Если я ещё раз услышу про лекаря, твой труп будет плавать по этой реке, — предупредил старик и показал на Оку, которая мирно текла среди большого города.

От автора:

Я — чемпион арены! Вернулся на 40 лет в прошлое и стал тренером гильдии лузеров. Кто знает, как отучить огненную саламандру плеваться огнём в моих учеников? Срочно! https://author.today/reader/622937

Глава 21

Слухи о выздоровлении Маргариты разнеслись быстрее ветра. Теперь люди, которые обходили дом стороной, стали останавливаться и смотреть в окна. Блаженный Иван стал частым гостем: он останавливал людей и показывал им на дом.

В итоге улица заполнилась толпой. Люди не стучали в дверь и не просились на приём, но их становилось всё больше. Казалось, они приходили просто поглазеть на нас. Не знаю, как это работало, но процесс пошёл.

Испуганные люди, которые раньше боялись подойти, осмелели. Они стали стучаться в дом и задавать вопросы.

Я отправлял их в больницу, рассказывая, что врачи дадут им моё лекарство. Особо настырным я наливал его из общего чана и объяснял, что им нужно запереться на ночь и никого к себе не пускать. Людей становилось всё больше, и мне начал помогать Пашка.

Однажды в дверь раздался стук. Кто-то проигнорировал звонок и попытался выломать дверь. Я сидел в кабинете и разглядывал уцелевшие книги лекаря. Они были отличными, и я не понимал, почему их не забрали во время обыска.

Но меня отвлёк Пашка: он вломился в кабинет и тяжело задышал. Я взглянул на него — он осунулся.

— Ну? — протянул я и нахмурился. Пашка прервал меня на самом интересном месте и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу. Я постучал ладонью по столу, чтобы привести его в чувство. Пашка выпрямился и выдал:

— Эта сумасшедшая пришла с горшком и обозвала меня олухом.

Сказал он это с дикой обидой и скрестил руки на груди. Наверное, ему хотелось, чтобы она забрала свои цветы и попросила прощения, но это были лишь мои догадки. Больше всего ему хотелось спокойно жить, чтобы его никто не трогал.

Я его понимал, но из нас троих никто не умел выращивать цветы. Пашка мог прибить гвоздь и поковырять в носу, но этого было маловато. Лиза не отличала одно растение от другого. За этими зелёными палками с листьями требовался уход, причём каждому растению — особый.

Поэтому без Аксиньи нам было не обойтись. Соглашусь, она была немного диковатой, но за профессионализм человеку можно простить многое.

Я встал и вышел в коридор. Доски предательски заскрипели. Стоило мне подойти к лестнице, как я услышал суету. В холле громко топали и с глухим стуком ставили что-то на пол.

Я начал спускаться по лестнице, и меня догнала мысль: неужели она взяла с собой швабру?

Но стоило мне встать на последнюю ступеньку, как я застыл на месте. В первый момент мне показалось, что к нам пришло растрёпанное чудище, но передо мной оказалась прекрасная девушка.

Увидев меня, она улыбнулась и поправила чёрный локон, упавший на лицо. На ней было лёгкое платье, обтягивавшее её аппетитную фигуру.

— Пятна сошли, — звонко проговорила она и оттянула платье в районе груди.

— Хорошо, понял, — сказал я, удивлённо глядя на неё.

Пашка оступился и упал на лестнице. Вид оголённой груди подействовал на него слишком сильно.

— Спасибо тебе огромное за то, что ты подарил мне жизнь! — раздался в доме её звонкий голос.

Аксинья неуклюже стала снимать кроссовки, одновременно разглядывая горшки с цветами.

— Лиза! — крикнул я. Из кухни выглянула голова сестры.

— Что? Я вообще-то занята, — возмутилась она и косо взглянула на гостью.

Идея о том, что Аксинья будет жить в нашем доме, Лизу не вдохновила. Наверное, это было что-то женское, а к женским баталиям я был готов. Видимо, о том же подумала и Лиза: её лицо перекосилось. Но вскоре смирение пришло и к ней.

— Лиза, познакомься: это Аксинья, а это Лиза, моя сестра. Она рада тебя видеть, — сказал я. Лиза криво улыбнулась.

— Добро пожаловать в нашу милую семейку, — проговорила сестра с язвительной улыбкой и вышла из кухни. Я думал, что она хлопнет дверью и провалится в свой мир тарелок и кастрюль.

— Приятно, — ответила Аксинья и выдавила улыбку. Думаю, она всё поняла, но оставаться одной среди развалин — не лучшая идея.

— Лиза, покажи ей, пожалуйста, комнату и попроси Пашку, пусть поможет ей перетащить растения. Ты, кстати, как их перевезла? — спросил я, и этот вопрос повис в воздухе. Они вроде считались контрабандой, но спокойно жили в умирающем городе.

— На грузовике, мой друг перевёз, без проблем, — откровенно ответила она, и я кивнул.

— Хорошо. Огород там, и он отравлен. Воду и всё, что тебе надо, тебе покажет Пашка, — показал я на парня, который тихо поднялся и прижался к стене. Его попытка стать частью дома провалилась, когда я показал на него пальцем.

Он глупо улыбнулся, и я услышал шум тормозов. Лиза среагировала первой: она как метеор прильнула к окну, а руками прижалась к стеклу.

— Борь, к нашему дому приехал огромный лимузин с двумя чёрными джипами, — тихо произнесла она.

Я подошёл к окну.

Из машин вышла охрана в чёрных костюмах, наверное, им платили сверху за этот наряд в такую жару. Они открыли двери, и вышла Марго в белоснежном платье с откровенными вырезами. Если бы княжна так оделась, это был бы последний её выход.

Она шла к дому, будто плыла. Я кивнул Лизе, и та распахнула дверь. Марго вошла без приглашения и, не замечая никого, обратилась ко мне:

— Вы сегодня не принимаете?

— Он тебя послал или ты решила забрать машину? — спросил я, и она кивнула.

— Строганов ждёт, у него есть предложение. Ты, наверное, не сможешь от него отказаться, — цыкнула она в конце.

— Хорошо, — ответил я.

— Всем привет! — опомнилась она и направилась к машине.

Строганов решил принять моё предложение. Он мне подарил дом. Что, теперь мы будем компаньонами? Хотя дела стали налаживаться: отвар, который раньше был эксклюзивным, теперь бесплатно выдают в больнице. Пусть в малых количествах. Всё это на уровне эксперимента. Этого мало, нужно добиться, чтобы его производили в огромных масштабах, чтобы спасти город.

Я не терял времени и быстро переоделся. После вышел и сел в машину. Дорогой салон и мягкие сиденья сильно не впечатлили, к тому же тут стоял запах неприятного фрукта, слишком сладкий.

Зато Марго не растерялась и положила на меня ногу.

— Он очень благодарен тебе, — сказала она, и я улыбнулся. Рассказывать мне про местную знать не надо. Я отлично всё знаю, и за столько лет она не сильно изменилась. Бояре тебе всегда благодарны, но, если надо, прирежут с благодарственной улыбкой.

— Что он хочет? — спросил я, и она рассмеялась.

— У него целый букет предложений к тебе, и я не знаю, что он хочет. Прошу, сначала подумай, а потом говори «нет», — подмигнула она.

К этому времени машина остановилась у знакомого скучного особняка, который стали лучше охранять. Люди в чёрном были на крыше, и несколько патрулей обходили здание. Они, видимо, готовятся к войне.

К нашей машине подошёл человек в странной яркой одежде и открыл дверь. Я вышел и увидел Кити. Она, шурша, бежала ко мне в голубом платье. Её тонкие руки обняли мою шею, и я почувствовал тепло её тела.

— Спасибо вам огромное, вы мой спаситель. Я молилась за вас. Столько врачей оказались бездарными, они спотыкались о мой порог. Представьте, я наблюдала за ними и поверила, что скоро увижу маму. Но тут появились вы, мой спаситель, — шептала она мне на ухо, а её руки всё сильнее сжимали шею.

Ее охрана окружила нас и больше напоминала злых собак, которые должны броситься, но цепь мешала. Поэтому они скалились и рычали, но ничего не делали.

— У меня к вам есть одна просьба, — продолжала она шептать мне на ухо.

— Какая? — спросил я и почувствовал, как ее губы прижались к уху.

— Заберите меня. Пусть не сегодня, но я буду ждать.

Я промолчал, но она оторвалась от меня и кивнула, будто ей моего согласия и не нужно. К ней подошла Марго и наклонилась к уху, но сказала громко, чтобы услышал и я:

— Кити, папа ждет, он расстроится.

Девушка тяжело вздохнула, помахала рукой и побежала в сторону, оставляя во мне странное чувство.

Меня за руку взяла Марго, видно, боялась появления еще кого-то.

— Не обращай на нее внимания, она тронулась. Кити никогда не отличалась сильной психикой, а после болезни, всё никак не может прийти в себя. Рассказывает бредни, ее никто не слушает, — рассказала Маргарита, утаскивая меня за собой в особняк.

— Где Строганов? — спросил я, разглядывая охрану, которая толпилась у входа.

— Он в кабинете, разглядывает бумаги, будто их не видел; злой с утра, как собака. Поэтому сильно его не беси: ты уедешь, а мы останемся, — предупредила она, и я хмыкнул.

Мы с ней шли по мраморной лестнице, и перед нами открыли дубовые двери, которые больше напоминали ворота. Их таран не возьмет с первого раза.

За ними — роскошный зал из белого мрамора и с резным потолком из красного дерева. Хрустальная люстра нависала над нами и, казалось, раскачивалась.

Она могла упасть на Маргариту, которая скривила лицо и уставилась на меня.

Мы с ней окунулись в суету, которую создавала пестрая толпа людей. Они чокалась и смеялась.

— Пошли в его кабинет,— поторопил ее я.

Вся эта обстановка мне напоминала пир, где бояре, надравшись медовухи и вина, начинали громко разговаривать и дурить. Еще не хватало шутов и музыкантов. Вот было бы весело.

Маргарита поморщилась.

— Всему свое время, пойдем, — сказала она и взяла меня под руку. Кити, которая бегала рядом, видимо, хотела заговорить, но не решалась, или строгий взгляд Марго отпугивал ее — не знаю.

К нам подошел слуга с морщинистым лицом и черной повязкой на глазу. Он нагнулся и что-то прошептал Маргарите на ухо. Она кивнула.

— Нет, заменить, и идиота не пускать, хорошо? — проговорила она, и слуга кивнул, будто всё понял. Он удалился с поклоном и зашаркал лакированными туфлями по мрамору.

Маргарита отвела меня в другой зал, поменьше. Стены его были темно-оливкового цвета, а паркет — черный, будто его вымазали углем или сажей. Пахло свежим лимоном, видимо, кто-то до нас раздавил этот кислый фрукт.

Я сел в старое потертое кожаное кресло, которое недовольно заскрипело, будто ненавидело меня и всех, кто им воспользовался. Возможно, этот антиквариат принял характер старого владельца, который тоже терпеть не мог людей.

Маргарита стояла напротив меня и скрестила руки. Она выглядела замечательно на фоне огромной дубовой двери, откуда должен появиться хозяин дома и сделать предложение. Я лишь слышал, как за дверью кто-то шаркал и скрипел. Потом раздался шорох, будто второпях что-то прятали.

— Кто из богатых недоволен происходящим в городе? — спросил я, зная, что в таких домах есть уши. Пусть они услышат, что я готов выбирать и предлагать услуги другим.

Маргарита хмыкнула:

— Добролюбов. Строганов терпеть его не может и готов с ним стреляться. Поэтому если с ним и возникают проблемы, переговоры веду я, — ответила Маргарита, и отперли дверь.

Появился хозяин особняка в строгом костюме, с красным лицом, будто из бани. Он, наверное, только вспомнил, что не один.

— Здравствуй, Борис. Я рад тебя видеть и благодарен Маргарите. Сначала ты вытащил Кити, а потом и Марго. Заходи, — он пригласил меня, и мы вошли вдвоем. Сначала я ступил в его просторный кабинет с огромным окном и видом на лес. После Марго проскочила и встала в угол, скрылась в тени.

Наверное, это ее место — наблюдательницы, которая слушала и, если надо, вступала в разговор.

— Ашевский — глупый старик с железной хваткой. Говорят, он на днях пристрелил служанку: она громко говорила по телефону. Видимо, и у него сдают нервы, — сказал Строганов и прошелся к креслу.

— Марго, подойди сюда, — вдруг он ее заметил и поманил рукой. Она подошла и встала сзади. Он сел в кресло, на которое облокотилась приемная дочь. Семейная картина, я — художник, который должен нарисовать этот милый автопортрет.

Но вместо этого я сел, не дожидаясь их приглашения.

— Слушаю, — сказал я, и кресло подо мной заскрипело.

Строганов усмехнулся, а краска стала спадать с лица. Марго скривила губы в улыбке. Они обо всем договорились; я представил, как она четко рассказывала плюсы, минусы и последствия. Он упирался, как отец, который не хотел отпускать дочь на праздник.

— Не буду тебя хвалить, а то возгордишься — это большой грех. Я согласен с тобой работать. В первую очередь тебе надо легализоваться. Тебе нужна лицензия, поэтому я позвонил в имперскую канцелярию. Мне обещали помочь, все будет готово через месяц. Экзамены можешь не сдавать. Поэтому скоро будешь принимать людей, и закон будет на твоей стороне.

— Быстрее нельзя? — неожиданно спросила Марго, нахмурив брови.

— Я стараюсь, у меня только вчера в больнице умерло двое, — сказал он и стукнул по столу, подтверждая слова.

Наступило молчание, и Строганов опустил голову. Не знаю, представляет ли он больных, которые умирают в тесных больничных палатах. Слышит ли он их хрипы и видит, как они цепляются за жизнь в душных, вонючих помещениях? Наверное, он представляет медсестер в грязных халатах, которые пытаются спасти жизни.

Может, я на него наговариваю? Его лицо сморщилось, и теперь он напоминал столетнего старика, который собрался со мной делиться мудростями жизни.

— Лицензия — в кармане. Твой родовой дом, я вышлю, купчую пришлю в конверте. Про долги забудь. Позже восстановишь все права, если были отобраны. Я объявлю тебя союзником.

— Большое спасибо, — проговорил я, а про себя думал: «Вот стелет». Марго стоит и улыбается. Если бы я и правда был двадцатилетним парнишкой, который открыл рот и слушал больших дядей, то, наверное, поверил бы.

Но мне много лет, и я долго правил этим городом. Хорошо знаю, как предают. Поэтому я пока не уверен в нем. С другой стороны я получу линцезию и смогу лечить людей. Вопросы ко мне отпадут, но это бумага не защитит, если враги захотят играть в темную.

— У меня к тебе просьба: помоги в больнице, — попросил он, и я кивнул.

Он встал и одернул одежду, которая сморщилась, как его лицо. Марго улыбалась и наблюдала за мной, как змея, которая выползла из банки. Строганов с грозным видом встал и подошел к середине кабинета, где мы встретились. Он протянул руку, я свою, и он ее сжал. Давил, с ухмылкой. Но когда решил убрать свою руку, я не отпустил.

— Борь, я в тебя верю и жду от тебя того же, — проговорил он с прищуром, будто пытался мне внушить.

— Не подведу, — ответил я.

— Хорошо, теперь приглашаю на обед.

Марго не давала мне опомниться и моментально взяла меня под руку. Мы прошли в наполненный гостями зал, где гости, не скрывая, пялились на меня. Я только улыбался.

Она уводила меня от тех, кто пытался со мной заговорить. Так мы оказались в голубом зале, в центре которого стоял стол на львиных лапах.

Шикарная столовая с личным фонтаном и балконом, где пара музыкантов играли медленную мелодию.

Гости, лениво переставляя ноги, занимали места. Лакеи расставляли стулья, отвешивали поклоны и провожали дам. Стол был накрыт изысканной едой, вот только съедобная ли она?

— Маргарита, вы не познакомите нас со своим кавалером? Это неприлично — прятать такого мужчину от нас, — проговорила девица и облизнула губы. Ее грудь выпирала, и она выставила ногу.

— Это Ирина, дочь богатого судовладельца, — проговорила Марго в надежде, что та отстанет, но девчонка только усмехнулась и подошла ко мне поближе.

— Приятно познакомиться, — сказал я.

— Мне нужно к вам обратиться, когда вы будете свободны, — проговорила она с придыханием.

— В любое время, принимаю в черном доме, — ответил я четко. Она усмехнулась и облизнула губы, а после взяла мою руку и положила ее на свою грудь.

— Посмотрите, доктор, — прошептала она, будто сейчас упадет в обморок.

Я оторвал руку и резко сказал:

— В любое время жду в черном доме.

Она лишь хмыкнула и улыбнулась. Ирина растворилась, но готов спорить, что следила за мной. Вот нравы.

— Не обращай внимания, она идиотка, — проговорила Марго и подняла брови.

Я сел за стол спиной к окну, а передо мной был фонтан, где застыло в мраморе мифическое чудовище, изо рта которого текла вода. Над ним девушка с золотистыми волосами водила смычком по струнам, рождая мелодию.

— Строганов до сих пор не верит, что я жива. Слуги разбежались при виде меня, а он подошел, дотронулся до лица и обнял так, что кости хрустнули, — пожаловалась Марго и наступила мне на ботинок. Я одернул ногу.

Нам принесли свинину — огромные зажаристые стейки с запахом трав и костра.

— Тебя хотят видеть очень влиятельные люди, например князь Акчурин, — прошептала мне Маргарита.

Меня передернуло. У моего верного соратника остались внуки? Я вспомнил, как подарил ему огромные владения, а он клялся в верности.

— Где он? — повернулся я к Марго.

— Прибыть не смог, сослался на сильную занятость, — вскользь проговорила она.

Я принялся за мясо; хвала поварам, оно разваливалось во рту и имело приятный привкус. Под заунывную музыку — самое то. Время тянулось слишком долго, и я пересел за карточный стол. Рядом сидела Марго, которая не отпускала меня ни на секунду. Она держала стеклянный кубок на длиннющей ножке.

Я смотрел на обратную сторону карт. Этот красный рисунок напоминал ковер в доме Акчуриных. Он питал страсть к ним, заказывал их издалека, а после приглашал друзей хвалиться. Я в этом ничего не понимал.

Но куда пропала Марго, а я не заметил. В спорах и глупом разговоре о женщинах я потерялся. Точнее расслабился и вытянул ноги. Пока меня не дернули за плечо.

— Борис, у нас проблемы, — проговорила Марго шепотом. Я так задумался, что не заметил, как она оказалась сзади меня, хотя в этом шуме и бесконечном смехе можно и правда забыться.

— Простите, я прерву партию, — сказал я, и все закивали, не говоря ни слова. Напряжение, которое творилось за столом, не давало им оторваться от игры. Я прошел через зал и остановился у входа, где было чуть потише.

— Что случилось? — проговорил я и ощутил, как она положила руку на живот.

— Андрей просит помощи, что-то случилось в больнице, они без тебя никак, — быстро сообщила она, будто читала скороговорку. Я должен был ее оценить, вот только ей было не до смеха.

Под ночным покровом скрывалась черная машина с зализанными боками. Не знаю, наверное, это красиво. Я сел в нее, и она примчала к серо-грязному зданию с большими пустыми окнами, рядом с которым клумба с высушенными цветами.

Я направился к черно-коричневой двери с медным оттенком, которая открылась, и появился Андрей.

Его руки дрожали, они хватали друг друга и не могли сцепиться. Он будто вышел из шумного белого ящика, куда Лиза прятала колбасу.

— Идем, идем, — проговорил он, и мы прошли по темному коридору, здесь воняло алхимией и потом. Застоявшийся воздух гнил в этих бесконечных коридорах. Почему нельзя открыть окна?

Мы поднялись на верхний этаж и остановились у белой двери. На ней висела кривая табличка. Андрей схватился за медную ручку и дернул ее — она не подалась. Он прислонился к двери и стал крутить ручку, а плечом пытался выбить.

Что-то щелкнуло, и — какая прелесть — дверь открылась. Запах спирта, духов. Пришлось вобрать воздух, чтобы войти. Это был не кабинет, а склад, заваленный цветными бумагами о награждениях и кубками. Будто я у писаря, который распределял грамоты.

Они валялись на дубовом столе с зеленым сукном, упираясь друг о друга. Но шкафу повезло меньше всех: он был весь забит ими.

— Мне конец, — пропищал Андрей и готов был упасть на колени. Его мертвецкая бледность делала его похожим на пациентов.

— Что стряслось? — спросил я и захлопнул дверь кабинета.

— Полная глупость: Люда, медсестра со второго этажа, — полная дура. Все перепутала и устроила истерику. Этой дуре надо было выйти и успокоиться… Она стала орать как полоумная. Мы должны идти с Лизой в ресторан…

— Что случилось? — спросил я его, чувствуя, что если это глупость, он вылетит из окна.

— Много чего случилось. На ее крик прибежали, а она взяла и обняла меня! — фыркнул он и отвернулся.

— Ты меня из-за этого позвал? — спросил я.

— Нет, конечно. У меня одна медсестра в отвар что-то добавила и людям дала.

От автора:

Попал на шлюп «Камчатка» перед кругосветным плаванием в 1817-ом. Я - подлекарь. Впереди долгий путь, а старший лекарь уже пишет рапорт о моём списании. Читать: https://author.today/reader/631258

Глава 22

— Сказал он и задел небольшой кувшин с двумя ручками, который с шумом грохнулся на пол. Раздался оглушительный звон, а он встал как полный придурок и уставился на меня.

Он напоминал неуклюжего парня, который перепутал двери и вошел в лавку стекольщика, отчего у того весь товар разбился в хлам. И теперь этот парень с открытым ртом озирался на хозяина.

Я подвинул к себе затертый коричневый стул и сел, а ногой отпихнул кубок. Он покатился и врезался со звоном в другой.

— У этих пациентов сильное отравление. Пятеро в критическом состоянии. Пять! Ты не представляешь, как они орали, у меня волосы вставали дыбом. Они все выпили этот отвар, все! — воскликнул он, и я приготовился к тому, что он начнет рвать на себе волосы. Но мы обошлись без этого.

Я отвлекся, мне больше всего приглянулся вымазанный грязно-желтой краской круг. Он висел на темном небе, на котором загорались яркие точки. Луна была полной и, видимо, сильно влияла на парня.

Я в это особо не верил — что какие-то точки на небе способны влиять на людей. Но помнил одного командира, который угробил целый полк, а когда я его тряс за грудки, он честно признался, что виновата луна, а не он.

— Эти крики я не переживу, — молился Андрей, который решил мерить кабинет шагами.

— Где Люда? — спросил я, и он остановился. Будто его дернули за рукав и сказали: «Время пришло». Он вобрал в себя побольше воздуха и выдохнул.

— В процедурном, лично запер, чтобы очередную глупость не сделала, — объявил он и задрожал.

— Веди, — сказал я.

Он ее запер в процедурном. У меня не было слов, и мы с ним вышли в полутемный коридор, который напоминал кишечник.

— Пациенты перестали кричать? — спросил его я, оглядываясь. Криков не было, стояла настолько полная тишина, будто в здании никого нет.

Зато воняло так, будто мы спустились в подвал алхимика в ожидании, что сейчас выскочит мужик с взъерошенными волосами и начнет рассказывать, как из навоза он сделал золото. Но он не вышел — видимо, пока не получилось.

Андрей остановился у белоснежной двери, на которой не было таблички. Он зачем-то помялся на месте и начал ладонями хлопать по карманам. Только бы не забыл ключи. Я представил, как его голова припечатывается к двери, если он скажет: «Ключей нет».

Но ему повезло: в руках зазвенела связка, и он, суетясь, отпер дверь. За ней показалась худая девушка с золотыми волосами и плоской фигурой. Она покраснела и спрыгнула с коричневой, разорванной в двух местах кушетки.

Она подбежала к нам, а потом одумалась и застыла в центре мрачного помещения. Я подумал, что она сейчас заревет.

— Вы меня арестуете? — пискнула она, не поднимая головы. Ее руки задрожали.

— Нет, сядь, успокойся и ответь на простые вопросы, — сказал я, и мы вошли в комнату.

Андрей сразу занял угол — видимо, ему так спокойнее, а я встал напротив Люды. Мне стоило протянуть руку, чтобы коснуться ее губ. Но вместо этого я просто закрыл дверь. Получилось громко, с хлопком, и Андрей отчего-то дернулся.

Он вообще боялся больше всех. Пялился на меня, будто я вершитель судеб. Конечно, сначала они напортачили, а мне за них разгребать. Впрочем, Люда смотрела на меня так же.

Она развернулась и направилась в сторону кушетки. Споткнулась на пустом месте. Я думал, что распластается, но нет — села.

— Вы меня посадите? — задала она вопрос по-другому.

Я внимательно на нее посмотрел. Она не напоминала тех, кто днем готовит яд, а вечером добавляет в кубок и утром рыдает над телом. Нет, она, правда, все перепутала... или ей помогли.

— Послушай, дело серьезное, поэтому я тебя прошу: вспомни, что именно произошло, хорошо? — проговорил я монотонным голосом, смотря ей прямо в глаза.

Она закивала и, будто загипнотизированная, стала мне отвечать:

— Хорошо.

— Где хранилось лекарство? — спросил я, и она взглянула на Андрея. Он, будто прижатый к стенке, стал лихорадочно соображать, но в итоге совсем растерялся.

— Здесь хранили… А вы не думайте, ключи-то у всех были! Мне сказали, я и черпанула. Сначала одному дала, потом второму. И дедушка попросил, он такой добрый… И я без разрешения ему тоже дала, — призналась она и склонила голову.

— Что с ним? — спросил я.

— В реанимации, — ответил за нее Андрей.

— Где лекарство?

— В кладовке я его запер, чтобы никто к нему не подходил, — быстро ответил за нее Андрей и скрестил руки на груди.

Я почувствовал, как в этой комнатушке стало невыносимо жарко, будто разожгли печь. Мне пришлось приоткрыть дверь, и свежий воздух проник внутрь.

— Пошли в кладовку, — кивнул я. Мы отправились туда, пробираясь сквозь мерзкий запах, которым, кажется, уже напиталась одежда. Вдобавок ко всему послышались странные звуки: шуршание и возня, шедшие откуда-то снизу. Словно там что-то передвинули, а потом это грохнулось, и гул пронесся по угрюмому зданию. Больница жила своей жизнью, которая никак не пересекалась с нашей.

Наше путешествие закончилось у железной двери, за которой обычно прячут добротные мечи и копья.

Андрей достал всё ту же связку, которая со звоном затряслась в его руках. С первого раза он не попал — ключ соскочил. Тогда Андрей ударил в дверь плечом.

Его тяжёлое дыхание совпадало с мерцанием лампы. Свет испуганно дрожал, а потом потух. Я взял у Андрея ключи и открыл дверь.

Войдя в тёмное помещение, я нащупал выключатель, и лампа осветила мрачную комнату с блёклыми стенами. В помещении стояла вонь от отвара, а у раковины валялась пустая бутылка.

— Прекрасно, — сказал я и посмотрел на Андрея, который вошёл в помещение. За ним проскочила Люба и закрыла дверь.

Всё вылили в раковину. Я лишь тяжело вдохнул и понял, что хочу есть. Этот запах никак не повлиял на мой аппетит. Я подошёл к стулу и поднял бутылку, в которой скатывались капли.

— Становится всё интереснее, — сказал я, и в коридоре раздались крики. Здание начало оживать.

— Что это! — вскрикнул Андрей и дёрнулся к выходу. Он успел открыть дверь и замереть. Простоял он так недолго и вскоре посмотрел на меня.

Я прислушался к приближающимся шагам. Будто по коридору бежало стадо разъярённых туров. У меня зачесалась рука. Она была готова вонзить в вожака копьё. Но его не было. Напряжение в комнате возросло.

У Любы не выдержали нервы, она прижалась ко мне. Я почувствовал тепло её тела, и она пропищала:

— Помоги мне!

В это время коридор заполнился людьми. Андрей тут же ожил и захлопнул дверь. Его лицо исказилось. Надо действовать. Я оторвал от себя Любу и открыл дверь.

Напротив меня стояла тучная медсестра с закатанными рукавами. Она возглавляла отряд и напоминала монстра, который вылез из пещеры. Сзади неё стояли высушенные пациенты, которым так и не дали права голоса.

— Вы нас хотите потравить! — раздался крик из толпы.

— Чёрный лекарь, — пропищала девушка с горбатым носом и чёрными пятнами, которые обтягивали шею. У неё болезнь переходила в последнюю стадию, но это не мешало ей перебороть боль и прийти сюда. Толпа от крика шелохнулась и поддержала бунтарку. На меня это не подействовало: я стоял напротив толпы и внимательно на них смотрел.

Кто-то топнул ногой, а где-то чихнули.

В этот момент медсестра, которая напоминала монстра, пошла на таран.

— Стоять! — крикнул я, и это их остановило. Мне пришлось поставить руки в боки и смотреть на них злым взглядом. Честно, если бы начали драться, я бы не сдался.

— Ты чёрный лекарь, — сказала медсестра, приближаясь ко мне, и я почувствовал, как от неё пахло чесноком и потом. Её вид был грозный, но она не схватила меня голыми руками, пытаясь задушить. Она стояла и смотрела, пытаясь понять, насколько я крепкий орех.

— Это в каком кабаке тебя научили чёрных лекарей выявлять? Вы чего озверели! — крикнул я. Толпа затихла, видимо, они на такую реакцию не рассчитывали.

— Ты людей отваром травишь, — обвинила меня медсестра и топнула ногой. У неё получилось впечатляюще. Я будто маленький колосок напротив скалы. Но у маленького колоска есть стержень, который не даёт согнуться к земле.

— Я похож на чёрного лекаря, который вас заразил? Я вытащил с того света Кити, дочь Строгонова, и Маргариту, его управляющую. Прислал вам лекарство, чтобы вы остались в живых. Вот ваша благодарность! Да, признаю, кто-то испортил отвар. Это сделали в этой больнице, скорее постарались чёрные лекари, которые незаметно сюда проникли. Поэтому идите в палаты, я разберусь, что здесь произошло, — объяснил им я.

Они смотрели на меня внимательно. Видимо, думали, стоит ли мне доверять или нет.

— Твою отраву пить не буду, — проговорил старичок, который висел на клюшке. Он был живчиком, и его глаза горели огнём.

— Насильно вливать ни в кого не буду, — сообщил я и ушёл в каморку, хлопнув за собой дверью.

Толпа зашевелилась, из коридора донеслось шушуканье. В каморке было спокойнее. Людка стояла белая как полотно. Она боялась пошевелиться и смотрела на меня, ожидая, что я скажу.

Андрей прятался в углу. Он думал, что его не заметят, наивный.

— Звони Строгонову, пусть пришлёт охрану и в больницу никого не пускает без разрешения. Опроси всех, у кого был ключ. Осмотри двери и окна на взлом, — начал я объяснять ему, а он только кивал.

— Что с ней делать? — спросил он и показал на блондинку, которая сжала губы. Вела она себя так, будто на неё навели пистолет.

— Спрячь, пока шумиха не уляжется, — приказал я.

— Новое лекарство принесёшь? — спросил Андрей.

— Принесу, а ты звони Строгонову. Теперь моё лекарство пусть охраняют круглосуточно. С тебя спрошу, понял! — сказал я. Андрей закивал, а чего ему ещё оставалось делать.

Я посмотрел в пол. Противник нанёс хороший удар по моей репутации. Правда, мне удалось не дать скандалу разрастись. В следующий раз может и не получиться.

— Спасибо огромное, — проговорил Андрей и пожал мне руку.

— Пожалуйста, — сказал я и вышел в коридор.

К моему удивлению, несколько человек продолжали стоять. Они будто ждали меня.

Во главе их была медсестра. Она поставила руки в боки и явно не собиралась уходить. Её можно было обойти или отмахнуться, но это не про меня.

— Вы хотите что-то мне сказать? — начал я, понимая, что она не отстанет. Женщина выдохнула, видимо готовилась к длинной речи.

— Где доказательства, что вы не хотите нас всех отравить? Это ваш отвар, — упрекнула она меня и прищурилась.

— Хорошо, я вас научу, как готовить этот отвар, и моя помощь больше не понадобится. Вы будете варить его самостоятельно, а Маргариту я попрошу, чтобы она обеспечивала вас всех необходимым, — предложил я ей и протянул ей руку. Она долго смотрела на неё.

Девать ей было некуда. Она прекрасно знала, что я со своим отваром появился после распоряжения Строгонова. Он мне доверял. С другой стороны, я предлагал научить её отвару, что само по себе интересное предложение. Отказываться от него, по крайней мере, неразумно.

— Пошли, — вякнула она.

— Поехали, — кивнул я, и мы двинулись по коридору. Она заполняла его собой. Мы вышли на улицу, которая была раскалена как хорошая баня. С меня моментально потёк пот.

— Поедем на моей, — кивнула она в сторону машины синего цвета. Она гнила, имела пару вмятин. Это не мешало мне сесть и оказаться в салоне. Тут воняло чесноком, будто хозяйка безумно боялась вампиров, а в багажнике у неё имелся кол.

Женщина села и завела аппарат, который затрещал и тронулся. Она оказалась лихачкой. Машина со свистом выскользнула из поворота. Я думал, она нас угробит. Мы неслись, будто за нами гнались. Она крутила руль и изредка поглядывала на меня, будто я собирался открыть дверь и выпрыгнуть из машины.

Мы остановились у моего дома. Я встал на твёрдую землю и выдохнул. Вот это да. После побрёл в сторону дома.

В холле я встретил Аксенью, которая стала ночной хозяйкой дома. Она сидела на диване, подогнув под себя ноги, и читала книгу. Когда мы вошли, она дёрнулась и сощурила глаза, внимательно разглядывая тётю.

— Что-то случилось? — спросила Аксенья и испуганно посмотрела на меня.

— Да, поднимай всех, надо приготовить отвар, а я тебе дам список нужных растений, — сказал я ей.

Аксенья отложила книгу и встала. Но в это время открылась дверь и появилась сонная Лиза, которая прищурилась и разглядывала нас.

— Здравствуйте, Борис, а что происходит? — спросила она, не понимая происходящего.

— Одевайся, поможешь, — скомандовал я, и Лиза тут же закрыла дверь. Тётка сняла туфли и оглядела дом.

Я позвонил Веронике — незаменимому человеку. Она ответила не сразу, наверное, из-за позднего звонка. Но я услышал её голос.

— Ты в своём уме? Посмотри, какой сейчас час! — воскликнула она.

— Слушай, мне нужна помощь. У тебя есть лекарство по списку, который я тебе давал? — сказал я, и в ответ она зашипела.

— У меня есть небольшой заказ, я привезла травы, но мне не заплатили. Там есть то, что тебе надо, — проговорила она неохотно.

— Хорошо, сейчас отправлю Пашку со списком. И прошу: не натравливай на него собак, — сказал я и отключил звонок.

Практически всё готово. Пока Пашка носится, мы поставили воду и начали готовить лекарство. Дом наполнился запахом трав, будто здесь открылся аптечный цех.

Окна чёрного дома потели от жары. Я уселся на небольшую кушетку и вытянул ноги. Мне так хотелось, чтобы ударил лютый мороз. Но мечтать не вредно.

— Твой друг, — язвительно заявила Лиза и указала на окно. Мне пришлось встать и всмотреться.

С другой стороны окна к стеклу прижался Иван. Он смотрел на нас заворожённо, будто мы прилетели с другой планеты.

— Вы хотите нас всех отравить! — крикнул он с особой радостью и побежал прочь. Я пожал плечами и посмотрел на Пашку, который ругался, надевая сапоги. Он был явно недоволен, что его отправляют к Веронике. Поэтому он бубнил, косо поглядывая на тётю, которая смотрела на него как надзиратель.

Они быстро собрались и ушли. Мы продолжили.

Лиза носилась у плиты, мерила температуру, накрывала чан одеялом и в свободные минутки смотрела в телефон. Тётка стояла как столп, который держал крышу дома, и следила за приготовлением.

Прошло слишком много времени. Мы меняли друг друга, спали по очереди. Я не отходил от чана и лишь когда отключали газ, чтобы отвар настоялся, позволял себе полежать на диване.

Тётка держалась, но под утро её глаза слипались, и она уснула, храпя на диване.

— Разве так храпят? — спрашивала Лиза, всматриваясь в неё. Она свистела, как матрос, который напился и лёг на лавку отдохнуть.

На улице тьма сменилась ярким солнцем. Я хотел прилечь на двадцать минут. Но скрип двери и крики Лизы моментально отбили охоту спать. В холл ввалился Пашка, который притащил ящик трав и, не найдя лучшего места, поставил его на стол.

Аксения с Лизой, которые доводили чан до кипения, посмотрели на него косо. Пашка вытер руки об одежду и кивнул им.

В это время процесс приготовления отвара практически подходил к концу. Я прилёг на диван в коридоре и посмотрел на мерцающую лампу, которая стремилась перегореть и погрузить нас в тьму. Я положил ноги на пол, который под ними тяжело дышал. Мне хотелось спать, и свет услышал меня и потух.

— Проводка перегорела, — на весь дом раздался голос тётки, которая со знанием дела поставила диагноз. Она, видимо, проснулась от собственного свиста, потянула руку по привычке и сбила светильник, который с звенящим шумом разбился.

— Как мне готовить? Пашка, иди разберись, — закричала сестра, а я встал. Неестественный громкий стук раздался со стороны улицы. Что-то богопротивное, геометрически ужасное проснулось в городе.

— Что это? ЧТО ЭТО! — закричала сестра и прижалась к окну. Аксения в это время бросилась поднимать светильник.

— Боря, что это! — крикнула Лиза ещё раз, пока за её спиной не появилась тётя.

Я прильнул к стеклу и увидел белоснежную ткань тумана, которая окутывала город. Не разобрать, что, собственно, происходило, но через некоторое время потянулась толпа. Шествие, которое двигалось с туманом в неизвестном направлении. Мы все, заворожённые, за этим смотрели.

Но в это время раздался удар по двери: кто-то кинул в неё бутылку.

Тётка засмеялась.

— Они поставили чёрную метку, — заявила она со знанием дела.

«Замечательно, теперь они нашли меня и решили устранить. Но зачем метку поставили? Предупредили, чтобы я испугался?» — подумал я.

— Борис, только не вздумай выходить из дома, — проговорила сестра тонким голосом, будто всю жизнь пела в хоре. Я её не слушал, подошёл к двери и открыл её. Ночная прохлада коснулась моего лица. Улица погрузилась в туман. Я уже подумал, что меня смогут схватить за ногу и утащить в эту пелену. Но никого не было. Тогда я рассмотрел дверь, на которой красовалась чёрная мерзкая дрянь.

Тётка вышла на улицу следом за мной и взглянула на метку.

— Отдавай отвар, и я сматываюсь, — дрогнул её голос.

— Подожди, пока не готов, — ответил я спокойным голосом.

— Они придут за тобой, — проговорила она, скрипя зубами, и нагнулась ко мне, чтобы никто не услышал.

— Я их буду ждать, — ответил я и вошёл в дом.

— Всё хорошо, — сказал я и взглянул на Лизу. Она закивала головой.

— Отвару нужно постоять и остудить, — пискнула она.

— Хотя пусть забирает. Дай ему несколько часов, а потом Андрей подскажет, — махнул я рукой. Время не терпит. Я взглянул на часы, которые отсчитывали время.

Громовая баба зашла за мной. Она встала посередине, будто ей кто-то что-то должен. Я пошёл на кухню, подошёл к плите и вытер рукавом пот со лба. Но в этот момент почувствовал, как кто-то дышит мне в затылок. Я обернулся и увидел тётку. Она следила за мной, видимо, думала, что я подброшу туда яд, а может, зачитаю заклинания.

Я достал ложку и зачерпнул отвар. Попробовал.

— Готово, можешь забирать, — сказал я и отошёл от плиты. Было так жарко, что мозги отказывались соображать.

— Хорошо, куда мне это перелить? — спросила она, и тут же появилась Лиза, которая моментально подготовила бутылки.

— Сначала надо остудить отвар, — заявила Лиза со знанием дела.

Дальше начался муторный процесс, который я знал назубок. Поэтому не вмешивался, а только наблюдал за остальными, которые возились и смотрели, что все делают.

Тётка была на измене. Она, видимо, так сильно напугалась этой метки, что была готова бежать и кинуть отвар. Но, видимо, она не решалась этого сделать, хотя паниковала знатно.

— Почему ты их не боишься? — прошипела она, и я усмехнулся, но ответить мне не дали.

Раздался удар в дверь, а потом ещё и ещё. Её хотели выломать, потому что били ногами. Тётке сразу стало плохо: она как медсестра села на диван и попросила воды. Лиза вообще замерла. Она по-глупому открыла рот и не знала, что делать.

Домашние притихли, как мыши, и все разом взглянули на меня. Я прошёл к двери и открыл её. Два офицера имперской стражи встретили меня.

— Вы арестованы.

От автора:

✨ Рекомендация, пока ждете главу. Остросюжетная боярка с закрученным сюжетом. Главный герой пытается спасти древний род от уничтожения. Переходите: https://author.today/reader/189431/1595806

Глава 23

Эти два парня были похожи друг на друга как две капли воды. Лица у них были одинаковые, и если надо будет их опознать, я их не различу. Оба они были широкоплечи и одного роста. В них не было страха. Если бы им сказали войти в чумной дом, они бы это сделали.

— С чего вы меня решили арестовывать? — спросил я и сделал шаг вперёд. Я по собственному опыту знаю: в моём мире такие процессы длятся долго. Сидеть в темнице в ожидании справедливости не входит в мои планы. Когда в городе правит анархия и закон сильнейших, на благоразумие не стоит уповать.

Воины не дрогнули, а смотрели на меня.

— Всё узнаете, мы просим вас собраться и последовать с нами, — сказал парень строгим голосом.

— Сначала мне сообщите, в чём меня обвиняют, а потом я последую за вами. Если вы будете стоять и молчать, я поеду по делам, — взглянул я в их каменные лица.

Один из них хмыкнул и полез в карман. Он что-то долго искал, но, ничего не найдя, вытащил руку.

— Вы тратите наше время, а нам надо выполнить приказ, — отчеканил один из них. У них одинаковый баритон. Их, правда, будто учили быть похожими друг на друга.

— Куда мы с вами поедем? — пытался я расшевелить эту груду камней. Они оба задрали головы и смотрели на меня.

— Вы арестованы, и точка. Прошу вас, сядьте в машину, не устраивайте лишних проблем. С вами хочет поговорить наш начальник, — сообщил второй, который встал ближе ко мне. Ну, хоть что-то прояснилось.

— Ну, поехали, пообщаемся с вашим начальником, — ответил я.

Полицейская машина представляла собой огромную самодвижущуюся повозку. Я сел на заднее сиденье и увидел, как одно из сидений было вспорото и внутренности лезли наружу. Это было не страшно в отличие от вони, которая пронизала всё.

Они сели без эмоций и хлопнули дверьми. Оба застегнули ремни, видимо, чтобы их не разбросало по дороге во время аварии. Они делали всё синхронно. Интересно, если их разделить, они останутся такими же придурками?

Мы тронулись и всю дорогу ехали молча. Собственно, я не ожидал, что они начнут вещать и рассказывать слухи и сплетни.

Вместо этого я смотрел на солнечного зайчика, который прыгал по салону. Он был более живой, чем эти двое. Это жёлтое пятно, которое снова перепрыгнуло с места на место, напомнило мне боярскую дочь. Её отравила мачеха, которая перечитала чёрные семейные книги. Юная девочка умирала на руках отца.

Врачи ничего не могли сделать и разводили руками. Может, и правда не сообразили, но я думаю, им дали денег. В итоге девчонка лежала в комнате, и все домашние с ней простились. Но больная не сдавалась: она сжимала зеркальце и играла с солнечным зайцем.

Когда я к ней вошёл в спальню, она мне заявила: «Нам надо придумать ему имя».

Мой отвар ей помог, хотя уже все готовились к её смерти. Видимо, верные языки слишком торопились её похоронить. Но девушка вылечилась и встала. Она надела самое нарядное платье и материнские украшения. Это было утром.

К вечеру её мачеху отправили в монастырь, а врачей, которые её лечили, — под суд.

— Слушай! — раздался голос в машине, и глыба, притворяющаяся человеком, заговорила.

— Да, — ответил я.

— Пожарский тебя ждёт в одном кабаке. Он сидит в центре за столиком, не перепутаешь. Сядешь к нему и внимательно послушай, что он тебе скажет. Прошу без фокусов. Запомни: Пожарского зовут Сергей Андреевич, не перепутай. Он мужик суровый и юмора не любит, — сказал надзиратель и открыл дверь.

Машина остановилась. Я открыл дверь и вышел. Воздух здесь был особый, пыльный, отчего тяжело дышать. Мелкие крупицы моментально забивали нос. Солнечное пекло действовало на полную катушку. Медленно и методично оно выжигало тебя, стараясь стереть как ошибку.

— Нам сюда, — указал мой сопровождающий на железную дверь, которая была обклеена плакатами, приглашавшими на шоу иллюзиониста. Сама дверь была приделана к серому зданию с продолговатыми окнами. Внутри за дверью было темно, играла непонятная музыка и пел женский голос.

Вот так я и оказался внутри небольшого трактира с высокими стульями, где три девушки в постыдной одежде громко смеялись.

Они меня не интересовали. Моё внимание привлек мужчина с прямой осанкой, густыми усами и большим лбом. Он сидел в центре и держал стол двумя руками, будто тот мог от него убежать. Его взгляд прошил меня, и я по наитию понял, что это он хочет со мной поговорить.

Я подошёл к нему, отодвинул стул и сел. Наш стол был пуст, но стоило мне оказаться за ним, как тут же появились две чашки с терпким чёрным напитком.

— Борис, я вас заждался, — сказал он, а я кивнул. На его руках блестели золотые часы, а офицерская выправка и наглый взгляд говорили, что он относился к другому сословию, которому точно не место за грязным липким столом.

Но он сидел тут и совершенно не брезговал обществом — как я понимал, проституток — и спящего в углу алкаша, которого я сразу не заметил. Пожарский чувствовал себя тут как рыба в воде.

— Это не такое плохое место, как вы могли подумать. Здесь подают очень вкусную квашеную капусту. Вы должны попробовать. Её давит ногами одна девчонка прямо в огромной деревянной бочке, — сказал он и улыбнулся.

— Как-нибудь попробую, — сказал я.

— Эх, Борис, что вы такой хмурый. Я завидую вам и вашей молодости. Я бы сейчас на вашем месте купил вина, нашёл красивую девчонку — да любую! — и распил бы с ней на буграх с видом на Волгу. Потом горланил бы песни до самого утра. Мы так делали с вашим отцом, хороший был мужик. Но принципы его подвели.

— Я как-нибудь обязательно это сделаю, — пообещал я.

Наступило молчание, и Пожарский изменился в лице. Его прежний задор и улыбка пропали по щелчку пальцев. Его рука стала медленно тянуться к поясу. Я быстро продумал ситуацию. В трактире — три девушки, которые, как Кристина, могли отлично стрелять. Спящий алкаш — он бы моментально проснулся. Все они находились с правой стороны. Бар, который был пуст, — за спиной Пожарского, и есть вероятность…

— Ты не промах, — засмеялся Пожарский и ударил по столу. Чашки с чёрным напитком подпрыгнули в такт.

— Зря отец твой переживал, всё звонил и говорил, что дурная у тебя башка, жизни не даёт. А я смотрю — ты преобразился. Увидеть тебя хотел, слышал, что ты семью Строгоновых обхаживаешь, всех девок там пересчитал, — расхохотался он.

— Помогал им, — ответил я.

— Тащи бутыль! — крикнул он неизвестно кому, и появилась девушка с грязной бутылкой и сорванной этикеткой. Она поставила стаканы, откупорила бутылку и налила жидкость до краёв.

— Зачем вы меня позвали, есть какое-то дело? — спросил я.

— Дело простое, как две копейки. Мы с твоим отцом правда дружили, и он просил за тобой присмотреть. Но ты и сам справляешься хорошо, без меня. Однако против тебя задумали одну подлость, и я решил предупредить. Считай меня голубем с письмом, — улыбнулся он и обнажил белоснежные зубы. Я улыбнулся в ответ.

Почему в этот момент мне захотелось выпить? Да так много, что я вполне осилил бы бутыль. Жара куда-то улетучилась, и я почувствовал сквозняк.

— Что за письмо? — спросил я, глядя на него.

— Ничего интересного, — он замолчал, так как появилась неухоженная официантка. Она будто следила за столом и появлялась в нужный момент. На грязном подносе с жирными пятнами красовались две чашки кофе. Она расставила их возле нас, фыркнула и исчезла. Причём первые чашки остались нетронутыми.

— Остыли, — пояснил Пожарский.

Я попробовал кофе, которое только принесли. Оно оказалось таким же отвратительным, как и официантка. Напиток имел металлический привкус, от которого выворачивало.

Кстати, девушка, которая обслуживала столик, внимательно за нами следила. Она, наверное, ожидала, что я схвачусь за горло и начну орать, что это кофе — дерьмо. Потом, наверное, замертво упаду рядом со столиком, и она наконец-то отправится домой смотреть свой любимый сериал.

— Отличное кофе. Я, кстати, Борис, пользуясь правами друга отца, хочу тебя предупредить: Строганов может предать и, наверное, уже сделал это. Положение, несмотря на деньги, у него печальное. Его обхаживают Ашевские: Олег, старший сын, хочет Марго; Андрей, средний, — благословения и тоже хочет Марго; а старик Ашевский — денег. Поверь, эти люди добьются своего.

Пожарский отпил кофе и сморщился. Потом резким движением вылил его на пол.

— Вы хотите сказать, что они меня предадут? — переспросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Я ничего не хочу сказать, а просто предупредил. Дальше решай сам. Ну, простите, пожалуйста, Борис Волконский. На меня рассчитывайте: чем смогу, тем помогу, — улыбнулся он, выпрямился по струнке и широкими шагами направился к выходу.

Я остался в гниющем заведении, которое поглощало само себя. Эти стулья, столы и кривые картины, на которых изображалось непотребство, смотрели на меня косо. Они обсуждали, какого чёрта меня занесло сюда и в каком переулке мне надо перерезать горло, чтобы я больше здесь не появлялся.

Нижний Новгород, особняк Строгонова

В этом доме было несколько странных комнат. Одна из них была рядом со спальней. Её сделали для слуг, чтобы те наблюдали за происходящим в покоях хозяина и в нужный момент ворвались с кинжалом. Строгоновы доверяли слугам, и те смотрели даже на то, как они занимаются любовью.

Второе странное небольшое помещение без окон, с голым кирпичом, находилось на верхнем этаже. Никто не знал, зачем оно было нужно хозяевам, но все обходили его стороной.

Имелась и третья комната. Чтобы в неё попасть, вам надо было зайти в переговорную. Она представляла собой огромное продолговатое помещение с огромным дубовым столом и множеством стульев, которые смотрели на вас. К этому помещению примыкала небольшая комната, в которую можно было попасть через незаметную дверь. Именно в этой комнате стояли лучшие бутылки и шикарный чёрный кожаный диван из Питера, сделанный великим мастером.

Её использовали для обсуждений. Сегодня ею пользовались на полную. Строгонов сидел на диване, держась за голову, а Маргарита наматывала круги. И вместе они думали, что делать.

А в соседней комнате сидел старик Ашевский и ожидал, когда они выйдут и скажут своё слово.

Строгонов ею воспользовался и захлопнул за собой дверь. В переговорной сидел Ашевский старший, который вытянул ноги и стучал ручкой по столу, ожидая ответа хозяина особняка.

— Что делаем? — спросил Строгонов, хотя прекрасно знал ответ.

— Пошли его! Сам подумай: мы нашли мальчишку, он — наше всё. Теперь ты хочешь его слить! Поверь, если мы его решимся, Ашевский нам отрежет голову. Никто в этом городе не может лечить эти болезни, как он. У нас появился единственный шанс, а ты хочешь избавиться от него! — затараторила она с бешеным ритмом. Маргарита сжала кулаки и прислонила их к груди.

В её глазах горел огонь, и она бы залезла на этот стол и долго митинговала, чтобы доказать правоту. Но Строгонов не мог решиться. Его отец и дед любили риск. А он?

Ашевский предлагал понятные вещи: отдай парнишку — я от тебя отстану. Дам лекарей, и будешь работать дальше. Взамен он просил только его, а не пароходы и заводы.

Цена парня на рынке увеличилась, и Строгонов прекрасно это понимал. Но, решившись, они его убьют — его не спасёт огромная армия охранников. Эти крысы пролезут в любой обороне и засадят в него свинца. С другой стороны они могут также убить парня.

Эти крысы пролезут в любую оборону и засадят её свинцом. С другой стороны, они могут также убить парня.

Он знал Ашевского и его методы решения вопросов. Но кто даст гарантию, что, выдав парня, Строгоновы не придут? Вряд ли кто им поможет.

Город обнесён глухим забором, где царит анархия.

— Нечего думать, надо отказать. Или давайте потянем время. Слышишь? — спрашивала его Маргарита, перебирая разные варианты. Её тонкое шёлковое платье прилипло от пота к спине.

Её руки дрожали, и если бы кто ей протянул стакан, она бы не смогла его схватить. Строгонов молчал, посмотрел на неё, будто не мог узнать, кто это.

— Что будем делать? — вырвалось у Марго.

— Ты в него втюрилась? — спросил он, и она выпучила глаза. Марго осеклась и опустила голову. Строгонов простоял буквально считанные секунды, что-то мусоля у себя в голове. После оттолкнулся от пола и открыл дверь.

— Вы решились? — спросил старческий голос Ашевского. Он наконец-то отложил ручку, и его сподвижники, которые сидели по бокам, выдохнули.

Строгонов качнул головой и сел за стол.

— Продолжайте, — сказал Строгонов и зачем-то обвёл всех рукой. Ашевский кивнул и продолжил читать условия похоронным голосом. Его помощники ерзали и желали выбраться отсюда.

Строгонов задумался. Он водил пальцем по зелёному сукну и представлял платье Эли. Юной девушки, которую он встретил на балу. Она громко смеялась, и лошадиные её зубы не были помехой. Ему тогда хотелось её обнять.

Он знал — отец не одобрит брак. Но ему было плевать, и он увёл её на балкон, где признался в любви.

— Простите, — сказал Ашевский.

Он взял стакан воды и сделал несколько глотков. Строгонов, чтобы скрыть дрожание рук, подобрал карандаш и сжал его, остриём вонзая в стол.

Ашевский откашлялся и продолжил зачитывать список. По сути это был бесполезный текст одной претензии, которую раздули до огромного романа. Сотни слов ни о чём. Строгонов тем временем думал об отце, который разорил семью Эли, и она…

Карандаш хрустнул в руках Строгонова, и на это обратили внимание.

— Простите, дайте ещё секунду, — улыбнулся Строгонов и кивнул Марго. Они оба встали как одна большая система и вышли.

— Что? — спросила Марго, когда дверь за ними закрылась.

— Мои люди больше не следят за домом Волконского. Ашевский попросил их отозвать, — выдавил он из себя.

Марго застыла, будто её схватили за руку во время преступления. И она не смогла открыть рот, чтобы себя оправдать.

— Сумка, — опомнилась она и стала крутиться на месте. Хлопая себя по карманам, она выискивала сумку. Чёрную, с бирюльками, которую подарил Строгонов. Её ухо начало стрелять. Эта безумная боль с детства — как она её ненавидела.

Будто кто-то пытается до неё достучаться, чтобы сказать: ты дура. Марго топнула ногой и прислушалась к разговору. Она прильнула к двери больным ухом. Ашевский громко сказал — Волконский. Она ведь его продала как скот.

Марго повернулась и увидела шкаф, заваленный книгами, а сумки нет. Она бы кинулась к двери, хотела открыть и выбежать, но Ашевский всё поймёт, и этим она подставит Волконского.

Раздался звонок телефона. Она кинула взгляд на столик. В это время в её ухо пронзила сильная боль.

Она почувствовала, как в душе херово. Ей надо открыть форточку, а то она точно свалится в обморок. Звон телефона и боль в ушах. Но Марго собралась и топнула ногой. Потом ответила на звонок, и раздался противный женский голос:

— Ужин на двенадцать персон готов.

— Пошла ты, — рявкнула Марго и отключила звонок, а после замерла на месте. Восемь, девять, сто четыре… нет, у него сто десять. Этот номер Строгонова. После двести идёт двадцать… Она замерла и стала быстро набирать.

Надо успеть. Она посмотрела в окно — солнце клонилось к закату. Что они придумали? Вооружённый налёт? Кто-то в переговорной стукнул по столу. Может, его убили, и он не возьмёт телефон?

Марго начала набирать номер Бори и в это время ощутила острую боль в висках.

Раздались гудки, которые не заканчивались.

— Ну возьми телефон, возьми! — взывала она и посмотрела на шкаф и бесчисленное количество бутылок. Ей хотелось выпить, а может, и две. Жар распространялся по телу. В это время в её голову пришла мысль:

«А я точно набрала его номер?»

Нижний Новгород, возле чёрного дома

Таксист, парень в белой футболке с надписью «Бери от жизни всё», припарковался рядом с высушенным деревом. Он смачно жевал жвачку и пытался надуть пузырь. Но у него никак не получалось.

— Это была груша, — сказал он и указал на чёрный ствол.

— Ты бывал тут? — спросил я, доставая деньги из кармана.

— Мама меня притащила и как визжала, что умру на её руках. У нас не было денег, но, впрочем, и сейчас не густо. Вот она схватила меня и к нему. Он вроде по четвергам принимал бесплатно. Мы вломились, и мать начала наперебой рассказывать, что у меня откажут почки. Вот прямо сейчас я закачу глаза и откинусь в мир иной. Лекарь хорошим мужиком оказался. Матери сказал, чтобы она притормозила коней. Он долго меня осматривал, щупал мне бок. Он мне прописал отвар, который я пил до еды, и вот сижу с вами, — улыбнулся парень.

— Если снова заболеешь, приходи, — сказал я и протянул деньги. Он взял хрустящие купюры и улыбнулся мне.

Мне хотелось быстрее выскочить. Здесь всё пропахло потом. Конечно, хотелось подсказать парню, что ему пора начать мыться, но я посчитал это лишним. Всё равно он не последует совету.

Я вышел из машины, и она сорвалась с места, поднимая пыль. Он гнал так, будто его преследовал медведь. Я не стал задерживаться и направился к дому.

От беготни мне хотелось спать. Я представил, как открою дверь, пройду по холлу, заберусь по лестнице и грохнусь на кровать. И всё окружающее уснёт вместе со мной. Единственный, кто мне мог помешать, — это Иван. Он может припереться с очередной игрушкой. Например, с пивной банкой, в которую натолкает гвоздей и разный хлам, и будет трясти у моего окна.

Надо будет попросить Пашку, чтобы он отогнал его от дома или попросил не шуметь. Надеюсь, он выполнит это лёгкое задание. Тем временем мои ноги плелись, и мне казалось, что пройти пару метров — сложная задача. Безумная жара, которая раскаляла воздух, ложилась мне на плечи. Я волочил ноги.

Но остановился. Чёрный дом будто скривился и находился под другим углом. Будто завалился на бок, и скоро покажется подвал. Представляю, как раскричатся девчонки и выскочат наружу. Вот Пашка будет спать.

Я рассмеялся, причём от всей души. Лиза точно завизжит, что заложит уши. Спать от этого не перехотелось. Я направился к двери, и раздался звонок. Этот телефон — просто проклятие человечества. Его хотелось взять и выкинуть.

Мне пришлось сунуть руку в карман, чтобы наконец его достать. При этом пришлось наклониться. И тут раздался щелчок, и моё лицо обдуло струёй воздуха. Треск, шум. Пуля пробивала отверстие в двери.

А выстрела я не услышал.

Глава 24

Стрелок, что сидел в здании напротив, не поверил, что промахнулся. Он отстранился от въевшегося запаха и бесконечного тиканья часов. Снайпер замер.

Стрелок находился в одной из комнат многоэтажки, которая была напротив дома лекаря. Его напарник, рыжий парень со сбритой бровью, пытался понять, что произошло. Он в бинокль отлично видел, как Лекарь оглядывался по сторонам, выискивая их.

Парень пригнулся, боялся, что его увидят. Но больше его поразила отстранённость стрелка, и он толкнул его в бок, пытаясь привести в движение сложный механизм, который, видимо, дал сбой.

Стрелку ничего не стоило передёрнуть затвор, и второй патрон встал бы на место. Он отсчитал бы до трёх, и рука выполнила бы доведённое до автоматизма движение.

Стрелку разможжило бы голову лекарю, но вместо этого он наблюдал, как девушка открыла дверь и девятнадцатилетний парень вошёл в дом.

Он упустил момент и предполагал, что парень вытащил из-под подушки винтовку или пистолет. Наверно, засел около окна и приготовился стрелять. Если у него не было оружия, то, он бы точно позвал подмогу.

Поэтому соваться в дом и тем более медлить — одна из тупых идей, которая могла прийти в голову.

Его настолько поглотила эта мысль, что он не слышал просьбу напарника. Тот пытался до него достучаться и ударил по подоконнику. Глухой звук слился с фоном.

В голове стрелка стояла полная тишина, будто его засунули в вакуум. В котором было настолько тихо, что он расслышал собственное сердцебиение. В этой тишине долго находиться нельзя — ведь можно сойти с ума.

В голове стрелка что-то дёрнулось, видимо, вылетела одна шестерёнка в механизме, и начинался обратный процесс. И всему виной была жара, что была невыносимой.

Стрелку казалось, что его кожа плавится от солнечных лучей. С его лба стекал солёный пот, который он не ощущал, как и напарника, который дёргал его за руку, пытаясь привести в чувство. Парень крутил головой, оглядываясь по сторонам.

Ему почему-то казалось, что за ними идут. Вся лестничная клетка была наполнена людьми с автоматами. Но стрелок ощущал полную тишину, в которой пытался решить вопрос — почему он промахнулся.

Зря он послушал Ашевского младшего, который просил не убивать лекаря. Тот предлагал золотые горы, что он договорится с ним. Отец слишком стар и давно выбыл из игры. Стрелок помнил просьбу сына Ашевского не убивать Лекаря.

Но он чётко запомнил слова хозяина, который сидел на балконе и смотрел на реку. Старик Ашевский хотел смерти, парня.

— Ты меня слышишь! Надо срочно отходить! — кричал дотошный парень. Он только недавно набил татуировку на плече и надеялся сегодня показать подружке. Поэтому лишние проблемы ему были точно не нужны. Тем более он не мог понять, зачем он стоит в окне в полный рост.

Он схватил его холодные руки и начал его оттягивать.

— Оставайся, — чётко произнёс стрелок и вырвался из захвата. Он положил винтовку на подоконник и вытянул спину, которая начала ныть. Стрелок с хрустом размял шею, и его цепкий взгляд упёрся в чёрный дом.

Парень с задержкой дыхания смотрел в лицо стрелка. Оно было в точности такое же, когда стрелок не дождался цели в окне и взял пистолет и отправился в ресторан, где в председателя совета директоров всадил три пули.

Парень готов поставить все деньги, которые они отложили с подружкой, что стрелок повторит этот трюк с лекарем.

— Дай автомат, — строго приказал снайпер, который решил стать штурмовиком. Рыжий от него отскочил, будто увидел чёрные пятна, которые были на коже стрелка.

— Шеф нам сказал не светиться и пришить его с расстояния, — пролепетал он, будто это кому-то интересно.

— Делай как я тебе говорю, — проговорил стрелок с безразличием. Его ладонь, которая пряталась под чёрной перчаткой, протянулась к парню, и тот сглотнул.

— На, — сказал парень и с скрежетом взял автомат со стола. Он оказался тяжёлый, хотя с ним таскался и не замечал этого. Стрелок вырвал оружие, и холодный металл уплыл из рук парня.

Он лишь усмехнулся и отступил в тень. Мысленно прощаясь со стрелком и больше не желая участвовать в этом дурдоме. Его ждала девушка, которая приготовила попкорн и скачала фильм с её любимым актёром.

— Только помни, что Ашевский башку тебе отвернёт, если ты сотворишь глупость, — зачем-то он это сказал вслух. Наверно, для того, чтобы успокоить себя.

Стрелок взял автомат и оглядел его. Оружие было в царапинах, с перемотанным синей изолентой магазином, который был набит патронами. Усмешка пробежала по лицу стрелка. Он развернулся на месте и оглядел кухню выкрашенную в бело-серый цвет.

В этот момент из тёмной комнаты появилась сухая старушка с седыми волосами, в синем шерстяном халате. Её ноги прятались в толстых носках, а глаза были вооружены монокулярами, с помощью которых можно было увидеть в ночном небе Марс.

— Вы закончили? — раздался её звонкий голос, который выводил Стрелка из равновесия. Он застыл на месте.

— Да, колонкой можете пользоваться, я всё проверил, — сказал он и открыл дверь.

Стрелок вышел, а бабушка развернулась и направилась в темноту досматривать любимое телешоу, которое шло круглые сутки и никогда не заканчивалось. Ей было плевать, что происходило вокруг, и то, что жильцы её пятиэтажки застыли на месте от разворачивающейся картины.

Проживающие в доме были не готовы к тому, что из подъезда выйдет человек в плаще чёрного лекаря с автоматом наперевес.

Стрелок шёл, уверенно чеканя шаг, и сжимал автомат, который раскалялся на солнце. Двухэтажный чёрный дом, который перекрывал дорогу стрелку, стал для него последним препятствием к лучшей жизни. Старый вояка верил, что если он преодолеет последнее препятствие в жизни, его заслуги оценят по достоинству.

Но в этот момент в окне этого проклятого дома промелькнула тень. Стрелок не разобрался, кто это был, и открыл огонь, как его учили. Раздались выстрелы, которые спугнули ворон, и они затмили небо на некоторое время.

Их гул заглушило эхо выстрела. Случайные люди, которые по ошибке выскочили из дома, моментально поспешили убраться с этой улицы. Сотни свидетелей прильнули к окнам и стали зрителями. Страх не позволял им встать в полный рост, но любопытство приклеило их носы к окнам.

Смотреть было на что.

Пули разбили с треском стекло, которое разлетелось по комнате. Лиза, которая упала на пол и зажмурила глаза, ей захотелось оказаться в данный момент в руках у мамы. Она бы её прижала к горячей груди, и этот ужас закончился бы. По щелчку.

Но она обнимала холодный пол, и осколки упали в её густые волосы и там затерялись. Лиза всхлипнула, но боялась встать и поднять истерику. Вместо этого она жалась к полу и надеялась, что её спасут.

— Какого хрена ты живой, я лично тебя задушил и выкинул в реку! — кричал громогласным голосом Стрелок. Он шёл широкими шагами, пытаясь догнать удачу и всадить в эту выскочку оставшуюся обойму.

Но в этот момент в его голове что-то щёлкнуло. Он решил поменять работу. Стрелок на секунду задумался — разве он этого хотел в жизни?

Хотя ему было особо не разгуляться в выборе профессий. Его мать-алкаш с шестнадцатилетним стажем мало заботил сын. Ухажёры и выпивка были её друзьями. Но порой среди похмелья она вспоминала про него.

— Ты будешь музыкантом, — один раз произнесла она и притащила синтезатор, который она забрала у подруги.

И он играл, но недолго. После очередного побоя, когда отчим решил научить его жизни, Стрелок сбежал и попал к Ашевскому. Именно этот старик научил его убивать. Парень не мог остановиться.

До дома оставалось пару шагов, и стрелок остановился. Он встал напротив двери, и у него так и не вспыхнула, что он совершает ошибку.

Хотя он прекрасно знал, что в таком раскладе в дом врываться нельзя. Так было много «но». Его могла поджидать засада, и скоро сюда явится полиция, и с ними придётся объясняться. Но стрелку было плевать.

Возможно, в какой-то момент от дикой жары у него отключился мозг, именно поэтому он пнул дверь и прицелился. Пустой холл встречал его манящей прохладой. Здесь пахло едой и женщиной, которой у него давно не было. Он бы отдал всё, чтоб оказаться в постели с ней.

Но стрелку пришлось сделать шаг, а потом второй. Пока он не услышал щелчок. На лице Стрелка пробежала усмешка.

— Видимо, жара сварила мне мозг, раз я совершаю такие глупости. Ты ведь стоишь в дальнем углу и целишься в меня, правильно, лекарь? — спросил Стрелок, рассматривая тени на полу. Они играли перед его глазами, и он осознал, что лучше было бы, если он лёг спать прямо тут. Потому что замотался.

— Ты угадал, — ответил лекарь. Он вправду стоял в углу и целился. Ему хватило бы одной пули, чтобы отправить гостя на тот свет досыпать. Лекарь пытался разобраться в поступке стрелка. Его заботил один вопрос: он и правда поддался эмоциям? И сознание стрелка отключилось, как бывает в состоянии амока? Может, это хитрый ход?

— Скажи, ты тот же лекарь, которого арестовали? — спрашивал гость, покачиваясь из стороны в сторону. Он удивительный фрукт.

— Я другой, но ты главное не дёргайся, — предупредил лекарь спокойным голосом, будто рассказывал друзьям в баре историю, которая с ним приключилась на работе. Он держал палец на курке, рассчитывая уложить незнакомца одним выстрелом.

— Другой, быстро вы размножаетесь, знаешь, а я даже не удивился, — засмеялся Стрелок.

— Тебя отправил ко мне Ашевский, — уточнил Лекарь.

— Ты прав, старик сильно переживает, поэтому послал меня избавить себя от стресса. Но видимо, я облажался. Завтра о нас будут трепаться на каждом углу. Мне придётся оправдываться перед стариком, — посетовал Стрелок и начал отбивать носком туфли только ему известный ритм.

Он легко мог развернуться на этом ботинке и открыть огонь. Вопрос: кто среагирует первый? Стрелок хотя и был в капкане, но он способен выкрутиться и из этой ситуации.

В доказательство этого его рука медленно поползла к карману, из которого мог легко появиться пистолет, забитый патронами.

— Знаешь, тут на углу в пяти шагах отсюда открыли чебуречную. На вид паршивое место, но готовят вкусно. Мясной не пробовал, но ел сыром. Знаешь, мой отец водил меня к тёте Сони, у неё тоже была чебуречная внизу. Она варила их грязными руками, она их не мыла даже после туалета. Вот представляешь, я такой лопоухий парнишка сижу на скрипящем стуле, в вонючем месте. И беру в руки вилку и цепляю чебурек, а отец его выхватывает и трясёт перед моим носом. Он орёт на всё заведение, что я конченый дебил и это мучное говно надо есть руками. Поэтому у меня не сложилось с чебуреками с мясом, — он улыбнулся дебильной улыбкой.

Лекарь представил, что находится в этом вонючем месте, и тётя Соня смыла за собой в туалете со звуком, будто взлетает суперджет. Вот она выходит в масленом фартуке, тряся огромной грудью, и берёт грязными руками чебурек и кидает перед его носом.

Парень ест, и раздаётся хруст жареного чебурека, и жир стекает по его скулам. Наверно, только выстрел остановит это представление.

— Старик взял с меня обещание, что я тебя отправлю на тот свет. Ашевский младший попросил сделать тебе предложение. Он хочет встретиться, потолковать, видимо, ты ему понравился.

— Хорошо, я поговорю с ним. Как дальше поступим? — спросил Лекарь, не опуская пистолета. Жизнь обманчива, как и люди. Лекарь хорошо усвоил этот урок. Он прекрасно знал, что милая и беззащитная девушка, которая стоит на коленях и просит пощады, в любую секунду достанет нож. Поэтому он не поверил стрелку.

— Всё просто: я старику обещал, что тебя убью. Я стрелял, мой напарник и свидетели это видели. Что произошло в доме — неизвестно. Старику я наплету, что ранил тебя и ушёл через чёрный вход. Ты никому не расскажешь. Я убиваю двух зайцев: выполняю криво поручение деда и его сына. И надеюсь на тебя, так как ты мне должен. Я спас твою шкуру, — сказал он и отвернул от меня голову, будто даёт понять, что доверяет.

— Мы договорились? — сказал он холодным голосом.

— Хорошо, я позвоню Ашевскому младшему, — ответил Лекарь, и Стрелок поднял автомат кверху. Он начал медленно двигаться к столу, видимо, решил оставить визитку.

Каждый его шаг добавлял напряжение, от которого скоро лопнут стёкла. Стрелок шагал по скрипучему полу. Лекарь подумал о домашних, которые прятались по норам и ждали, когда убийца выйдет из их дома. Но он не торопился.

Стрелок дошёл до стола.

— Я тебе советую дойти до чебуречной, перекусить, — сказал он медленно, с расстановкой слов. Будто это дружеский совет.

— Схожу, — ответил Лекарь, решая, с какого момента ему открыть огонь. Если Стрелок споткнётся, стоит его пристрелить?

Но гость подошёл к двери, что вела в сад, и открыл её.

— Кстати, я забыл тебя спросить: это ведь ты убил лекаря? — остановил стрелка хозяин дома. Стрелок замер и тяжело выдохнул, будто сбросил груз и теперь ему стало легче. Он развернулся достаточно быстро, чтобы начать стрелять.

— Я хотел это сделать ночью. Знаешь, я не люблю публичность. Надо всё делать тихо, без свидетелей. Пробраться ночью к нему домой и задушить в кровати. Но старик Ашевский хотел театра, публики, чтобы им восхищались. Лекарь был нормальным парнем, я бы с ним выпил, но он полез на рожон. Ведь ему никто не мешал лечить втихую, а он дал людям надежду, — сказал он, а тем временем дуло его автомата смотрело в пол.

— Вы его арестовали и дальше, что с ним сделали? — спросил Лекарь ощущая пистолет.

Стрелок опустил голову и помялся на месте. Его кожаные ботинки заскрипели. С лестницы послышались всхлипы Лизы, она наверху слышит их разговор на одно дыхание.

— Знаешь, мы просто приехали с парнями и провели клоунаду. Зачитали липовое обвинение, а его затолкали в машину. Свидетелей было куча, ты бы видел их рожи. Они стояли как поросята на убой. Лекарь долго нам что-то рассказывал, он стал невероятно болтливым в мешке. Но у меня нервишки пошаливали, и я его задушил, — с легкостью он ответил на вопрос и улыбнулся.

— Так просто? — удивился Лекарь.

— Проще не бывает. Слушай, ты всё узнал, что хотел? — спросил он, и его палец оказался на курке.

— Ты решил остаться у старика Ашевского? — спросил Лекарь.

— Да нет, он курица без головы, но обещание надо выполнять, — сказал он так просто, как выпить стакан воды. Взять, поднести ко рту и хлоп. Стрелок в этот раз не понял, что произошло.

Стрелок выхватил автомат, но Лекарь опередил. В груди у Стрелка раздалась жгучая, тупая боль. Он поднял глаза к потолку, будто хотел что-то попросить, но темнота накрыла его с невероятной скоростью.

Стрелок успел улыбнуться удаче, которая его бросила. Мрак накрыл его терзающую душу.

Он упал громко, с шумом и грохотом. Будто рухнула стена. Его тело осталось лежать на полу, и солнце, которое проникало через открытую дверь, укрыло его лучами. Стрелок окончил жизнь на пороге чёрного дома.

Лекарь опустил пистолет, и раздались шаги. Лиза держалась за перила, тихо спускалась по лестнице, с бледным лицом. Она пережила ужас. Лиза смотрела на труп и будто ждала, что он оживёт.

— Кто это? — промычала сестра, и Лекарь посмотрел на неё.

— Чёрный лекарь, — спокойно ответил он и убрал пистолет. Сестра замерла на месте, будто от её движений зависит жизнь. Лекарь сохранял полное спокойствие. Это ему казалось рутиной, и он подошёл к столу и взял визитку. Олег Ашевский.

Лекарь убрал визитку в карман и посмотрел на труп, который явно не вписывался в интерьер.

Российская Империя. Нижний Новгород. Чёрный дом. Через пятнадцать минут.

Пока я думал, куда мне деть труп, я не собирался жить вместе с ним, раздался вой сирен. Как вовремя!

Улицу заполнили чёрные джипы и полицейские машины. Видимо, Строгонов согнал сюда половину армии. Мигало всё, и мне стала казаться, что вся улица вспыхнула огнями.

Я прильнул к огненному окну и посмотрел на этот цирк. Двери чёрных машин раскрылись, из них вышли люди в строгих костюмах с автоматами. Они окружали дом, беря его в плотное кольцо обороны.

Почему у меня это вызвало только улыбку? Пока не открылась дверь и не выскочила Марго в чёрном платье, будто приехала на мои похороны. Её красное лицо оглядывалось по сторонам, она оценивала обстановку, которая стала приходить к норме, и дёрнулась в сторону дома.

Но два крепких мужика не пустили ее. Она фыркнула и одёрнула. Наверно, что-то им сказала нелицеприятное. Эти люди долго спорили под окном, обмениваясь колкими словами, но я открыл дверь, и они обратили внимание на меня.

Несмотря на предупреждение охраны, Марго кинулась ко мне и обняла. Я почувствовал её сладкий запах духов и огненное тело. Она тяжело дышала и крепко сжимала меня.

— Всё хорошо, он мёртв, — сказал я охране, которая толпилась и не знала, что надо делать дальше.

— Прости, что не позвонила раньше, ведь хотела, но… — она запнулась, и я не требовал от неё ответа. Марго и так сделала достаточно, и просить у неё больше уже слишком.

— Разрешите осмотреть дом, — вырвался из толпы мужик с закрученными усами. Он был главным, судя по красивому мундиру и по тому, как он умел держаться. Работать я им не собирался мешать и кивнул, освобождая путь.

Сам я вошёл в дом и потянул Марго на второй этаж. В холле поднялся шум, всё заскрежетало и зашумело, стали двигать вещи.

Пока полиция и гвардия, охрана толпились внизу, мы с Марго поднялись в мой кабинет и закрылись там. Гостья села в кресло, а Лекарь уселся напротив неё на кровать.

Мы так просидели молча пару секунд, будто не виделись всю жизнь и хотели друг на друга насмотреться.

Вместо слов слышалась возня, указы и топот. Дом, который и так много повидал, стал скрипеть, ворчать и сдавать, у него больше не выдерживали нервы, и он хотел просто сложиться и похоронить под собой бесконечную суету, которая его раздражала.

— Спасибо, что спасла меня, — начал я за неё разговор, и она кивнула, будто собиралась сказать мне самое важное. Я не стал мешать, и она сделала несколько глубоких вздохов и закрыла лицо руками. Из глаз потекли слёзы, и она сказала:

— Тебя хочет увидеть один человек, — сказала она, и голос её дрогнул.

От автора:

Волевой герой с черной аурой, драйвовая боёвка и жесткий славянский мир, полный опасностей и интриг в новом бояръ-аниме. Не пропусти! https://author.today/reader/460887

Глава 25

Она долго не решалась сказать, точнее выплюнуть это имя. Марго опустила голову и жевала язык.

— Ты скажешь? — я поторопил её. Тянуть бессмысленно: дом топчут люди с суровыми лицами и в строгих костюмах. Я готов спорить, Лиза от них не в восторге. Она, наверно, перепуганная, кивает на их вопросы, а сама косится на труп.

Она там одна, а вот где Пашка с Аксеньей — это очень интересно.

— Он мне сам позвонил, я не получила от этого удовольствия. Мне не особо хотелось слушать его самодовольный голос. Он хотел услышать тебя, будто я работаю твоей секретаршей. Борь, тебя хочет видеть губернатор. Видимо, ты сильно засветился. Я тебе так скажу: первое правило этого города — «Оставаться для губернатора незамеченным». Ты провалил, — сообщила она со страхом, будто открывала тайну, за которой следовало наказание.

Снизу послышался грохот, будто что-то упало или уронили. Марго повернулась, видимо думала, что за шумом кто-то ворвётся в кабинет, но этого не произошло. Она оттянула платье у колен и замерла.

Марго прятала от меня взгляд, будто чувствовала за собой вину, или это было кокетство.

— Ты его боишься? — спросил я, не отрываясь от неё. Она отвернулась от вопроса. Её рука теребила браслет, который висел на руке.

— Слушай, я всё понимаю, но тебя чуть не убили, — вспыхнула она и тут же осеклась и покраснела.

— Так ты его боишься, правильно? — выпытывал я её. Мне нужно знать всё.

— Боишься? Это он управляет городом, у него власть, ключи от него. Ему стоит только щёлкнуть… — начала говорить она. Из-под двери раздались шаги. Тяжёлый сапог выбивал ритм, и в дверь постучались.

Марго дрогнула, и теперь её внимание было устремлено туда. Заминка.

— Войдите, — пригласил я и вытянул шею: мне было интересно, кто. Дверь распахнулась, и появился низкорослый, но широкоплечий мужчина, чуть больше тридцати. Он обвёл нас взглядом, будто мы заключённые, а это камера, и после объявил:

— Я следователь по особо важным делам, Семён Павлович Сушинский, мне нужно вас допросить, — проговорил он и прищурился. Видно, пытался разобраться, кто здесь кто. Первой встала Марго, слишком нервно; он поклонился ей, видимо, так принято.

Мне пришлось подняться и оказаться на твёрдом полу. Свежий воздух, который проникал из открытого окна, обжигал. Я представил, какая жара ожидала внизу. Толпа людей дышит, разогревая и без того огненный воздух.

— Конечно, — сказал я.

— Разрешите это сделать в вашем кабинете? — спросил следователь, не спуская с меня глаз. Он смотрел, как судья будто ты уже приговорён и осталось дождаться повозки с кандалами, которая увезёт подальше от этих мест.

— Хорошо, — сказал я, и Марго поняла, что лишняя, кивнула мне и вышла из кабинета. Её место сразу занял он. Сушинский вёл себя прилично: он опустился в кресло, когда я ему кивнул в знак согласия, и сложил руки.

Будто мы два приятеля, которые решили встретиться и поговорить.

— Я думал, вы сядете за стол, разложите бумаги и начнёте записывать, — предположил я, что будут делать следователи в будущем. Он, в отличие от этого, смотрел на меня не моргая.

Будто я заблудился в зимнем лесу и повернулся на шум.

— Вы правы, мне следовало достать бумаги и разложить. Я бы записал, все, что мне сказала ваша сестра.

— Прекрасно, что же вы от меня хотите? — спросил я и пожал плечами. Следователь в упор смотрел на меня, будто из моей головы должен был пробиться цветок, который распустится и укажет дорогу к кладу.

Собственно, ничего страшного. Единственное, что протестовало, — мой желудок. Он закручивался от голода и пытался достучаться, что эта игра ему не нравится.

Но к его просьбам я редко прислушивался.

Следователь неожиданно оживился, он достал тонкую чёрную штуку, на которой был закреплён лист бумаги, и достал ручку. Я научился определять предметы.

Его листы были исписаны, и он перевернул их и начал заполнять.

— Вы меня простите, но это приходится делать, ничего не могу поделать — бюрократия.

Извинялся он, а я смотрел, как он заполнял что-то.

— Вы знаете, я вам честно очень благодарен. Мужчина, который вошёл в ваш дом, — мой старый приятель, и поверьте, у нас с ним очень тёплые отношения. Его зовут Антон Чугар, он наёмный убийца плюс психопат. У него нет нервов, и он идеальный механизм. Я бы давно его упрятал в психушку или в тюрьму. Только это невозможно, — с улыбкой произнёс он.

Следователь снова опустил голову, и его ручка зацарапала бумагу. Я смотрел, как он ею выводил буквы, отвлекаясь, чтобы почесать себе затылок. Он повторял про себя слова и задумывался над предложениями.

— Почему его нельзя было посадить? — спросил я, и он поднял голову, будто только и ждал, когда я отвлеку его от нудного дела.

— Все просто: Ашевский прикрывал его. Это человек из его семьи. И если бы мне вздумалось посадить его, то приехали к моему начальнику люди, поговорили, и Чугара выпустили, и я клянусь, перед ним извинились. Меня бы вышвырнули или отправили патрулировать улицы, — рассмеялся он снова какой-то загадочной улыбкой. Его лицо было непроницаемым, будто не имело эмоций.

— Он промахнулся и ворвался в дом, — сказал я.

— Это верно, он уже сделал одну глупость. Но поверьте, его поступок — отражение неурядиц в доме Ашевских. Отец и сын тянут одеяло на себя. Вот я практически закончил и хочу вас предупредить в качестве благодарности за Чугара: Ашевские на этом не остановятся, они не будут больше подсылать к вам убийц, они придумают более извращённый способ. Будьте начеку.

Следователь собрал бумаги и встал. Он показал всё, что написал, и я прочитал и расписался. Он что-то ещё добавил, но мои мысли были уже не с ним. Я даже не понял, как он ушёл, и только очнулся, когда хлопнула дверь.

Марго.

Гости толпились ещё полчаса. Следователь опросил пришедшего Пашку, который вытаращил глаза, так что мне стало за него стыдно, и Аксенью, которая говорила сбивчиво и прижимала цветок, боясь, что его вырвут.

После всего гости ушли.

Я почувствовал тёплую руку, которая коснулась меня. Это была Марго. Она потянула меня в сад.

Солнце палило, и казалось, кожа вспыхнет от любой искры. В воздухе стоял сладкий запах, который был неприятным. Марго уселась на лавочку и вытянула ноги.

— Как у тебя получилось из чёрной земли сделать оазис? — спросила она, оглядывая сад, в центре которого цвёл Гринетус, от которого шла эта вонь. Он с утроенной силой начал бороться с проклятием, и чёрная пыльная земля стала отступать. Её темпы были смертельны.

Главное, чтобы удержать освобождённую землю, пришлось её засаживать разными растениями. Не обязательно лекарственными — тут подходили любые. Аксенья засаживала весь участок разными, как она говорила, «образцами». Это всё превращалось в невероятный сад. Проклятие стало отступать быстрыми темпами, и чёрной земли становилось всё меньше.

— Это всё Аксенья, я договорился, что мне скоро привезут настоящие деревья. Осталось только дождаться, — рассказал я, и Марго увлечённо меня слушала. При этом возила носком туфли по земле.

— Я рада, что ты жив. Думала, не успею увидеть тебя живым, — проговорила она совершенно другим голосом, который будто постучался из тёмной стороны её души.

— Не переживай, — сказал я и хотел встать. В моей голове крутился главный вопрос: мне нужна была лаборатория и различные инструменты для приготовления. В моё время всё это было, а здесь приходилось готовить отвары в кастрюлях, что неудобно.

Мне требовалось подойти к делу серьёзно и найти на рынке огромный чан. Пашка для этого дела подходил.

— Слушай, я тебе не до конца договорила. Когда мне позвонил губернатор и попросил назначить с тобой встречу, я ему отказала, — призналась она.

— Зачем? — удивлённо спросил я.

— Ашевский на него работает. Если не может справиться с тобой, то он решил сам справиться. Они что-то придумали, и очень опасное. Тебе нельзя идти на эту встречу, поэтому я сбросила трубку.

— То есть ты не договорилась? — удивлённо спросил я.

— Конечно нет! — воскликнула она и встала с лавки. Её лицо покраснело, и она начала размахивать руками, будто я собирался бежать, она жаждала меня остановить.

— Глупо. Если он хочет меня увидеть, ты его не остановишь, — объяснил я ей. Она лишь хмыкнула и поставила руки в боки.

Её тень падала на меня, и солнце перестало слепить глаза. Марго пыхтела, будто собиралась тащить гружёную повозку на себе. Я бы на это посмотрел.

— Ты просто не понимаешь, что он за человек. Короче, мы со Строгоновым решили. У твоего дома стоит чёрный седан, ты садишься в него, и он тебя отвозит подальше отсюда.

— Хватит, я никуда не поеду и не буду прятаться. Если он хочет со мной поговорить — пожалуйста. Маргарита, я устал бегать, а с умным человеком всегда приятно говорить.

— Ты не понимаешь! — она взвизгнула и тяжело выдохнула, будто только вынырнула из холодной воды. Я бы много сейчас отдал, чтобы обтереться снегом.

— Хорошо, делай как знаешь, — шикнула она и вошла в дом.

На ужин Марго не осталась, придумала глупую отговорку, в которую никто не поверил.

На следующий день я занялся строительством чана. Для некоторых отваров он должен быть приготовлен по-особенному. Долго держали на огне, остужали до определённой температуры и снова ставили на огонь.

Травы, которые опускали туда по мере приготовления, в конце концов должны были стать фильтром, через который прогонялся отвар. Для этого требовалось рядом с дном чана сделать кран. В конце приготовления слить отвар через него.

Пашка внимательно слушал мою задумку и чесал репу. После, не сказав ни слова, убежал. Он вообще стал выполнять мои приказы беспрекословно с условием, что я больше его никуда не отправлю с Аксеньей.

Он её страшился как огня, а она не могла обойтись без мужской силы. Пашка не мог отказать. По натуре он был человеком добрым и страшился умных слов. Поэтому, когда Аксенья начинала по-научному объяснять, какой он тащит цветок в горшке, он смотрел на неё испуганно, видимо думая, что она читает заклятие. Ему, видимо, казалось, что стоит сделать пару шагов — и он превратится в осла.

Серого лопоухого, от которого будет нести за версту. Я сам не раз наблюдал за этой парой, когда Пашка вытаращивал глаза и прикрывался горшком, но слушал её. Она рассказывала ему про фотосинтез. Причём Аксенья не обращала внимания на слушателя, запрокинув голову, вещала на всю улицу.

Пашка вздрагивал после каждого непонятного слова. Например, «хлоропласт». Аксенья произнесла его, и Пашка, ставя горшок с папоротником, замер на месте.

Он стоял согнувшись и не решался опустить растение на землю. Его собеседница не обращала на это никакого внимания и говорила, говорила. Гремя стаканом, включала воду и выпивала её большими глотками.

Пашка уронил цветок — хорошо, что расстояние до пола было смешное, — и его руки дрожали. «Тилакоид» и «хлоропласт» — эти слова его догнали, но он на них не обращал внимания.

Возможно, он просто ощущал невероятную пропасть между ней и им. Ему легче сказать, что она ведьма, чем в чём-то признаться. Хотя он быстро поднялся по лестнице и остановился.

Видимо, его замучила совесть, он не мог её оставить. Но я позвал его, и он с радостью бросился ко мне на помощь. Гараж, который примыкал к дому, был отличным местом. Лиза сюда свозила хлам, который покрывался пылью. Пашка от этого громко чихал. Он сначала застрял в проходе, и три громких чиха привели его в порядок.

Он вытер раскрасневшийся нос и сказал: «Спасибо», а после добротно чихнул. От чего мне показалось, он выплюнет лёгкие. Чан выпал у него из рук со звонким шумом. Я, не обращая на это внимания, стал разгребать себе место, перекладывая тяжёлые инструменты и ища им место в сломанном комоде без ручек.

Вскоре место было освобождено, и мы приступили к работе: сверля и измеряя, мы воплощали в жизнь мою задумку. Пашка оказался рукастым. С ним дело пошло быстро.

Спасибо надо сказать хозяину: он предоставил нам все инструменты, а Пашка несколько раз бегал в магазин за краном, прокладками и разной всячиной.

Он приносил всё это в прозрачном пакете и держал высоко над головой, гордясь добычей. К ночи мы что-то с ним похожее сделали. Я оглядывал этот чан, проводя по нему пальцем, ощущая шероховатую поверхность. Пашка открыл ворота, и свежий воздух потянулся к нам.

— Барин, — нерешительным голосом позвал меня Пашка. Я обратил на него внимание. Он стоял с опущенной головой и сжимал молоток, который схватил с верстака.

— Не тяни. Ты думаешь, мы перестарались? — спросил его я, оглядывая чан. В моё время эти работы меня не заботили. Я лишь рисовал чертёж на глаз и рассказывал, что именно и как хочу. Работники мои старались, и не с первого раза у них получалось. Но делали как надо.

— Я про Аксенью хочу спросить, — продолжил он, и я повернулся к нему и прищурился.

Если он будет молотить чепуху, ему лучше уйти. Слушать эти бредни я не собирался. Поэтому он моментально считал мой взгляд и закусил язык.

Немой, он простоял некоторое время.

— Говори, — потребовал я, так как эти заминки отнимали время.

— Да говорит слова непонятные. Я понимаю, что она учёная, но прошу вас, не могу я с ней, — пропищал он, будто мышь, которую поймали за хвост. Он ещё шаркать начал ботинком по грязному полу.

Я опустил чан и прижался к столу. Пашка побледнел, он шмыгнул носом, но глаза не поднимал.

— Почему не можешь? — спросил я, пытаясь это сказать не строго. Пашка цыкнул и втянул воздух. Он выглядел потерянным, особенно в этих старых мешковатых штанах, которые нашёл в шкафу бывшего хозяина.

— Она такие вещи говорит, я себя дураком чувствую. Иду и ничего не понимаю, она тараторит и не заканчивает, и… — он запнулся.

Бледность спала, будто и никогда не было, и появилась на щеках краска. Он стал красным как рак. Засмущался и…

— Она тебе нравится? — угадал я, и мне не надо было его слов. Вот он с ней и носится, а главное — признаться боится, поэтому жалуется.

— Да, барин, ну как вам сказать? Ну вы же сами понимаете, кто я. Школу не закончил, помогать матери надо было, образования у меня никакого. Она такая птица и как звонко говорит. Ничего не понятно, — развёл он руками и закончил признание.

Он смотрел в пол и жался. Пашка настолько сильно сжимал молоток, будто пытался его вкрутить, отчего у него скрипели руки.

— И что, у неё образование?

—Куда я ей — она умная, а я маюсь. Всё шаркаю и голову боюсь поднять, — признался он.

Получалось неправдоподобно.

— Понравилась она. Ты же от неё шарахался, говорил, что она сумасшедшая, — напомнил я ему, и лицо его скривилось. Он вытер нос рукавом и вобрал в себя побольше воздуха, наверно, чтобы мне не отвечать.

Его признание меня тронуло, и он просил помощи. Но сказать напрямую не мог. Видимо, стыд или что-то другое мешало ему. Поэтому ему пришлось выкручиваться и надеяться на мою смекалку.

— Я понял тебя, Пашка, не отчаивайся. Попроси её учить тебя. Я ей сам скажу. Умными словами научишься — ничего сложного нет. Шпарить как начнёшь — Лизка удивится. Аксенья старовата, но дело знает. Видел, какой сад огрохала?

— Я ей помогал и сколько вёдер припёр, — вытаращил глаза и стал рассказывать он мне. Но осёкся.

Его спугнула дверь, которая заскрипела. Глухие шаги раздались по гаражу, и гость, который не собирался скрываться, появился из угла. Лиза в чёрном платье окинула нас взглядом и посмотрела на меня.

Она была бледной, будто увидела собственную смерть, которая дала три минуты, чтобы проститься. Её нервная дрожь сбила меня с толку. Что произошло?

— Борь, у нас там посетитель, — протянула она последнее слово.

— Хорошо, осмотрю и продолжу, — сказал я, мечтая выскочить из пыльного помещения. Мне хотелось выпить глоток холодного кваса. Он, наверно, стоял на второй полке рядом с молоком и рыбой в этом белом шкафу.

— Выгони её, — потребовала Лиза. Она вцепилась ногтями в руку, и там побелело. Я остановился. Её трясло, будто сзади подкрался холод. От неё отпрянул Пашка. Видимо, её испуг перекинулся и на него.

— О чём ты? — удивлённо спросил я, не понимая совершенно ничего.

— Прошу тебя, Борь, выгони её. Она там стоит у нас в холле, и я клянусь, что хочу сбежать отсюда, — пискнула Лиза. Её глаза наполнились кровью. Она тяжело дышала, заглатывая воздух большими глотками.

Если бы ей дали добро, она побежала, махая руками и не оборачиваясь.

— Да кто там? — спросил я, не понимая, что происходит. Пашка крутил головой в стороны, видимо улавливая наши реакции, не мог понять, что собственно произошло.

Лиза мялась, видимо, ожидала хорошего пинка, и я ей мог организовать, вот только пусть скажет, какого хрена тут происходит.

— Борь, короче, в дверь постучали. Я открыла дверь. Ты меня не ругай, я проклинала себя на чём свет стоит, — она закрыла ладошками лицо. Это при условии, что на втором этаже, как мне показалось, стоит пациент. Весело.

— Ну говори, — попросил я её. Она сделала глубокий вдох, я думал, она расплачется. Но нет, взяла себя в руки и продолжала.

— Ну входит старуха. Ничего не скажу: милая, улыбается, вот только такое отвращение вызывает, что у меня рвотный рефлекс. Да меня затрясло. Сердце стало так колотить, что ещё немного — и остановится. Борь, я тебя как сестра прошу, если дорога тебе — гони её.

Она опустила голову и стала перебирать пальцы, будто век не видела. А меня потянул наверх интерес, который только разгорелся.

— Прошу тебя, — Лизины слова будто въелись мне в голову. Она скрежетала, но меня не удержать.

— Сидите здесь, не вздумайте идти в дом. Я вас позову, — предупредил я их и сам вошёл в дом.

Наступил холод. Будто адская жара, которая контролировала город, не вышла на работу. Это показалось странно, но ноги начали мерзнуть. Бред. Я вышел из коридора и увидел старушку в чёрном платье с тростью. В руках она держала что-то накрытое плотной тканью.

Она повернулась ко мне, я увидел морщинистое лицо, рыбьи глаза, которые смотрели в душу, и великанский нос. Старуха зашаркала ногами и заскрипела противным голосом.

— Простите за вторжение, но больше мне не к кому идти, — ухмыльнулась она, и я почувствовал запах гнили. Он был тонкий, и несмотря на холод, который встречаешь, когда заходишь в неотопленный дом, ты всё равно чувствуешь, что кто-то гниёт.

— Хорошо, что с вами случилось? — спросил я её и в глубине души согласился с Лизой: она отталкивала всех. Её платье, которое было сшито из шёлка, было смято и имело тёмно-жёлтые пятна.

Старуха громко топала ногами, будто искала в доме слабое место и хотела провалиться. Но главное, что задерживало моё внимание, — то, что она принесла в дом.

— Простите меня, молодой человек, но вы ошиблись. Я себя чувствую прекрасно, несмотря на возраст, и в помощи не нуждаюсь, в отличие от моего старого друга, — произнесла она и поставила предмет с глухим стуком.

Я замер, пытаясь перебрать, что там могло быть, и старуха не стала меня долго томить и дёрнула костлявой рукой чёрный платок. И я замер.

Глава 26

Огромный чёрный ворон посмотрел на меня и раскрыл клюв. Думаю, он понимает меня. Птица клювом схватила клетку и попыталась её открыть. Но безразличные толстые штыри не давали ни шанса на свободу.

Друг со скрежетом пытался отогнуть упрямое железо, пока я не нагнулся и не открыл клетку. Птица замерла, отпустила добычу и важно посмотрела на меня. Почему-то мне захотелось ей крикнуть: «Ты меня не помнишь? Что с тобой случилось?»

В этот момент я был уверен, что это именно тот ворон, который прилетал ко мне в каморку, когда Лиза находилась при смерти.

Тогда птица внушила мне надежду. А что ей надо теперь?

Ворон гордо посмотрел на меня и, прихрамывая на одну лапу, вышел из клетки. Я опустился на корточки и зачем-то протянул руку. Хотя в ладони не было ни крошки хлеба.

Он клюнул.

Я хозяйка голубятни, досталась она от отца, но жаловаться грех — дело выгодное. Но вчера к моим птицам прилетел он. Я не знаю, что с ним делать. Не выгонишь. Я таких птиц боюсь, чутьё у меня на него нехорошее. Вот я решила к вам принести. Старый лекарь брал животных к себе, не знаю, лечил или нет. Вот я к вам принесла, может, вы возьмётесь, — прохрипела она, глядя прямо в глаза.

Я посмотрел на её трость из чёрного дерева и руку, которая крепко её сжимала. Старушка была сильно костлявой, будто зареклась есть раз в день.

— Поэтому вы и привели его ко мне, — проговорил я, внутри соглашаясь, что эта птица будет жить у меня.

Ворон тем временем дополз до стола. И стал вертеть головой, будто искал своих сородичей. Он ещё распахнул крылья и взлетел на стол. Это меня сильно удивило.

Его наглости не было предела, когда его клюв стал разбивать печенье, что оставила Лиза. Крошки и жёсткий стук клюва по тарелке разносились по комнате. Старушка улыбнулась, видимо, она посчитала, что от птицы избавилась, и теперь её главная забота — быстрее убежать.

— Вы знаете, мой отец был смотрителем маяка, он всю жизнь занимался тем, что показывал кораблям путь домой. Матери у меня не было. Но я всю жизнь хотела помогать людям, наверно, поэтому проработала медсестрой. Я стала немного разбираться в людях. Поэтому я думаю, вы не бросите птицу, — подвела она итог.

— Хороший вывод, — я смотрел на ворона, который клевал печенье, а потом распахнул крылья и сделал круг над комнатой. Он приземлился на диван, но сильная боль заставила его спуститься на пол и забиться в углу.

— Вы меня простите, я оставляю птицу вам, — сказала старушка и пошла к выходу. Я в ответ ей ничего не ответил.

У входа старуха остановилась, взглянула на меня с прищуром, а потом добавила:

— Надеюсь, вы вылечите птицу, — попросила она.

И хлопнула дверью, отрезая мою реальность от безумного мира. Мне ещё птицы не хватало.

Ворон очухался и стал важно ходить по холлу, представляя себя новым хозяином. Он, наверно, в птичьей голове прикидывал, куда что разместить.

Представлю его сидящим на диване и пьющим лимонад. Перед ним играет телевизор, по которому идёт футбол. Вот когда болельщики начнут громко кричать, когда забивают гол, ворон раскрывает клюв и…

— Что это? — голос Лизы перенёс меня в реальность. Я одёрнул голову и посмотрел на неё. Потом на птицу: ей было всё равно — она не могла говорить и тем более не объяснила, как голубятня связана с нами.

— Это мой пациент, — сказал я прямо, не уходя от ответа. Лиза немного покосилась на меня, после — на чёрного ворона, который ходил взад-вперёд, будто готовил изысканное блюдо, что должно оставить нас дома.

— Какой ещё пациент, откуда у нас в доме целая птица и мне… — она запнулась.

— Не переживай: старуха, которой ты боялась, оказалась доброй женщиной, и она нам принесла ворона, который повредил лапу.

— Ты издеваешься? Теперь в этом зоопарке будет жить птица. Нет, это натуральный цирк уродов. Мне тоже надо что-то сделать, чтобы ты меня взял. Давай я ударюсь лбом. Они меня заберут?

— Поверь, птица не может жить с человеком: я её вылечу и отпущу на волю, — отрезал я ей, и птица посмотрела на меня. Потом она медленно стала ступать по полу.

Российская империя, город Нижний Новгород, особняк губернатора.

Виктор Сергеевич Жалов был чрезвычайным назначенцем. Он был как пробка в бутылке. Когда её хотели перевернуть и выплеснуть из неё всё дерьмо, он моментально её закрывал телом. Как говорили в его канцелярии — мягким местом.

Его так и прозвали: Виктор Жалопка.

Человек он был исполнительный, блестяще закончил престижный университет, работал прокурором и отличался строгостью. Потом работал в Министерстве внутренних дел, был чиновником по особым делам.

Задолбал тогда всех: в документах расставлял запятые, красной ручкой черкал абзацы и доводил всех до бешенства. Работал он много и хотел, чтобы начальство его заметило. Но оно от него шарахалось.

Конечно, он был парень исполнительный и хотел заработать свой честный рубль. Но докапывающийся до каждой запятой им был не нужен. Причём он приставал к одной актрисе, которая пожаловалась, и вся карьера пошла под откос. Пока не появились люди с приложением. Они давали власть, которая была ему необходима как воздух, взамен просили душу. Жалов должен был делать то, что они скажут. Он согласился не раздумывая.

После этого всё понеслось. Ему дали губернаторство небольшой губернии, где продержали недолго, потом притащили сюда. Жалов как человек, голодный до власти. Охотился на неё он слишком долго, что готов был на всё. Омертвел.

С него содрали слишком много шкур, и он стал противен самому себе. Но не мог остановиться: это было как с той актрисой в красном платье, которое оголяло её длинные ножки. Он краснел, смотря на неё, и вдыхал воздух.

Он хотел её, и она пьянила.

И он был готов мириться с одним раздражающим фактором, который ненавидел: когда над ним командуют и говорят, что делать. Человек в углу, который и дал ему власть, теперь командовал над ним.

Этот человек сидел и прятал мерзкое лицо с дикими тонкими усиками, которые были модны сто лет назад. Он выслушивал гостей губернатора, а сам скрывался в тени.

Когда они уходили, он говорил Жалову, как надо поступать. Главное, что убивало Жалова, — он не мог его выгнать. Он был настоящей властью в этом городе. Он мог через несколько рук дойти до Императора, и тогда неизвестно, как повернётся судьба.

Жалов мог позвонить лишь своим вассалам, которые были далеко от властного Питера и высшей аристократии. Поэтому он сидел и слушал, понимая, что стул под ним мог затрястись.

Но это не мешало прокручивать ему мелкие делишки. И самому обрастать корнями в нижегородской земле. Его люди были везде: кругом были доверенные люди, которые готовились к моменту. Жалов прекрасно знал, что новый лекарь — это шанс в игре.

Но человек, который смотрел на него из угла, был другого мнения: это он приказал вызвать старика Ашевского, которого скоро хватит удар. И когда под дверью раздался старческий кашель и скрипучий голос попросил узнать, примут его или нет.

Жалов злобно посмотрел в угол, где сидел он. Человек в чёрном. Дверь открылась, и Ашевский вошёл в огромный кабинет с деревянным полом, на котором стояли шкафы с книгами.

В центре сидел Жалов за огромным столом из красного дерева, обитым зелёным ситцем; за спиной — портрет Императора в полный рост, в военном мундире со шпагой.

Старик, шаркая ногами и склоняя голову, подошёл к середине кабинета. Ему хотелось что-нибудь брякнуть или плюнуть на этот чистый пол. — Здравствуйте, Ваше Превосходительство, — начал Ашевский и склонил голову. — Давай вот без этого. Тебе не кажется, что два трупа в клубе — это уже слишком? — Простите нас, я исправлю, — ответил Ашевский, переставая соблюдать этикет. Он склонил голову, и ему казалось, что земля под ним начинала гореть. Несмотря на кондиционер, ему было душно; он посмотрел на плотно закрытое окно и хотел попросить, чтобы его открыли.

Но не решился.

— Исправляй! Запри своего сына в свинарнике, если не можешь справиться. Что с Пожарским? Тебе не кажется, что он охренел? Ты объясни этому недоумку, что его шкура нынче дёшево ценится. Никто не будет сильно рыдать или спрашивать, если его найдут мёртвого в комнате у проститутки.

— Объясню, — пообещал Ашевский и взглянул на руки. Морщины полностью их уничтожили.

— Делай, и реши уже вопрос со складами: что там всё застряло? Подтолкни, не мне в это лезть, — сказал Жалов и хотел ударить по столу, но посмотрел в чёрный угол. Как бы его вытравить из этой жизни. Хоть ширмой закрывай.

— Как скажете, — отвечал Ашевский заученными словами. Он стоял не первый раз и всё знал наизусть. Ему оставалось только глотать воздух и ждать, когда его отпустят.

— Теперь расскажи, как ты пропустил парня, — потребовал от него Жалов. Он это сказал особенным, спокойным тоном, и Ашевский хотел бы лучше, чтобы на него накричали, чем стали так говорить. Он замялся: ему нужны были секунды.

Он вспомнил сыновей, которые росли и имели разные характеры. Потом служанку Любу, которая вертелась у него в ногах. Он помнил её серые глаза, в которых он забывался. Он хотел вернуться к ним.

— Поздно спохватились, — натужно ответил он.

— Почему так грязно сработали? Твой снайпер не мог его просто пришить, или это так сложно? Ты понимаешь, что ты нас подставил. К нему теперь хороводы ходят, — говорил Жалов простые истины. Старик мялся. Почему ему на седые волосы падают такие нерешаемые проблемы?

— Я не думал, что он тронется: у парня сдали нервы, такое бывает в его нелёгкой работе. Простите, такое больше не повторится, — говорил Старик.

— Ты не пробовал психов больше не нанимать?

— Я исправлю, — сказал он и тяжело выдохнул. Он не понимал сам, как выкручиваться, да и можно ли тут вообще выпрыгнуть из горящего поезда. Когда он несётся на всех парах?

— Исправишь? Ты уже исправил так, как никто другой не сделает. Мы благодаря тебе, старик, вляпались. Ладно, садись, — сказал Жалов и показал на стул.

Ашевский понял, что это практически приговор. Его неожиданно обхватил страх. Почему он подумал, что ещё пара шагов — и появится экзекутор?

Он непременно будет в чёрном фраке и в шляпе. Подойдёт сзади, представится и попросит не вставать. Он будет вежливо общаться официальным тоном и даже предложит что-то кому-то передать. После без слов или предупреждений он перережет ему горло.

Этот страх преследовал старика. Он не боялся смерти, о нет. Он готов, что его отравят или просто удушат. Ашевский боялся того времени, когда появится экзекутор и когда он достанет нож. Вот этот промежуток времени вызывал в нём тревогу.

Жалов смотрел на старика так же.

— Будете есть орехи? Они неплохи, ешьте, — подвинул Жалов к нему тарелку, где на него смотрели разнообразные плоды формы и цвета. Ашевский не стал отказываться, взял горсть и отправил в рот. Вкусы были разные: один мягкий ему очень понравился.

Он взял ещё. Челюсти его тяжело размалывали.

— Забудьте про парня, я сам с ним справлюсь, а вы займитесь сыном. Или иначе я сам решу, что с ним делать, — прошептал Жалов так тихо, чтобы человек в углу ничего не услышал.

— Хорошо, — проговорил Старик и встал: ему теперь ловить больше нечего, и он пошёл к выходу.

— Будьте вы прокляты все до конца ваших дней, — сыпал Ашевский про себя проклятия и улыбнулся. За ним закрыли дверь, и Жалов выдохнул.

Хорошо он сыграл или нет? Сейчас его оценят. Из тени вышел человек небольшого роста с усиками. Он встал напротив шкафа и сложил руки, будто влюблённый ждёт девушку на остановке.

— Что не так? — огрызнулся Жалов. Он ожидал критику, жёсткую и с упрёками. — Что будем делать с мальчишкой? Ашевские теряют монополию на лекарство — это ударит по деньгам, а без ресурсов я не могу управлять, — проговорил человек в чёрном.

«Какой же он идиот: говорит мне банальные истины, я и без него разберусь», — подумал про себя Жалов. Он не хотел ему отвечать, да с чего вдруг. Но ему пришлось.

— Я улажу этот вопрос, — сказал он и провёл рукой по столу. Он был приятен; Жалов сразу вспомнил тело молодой актрисы, оно было безупречным. Эта кокетка всегда переодевалась, закрываясь от него ширмой.

Он, сидя на её кровати, ждал, пока с неё спадёт последнее бельё и она окажется в его объятиях. Как ему стало противно, что после всех ночей, когда она кричала в его руках, она сказала, что он приставал, чтобы оправдаться самой.

Нет, он от неё не требовал героических поступков. Но она могла что-то придумать другое.

— Уладишь, как с серым домом? Ты мне это обещал, что проблем не будет. Теперь я понимаю: мы встряли? — человек в чёрном мастерски вскрывал все нарывы. Он доковырялся до главного гнойника. У Жалова не было ответа на этот вопрос.

Он только опустил глаза и прикидывал. Жалов делал именно то, за что ему платили, — решал проблему.

— Я могу напомнить: там обнаружили заразную болезнь, и от неё у нас нет лекарства. Что ты сделал? Какие принял решения и что тебе мешало всё исправить? — его слова, как барабанная дробь, били ему по голове. Жалов почувствовал, как голова становилась чугунной. Серый дом — это было проклятие, от которого он не мог найти спасения.

— Я отправил команду врачей, лучших в своём деле, — сказал он и потупил взгляд. — Они умерли, я это помню. Ты отправил второго врача, что с ним? Время идёт на минуты, — говорил человек в чёрном. Его голос был монотонный, неживой. Будто Жалов разговаривал с неожиданно ожившей стеной, которая решила объяснить, в чём они тут все не правы.

— Он не понимает, что делать. Но у меня готов план Б: зачистить всё помещение и продезинфицировать. Пока у нас есть время, — предложил он вариант. Он всегда знал, что если не получается — придумай, как это исправить. — Ты уверен, что ты и твои люди всё сделают чисто? Почему тебе не найти лекарство? Ты столько им платишь денег, и всё впустую.

— Это просто невозможно. Я и так играю с огнём. От болезни нет лекарства: если она вырвется, то ей хватит месяца, чтобы нас всех выкосить. Гора трупов, и мы умираем на смертном одре. Это безумие — тянуть. Врачи сказали, что найдут лекарство от неё в течение полугода; это в лучшем случае, если на небе сойдутся все звёзды, а ты знаешь, это невозможно. Мы все ходим по острию лезвия, — закончил Жалов и подумал: дошло до этого дурака его внутренний порыв?

Он говорил правду, которая пугала его самого. Он не рассказал ему, что врачи не могут подняться на верхние этажи из-за болезни. Этот вирус, или зараза, выдирает мозг. Люди сходят с ума, а после умирают.

Толковый врач, который хоть что-то в этом разбирался, теперь бьётся башкой об стену. Потому что крыша у него поехала.

Да, время шло на часы, а порой на минуты. Новый испуганный врач, который отказывался и писал бумагу, чтобы его спасли.

Ничего не могут там сделать. Они уперлись в тупик. И Жалову хоть самому полезай в этот подъезд, который отгородился от всего мира. Поэтому парень со способностями пришёлся бы им весьма кстати.

— Эту свинью нам подложили свои. Надо найти умника, который так смеётся, и выбить зубы, — рявкнул человек и ушёл шаркающей походкой в свой угол

— Только прошу, не тяни с этим зданием и не ищи виноватых. Мы потом их найдём. Никуда они не денутся.

— Сделаем, — ответил Жалов.

Чёрный человек сложил руки, но не спускал с него глаз.

— Хорошо, что с мальчишкой? Что ты с ним будешь делать? — торопил его с ответом этот человек. Жалов насупился.

— Предлагаю вариант: мы его отправим туда в качестве подкрепления. Если он действительно хороший лекарь, то он вылечит и найдёт лекарство. Тогда его надо переманить на нашу сторону. Я придумаю как. С другой стороны, если парень умрёт, то мы убиваем двух зайцев: нам не надо его устранять, и к нам никаких претензий. По мне, это хороший вариант, — предложил Жалов, и ему самому стало по душе это предложение.

Он сложил руки и смотрел на Чёрного человека, который пытался всё это осознать. Этот маленький человек сцепил руки в замок и долго думал. Перемещаясь с места на место, будто искал другие варианты.

— Хорошо, придумано, — сказал человек из тёмного угла.

От автора:

https://author.today/reader/513420/4855214 Спасая друга, я попал в магический мир в тело слабака-лекаря. Подняться с самых низов не проблема, но во мне затаилась сила, жаждущая пожрать мой новый мир...