Лекарь. Палач

Глава 1.

Начиналось все до обидного банально. Осеннее теплое утро. Я пораньше пришел на работу, собирался выпить кофе. Что могло пойти не так?

– Иван Сергеевич! Вы не могли бы подойти ко мне в кабинет? – голос проректора по университета я узнал сразу.

– Да, сейчас буду, – ответил я, только успев включить кофемашину.

Голос проректора показался немного сдавленным. Может приболел?

– Звали, Андрей Васильевич, что случилось? – сказал я с удивлением.

Увидеть в кабинете сотрудников полиции, было как минимум странно.

– Иван Сергеевич, сотрудникам правоохранительных органов необходимо оказать максимальную поддержку, нужны сведения медицинского характера, – хриплость в голосе проректора стала заметной.

– Конечно, Андрей Васильевич, – сказал я спокойно. – Правда не понимаю, чем мои скромные познания могут помочь.

К обычной медицине я не имел отношения. Знания в области химии и медицинской биотехнологии вряд ли окажутся полезными.

– Я не прошу стать экспертом в юридическом смысле, в деле работают криминалисты, – цепкий взгляд молодого майора заставил напрячься. – Ваши знания могут помочь в первые часы расследования.

– Простите! – не смог сдержаться. – Какого расследования?

– Здесь как раз тот самый случай, когда рассказы не помогут, Иван Сергеевич, – вздохнул майор. – Пройдемте, пожалуйста, с нами.

Вспоминая позже события того осеннего утра, я был уверен, что поворотным моментом был именно этот. Когда, спускаясь по потертым ступенькам, я еще мог повернуть назад. Только я пошел вперед.

Во дворе университета было необычно тихо. Небольшая площадка посреди двора была полностью оцеплена полицейскими, некоторые держали на поводке огромных овчарок. Оглядевшись, я понял, что во дворе нет студентов. Университет был окружен машинами и десятками полицейских.

«Запрещенные вещества может нашли? – пытался я понять, зачем понадобился человек, разбирающийся в растворах. – Тогда попросят проверить компоненты. Хотя химики подошли бы больше».

Чем интересно я могу помочь? Я занимался разработкой новых лекарственных препаратов, методов диагностики и лечения с использованием живых организмов. Знал все о тканях и биологических жидкостях, белках, ферментах. Промолчал из вежливости, сказали же, оказать помощь.

Лучше бы были запрещенные вещества, даже и смертельно опасные.

– Иван Сергеевич, подойдите поближе, – посмотрел на меня майор. – Группа криминалистов скоро подъедет. Сейчас нужно ваше мнение.

Скорее всего, вот эти секунды, пока я не переступил за круг, можно все же считать последним моментом, когда я мог повернуть назад.

Круг, оцепленный полицейскими, в диаметре составлял метров двадцать. Я посмотрел под ноги и остановился. Осознание того, что песчаная поверхность внутри круга насквозь пропиталась кровью, пришло не сразу.

– Что это? – сдавлено спросил я, застыв на месте.

– Пока еще ничего, – на удивление майор говорил спокойным голосом. – Проходите дальше, есть вопросы по жертве преступления.

– С вами все в порядке? – участливо спросил капитан, стоявший рядом.

«Да я уже никогда не буду в порядке», – молнией пронеслось в голове.

Я посмотрел вниз. На темно-бордовом песке лежало то, что осталось от человека. Внутри все застыло, мозг категорически отказывался работать.

– Можете высказать свое мнение по данному происшествию? – голос майора прозвучал глухо, потому что немного шумело в ушах.

– Послушайте, я не медицинский эксперт, – сдавленно проговорил я.

– Я в курсе, – парировал майор. – Криминалисты, эксперты и патологоанатом едут на место происшествия. Скажите свое мнение.

– Время смерти должен определять все же патологоанатом, – сказал я.

– Определили уже, – вступил капитан. – Почти полночь. Тело оставили в том состоянии, в котором и нашли утром.

– Судя по основным признакам, погибшая – молодая девушка, примерно двадцати-двадцати двух лет, – заговорил я официально сухим языком.

– Допустим, – проговорил майор.

Я физически не мог оторваться от распластанного тела в форме звезды. Некогда красивые перламутровые волосы были раскиданы по земле и измазаны грязью и кровью. На расстоянии полуметра от рук и от ног жертвы в землю вбиты деревянные колья, высотой примерно двадцать сантиметров. Руки и ноги прочно примотаны толстым жгутом к выступающим колышкам. Живот девушки был разрезан сверху донизу, что создавало жуткую картину.

– Разрез идет строго посередине тела, начинается немного ниже грудины и доходит до лобковой области, – продолжал я, скрывая дрожь в голосе. – Длина разреза составляет примерно сорок сантиметров. Стенки живота вывернуты, скорее всего, для изъятия внутренних органов.

– Вы можете определить, какие органы вырезаны? – спросил майор.

– Конечно, – кивнул я. – Отсутствует печень.

– Остальные органы на месте? – недоверчиво переспросил капитан.

– Да, все остальное, судя по всему, не тронуто, – сказал я. – Разумеется, точные результаты даст только аутопсия, посмертная экспертиза.

– Понятно, – кивнул майор. – Что еще вы можете сказать?

Не хотел я ничего говорить о том, что видел распростертым на залитом кровью песке и что когда-то было молодой девушкой.

– Solum corpus purum in forma… stellae potest aperire operatori viam ad immortalitatem… in plena luna… – услышал я собственный тихий голос. – Только чистое тело в форме звезды… открывает делателю путь к бессмертию… в полный круг луны…

– Что вы сказали? – напряженно спросил майор.

– Простите, ничего, – встряхнулся я. – Тело прочно привязано к четырем деревянным кольям, на небольшом расстоянии от рук и от ног жертвы.

Откуда взялось это высказывание? Да еще на древней латыни.

– Ваше мнение, зачем понадобилось вырезать печень? – спросил лейтенант. – Предполагается подпольная торговля органами?

– О нет! – включился внутренний эксперт. – Подобные операции проводятся в соответствующих условиях в медицинских учреждениях. То, что мы наблюдаем, никакого отношения к торговле органами не имеет. Печень, вырезанную подобным способом, нельзя уже никому продать.

– Зачем тогда вырезать? – удивленно спросил капитан.

– К сожалению, не могу ответить, – задумчиво проговорил я.

– Вы можете охарактеризовать другие повреждения? – менторским языком спросил майор, демонстративно отвернувшись от жертвы.

О других «повреждениях» я тоже ничего говорить не хотел.

– Глазные яблоки впалые, выглядят пустыми и поврежденными, – как можно нейтральнее проговорил я.

– Вырезанные глаза сложно не заметить, – спокойно сказал майор.

– Строго говоря, глаза не вырезаны, – резко выдохнул я.

– Что это значит? – спросил требовательно майор. – Как я лично вижу, глаза жертвы отсутствуют. Поясните, что вы имели в виду.

– Боюсь, вам это точно не понравится, – я с трудом сдерживался.

– Работа у меня такая, в которой мало что может нравиться, – парировал майор. – Профессор, говорите все, что видите на месте преступления!

За что же мне такое наказание? Я никогда не работал с тканями и жидкостями, вырезанными напрямую из человеческого тела.

– Глазницы выглядят пустыми и поврежденными, – сухо повторил я.

– Вы это уже сказали, – прокомментировал капитан.

– Вы не поняли, господин капитан, – из последних сил я пытался говорить сдержанным тоном. – Стекловидное тело, было изъято, точнее сказать, очень аккуратно высосано, когда жертва была еще жива.

– Я правильно понимаю, глаза вырезали, когда девушка была еще жива? – ровный голос майора все же дрогнул. – Вы в этом уверены?

– Глазницы не вырезали, повторяю еще раз, – способность спокойно говорить покидала меня. – Жидкость из глаз высосали каким-то устройством при жизни жертвы. Аккуратно изъяли все содержимое, словно вычерпали. Видите, остались только сморщенные оболочки, роговица провалилась.

Как хорошо, что я так и не успел сегодня позавтракать, даже выпить кофе. Молоденький лейтенант, скорее всего успел. На характерные звуки идущей обратно пищи полицейского я не обратил особого внимания.

– Давайте для протокола повторим еще раз, – майора и правда задело, голос подрагивал. – Жертву привязали к выступающим деревянным кольям. Затем, как вы говорите, изъяли… ммм… высосали некую жидкость из глаз…

– Стекловидное тело и есть жидкость, – перебил я, решив зачем-то разъяснить анатомические подробности. – Точнее гелеобразное прозрачное вещество, которое заполняет пространство между хрусталиком и сетчаткой.

– Лекции оставьте студентам, – отмахнулся майор.

Прав, конечно, чего это меня понесло?

– Меня интересуют только детали преступления, – продолжил майор после паузы. – Девушку привязывают к колышкам, высасывают жидкость из глаз, правильно я понимаю? Жертва находилась в сознании?

– Скорее всего, под воздействием сильного парализующего вещества, –вздрогнул я. – Изъятие стекловидного тела требует точности, значит жертва была, по крайней мере, неподвижна. Ответить на вопрос, была ли девушка в сознании, не могу. Недостаточно данных для таких выводов.

– Зачем преступнику делать такое, когда жертва жива? – спросил майор.

– Стекловидное тело после смерти затвердевает, – коротко ответил я. – Преступнику, судя по всему, нужна была активная жидкость.

– Для какой цели? – переспросил капитан.

– На данный вопрос я не могу дать ответа, – проговорил я.

– Хорошо, – выдохнул майор. – После этого преступник вырезает печень жертвы? Данная операция проводилась, когда жертва была уже мертва?

– О да! – вскинулся я. – В процессе изъятия стекловидного тела жертва уже была мертва. Скорее всего, от болевого шока и от сильной потери крови.

– Вы можете хотя бы предположить, зачем преступнику могли понадобиться… хм… жидкость из глаз и печень жертвы? – спросил майор, внимательно смотря прямо мне в глаза и явно изучая реакцию.

Понятно теперь, почему позвали меня. Метод необычного убийства был напрямую связан с биологическими жидкостями. И следователи хотели знать, зачем убийце потребовались извлеченные компоненты из тела жертвы.

– Не надо на меня так смотреть, – бурно отреагировал я. – В биотехнологии не проводятся подобные операции. На живых людях без наркоза уж точно. И не в подобной последовательности. Откуда я могу знать?

Я замолчал, восстанавливая дыхание, которое перехватило от ужаса.

– Что вы можете сказать о преступнике? – вступил капитан. – Я имею в виду для таких действий нужна специальная подготовка, навыки, знания?

– Конечно! – воскликнул я. – Это очевидно! Такое мог сделать только профессионал, причем гениальный. На земле, еще и темной ночью, аккуратно изъять стекловидное тело из обоих глаз практически невозможно. Сделать настолько ровный надрез и вырезать печень в принципе невозможно.

– Значит мы ищем профессионального врача, медика, – сказал майор.

– Хирурга, – сказал я уверенно. – Такое обычный врач или медик не сделает. Опытный и высоко профессиональный хирург может, да и то с большим трудом. Не понимаю, как подобное вообще возможно?

– Час от часу не легче, – в голосе майора звучала обреченность. – Значит ищем «злого гения». Понять бы зачем он это делает?

– Corpus in cruce extensum… radix vitae et liquor crystallinus… Vitae potionem tribuunt…, – прошептал я едва слышно. – Тело, растянутое на кресте… корень жизни и кристальная жидкость… даруют напиток жизни…

– Что вы сказали сейчас? – требовательно спросил майор.

– Случайно вырвалось, простите, – стушевался я. – К докладу готовился на научной конференции. Вот и запомнил некоторые цитаты.

Соврал ведь только наполовину. Не было в научном докладе подобных цитат. Где же я слышал подобное? Посмотрел еще раз на тело жертвы. Что-то в последней фразе майора навело на мысль, что видит он это не первый раз.

– Простите, вы уже видели подобное, верно? – медленно спросил я.

– Ладно, оставим секретность, – махнул рукой майор. – На территории вашего университета найдена уже третья жертва. Вас позвали специально, чтобы понять назначение изъятых из тел жидкостей и тканей.

– Господи, сохрани и помилуй! – непроизвольно вырвалось.

– Вот именно, – проговорил майор. – Что делать не представляю. Где искать зацепки? Какие? Да и мотив меня волнует… Зачем он это делает?

– Периодичность установлена? – спросил я, не знаю зачем.

– Да, сутки, – майор ответил коротко. – Если специалисты правы, и преступление совершено в полночь, прошли ровно сутки после прошлого преступления. Также как, и между первым и вторым преступлением.

– Странно, – пожал я плечами.

– Какие-то предположения должны у вас быть? – посмотрел майор.

– Медицинская биотехнология тут совершенно не причем, да и медицина в принципе, – сказал я на автомате, сосредоточенно размышляя.

– Почему? – спросил майор уже с напором. – Вы же сами сказали, что сделать подобное мог только хирург, профессиональный врач.

– Да, сказал, – кивнул я. – Только профессия убийцы не самое главное.

– Что тогда? – сквозь зубы процедил майор.

– Не знаю, – потер я переносицу. – Не могу пока объяснить.

– Ладно, – в голосе майора сквозило напряжение. – Если что-нибудь вспомните, сразу расскажете, договорились?

Я молча кивнул. Цели ввести майора полиции в заблуждение у меня не было. Как я мог сказать то, чего не мог вспомнить? Память упорно молчала.

Дальше события смешались, как в поломанном калейдоскопе. По сути, я не соврал сотрудникам полиции. Доклад на научную конференцию закончить нужно было. По технологиям передовой медицины.

Делом всей моей жизни были передовые разработки в области медицинской биотехнологии. Мы занимались разработкой методов доставки лекарств в органы человека, что позволяло лечить ранее неизлечимые болезни.

Стереть однако из головы растерзанное тело не получалось. Всю ночь снились кошмары распластанной на земле молодой девушки.

Не выспавшись, на следующее утро пришел к профессору истории.

– Игорь Станиславович, можно у вас кое-что спросить, – осторожно начал я. – Относительно исторической тематики.

– Конечно, – с готовностью закивал профессор.

– Вы можете рассказать об алхимиках, – немного запнулся.

– Какой период вас интересует? – не удивился Игорь Станиславович.

– Русские алхимики меня интересуют, – проговорил я.

– Ну ранние влияния пришлись на эпоху Ивана Грозного, алхимия проникала вместе с приглашенными иностранцами, врачами, аптекарями, – сказал Игорь Станиславович. – Широкая тема. Что именно вас интересует?

– Если бы я знал, – вздохнул я. – Некоторые, так сказать, детали преступления…навели на мысль… Чем занимались русские алхимики?

– Алхимики в целом искали философский камень, пытались превратить металлы в золото, составляли гороскопы, – спокойно ответил профессор. – Для многих целью было создание «живой воды», эликсира бессмертия.

– При помощи каких ингредиентов алхимики пытались создать, как вы сказали, эликсир бессмертия? – спросил я быстро.

– Ну вы спросили, – покачал головой профессор. – Откуда у историка познания в медицине, тем более в алхимических практиках?

Я быстро понял свою ошибку. Да и толком не понимал, зачем спросил. Весь вечер искал описания того, чем занимались русские алхимики.

Цитаты. Вот что меня волновало. Как в сознании всплыли подобные высказывания, я по-прежнему не знал. Но упоминание «живой воды» и странные обороты давали довольно точные отправные точки для поиска.

Устало откинулся в кресле. Зная, что после полуночи услышу телефонный звонок. От майора. Все равно вздрогнул. Не от неожиданности.

– Слушаю, – коротко сказал я, включая звонок.

– Вы не могли бы спуститься? – прозвучал сухой голос майора.

– Нашли еще один труп? – безликим голосом спросил я.

– Да, – спокойно ответил майор.

– Хорошо, сейчас спущусь…, – ответил я, на ходу надевая пиджак.

В этот раз тело нашли на территории студенческого общежития технического столичного университета. Надругой стороне города.

На спортивной площадке позади одного из корпусов стояло уже знакомое оцепление из десятков полицейских и натренированных овчарок.

Медленными шагами я подошел к распростертому на земле телу.

– Что можете сказать? – голос майора прозвучал глухо.

– Девушка, примерно двадцать два или двадцать три года, – собственный голос прозвучал очень сухо. – На первый взгляд все признаки совпадают с предыдущим убийством. Впавшие морщинистые глазницы и рассечена брюшная полость. Высосано стекловидно тело и извлечена печень.

– Намного спокойнее реагируете на преступление, – отметил капитан.

– Второе убийство уже, – медленно проговорил я.

– Четвертое, – прозвучал голос майора.

Точно. Майор же сказал, что было найдено три жертвы. Между убийствами проходят ровно сутки. Поэтому я и ждал звонка.

– В полночь, он совершает убийства ровно в полночь, – пробормотал я.

– Совершенно верно, – сказал майор.

– Corpus purae virginis… sub lumine frigidae lunae iacet… dum stellae plenum circulum peragrant…, – услышал свой голос. – Тело чистой девы… лежит под светом холодной луны… когда звезды обходят полный круг…

– Что вы хотите сказать? – взметнулся майор.

Промолчал, понимая, что подготовка к докладу уже не прокатит.

Откуда это берется? Памяти у меня не было от слова совсем. Всегда записывал каждую мелочь в блокнот, с которым не расставался.

Здесь пожалуйста. Длинные цитаты на древней латыни.

– Подробности можете какие-нибудь сказать? – присел капитан рядом с трупом. – Есть следы, которые помогут найти убийцу? Оставляет он метки?

– Такое ощущение, что кто-то спугнул убийцу, – пробормотал я.

– Вы на удивление правы, – проговорил капитан. – Поздно ночью в возвращалась группа студентов, которая и позвонила в полицию.

– Как вы определили, что преступника спугнули? – майор пристально посмотрел в глаза.

– Надрез неровный…, – сказал я, пытаясь сглотнуть ком в горле.

– Придется все объяснять подробнее, – сказал капитан.

– Первую часть операции… убийца провел как обычно, – сдавленным голосом проговорил я. – Внешний разрез брюшной полости ровный. В предыдущей жертве печень была вырезана филигранно, очень точно. Поэтому и сказал, что преступник очень опытный и даже гениальный хирург.

– Здесь же можно видеть, как соскочил скальпель, рука дрогнула, – продолжил я. – Он очевидно не успел довести операцию до конца. Маленький кусочек остался, буквально пришлось вырывать печень и убегать…

– Сходится с показаниями свидетелей, – кивнул майор.

– Так кто-то видел преступника? – спросил я с интересом.

– Вы даже не представляете, как сложно собрать показания свидетелей, – вздохнул капитан. – Все видят разные вещи. Обще описание – высокая, темная фигура в плаще. Предположительно мужчина. Только одна деталь совпадает. Несколько человек сказали, что убегавший хромал на правую ногу.

– Да, по таким параметрам преступника не найти, – задумчиво сказал я.

Оказавшись наконец дома, я даже не пытался лечь спать. Ощущение узнавания убивало. Расположение тела жертвы, время убийства, промежуток в сутки. Все приводило к одному логичному выводу. Ритуальные убийства.

О мотиве убийцы также догадаться было не сложно.

Изъятые жидкости использовались для приготовления раствора. Алхимики веками пытались создать «эликсир бессмертия».

Я точно знал, что расположение жертвы и извлеченные органы относились к ритуалам черных алхимиков шестнадцатого века. Вопрос был только в том, где я видел подобное? И если видел, почему не могу вспомнить?

Глава 2.

На третий день безумного калейдоскопа событий я с трудом встал. Мысли складывались в логичную цепочку. От которых становилось дурно.

Пришел в собственную лабораторию, созданную на стыке химии и медицинской биологии. Передовую и самую современную в стране.

– Здравствуйте, Петр Николаевич! – сказал я, открывая дверь.

Заведующий лабораторией собственно был и основателем. Мы вместе прошли сложный путь научных открытий, признанных во всем мире.

– Петр Николаевич, я к вам не по научным вопросам, – собрался с духом. – Скажите, где можно использовать жидкость из стекловидного тела?

– Так сразу сложно ответить на ваш вопрос, Иван Сергеевич, – пожилой ученый особо не удивился. – Ну строго говоря, это не жидкость, но прозрачный гелеобразный материал, состоит из воды и коллагена.

– Я в курсе, в каких экспериментах может использоваться жидкость?

– Использование человеческих тканей в научных экспериментах строго запрещено по этическим соображениям, – строго сказал Петр Николаевич. – Если же представить гипотетически, тогда компоненты стекловидного тела, гиалуроновая кислота и коллаген, могут применяться для создания биоматериалов. В хирургии, например, или в современной косметологии.

– Омоложение, – пробормотал я, сжимая ладони.

– Если упростить, то да, – покачал головой Петр Николаевич. – Только нужна очень серьезная научная база. Нужен, простите, сам материал. Стекловидное тело может быть извлечено только при жизни человека….

Пожилой доктор резко замолчал и посмотрел на меня. Даже сквозь толстые очки я увидел, как расширились от ужаса глаза добрейшего человека.

– Я не могу разглашать детали следствия, – сдавленно пробормотал я.

– Не нужно, голубчик, не нужно, – медленно сказал заведующий, отвернувшись. – Всегда поражался, как вместе с научным прогрессом в людях уживаются низменные инстинкты. Как до такого можно было додуматься?

– Если оставить в стороне этику, – решился я. – По вашему мнению, можно получить некое вещество для… так скажем… омоложения?

– В научном смысле нет, – быстро отреагировал Петр Николаевич. – Только если мы с вами не окунемся в темные воды древней алхимии…

Я непроизвольно вздрогнул. Умные люди мыслят одинаково.

– Хорошо, допустим, в рамках алхимии, – вздохнул я. – В каких практиках могла жидкость стекловидного тела? С какими ингредиентами?

– Такое практиковалось только ранними алхимиками, причем в запретной «черной алхимии», – сказал серьезно Петр Николаевич. – Правда для «вечного напитка» потребовались бы и другие компоненты.

– Какие? – невольно напрягся я.

– Печень, прежде всего, – ответил Петр Николаевич. – Данный орган богат кровью и питательными веществами, поэтому мог применяться для приготовления «вечного напитка». Печень использовали и как основной элемент в ритуалах по созданию искусственной материи, гомункулов.

– Sex virgines purae… esse debent… – собственный голос звучал странно глухо… – Шесть дев чистых… должно быть…

– Будет еще две жертвы, – прошептал я. – Всего шесть жертв.

– Что вы сказали, голубчик? – повернулся Петр Николаевич.

– Ничего, извините, что отвлек, огромное спасибо за помощь, – договаривал я уже, выходя из лаборатории.

Как сообщить майору, что еще будет две жертвы? Если из доказательств есть только странные цитаты на латыни, которые я почему-то знал?

Я разрывался между возможностью спасти будущих жертв и доводами рассудка. Подобные заявления будут звучать, как минимум странно.

Вышел во двор. Свежий воздух подействовал отрезвляюще, я несколько раз вздохнул и хотел идти обратно, когда заметил нечто странное.

На границе темно-бордового круга на корточках сидела студентка, и, судя по позе и подрагивающим плечам, плакала. Я медленно подошел. По всему кругу лежат цветы, открытки, игрушки. Студенты, как могли, хотели почтить память умершей. Девушка резко встала и подошла.

– Простите, это, наверное, была ваша подруга? – спросил я осторожно.

– Самая лучшая, – всхлипнула девушка и потерла заплаканные глаза. – Мы дружили с первого класса школы. Вместе поступили в медицинский. У нас было столько планов… Господи, что же происходит?

Что я мог сказать, когда близкого тебе человека истязают? Хорошо хоть никто не знал деталей убийства. Полиция тщательно скрывала все факты.

– Мы хотели вначале выучиться и построить карьеру, – девушка продолжила до того, как я успел хоть что-то сказать. – Она была такой целеустремленной, вся в учебе… Даже ни с кем не встречалась.

Догадка проскочила со скоростью молнии. Вежливость отступила.

– Простите, – быстро спросил я. – Ваша подруга была девственницей?

– Да, – опешила студентка, явно не ожидая такого вопроса.

– Еще раз извините, – проснулась во мне тактичность. – Вам нужно поговорить с друзьями, провести время с близкими, не оставайтесь одна.

Я резко повернулся, доставая из кармана телефон. В голове словно загорелась лампочка. Шесть дев… чистых… Жертвы были девственницами.

– Майор? – быстро проговорил я. – Срочно проверьте важную деталь!

– Какую? – сделал стойку майор.

– Пусть патологоанатом проверит, были ли все жертвы девственницами? – командным тоном сказал я.

– Хорошо, – медленно сказал майор. – Вы хотите сказать, что для извлечения органов преступник выбирает только девственниц?

– Да, – отреагировал я быстро. – И будет еще две жертвы. Всего должно быть убито шесть девственниц. Для завершения ритуала.

Разговор продолжился через пару часов. Майор поджидал меня у дома.

– Откуда вы знали, что все жертвы – девственницы? – накинулся майор.

– Догадался, – медленно сказал я.

– Странные у вас, ученых, догадки, – растягивая слова сказал майор.

– Не теряйте время, я никого не убивал, – вздохнул я.

– Допустим я поверил, – цепким взглядом впился майор. – Откуда вы знаете, что будет еще две жертвы? Какой ритуал должен быть завершен?

– Не знаю, – сказал я искренне. – Я не могу вспомнить, где слышал или читал об этом. Память очень плохая. Но жидкости, которые изымает убийца, положение жертв, и то, что все девушки были девственницами имеет значение только в одном случае. Преступник интересуется алхимией.

– Вы в своем уме? – посмотрел на меня майор.

– В чужом уме находиться по определению невозможно, – на автомате парировал я. – Я не могу доказать то, что сказал.

– Так еще раз, – медленно сказал Виктор. – Преступник убивает молодых девственниц, потому что интересуется алхимией?

– Не просто интересуется, – покачал я головой. – Судя по всему, он неплохо разбирается в рецептах так называемой «черной алхимии».

– Типа подражателя? – перевел на свой язык майор.

– Думаю да, – задумчиво ответил я.

– Почему должны быть именно девственницы и что не так с положением жертв? – спросил майор. – Ритуальное убийство?

– Похоже на то, – медленно сказал я. – Обездвижить жертву можно не только в полночь, и не обязательно привязывать к кольям на земле. Для изъятия органов очень неудобное расположение. Гораздо удобнее проводить операцию в лаборатории. Здесь же место, время, все играет сакральную роль.

Майор молчал. Напряжение выдавали сжатые скулы.

– Ладно, расскажите коротко, что за эксперименты, – вздыхая сказал майор. – Только не умничайте. Без кучи непонятных медицинских терминов.

– Да нет здесь никаких терминов, – поморщился я. – Мы говорим о сумасшедшем, который начитался древних трактатов по алхимии. Стекловидное тело, прозрачная субстанция, считается зеркалом, отражающим свет и содержащим жизненную силу. Печень добавляется как фильтр, очищающий от смертных изъянов. Причем нужна не сама печень, а кровь и питательные элементы. Проводится специальный ритуал с освященными инструментами. Разумеется, в полночь, причем при определенной фазе луны.

– Для чего убийце жидкости из органов? – не выдержал майор.

– Для приготовления эликсира бессмертия, – спокойно сказал я.

– Давайте только без небылиц, – поморщился майор.

– Так я не утверждаю, что это правда! – возмущенно сказал я. – Я говорю про принцип убийства. Человек с неустойчивой психикой мог начитаться и поверить в подобное. Если я нашел и прочитал, любой ученый мог.

– Значит все-таки ищем «злого гения», – вздохнул майор.

– Ну уже понятно, что перед нами гениальный ученый, судя по всему, не только хирург, – задумчиво сказал я. – Для приготовления подобных смесей преступник должен разбираться в химии и в медицине в целом.

– Что с количеством жертв? – спросил майор устало. – Тоже в трактатах по алхимии написано?

– Нет, – пробормотал я. – Я уже сказал, не могу вспомнить, где слышал подобное. Помню только, что из тел шести «чистых душ» извлекаются жидкость глаз и печень. Ритуал проводится ровно в полночь. Тот, кто выпивает напиток в полнолуние, может прожить еще сто лет.

Майор ничего не сказал. Удивительно, но мы даже не попрощались. Зная, что встретимся. В полночь. Над разрезанным вдоль телом молодой невинной девушки. Пятая жертва. Посреди пустыря, недалеко от студенческого городка физического факультета столичного университета.

– Убийца не оставляет никаких улик, – с сожалением сказал капитан. – Все, что удалось найти, помещается в одном пакете. Пока не знаем, что с этим делать. Посмотрите, вы когда-нибудь видели такой значок?

Собственно с этого момента дороги назад уже не было. Капитан протянул прозрачный сейф-пакет для хранения улик. На дне лежал поблескивающий золотым блеском круглый значок.

Не закричал я только потому, что подавился собственным криком. Я с ужасом смотрел на пакет. Академический нагрудной знак. Который выдали всего трем профессорам. Как награду за высшие достижения в медицине.

Один знак был у меня, и я точно никого не убивал. Второй знак был у заведующего лабораторией, который в силу старости не смог бы провернуть подобное. Да и в хирургии Петр Николаевич ничего не понимал.

И я знал, у кого был третий знак. Кто хромал на правую ногу. Кто был лучшим хирургом и получил награду за достижения в современной хирургии.

Пытаясь вспомнить события следующего дня, я так не смог восстановить всю картину событий. Мысли путались, словно в тумане. Ожидание полуночи, когда будет убита шестая жертва, вводило в ступор.

Шансы на то, что академический знак оказался на месте четвертого убийства случайно, равнялись нулю. Почему я сказал о своих подозрениях майору? Почему скрыл от следствия, что знаю, кому принадлежит значок?

Не знаю. В голове созрел план. Далеко не умный. Я решил проверить страшную догадку. Угадать место убийства я не мог. Зато мог застать убийцу в лаборатории, куда он должен вернуться с ингредиентами, извлеченными из шестой, последней жертвы. Ибо точно знал, куда направится убийца.

Вечер отложился в памяти неясными фрагментами, обрывками. Помню, как несся по городу на дикой скорости. Руки судорожно сжимали руль.

Не помню точно, как я оказался у невысокого трехэтажного здания. Недалеко от федеральной трассы, ведущей из Москвы дальше по направлению к Тверской области. В здании заброшенного медицинского института много лет назад и состоялось открытие первой лаборатории. Передового направления на стыке химической технологии и медицинской биотехнологии.

Мы горели желанием изменить мир. Открытия, сделанные в старой лаборатории дали новые гранты и перспективы. Нас было всего трое. Кто получил академические нагрудные знаки. За новейшие открытия.

«Как? – билась в сознании одна мысль. – Каким образом с таких высот, достигнув в жизни все, о чем мечтал, человек мог скатиться до древней алхимии и ритуальных убийств? Что же могло подтолкнуть к такому?».

Поднялся на третий этаж, зашел в лабораторию и медленно осмотрелся.Дальнейшие события словно кто-то стер из памяти. Как страшный сон.

Фигура в темном плаще почти до пола. Человек хромал на правую ногу.

Яркий зеленый свет. Оставалось идти только на свет.

Зеркало. В самом центре комнаты стояло громадное зеркало, от которого исходило странное люминесцентное свечение. Причем никакого другого освещения не было, что странно для проведения экспериментов.

В память врезался большой манускрипт, обтянутая черной кожей с выгравированным золотым символом. Где-то я видел эту книгу…

Хорошо, что человек стоял спиной и я не видел того, что лежит на столе. Он не снял плащ, и голова была закрыта капюшоном. Человек очевидно спешил. В полумраке в отражении зеленого света я видел только руки.

Умелые руки помещали добытые страшным путем жидкости в колбу. После смешивания, зазвучал глубокий хриплый голос. Древняя латынь.

Струящийся свет полной луны. Полнолуние. Последняя шестая жертва. Свет проникал через окно и попадал прямо в центр стола, где стояла колба.

Я просто стоял и смотрел. Ничего не мог с собой поделать. Всегда думал, что нельзя быть парализованным от ужаса. Оказалось, можно. Забурлили жидкости в колбе и ядовитый зеленый блеск осветил стол и зеркало.

«Когда колба светится зеленым, делатель добился успеха», – пролетела фраза в голове на дикой скорости.

Застывшими глазами я смотрел на руки, которые тянулись к колбе. Все. Сомнений не осталось. На правой руке был огромный шрам от ожога, который нельзя было ни с чем перепутать. У человека, которого я хорошо знал, как гениального медика, и боготворил, как учителя, на тыльной стороне кисти был шрам странной формы. Говорил, что обжегся в результате неудачного эксперимента. Хотя больше походило на специально выжженный символ.

Вот почему на самом деле я ничего не сказал майору. Не мог поверить. Зачем я сюда приехать? Чтобы что? Спросить у человека, который привел меня в медицину и научил всему, почему он убивает молодых девушек?

В отражении зеркала я видел, как рука со шрамом взяла в руки колбу, бурлящую ядовитым зеленым светом. Раздался дьявольский смех.

Дальше я помню только, что бежал… бежал изо всех сил…

Мозг наконец выполнил свою работу по защите и дал команду бежать как можно быстрее из адского места. Не помню, как я садился в машину и дрожащими руками пытался вставить ключ, как на дикой скорости рванул подальше от темного заброшенного здания. Дальше просто яркий свет.

Белый, не зеленый. Свет фар приближающейся фуры. Я вылетел на трассу, которая, разумеется, была оживленной. Дикий грохот. И темнота.

Вот и все, что я мог вспомнить из событий последнего дня.

– Идиот, надо же было смотреть на дорогу, – проговорил я дрожащими губами, когда пришел в себя на обочине дороги.

Медленно попытался сесть, голова гудела. Попробовал пошевелить руками и ногами, ощупал шею. Странно, повреждений особых нет.

Я же точно видел громадную фуру, которая должна была размазать меня вместе с машиной по всей трассе. Хм… Ну ладно, может пронесло?

Первое наблюдение было связано с травой. Попытавшись опереться, чтобы встать, я понял, что сижу посреди густой высокой травы.

Медленно встал и разгибаясь огляделся.

– Когда это прямо рядом с трассой успело вырасти поле травы? – не знаю, почему я разговаривал вслух сам с собой.

Наверное, последствия шока. Через секунду понял, что трава не самое удивительное наблюдение. Трассы не было. Вернее, дорога была. Только другая. Да где это я? Не могло же меня отнести ударом на километры от столицы? Я поворачивал голову во все стороны, пытаясь собраться.

Последствия сильного удара могли быть непредсказуемыми, мне ли не знать. Только впервые сталкивался со случаем, когда в результате аварии вокруг сменилась вся реальность. Я огляделся, пытаясь в темноте хоть что-то разглядеть. Узкая грунтовая дорога проходила посреди поля с высокой травой.

Грунтовая. На месте, где должна быть федеральная трасса. Дорога из утоптанной земли привела в ступор. Какой-то задней частью мозга я отметил, что, скорее всего, недавно был дождь, потому что четко виды колеи от телег.

Каких, ради всего святого, телег?!

Глава 3.

Прошел всего несколько шагов, так как заметил небольшое препятствие на дороге. Мост. Ну как мост, настил из бревен.

Продолжал я идти чисто на автомате. А что я должен был сделать?

«Может машину протащило за фурой? – метались сумбурные мысли. – Как тогда вынесло на грунтовую дорогу? Где я нахожусь вообще?».

Я медленно брел по обочине дороги. Сосредоточиться на странностях всего, что я видел вокруг мешало еще и то, что я видел совсем недавно.

«Надо позвонить майору, срочно рассказать…», – в голове стоял образ бурлящей ярко зеленым цветом колбы и руки со шрамом на всю кисть.

По привычке рука потянулась к внутреннему карману. Достать телефон и не получилось. Не было никаких карманов. Пиджака не было. И брюк тоже. От удивления я встал, пытаясь оглядеть себя без зеркала.

Только сейчас я обратил внимание на то, что вокруг было необычно темно. Фонарей не было. Да и не ставят фонари у земляной дороги.

Руками я пытался ощупать странное одеяние, которое по неизвестным причинам оказалось на мне. Длинная одежда, что-то наподобие робы, опускалась до самых колен. Когда я поднял руку, с удивлением обнаружил, что рукава расширяются к кисти. На рукавах и по низу одежды был мех.

Час от часу не легче? Да как после аварии на мне могла оказаться одежда с какого-то маскарада? Цвет длинного халата, который почему-то был на мне определить в темноте я не мог, однако по низу и на рукавах поблескивала вышивка. Руки нащупали широкий кожаный пояс с металлическими пряжками. Странно, к поясу было прикреплено нечто вроде футляра.

Мозг как-то странно работал в этот момент. Удивление отошло немного на задний план и включилось элементарное любопытство.

Я посмотрел вниз и даже поднял одну ногу, чтобы понять, какая на мне обувь. Странные сапоги с квадратными носами. Час от часу не легче.

Когда я наклонился, чтобы посмотреть на странную обувь, с головы чуть не упал головной убор… Что? Я никогда в жизни не носил шляп.

Взяв в руки то, что было у меня на голове, я попытался рассмотреть и пощупать. Берет. Мягкий. Тоже с меховой оторочкой.

«Как же мне добраться до города? – пронеслось в голове. – Должно же быть логическое объяснение тому, что со мной происходит…».

– Чего ради, господин боярин в нощи ходишь?

Наверное, если бы меня ударило током, эффект был такой же. Я просто подпрыгнул. Одновременно пытаясь понять смысл сказанного.

Хриплый голос прозвучал снова:

– Не ко времени, боярин, в тьме бродишь, только лихие люди по ночам шарахаются, – каким-то чудом я сдержался, чтобы не закричать.

Резко повернулся на голос и увидел телегу. Ну а чего удивительного? Если я разодет как клоун, то чего удивляться, что по земляной дороге и правда едет телега, запряженная лошадьми. Двумя. С колокольчиками.

Повозка была с крытым верхом, явно для защиты от дождя.

И правда, чему удивляться-то? Маскарад, так по полной программе.

– Заблудился я немного, – несмело проговорил я. – Добрый человек, подскажи дорогу. Как мне добраться до города?

– Кто такой будешь-то? – с подозрением спросил мужчина с повозки.

Глаза немного привыкли к темноте, и открылась важная вещь.

Я не один участвую в маскараде. Сидящий на повозке мужчина также был одет в странную длинную одежду, доходящую до колен. Одеяние было перехвачено широким кожаным поясом с металлическими бляхами. Поверх было надето нечто вроде кафтана. На ногах были сапоги, похожие на мои, с квадратными носами. На голове была круглая шапка с меховой оторочкой.

– Какого роду-племени будешь? – переспросил возница.

Час от часу не легче. Ну откуда я могу знать, какого я рода? Подсознательно понял, что называть фамилию и должность не следует.

– Прости, добрый человек, не знаю…, – ответ вырвался сам собой.

– Вижу больно тебя угораздило, – на удивление возница не разозлился, в голосе прозвучало понимание. – Не помнишь, какого роду.

«Отлично, надо делать ставку на удар головой…, – быстро пронеслось в голове. – Упал, ударился, потерял память».

– Чего речь такая странная? – спросил недоверчиво человек, перебирая в руках вожжи. – Не здешний што ли?

– Нет, не местный, из Европы я, из Голландии, – не знаю, как вырвалось.

Мозг автоматически искал спасения из неизвестной ситуации. То, что я отличался от места, в котором находился, я уже понял. Разумнее было соврать, что я из далекой страны. Чужестранец, ну понятно почему отличается.

– А, видать лекарь заморский, от немцев присланный? – закивал человек на повозке.

– Он самый, – подтвердил я, радуясь, что получилось.

Объяснять разницу между немцами и голландцами не хотелось вовсе.

– Садись, лекарь подвезу, – подобрел человек.

Я подошел ближе к телеге, пытаясь сообразить, как забраться.

– Суму свою лекарскую не забудь, – сказал человек.

Я оглянулся. Рядом с дорогой и правда стояла кожаная сумка, похожая на саквояж. На фоне остальных событий я уже устал удивляться. Молча дошел до сумки, стоящей в траве рядом с дорогой. Взял и пошел обратно.

– Сильно же ты головой стукнулся, – неодобрительно проговорил человек. – Ишь ты, забыть лекарские свои штучки.

Я промолчал и кое-как забрался на повозку и сел рядом с человеком, держащим вожжи. Одеяние доставляло много неудобств, да и чемоданчик некуда было пристроить. Поставил на колени, и вздохнул.

– Как звать то тебя, лекарь? – спросил человек, когда повозка тронулась.

– Иоганн, – моментально перевел я собственное имя, чтобы было похоже на имя голландского лекаря.

– Иван по-здешнему будет, – пояснил человек.

В общем-то неплохо, сохранилось имя, буду знать на кого отзываться.

– Прости, мил человек, а как тебя звать? – я понял, что нужно перестраивать речь, чтобы не так сильно выделяться.

– Меня Петром зовут, – серьезно сказал человек. – Из купцов я, из местных буду. Вот товар продал, возвращаюсь обратно.

Вот чего я не знал, так как это как ощущается поездка по грунтовой неровной дороге, сидя на облучке. Надо же название вспомнил.

– Петр, а как ты понял, что я лекарь? – осторожно спросил я.

– Дак на тебе же цепь с ладонком, – удивился Петр, постегивая лошадей. – Известно ж, что лекари всегда таковые носят.

«Ладонок вроде старинное слово для медальона», – пытался я перевести неизвестные слова на свой русский. Хотя откуда я мог знать такое?

– Знахарь, в общем, заморский – промолвил Петр. – Не колдун ли?

– Нет, нет, – как-то слишком резко отреагировал я. – Лекарства умею хорошо делать, собирать составы всякие лечебные. Людей лечу.

Непроизвольно пощупал рукой прикрепленную к поясу коробку.

«В футляре должны инструменты и аптекарские флаконы, – пронеслось в голове. – Надо обязательно посмотреть, что в лекарской сумке».

– Хорошо, лекарство дело нужное, пользу людям приносит, – закивал Петр в такт раскачивающейся телеги.

Какое-то время ехали молча.

– Куда мы едем? – все же осмелился спросить я.

– Знамо куда, в Старицу, – спокойно ответил Петр. – Из Старицкого городка я, как и вся родня. Ткачевы мы. Купцы. Тканями торгуем разными.

«Старицкий кремль, Старицкое городище, – непонятно как мысли пробегали мысли стройным текстом. – На мысу при впадении реки Верхняя Старица в Волгу. Расстояние от Москвы до Старицы 213 км по трассе».

Второй раз за сегодня я подумал, что знаю, каково это, когда в человека попадает молния. Меня словно пронзило током сверху донизу.

Ни при каких обстоятельствах в обычной жизни я не вспомнил бы даже названия города. Сейчас же словно кто-то включил невидимый аппарат и мысли пропечатывались в мозге телеграфными строками. Я словно читал в собственной голове страницу энциклопедии. Я помотал головой, подумав, что возможно проступает запоздалая реакция на страшный удар.

– А далеко мы от Старицы сейчас? – осторожно спросил я.

Я понимал, что вызываю подозрения, но решил делать упор на то, что иностранец, который сильно ударился головой и все забыл.

– Память-то тебе напрочь отшибло, мил человек, – покачал головой Петр, словно читая мои мысли. – Почти подъезжаем к городу. Без малого двадцать верст осталось. Темно, да и дорогу после дождей размыло. Часа два-три осталось, так думаю. К утру должны приехать.

«Маршрут от Москвы до Старицы шел через Клин, затем вдоль реки Волги. Москва – Клин – Тверь – Старица», – пронеслось в голове.

В этот раз я вздрогнул так сильно, что чуть не свалился с повозки. Возникло ощущение, что мысли сами по себе пропечатывались в голове. Не было это похоже на воспоминание. Детальный текст отражался целиком.

Смешно. После сильного удара, на фоне остальных необъяснимых событий у меня появилась память. Которой никогда не было в принципе.

Фотографическая (эйдетическая) память. Я знал, что при такой памяти люди помнят все прочитанное до последней буквы, вплоть до того, как выглядели страницы и где были загнуты уголки. Причем ощущения людей описывались аналогично, как будто телеграфная передача текста.

Вселенная и правда решила подшутить.

«Скорее всего, последствия удара головой, – пытался я себя успокоить. – Известны же случаи, когда человек заговорил на другом языке после того, как на голову упал тяжелый предмет. Мозг должен скоро прийти в норму».

Чтобы как-то отвлечься, я решил изучать окружающий пейзаж. Темнота немного рассеивалась, скорее всего было около четырех-пяти часов утра.

Решение осмотреться было правильным. Я немного успокоился, наблюдая как над высокой травой появляется предутренняя дымка и едва заметные солнечные лучи отражаются от кончиков стебельков. Красота русских земель и правда завораживала. Непроизвольно я улыбнулся.

Постепенно стали появляться редкие дома. Как бы сказать поточнее. Больше было похоже на избы. Я, конечно, понимал, что современные люди склонялись к стилизации под старину. Но не настолько. В темноте еще сложно было разглядеть все детали, но в основном мелькали невысокие бревенчатые постройки с двускатной крышей, покрытой соломой или берестой.

Пару раз повозка с трудом переезжала настилы из неровных бревен, так как дорога была размыта до состояния болота.

Не было вокруг ни знакомых электрических столбов, не было и линий электропередач. Не было никаких указателей. Ничего не было.

Постепенно мысль о том, что я оказался участником инсценировки, отступала на задний план. Слишком сложно было переделать все, включая бесконечную грунтовую дорогу с ухабами, дома и мосты…

Безумная мысль, что я оказался в другой исторической эпохе, блокировалась рациональной частью мозга. Не может же быть такого?

Наконец я осмелился и набрал побольше воздуха.

– А не скажешь, Петр, какой сейчас год?

Легенда с иностранцем и ударом головой реально помогала.

– Ишь ты, некрещенные немцы и года по-басурмански считают, – неодобрительно покачал головой Петр. – Нынче идет семь тысяч восемьдесят третий год, по церковно-славянскому, нашенскому, календарю.

«7083 год, значит 1575 год», – пронеслось в голове.

Осознание о том, я из двадцать первого века перенесся на четыреста пятьдесят лет назад, пришло позже. Наверное, на фоне нескольких сильных потрясений, сил на удивление больше не осталось. Разум просто фиксировал факты. Шестнадцатый век. Еду в повозке, запряженной настоящими лошадьми, по грунтовой дороге. По направлению в Старицу.

Скорее всего, больше просто не осталось сил реагировать.

– К кому в Старице ехать изволите, боярин? – прервал стук колес Петр.

– В каком смысле? – удивился я.

– Останавливаться у кого будете? – пояснил Петр. – Коль от немцев присланный, так должны были и пристанище определить.

– Пока не решил этот вопрос, – заколебался я с ответом.

Петр ведь прав, куда я пойду в Старице? Дело ведь не в том, что город незнакомый, а в том, что я шестнадцатом веке. Заморский лекарь.

– Ну пока не устроился, можешь у меня перебыть, – степенно сказал Петр. – Живем мы скромно, но место найдется.

– Даже не знаю, как отблагодарить, – я старался отвечать короткими предложениями, потому что понятия не имел, как правильно построить фразу.

Одна надежда, что примут и правда за немецко-голландского лекаря, и спишут странности речи на иностранное происхождение.

Я вздохнул от усталости. Мозг просто разрывался на части. Мало мне было событий в обычной жизни, так вот, извольте. Шестнадцатый век.

«Может все же помутнение рассудка? – подобный диагноз казался спасением. – Разные же формы бывают, повреждение мозга, уход в иллюзии. Лежу после аварии без сознания, и в сумрачном бреду все это вижу».

Не помогло. К сожалению, я был профессором биотехнологии. И хотя косвенно относился к медицине, прекрасно знал, что подобной детализации не может быть ни при одном повреждении мозга или психическом заболевании.

Я пощупал футляр, прикрепленный к широкому поясу, потрогал еще раз мягкую кожу лекарского саквояжа. И еще раз вздохнул. Придется привыкать.

«Надо вспомнить, что происходило в России в 1575 году, – подумал я. – Хорошо, что попал в то время, когда уже отменили опричинину в 1572 году. Хотя официального приказа не было. Земская реформа привела к усилению централизованного управления, формированию местного управления и усилению армии. Экономика страны в это время находилась в упадке».

Дар памяти оказался полезным. Я словно читал учебник по истории.

«Старица была любимой резиденцией Ивана Грозного, после 1575 года, – промелькнуло в голове. – Жил в Старицком Успенском монастыре».

Последняя мысль снова выбила меня из колеи. Да что происходит то? Я и собственные разработанные составы записывал в блокнот, потому что не мог вообще ничего запомнить. Здесь же нате вам. Ходящая энциклопедия.

– Благодарить, боярин, не надо, – оторвал меня от размышлений Петр. – Коль не затруднит, осмотри моего отрока, захворал он.

– Какие симптомы? – на автомате спросил я.

– Чего? – удивился Петр.

– Чем захворал отрок? – поправился я.

– Так на то лекарь и надобен, чтобы болезнь распознать, – степенно сказал Петр. – Мы ж простые смертные, откель знать то можем?

– Опиши подробно, что происходит с отроком твоим, – пытался я максимально упростить купцу задачу.

– В жар кидает, – вздохнул купец. – Трясет всего, потом покрывается, не успевают обтирать да рубаху менять. Слаб стал, встать не может.

– Давно началось? – интерес проснулся довольно быстро.

– Так уже сегодня пятый день, как, – в голосе Петра слышалась тревога. – Я как уезжал третьего дня, уже слег он. Хотел остаться, так не отвезти товар нельзя. Все по миру пойдем, если торговать перестанем.

– Плохо, конечно, что пятый день без лечения, – сказал я задумчиво. – Ничего, сейчас осмотрю твоего сына да назначу раствор. Выкарабкается.

– Дай, Боже, отроку моему здоровья! – Петр размашисто перекрестился.

Я невольно напрягся, потому что в общем-то был атеистом. И понятия не имел, как себя вести в подобных ситуациях. Надо ли обязательно перекреститься после того, как другой сделал то же самое? Сказать что-то?

Хорошо, что Петр сам решил вынести вердикт.

– Поди ты еще и некрещенный в веру православную, – неодобрительно промолвил купец, качая головой. – В заморских краях Бога не чтут вовсе…

– Не чтут, верно говоришь, – закивал я быстро.

Лучше соглашусь. И так непонятно, где оказался, еще и врагов наживу.

– Один отрок у меня, – после паузы заговорил Петр и в голосе слышалась хорошо спрятанная боль. – Матерь его умерла во часе рождения.

«Мать умерла при родах», – мозг на автомате переводил.

– Белокурый, глаза кристальные, тонкий такой, аж светится, весь в матушку…, – голос грузного и строгого с виду купца потеплел.

– Сколько лет отроку, – тихо спросил я.

– Шестнадцать, как исполнилось, – сказал Петр, понурив голову. – Все, что у меня осталось. Если и он уйдет, не знаю, что делать буду…

В любви купца к единственному сыну сомневаться не приходилось. Такое сложно скрыть, я невольно почувствовал жалость и желание помочь. Так, надо собраться. Все-таки я медик, хоть и в другой эпохе.

Глава 4.

Пройдя заставу в Старице, мы довольно быстро добрались до дома Петра. Было ранее утро, навстречу выбежал, как я понял, конюх. Немолодой, но и не старый. Длинная плотная рубаха, перехваченная веревочным поясом. Лицо обветренное, суровое, с грубыми чертами.

– Батюшка, Петр Ильич, с ночи вас дожидаемся! – говорил быстро конюх. – Отрок! Все хуже ему, жаром горит, все напрасно!

Последняя фраза запустила невидимый механизм, который, есть у каждого ученого, связанного с медициной. Желание спасти пациента.

– Отведите меня к отроку! – быстро скомандовал я.

Мужчина с удивлением посмотрел на меня, однако вступил Петр.

– Тимка, проводи лекаря заморского к Елисею, – сухо сказал Петр. – Да распряги коней, поставь в стойло, замотались бедные.

Я, не дожидаясь Петра направился ко входу в избу. Внутри было достаточно тепло. Разглядывать убранство дома не было времени. По симптомам, описанным купцом, да и по лицу конюха я прекрасно понимал, что ситуация крайне опасная. Умереть от воспаления в шестнадцатом веке было легко, особенно если не лечиться. В первой комнате, куда я зашел, стояло несколько лавок. Увидев крюки для верхней одежды, я снял и повесил то, что было на мне надето. Только при свете в избе разглядел собственное одеяние.

Пиджак очень странной формы, сужен в талии и расширяется вниз. Наверное, в этой эпохе я и правда принадлежу к боярскому роду, потому что застегивалось одеяние золотыми петлицами на эмалевые пуговицы.

Узкие штаны были заправлены в сапоги.

«Знать бы, кто распределяет подобные путешествия, обязательно спросил бы, почему обязательно такой нелепый наряд давать?» – подумал я.

Позже я научился называть правильно предметы одежды, в том числе и кафтан. Только в то утро некогда было думать про одеяние.

Во второй более просторной комнате топилась печь.

В дальнем углу сразу увидел, что под одеялом кто-то лежал.

Быстро прошел через комнату, подойдя к краю кровати. Вначале увидел только руку, тоненькую, бледную с прожилками. На столе рядом с кроватью стояла лампада, несколько чашек, деревянная кружка.

Перевел взгляд на белое лицо подростка. Несмотря на состояние больного, подсознательно удивился, насколько прав был Петр. Елисей был очень красив, тонкие черты лица словно были вычерчены гениальным художником. Очень худой, но изящный. Отрок был ангельски прекрасен.

– Уже третью ночь горит, рубахи да потное белье какой раз меняю, – услышал я взволнованный женский голос за спиной.

Я повернулся и посмотрел на светловолосую девушку в простой рубахе, которая держала в руках большое ведро, явно с водой. Возраст девушки определить было сложно, примерно от двадцати до тридцати лет.

– Агафья, поставь ушат да подай стул лекарю, – раздался голос Петра.

Времени на разговоры не было. Подростку было очень плохо.

Я быстро пощупал пульс. Слабый. Приложил руку ко лбу. Да, температура и правда высокая. Быстро посмотрел, что еще стояло на столе.

– Чем лечите больного? – спросил я.

– Дак известно чем, – тихо сказал Петр. – Лекарь местный дает снадобья.

– Какие? – резко спросил я.

Времени на вежливость просто не было.

– Хлебный квас с толченным чесноком и хреном Елисею даем, – ответил растерянно купец. – Мед сырец да пиво темное с полынью подогретое…

– Что? – повернулся я к Петру.

– Лекарь сказал надобно, – пробормотал Петр. – Пот, говорит, прогоняет. Кровопускание делал, чтобы дурную кровь прогнать…

– Да кто лечит то такими изуверскими методами? – не сдержался я.

«Средневековье какое-то», – возмущенно подумал я и сразу осекся.

Я и так в средневековье. Откуда здесь врачи и тем более лекарства?

Мозг лихорадочно работал, пытаясь понять, что делать. Судя по всему, воспаление легких. Где же я возьму антибиотики в шестнадцатом веке? Подросток умирал. Без бактерицидного лечения шансы были равны нулю.

«Нужно найти подходящие ингредиенты, чтобы смешать аналог антибиотиков, – судорожно думал я. – Воспаление страшно запущено, организм сам не справится. Как же сделать антибактериальное средство?».

Необычный дар помнить все, что когда-либо прочитал, теперь показался спасением. В голове замелькали когда-то прочитанные тексты. Все-таки смешиванием веществ и созданием новых лекарств я занимался всю жизнь.

«Антибиотики могут быть природными и синтетическими, – пронеслась мысль. – Господи, ну конечно, нужна плесень. Особого вида. Penicillium (Пеницилин). Появляется на испорченных фруктах, хлебе… Хлеб!».

– Найдите срочно заплесневелый хлеб, – скомандовал я. – Нужен ржаной или черный хлеб, на котором есть плесень.

– Так порченный хлеб свиньям относим, – неуверенно сказала Агафья.

– Значит пойти, взять у свиней и принести, – отрезал я. – Петр, ты хочешь спасти сына?

– Делай, как лекарь заморский говорит, – сказал Петр девушке.

– Ищите хлеб с зеленой плесенью или что синью отдает, белая или черная не подойдет, – сказал я коротко. – И уберите все со стола.

Агафья выбежала из избы, я еще раз с жалостью посмотрел на подростка. Елисей еле-еле дышал. Только бы успеть, должно помочь.

«Дистиллированный алкоголь, где же я возьму спирт-то?» – продолжал судорожно думать, где взять остальные компоненты.

– Что еще нужно, барин? – Петр словно прочитал мои мысли.

– Какой алкоголь вы пьете? – спросил я.

– Чего? – купец удивленно на меня посмотрел.

– Для лекарства нужен спирт, – процедил я. – Что пьете на праздники?

– Так есть немного «хлебного вина», – смущенно ответил Петр, – сами немного перегоняем. Знамо из ржи делаем, в подвале стоит бутыль.

«Хлебное вино» является прототипом водки, крепостью 30-40 градусов, – пронеслось в голове. – Намного слабее спирта, но на время может помочь».

– Срочно неси свое хлебное вино, – почти прокричал я.

Забежавшая в комнату Агафья вздрогнула.

– Хлеб порченный принесла? – посмотрел я на девушку.

– Да, – запинаясь проговорила Агафья.

– Положи в чистую миску на стол, и убери все остальное со стола, – времени на объяснение и вежливость у меня просто не было.

Инстинкт сохранения чужой жизни проявился в полной мере.

Петр вернулся довольно быстро, держа небольшой бутыль с жидкостью.

– Ставь все на стол! – коротко сказал я. – Ножик бы мне острый.

– Так в футляре твоем должно быть, – удивился купец.

Тут до меня дошло, что я так и не знал, что находится в футляре на поясе. Открыл. Хвала небесам! Пара достаточно острых ланцетов. Отлично, узкое лезвие с острым концом. Остальные инструменты изучу позже.

Я начал перебирать заплесневелый ржаной хлеб, который принесла Агафья. Зеленая и синеватая. Отлично. Девушка явно не глупая.

«Теперь бы правильно все сделать без навороченного оборудования и современной лаборатории, – пронеслось в голове».

– Глиняный сосуд дайте мне! – сказал я.

Агафья метнулась за печь в углу, и достала небольшой сосуд с узким горлышком. Быстро подбежала к столу, протягивая мне.

– Травы лечебные во нем смешиваем, – проговорила девушка дрожащим голосом. – Для Елисейки, чтобы болезнь отступила.

– Подойдет, поставь на стол, – сказал я, не отрываясь от чашки с хлебом.

Странно, но страха не было. Появился азарт. Не знаю, все ли медики испытывают подобное, но я, оказавшись во времени, когда не было ни больниц, ни лекарств, понял, как растет ощущение собственной значимости. Жизнь и здоровье людей зависели только от умения и знаний лекаря.

Острым ланцетом я аккуратно соскреб плесень в глиняный сосуд. Вещества получилось очень мало, да и хлебное вино слабой концентрации. Ладно, выхода не было. И времени тоже. По правилам получившуюся смесь нужно несколько дней настаивать в тепле, благо печь есть.

Только у Елисея не было несколько дней. Возможно даже часов. Ночь была критической, без медицинской помощи подросток к утру умрет.

«Так, думай, – лихорадочно метались мысли. – Можно усилить процесс, максимально размельчив плесень, хлебное вино является хорошим растворителем. Вино способно вытягивать активные вещества даже без нагрева. На время должно помочь, пока лекарство настоится».

Вновь приобретенный дар феноменальной памяти я воспринимал уже более или менее спокойно. Вот только когда я читал подобное?

– Чего это боярин делает? – услышал я незнакомый голос за спиной.

– Федор, не мешай лекарю, – грозно отрезал Петр.

Отец явно переживал, но чисто интуитивно понимал, что вопрос жизни и смерти его единственного сына в руках заморского лекаря.

Сильно измельчив плесень, я добавил в сосуд немного вина. Взбалтывая сосуд, я оглядывался по сторонам в поисках чего-то наподобие марли.

– Дайте тонкую ткань, – коротко сказал я.

Агафья побежала в другой конец комнаты, покопалась в огромном сундуке и вернулась обратно, протягивая мне кусок льняной ткани.

Растянув ткань над чашкой, я аккуратно выскреб смесь плесени с вином из глиняного сосуда. Растер, затем свернул полоску и выжал жидкость

«Отлично, получилось, – подумал я, разглядывая мутную жидкость. – Ну с почином. Аналог пенициллиновой настойки получен».

– Ложку дайте, – сказал я, подходя к кровати.

Взяв ложку из рук Агафьи я еще раз удивился, насколько божественно красиво лицо подростка. Придется пробовать, других вариантов нет.

– Нужно, чтобы Елисей проглотил хотя бы пару ложек лекарства, –сказал я, аккуратно наливая мутную жидкость в ложку.

– Федор, чего стоишь, подсоби лекарю, – решительно шагнул к кровати Петр. – Надобно подать лекарство в гортань.

Высокий мужчина, немного моложе Петра, уверенно подошел к изголовью и раскрыл челюсть подростка, который давно был без сознания.

Я аккуратно влил одну ложку зелья, помассировав горло подростка, чтобы жидкость прошла внутрь. Затем добавил еще пару ложек.

– Глотни, Елисеюшка, прими родимый, лечебное, – прошептал за спиной Петр и я едва сдержался. На глазах выступили слезы.

Столько было невысказанной отцовской любви в простых словах.

Господи, только бы получилось!

Словно читая мои мысли, стоявшие рядом Агафья и Федор размашисто перекрестились, и, повернувшись к иконам и лампадам в углу, поклонились.

– Раствор слабый, но пока должно помочь, – я говорил резким тоном, чтобы самому не расплакаться на глазах чужих людей. – Должен настояться, как положено, время нужно и температура подходящая.

– Так говори, чего делать, – деловито спросил Федор.

– Поставить нужно за печь, чтобы два-три дня настаивалось в тепле, – сказал я, аккуратно передавая сосуд Федору. – Желательно взбалтывать жидкость каждый день, чтобы лучше все перемешивалось

– Понял, встряхивать кажен день, – Федор ловил каждое слово.

– Можно добавить в жидкость еще немного меда, – сказал я.

– Агафья неси мед с погреба, – сказал Петр.

Девушка снова убежала, я огляделся.

– Брат мой меньшой, Федор, – вспомнил Петр про правила приличия.

– Очень приятно, Иоганн, – хорошо, что не забыл собственное имя.

– Иван по-нашенски, – перевел купец. – Прислали вот в Старицу заморского лекаря, по дороге подобрал. Видно, упал с телеги да заплутал.

– Врачевание дело нужное, – закивал Федор с одобрением.

«Какое прекрасное объяснение, – невольно проскочила мысль. – Шел, поскользнулся, упал, встал. Всем буду одинаковую историю говорить».

– Что теперь будет, господин лекарь? – несмело спросила Агафья, поставив крынку меда на стол рядом с сосудом. – С Елисейкой?

– Теперь раствор должен подействовать, – деловито сказал я. – Нужно немного подождать. Сколько сейчас времени?

– Приехали вы поутру, да лечением вона сколько времени занимались, сейчас уже поди скоро полдень будет, – Федор сказал размеренным тоном.

– Добавьте в раствор мед, перемешайте и поставьте сосуд за печь, – сосредоточенно сказал я. – Давать Елисею будем несколько раз в день. Питие должно быть обязательно теплое. Чаи же делаете на травах?

– Конечно, – закивала Агафья.

– Следите, чтобы Елисей пил побольше, – продолжил я.

– Все сделаем, – сказал Петр строго. – Сейчас господину лекарю отдохнуть надобно. Шутка ли сколько в дороге провел, так еще и головой ударился. Агафья, поди на кухню, скажи, чтобы обед готовили.

– Вот отобедаем, да и можно будет отдохнуть, – повернулся ко мне хозяин дома. – Господин лекарь, не извольте покидать мой дом. Оставайтесь, будет мне в радость. Комнату приготовим хорошую, светлую.

– Можно ты будешь называть меня просто Иваном? – спросил я.

– Никак нельзя, господин лекарь, – помотал головой Петр.

– Тогда просто лекарь, – вздохнул я, устав от «господина».

Петр согласно кивнул. Подойдя к Елисею, я положил руку на лоб и пощупал пульс. Невольно улыбнулся. Говорить об улучшении родным пока не стоит. Но пенициллиновая настойка получилась. Жар спадал.

– Пойдем в столовую, лекарь, скоро обед накроют, – посмотрев на сына, сказал Петр. – Все лучшее господин лекарь на стол поставим.

Неужели купцы и правда так питались в шестнадцатом веке? Я смутно понимал, из чего приготовлена большая половина блюд. И физически не понимал, как можно вместить в себя такое количество еды.

Напитков было еще больше, особенно медовых. О том, что напитки были крепкими, я догадался позже. Когда с трудом встал из-за стола.

– Агафья, отведи лекаря в покои, – скомандовал Петр, увидев мои попытки не свалиться от усталости. – Горницу прибери, где жена моя, Евдокия, во блаженной памяти живала. Да белье принести свежее.

Я был настолько вымотанным, что едва передвигал ноги. Суеверным я не был, поэтому мог спокойно поселиться в горнице, где жила покойница.

Главное, что я вообще оказался в жилом помещении, а не в канаве ночью. Горница была небольшая, но по-своему даже уютная.

Вырубился я мгновенно и когда очнулся, было уже темно. Часов не было, я подошел к окну, посмотрел во двор. Был только вечер.

«Ну вот теперь у меня будет, как и положено, послеобеденный сон, – пронеслось в голове. – Надо идти срочно дать лекарство Елисею».

Спустился вниз, стараясь точно вспомнить расположение всех помещений. Дом у Петра был довольно большой, да и по присутствующим за столом я понял, что живут братья-купцы дружно, одной большой семьей.

Очень быстро меня ввели в курс дела. Всего братьев Ткачевых было четверо, с учетом жен и детей, также прислуги, примерно двадцать человек. Избы, как я понял строили рядом, и жили как бы одним двором. Выходя с дома одного брата, можно было минут за пять по двору дойти до дома другого.

На удивление быстро нашел комнату, где горела лучина. У кровати Елисея стояли Агафья и Петр. Вздрогнул, подумав о самом худшем. Пока не заметил улыбку на лице купца и радостный блеск в глазах девушки.

– Помогло, господин лекарь, помогло! – прошептала Агафья с восхищением смотря на меня, как на посланного ангела с небес.

Быстро подошел к Елисею и внутренне довольно улыбнулся. И правда помогло. Градусника и аппарата, чтобы померять давление не было, но было видно невооруженным глазом. Елисею стало намного лучше.

Пропала болезненная мертвенная бледность, лицо заметно посвежело. На щеках появился едва заметный румянец. Я положил руку на лоб, хвала небесам. Лоб был слегка теплый. Удалось сбить высокую температуру, хотя до полного выздоровления было еще далеко.

– Принесите раствор, – коротко сказал я, поворачиваясь к столу, чтобы взять ложку. – Давать нужно примерно четыре раза в день.

– Так зелье давали в полдень, – сказал Петр. – Теперь ранний вечер. Значит еще в ночь зелье будем давать, и, стало быть, еще утром.

– Правильно, – повторил я, наливая мутную жидкость в ложку. – Следите за тем, чтобы Елисей пил много жидкости, воду, чаи травяные.

– Следим, господин лекарь, следим, – закивала Агафья с готовностью.

– Скажи, лекарь, поправится отрок мой? – едва слышно спросил Петр, наблюдая, как я вливаю пару ложек раствора в горло Елисея.

– Да, должен, – невольно вздрогнул я, ощутив всю боль неизмеримой отцовской любви к единственному сыну.

Глава 5.

– Господин лекарь, боярин, – услышал я сквозь сон грубый голос Федора, младшего брата Петра. – Надобно, чтобы ты пришел.

Быстро вскочив и надев нелепое одеяния, я открыл дверь и пошел на голос. Ожидая самого худшего, последовал за Федором, почти забежал в горницу и остановился. Выдохнул и невольно улыбнулся.

На кровати опираясь на высокие подушки сидел бледный подросток, рядом хлопотала Агафья, наливая травяной чай в чашку. У изголовья кровати стоял Петр, на лице которого была тревога. Вдруг еще рано радоваться?

Я снова отметил, что подросток невероятно красив. Выточенные черты лица, почти прозрачные бездонные глаза и белокурые, перламутровые, кудри до плеч. Как будто сошел с полотна талантливого художника.

– Здравствуй, Елисей, – спокойно сказал я, подходя к кровати

– Здравствуйте, господин лекарь, – тихо сказал подросток и я удивился необычно приятному мелодичному голосу.

Елисей сильно отличался от всей своей родни.

– Как ты себя чувствуешь? – вслух сказал я, послушав пульс и пощупав лоб отрока. – Что беспокоит?

– Благодарствую, что исцелили, господин лекарь, – посмотрел прямо на меня подросток кристальными, почти прозрачными глазами.

– До полного здравия еще далеко, Елисей, – строго сказал я, зная, как пациенты спешат встать на ноги, когда нужно еще лечиться.

– Недуг отступил, – не выдержал Петр. – Сын мой придет во здравие?

– Да, все хорошо, успокойтесь, – посмотрел я на купца. – Елисей выздоравливает, но нужно продолжать пить раствор. Еще несколько дней нужно пить по четыре раза в день, травяные чаи и полный покой.

Облегчение, появившееся на лице обеспокоенного отца, сложно с чем-то перепутать. Федор улыбнулся, Агафья повеселела.

Никогда не испытывал подобного… Спасение жизни… Странно, но тот факт, что вылечил я подростка подручными средствами принесло радость, большую, чем родным. Выписать пациенту препарат, который он купит в аптеке, совсем другое. Здесь же я словно вернулся к истокам, собственными руками спас человека от верной смерти. Лекарь. Я впервые за всю жизнь со всеми своими учеными степенями ощутил себя истинным целителем.

Я могу спасать жизни. И радость от осознания подобной возможности захлестывала огромной волной, перекрывая все остальное.

– Федор, зови остальных, будем завтракать, – скомандовал Петр младшему брату. – Агафья, чего стоишь? Беги на кухню, пусть подают.

Кто бы меня предупредил, что приемы пищи в купеческом доме не отличались по количеству еды. В принципе не понимал, кто может столько съесть. Отказываться от еды, как я быстро понял, было невежливо.

После плотного довольно завтрака пошел к себе в комнату. Нужно было привести мысли в порядок, да и разобраться с вещами.

«Так можно вылечить многие болезни, от которых не было лекарства в шестнадцатом веке, – ощущение высшего призвания исцелять людей становилось все сильнее. – Нужна лаборатория, столько всего можно сделать».

Перед завтраком я наспех одел то, что снял вечером. Решил одеться, как положено. Из всего, что я знал о шестнадцатом веке, здесь все предметы одежды имели значение. Рассмотрел рубаху, широкий пояс, штаны, кафтан с расширяющимся книзу рукавами, плащ-накидку с капюшоном.

Плащ был темно-зеленого цвета, почти черного. Сделан из плотной, грубой ткани, длинный, почти до пят, с широким капюшоном. Никаких рисунков на плаще не было, только светло-зеленая тесьма по краю.

«Надо бы еще наверное одежды купить, – подумал я. – Должна же быть парадная и домашняя? Не могут же в одном и том же постоянно ходить?».

Решил позже спросить у Петра, где здесь можно купить одежду. Так, вопрос. За что я собрался покупать вещи, если у меня нет никаких денег. Какие вообще были деньги в это время? И где можно вообще заработать?

Взгляд невольно переместился на небольшой кожаный футляр, который был прикреплен к поясу и к объемной лекарской сумке. Вчера я сильно спешил, и достал ланцет из футляра, чтобы приготовить раствор Елисею.

«Так, ланцетов много», – открыл я еще раз металлический футляр.

Ланцеты имели узкое и острое лезвие, два были с одним лезвием один ланцет имел два лезвия и напоминал кинжал, один имел игольчатое лезвие.

«Ланцеты могли использоваться для кровопускания, вскрытия гнойных наростов, и даже для вскрытия вен при заборе крови», – пронеслось в голове.

Интересно, что в сумке? Сумка, которую я чуть не забыл на дороге, имела прочное основание, и раскрывалась вверху.

Внутри лежали разные травы, завернутые в ткань. Так, интересно.

Откровенно говоря, к медицине я имел косвенное отношение. Как профессор биотехнологии я всю жизнь посвятил смешиванию растворов и созданию новых лекарств. Начал быстро разворачивать грубые льняные мешочки, пытаясь определить состав. Ну по запаху понятно, травы, коренья, грибы. По запаху определил ромашку, шалфей, мяту. Травы для отваров.

Взгляд переместился на несколько шелковых мешочков. Раскрыл один. Интересно, попробовал крупицу на язык. Судя по всему, опиум или белена Потрясающе. Понятно, обезболивающих в это время не было и тем более наркоза. Значит при сильной боли и необходимости вырезать что-нибудь пациенту можно давать снадобье. Хорошо, может пригодиться.

Так, вот это уже интересно. Откуда в сумке рецепты и записи? На дне лежало несколько черных тетрадей. Оказалось, что это свернутые и сшитые листы плотной бумаги. Открыл один, все исписано незнакомым языком.

Приглядевшись, понял, что записи на древней латыни. Ага, вот теперь и может понадобиться непонятная способность в виде отличной памяти.

Открыл первые страницы, попытался прочитать:

– Recipe, так понятно, «возьми», – это я помнил. – Misce, «смешай».

Мелькнуло знакомое «opii», опий, «adde mellis», добавь меда.

Логично. Рецепты. Отложил блокнот, решив позже изучать рецепты, вдруг что пригодится. На дне сумки лежало несколько потрепанных листов. Развернул на кровати первый сложенный лист и невольно улыбнулся.

«Конечно, гороскоп – лучшее лекарство от всех болезней», – с усмешкой подумал я и свернул лист обратно. Ну это вряд ли пригодится.

На втором листе довольно четко были нарисованы основные человеческие органы с подписями на древней латыни. Удивительно.

Так, вот что мне нужно. Со дна лекарской сумки достал довольно увесистый мешочек из черного бархата, стянутого золотистой тесьмой. По звону догадался, что у лекаря Иоганна из Голландии были деньги.

«Надо будет определить, сколько здесь – подумал я. – Чтобы понимать, на что могу рассчитывать. На одну рубаху или на год безбедной жизни».

Рассмотреть все остальное я не успел, отвлек шум, раздававшийся из горницы. Звучали громкие голоса, разговор явно велся на повышенных тонах.

Зайдя в комнату, я увидел, что кроме младшего брата Петра, Федора, в горнице стояли другие братья, Степан и Никита, прибежавшие на шум. В центре комнаты стоял невысокий полный мужчина, в темном кафтане.

Не просто стоял, но громко излагал свое мнение.

– Што этот басурманский доктор гнилостным зельем отрока поил? Рази можно такое людям давать? И свиньям не полагается! Видали, что творится?

– Ты не шуми, Яков, – размерено сказал Петр. – Ты ужо неделю как отрока лечил, и не помогало. Лекарь заморский враз вылечил.

– Так на бесовской отраве замешано! – взвизгнул раскрасневшийся аптекарь. – Плесень ту на хлебе черном можно только сверху раны гноистные подсушивать. Где же видано внутрь такое вливать?

– Так помогло ж ведь, – вступил Степан, самый старших и братьев.

– Гнилостное зелье пить на погибель души! – не успокаивался Яков.

– Ну во-первых, это не «гнилостное зелье», как вы изволили выразиться, а лечебная настойка, убивающая любую заразу, – спокойно сказал я, вовремя остановившись, чтобы не сказать «антибактериальное средство».

Так точно и к черным колдунам приписать могут.

– Во-вторых, Елисею, как мы видим, намного лучше и скоро отрок полностью поправится, – продолжил я. – Раствор, что я приготовил, давно известен среди лекарей в Голландии, так что прекратите ненужную панику.

Подсознательно я выбрал правильную тактику. Все, что казалось чужеродным местному населению, можно было свалить на «заморские» штучки. Никто ведь не знал точно, что в других странах на самом деле.

Аптекарь недовольный замолчал. Надо всегда вставлять европейское.

– Если вам интересно, господин аптекарь, – выбрал я тактику признания авторитета другого медика, несмотря на отсутствие результата. – В плесень, надобно добавить хлебное вино, чтобы не было вреда организму.

Яков посмотрел на меня. Он явно понимал, что спирт дезинфицирует все. Взгляд, однако, был недобрым. Злость к конкуренту, отбивающему хлеб.

Ладно, не буду обращать внимания. Я не специально пациентов у местного аптекаря отбирал. Вылечить Елисея он не смог бы при всем желании. Воспаление легких не лечится кровопусканием и настойкой из трав и меда.

– Главное, Елисей, сын мой единственный поправился, – заключил Петр, давая понять, что спор окончен. – Лекарь голландский в Старицу прислан, чтобы людей лечить. Пусть все будет в мире и согласии!

Я решил не продолжать ненужную дискуссию, вышел на свежий воздух и осмотрелся вокруг. Двор был очень просторным, вмещал несколько построек. Точно определить назначение всех сооружений, было сложно. Но выйти было правильным решением. После всех переживаний, что свалились на мою бедную голову, хотелось просто посидеть и расслабиться.

Огляделся. Недалеко от дома Петра стояла грубая деревянная лавка. Я присел, вытянул ноги. Немного полегчало. Сознательно я не пропускал в голову мысли о том, как я оказался на трассе темной ночью.

– Ты не принимай близко к сердцу, – услышал я голос Петра, садящегося рядом со мной на лавку. – Крику от Якова много, но беззлобный он.

– Понимаю, конечно, – спокойно ответил я. – Зелья и составы новые, всегда вначале воспринимается с недоверием. Как там Елисей?

– Лучше отроку моему, позавтракал сегодня, – в голосе Петра слышалось облегчение. – Агафья говорит, с аппетитом все съел.

– Раствор, что я приготовил, даете? – строго спросил я.

– А то как же, – уверенно сказал купец. – Федор взбалтывает, как и было велено. Дали утром две ложки, теперича в обед, в полдник и на ночь дадим.

– Все правильно, – кивнул я. – После обеда еще сына твоего осмотрю.

– Ты не волнуйся, – добавил я после паузы, решив, что все-таки нужно разъяснить отцу безопасность приготовленного состава. – Зелье, что я приготовил Елисею, не опасно. Просто здесь такое еще не делается. Лечит от всякой заразы, плохих последствий точно не будет. Вылечится отрок.

Я старательно подбирал слова, не сказав «побочных эффектов» и не назвав лекарство «антисептическим» или «антибактериальным». Осталось еще сказать «антибиотик» и сразу отправлюсь на костер, как черный колдун.

– Да не переживаю я, – отмахнулся Петр. – Ты может думаешь, купцы в глуши глупые, ан не так. Сам же видел, что все примочки Якова только хуже делают отроку моему. Всю жизнь благодарен тебе буду, что спас сына.

– Благодарю, что позволил остаться, – поспешил я с благодарностью. – Постепенно осмотрюсь да начну обязанности свои лекарские выполнять.

– Ерунда, ты мне сына спас, живи сколько хочешь, – серьезно сказал Петр. – Будешь приглядывать тут за отроком да за остальными. Ехать мне надо с братьями скоро в Москву, за товаром. Торговать нам надобно.

– Вы покупаете ткани разные в Москве и потом здесь в Старице продаете? – поинтересовался я, немного понимая в торговом деле.

– Не, в Старице продаем совсем мало, – махнул рукой Петр. – Только если заказ какой есть от бояр. Везде продаем. В разных городах торгуем. Как закупим товар, так на повозке и везем. На ярмарках и продаем. Вона в прошлом году на Нижегородской ярмарке считай весь товар и продали.

– Когда теперь в Москву поедете по своим торговым делам? – уже чисто ради вежливости спросил я.

– Надобно бы уже и ехать, скоро будет ярмарка в Новгороде, – вздохнул Петр. – Так не выехать пока из города.

– Чего так? – спросил я коротко.

– Не пущают, строгий контроль на заставе нынче, – проговорил Петр.

– Да я помню, когда мы подъезжали к Старице рано утром и проходили заставу, повозку долго очень проверяли, – смутно вспомнил я.

– Так всегда в город служилые люди пропускают, – степенно ответил купец. – Где ж это видано, чтобы без охраны? Поди лихие люди да разбойники набегут. Контроль он всегда нужен, чтобы в городе жить спокойно было.

Я кивнул, возразить было нечего. Я прекрасно понимал особенности пограничного контроля и строгой проверки на пропускных пунктах.

– Только вот неделя как, хуже прежнего стало, – продолжил Петр задумчиво. – Укрепили заставу, да еще много служилых людей прислали. Всех подозрительных хватают да к старосте губному волокут.

– Зачем? – спросил я уже с интересом.

– Говорят, разбойника страшного ищут, – вздохнул Петр. – Страсти творятся. Слышал от губного старосты, что девок молодых стали находить, с животом разрезанным, словно скот какой. Да говорят без глаз. Что ж за разбойник окаянный на такую скверну отважился? Дней десять как будет, нашли девку в Покровском под Москвой, затем неделю как под Клином нашли. А дня три назад недалече от Твери нашли, такоже разрезанная по животу да без глаз. Молодая девка, красивая. Мужа, говорят, еще не знала…

Может ли человека бить молния в одно место три раза подряд?

Я пытался заставить себя дышать, потому что после слов Петра внутри словно разорвался снаряд, и я судорожно хватал ртом воздух.

Каким-то образом я перенесся почти на пятьсот лет назад, чтобы столкнуться со зверскими убийствами, от которых изначально и бежал.

Хорошо, что я сидел боком и Петр не видел моей реакции. Другой рукой я схватился за лавку, пытаясь привести в порядок мысли.

– Петр, какую девушку убили? – сдавленным голосом спросил я.

– Говорят, молодая девка, жила на подворье оружейника, – пожал плечами Петр. – Помогала по хозяйству, убиралась, готовила.

– Как нашли, рассказывали? – не хотел я получать ответ на этот вопрос.

– Так только об этом и судачат, – проговорил купец. – Тверской губной староста рассказал нашему старосте, тот служилым людям, и пошло. Небылицы всякие. Говорят, нашли на пустыре. Девка на земле распростерта лежала, веревкой ноги и руки к кольям деревянным примотаны были. Земля вся в кровищи, живот от верху до низу распорот. И глаза вырезаны. Убивец ирод окаянный, не иначе как с бесами водится. Ужасу на весь город нагнал.

Вот круг и замкнулся. Страшный бесовский круг.

«Невозможно, такого просто не может быть, – воспоминания последних дней до того, как я оказался в чужом времени, хлынули потоком. – Совпадение, просто неудачное стечение обстоятельств. Может зверь растерзал? Может на косу девушка неумело напоролась?».

Не помогало. Врать себе тоже нужно уметь. Перед глазами четко стояли картины растерзанных молодых девушек, которые тоже «мужа не знали». Привязанных к деревянным кольям, вбитым в землю, с вырезанными глазами и распоротым животом. Шесть жертв. Петр говорит, судя по всему, о третьей.

Господи, неужели будет еще три? Да быть такого не может!

«Бред, надумал всякого, – мозг пытался снять стресс. – Подражатель, прочитал об убийствах и попытался повторить в моем времени».

Хотя я прекрасно понимал, что между моим временем и эпохой, где я оказался заморским лекарем, лежит пропасть в несколько столетий.

Какой подражатель мог прочитать про убийства в шестнадцатом веке? Да и где могли написать подробности о вырезанных глазах, распоротых животах и о том, что девушки были невинные? В газете? В какой интересно? В рапортах? Еще смешнее… Ничего не сходилось. Да что происходит то?

Глава 6.

Я сидел неподвижно, всеми силами стараясь не выдавать напряжения.

В голове прокручивались разные версии. Рациональной частью мозга я прекрасно понимал, что средств массовой информации в этой эпохе не было. И рапорты служителей закона не включали подробностей убийства.

Мозг молчал, потому что принять гипотезу об убийце, жившем почти пятьсот лет все же не мог. Что же ради всего святого происходит?

– Скажи, а далеко от Старицы до Твери? – тихо спросил я.

– Знамо, верст семьдесят будет, – сказал Петр. – Ежели на лошадях ехать, так полтора-два дня надобно. Только, чтобы дороги не размыло. Когда в Тверь товар везем, пару раз лошадей меняем в селениях.

Петр встал с лавки, потянулся и огляделся по сторонам.

– Пошли, лекарь, отобедаем, да и отдохнуть надобно, – обстоятельно сказал Петр. – Ну и отрока моего проверишь.

С трудом вставая на ноги, я пытался всеми силами избавиться от картины распоротого тела, привязанного к деревянным кольям, в голове.

Что же за дар-то свалился на мою голову? Больше похож на наказание.

В столовой горнице за большим столом уже сидела вся родня Петра Теперь я легко запоминал не только имена, но и всякие мелочи. Степан сидел во главе, как старший из братьев, справа сел Петр, слева сидел Никита, рядом сидел Федор. Я только на второй день понял, что мужчины обедали отдельно, женщин и детей за столом не было. Ну, другие времена, другие нравы.

Еды было столько, что хватило бы на роту солдат. Я пытался съедать все, что было на тарелке, чтобы не обидеть радушных хозяев. Только для такого количества еды нужен был невероятно огромный желудок.

После обеда я зашел в горницу, где на кровати сидел Елисей. Подросток улыбался, и выглядел существенно лучше, чем утром. Видно, молодой организм легко справлялся с болезнью. Конечно, с учетом действия наспех сделанного из подручных веществ антибактериального средства.

– Здравствуйте, господин лекарь, – вежливо сказал Елисей. – Тятенька сказал, что вы мне жизнь спасли. Благодарствую от всего сердца!

– Ну ничего особенного я не сделал, – приятно, конечно, такое слышать. – Впереди еще лечение. Раствор пьешь?

– Да, господин лекарь, – подскочила Агафья, держа в руках сосуд. – Утром после завтрака давала. В обед вот Елисей выпил. Федор взбалтывает, как и было велено. Ставлю за печь, чтобы зелье силу не потеряло.

«Странные обороты речи, конечно», – скрыл я улыбку.

– Раствор будет действовать максимум три дня, – вслух сказал я. – Должно к тому времени полегчать. Почаще пей чаи травные. С зельем, что я приготовил, чем больше жидкости будешь пить, тем быстрее поправишься.

– Даем, господин лекарь, и травы, и чаи, – спешно заговорила Агафья, видно опасаясь, что ее обвинят в недостаточно хорошем уходе за больным.

– Ну поправляйся, Елисей, – сказал я, пощупав пульс и лоб подростка. – Вечером еще тебя осмотрю. Отдыхай побольше.

От проникновенного взгляда кристальных глаз отрока стало немного не по себе. Знать бы генеалогическое древо. У отца Елисея и братьев были русые волосы и светло-серые глаза. Только грубее и заметно темнее. Подросток сильно выбивался из общей картины, и это немного пугало.

Я повернулся, чтобы выйти из горницы, еще раз осмотрев Елисея. Малозначимая деталь врезалась в мозг, намного позже я понял, какая именно. Руки отрока лежали на одеяле сверху и почему-то он поджимал мизинец левой руки. Странно, но тогда я не обратил внимания на такую мелочь. Очень зря.

Выйдя из горницы, я пошел в комнату, которую мне выделили. И правда слишком много событий. С учетом обильной еды, понятно почему спали днем.

Решил все же отдохнуть, заснуть, правда так и не удалось.

Примерно через полчаса услышал шум и решил выйти посмотреть.

– Говорю вам, гнилостным зельем людей травит! – визжащий голос Якова, местного аптекаря я узнал сразу. – Зелья бесовские варит!

– Так, Яков, прекрати шум наводить, – раздался низкий голос, который я раньше не слышал. – Губной староста на то и поставлен, чтобы проверять жалобы и устанавливать, какова правда на самом деле. Не суетись!

Идеальная память, конечно, дело хорошее. Только у меня не было механизма включения или выключения. Знания всплывали в голове телеграфным текстом без предварительной подготовки.

«Губной староста во времена правления Ивана Грозного представлял собой выборного представителя местного самоуправления. Даже после отмены опричнины функции сохранились. Губной староста отвечал за борьбу с разбоями и разбирал уголовные дела в округе, губе, в котором был назначен. В подчинении находились помощники, десятские, писцы, надзиратели».

– Петр, ты человек уважаемый в городе, – прозвучал снова голос, как я понял, губного старосты. – Расскажи, что за пришлый лекарь у тебя остановился? Откель будет? Куда путь держит?

– Спросите лучше, каким бесовским зельем он отрока лечил? – не унимался местный аптекарь, постоянно переходя на визг.

– Яков, если не замолчишь, выведу! – потерял терпение староста.

Молча зашел в комнату и стал у двери, наблюдая за происходящим. В проходе стоял довольно высокий человек, судя по всему староста. Догадаться о должности пришедшего можно было по одеянию. Длинный темно-зеленый кафтан поддерживался поясом. На широком кожаном поясе поблескивала металлическая бляха с крестом, в руках мужчина держат жезл также с металлическим набалдашником. По обе руки стояли служилые низших чинов. На стоящих была также сверху надета длинная верхняя одежда,

– Господин, губной староста! – размеренно заговорил Петр. – Ничего плохого заморский лекарь не сделал, спас отрока моего, Елисейку, от верной смерти. Растворы умеет делать такие, что людям помогают.

– Откуда взялся лекарь? – спокойно спросил староста.

– Возвращался с Москвы давеча, – ответил Петр. – И лекарь вон на дороге сидел. В заморской одежде, с футляром и сумкой лекарской. Все как положено. Думаю, ехал по приказу назначенный в город Старицу, видно по дороге с телеги свалился, да головой ударился. Плохо помнит.

«Петр и правда придумал мне классную легенду, – быстро подумал я. – Держаться надо версии, что ничего не помню».

– Что по поводу зельев, о которых Яков говорит? – строго спросил староста. – Лекарь смешивал яды бесовские?

– Господь с тобою, плетет Яков языком, что попало, – в сердцах вступил Федор, стоявший позади Петра. – Сам лично все видел, да и девка видела. Заморский лекарь соскреб плесень с хлеба ржаного да с вином смешал. Сказал, заразу убивает. Помирал отрок уже, горел от жару. Вот второй день даем, сидит, здоровый весь. Излечил лекарь сына Петра, слава Господу.

Федор повернулся к иконам, висевшим в углу, и перекрестился.

– Принесите сюда зелье, – потребовал староста.

Я решил пока молчать, подумав, что отвечу, когда спросят. Агафья, стоявшая у самых дверей, побежала в горницу и быстро вернулась с сосудом, который по моему назначению стоял в тепле за печью.

Губной староста осторожно взял сосуд, поднес к лицу и понюхал.

– Пахнет плесенью да вином, – проговорил староста. – Ну так ничего не написано против того, чтобы порченный хлеб с вином смешивать. Полно суматоху поднимать, Яков, да людей служилых от дела отвлекать!

Обиженный аптекарь поджал недовольно губы, и по выражению лица я понял, что такие мелочные люди ничего не забывают. Мне это еще аукнется.

– Лекарь раз прислан в Старицу, должон по всем правилам отметиться и занять свое место, – посмотрел наконец на меня мужчина.

Цепкий взгляд полицейского перепутать ни с чем невозможно. Наверное, это и правда профессиональная особенность. Так смотреть.

– Как звать-то? – спросил губной староста.

– Иоганн, – коротко ответил я. – Прибыл из Голландии.

– Иван по-нашему, – вмешался Петр.

– Басурманские зелья готовить умеешь? – взгляд старосты и правда пронизывал насквозь. – Аль уверен, что вреда не будет?

– Господин староста, – попытался я уважительно. – Совершенно точно от состава, которое я дал сыну Петра, вреда не будет. Сами сказали, хлеб заплесневелый да вино смешаны. Раствор убивает всякую заразу.

– Такие зелья знать надобно с дьяволом якшаться! – так и знал, что местный аптекарь просто так не успокоиться. – Где это видано пропавший хлеб да вино отроку давать? Сразу в могилу загнать больного!

– Токмо от зелья лекаря заморского Елисейка выздоровел, – грозно сказал Петр. – От твоих же всех советов к утру тому помер бы ужо!

Ну на моей стороне был один из сильнейших аргументов.

Отец будет защищать того, кто спас горячо любимого сына.

– Яков последний раз повторяю, перестань народ смущать! – прикрикнул губной староста. – Лекарь прислан, значит лечить людей будет.

– Господин староста, не судите лекаря, он мне жизнь спас, – раздался тонкий мелодичный голос, и все повернулись.

В дверях держась за косяк в длинной льняной рубахе стоял Елисей. Невольно порадовался, хотя отрок был еще слишком слаб, чтобы вставать.

– Плохо совсем было, горел весь, не выжил бы я, – на удивление подросток хорошо понимал собственное состояние. – Лекарь сделал зелье полезное. Зараза отступила, вылечился я. Не трогайте его!

По реакции присутствующих я понял, что не только на меня действовал взгляд отрока завораживающе. Необычайная ангельская красота, почти прозрачные кристально-голубые глаза и мелодичный голос невольно успокаивали. Староста закивал головой, так как получил доказательства из первых уст, собственного, самого больного. Якову пришлось сдержать свою злобу, насупившись он отступил назад к входной двери и опустил голову.

– Раз к нам в город назначен, грамота рекомендательная при себе должна быть, – степенно сказал губной староста.

– Само собой, – повеселел Петр. – И футляр, и сумка лекарская при нем были, лично видел. Документы нужные значится там и должны быть.

«Видел же свернутую грамоту в сумке», – быстро пронеслось в голове.

Поднялся бегом в горницу, сильно надеясь, что прав.

«Раз уж Вселенная решила подшутить и отправить меня почти на пятьсот лет назад, должны быть и документы», – саркастически подумал я.

Сумка стояла на полу рядом с кроватью, я быстро поставил на стол, раскрыл и стал перебирать все бумаги. Вот, грамота. На плотной бумаге ровным почерком с небольшими засечками был написан текст.

Внизу была витиеватая печать, знать бы еще какого государства. Рядом была подпись. Примерно я понимал, что грамотой правитель одной страны отправлял лекаря в другую страну, типа для обмена опытом. Грамота была написана на русском языке, разумеется, того времени, в котором я оказался.

В принципе понять содержимое можно было. Хотя с трудом.

«От короля Испании и государя Нидерландов Филиппа II Габсбурга всякому, кто сей лист увидит…».

«Голландии, как государства не существовало в данный период. Территория называлась «Семнадцать провинций Нидерландов» и формально подчинялась испанской короне», – возникло моментально в голове.

Где и когда интересно, я изучал историю Европы? Ладно, сейчас это не важно. Взял грамоту и пошел обратно. Молча протянул грамоту старосте.

Староста начал читать медленно вслух:

«Магистр Иоганн, человек ученый и в лекарском искусстве искусен, послан в Москву для службы у государя Ивана Васильевича…».

Ничего себе! Судя по содержанию документа, отправили меня к самому Ивану Грозному. Час от часу не легче. Что я делать при дворе-то буду?

На вопрос, как я смог угадать собственное имя, приписанное мне в официальной грамоте, решил не отвечать. Какое-то внутреннее чутье.

Губной староста продолжал медленно читать:

«Повелеваем всем воеводам и приказным людям лекарю пути не замыкать, в обиду не давать, везде пропускать без задержания. Кто тронет или задержит лекаря, тот перед нами виноват будет и казнен будет…».

Прекрасно! И правда хороший документ.

Староста продолжил:

«Дано в Брюсселе, лета семь тысяч восемьдесят третьего, июня в пятнадцатый день».

«Все верно, – непроизвольно промелькнула мысль. – Брюссель служил политическим и административным центром Испанских Нидерландов, находился под властью Габсбургов. Господи, да что это такое? Я никогда не изучал историю в таких подробностях. Откуда я все это знаю?».

– Печать стоит королевская, – проговорил староста.

Можно было легко заметить, что реакция официального лица сильно изменилась, староста стал более серьезным, приосанился, что ли.

«Магистр Иоганн, – промелькнуло снова в голове. – Вот записи о неизвестном «магистре Иоганне» во времена Ивана Грозного я встречал. Лекарь, алхимик. Может именно так люди и попадают в историю?».

– Так выходит, что лекарь заморский направлен прямо к государю нашему? – сосредоточенно спросил губной староста.

– Простите, не совсем так, – решил вмешаться я, не имея никакого желания оказаться еще при дворе. – Написано в грамоте, что «для службы у государя…», общие слова. Все мы государю верой и правдой служим!

Последнюю фразу добавил для усиления эффекта. Хотя был прав, государственная служба, по сути, может проходить в каком угодно месте.

– Раз ехал я в Старицу, значит сюда и распределен был, – продолжал я, додумывая на ходу. – При том, что Старицкий удел находится под контролем Москвы. Значит здесь я на службе государя числиться и буду.

– Верно говоришь, – староста закивал, соглашаясь. – Раз прислан в Старицу, значит должен занять должность местного лекаря. Сказано не чинить никаких препятствий, да и помощь оказывать. Значится мы должны место тебе выделить, где будешь свои растворы делать да людей лечить.

Прямо скажем, грамота сильно меня порадовала. Ну, во-первых, теперь я уважаемый человек в городе, а не понятно кто, упавший ночью с телеги и ударившийся головой. Во-вторых, сколько возможностей открывается.

Смогу открыть палату лечебную, людям помогать буду.

– Лекарскую горницу стало быть открыть в Старице надобно, – размеренно протянул староста.

– И то верно, – вступил Петр. – Лекарь заморский, как положено, на службу государя прислан. Значит в Старице должен иметь свое место. Яков аптекарской избой заведует, будет помощь оказывать лекарю.

Вот зря он это сказал. Я буквально видел, как злость перекосила лицо местного аптекаря. Ох вернется мне это, однозначно. Ну ладно, не первый раз встречаюсь с конкуренцией, стать профессором в сорок лет в столичном университете тоже было совсем не просто. Завистников везде хватает.

На мое радостное состояние это никак не повлияло. Та самая волна, которую я ощутил, что спас жизнь подростку, заполнила сознание.

– На том и порешим, – заключил губной староста. – Ты, Иван, пока отдыхай в себя приходи. Выделим тебе место в Старице, будешь своими лекарскими делами заниматься. Отчет лично передо мной держать будешь.

– Да, да, конечно, – радостно закивал я.

– Жилье выделить тебе надобно, – промолвил староста.

– Не нужно, – выступил Петр. – Мы все с братьями уже обсудили, пусть остается здесь. Комната свободная есть, хлебом, солью поделимся.

Федор активно закивал, поддерживая брата. Ну конечно, кто откажется от лекаря в собственном доме? Насчет хлеба и соли смешно вышло, с учетом того, что я не мог съесть и десятой части того, что подавалось на стол.

– Вот и славно, – повернулся староста к выходу. – Ежели чего, лично мне докладывать, лекаря охранять надобно!

Петр и Федор почтительно поклонились, староста с двумя людьми вышел. Не заметил, когда выскользнул Яков. Да мне было не до этого.

Неужели я смогу лечить людей! Судя по тем средствам, который местный аптекарь Яков давал сыну Петра, все слишком запущено. Ничего, отдохну немного и займусь делами важными, впереди столько возможностей.

Глава 7.

После ухода губного старосты я вернулся в комнату, которую мне выделили, лег на кровать и предался приятным размышлениям.

Я смогу столько всего сделать! Как волнующе, шестнадцатый век. У меня будет своя лаборатория, ну пусть называют это лекарской горницей или аптекарской палатой. Да, как угодно. Я всю жизнь посвятил созданию новых составов и лекарств, теперь же открывались новые горизонты.

Сложные растворы, конечно, не смогу сделать, оборудования не найду подходящего, но более простые лекарства смогу. Россия получит множество препаратов, которые откроют только в двадцатом веке, это же даст такое преимущество перед другими странами. Какие перспективы!

Пока правда у меня есть только комната в доме у местного купца, да один раствор, но все же еще впереди. Я могу провести серию испытаний и вывести более устойчивый состав пенициллина. Да и других лекарств.

Господи, это же столько болезней можно будет вылечить! И не только.

Все-таки я профессор биотехнологии, могу смешивать любые растворы. Можно создать более мощные составы пороха, или зажигательные бомбы на основе белого фосфора. Почти нереально, но попробовать можно.

«Оборудование допустим можно попробовать собрать из подручных, так сказать, средств, – мысли заметались со скоростью света. – Для перегонки жидкости, дистилляции, можно попробовать использовать что-то вроде кадила. И правда, если снять цепь и сверху накрыть куполом, получится что-то наподобие перегонного куба. Можно будет нагревать жидкость до любой температуры, подумать только, из чего делать привод и отвод жидкости».

«Глиняный сосуд уже использовал для хранения плесени, – продолжал воодушевленно думать я. – Для большого количества лекарства можно использовать дубовую бочку для ферментации плесени. Нужно походить по ярмаркам, да поискать сосудов разные, можно много подходящего найти».

«Так нужно будет найти подмастерье, чтобы все переделывал, – я радостно планировал обустройство собственной лаборатории. – Мехи можно использовать, чтобы создать вакуум, если накрыть котлом. Кованый кубок для напитков, братина, может использоваться, как реактор для брожения.

Мысль – откуда я могу знать бытовую утварь и церковные прибыли шестнадцатого века? – уже не возникала. Я постепенно привык, что в моей голове помещалась современная энциклопедия. Сомнения вызывал только тот факт, что это нельзя было однозначно назвать памятью. Который раз я ловил себя на мысли, что вряд ли где-то читал или смотрел про кубки и бочки, которые использовались в обиходе во времена Ивана Грозного.

«Прочитать сколько всего еще нужно», – пронеслось в голове.

Я осекся. Во-первых, надо перестать строить наполеоновские планы, хотя и до прихода Наполеона еще как минимум полтора столетия. Во-вторых, где я читать собрался? В местной Старицкой библиотеке? Очень смешно.

Размечтался, что первый антибиотик, пенициллин изобретут в России в шестнадцатом веке. Где интересно я буду брать информацию? Интернета здесь нет и не предвидится. Книги, конечно, есть. Так, стоп.

Я вскочил с кровати, поняв, что кроме атласа и доверительной грамоты не изучил остальные бумаги, которые были в сумке. Помнится, бумаг всяких разных там было предостаточно. Я быстро раскрыл сумку и поставил рядом.

Карту с органами, причем достаточно подробно прорисованными и описанными, я уже видел. Отложил в сторону. Несколько похожих блокнотов, из черной кожи. Наугад раскрыл один. Латынь, ну кто бы сомневался.

«Mutus Dolor», безмолвная боль.

Теперь я был очень благодарен тому, кто решил отправить меня в шестнадцатый век с феноменальной памятью. Даже неважно, память это или нет, но я совершенно спокойно мог читать древнюю латынь.

Так, судя по всему, обезболивающее. Я пробежал глазами по рецепту. Какая прелесть! Алхимики и правда знали слишком много для своего времени, понятно, почему большую часть из них убивали, считая колдунами. Растения и пропорции были прописано довольно точно. Нужно наладить закупки, чтобы было все необходимое для приготовления лекарств.

Порадовался я и точности древнего автора записей, в мельчайших деталях был описан рецепт приготовления. Улыбнулся, конечно, мистике и таинственности. Положить ингредиенты нужно было только в «сосуд, запечатанный символом Луны» и обязательно прочитать заклинание. Не представляю, как буду бормотать сложные слова на латыни. Ну ладно.

Зато четко прописано, как процеживать лекарство, где хранить. Особенное внимание уделялось дозировке, строго предупреждалось, сколько и в какое время давать больному. В конце рецепта стояло предупреждение – при передозировке такого обезболивающего наступала смерть.

«Да, интересные побочные эффекты были у древних лекарств, – подумал я. – Представляю себе, как пишу в новом лекарстве в своем времени, что при небольшой передозировке может наступить смерть».

Я перелистывал блокнот, исписанный мелким почерком.

Ха! «Adversus putridus», противогнилостное зелье! Как я догадался? Рецепт причем практически совпадал с тем настоем, который я приготовил для Елисея. Нужно было собрать только зеленую плесень с ржаного или черного хлеба и смешать со спиртом, ну или с любым веществом, содержащим спирт. Правильно я сказал, можно добавить еще мед. Вот чеснок я не добавил, нужно учесть, когда буду изготавливать большую партию для лаборатории.

Всего было пять похожих блокнотов, размером с книгу, с черной кожаной обложкой. Почерк вроде одинаковый, значит писал один лекарь.

«Vivus aqua», живая вода, понятно для заживления ран.

«Cor lapis», сердечный камень, при болезни сердца.

Мельком обращал внимание на примечания писавшего лекаря. Понравилось предупреждение, что «тот, кто будет использовать не во благо, настигнет небесная кара». Прекрасное напоминание.

Пролистав до середины третьего блокнота, я устало откинулся на подушку и закрыл глаза. Вопрос был только один.

Чья, ради всего святого, у меня сумка? Невозможно, чтобы лекарь или алхимик, даже немецкий или голландский, знал все это в шестнадцатом веке. Может быть, я изначально был прав в том, что так называемые алхимики были учеными и на несколько веков опередили собственное время?

– Что у вас в бумагах, господин лекарь, зелья описаны всякие? – звонкий голос отрока заставил меня вздрогнуть.

Я быстро сел на кровати, в дверях стоял Елисей.

– Тебе нужно еще много отдыхать, – строгим голосом сказал я. – Лекарство помогло, но нужно, чтобы организм восстановился.

– Я знаю, господин лекарь, – проговорил отрок, посмотрев прямо в глаза.

Да что же это такое? Каждый раз внутри словно что-то обрывалось, глаза подростка словно были бездонными и проникали до самых глубин души.

– Спасибо, что спасли мне жизнь, господин лекарь, – проговорил Елисей, аккуратно присаживаясь на край кровати. – Я говорить тогда не мог, совсем слаб был, но сразу понял, что зелье наступает на болезнь. Как первые ложки влили, так жар внутри живота загорелся и вверх пошел.

Я улыбнулся и удивился одновременно. Надо же, отроку шестнадцать лет, а настолько наблюдательный. Даже взрослому человеку не пришло бы в голову следить, как «жар от лекарства наступает» и убивает бактерии.

– Все верно, в лекарстве же вино есть, – пояснил я, отсюда жар.

– Я так хотел, чтобы вы остались господин лекарь, – сказал Елисей.

– Вот, судя по всему, остаюсь пока в Старице, – кивнул я.

– Дело у меня к вам есть, – смущенно проговорил подросток.

– Говори, какое дело, – с интересом спросил я.

Елисей смущенно протянул вперед левую, руку, которую прятал за спиной. Теперь я вспомнил, что, когда он лежал на кровати и держал руки на одеяле, он поджимал мизинец левой руки. Теперь понятно, почему.

Я осторожно взял левую кисть Елисея и с удивлением осматривал. Взял правую кисть и долго сравнивал. Конечно, я не хирург, и не генетик. Отклонение было странным, никогда ничего подобного не видел.

Все пальцы подростка были тонкие, ровные, словно выточенные. Вообще вся костная структура, лицо, ключицы Елисея идеально сочетались с ангельской красотой. Гармоничные пропорции и вызывали ощущение, собственно, красоты. Фигуру словно выточил гениальный скульптор.

С одним досадным исключением.

Мизинец на левой руке подростка был намного длиннее. Отличался не просто размер. Я несколько раз ощупал все пальцы, подумав, что может одна фаланга длиннее. Нет. На мизинце было четыре фаланги вместо трех.

– Очень странно, – пробормотал я.

– Уродство вот такое с рождения, – расстроенно сказал Елисей.

– Давай не будем это так называть, – быстро сказал я. – Отклонение есть, согласен, но и называть уродством лишнюю косточку не стоит. Так ты говоришь с рождения у тебя такой палец?

– Да, – кивнул подросток, явно обрадовавшийся, что заморский лекарь не считает его уродом. – Сколько себя помню. Тятенька говорил, что у матери моей покойной, Царствие ей Небесное, подобно тому было.

«Разумеется, если это какое-то генетическое отклонение, передаваться будет по материнской линии», – быстро промелькнуло в голове.

– Хм… и правда необычная структура, – я несколько раз ощупал палец и убедился, что ни наростов, ни смещения кости не было.

Мизинец состоял из четырех фаланг. Выше последней дистальной фаланги, располагалась еще одна, на которой и был ноготь. Причем, мизинец сужался дальше, как положено. Длинные, выточенные пальцы. Словно так и должно быть. Нет, уродством это нельзя было назвать.

– И что ты хочешь? – спросил я, посмотрев на отрока.

– Может есть какое средство сделать длинный палец якоже и другие? – с надеждой посмотрел на меня Елисей.

– Ты хочешь сделать мизинец короче? – уточнил я. – Отрезать, чтобы было так же, как и на правой руке, верно?

Понимая, что Елисей не все понимает, я взял обе его кисти и сравнил мизинцы. Левый выступал за счет дополнительной фаланги.

– Да, короче, – подросток закивал, поняв, что я имел в виду.

– Прости, Елисей, но я не хирург, – сказал я и сразу осекся.

Откуда ребенок может знать, кто такой хирург.

– Вы не режете кости, только растворы готовите? – слов Елисей может и не знал, но аналитика мозга была превосходной.

– Да, – с облегчением сказал я. – Лечить людей буду растворами, это моя специальность. Резать кости я не умею. Да и зачем тебе? Посмотри, все же ровно, красиво. Подумаешь, лишняя косточка, не обращай внимания.

Подросток сложил две кисти, внимательно посмотрел, и вздохнул.

– Хорошо, господин лекарь, – согласился Елисей.

– Иди и ложись, – строго сказал я. – Пить раствор нужно еще три дня точно. Побольше пей и отдыхай! Тело должно восстановиться!

Незначительная деталь с мизинцем Елисея в памяти не отложилась, как нечто важное. Позже я сильно пожалел, о том, что не придал этому значения.

После разговора с сыном Петра, я решил все же немного отдохнуть. Так и привыкну спать днем. Когда я встал, уже темнело и меня позвали ужинать.

Вечер прошел прекрасно. Меня просто распирало от ощущения, что теперь я не какой-то бомж, головой ударившийся, а присланный лекарь «на службу царя». Можно сказать, теперь я ощушал себя достойным членом общества. За столом сидели все братья Ткачевы. Обсуждали события последнего дня, говорили о своих торговых делах, в которых я ничего не понимал и не собирался вникать. Я думал все время о своем. О том, как смогу поднять медицину в небольшом городе в шестнадцатом веке.

Позже я понял, что братья купцы собирались на ужин вместе только из-за моего присутствия. Заморский лекарь в доме – большая редкость, вот все и приходили посмотреть. Федор рассказывал, как местный аптекарь вызывал губного старосту, очень смешно передавал все, что сказал Яков и как злился. Братья хохотали до слез, я тоже смеялся вместе со всеми. Постепенно, можно сказать жизнь налаживалась. Я все меньше чувствовал себя чужим.

После плотного ужина я вышел на улицу, погулял. Теперь мне нравилось мечтать, странное ощущение полета завладело мозгом. Сколько возможностей. Я в другом совершенно веке со знаниями своего времени.

Россия станет передовой в медицине, затмит Европу. Мы сможем использовать новые виды оружия, выигрывать войны. Какая красота!

Все пошли спать, я отправился в свою комнату. Только долго не мог заснуть. Лежал с открытыми глазами, размышляя о том, что нужно сделать в первую очередь, как вообще выстраивать работу лаборатории. Помощники нужны, подмастерья. Записи растворов нужно вести, писец нужен…

Хорошо, что я успел заснуть почти счастливым. Потому что проснулся я, резко вспомнив, что дьявольские изощренные убийства неизвестной нитью связывают начало двадцать первого и шестнадцатого века.

Напомнили. Вскочил я от резкого стука в дверь.

– Господин лекарь, вставайте, срочно! – голос Федора звучал очень испуганно. – Губной староста просит срочно доставить вас.

– Куда, что случилось? – пытаясь проснуться, спросил я.

– Дак рано утром десятские приехали с княжьего села Чукавино, недалече от Старицы будет, – Федор явно сильно нервничал. – Ночью девку нашли разрезанную. Такоже, как и ранее под Тверью находили! Ой, свят, свят, что делается. Староста сказал, лекаря везти срочно!

Четвертое убийство! Как легко я вчера позволил себе забыть об адских событиях. Идиот мечтательный! Если бы думал не о великих свершениях, а о связи между убийствами, может быть, смог бы предотвратить.

– Сейчас иду! – коротко сказал я, быстро одеваясь.

Ко всему можно быстро привыкнуть, надевая третий раз одеяние, я уже не считал его нелепым. Накинул плащ, взял сумку. Ну настоящий лекарь.

Во дворе стояла повозка и двое мужчин в такой же одежде, в какой стояли пришедшие с губным старостой в дом Петра.

«Десятские, – пронеслось в голове. – Представители местных общин, помогали губному старосте в поимке разбойников и воров».

Еще раз порадовался вновь приобретенному дару феноменальной памяти. Сразу вспомнил все чины полицейских шестнадцатого века.

«Губной староста был должностным лицом, который выбирался, отвечал за борьбу с преступлениями. Старосте помогали «губные целовальники», выбирались на должности из местных граждан. Прислали десятских, они ниже рангом, и выполняют поручения губного старосты».

– Село Чукавино далеко отсюда будет? – быстро спросил я стоявших возле повозки мужчин.

– Осень сухая, дороги не размыло, стало быть, часа за два должны доехати до места указанного, – степенно ответил один из десятских.

– Хорошо, поехали, – сказал я, забираясь на повозку.

Невольно промелькнули в голове события прошлой недели. Надо же, кажется, будто месяцы прошли. Поездка в машине по ночной Москве и поднимающийся к горлу ужас от понимания того, что сейчас увидишь.

Город был другой, пейзаж был другой, а цепенящий ужас, ледяными каплями поднимающийся по позвоночнику прямо в мозг, был таким же.

Отличалась, однако, и моя память. В своей обычной жизни, не посмотрев в блокнот, я бы не вспомнил и номер квартиры. Теперь в голове помещались сведения по любым вопросам и память стала оружием.

Перед глазами в мельчайших деталях мелькали картины страшнейших изощренных убийств. Сцепив зубы от подкатывающей тошноты, я заставил себя проанализировать все, что мелькало в голове, пока мы ехали в село.

Память и правда феноменальная. Я видел картины убийства, словно рассматривал фотографии. Каждая помятая травинка, каждая капля крови, отражались невероятно четко. Кто вообще на такое способен то?

Я вцепился в лавку в трясущейся повозке и уставился в мелькающие пейзажи, чтобы думать о том, что придется рассматривать в ближайшее время.

«Так, допустим, убийства аналогичные, – заставил я себя включить мозг. – Тогда убили девушку в полночь. Обнаружили жертву рано утром. Скорее всего, ничего не трогали, сразу отправили десятских к губному старосте в Старицу. Теперь дорога обратно. Сомневаюсь, что местные сами стали отвязывать труп. Значит, жертва лежит там часа три точно».

Десятские гнали лошадей изо всех сил, дорога думаю, заняла не больше часа. Повозка остановилась на дороге, я осмотрелся и увидел несколько людей, стоящих метрах в пятидесяти. Осенняя трава еще не успела завянуть, поэтому пока я шел по полю, жертву видно не было. Ненадолго.

Хвала небесам, трава скрыла и бурый круг крови. На расстоянии полуметра от рук и от ног жертвы были вбиты невысокие деревянные колья, к которым грубой веревкой были примотаны руки и ноги девушки. Я медленно подошел к трупу, с трудом сдерживаясь. Что еще я ожидал увидеть?

Впавшие сморщенные глазницы, распоротый живот. Возможно, какие-то сомнения оставались, только сейчас быстро развеялись.

Да не может быть такого! Непонятно каким образом, но убийства в шестнадцатом веке недалеко от города Старицы, были совершенно идентичны тем, которые я имел несчастье наблюдать в Москве, в двадцать первом веке.

Убийства с разницей в четыреста пятьдесят лет. Подражатель? Раскопал в тайных архивах рецепт долголетия от древних алхимиков и решил повторить? Если бы я только знал тогда, что все окажется намного страшнее.

Глава 8.

Мозг заработал до того, как ужас сковал тело. В голове на дикой скорости мелькали картины трех убийств, в которых я выступал экспертом.

«Четвертая жертва, судя по всему, что я слышал раньше, – промелькнула мысль. – Все правильно, Петр говорил, что три дня назад в Твери нашли уже третью жертву. До этого две жертвы находили в близлежащих городах. Здесь в селе Красном уже четвертая девушка. Осталось еще две жертвы…».

«Молодая девка, красивая, мужа, говорят, еще не знала…, – мысли метались, как в сломанном калейдоскопе. – Понятно, раз мужа не знала, значит невинная. Кстати, с точки зрения медицины, непонятно именно это условие».

От последней мысли у меня потемнело в глазах.

«Не буду говорить про то, что стекловидное тело извлекалось при жизни жертвы, – судорожно подумал я. – Народ в диком напряжении от подобных зверств, решат, раз я знаю подобные детали, значит я и есть убийца».

Все время, пока мозг пытался справиться с диким стрессом, я внимательно осматривал жертву. Обошел со всех сторон, присел, просмотрел, нет ли ничего в траве. Что именно делают криминалисты, я понимал. Только ничего не видел. Видел залитую кровью траву и изуродованный труп.

Дальше думать совсем не хотелось, только мозг иногда проводит анализ всей имеющейся информации совершенно самостоятельно. Теперь было на что опираться, я помнил все до мельчайших деталей из прошлых убийств.

«Все совпадает до мелочей», – пытался я сконцентрироваться и не мог.

В своем времени я ведь был уверен, что почти догадался. Поэтому и вылетел на трассу под идущий на всей скорости грузовик. И оказался здесь, каким-то образом перенесшись почти на пятьсот лет назад.

Я точно знал, что тот, кому принадлежал третий нагрудной знак, имел несколько ученых степеней и был гениальнейшим хирургом. Здесь же я стоял посреди пустыря, в шестнадцатом веке, в селе недалеко от Старицы.

Смотрел на тело и видел то же самое. Профессиональное извлечение стекловидного тела, аккуратный разрез живота и вырезанную печень.

Да как же такое возможно?

Я встал и огляделся. Несколько человек так и стояли поодаль, явно не спеша оказаться рядом с трупом. Одним из стоящих был, собственно, губной староста, которого я видел в избе Петра. Я подошел к группе.

«Порядки наверное почти одинаковые, – подумал я. – Раз меня привезли, значит, я выполняю роль медицинского эксперта по делу».

– Господин староста, – аккуратно начал я.

– Игнатом меня зовут, – сдавленно ответил староста, нарочито отвернувшись в другую сторону, чтобы не смотреть на растерзанный труп.

– Хорошо, Игнат, – кивнул я. – Могу, как лекарь, высказать собственные наблюдения относительно трупа девушки.

– Что ж за ирод на такое способен? – староста не мог прийти в себя. – Пришлые люди, лихие! Из правоверных христиан никто на такое не способен!

«Надо следить за речью, – промелькнуло в голове. – По легенде я-то пришлый, из Голландии присланный. Может прилететь ни за что».

– Конечно, – с готовностью закивал я.

На самом деле я был полностью согласен со старостой. И в своем времени, и сейчас я задавался тем же самым вопросом – кто реально способен на подобные зверства? Что может быть в голове или, скажем глубже, в душе человека, который изымает жидкость из глаз, когда девушка еще жива?

Я передернул плечами, радуясь, что не успел позавтракать. Вот не хотелось бы, простите, блевать при всем честном народе.

– Убитая девушка немного старше двадцати лет, – попытался я говорить спокойным голосом. – Жертва привязана к деревянным кольям, прочно вбитым в землю. Как убийца входит с ними в контакт, сказать пока не могу. Каким-то образом убийца обездвиживает жертву, вырывающуюся молодую девушку сложно привязать, да и повреждений от борьбы нет…

Пока говорил, понял, что это очень важная мысль.

– Ведомо, живая вырывалась бы, – кивнул губной староста. – Либо по голове бьет, чтобы бездвижна стала, либо поит зельем каким.

Да, теперь дар памяти казался мне вовсе не лишним. Постепенно я понимал, как работает странный механизм. Возможно, из-за сильного удара, в голове всплывало в деталях все, что я либо когда читал, или слышал.

Наверное, в зависимости от необходимости. Вот сейчас неожиданно в голове дословно возникли слова майора, после того как после четвертой жертвы я попросил результаты криминалистических экспертиз первых трех.

«Вы были правы насчет девственности, даже не хочу знать, как об этом можно было догадаться, – звучал усталый голос майора, словно он стоял рядом. – Насчет неподвижности, вы тоже оказались правы. В крови всех четырех жертв найден очень токсичный алкалоид, большая доза. Странность по словам старшего криминалиста, заключается в том, что использовалось не современное лекарство. Похоже, что жертв поили травным составом».

«Рецепт старый, отвар из дурмана», – как молния пронеслось в голове, но я не успел как следует подумать.

Зря. Потом я сильно об этом пожалел.

– Яд? – протянул губной староста. – Значит зелья варить умеет?

«Ну точно мне прилетит, – подумал я. – Наверное карма какая-то. Как и в своем времени, так и здесь я снова под подозрением».

– Да, жертву чем-то поили и подмешивали в напиток, – осторожно сказал я, пытаясь говорить профессионально.

– Бешеное зелье, – вдруг сказал один из десятских, с которым я приехал.

– Простите, как еще раз? – переспросил я.

– Ну так знамо, бешеное зелье, – уверенно ответил десятский из местных. – На селе траву ту дурнопьяном называют. Везде растет.

«Дурман, сильный галлюциноген, в больших дозах вызывает полный паралич. В шестнадцатом веке назывался «дурнопьян» или «бешеное зелье». Состав для обездвижения жертвы подмешивали в вино или пиво».

Постепенно я привыкал к пробегающим в голове огромным блокам текста, картинам. Раз появилось, значит, когда-то об этом читал.

«Так, вот интересно, – пронеслось в голове. – Вино или пиво, явно скрывали горький вкус. Когда интересно и при каких обстоятельствах жертвы, молодые девушки, пили с убийцей? Как вообще происходила подготовка? Он знал девушек заранее? Почему девушки пили вино?».

Я сделал ставку на вино, хотя может в шестнадцатом веке девушки легко пили и пиво с незнакомцами. Все равно непонятно, каким образом преступник заставлял девушек выпить напиток? Ну не насильно же он вливал?

– На что убивец сие учинил? – серьезно спросил губной староста. – Чего ради глаза девке вырезал да живот распорол?

Я задержал дыхание, лихорадочно думая о том, что говорить и о чем умолчать. Шестнадцатый век все-таки, если рассказать все детали, сожгут на костре точно меня. Как злостного колдуна, потому что нельзя так много знать.

– У жертвы разрезан живот и вырезаны глаза, – осторожно начал я. –Значит у убийцы есть нужные инструменты. Применялся острый медицинский нож, то есть ланцет. Ответить на вопрос, зачем, я пока не могу.

«Соврал полиции, но будем считать ради их же блага, – подумал я. – Зачем всему честному народу знать, что убийца высасывает стекловидное тело и вырезает печень? Тем более я и сам пока не до конца все понимаю».

– Бесовские дела творит, действа дьявольские проводит, не иначе, – размеренно сказал один из десятских, с которым я приехал.

– Скорее всего, да, – медленно сказал я. – Может быть кровь или органы нужны убийце для проведения каких-то действий.

Староста и десятские, не сговариваясь, перекрестились и поклонились, причем повернулись в одну сторону. Должно быть по направлению к церкви.

«Так, кое-какие детали уже есть, – думал я сосредоточенно. – Девушки знают преступника, или знакомятся незадолго до убийства. В напиток, вино или пиво, убийца подмешивает дурман, что полностью обездвиживает жертву. Дальше в общем-то понятно. Надеюсь, зельем снижает и порог боли».

Мысль о дурмане немного помогала справиться с ползущим по позвоночнику ледяным ужасом. Я утешал себя тем, что высокая доза работает как анестезия, и возможно, боль притупляется. Рациональные мысли я старательно от себя отгонял, потому что прекрасно понимал, никакой дурман не снизит нечеловеческую боль, когда у тебя на живую изымают глаза.

«Надо отвлечься, – приказал я сам себе. – Что еще делают криминалисты? Характеристики жертвы примерно выявлены, только не проанализированы. Возраст, девственность, пол. Над этим нужно серьезно подумать. Портрет преступника. Здесь вообще все запутано. В своем времени я был уверен, что сошедший с ума гениальный медик, начитавшись трактатов древних алхимиков, пытается приготовить эликсир бессмертия».

«Теперь я и сам нахожусь во времена древних алхимиков, – мысли обгоняли одна другую. – Объяснение может быть только одно. Получается в середине шестнадцатого века, какой-то знахарь придумал адский рецепт, для которого нужны стекловидные тела и печень шести девушек. Тогда в моем времени такой же чокнутый нашел старые записи и решил воспроизвести приготовление «вечного напитка». Логично. Нужно значит искать записи убийцы во времени, в котором я оказался. Потому что в двадцать первом веке, преступник не сам придумал рецепт. Он повторял то, что уже делали».

Насчет рецепта и записей я был уверен, что прав. Так как я остаюсь в Старице и получаю собственную лабораторию, я буду встречаться со множеством людей. Будет легче искать записи свихнувшегося алхимика.

«Криминалисты что еще делают? – подумал я. – Точно, места. География преступлений. Интересно, ответит староста, если я напрямую спрошу?».

– Господин староста, Игнат, – поправился я, вспомнив, что староста сказал называть по имени. – Я слышал, что было три похожие жертвы, это четвертая. Мне важно понять, что делает убийца. Где были найдены девушки?

– Коль вас позвали, как знатока по лекарским делам, значит можете и остальное спрашивать, – уверенно ответил губной староста.

Я невольно удивился. Выразил он все верно, раз я выступаю экспертом по делу, имею право знать и все остальные детали.

– Первую девку, разрезанную якоже и на сем месте, нашли в селе Покровском, – обстоятельно сказал староста. – Верст пятнадцать от Москвы будет. После того, нашли ужо девку изувеченную недалече от Клина. Подальше ужо от Москвы будет, верст восемьдесят.

«Удивительная память, – поразился я как хорошо староста помнил все. – Странно, что любое место оценивается по расстоянию до Москвы».

– Опосля нашли ужо девку в княжьем селе прямо, в Медном, – вздохнул староста. – Верст сорок от Твери будет. Тогда ужо тревогу стали бить да извещать местных старост, что убивец поганый завелся. Девок одним способом убивает. Заставы, знамо укрепили, проверять всех стали. Токмо не помогло. Теперича вот в Чукавино, верст пятнадцать до Старицы.

Постепенно я привыкал к своей новой памяти, потому что в голове дословно всплыл первый разговор с Петром, который рассказал то же самое. Здесь и телевизор с Интернетом не нужен, все каким-то образом все знали.

– Понятно, – вслух сказал я, соображая на ходу говорить ли про то, что будет еще две жертвы. Хотя точно я этого знать не мог.

Несмотря на новый дар феноменальной памяти, я так и не мог поднять глубинные воспоминания, откуда я знал про ритуал и шесть девушек.

Решил промолчать, чтобы точно в колдуны записали.

– Дело не только в маршруте, – вслух сказал я. – Места, которые вы назвали, имеют важное значение. Покровское находится рядом с Москвой, Медное является вотчиной тверских князей, через Клин проходят торговые пути, и там находится пункт сбора налогов, это важный административный центр. Село Чукавино является вотчиной старицких князей.

Я почти научился зачитывать из собственной памяти. Полезный навык.

– Понимаете, Игнат, девушке находят не в малоизвестных селах или деревнях, – постепенно я осознавал важность сказанного. – Убийцей может быть только кто-то из знатного, боярского рода. Тот, кто по разным делам, находился в данных местах. Не простой крестьянин, кузнец или торговец.

«Конечно, – про себя подумал я. – Крестьянин да торговец могли топором тело разрубить на части, но не извлечь стекловидное тело и не вырезать печень. Убийца явно кто-то из знати. С медицинским образованием этого времени, разумеется, и очень хорошими навыками».

– Истину глаголишь, лекарь, – уважительно сказал губной староста. – Простой люд такие зверства просто так вершить не будет. Да и на что? Понять не могу, для чего убивцу понадобилось глаза вырезать, да живот распарывать.

– Понять мотив убийства, самое сложное в раскрытии преступлений, – какой-то дежурной получилась фраза. – Но точно могу сказать, что искать надо убийцу вам боярского или княжеского рода.

– Да как его сыскать то, коли и след простыл? – в сердцах воскликнул Игнат. – Ох доля моя нелегкая. Пойду приказ отдам, укрепить заставы все, никого не впускать и не выпускать без специального на то разрешения. Прочешем яко гребнем. Долго не сможет отсидеться. Мои люди отвезут тебя до дома Петра, ежели чего, коли помощь понадобится, позовем еще.

– Конечно, – невольно обрадовался я, что можно наконец уехать.

Всю дорогу обратно мы ехали молча. Да и что говорить? Количество истерзанных тел никак не вырабатывало привыкание. Всеми силами я старался прогнать из сознания картину разрезанного молодого тела.

Так ладно, нужно отвлечься. Попробую поиграть в следователя.

Характеристики преступника вроде понятны. Нужно искать представителя боярского или княжеского рода, имеющего медицинское образование. Скорее всего, приезжего европейского лекаря.

Во времена Ивана Грозного, как я помнил, была мода приглашать лекарей и аптекарей, все еще верили в создание философского камня.

Значит образованный заморский лекарь, прямо как я.

Дальше, помогут любые упоминания, если лекарь делал раньше операции или делает сейчас. Искать нужно хирурга. Я может и оказался в другом времени, но не потерял всех приобретенных знаний в медицине.

Я мог еще допустить извлечение печени непрофессионалом, хотя слишком ровные и аккуратные были надрезы. Но вот извлечение гелеобразного стекловидного тела из глаз, без повреждений, мог сделать только невероятно талантливый и опытный хирург. Это, с одной стороны, хорошо. Круг сужается, не так много опытных врачей было в России, умеющих проводить подобного рода операции. Все равно нереально.

Не буду же я носиться по всей стране в поисках знатного хирурга.

Маршрут. Точно. Искать по всей России хирурга и не нужно. Я же в шестнадцатом веке, убийца не мог перемещаться, куда угодно. Поездов и самолетов не было, значит он ограничен скоростью лошадей.

Приятная деталь. Значит нужно сконцентрироваться на карте убийств. Хорошо, что теперь я все могу помнить в мельчайших деталях.

Мозг на какое-то время остановился. Память у меня может и появилась, и я хорошо запомнил названия населенных пунктов, где нашли девушек. Только я по-прежнему не разбирался в географии. Пространственный кретинизм являлся постоянным диагнозом с ранней молодости.

Вопрос – как я смогу составить маршрут убийцы – повис в воздухе.

«Петр! – пронеслось в голове. – Купец, постоянно в разъездах, он точно знает, где что находится. Надо аккуратно расспросить про места, не говоря про убийства. Он поможет составить точный маршрут. Маршрут убийцы».

Глава 9.

Вернулся я домой после обеда. В сопровождении десятских я слез с повозки и направился к воротам. Как я во двор попаду, интересно? Стучать принято, или я должен сам ворота открыть. Проблема решилась сама с собой.

– Боярин вернулся! – выбежал к воротам конюх Тимофей.

– Свят, свят, что творится, лихо-то какое, – по двору спешно шел Федор, приговаривая и качая головой.

Вслед за Федором выбежала Агафья, на ходу вытирая руки о фартук.

Степенно по двору к воротам шли братья Петра, Степен и Никита.

Все в сборе, в общем. Понятно, радио и телевидения не было, Интернета и подавно. Я стал источником новостей, все вышли послушать.

Последним вышел Петр. Хорошо, что сына с ним не было, вот уж при ком я бы точно не стал рассказывать про мерзкие убийства.

– Что ж это творится, время лихое пришло, – покачал головой Степан.

Никогда не выступал в роли главного репортера. Внутренне прокручивал в голове фразы, которые можно сказать, чтобы не дай Бог, не скатиться до настоящих подробностей убийства. Зря старался.

– Что ж за бесовское отродье глаза девкам молодым вырезает, да живот распарывает? – запричитал Федор и я невольно вздрогнул.

«Откуда жители все знают? – пронеслось в голове. – По логике это я должен рассказать новости о страшном убийстве».

– Ты не беги впереди телеги, Федор, – осадил младшего брата Никита, поглаживая бороду. – Дай лекарю в себя прийти, в дом зайти да квасу испить. Сядет за стол, отдохнет и степенно все расскажет.

Понятно, рассказывать все же придется. По реакции выбежавших во двор и по словам Никиты я понял, что сослаться на тайну следствия не получится. Все с нетерпением ждали, что я расскажу и отказ не принимался.

– Рассказывать то особо нечего, – попытался вставить я.

– Агафья, беги на кухню, вели квасу хлебного подать, – сказал Петр.

Девушка быстро побежала, я со всеми присутствующими зашел в горницу, братья быстро расселись на свои места за столом. Во главе сидел самый старший брат, Степан. Я сел слева, напротив Петра. По реакции присутствующих я понял, что не стоит рассказывать, пока не принесут квас.

Вместе с квасом, конечно, принесли мясные пироги, хлеб, мед. Как я понял, вино и пиво братья могли выпить только вечером, за ужином.

Я и правда с огромным удовольствием отпил холодного кваса. Ничего вкуснее в жизни не пробовал. Да, не сравнить, конечно, с напитком из пластиковой бутылки. Чувство голода возникло сразу же, как поставили еду. Я вспомнил, что с утра не ел и жадно набросился на вкуснейшие пироги.

«Скоро желудок привыкнет к такому количеству еды, – пронеслось в голове. – Значит, стану тучным, как и все остальные».

Съев два огромных куска пирога и выпив две небольшие глиняные чашки холодного кваса, я немного расслабился. Никто не спрашивал про поездку, пока я ел. Хотя все явно ждали, когда я заговорю.

– В селе Чукавино рано утром нашли труп молодой девушки, – начал я медленно, тщательно подбирая слова. – На каком-то пустыре.

– Знамо где, прямо за аптекой бывшей поле непаханное, – сказал Федор, и я снова удивился тому, как в это время распространялись новости.

– Да, для старицких князей раньше своя аптека была, давно, лет пять как прошло, – закивал Петр. – Аптекарь съехал с села, и с тех пор здание заброшенным и стоит. Никто не заходит туда, старое здание.

Что-то дернулось во мне при упоминании заброшенной аптеки, но я не обратил внимания. Зря. Должен был догадаться, что в пустом здании, которое раньше было аптекой, легче всего основать алхимическую лабораторию. Тогда я не знал, что в старых зданиях были подвалы, где хранили лекарства.

– Правду сказывают, что убивец басурманский глаза девкам вырезает да животы распарывает? – спросил Степан. – Али просто языком мелят?

Ох как бы я хотел выбрать второй вопрос. Возникло сильное желание соврать и убедить всех, что слухи сильно преувеличены.

– Правда, – коротко ответил я.

Во-первых, я не умел врать. Во-вторых, все равно они бы узнали. Метод распространения новостей в этой эпохе пока был мне непонятен.

Братья, не договариваясь, размашисто перекрестились, одновременно посмотрев в угол горницы, где были развешены иконы.

По слаженным движениям местных жителей и по какому-то особому выражению в глазах, я понял, что вера имела огромное значение.

– Да чего ради то? – воскликнул Никита. – Чего убивец хочет?

– Не знаю, Никита, – искренне ответил я.

– Дак может, зелья свои какие колдовские готовит? – рассудительно сказал Петр. – Кто ж поймет, что в душе черной некрещенной творится?

«Нужно научиться креститься, – непроизвольно пронеслось в голове. – Иначе так и будут сторониться, как от ирода некрещенного».

– Возможно, Петр и прав, – подбирая каждое слово коротко сказал я. – Хотя понять, что в голове у убийцы сложно. Может просто умом повредился.

– Говорю вам, бес в него вселился, – вступил Никита. – Со здоровой головой подобных зверств человек творить не будет!

– Значит пришлый колдун какой объявился, – горячо сказал Федор. – Надо споймать его, пока других убийств не свершил!

– Расскажите мне про аптеку, – решил я сменить тему, понимая, что больше всех попадаю под определение «пришлого колдуна». – Почему заброшенная стоит? Что там раньше было?

– Аптекарь свой там раньше был, снадобья всем готовил, до расправы над князьями, – осекся Степан. – Говорят, сильно в лекарствах разбирался, многие болезни лечил. Сгинул куда-то, опосля того аптеку и не открывали.

«Старицкие князья, – пронеслось в голове. – Владимир Старицкий, младший брат Ивана Грозного, как потомок Рюриковичей, имел право на престол. Казнь Владимира, жены и детей произошла в 1569 году. В 1569-1570 годах были казнены или умерли в тюрьме все бояре и слуги, которые поддерживали князей Старицких. Значит прошло почти шесть лет».

Память, и правда была феноменальной. Смешная шутка Вселенной. Село Чуковино, как я уже понял, находилось примерно в пяти километрах от Старицы. Конечно, расправа коснулась живущих там князей.

– Значит сейчас аптекой никто не пользуется? – спросил я с интересом.

– Истинно так, – сказал Никита. – Да и поле рядом не пригодным стало, потому и поросло все, поди, травой.

«Трава и правда была высокой, – я невольно вздрогнул, вспоминая привязанный к кольям труп молодой девушки посреди поля. – Вот на заброшенное здание я не обратил внимания. Понятно, почему».

– Ну пора и честь знать, – встал Степан. – Лекарь с утра в разъездах, отдых требуется. Ужинать позже будем, поди наелись все.

Все закивали и стали подниматься из-за стола. Не понимаю, как можно после такого количества еды еще и ужинать в ближайшем будущем. Интересно, если на мне не сойдется кафтан, мне надо будет искать портного и шить новую одежду? Сразу тогда закажу на два размера больше. Впрок.

Я и правда вымотался, и с огромным желанием отдохнул бы. Только в голове стояла страшная картина, и я должен был поговорить с Петром, чтобы определить географию убийств. Что-то должно подсказать, почему он выбирает именно эти места. Должны же быть какие-то зацепки.

Слишком легко я примерил на себя роль сыщика. Не к добру это.

Выйдя из-за стола, я подошел к Петру.

– Прости, что отвлекаю, – вежливо начал я. – Ты не мог бы помочь мне разобраться с одним делом?

– Вестимо, помогу, – с готовностью ответил Петр.

Мы присели обратно на лавки, с краю стола. Услышав мой вопрос, Федор решил остаться. По горнице сновала Агафья, убирая со стола.

– Расскажи мне, что важного есть в селе Покровском? – спросил я.

– Значится там и было первое смертное дело, – протянул Петр.

Я еще раз убедился, что шестнадцатый век ничем не отличается от двадцать первого в плане человеческой сообразительности. С первых слов купец прекрасно понял, что я хочу вычислить маршрут убийцы.

– Да, первое убийство было совершено совсем недалеко от Москвы, в селе Покровском, – согласился я. – Что можешь сказать про село?

– Дак знамо что, – обстоятельно сказал Петр. – Покровское от Москвы недалече, верст пять будет. На лошадях можно и за полтора часа добраться.

– Кто живет селе? – спросил я.

– Боярское село, – с готовностью вступил Федор.

Как я уже понял, младший брат из всех купцов любил посплетничать.

– Значит в селе живут знатные люди? – переспросил я.

– Так и бояре, и крестьяне живут, – сказал Петр. – Через Покровское считай все купцы проезжают, когда товар в Москву везут, али обратно.

– Так и военные отряды останавливаются на постой, когда в Москву идут или из Москвы, – уверенно сказал Федор.

«Понятно, – подумал я. – Сложно найти убийцу, когда через село проходит толпа купцов и военных. Да и как, интересно я собрался это делать?»

– Хорошо, понятно, – кивнул я, радуясь, что можно ничего не записывать. Каждое слово моментально запечатывалось в памяти.

– Что по поводу Клина? – аккуратно спросил я.

– Второе убивство в Клине было совершено, – констатировал Петр. –Подалече, верст девяносто от Москвы будет. Часто проезжаем там с братьями, с товаром из Москвы, город то на Новгородской дороге стоит.

«По пути из Москвы в Новгород, купцы проезжали Клин, – подумал я. – Тоже проходной город. Специально что ли убийца такие места выбирает, чтобы много народа было? Хочет затеряться в толпе?».

– Такожде и отряды военные через Клин идут, – сказал уверенно Федор. – Война поди какой год уже идет, на постой приходят, да лошадей менять.

«Точно, с 1558 года по 1983 год шла Ливонская война, – в который раз порадовался собственной феноменальной памяти. – Надо бы почитать. Снова мимо. Где интересно я собрался читать про войну, которая идет?».

– Понятно, – кивнул я. – Вы бывали в селе Медном?

– Проезжаем по пути из Москвы в Новгород, – спокойно ответил Петр. – Верст сорок до Твери будет. Третью девку в Медном нашли…

Последние слова Петр сказал как бы между прочим, хотя по голосу было понятно, что он догадался, что именно меня интересует.

– Дворцовое село, князя московского вотчина, – сказал Федор. – Торговые обозы чрез него идут, опять же таки военные отряды проходят.

– Понятно, – промолвил я.

– Ты, господин лекарь, не лезь в таки опасные дела, – все же решился предупредить меня Петр. – На то специальные служивые люди выделены. Видано ли, убийца бесноватый, разума лишен? Случится, не дай Бог, что.

– Я не буду искать убийцу, – заверил я купца. – Места хочу понять.

– Разъезжает он, убивец, – задумчиво сказал Федор. – Через разны города и села проезжает. Вот и примечает себе жертву.

– Да, похоже на правду, – проговорил я, пытаясь в голове собрать полученные сведения в какую-то стройную картину.

Если брать за основу убийство в моем времени, то убийства совершались шесть ночей подряд. Не понять мне никогда дьявольских ритуалов.

Предположим, живет убийца в Москве. Тогда до места первого убийства в селе Покровском он мог добраться за час на лошадях. Дальше, второе убийство в Клине, административный центр. Примерно девяносто километров от столицы. Далековато будет. Из всего, что я понимаю в скорости лошадей, даже быстрая езда заняла бы часов десять-двенадцать. Значит, сразу вернуться в Москву убийца не смог бы, остался бы ночевать в Клине.

Хорошо, уже что-то. Третье убийство в селе Медном, примерно сорок километров от Твери. Убийца должен был оказаться в Твери и потом отправиться в Медное, с учетом, что дорога займет пять-шесть часов.

И наконец Чукавино, рядом со Старицей, километров пятнадцать.

Москва, Клин, Тверь – село Медное, Старица – село Чукавино.

Маршрут убийцы составлен. Не помогло. Понятнее не стало, что именно делал в этих местах убийца и почему именно там выбирал жертв.

Даже если я вдруг превратился в гениального сыщика и составил точный маршрут убийцы, все равно понятия не имею, где его искать. Опросить всех жителей, искать свидетелей и уточнять алиби, невозможно. В силу того, что неизвестно, о ком спрашивать. В современной жизни, конечно, составили бы портрет убийцы. Стали бы проверять всех подходящих под портрет, кто где находился во время убийств, кто когда и куда уезжал или улетал.

Да, мечтать не вредно. Так и представил, как заморский лекарь ездит по городам и селам и пытается узнать, не было ли здесь другого лекаря.

Предположим, четыре места убийства определены. Если мои смутные воспоминания принять за верные, должно произойти еще два убийства. И я даже примерно не представлял, где может произойти следующее убийство.

– Надобно идти товар в дорогу собирать, – встал Петр из-за стола. – Федор, пошли, дел много. Да и лекарю отдохнуть надобно.

Мысль об отдыхе показалась здравой. С раннего утра в разъездах, да еще и по такому, прямо скажем, невеселому поводу.

– Да, и то верно, – согласился я и пошел в свою комнату.

Отдохнул я примерно два часа, потом позвали на ужин. Удивило, как местные жители стараются отвлечься от ужасов. Или привыкли уже? Никто за столом не говорит ни о моей утренней поездке, ни об убийствах.

Братья обсуждали только будущую торговую поездку – какие ткани брать, какие лучше продаются, какие бесполезным грузом лягут. Агафья только успевала приносить новые блюда, и убирать со стола.

После ужина я пошел в комнату Елисея, проверить, как обстоят дела.

Елисей, одетый уже в повседневный зеленый кафтан, сидел у окна и смотрел на улицу. Я порадовался, удивляясь, как быстро оправился подросток.

– Как ты себя чувствуешь, Елисей, – спросил я деловито, ощупывая пульс и лоб подростка. – Ничего не беспокоит?

– Все хорошо, господин лекарь, – наверное я так не привыкну к тягучему мелодичному голосу Елисея. – Встаю вот уже понемногу. На улице был. Голова немного шумит, так-то ж от слабости после болезни жестокой.

«Сам себе симптомы и объяснил», – в очередной раз удивился я нехарактерной рассудительности шестнадцатилетнего отрока.

– Раствор пьешь? – спросил я строго.

– Пью, как и сказали, – кивнул Елисей. – Третий день ужо, осталось еще два дня пить. Пять дней лекарство пить надобно.

– Правильно, – все в сыне купца меня безмерно удивляло.

Со всей суетой я забыл и быстро пытался в голове подсчитать, сколько дней еще нужно принимать пенициллин. Память странная мне в дар досталась. Я помнил все исторические события до мелких деталей, и при этом не мог собрать в голове события последних двух дней.

– Я оправился от недуга? – Елисей посмотрел мне прямо в глаза. – Жар нестерпимый больше не вернется? Зелье помогло?

– Все в порядке, – вздрогнул я, хотя должен был уже привыкнуть к гипнотизирующему взгляду кристальных, почти прозрачных глаз подростка. – Раствор допить нужно до конца, и все. Ты будешь полностью здоров.

– Дай Бог вам здоровья, господин лекарь, – не по-детски серьезно сказал Елисей, и повернулся снова к окну.

Я пошел к себе в комнату и решил посвятить вечер изучению блокнотов, которые волею судьбы оказались в моей лекарской сумке.

Древняя латынь давалась достаточно легко, я проверял различные рецепты. Все больше убеждался, что был прав в предположении, что древних алхимиков убивали и сжигали за научные достижения. Обычное лекарство для современного жителя, воспринималось как «зелье бесовское», человек же владеющий навыками собирать лекарства, получал клеймо «колдуна».

Ну, по моей основной профессии, да и по статусу в этой эпохе, я точно являлся злостным черным алхимиком. Потому что умел смешивать «зелья» разные, собирать нужные растворы, проводить необходимые процедуры.

Как бы я ни старался отвлечься, картины, наверное, самых жестоких убийств, о которых я когда-либо слышал, стояли перед глазами.

«Маршрут убийцы ничего мне не дает, – мелькали мысли. – Хорошо. Надо успокоиться. Места убийств есть. Вернемся к мотиву. Понять бы, что именно он делает. Сам же сказал старосте, что мотив убийства – самое сложное… Нужно вернуться к мотиву, о котором я почти догадался в своем времени. Потому что не бывает совпадений в принципе».

Получалось, что убийца в шестнадцатом веке собирает ингредиенты для приготовления эликсира бессмертия. Рецепт я знать не мог, несмотря на профессорское звание в биотехнологии. Нет такого зелья по определению.

Что же тогда убийца пытается создать?

Глава 10.

Спал я на удивление хорошо и проснулся сам. Никто в дверь не стучал и не торопил срочно ехать лицезреть очередной труп. Уже хорошо.

Я неспешно оделся, поймав себя на мысли, что спокойно воспринимаю новое одеяние. Вышел во двор подышать свежим воздухом.

Двор Петра был достаточно большой, и от дома купца можно было легко пройти к домам братьев. Жили все как бы единой семьей. Удобно.

«Надо отвлечься от убийств, – подумал я. – По какой-то причине я же попал в шестнадцатый век именно в Старицу. Наверное, нужно сходить в город, осмотреться, может новое что увижу. Может удастся поговорить с местными жителями. Да вообще нужно понять, что здесь происходит. Адаптироваться, так сказать, к новой культурной среде».

Весь вечер перед сном я читал рецепты, неизвестно кем записанные. Я понимал, почему губной староста не спешит с выделением здания мне, как присланному лекарю. Понятно, после обнаруженной вчера жертвы было не до лаборатории, лекарской горницы, как это здесь называлось.

«Так заодно бы присмотрел какую-нибудь одежду, – промелькнуло в голове. – Не могу же я ходить в одном и том же. Должна быть смена одежды, чтобы хотя бы постирать. Понятия не имею, как это делается и где».

Я понял, что вообще ничего не знаю про быт времени, в котором оказался. Слишком много произошло событий, чтобы думать о смене одежды.

– Господин лекарь, завтракать идите, – услышал я звонкий голос Агафьи. – В горнице все ужо собрались.

«Вот кто мне нужен, – на ходу подумал я. – У нее и спрошу, как мне постирать одежду, высушить, наверное погладить нужно?».

Странно было осознавать, что такие простые действия, на которые не обращаешь внимания, могут создать целую проблему. В своем времени я мог постирать все в стиральной машине, погладить и надеть. Или отдать в химчистку. Мог зайти в любой магазин и купить, все, что нужно. Даже не заходить в магазин, благодаря сетевой торговле, все привозили прямо домой.

Я в который раз ощутил беспомощность, потому что не знал, где взять сменную рубаху в принципе. Плащ и кафтан, понятно. Как верхняя одежда, наверное, не так часто стирались. Вот рубашку точно нужно купить.

За столом сидели все братья. Ну кто бы удивлялся, что стол был полностью заставлен едой. Утром всегда пили хлебный квас, к которому я постепенно начал привыкать. Братья говорили о делах, о том, что скоро едут в торговую поездку, в Москву, затем в Новгород, затем в Псков.

Обсуждали дорогу, выбирали станции, где лучше всего остановиться на постой и сменить лошадей, чтобы не ограбили. Как я понял, в поездку отправлялось по два брата на каждую повозку в целях безопасности.

Странно, почему, когда Петр нашел меня на обочине, он был один.

Узнал много нового про торговлю тканями, в Москве товар могли купить оптом, в Новгороде ткани могли купить европейские купцы. В Пскове расчет был на ливонских купцов, причем ткани могли обменять. Более дешевые местные ткани, такие, как лен, могли обменять на шелк или парчу.

Прислушиваясь к разговору, я понял, что на торговых рядах, ярмарках, можно было купить и готовую одежду, и ткань. Однако заказать одежду из купленной ткани у портного мог только человек побогаче.

Так, интересно, собрался я менять одежду. И товары посмотреть.

Деньги, интересно, где я возьму? Где вообще берут деньги в это время?

– Иван, остаешься тут один на хозяйстве, – прозвучал голос Петра и вначале я не понял, что обращаются ко мне. – Ежели чего, обращайся к Агафье. Елисея оставляю на тебя, чтобы полностью выздоровел.

Точно, Иоганн, Иван, как назвал меня Петр.

– Да, хорошо, – кивнул я, запивая вкусный пирог квасом.

«Как бы спросить потактичнее?» – подумал я.

– Петр, не подскажешь, где посмотреть одежду в Старице? – пришлось спросить прямо. – Хотел бы сменную рубаху, и может еще один кафтан.

– Знамо где, иди в торговые ряды, – ответил быстро Петр. – Торговая площадь в центре, лавок много. Ежели сегодня пойдешь пораньше, так и из других городов купцов много будет. Выходной день, много приезжих.

– Можно у русских купцов неплохой кафтан присмотреть, да и рубаху, – включился Федор. – Бывает приезжают иностранные купцы, ежели захочешь европейскую одежду купить. Сегодня может и будут торговать.

«Как я понял на мне как раз-таки заморская одежда, поэтому и удалось прикинуться лекарем из Голландии, – подумал я. – Чтобы меньше выделяться, да когда свою лечебницу открою, наверное, лучше купить русскую одежду».

– Так еще у Старицкого монастыря будут торговать, там правда дорогие ткани, да церковные, – сказал Степан. – Да и аккуратнее ходить там надобно.

– Почему? – удивленно спросил я.

– Дак государь в монастыре сейчас пребывает, – коротко сказал Степан.

«Конечно, в 1575 году Иван Грозный уехал в Старицу, формально называя себя «князем московским, – пронеслось в голове. – Почти год Иван Грозный активно жил в Старицком Успенском монастыре, занимаясь делами».

«Вот интересно, – удивленно подумал я. – Каким образом я оказался в Старице в тот год, когда здесь находился государь всея Руси?»

Вслух я говорить ничего не стал, только кивнул в знак согласия.

Снова помогла рассудительность Петра.

– Ткани дорогие не выбирай, торгуйся, – степенно сказал Петр. – Вестимо, что лекарь из другой страны прислан на службу царя, с собой дали все, что надобно. Деньги беречь надобно, мало ли что может случиться.

«Да, надо бы разобраться, что и сколько здесь стоит», – подумал я.

– Спасибо большое, – искренне сказал я. – Пойду и правда прогуляюсь по городу, присмотрюсь, как и что, да и просто отдохну.

– Дело надобное, – закивал Никита.

Братья встали из-за стола. По разговорам я понял, что выезжать будут следующим утром, засветло, чтобы добраться до Москвы с товарами.

Не очень хотел я оставаться один в избе купца в шестнадцатом веке. Ладно, не маленький. Если что, обращусь к Агафье, да и конюха пару раз видел. За Елисеем чего следить, он не по годам разумный. Лекарство еще дня два пить. Дальше надо собрать что-то наподобие витаминного комплекса, чтобы молодой организм поддержать. Чересчур бледный он.

Я вернулся к себе в комнату и вытряхнул все из лекарской объемной сумки на кровать. Ну, конечно. Завязанный тесемкой бархатный мешочек. Внутри было золотые монеты и серебряные. Достаточно много, как мне показалось. Ладно, возьму с собой, на месте разберусь с эквивалентом.

До центра города я добрался довольно быстро, с удивлением все разглядывал. Кто ж думал, что вот запросто можно оказаться в шестнадцатом веке. Город Старица был уютным и достаточно красивым.

Наверное, впервые за последние двадцать лет я вот так просто гулял по древнему городу. Иногда мне казалось, что я на съемках какого-то фильма про старину. Особенно когда дошел до Старицкого кремля. Кремль представлял собой деревянно-земляную крепость и стоял на холме.

Я восторженно разглядывал деревянные стены с башнями, рвы и валы вокруг здания. Поразил Старицкий Успенский монастырь. Не внешним видом, в целом это были обычные деревянные постройки разных размеров и форм.

Ощущение величия, спокойствия, умиротворенности.

Как давно я не переживал ничего подобного. Дело не только в последних событиях. Я вдруг понял разницу между жизнью современного человека, загнанного, как крыса в лабиринте, и спокойным, размеренным проживанием.

«Вот удивительно, я стою рядом с монастырем, где прямо сейчас где-то находится государь всея Руси, Иван Грозный, – мечтательно подумал я. – Вот бы увидеть собственными глазами великого царя, посмотреть».

Знать бы заранее, что скоро моя мечта исполнится. И совсем не так, как я себе это представлял. Тогда я успел бы подготовиться.

Торговые ряды радовали разными красками и удивительными товарами. Ну для меня удивительными, для жителей этого времени все было обычным.

– Мало народу сегодня, не наторгуем ничего, – услышал я причитания, когда проходил мимо одной из лавок с тканями.

– Ой, мало, – вторил женский голос. – День выходной, а не покупают ничего. Ну так понятно отчего, дела каки страшные вокруг творятся!

– Бес вселился в окаянного, не иначе, – мужской голос звучал удрученно. – Где ж то видано, кажен третий день новую девку находят разрезану.

Я остановился рядом, делая вид, что разглядываю ткани. Мне нужно было услышать, что говорят местные жители про убийство.

Внутри что-то дернулось. Как я сразу не обратил на это внимания? Время. Не совпадает время убийств. В моем времени девушек убивали ровно в полночь, шесть ночей подряд. Последнее убийство было в ночь полнолуния.

Здесь совпадают все детали, кроме времени.

Я быстро выбрал подходящую рубаху и кафтан у русских купцов, решив, что лучше не выделяться сильно из толпы. Довольно быстро определил, сколько нужно дать монет, и положил сдачу обратно в мешочек.

Мысли о времени не давали мне покоя. Не сходится, что-то не так. В нашем времени убийца почему-то спешил, и убивал каждую ночь.

Так, надо рассчитать точно время. Петр говорил, что находить девок «с животом разрезанным» начали примерно десять дней назад.

«Надо рассчитать точно время между убийствами», – думал я.

В своем времени я бы уже звонил майору, здесь я не знал пока, что делать. Интересно можно вот так просто заявиться к губному старосте?

Выхода у меня не было, время убийства играло решающую роль. Потому что, если я прав, и жертв будет шесть, пятую девушку должны убить в следующую ночь. Понятия правда не имею, в каком месте. География мест преступлений не позволила выявить никаких закономерностей.

Спрашивая дорогу у местных, я все же дошел до здания, где находился губной староста. Благодаря своей новой памяти я быстро вспомнил, что специальное здание называется «губная изба» и здесь находится и сам староста, и губные целовальники, и писцы. В здании содержались арестанты, проводились суды, хранились документы. В общем все в одном месте.

Долго думал, как же мне начать разговор.

– Простите, могу я поговорить с губным старостой? – спросил я сидящего у входа в губную избу мужчину

– По какому делу староста понадобился? – холодно спросил человек.

Хорошо, что ничего особо и не поменялось. Мужчина выполнял роль дежурного, и имел дело со всеми, кто приходил с жалобами. Уверен, в любом полицейском участке, картина была бы точно такой же.

– Мне нужно обсудить важные детали относительно последней жертвы убийства, – как можно вежливее сказал я.

Служивый хмуро посмотрел на меня. Не знаю, чем бы закончилось мое посещение, но из другой комнаты вышел сам губной староста, Игнат.

– Так пропусти лекаря, он по важному делу, – скомандовал староста.

Я прошел через коридор и вошел в комнату вслед за старостой. Да убранство другое, но почему-то я сразу ощутил, что я в кабинете следователя.

– Простите не мое это дело, – аккуратно начал я. – Только для моего лекарского дела, важно знать время убийств всех жертв.

Приплел лекарское дело, чтобы обосновать, почему мне нужно знать, когда именно убили девушек. Расчет оправдался, никто в то время не обладал достаточными знаниями, чтобы спорить с лекарем, еще и с заморским.

– Знамо время убивств имеет первостепенное значение, – спокойно сказал губной староста, указывая мне на стоящую напротив стола лавку.

Я присел, обдумывая, как повести разговор, чтобы не нарушить ненароком каких законов. Неожиданно староста начал сам.

– Такое дело, что первую девку нашли в селе Покровском, – обстоятельно начал староста. – Прошло с тех пор дней десять, получается. Значится, дней семь назад нашли девку, что по Клином.

– Между первым и вторым убийством прошло три дня, – сказал я.

– Знамо так, – кивнул староста и посмотрел в свои записи. – После того пять дней назад нашли девку в Медном, недалече от Твери.

– Снова получается три дня, – мозг на автомате считал даты.

– Тако выходит, что так и есть, – по лицу старосты я видел, что информация его заинтересовала.

– Девку, что под Старицей нашли прошлой ночью, – медленно сказал губной староста.

Повторять было не обязательно, перед глазами стоял изувеченный труп девушки, которую обнаружили в Чукавино прошлой ночью.

– Снова три дня выходит, – заключил я.

– Значится, между убийствами проходит ровно три дня и три ночи, – староста сосредоточенно листал записи, видно перепроверяя.

– Трое суток, – перевел я на свой язык. – Между убийствами проходит ровно трое суток. Поэтому я и пришел к вам, чтобы выяснить это.

– А есть ли в том смысл какой? – посмотрел на меня староста.

Снова я отметил пытливый взгляд настоящего следователя. Старая речь немного сбивала с толку, но губной староста имел острый аналитический ум.

– Пока не знаю, – вздохнул я. – Только такие совпадения не могут быть случайными. По какой-то причине убийца соблюдает точное время. Я почти уверен, что действие происходит в полночь. Временной промежуток мы вычислили – трое суток. И этот интервал убийца строго соблюдает.

– Так один убивец все дела мерзкие совершает? – внимательно посмотрел на меня староста.

– Конечно? – кивнул я утвердительно. – Простите, господин староста. Не может быть несколько убийц, которые очень точно умеют вырезать глаза и разрезать живот. Убийца явно один. Очень умелый и опытный.

– А в твоей земле так бывало? – я от неожиданности вздрогнул.

Что значит, опытный сыщик. По каким-то фразам, или вопросам, он догадался, что я не первый раз слышу про подобные зверства.

Кстати. Почему не вариант? Скажу, что было в моей стране, кто там проверять то будет? Телефонов не было, Интернета тоже.

– Было, – обреченно сказал я. – Очень похоже.

– Убивца споймали? – коротко спросил староста.

– Нет, сбежал, – сказал я почти правду, не уточнив, что бежал я.

Бежал, что есть сил в страхе не только от увиденного, но от того, что узнал человека, стоявшего за омерзительными преступлениями.

Вот это и напрягало. Игнат, губной староста, легко подумает, что убийца из Европы переметнулся на русскую землю. Я же не мог такого подумать.

– Так убивец из Европы и заявился, – подтвердил мои догадки староста.

– Возможно, – подтвердил я.

Не мог же я сказать правду.

– Зачем убийце сие надобно? – спросил староста. – Раз девки одинаковым способом разрезаны, да ровно через три дня, какова суть?

Вот хотел бы я знать ответ на этот вопрос. Хорошо, что я не рассказал служивым людям про извлеченные стекловидное тело и печень. Интуиция подсказывала, что не стоит пока делиться такими сведениями.

– Не знаю, – вздохнул я. – Даже не могу предположить.

– Хорошо, что зашел, разобрались немного, – встал староста из-за стола. – Чего еще припомнишь, так сразу заходи, докладывай.

– Конечно, – сказал я.

– И здание тебе скоро выделим, для лечебницы твоей, – сказал староста, когда я выходил из комнаты. – На той неделе и начнешь людей лечить.

Последняя фраза вернула мне хорошее настроение. Мысль, что я смогу изменить способы лечения, наполняла радостью. Если бы только не омрачающие обстоятельства, в виде серийного убийцы.

На удивление, разговор со старостой помог немного прояснить мысли. Теперь я знал больше. Знал, что места, где совершались убийства, находились не так далеко друг от друга. К каждому месту убийца мог добраться на лошадях меньше, чем за день. Значит, он где-то рядом.

Период в трое суток меня озадачил, понятно почему. В мое время между убийствами проходили ровно одни сутки. Я вздохнул, решив подумать на эту тему позже. Больше всего меня волновал последний вопрос старосты – суть то в чем? Он, понятно, не знал про органы. А я знал. И очень хорошо.

В своем времени я дошел почти до конца расследования. Какими бы дьявольскими ни были ритуалы, цель была. В сочетании с другими важными компонентами убийца надеялся создать эликсир бессмертия.

Глава 11.

Вернулся я домой почти к обеду. Всю дорогу до дома в голове вертелось несколько мыслей. Одна из них заставляла бешено биться сердце.

«Если мы правы, а губной староста это подтвердил, – с ужасом думал я. – Значит следующей ночью будет еще одно убийство. Пятое. Хоть бы я оказался и правда безумным, заигравшимся в доморощенного сыщика. Откуда я знаю, что жертв будет шесть? Между событиями четыреста пятьдесят лет».

Мозг, конечно, выполнял задачу по защите от излишнего стресса. Не очень хорошо. Глубоко внутри я был уверен, что я прав.

Только каким образом изощренные убийства оказались идентичными с разницей в несколько столетий, объяснить пока не мог.

«Надо вернуться к основному вопросу, – лихорадочно метался мозг. – И староста правильно спросил, а зачем убийца это делает? Я же химик и биотехнолог, прекрасно разбираюсь в компонентах и смешивании лекарств. Нужно еще раз обдумать и понять, что именно он делает с тем, что извлекает».

Положив вновь приобретенную рубаху и кафтан в русском стиле на стол рядом с кроватью, я достал все блокноты с записями рецептов.

Большая часть того, что я изучал, прекрасно подходила для открытия лаборатории, ну как здесь называли аптекарской палаты или лекарской горницы. Наверное, все же лучше лекарская горница.

Ладно, мечты о научном развитии медицины в шестнадцатом веке придется пока отложить. Я должен был понять, что делает убийца.

Помогла вновь приобретенная феноменальная память. Смешно, но в голове в виде четких фотографий мелькали страницы моего же блокнота.

«Для чего убийце стекловидное тело, извлеченное из живой жертвы, я помню, – мысли не метались хаотично, но выстраивали логическую цепочку. – Заведующий моей лабораторией сказал, что компоненты стекловидного тела, гиалуроновая кислота и коллаген могут использоваться для омоложения. Практиковалось подобное только в запретной «черной алхимии».

На последней мысли я вздрогнул. Я же помню, как готовил доклад про алхимиков, собирая доказательную базу, что это были просто талантливые ученые, напрасно обвиненные во всех смертных грехах.

Странно, после созерцания разрезанных пополам жертв без глаз в этом времени, я больше не был уверен в собственных выводах.

«Так ладно, сосредоточься, – приказал я себе. – Печень давала кровь и необходимые питательные вещества для приготовления эликсира».

Значит, если отвлечься от ужасности самого явления, получалось, что и в шестнадцатом веке убийца извлекал стекловидное тело и печень только с одной целью. Для приготовления «вечного напитка», эликсира бессмертия.

Возникал другой важный вопрос. Где убийца в этом времени возьмет растворители? Синтетические препараты, которые выполняли роль усилителей других компонентов изобрели только в двадцать первом веке.

В голове всплывали фразы последнего разговора с Петром Николаевичем, заведующем моей лаборатории. В том, в другом времени…

«Пропали вещества, которые усиливают движение клеток и метаболизм. Используются в экспериментах по репрогаммированию стволовых клеток. Оба препарата используются в регенеративной медицине…».

Я также очень хорошо помнил свой ответ. Только теперь получалось, что если в моем веке адские убийства совершал подражатель, то здесь в шестнадцатом веке орудовал оригинал убийцы, так сказать?

Занимался подобным явно не средний алхимик, познания должны быть невероятными. Допустим, убийца в этом времени записал рецепт бессмертия. Не просто рецепт, все убийства описал в мельчайших деталях. Со схемами.

В другом времени у убийцы каким-то образом оказались древние записи. Вот подражатель и воспроизводил все в точности.

Странно, но двадцать первый век я больше не считал своим временем.

Как-то быстро я загорелся идеей получить собственную лабораторию и развивать медицину здесь, в шестнадцатом веке. Так, ладно, это потом.

– Допустим, мотив, каким бы безумным он ни казался, есть, – сказал я вслух, глядя в окно. – Убийца собирает стекловидные тела и кровь из печени шести жертв. Молодых девушек. Почему невинных? Может девственность была доказательством, что внутренние органы не повреждены?

Я саркастически усмехнулся. Странное, конечно, мнение. Отсутствие половой жизни никак не означало здоровую печень. Девушка могла есть много жирного, или пить много алкоголя. Врач должен был это знать.

Возникла смешная мысль. Если бы у меня были полномочия, издал бы приказ, чтобы все девушки, которые «мужа не знали», то есть девственницы, усиленно пили вино и пиво. Предотвратить убийство может и не смогу, но тогда хотя бы это чертов алхимик получит нездоровую печень.

Черный умор помогал, видимо, пережить весь ужас последних событий.

– Как же убийца все-таки находит жертв, – проговорил я. – Молодых девушек, которые «мужа не знали», было достаточно в разных городах и селах России, даже в шестнадцатом веке. Почему ингредиенты, прости, Господи, нужны были именно от этих девушек? Почему не от других?

Я понимал, что чего-то не хватает в портрете жертвы. Возраст и пол были слишком широкими характеристиками, да и факт девственности ничего не объяснял. Ни в двадцать первом веке, ни в шестнадцатом веке.

Мысль о том, что я не все характеристики жертв вычислил, не давала покоя. Имеющихся данных явно не хватало. Молодые девушки, не замужем, более конкретно, девственницы. Зачем тогда носиться между Москвой, Тверью и Старицей? Почему именно эти жертвы. И где он найдет следующих?

Что-то должно быть особенное, может какая-то мелочь, которую все пропустили. И я в том числе. Незаметная деталь, которая являлась триггером для убийцы, но для всех остальных не имела особого значения.

Прожитые переживания давали о себе знать, меня неуклонно клонило в сон. Так и правда привыкну спать днем. Правда обеда еще не было.

«Физические данные, – промелькнуло в голове. – Кроме пола и возраста, были выявлены другие похожие характеристики жертв…».

Я резко сел на кровати. Хорошо, что у меня теперь феноменальная память. В голове стройным рядом пробегали строки отчета криминалистов:

«Общие данные: пол – женский, возраст – 22-25 лет. Телосложение – астеническое, выраженная худоба, рост 165-170 см, вес 50-52 кг. Костистые выступы (ключиц, ребра) резко выделяются. Мышечная ткань развита слабо, подкожная жировая клетчатка практически отсутствует».

Сонливость как рукой сняло. Конечно, как я мог забыть. Все жертвы в моем времени отличались невероятной худобой, вес зафиксирован ниже физиологической нормы. Невинные, очень худые девушки. Пока не могу объяснить зачем убийце жертвы без жировой ткани, но хоть что-то.

Память, приобретенная в этом времени, жила своей жизнью. В сознании, как на мониторе, появлялись строки криминалистического отчета:

«Особые приметы: волосы – очень светлые, белые с перламутровым блеском, длинные, ниже плеч. Искусственного окрашивание не обнаружено. Практическое отсутствие пигментации, возможные альбиноидные черты».

Как я мог забыть? Хотя, понятно, чего это я. В том времени у меня была просто ужасная память. Не записал, значит забыл. Получается, кроме ярко выраженной худобы у убитых девушек были естественные очень светлые волосы. Причем с перламутровым блеском. Пигментация волос отсутствовала.

«Особые приметы: глаза – светлые, голубые, почти прозрачные, с минимальной пигментацией радужной оболочки, кожа – бледная, почти прозрачная, с просвечивающими сосудами на конечностях».

Понятно, при отсутствии пигментации светлыми будут и глаза, и волосы, и кожа. Кожа прозрачная, через которую видны прожилки и вены.

– Получается, у жертв были все признаки альбинизма, – проговорил я вслух, чтобы лучше понять, что все это может значить. – Конечно, на залитой кровью земле я подобных особенностей увидеть не мог, при вскрытии не присутствовал. Даже если бы и присутствовал, определить цвет глаз при их отсутствии можно было только путем специальной экспертизы. То, что читал позже в отчетах, просто не запомнил. Очень зря. Важные детали.

Не знаю, почему, но казалось, что характеристики жертв имеют важное значение. Как врач, я прекрасно понимал, что альбинизм представляет собой генетическое отсутствие меланина, не просто светлый цвет волос и глаз.

Значит жертвы имели одинаковое генетическое отклонение. Имело ли это значение для преступника, я сказать пока не мог. И если имело, то как преступник отбирал жертв? По внешнему виду? В шестнадцатом веке точно не было никаких картотек или медицинских баз данных, где преступник мог бы найти девушек с признаками альбинизма. Он что путешествовал и запоминал, где видел светловолосых и голубоглазых девушек?

– Господин лекарь, обедать идите, – услышал я звонкий голос Агафьи и поток мыслей резко прекратился.

Ну и хорошо. Сил думать про убийства больше не было.

Я пришел в горницу, где все сидели на своих местах. На удивление за столом сидел Елисей. Немного удивился способностям молодого организма. Не прошло еще и трое суток, а подросток почти полностью оправился.

– Как ты себя чувствуешь, Елисей? – спросил я строго. – Ничего не болит? Голова не кружится? Не тошнит?

– Все хорошо, господин лекарь, – вежливо ответил подросток. – Нет, ничего не болит, и голова не кружится.

– Лекарство принимаешь? – спросил я.

– Конечно, якоже вы и сказали, – уверенно кивнул Елисей. – Агафья дает зелье четыре раза. Утром вот испил, после обеда пить будут.

– Два дня только прошло, – сказал я, считая в голове. – Еще дня два, а лучше три, надо принимать. Сегодня заменю раствор, новый сделаю.

– Хорошо, господин лекарь, – посмотрел прозрачными глазами Елисей.

Что-то дернулось внутри, но не успело оформиться в значимый вывод.

Отвлек разговор братьев про виды тканей, да про торговый маршрут.

– Губной староста то пропустит из Старицы, – обстоятельно сказал Степан. – Ужо сколько лет нас знает, что не лиходеи мы. Так на других городах заставы же поди тоже укрепили. Убивца поганого везде ищут.

– Мы не можем не торговать, – сказал Петр. – Дело торговое двигаться должно, иначе все по миру пойдем. Такого, чтобы совсем не пропустили не может быть. Обыщут, знамо дело, повозки, опросят. И пропустят.

– Простите, что вмешиваюсь, но вас должны спокойно пропустить, – сказал я осторожно. – Я сказал старосте свое мнение. Скорее всего, убийца из знатного рода, при этом очень хорошо образован и имеет навыки лекаря. Обычный человек не смог бы совершить подобное. Не знаю, правда, как губной староста передает сведения старостам в другие города.

– Вестимо, обычный человек не сможет и живот разрезать, и глаза вырезать, – на удивление спокойно сказал Никита. – Инструменты нужные требуются, дак и рука умелая должна быть на такие дела.

– Ну чего рассуждать, на деле и посмотрим, – ответил Степан. – Рано утром завтра выдвигаемся, к ночи может уже и в Твери будем.

При слове ночь я невольно вздрогнул. По моим расчетам, в следующую ночь должны убить пятую жертву. Если убийца тщательно следует ритуалу. В ночь убийства я буду в купеческом доме только с Агафьей и конюхом. И я по-прежнему понятия не имею, где будет следующая жертва.

Братья обсуждали еще детали тканей, какие нужно везти точно, какие не обязательно, и почему. Какие ткани можно продавать, а какие выменивать. Ничего в этом я не понимал и решил пойти к себе в комнату.

Стал замечать, что после обеда наваливалась усталость. И правда привыкну спать днем. Я закрыл глаза, рассчитывая быстро заснуть.

В голове продолжали беспорядочно метаться мысли. Упоминание о ночи следующего убийства, вернуло меня к самому главному отличию убийств в шестнадцатом веке и в двадцать первом веке.

Здесь убийца убивал через трое суток. Что-то изменилось, и я не мог точно определить что. Нет, гипотеза у меня, конечно, появилась. Дьявольская, прямо скажем, и я отказывался принимать даже для себя.

Убийца старел. Здесь в шестнадцатом веке он мог делать зелье из ингредиентов, которые могли пролежать несколько дней. Если опустить тот факт, что речь шла о частях тела молодых невинных девушек. Со временем нужны были более активные вещества. Микроэлементы теряли свои свойства, нужны были более свежие жидкости, вот время и сокращалось.

В таком случае нужно было принять совершенно невероятное, и мой мозг профессора, теперь вот местного лекаря, не был на такое способен.

Я медленно засыпал. В голове мелькали картины худых молодых девушек со светло-голубыми глазами и белыми перламутровыми волосами.

Господи! Да почему же я раньше не обратил внимания?

Перед глазами четко всплыло ангельское лицо сына Петра. Кристальные прозрачные глаза, которые завораживали. Белые перламутровые кудри. Вот что меня зацепило за обеденным столом. Я резко сел на кровати.

«Он только женщин убивает или просто невинных? – пронеслось в голове. – Если речь идет о генетическом отклонении, и альбиноидных чертах, тогда под все характеристики убийцы попадает сын Петра, Елисей».

Сердце отдавалось резким стуком в позвоночнике. С первого же дня я не мог спокойно реагировать на пристальный взгляд прозрачных глаз отрока. Не только я. Постепенно я заметил, что все так реагировали на Елисея. Подросток слишком выбивался из общей массы жителей небольшого города.

Невероятно тонкие черты лица, прозрачная белая кожа, через которую были видны почти все вены. Елисей сильно отличался от остальных, и я пока не мог понять, чем именно. Мысль о том, что именно такой типаж и интересует убийцу, прожгла насквозь. Одно дело находить трупы неизвестных девушек, хотя тоже ничего хорошего. Совсем другое дело, представлять с вырезанными глазами и распоротым животом того, кого довольно хорошо знаешь.

Совсем невинного подростка, который и жизни еще не видел, и совершенно ничего плохого никому не сделал. Да что ж это такое творится?

«Нужно раскопать все, что возможно о родословной Елисея, – думал я. – Расспрошу Петра, когда он вернется. Подросток явно наследовал особенности строения и альбиноидные черты от матери. Отец грузный, с темно-русыми волосами и серыми глазами. Остается только мать».

Заснуть мне так и не удалось. Размышления о типаже жертвы и о том, что Елисей максимально подходит под характеристики прервал крик Агафьи.

– Господин лекарь! Господин лекарь! – голос был взволнован.

Я накинул вновь приобретенный кафтан и вышел из комнаты

– Что случилось, Агафья? – спросил я запыхавшуюся девушку.

– Ой, беда приключилась, ой беда! – запричитала девушка. – Ратные люди, на постое в Старице. Все с города еду носили, одежу стирали. Как положено. На войну идут через нас, весь люд, чем может, помогать должен.

– И что? – я все еще не понимал, причем тут я.

– Все ратники животы повредили, лежат хворые, встать не могут, плохо совсем, – захлебываясь от эмоций причитала девушка.

«Так понятно, военные чем-то отравились, – быстро перевел я местный говор Агафьи. – Все верно, целые отряда проходили через Старицу, во время Ливонской войны. Из Москвы и на запад путь пролегал через город».

Память радовала. Отравление отряда военных не очень.

– Пошли, быстро, – скомандовал я на ходу. – Показывай дорогу.

– Воеводский двор рядом, пеши дойдем, – Агафья выбежала из избы.

«Бежать, допустим, я не смогу за молодой девушкой, – подумал я. – Хотя спешить нужно. Судя по всему, отравление серьезное».

Я старался не выпускать из виду Агафью, которая резво шла впереди.

Оказалось и правда недалеко, примерно минут пять ходьбы. Во дворе стояло много лошадей, привязанных к столбам, как я позже понял, на постой остановились конные стрельцы. Прошел к деревянному двухэтажному зданию. Внутри были широкие лавки, на которых лежали люди. Считать времени не было, но примерно двадцать человек. На секунду остановился. Не могу сказать, что был брезгливым, но в воздухе стоял тошнотворный запах рвоты. Позже я понял, что мне повезло. В том смысле, что на постой в воеводском дворе в Старице остановилась часть отряда стрельцов, чуть больше двадцати человек. Память услужливо подсказала, что конные отряды во время Ливонской войны состояли из ста или двухсот человек. Хорошо, что не пришлось лечить сразу сотни человек, я физически мог не успеть.

Так, нужно быстро выяснить детали отравления. Интересно у кого?

Глава 12.

В момент, когда речь шла о жизни или здоровье, мозг активизировался мгновенно. Я всю жизнь создавал новые лекарства. Недолго думая, я пошел по избе, подходя к лежащим на лавках и быстро осматривая каждого.

Ничего хорошего, конечно, отравление было налицо. Военные лежали в простых рубахах, некоторые стонали. Жар, озноб. По первым признакам все постояльцы отравились какой-то протухшей пищей или напитком.

После осмотра я убедился, что отравление пищевое. Гадать долго не пришлось. По виду и запаху рвоты в тазах, которые обслуживающие девушки ставили рядом с лавками военных, стало понятно, что отравились все прокисшим пивом. Ничего хорошего в этом не было.

И без феноменальной памяти я прекрасно знал, что пиво без должной консервации быстро портилось. В случае заражения пивом бактериями, возбудителям ботулизма, отравление было очень тяжелым, и могло быть смертельным. Все симптомы были налицо – рвота, судороги. Некоторые военные тяжело дышали, значит мог наступить паралич дыхания.

Мозг пришел в состояние боевой готовности. Судя по всему, отравление началось вчера после ужина. Почти сутки организм боролся с токсинами самостоятельно. Без лекарств могли наступить очень плачевные последствия.

«Так, срочно нужен абсорбент, вещество, которое впитает и выведет бы из организма токсины, – моментально появилось решение. – Интересно, где я в шестнадцатом веке возьму активированный уголь?».

Думать долго не пришлось. Я легко мог воспользоваться древесной золой. Очевидно, что во всех домах топили, значит у всех полно древесного угля. Лучше всего подошел бы уголь из березы или ивы, но времени на поиск нужных веществ не было. Нужно только смешать с мелом или глиной.

Разумеется, зола должна быть повторного обжига. Для карбонизации нужно было промытую и высушенную золу прокаливать еще два три часа на огне. Но на подобную процедуру времени не было. Остается надеяться, что в печи собирается зола после нескольких обжигов, значит, должно сработать.

Я вернулся в сени и увидел Агафью и еще двух девушек.

– Так, срочно нужна помощь, – командным тоном сказал я. – Соберите мне быстро с печи всю золу, лучше, которая более старая.

Девушки на удивление быстро отреагировали, схватили большую чашу и подбежали к огромной печи, стоявшей в горнице.

– Агафья, найди мне ткань, или решето подойдет, – сказал я быстро. – Как только соберете тазик золы, покажу, как просеивать.

И нужна была, собственно, горячая вода.

Я прекрасно понимал, что на лекарство это мало походило. Только выхода у меня не было. Больше суток при таком тяжелом отравлении военные бы не протянули. Буду лечить подручными средствами. Вот когда получу свою лекарскую горницу, заранее буду прокаливать, просеивать, дистиллировать и собирать все нужные лекарства в большом количестве.

– Видать крамольники объявились! – раздался грубый голос входящего. – Не в бою, а зельем лукавым воинов извели! Кто хлеб-соль с ядом принес, сыщем подлых отравителей и по всей строгости накажем!

От неожиданности я вздрогнул. Резко повернулся, передо мной явно стоял старший конного отряда. Высокий статный мужчина, примерно сорока лет. В одежде военных того времени, я не разбирался, но тон командира позволял сделать однозначный вывод. Скорее всего, останавливался старший отдельно от солдат, значит не пил прокисшего пива и был здоров.

– Послушайте, господин, – сказал я, не зная, как правильно обратиться к старшему отряда военных. – Воинов никто не травил специально. Не надо искать никаких отравителей, не было никакого злого умысла.

– Ты кто такой будешь? – грозно посмотрел на меня военный в длинном кафтане, на котором были нашиты металлические бляхи

«Сотник, точно», – память жила своей жизнью.

– Я местный лекарь, присланный на службу царя, – добавил я в голос официальности. – Пиво при неправильном хранении может испортится. Видно, за ужином выпили прокисшего пива. Я могу им помочь. Отойдите и дайте мне выполнять мою работу, не мешайте мне вылечить ваших солдат.

Медик может быть очень строгим, когда понимает, что есть опасность здоровью или жизни. Что-то в моем голосе заставило сотника замолчать и послушаться. Он молча отступил и присел на лавку в углу горницы.

– Просеяла, господин лекарь, – подскочила Агафья, которая поняла, что делать с золой и решетом, не дожидаясь моих указаний.

– Молодец, отлично! – порадовался я, подумав, что возьму девушку помощницей. – Воды надо горячей, не кипяток, но и не теплой.

– Грели воду недавно, стирать одежу хотели, – подскочила другая девушка. – На печи стоит два ведра.

– Зачерпните горячей воды и поставьте на стол, – сказал я. – Агафья, нужен еще тазик такой большой, где смешивать буду.

Я поставил решето с просеянной золой на стол, девушка поставила рядом горячую воду, Агафья принесла деревянную большую чашу. Ну почти тазик. Я огляделся вокруг, пытаясь найти чем смешивать.

Другая девушка быстро подскочила и протянула мне деревянный длинный предмет, которым, как я понял, толкли зерно или специи.

– Да, то, что нужно, – обрадовался я, начиная быстро толочь золу. – Агафья медленно доливай воду в чашу, пока я смешиваю.

Девушка была очень смышленой, медленно доливала горячую воду в тазик, пока я мешал. В результате получилась жидкая масса.

– Теперь нужно, чтобы каждый солдат это выпил, – сказал я.

– Позволь, помогу, – встал сотник, все это время внимательно наблюдавший за моими действиями. – Чего сделать надобно?

– Агафья, а что-то наподобие половника есть? – спросил я наугад, надеясь на сообразительность девушки.

И не ошибся. Девушка подала небольшой деревянный черпак.

Я добавил в тазик горячей воды, чтобы получился жидкий напиток. Решил оставить более высокую концентрацию. Некоторые военные уже задыхались, отравление переходило в более опасную фазу.

– Каждый солдат должен выпить вот столько лекарства! – сказал я строго, показывая указательным пальцем черту примерно на трети черпака. – Все должны выпить обязательно! Не может пить, вливайте через силу. Смотрите, чтобы каждый обязательно проглотил напиток!

Сотник кивал головой, военные, видно и правда больше ценят действия, чем слова. Когда появилась возможность что-то делать, он быстро все понял, взял чашу с аналогом активированного угля, кивнул Агафье, чтобы черпала.

Я следил, чтобы каждый солдат глотнул достаточное количество. Специально сделал густой, чтобы подействовало уж наверняка.

Усталый сел на лавку и посмотрел в небольшое окошко.

«Место для хранения нужно, – промелькнуло в голове. – Температуру нужно придумать, как соблюдать. Не буду же я каждый раз на бегу лекарства тазиками готовить. Все должно быть приготовлено заранее. Какие-то лекарство, понятно, в малых дозах. Каких-то нужно будет больше. Нужно составить рецептурную книгу. Бочки нужны, помещения нужны».

От размышлений меня отвлек сотник.

– Оздоровеют ли ратники мои? – спросил грубовато сотник, и в голосе прозвучала искренняя забота о здоровье солдат.

– Да, – уверенно кивнул я. – На ночь дайте еще лекарства всем выпить. И утром обязательно дайте. К обеду завтра должны уже встать на ноги.

– Здесь лучшие конники из всего отряда, – словно оправдывался сотник. – По важному делу мы в Старице, нельзя мне столько ратников потерять.

– Понимаю, конечно, – сказал я, давая понять, что не обиделся.

Да и правда, на что я мог обидеться? Я в шестнадцатом веке всего то чуть больше трех дней. В роли заморского лекаря. Какие у меня права?

– Давайте лекарство, что я приготовил, и все здоровы будут, – подтвердил я свои слова и вышел из воеводской избы.

Когда мы вернулись с Агафьей домой было очень поздно. Купцы, скорее всего легли уже спать, потому что рано утром должны были отправиться в торговую поездку. Я провалился в сон, как только коснулся кровати.

Казалось, я только закрыл глаза, как услышал громкие голоса в горнице.

«Не хотелось бы просыпаться каждое утро под громкие крики, – промелькнуло в голове. – Что опять случилось то?».

Я встал, посмотрел в окно и понял, что уже позднее утро. Ну хоть выспался. Быстро накинул кафтан и вышел из комнаты.

В горнице стоял сотник, и непроизвольно внутри все сжалось. Первой мыслью было, что я все же опоздал с лекарством, и кто-то из солдат умер.

– Что случилось, господин сотник? – не придумал я лучшего обращения.

– Благодарствовать пришел, – с характерной грубоватостью сказал военный. – Ратники мои во здравие приходят, встали утром.

Я выдохнул. Хвала небесам. Все живы. Дело было не в том, что я в другом времени в роли чужестранного лекаря. Просто, как и любой медик, смерть от того, что не смог помочь, я воспринимал, как личную обиду.

– По другому делу я к тебе, лекарь, – во взгляде промелькнуло что-то незнакомое, как будто внимательно изучал меня.

Я пожал плечами. Ну и что. Мне скрывать нечего.

– Лекарь, ты не мог бы поехать со мной, дело одно проверить надобно, – скрытность в тоне простого военного настораживала.

Отказаться вроде не прилично. Не в том я положении нахожусь, чтобы военным со званием отказывать. Да и может помощь срочно требуется?

– Хорошо, сумку только возьму свою лекарскую, – я вернулся в комнату, взял сумку, повязал пояс с футляром, помня, что там нужные инструменты.

Мы вышли сели в повозку и проехали примерно минут пятнадцать. Когда я вышел из повозки, невольно восхитился стоящим напротив зданием.

Прямо перед нами стоял Старицкий Успенский монастырь. Огромные врата были украшены позолотой. Пятиглавый собор поражал величием. Одно дело, смотреть картинки, и совсем другое – стоять прямо у ворот.

Монастырь отличался богатым убранством и укреплением.

Для монастыря было странно видеть высокие стены с бойницами, хотя уникальная память тут же дала полный расклад по обстановке в этот исторический период. Монастырь укреплялся от набегов крымских татар.

Кто бы мог подумать, что с государем всея Руси мне придется встретиться намного раньше, чем я даже ожидал.

Вернее, не так.

Я в принципе не планировал встречаться с правителем.

Следуя за сотником, и еще двумя ратниками, мы прошли несколько помещений, пока не оказались в просторной комнате, украшенной позолотой и богатыми фресками. Возникло ощущение, что я попал в музей.

Навстречу вышел высокий мужчина, худощавого, но крепкого телосложения. Взгляд сразу зацепился за то, что тело выглядело изможденным. Рыжевато-русые волосы и пронзительные серо-голубые глаза.

Прямо скажем, в двадцать первом веке я не так часто рассматривал иконы или картины с изображением Ивана Грозного. Просто по обстановке и по общему виду догадался, что стою перед государем всея Руси.

«Так, что делать то нужно? – лихорадочно заработал мозг. – Поклониться? Челом бить? Как приветствовали то царя в этом времени?».

Вместе с метаниями по поводу того, как приветствовать государя, я непроизвольно отметил, что одежда на мужчине не совсем царская. Ну как я себе это представлял. Богатая, конечно, но ниже рангом, что ли.

На мужчине был темно-красный кафтан, расшитый золотом, и длинная накидка, по низу которой был пришит белый мех. На груди висел большой крест, на голове была небольшая шапка, с меховой отсрочкой.

«Наверное, государь должен заговорить первым», – промелькнуло в голове.

Так и произошло. Пока я думал, как все же нужно приветствовать правителя страны и что сделать, мужчина заговорил.

– Слышал, я, лекарь, что ты рать царскую от кончины неминуемой отвел, – прозвучал низкий хрипловатый голос.

«Типа для благодарности вызвали», – пронеслось в голове.

– Не столь велики заслуги мои, великий государь, – я всеми силами пытался освоить местный говор. – Лекарство нужное могу приготовить, такой навык есть. Для того и прислан на службу царю российскому.

Да, представляю, как убого это звучало со стороны.

– Благодарность тебе царская, лекарь, за твое искусство лечебное да за души ратников сохраненные, – проговорил государь.

С одной стороны, было безумно приятно получать благодарность из уст государя всея Руси. С другой стороны, что-то меня насторожило.

Не в том плане, что я ждал подвоха. В голосе и в позе государя было что-то неправильное. Я постарался внимательнее осмотреть стоящего передо мной мужчину, чтобы это не выглядело непристойно.

– Премного благодарен, великий государь, – сказал я, надеясь, что при этой фразе смогу посмотреть на лицо стоящего напротив.

Интуиция не подводила меня никогда. Память, наверное, все же полученная в наказание, не вовремя выдавала исторические справки.

«После 1575 года Иван Грозный посещал Старицу, – быстро пронеслось в голове. – Иван Грозный жил в Старицком Успенском монастыре, называясь «князем московским». Называются религиозные мотивы, однако, часто говорится и о пошатнувшемся здоровье царя в данный период».

Моментального осмотра хватило, чтобы прийти почти к однозначному выводу. Руки царя немного тряслись, хотя тремор был едва заметен.

Видно было, что стоять прямо государю трудно. Все верно, мышечная атония, попроще, слабость в ногах. Взгляд был немного затуманенный.

«Оценить, конечно, запах изо рта и перемены во нраве я не смогу, – быстро пронеслось в голове. – Но раздражительность и паранойя совпадают с остальными симптомами. Надо еще обратить внимание на походку».

Я опустил голову, так как не принято пялиться на царя так откровенно.

– В Старице людей лечить мыслишь? – спросил государь.

– Ежели царь позволит, – поклонился я, решив, что лишним не будет.

– Лечи, дело это нужное, хворобы изводить, – голос прозвучал тише.

Ничего не мог я поделать с привычкой все замечать. Я пристально смотрел на ноги, понимая, что государь просто уже не может долго стоять. Царь повернулся и медленно пошел в другую сторону комнаты, давая понять, что аудиенция окончена. Я же не мог оторваться от походки.

«Хождение неровное, атаксия, – быстро прибавился к уже выявленным симптомам еще один. Кому же мне рассказать то о своих наблюдениях?».

Неважно, в каком веке, но медик должен уметь быстро собирать симптомы и делать правильный вывод о диагнозе. Постепенно отсекая неверные предположения. Чтобы принять верное решение о лечении.

Проблема заключалась в том, что я почти на сто процентов был уверен, что прав и диагноз определил совершенно верно. Страшный причем.

Только понятия не имел, что делать и кому даже сказать об этом.

Слышал как-то, что нельзя недооценивать военных, но не обращал внимания. Оказалось, хорошее предупреждение, и правильное.

При всей напускной грубости сотник все это время внимательно наблюдал за моей реакцией, как я позже понял. Удивило то, что военный совершенно верно истолковал мое смятение и растерянность.

Мы вышли из красивой комнаты, где разговаривали с государем, прошли коридоры и вышли во двор. Ранние солнечные лучи красиво отражались от белых куполов, осеннее утро было прекрасным.

– Лекарь, скажи всю правду, токмо без утайки, – прозвучало за спиной. – Каково здоровье великого государя русского?

Я невольно вздрогнул и обернулся. Сотник стоял и внимательно смотрел мне прямо в глаза. Да, проницательность, конечно, похвальная.

Еще вчера я обратил внимание на то, что сотник спрашивал про здоровье своих ратников с настоящей заботой. Вот и сейчас в вопросе звучала искренняя тревога. Все же можно отличить хорошего человека от плохого.

– Что ты хочешь услышать? – я решил рискнуть, не мог я оставить при себе настолько опасное знание. – Царя травят, причем достаточно давно, как минимум шесть месяцев, может год.

– Ведаешь ли, каким зельем травят? – спокойно спросил сотник и пришла моя очередь удивляться.

В голове пронеслось предположение, которое, нужно было все же оставить при себе. Но я был так удивлен, что не сдержался.

– Так вы знаете, что царя травят? – вырвалось непроизвольно. – Вот почему ты меня и позвал. Дело не только в благодарности.

– Понятно, почему ты так разозлился вчера, – продолжал я мыслить вслух. – Отряд твой прибыл специально для охраны царя. Поэтому при признаках отравления ратников первая мысль и возникла, что это заговор.

– Право мыслишь, лекарь, – коротко ответил сотник, и мне невольно вспомнилось про тайну следствия.

Глава 13.

– Так ведаешь ли, каким зельем травят государя? – повторил вопрос сотник, и я еще раз убедился, что он искренне переживает.

– Знаю, конечно, – решил я ответить на вопрос. – В напиток или в еду царя регулярно подмешивают ртуть. Симптомы все налицо, трясутся руки, слабость в ногах, неровная подходка, замутненные глаза.

– Отколь ведаешь про сроки? – спросил сотник.

Я понял, что он хочет узнать, почему я уверен в сроке отравления.

– Послушай, я очень хороший лекарь, – решил я закрепить собственные позиции. – Ты разбираешься в своем, военном деле. Я разбираюсь в лекарствах. На ранних сроках отравления симптомы не так заметны. Примерно через шесть месяцев и до года наступают симптомы, которые я тебе описал. Через год и позже начнутся судороги, цвет лица станет землистым, зубы почернеют. Ртуть очень опасный яд. Без лечения государь не поправится.

– Зелье обратное приготовить сможешь? – спросил сотник, также внимательно смотря мне прямо в глаза.

Я понял, что он интересуется, смогу ли я приготовить противоядие.

Не знаю, как, но у меня возникла шальная мысль и я решил немного поиграть с огнем. Знать бы заранее, к чему это все приведет.

– Ответь мне на один только вопрос, и я сделаю, все что нужно, – сказал я медленно. – Отраву с ртутью можно подавать только с вином красным. Кто подает еду и особенно напитки государю? Кто вино наливает?

Не ожидал, что задену за больное. Сотник невольно напрягся.

– Знамо кто, лекарь придворный, Бомелий, – в голосе сотника прозвучало хорошо скрываемое недовольство.

Ну Бомелия я мог вспомнить и без феноменальной памяти. В разных исторических документах говорилось, что Бомелий травил Ивана Грозного ртутью. Господи, надо же было оказаться именно в это время.

– Ну в дела ваши военные я лезть не собираюсь, – проговорил я. – Но подливать постоянно ртуть в вино мог только тот, кто его подает.

– Ведомо нам сие есть, – сказал сотник кратко.

Так понятно, значит Иван Грозный действительно приехал в 1575 году в Старицкий Успенский монастырь, чтобы подправить здоровье. Отравление ртутью влияло не только на тело, но и на личность. В том числе приводило к повышенной раздражительности и подозрительности. Приближенные военные, приближенные, как я понял, знали и подозревали Бомелия. Иначе бы позвали придворного лекаря, а не чужестранца в виде меня.

Интересно, могу ли я вообще влиять на ход истории. Вдруг получится вылечить государя? Повлияет ли это на последующие исторические события? Никогда не думал, что вообще буду задаваться подобным вопросом.

Так ладно, это все вторично.

– Сотворишь ли зелье, дабы государь поправился? – повторил вопрос сотник.

– Да, приготовить нужное лекарство я смогу, – уверенно кивнул я. – Кто только лекарство давать будет?

– Приготовь, что требуется, я следить буду, чтобы государь зелье испивал, – ответил уверенно сотник.

– Хорошо, – коротко ответил я. – Нужно купить компоненты для приготовления лекарства, посуду и еще кое-что. Вечером перед ужином можешь присылать ратников. Первый раз в напиток на ужин и дадите.

– Сам приеду, – сказал сотник, и в голосе послышалось облегчение.

Меня отвезли домой в повозке те же ратники, что и сопровождали в монастырь. Всю дорогу я усиленно размышлял.

Что за напасть то такая? Мало того, что зверские убийства происходят, так теперь я еще и отвечаю за здоровье и жизнь государя всея Руси?

Где я нагрешил в прошлой жизни?

Однако философские вопросы о сложностях бытия быстро отступили под напором интереса биотехнолога. Я не врал, и когда только заметил симптомы прокручивал в голове, что я могу использовать в этом времени, чтобы приготовить противоядие такому сильному яду, как ртуть.

Честно, была только одна надежда, что я не ошибся, и отправление только на второй стадии, примерно семь-восемь месяцев. На третьей, последней стадии уже никакие лекарства не помогли бы.

В моем времени готовить лекарство от отравления ртутью необходимости не было, несколько препаратов изобрели в середине двадцатого века. Вот только я находился в шестнадцатом веке и предстояло приготовить снадобье, так скажем, чтобы вылечить самого государя.

Не могу сказать, что я нервничал. Я не просто так стал профессором передовой медицины в сорок лет, я обожал свою работу и про смешивание различных компонентов знал практически все. Я знал состав всех препаратов, которые использовались при хроническом отравлении ртутью.

Надеялся я не только на собственный опыт и на то, что смогу найти аналоги веществ в шестнадцатом веке. Полагался я в большей мере на черные блокноты, которые мне полагались вместе с лекарской сумкой. Новая память сильно помогала, я помнил, что, когда изучал рецепты в прошлый раз, сильно удивился, насколько разными были назначения препаратов.

И, конечно, было несколько записей и относительно отравления ртутью.

Я зашел в горницу и быстро прошел в свою комнату. Братья Ткачевы уехали рано утром на двух повозках по своим торговым делам. Агафья, видно занималась своими домашними делами. Решил проверить Елисея.

Постучал, зашел в комнату. Конечно, чем еще мог заниматься умный не по годам подросток с ангельской внешностью. Читать, конечно.

– Что читаешь, Елисей? – спросил я, подходя к окну.

– Евангелие, – коротко ответил подросток.

Ну разумеется. Я даже не удивился.

– Нравится читать? – спросил я с улыбкой.

– Да, очень, – закивал Елисей. – Так интересно все описано, столько разных чудес происходило. Почему сейчас ничего такого не случается?

Вот детей у меня не было, я всю жизнь посвятил карьере и разговаривать с подростками точно не умел. Подумал, что легче было бы с подростком на стандартные темы поругаться, почему долго зависает в компьютерных играх и когда вообще за ум возьмется. Что сказать подростку, который самостоятельно с утра Евангелие читает, я понятия не имел.

– Не знаю даже, что ответить на твой вопрос, Елисей, – растерянно сказал я. – Может люди грешить больше стали, вот чудес и поубавилось.

– Наверное, – серьезно сказал подросток и продолжил чтение.

Я пошел в свою комнату, так как времени было очень мало. В голове вертелось несколько вариантов, что могло бы сработать. Одним из самых эффективных считался сукцимер, кислота, которая выводила ртуть. Приготовить похожий состав было невероятно сложно с учетом отсутствия компонентов, поэтому мозг работал, так сказать на предельной мощности.

Самый эффективный рецепт пришлось отбросить в силу отсутствия компонентов. Придется собрать менее эффективный раствор, но усилить чем-нибудь для достижения полноценного эффекта. Расчет был на рецепты, которые мелькали пару раз в таинственных черных записных книжках.

«Нужно найти органическое вещество с тиоловыми группами, в которых сера связана с водородом, – перебирал я в голове разные варианты. – Серу то непонятно, где взять в это время, так еще нужна и янтарная кислота».

Вспомнилось, как на первом курсе пожилой профессор сравнил ртуть с черным шаром, который катился по организму и ломал все на своем пути. Тиолы он сравнил с липучками, которые ловили шар и уносили из организма.

Как я понял, новая память в этом времени работала как фотоаппарат, если я хотя бы один раз открывал страницу, в мозгу появлялась вся картинка.

Поэтому сейчас перед глазами стояла одна из страниц блокнота, где вверху старательно было выведено «Contra Argentum Vivum».

«Против живого серебра, – автоматически перевел я. – Собственно, алхимическое название ртути».

То, что у меня в сумке были записи очень умного алхимика, я понял с самого начала. Слишком много было составов, которые простой лекарь знать не мог. Странные рисунки, приписки, что какое-то лекарство нужно приготовить строго в полнолуние, да и многое другое давало основания полагать, что по какой-то причине у меня трактаты «черного алхимика».

«Ладно, откуда у меня записи колдуна, не важно, – прервал я собственные размышления. – Нужно срочно сделать лекарство».

Нашел! Нужная страница блокнота и правда целиком отпечаталась в памяти, но на всякий случай лучше лишний раз проверить.

– Рецепт вроде понятен, – сказал я вслух, пытаясь оценить правильность составления лекарства и пропорции. – Очищенная сера, основной элемент.

Получить серу так быстро я никаким образом бы не смог. Расчет был только на то, что напротив строчки стояла пометка «Sulfur Purum», чистая сера. И я сильно надеялся, что я правильно все понял в организации записей.

Чистая сера использовалась алхимиками в различных опытах по трансмутации металлов, считалась одним из «начал» материи. Хозяин блокнотов держал в сумке и плотно завязанные бархатные мешочки.

Есть! Память не подвела. На одном из мешочков была прикреплена бумажка с аккуратной надписью, значит у меня была очищенная сера.

Итак, ключевой компонент противоядия против отравления ртути у меня был, и именно поэтому я так смело дал обещания сотнику.

– Отлично, – пробормотал я, пробегая глазами строчки, написанные на древней латыни. – Нужен яичный белок, который связывает ртуть, ну яйца найду. Молоко выводит яд. Чеснок, понятно, аллицин. Очевидно мед, чтобы смягчить действие препарата. Уксус для растворения. Должен же быть уксус?

В конце рецепта была приписка, что можно добавить активированный уголь. Прекрасное совпадение. В воеводской избе должно было остаться достаточно. Я понял, что в комнате ничего не приготовлю, все же нужна печь, некоторые предметы посуды. И конечно, мне понадобиться Агафья.

Рецепт я прекрасно понял, осталось только правильно приготовить.

Я взял мешочек, снял кафтан, оставшись только в длинной льняной рубахе с широким поясом, на которую прикрепил футляр, и пошел в горницу. Приготовить лекарство можно было только на большом столе рядом с печью.

– Господин лекарь, со стола пироги осталися, сейчас принесу, – услышал я голос Агафьи за спиной, не заметил, как девушка зашла.

– Нет, спасибо, – спешно сказал я. – Агафья, ты можешь мне помочь? Нужно срочно приготовить лекарство. Для … важного очень человека.

Я осекся, решив, что не стоит направо и налево рассказывать о том, что государя всея Руси травят ртутью, и что я пытаюсь сделать противоядие.

– Сделаю, что велено, – с готовностью закивала девушка.

– Дай мне чашку такую, как тазик, круглую, – показал я руками примерно размер. – И глиняный сосуд, как для лекарства Елисея ты давала.

В который раз удивлялся не столько скорости простой девушки, но ее готовностью помочь. Мне кажется, Агафья никогда не смогла бы отказать, если нужна была помощь. Девушка быстро метнулась за печь, поставила на стол глиняную чашу, почти такого размера, как я и показал. Достала откуда-то небольшой сосуд с узким горлышком и также поставила на стол.

– Прекрасно, то, что нужно, – обрадовался я. – Мне нужны некоторые продукты, сможешь помочь?

Девушка с готовностью кивнула.

– Дай мне два яйца, немного молока, головку чеснока и хлебного уксуса, – быстро сказал я, чтобы ничего не забыть.

На удивление девушка все поняла, поставила на стол деревянную чашку с молоком, положила яйца, чеснок и закрытую тряпкой бутыль, явно укус.

– Спасибо, – удивился я скорости девушки. – Агафья, можно тебя попросить еще кое-что сделать?

Мне было неудобно, я не знал, были ли у лекаря права просить девушку по хозяйству исполнять разные поручения. Вот только выбора у меня не было. И ситуация была, прямо скажем критическая.

Агафья услужливо закивала.

– Вчера в воеводском доме для ратников мы готовили лекарство из древесной золы, помнишь? – спросил я.

– Помогло зелье, господин лекарь, – радостно сказала девушка. – Воины, как один встали, оздоровели.

– Хорошо, – кивнул я. – Возьми чашку небольшую и принеси мне того лекарства, что мы ратникам делали. Только срочно!

До сих пор не понимаю, как жители шестнадцатого века распознавали мою речь. Я иногда с трудом понимал, что мне сказали, все же различия в русском языке были заметные. Думаю, местные делали то же самое, что и я. Прислушивались, как к иностранцу, и пытались перевести на понятный язык. Все же были уверены, что я заморский лекарь из Голландии.

В любом случае Агафья поняла все, что я сказал и быстро выбежала из избы. Все необходимое у меня было, и я приступил. Аккуратно развязал бархатный мешочек. Серу так просто не сделать, нужно долго выпаривать, для чего нужно оборудование. Поэтому я решил не использовать все вещество. Пригодится еще, а своя лаборатория со специальным оборудованием неизвестно когда еще у меня будет. Достал из футляра ланцет и аккуратно высыпал часть вещества в чашу. Ну дальше все довольно просто.

Смешать желтки, молоко, потолочь чеснок с серой и добавить уксус не представлялось сложным делом. Я тщательно все перемешал. Мед забыл.

Агафья быстро вернулась, я вылил всю чашку приготовленного вчера активированного угля, вреда не будет.

– Мне нужна еще ложка меда, – извиняющимся тоном сказал я.

Снова удивился реакции девушки, которая быстро поставила на стол мед. Добавил в чашу меда и еще несколько минут тщательно растирал.

– Агафья, пододвинь сосуд с узким горлышком, – сказал я.

Наверное, именно в этот момент я решил, что точно возьму Агафью себе в помощницы. Не только потому, что она моментально поняла, что делать. Мельком посмотрев на девушку, я заметил тот самый блеск в глазах. Который всегда был у меня. Исследовательский интерес химика. Приготовление лекарств, смешивание препаратов и получение нового состава, которого до тебя не существовало, вызывало ощущение неземного блаженства.

Слегка улыбнулся про себя, наблюдая, как Агафья горящими глазами смотрела на сосуд. Ложкой аккуратно выложил всю смесь, девушка повернулась и дала мне деревянную лучину, прекрасно понимая, что желательно бы еще раз размешать смесь уже внутри сосуда.

– Мешай, – сказал я, уже тогда зная, что из девушки выйдет толк.

Агафья тщательно перемешала еще раз приготовленный антидот ртутного отравления. Без моих указаний метнулась к печи, вернулась с плотным куском льняной ткани, оторвав узкую полоску. Замотала сверху сосуд и несколько раз плотно обязала и горлышко, завязав плотный узел.

Я невольно улыбнулся.

– Ты молодец, Агафья, – не сдержался я. – Открою свою лекарскую горницу, возьму тебя в помощницы.

Конечно, я не ошибся. Распахнувшиеся от счастья глаза Агафьи точно говорили, что ей безумно нравится процесс приготовления растворов.

– Теперь аккуратно поставь сосуд в самое прохладное и темное место в доме, – сказал я. – И следи, чтобы никто не прикасался к лекарству!

Агафья старательно закивала, достала тряпку побольше, что-то вроде льняного полотенца, замотала сосуд и побежала в погреб. Догадливая.

Я выдохнул. Часов у меня не было, но я понимал, что провозились мы вплоть до обеда. Значит, я успею еще перекусить и немного отдохнуть.

Сотник приедет за лекарством после обеда.

– Пироги с завтраку остались, с капустой и с грибами, обедать ужо пора, – затараторила Агафья, когда вернулась. – Садитесь с Елисеем за стол, схожу к поварихе, пирогов принесу. И квасу принесу.

Девушка не переставала удивлять. Я лично от нервного напряжения и усталости хотел только прилечь. Агафью в принципе не видел усталой. Уникальная работоспособность. Наверное, нужно учитывать и молодость.

«Сколько интересно Агафье лет?» – подумал я.

Странно, за несколько дней, проведенных в купеческом доме, я не смог определить возраст Агафьи. С одинаковым успехом девушке могло быть и двадцать, и тридцать лет. Надо потом спросить все же у Петра.

Хотел сходить в комнату за Елисеем, но он видно проголодался и появился сам в горнице. Я осмотрел еще раз подростка. Болезнь отступала, Елисей выглядел почти здоровым. Хотя все еще немного бледным.

Невольно я вздрогнул. Он и будет бледным, и это не связано с болезнью. Невероятно белая, прозрачная кожа такой и останется всегда.

Со всей суетой, с поездкой в монастырь да приготовлением зелья я совсем забыл, что сегодня в полночь может быть совершено пятое убийство.

В голове промелькнуло сказанное сотником про царского лекаря, Бомелия, и я подумал, что надо бы подробнее вспомнить все, что знаю про такую неоднозначную личность. Но тут Агафья принесла пироги и квас. Мы с Елисеем стали обсуждать что-то из того, что он читал и я отвлекся.

Очень и очень зря. Я убедился позже, что нужно было слушать сигналы собственного мозга. До того, как станет слишком поздно.

Глава 14.

После обеда я пошел к себе в комнату, снял пояс и в одной рубахе рухнул на кровать. Так и правда привыкну спать днем. Странно это все.

Шел четвертый день вынужденного пребывания в другой эпохе, но я с удивлением понимал, что мне все больше нравится здесь. Я совсем не хотел возвращаться к адскому ритму своего века, хотя любил работу. Все, что я делал, мне нравилось. Только ключевым отличием было движение времени.

Если бы я захотел сравнить скорость, так скажем, жизни в двадцать первом веке и шестнадцатом веке, я представил бы гепарда и черепаху.

Здесь никто никуда не спешил, все происходило в десять раз медленнее, и впервые в своей жизни я почувствовал полное удовлетворение.

«Странно, но в таком ритме успеваешь сделать намного больше, – подумал я. – Все же живут, торгуют, создают семьи, строят дома, создают города. Жизнь движется. Только нет ощущения загнанности, словно крыса в лабиринте. Дело не только в скорости, я назвал бы это размеренностью. Организм успокаивается и в результате успеваешь сделать намного больше».

Перед тем, как прилечь после сытного обеда, я подумал, что я могу делать все то же самое, что пытался сделать в своем времени. Я могу готовить лекарства, смешивать вещества, лечить людей, открывать новые составы. Только я не буду носиться, как загнанный зверь, пытаясь все успеть в диком ритме информационного века. И скорее всего достигну гораздо большего.

«Я только что приготовил сложнейшее лекарство против отравления ртути, – думал я. – Но не было никаких криков о том, что сроки поджимают и нужно срочно сдавать гору отчетов, не было планерок и выматывающих собраний. У меня осталось время и для сытного обеда, и для послеобеденного сна. И впереди целый вечер. Я могу погулять и просто расслабиться».

Уникальная память позволяла как будто просматривать прожитые события заново. Зачем я получил в дар феноменальную память, я не знал. Я убеждал себя в том, что при сильном ударе головой, скорее всего, что-то сместилось и заработали скрытые резервы человеческого мозга.

Я лежал и невольно пересматривал все, что произошло недавно. Мог просмотреть и то, что произошло давно. Проблема, правда, была еще в том, что у меня не было пульта от телевизора. Я не мог оказать никакого влияния на то, что подсовывала память. Картины просто возникали в голове.

«Надо разобраться, что на самом деле со мной происходит, – подумал я. – Интересно, я смогу научиться пользоваться памятью? Включать и выключать, когда нужно? Или задать, так скажем, параметры поиска?».

Напрягало несколько моментов, с которыми я хотел разобраться.

Первое. Огромные пласты данных могли возникнуть в голове в виде справочников или учебников. Я не мог регулировать объем поступающей информации, что создавало множество неудобств. Хотелось бы понять, могу ли сузить задачу. Например, задать слово или вопрос, как в поисковой строке и получить только ту информацию, которая требуется.

Второе. Удивляло то, что я не мог назвать приобретенную способность памятью в полном смысле этого слова. Несколько раз я ловил себя на том, что не читал и не изучал в таких деталях то, что якобы «вспоминал».

Так, ладно, нужно попробовать разобраться.

Я постарался расслабиться и задать запрос – феноменальная память.

Собственно, сам дар, которым я решил научиться управлять тут же услужливо предоставил официальное определение:

«Эйдетическая память (фотографическая память) – способность в деталях воспроизводить образы, звуки или информацию. Намного чаще встречается у детей, но редко сохраняется во взрослом возрасте».

Хорошо, допустим это я и так знал, и конечно читал подобное.

«Гипермнезия (гиперпамять) – более широкое понятие, включающее и факты, и ощущения, и даже ненужные детали».

Ладно. Согласен. Скорее всего я после попадания в шестнадцатый век, все же повредил мозг. Какие-то скрытые способности и открылись.

Вот следующая поступившая информация не очень порадовала:

«Причинами гипермнезии могут быть психические расстройства: мания, шизофрения, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Также причинами могут быть неврологические состояния: эпилепсия, поражения височных долей мозга. Редко является врожденной особенностью».

Очень хорошо, что я не в своем веке, потому что с такой способностью первым специалистом, куда меня бы направили, был бы психиатр.

Так ладно. Немного получается. Оставлю на потом.

Почему при такой памяти я не могу вспомнить нечто очень важное? Я не знал ни в том времени, ни в этом, откуда я знал про шесть убийств.

Как бы я не напрягался, легко вспоминая страницы ненужных учебников, я не мог поднять из глубин памяти единственное, ключевое, событие. Но каким-то образом был так уверен в важности забытого.

Как вообще такое может быть?

Незаметно для себя я провалился в сон, непроизвольно подумав, что привычка спать после обеда мне тоже очень нравится.

Вот традиция просыпаться от громких голосов немного раздражала. Сквозь сон я услышал грубоватый голос в горнице. Сотник. Точно.

Я резко сел на кровати. Дело государственной важности. Нужно отдать лекарство, и рассказать в деталях, как и в каких дозах давать государю.

– Господин лекарь отдыхает, сейчас позову, – услышал я голос Агафьи, когда уже натягивая кафтан, подходил к двери своей комнаты.

– Можно не звать, я уже иду, – сказал я, выходя в горницу.

В дверях стоял сотник с двумя военными, ратниками, как назвала их в прошлый раз Агафья. На военных были малиновые кафтаны с серебристыми нашивками, который как я понял являлись знаками отличия. Разбираться в особенностях статусов в шестнадцатом веке не особенно хотелось. Хотя вновь приобретенная память услужливо подсказала, что такой цвет кафтанов мог быть у царской гвардии. Что же все сходится. Я точно знал для чего в Старице остановился специальный отряд конных стрельцов. Не для участия в войне.

– Сотворил ли, лекарь, зелье? – коротко спросил сотник.

– Агафья, – начал я, собираясь попросить девушку принести лекарство.

В очередной раз приняв решение, что точно выпрошу девушку у Петра и возьму к себе в помощницы. Догадливость и скорость поражала.

Агафья успела сбегать в погреб, каким-то образом поняв, для кого готовилось зелье. Девушка протянула мне замотанный глиняный сосуд.

– Спасибо, – немного опешил я, взяв лекарство.

– Лекарство, которое обещал, я сделал, – сказал я, разворачивая тряпку и показывая глиняный сосуд лекарю. – Очень осторожно везите. Не уроните! И смотрите, чтобы узел на горлышке не развязался.

Для верности я показал на тесемку, завязанную плотным узлом.

Военные подошли ближе и вместе с сотником понимающе закивали. Ну правильно, люди такого склада привыкли исполнять приказы.

– Теперь, внимательно меня послушайте, – официальный тон медика включился самостоятельно. – Важно запомнить, как давать лекарство.

По глазам сотника я понял, что он очень сосредоточен. Снова поразился, как под простоватой внешностью может скрываться острый аналитический ум. Второй раз заметил, что облик может быть обманчивым.

Ощущение, что говорю с проницательным человеком возникло первый раз при разговоре с губным старостой, теперь вот с сотником. Не знаю, почему я обращал на это внимание. Подсознательно, наверное, думал, к кому все же обратиться, чтобы рассказать все, что я знаю про страшные убийства.

Я покачал головой, понимая, что нужно сосредоточиться.

– Смотрите, лекарство нужно добавлять в красное вино, – сказал я. – Добавлять нужно несколько капель, совсем чуть-чуть.

Для точности решил показать. Я поставил сосуд на стол, достал быстро ланцет из футляра, что крепился к поясу, и показал кончик лезвия.

– Вот столько, – показал я.

Сотник согласно кивнул, прекрасно поняв про дозу.

– Теперь дальше, – продолжал я. – Лекарство нужно давать два раза в день. Утром, после завтрака и на ужин после обеда.

– На завтрак, наверное, вино не всегда пьют, – задумался я. – Но один глоток с лекарством сделать нужно. Просто так нельзя глотать, понятно?

Сотник и военные согласно закивали.

– Здесь лекарства хватит на несколько недель, – сказал я, заматывая обратно сосуд в тряпку и передавая сотнику. – Быстро болезнь не поправить. Но если принимать, как положено, постепенно симптомы пройдут.

Хотел на ходу придумать, чем заменить «симптомы», но снова удивился, как местные люди легко понимали незнакомые слова. Скорее всего, по всему тексту было понятно, о чем идет речь. Остальное мозг выстраивал сам.

– Зелье сие воистину недуг сможет излечить? – строго спросил сотник, и в голосе были слышна боль и надежда.

– Да, – я решил не объяснять деталей. – Точно излечит.

На сто процентов я, конечно, не мог быть уверенным. Но по симптомам отравления государя было видно, что доза ртути не смертельная. Прошло, может быть, несколько месяцев с начала отравления. Приготовил лекарство я правильно, сера в любом случае свяжет и выведет ртуть.

В глазах сотника промелькнуло облегчение. Он вставил сосуд за пояс, и решив, что это недостаточно надежно посмотрел на Агафью.

Уникальная девушка вообще все понимала без слов? Метнувшись в комнату, Агафья вернулась с куском плотной льняной ткани, которую сотник обмотал вокруг пояса, прижимая сосуд и плотно завязал.

– Сегодня ужином уже дайте лекарство, – напутственно сказал я.

Военные пошли к выходу, я решил выйти с ними. В голове вертелись разные мысли, которые пока не складывались в общую картину.

– Простите, господин сотник, – не придумал я лучшего обращения. – Вы же понимаете, что нельзя одновременно получать и яд, и лекарство?

В который раз уже поразился пронзительному взгляду, за серыми глазами начальника отряда явно крылся очень острый ум.

– Сие понятно есть, – кивнул сотник. – Для того царь и скрывается в монастыре, дабы прийти никто не мог и к питию не прикасался.

– Что ты можешь сказать про Бомелия? – спросил я, поражаясь собственной смелости. Ну как такое можно спрашивать у военного?

– Бомелий – государев лекарь, он готовил много ядов, что использовались против неверных бояр, – процедил сотник.

Я усмехнулся, ответил все верно, не к чему придаться. Но в каждом слове сквозило не просто подозрение, а неприкрытая ненависть.

– Для чего спрашиваешь? – посмотрел мне прямо в глаза сотник.

– Хотел убедиться, что царского лекаря не будет в монастыре, пока государь будет принимать мое лекарство, – ответил я задумчиво.

– Ведаешь, кто сие сотворить мог? – спросил сотник.

Так же, как и местные жители, я автоматически переводил устаревший русский язык на свой современный. Я вздохнул, принимая сложное решение.

Сам не знаю, почему я решил довериться чужому в общем-то человеку. Наверное потому, что кому-то я должен был рано или поздно начать доверять в чужом для меня времени среди незнакомых людей.

– Отравить государя мог только Бомелий, – размеренно сказал я. – Нельзя просто подмешать ртуть в напиток. Нужно приготовить сложный состав, который может сделать только опытный лекарь. На меня можешь не думать, меня точно не было здесь полгода назад. Больше некому.

– Истину глаголишь, сам такоже думаю, – спокойно ответил сотник.

Пронесло. На удивление военный не разозлился.

– Подкрепить слова свои сможешь? – спросил сотник.

Я понял, что речь идет о доказательствах. Понятно.

Хотел сразу отказаться, откуда у меня могут быть доказательства? Не мог же я сказать военному, что в моем времени во всех учебниках истории написано, что Бомелий имел большое влияние при дворе и готовил яды для неверных бояр. Версия о том, что сам Бомелий и травил Ивана Грозного ртутью, довольно часто встречалась, хотя доказательств, понятно не было.

Что-то внутри дернулось до того, как собирался ответить «нет». Внутреннее чутье, хваленная научная интуиция, которая помогала мне делать уникальные открытия, вступила в игру. Неожиданно, причем.

– Прямых доказательств у меня, конечно, нет, – вырвалось у меня. – Вот если я смогу попасть в лекарскую горницу и проверить составы и зелья, которые он готовил, смогу дать тебе точный ответ.

– Ежели посмотришь, что готовил царский лекарь, сможешь сказать, он отраву государю приготовил али нет? – переспросил сотник.

– Да, – уверенно кивнул я.

Идиот, да что такое со мной происходит? Ума точно лишился. Мало мне приключений, зачем я вступил в самый центр осиного гнезда? Дел что ли мало? Тем более, что сегодня ночью может быть совершено пятое убийство.

– Хорошо, лекарь, – задумался сотник. – Лекарство твое давать будем государю в точности как ты и сказал. Проверить зелья надобно бы, только как в горницу лекаря царского попасть? Дак и не в аптеке может яды он готовит, может в подвалах да в тайных комнатах. Тяжко найти будет, подумать надобно. Как управимся гонца пришлю, доставит тебя, чтобы зелья изучил.

«Зачем я это сказал? – пронеслось в голове. – Хотя сотник прав, не стал бы такой опытный медик яд из ртути у всех на виду готовить. У алхимика должен быть тайный подвал или комната, где секретные составы хранятся».

– Хорошо, – ответил я, кивая. – Сейчас важнее государя вылечить.

– Дай, Господи! – выдохнул сотник и повернулся чтобы идти.

Понятно, воеводская изба была всего в пяти минутах ходьбы, и ратники пришли к дому Петра пешком. В монастырь всяко уже на конях поедут.

Я выдохнул, зашел в горницу и чуть не наткнулся на Агафью, которая стояла прямо у входной двери с застывшим взглядом.

– Агафья, что с тобой? – удивился я, потому что не видел никогда девушку в таком состоянии.

– Господин лекарь, – пробормотала девушка. – Государь вылечится?

– Агафья! – сказал я строго. – Давай договоримся, то, что ты слышала нельзя никому говорить! Это тайна, поняла?

Девушка закивала головой. Надеюсь, поняла, что нужно сохранить все в секрете. Не хотелось бы, чтобы подобные слухи поползли по моей вине.

– Не в столице, – сказала тихо девушка, когда я повернулся, чтобы пойти к себе в комнату.

Я резко остановился.

– Что не в столице? – удивленно спросил я.

– Тайная комната зелейника не в столице, – повторила тихо девушка.

«Зелейник – отравитель», – пронеслось в голове.

– Агафья, стоп, еще раз, – медленно сказал я. – Ты знаешь что-то?

Девушка посмотрела прямо на меня, и уверенно кивнула.

– Мы с прочими девушками раньше убирались в селе, что недалече от Старицы, в аптеке княжеской, – затараторила Агафья. – Готовили еду, одежу стирали. Потом все в запустение пришло, и нас звать перестали.

Я не успел задать вопрос, девушка слишком быстро говорила.

– А осьмой недели назад, я вернулася, – сказала задумчиво Агафья. – В заброшенный дом, где убиралися раньше, поскольку забыла деревянную кадку, купеческую. Думала, головы не сносить и напросилася к Тимке, чтобы свез. Недалече же здесь. Забрать надо было, Петр бы заругал.

«Два месяца назад она была в заброшенном здании, где раньше была аптека, – мозг быстро перевел на понятный язык. – Вернулась, чтобы забрать утварь, понятно, такое терять нельзя, иначе накажут».

– Подожди, Агафья, – медленно сказал я. – Ты вернулась в заброшенное здание аптеки, которая находится в селе Чукавино?

– Знамо так, – кивнула девушка. – Только не брошен дом.

– Еще раз? – сдавленно спросил я, потому что начал понимать.

– Я быстро забежала, кадку схватила, да обратно, конюх Тимка ждал на лошадях, – оправдывалась Агафья, видно потому, что не успела все рассмотреть. – Лавки ровно стояли, вытерто все, без пыли. Таки чаши да сосуды, в каких вы зелья готовите. Много стояло. Не брошена аптека…

– Агафья, давай успокоимся, и ты расскажешь все еще раз, – проговорил я. – Не про кадку, а про то, что именно ты видела внутри здания?

– Там лекарь зелья готовит, – уверенно сказала девушка. – Такоже, как и вы, господин лекарь. В поставцах много сосудов стояло, пустых и полных.

Надо было слушать себя. Дернулось же что-то внутри, когда я мельком взглянул на высокое облупившееся здание. Почему я не прислушался к собственному чутью, пока не стало слишком поздно?

Глава 15.

– Ты хочешь сказать, что в старой аптеке в Чукавино кто-то готовит зелья, похожие на те, которые мы тобой готовили? – решил убедиться я.

Агафья закивала. В догадливости и смекалке девушки я не сомневался, имел возможность убедиться. Позже я сомневался в своих умственных способностях, когда решил не рассказывать ни губному старосте, ни сотнику о действующей лаборатории. Умным можно меня назвать?

Я никому не сказал, понимая, что в аптеке в Чукавино, за пятнадцать километров от Старицы, могла быть только лаборатория Бомелия. Я был уверен в тот момент, что он не довел дело до конца с отравлением ртутью, а государь находился под охраной конных стрельцов в монастыре.

– Хорошо, Агафья, спасибо большое, – искренне поблагодарил я девушку. – Никому не говори ни про государя, ни про аптеку, ладно?

Девушка с готовностью закивала. Про государя она и правда никому не рассказала, сохранив великий секрет. Вот с аптекой вышло не все так гладко. Тогда я еще не знал, что неумение Агафьи хранить секреты спасет мне жизнь.

Я пошел к себе в комнату, лихорадочно рассуждая, что нужно сделать. Вспоминая свои действия, я бы оценил их, как предельно глупые.

Мало мне было убийств, с чего это вдруг я решил раскрыть придворный заговор? Надо было сразу рассказать все сотнику. Я же от великого ума, видно, решил тайком пробраться в лабораторию и все изучить. Что я хотел найти?

Письменное признание: «Да, это я травил царя?».

Смешно. Мозг играет в странные игры, и в тот момент я думал, что должен самостоятельно найти доказательства приготовления яда с ртутью в тайно лаборатории Бомелия и принести их сотнику. Дурак, ну что еще сказать.

Дело близилось к ужину. Я вышел в горницу, стараясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Братья-купцы были в поездке и за столом снова были я, Елисей и Агафья. Девушка принесла вкуснейшее жаркое из гуся с кашей, на десерт были печеные яблоки. Мне все больше нравилось здесь.

Я старался не думать об отравлении и об аптеке, в которой по моим предположениям мог готовить зелья самый загадочный алхимик в России. Решил поговорить с Елисеем, чтобы подросток не скучал, пока отец в отъезде.

– Елисей, что интересного ты сейчас читаешь? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Евангелие прочитал, Псалтырь читаю на всяк вечер, – ответил подросток. – Много не понимаю, правда, но батюшка говорил, что надобно читать каждый день, чтобы благословение было во всяких делах.

Стыдно признаться, но я не мог назвать себя верующим, хотя и неверующим тоже. Честно не знал, что ответить Елисею.

– Отец, конечно, прав, – аккуратно сказал я.

– Батюшка сказывал, что матушка моя каждый вечер много читала, – вздохнул не по-детски Елисей. – Набожная сильно была.

Я не знал, что ответить. Рядом с Елисеем, наверное, любой чувствовал себя грешником. Дело было не только в ангельской красоте подростка. От него мощными волнами как будто исходило добро, причем он специально ничего не делал для подобного эффекта. Выражение «чистая душа» больше всего подходило для описания Елисея. Он просто был таким по своей натуре.

– Что еще ты читаешь? – спросил я, осознав, что я понятия не имел как подростки обучались в этом времени. – Ты же учишься?

– Азбуковник читаю, – кивнул Елисей. – Приказчик два раза в неделю приходит, обучает счету, да как торговые книги вести. Сложно все там, но батюшка говорит, надобно освоить, чтобы дела потом грамотно вести.

«Азбуковники аналог сборника энциклопедического характера, чаще были рукописные, после 1564 года могли встречаться и печатные, – услужливо подсказала необычная память. – Содержали толкования неизвестных слов, основы грамматики и счета, краткие сведения по истории, географии».

– Понятно, – вслух сказал я.

– Евангелие читать монах научил, – продолжил подросток. – Два лета назад в дом приходил, много путешествовал. Рассказывал интересные истории, про жития святых, про разные приключения в других странах.

Понятно, монашеское воспитание усилило природную мечтательность подростка. Фраза «не от мира сего» подходила к Елисею не в переносном, а в прямом смысле. Он сильно отличался и физически, и по характеру.

– Кроме Евангелия другие книги оставлял монах для чтения? – спросил я скорее из вежливости, чтобы поддержать разговор.

– Оставлял, – вместо Елисея сказала Агафья. – Монах сказал уехать ему надобно, и не может взять с собой книги. Сказал, пусть здесь останутся, на сохранности. В сундуке лежат, спрятаны. Хотите сейчас принесу?

– Ну если можно посмотреть, принеси, – с готовностью кивнул я.

Девушка, как всегда, невероятно быстро сбегала в дальнюю комнату и принесла в горницу замотанный тряпкой сверток. Развернул, внутри было две книги, не похожие на те, что были в моей лекарской сумке.

Обложками служили доски, обтянутые черной кожей и металлические застежки. На первой обложке было написано кириллицей «Луцидарiусъ», я примерно знал, что это за книга. В недавнем прошлом сам изучал, своего рода средневековая энциклопедия о природе, астрономии и географии.

– Дивно и премудро написано, – проговорила Агафья.

Я мельком отметил тот же особый блеск в глазах, когда девушка помогала мне смешивать лекарства. Все больше поражался, насколько острым и аналитическим может быть ум вроде у простой необразованной девушки.

– Так ты умеешь читать? – дошло до меня.

– Умею, да не гораздо, – кивнула девушка. – Монах, когда к Елисею приходил два дни в неделю, я такоже понемногу училась.

– Да не понемногу, – вступил Елисей. – Вы не думайте, господин лекарь, что Агафья по дому прибирается да помогает токмо. Очень она умом горазда! Читать быстрее меня научилась, да все расспрашивала монаха про то, да про это. Все чаще я разговоры слушал, Агафья всю книгу прочитать может!

Почему я не удивился?

– Я и не думаю, что Агафья только прибираться умеет, – улыбнулся я. – По всему видно, что она очень умная девушка.

Девушка в ответ смущенно улыбнулась и опустила глаза.

– Мне Агафья на ночь читала из книги этой, – сказал Елисей. – Много интересного, как ветра дуют, почему дождь идет. Много про небо, луну и звезды сказано. Написано даже, почему солнце ночью не видать.

И правда интересно. Внутри меня что-то не сходилось, и я не мог понять что. Понятно, я никак ожидал в купеческом доме найти достаточно редкие трактаты о явлениях природы и движении небесных тел. Однако более важным был вопрос, зачем это монаху обучать таким вещам подростка, сына купца и девушку по хозяйству? Какой мог быть интерес?

Я взял вторую книгу. «Звездочетецъ» было написано на кожаной обложке, я открыл металлические застежки, такие же, как и на первой книге.

Я листал страницы, больше было рисунков, чем текста. Схематично нарисованные знаки зодиака, аккуратные такие рисунки. Таблицы планетных часов, круги с тенями изображали лунные фазы. Потрясающе. Начитанный видно монах был. Книги, прямо скажем, достаточно редкие.

– Вы пойдете же травы да зелья собирать, господин лекарь? – спросила Агафья. – В четвертый день надобно.

Я удивился вопросу. Нет, я примерно понимал, что должен буду сам собирать компоненты для растворов и лекарств. В шестнадцатом веке в небольшом городе на ярмарках да торговых рядах нельзя было купить нужные ингредиенты. Удивился я тому, что об этом спросила простая девушка.

– Почему именно через четыре дня? – спросил я.

– Так полнолуние же, – Агафья быстро раскрыла страницу на нужной странице и показала на рисунок. – Монах научил, сказал так надобно.

Удивился я еще больше. На рисунке, на который показала девушка, были нарисованы лунные фазы – пустой круг для новолуния, наполовину заполненные круги для обозначения фаз и полностью заштрихованный чернилами круг для обозначения полнолуния. Да, интересный монах.

– Здесь далее в книге написано, – Агафья не переставала удивлять, легко перелистывая страницы сложной в общем-то книги.

«Хорошо ориентируется, как будто читает постоянно, – промелькнула мысль. – И правда интересная девушка».

Я прочитал текст на странице, которую легко нашла Агафья:

«В полнолуніе травы́ рвати на зе́лья».

Да, и правда интересно. Только хотел ответить, что не собираюсь блуждать по темным полям в поисках нужной травы только из-за положения луны, как что-то внутри щелкнуло. Полнолуние, святые угодники!

Со всей этой суетой и другими не менее важными происшествиями я упустил, что сегодня должна быть убита пятая девушка. Если я был прав в своих предположениях и между убийствами проходит три дня.

«Получается, что шестая жертва и будет убита прямо в полнолуние, – заметался мозг. – В четвертый день, как сказала Агафья. Через четыре дня».

Мозг застопорило, как неисправный механизм. Все наслоилось, и я не мог выстроить логичную картину. Решил разбирать вопросы по очереди.

– Агафья, а монах не говорил, зачем он все это вам рассказывает, да книжки дорогие оставляет на хранение? – спросил я.

– Он изъяснял, что в книгах написано, – просто ответила девушка.

Я понял глупость своего вопроса, вряд ли монах пояснял мотивы своих поступков. А вот мне было очень интересно. Зачем такие вещи рассказывать почти ребенку и девушке по хозяйству? Елисею два года назад было четырнадцать лет. К чему это все купеческому сыну? Да и Агафье то ни к чему.

– Как монах начал вас учить, пригласил его кто? – вслух спросил я.

– Батюшка, наверное, он и приказчика пригласил, – ответил Елисей устало, почти зевая.

Я спохватился. Единственный взрослый не может следить за временем.

– Так уже поздно, – быстро сказал я, вставая из-за стола. – Елисей тебе давно пора спать. Да и Агафье тоже надо бы отдохнуть.

Елисей послушно встал, немного поклонился и пошел к себе в комнату. Девушка начала быстро убирать посуду со стола. Была мысль помочь, потом подумал, что могут не так понять. В этом времени были свои порядки.

Ощущая усталость от тяжелого дня, я снял кафтан, пояс, и рухнул на кровать. Ощущение, что у меня в голове разные куски мозаики, которые никак не хотят собираться вместе, становилось все сильнее. Надо успокоиться.

Пришло время применить навык, который я пытался тренировать. Я хотел научиться, так сказать, включать и выключать всеведущий справочник, который теперь находился в моем собственном мозге.

Начнем с самого важного. Все же отравление государя всея Руси перекрывало остальные события по важности. Интересно, надо просто ввести запрос? Как в поисковой строке? Ладно, попробую.

«Бомелий, лекарь Ивана Грозного, исторические данные», – как мог сосредоточился я, пытаясь вызвать в памяти нужную информацию.

Ха! Помогло. Как на экране замелькали данные, строго по запросу.

«Бомелий – врач и астролог, прибыл в Москву по приглашению Ивана Грозного, предположительно из Голландии или Германии. Был личным лекарем царя и имел большое влияние при дворе. Замешан в различных интригах, вменялось приготовление ядов и участие в опричнине. В 1579 году Бомелий был обвинен в измене и казнен по приказу Ивана Грозного».

Допустим это известные исторические данные. Приобретенная гипермнезия, обширная память, радовала. В отсутствие всемирной сети и даже библиотек, всю информацию можно было найти в собственной голове.

Так, подробнее, чем занимался Бомелий.

«Бомелий по слухам готовил яды, лекарства и «волшебные зелья» для царя. Лаборатория находилась в Аптекарском приказе, хотя Бомелий мог работать в тайных лабораториях, в подвалах или подклетях царских палат».

Интересно. Тайные лаборатории меня и интересуют.

Относительно смерти точных данных нет, либо он был казнен, либо по одной из версий, растерзан толпой, как «черный колдун».

Понятно, приготовление ядов в данный период было самым распространенным занятием, чем занимались лекари и алхимики. Ничего нового. Мотивы, по которым Бомелий решил травить государя, непонятны. Может и правда участвовал в заговоре с поляками, тогда смерть Ивана Грозного ослабила бы Россию, что сильно помогло бы Речи Посполитой.

Память продолжала работу по заданному направлению.

«Популярной среди алхимиком в России была ятрохимия, – возникла в памяти фраза, сказанная профессором истории в моем времени. – Разумеется, кроме поиска ингредиентов философского камня, ключевым для первых российских алхимиков было создание «живой воды», эликсира бессмертия».

Так, все это я знал еще до того, как оказался в чужой эпохе.

Упоминание о том, что Бомелий пытался создать «эликсир бессмертия» и философский камень, много, где встречалось. Кроме того, конечно, активно занимался астрологией и предсказаниями, укрепляя паранойю государя.

«Бомелий чаще всего упоминается, как жестокий и зловещий советник Ивана Грозного, который имел большое влияние, – продолжала память поиск по заданному запросу. – Упоминается в летописях и разных исторических хрониках как интриган и отравитель. Разжигал подозрительность царя, участвовал во многих делах по устранению «неверных» дворян».

Хорошо, конечно, что я мог в деталях вспомнить исторические учебники, только для решения настоящих задач данная информация особо не помогала. То, что Бомелий травил Ивана Грозного ртутью не только я, уже и сотник знает. Поэтому отряд конных стрельцов и охраняет государя, пока он поправляется в стенах Старицкого Успенского монастыря.

В том, что приготовленное мной лекарство подействует я был уверен, хотя для выздоровления требовалось достаточно много времени. Буду ждать вестей от сотника, расскажет же, помогло ли и поправляется ли государь.

Я поймал себя на том, что сознательно запрещаю себе думать о пятом убийстве. Мысль о том, что я спокойно ложусь спать, когда в полночь убийца будет высасывать стекловидное тело из глаз из живой девушки, а затем разрезать вдоль и изымать печень, заставляла холодеть от ужаса.

Мозг просто защищался, потому что я ничего не мог сделать. Не буду же я носиться ночью по пустырям, выискивая убийцу. Преступление могло произойти в десятках километров. И я понятия не имел, по какому маршруту движется убийца. Характеристики жертв я определил, правда пока не понимал, почему именно данное отклонение было важным для убийцы.

Я и правда ничего не мог сделать. От того, что я буду бодрствовать всю ночь, ничего не изменится. Нужно успокоиться и на свежую голову утром искать ответы на нерешенные вопросы. Я уже закрыл глаза, когда услышал тихий стук в дверь. Бояться вроде было некого, я встал и открыл дверь.

На удивление за дверью стояла Агафья, смущенно опустив голову.

– Простите, господин лекарь, – начала девушка тихо. – Дело важное надобно мне вам рассказать, не терпит отлагательства.

– Конечно, говори, – сказал я, не зная впустить ли девушку в комнату, или это будет считаться позором.

Агафья проходить не собиралась, так и говорила, стоя у двери.

– Аптека та, что старая, где я кадку забыла да возвращалась, – заговорила девушка, теребя в руках пояс от длинного сарафана, одетого поверх рубахи.

– Да, ты говорила, внутри видела много чашек да сосудов, – кивнул я. – Значит кто-то пользуется зданием, как лекарской горницей.

Удивился, как легко заменил «лабораторию» на «лекарскую горницу», довольно быстро я привыкал к новому времени и к новым словам.

– Не только, – вздохнула Агафья. – Я смерть, как испугалась и не рассказала никому. Когда бежала до повозки, по дороге повернулась, показалось шум слышала. И видела, как он шел в темноте, от дороги.

– Кто? – тупо переспросил я, не соображая, что еще спросить.

– Темно сильно было, – проговорила Агафья. – Высокий сильно, накидка длинная черная, быстро шел. Нога у него правая хромая.

– Спасибо, что рассказала, Агафья, ты большая молодец, – выдавил я, пытаясь не выдать своей реакции.

Девушка довольная повернулась и пошла в свою комнату. Я молча стоял у двери и пытался подавить рвущуюся наружу картину ночи, когда я и оказался здесь. Ну конечно, совпадение. Высоких людей много. Длинные темные накидки почти все носят. И потом, у человека всего две ноги и хромать можно на одну из них. Идиотские мысли нужно просто выкинуть из головы.

Глава 16.

Спал я беспокойно, что объяснимо. С вновь приобретенной памятью я ничего не мог выкинуть из головы. Все образы насыщенного событиями дня перемешались с историческими данными. Мысли метались, вылившись в запутанные и странные сны, где все куда-то бежали по темному полю.

Разумеется, я не хотел просыпаться. Что-то глубоко внутри пыталось удержать во сне как можно дольше. Я ведь прекрасно знал, что услышу утром. И не хотел больше ни думать, ни знать, ни тем более видеть.

Оказался прав. И проснуться все же пришлось.

Мерзкое ощущение повторения жгло нестерпимым огнем. Я быстро повязал пояс с футляром, надел кафтан, проверил сумку. Я знал, что произойдет, и всеми силами старался подготовиться к страшным новостям.

Нельзя сказать, что неординарный ум позволил мне предсказать ход событий, я был не настолько умен, чтобы раскрыть заговор и предотвратить убийство. На моем месте любой бы догадался. Трое суток, и пятая жертва.

Вышел я из комнаты до того, как за мной пришли.

– Господин лекарь, – бледная Агафья удивилась, увидев меня в горнице. – Здесь губной староста, да десятские, к вам пришли.

– Вижу, – коротко ответил я.

– Прав ты был, лекарь, – мрачно сказал губной староста вместо приветствия. – Трое суток, верно рассудил. Девку нашли, убитую.

– Где? – я изо всех сил сдерживался и старался не тратить эмоции на лишние вопросы.

– Село Красное, – выдохнул губной староста. – Недалече, верст десять будет от Старицы. В моей вотчине то дело ведомо.

Так десять километров, снова недалеко от Старицы. Понятно, что губная изба Старицы отвечает и за расследование дела. От бессилья я сильнее сжал зубы. Дьявольский гений спокойно воплощал свой план в действие, и мы ничего не могли сделать, чтобы остановить безумные преступления.

– Надобно быстро ехать, господин лекарь, в Красное, – произнес хмуро губной староста. – Утром нашли, так и лежит там…

На последних словах староста отвернулся и перекрестился. Знакомое ощущение, как бы ни пытался сдержать, страшная картина добьет мозг. Растянутое и распотрошенное тело сложно выкинуть из головы.

Губной староста, я и двое десятских быстро забрались в крытую повозку. Я начинал привыкать к основному виду транспорта, и рассчитал, что ехать примерно часа два. Может и к лучшему, голова проветрится.

«Вряд ли кто-то будет трогать труп, – пронеслось в голове. – Значит снова остается осмотр на месте. Да что же такое творится?».

Я и сам едва сдерживался. Сил не было. Местные служители порядка, столкнулись со вторым убийством и слышали про предыдущие три. Я же не просто вижу второе убийство в этом времени, я видел три до того, как оказался здесь. И самое страшное, что убийства, совершенные через четыреста пятьдесят лет оказались совершенно идентичными, вплоть до мелочей.

Все время, пока мы тряслись в повозке по дороге в село Красное, мозг словно отделился от эмоций и продолжал аналитическую работу.

«Подражатель, – пронеслось в голове. – Других объяснений нет. Если я смог найти информацию про средневековых алхимиков, любой мог сделать то же самое. Предположим, ритуал проводился в этом времени. Тогда остались записи, которые чудом сохранились. Начитался и решил повторить…».

Я и сам понимал, что версия шаткая. Найти в двадцать первом веке записанный рецепт эликсира бессмертия просто не реально.

«Самое главное, что по компонентам в целом понятно, какой раствор убийца пытается создать, – сосредоточенно думал я. – Но даже при всех моих познаниях в передовой медицине, понятия не имею, каким образом. Очевидно, что «вечного напитка» не существует в природе. Значит, здесь убийца пытался. Разумеется, записывал тщательно свои записи. Умный медик в моем времени, значит, нашел записи и решил повторить приготовление рецепта с учетом новых инновационных препаратов. Из моей лаборатории».

Честно признаться, я понимал, что рассуждениями пытался загнать эмоции как можно глубже. Стараясь не думать о том, что сейчас увижу.

– Приехали! – услышал я голос губного старосты.

Всеми силами я оттягивал момент, когда придется переступить границу адского круга, залитого девичей кровью. Вдохнул, выдохнул. Вокруг было прекрасное русское поле, которое можно было увидеть только здесь.

Приехали мы примерно к десяти утра, да, рано здесь все вставали.

«Интересно, кто утром обнаружил труп? – пронеслось в голове. – Нужно спросить у старосты, как вообще происходит обнаружение».

Высокая трава не знала о страшных деяниях и приветливо колыхалась под осенним солнцем. Дул слабый ветерок, золотые лучи прыгали по высоким стеблям. Картина была завораживающей. Сразу за полем виднелись деревянные избы. Понятно, убийства совершались за пределами села.

На окраине села Красного стояло невысокое здание. Недалеко виднелась небольшая река. Здание было бревенчатым, высотой примерно три метра. Виднелась низкая дверь, небольшое окошко. На дом непохоже.

– Что это за здание? – спросил я, стараясь как можно дольше не приступать к своим прямым обязанностям и не исследовать труп.

– Баня черная, – сказал староста. – Топили по-черному, дымника, видишь, нет. Раньше все сельские на помывку сюда ходили.

– Почему раньше? – спросил я.

– Так опосля другую, просторную баню поставили, – вступил десятский. – Посреди села прямо, в избе Феофана, двудворника.

«Название «двудворник» означало, что зажиточный крестьянин разбогател и мог владеть двумя дворами», – быстро проскочила мысль.

Спасибо новой памяти. Помнил то, чего даже не знал.

– Понятно, все перешли в новую баню, и эту забросили, – проговорил я, внимательно рассматривая невысокое здание с маленьким окошком.

Вначале я был уверен, что зацепился за старую избу, чтобы только не поворачиваться и не идти по направлению к самому страшному зрелищу, которое я вообще видел за всю свою жизнь. Так надо собраться наконец.

Стоп! Каждый раз недалеко от трупа всегда было здание! В пешей доступности. В двадцать первом веке я не обратил на это внимание, зданий везде было много. В этом времени тенденция стала более заметной. Он не может везти с собой окровавленные органы. Рядом должно было быть здание.

Вот еще почему в том времени рядом с девушками был или университет или общежитие. Где-то были скрытые комнаты с нужным оборудованием и препаратами. Блин, не догадался сказать майору, что нужно было искать остатки. Жидкости дистиллировались из органов, и самое страшное, я прекрасно знал каким образом. Остатки органов должны были выбрасываться.

Хотя, где такое найдешь? Тоже нереально.

Ладно, остатки тканей я не найду, очевидно. Но вот здания меня сильно заинтересовали. Про первые три убийства я слышал, но не видел.

Но уже четвертое убийство было рядом с заброшенной аптекой, которая, как позже выяснилось по словам Агафьи, вовсе не была заброшенной.

Здесь же также в пешей доступности стояла изба. Старая баня, которой никто не пользовался. Значит там можно было делать, что угодно. Например, поставить нужное оборудование для дистилляции и кристаллизации жидкостей, прости, Господи, из извлеченного стекловидного тела и из печени.

«Надо обязательно осмотреть избу», – молнией пронеслось в голове.

– Девку нашли поодаль, пройти версту надобно, – оторвал меня от размышлений губной староста.

Я огляделся. Повозка остановилась на сельской дороге, понятно, прямо по полю телега не пройдет. Километр в любом времени можно было пройти минут за пятнадцать. Мы вчетвером пошли прямо по высокой траве.

Хотелось восхититься необычной ситуацией. Где в том своем времени я мог так свободно идти по полю с волнующейся травой? Запах свежего поля, утреннее осеннее солнце, первозданность природы. Все было идеально.

Если бы точно не знал, что сейчас увижу. Вдох, выдох.

«Как он расчищал траву и делал круг ночью? – старался я не думать о том, что видел. – Или заранее готовил место, потом приносил девушку?»

То, что девушки были без сознания, в этом я был уверен.

– Каким чаровством он девок в таку даль заманивает? – буквально прочитал мои мысли староста. – Али сами с ним идут?

– Нет, не сами, – удивился я проницательности старосты.

Который раз ловил себя на мысли, что в незнакомой мне простой речи легко можно было распознать цепкий, аналитически ум следователя.

– В круг на поле убийца несет уже неподвижную девушку, – сказал я профессиональным тоном. – Предварительно напоив дурманом. Вопрос только, где и когда жертва пьет вино с отравой? Где встречается с убийцей?

– Тогда каким обычаем он девиц приваживает? – посмотрел прямо на меня староста. – Девки знали супостата и сами с ним пошли?

– Получается, что так, – вздохнул я. – Конечно, девушки не могли знать, что убийца подмешает в напиток дурман и потом сделает то, что сделает.

– Значится, он ведал девок прежде убивства, – размеренно сказал староста, буквально прочитав мои мысли.

В убийствах в двадцать первом веке в крови девушек был найден дурман. Здесь такого анализа провести я не мог, но по всем симптомам был уверен, что жертвы приносились в круг в бессознательном состоянии.

Вопрос старосты повторил мой изначальный интерес. При каких обстоятельствах молодые девушки могли спокойно сидеть и пить вино с убийцей? Должно было быть долгое знакомство. Что же такого делал убийца, что жертвы соглашались на сомнительное мероприятие?

– Значит, девушки доверяли убийце, – невольно вырвалось. – Спокойно садились в повозку и ехали с убийцей на заброшенные поля и пустыри.

– Видно дело, – кивнул староста. – Искати надобно среди мужиков, с коими девки водились задолго до нынешнего дня.

Потрясающе! Я с восхищением посмотрел на представителя закона. Русский мозг всегда был уникальным явлением. Под простотой и обычными оборотами речи скрывался довольно сильный и отточенный ум.

– Все верно, – закивал я.

– Надобно тебе все же осмотреть жертву, лекарь, – в голосе старосты прозвучало нечто, похожее на сожаление.

«Ну хоть кто-то мне посочувствовал», – промелькнула мысль.

Чего тут исследовать? Непроизвольно услышал скрип собственных зубов. Я стоял на границе круга примятой травы, диаметром примерно двадцать метров. Зачем убийце интересно такое расстояние? По кругу что ли ходит? Хотя, возможно так и есть. Ритуал же, заклинания читает, наверное.

Выдохнув, я пошел к лежащей на земле жертве.

Только сейчас подумал, что лучше бы я разные убийства встречал. Мозг хотя бы отвлекался на различия. Убийца был до тошноты точен, даже в мелких деталях. Деревянные колышки, к которым были привязаны руки и ноги жертвы, были одинаковой длины и выступали сантиметров на двадцать.

Ровно разрезанный живот, от грудины до лобковой кости. Разумеется, извлеченная печень. Все то же самое. Смотреть на пустые окровавленные глазницы я уже не мог. Но моя роль, роль, как эксперта обязывала.

– Воистину обряд колдовской, лекарь? – проговорил староста. – Мог ведь прямо зарезать, да органы вынуть. Тут же привязана девка посреди круга, да печать поганая яко огнем приложенная. Не иначе, колдун.

Я снова вздрогнул. Проницательность местного служителя закона поражала. Другими словами, но выразил он все очень точно.

Внутри все сжималось, и я решил рассказать хотя бы часть старосте.

– Конечно, ритуал, – выдохнул я. – Ты прав, если нужны были просто глаза и печень, это делать лучше внутри, в избе или еще где. Расположение жертвы явно имеет ритуальное значение. Символ также выполняет какую-то цель для убийцы. Применение ртути, «живого серебра», для таких целей очень опасный метод. Сделать такое могли алхимики или тайные общества.

– Как слышал я в Голландии, слухи разные ходили, – поспешно добавил я, чтобы не было лишних вопросов, откуда я все это знаю.

– В басурманских землях всякое зло, видать, творится, – грозно сказал староста. – На Руси испокон веков такого зла не водилось. Пришлый значит, какой колдун, из других стран пожаловал. Зверства всякие свершать.

Я предусмотрительно промолчал. Сбрасывать все на Европу было заманчиво. Только согласно грамоте, я сам прибыли из Голландии, и поэтому стоял первым в очереди на подозрение в страшных убийствах.

– В толк не возьму, чего ради он творит такое? – спросил староста. – Зеницы да печень на кое дело из девок вынимает? Яко безумие какое?

– Боюсь, ты не поверишь, – вздохнул я, ощущая страшную тяжесть от множества накопленных знаний, неясных догадок и подозрений.

– Ты сказывай, что знаешь об убивствах сих дьявольских, я сам разберу верить али нет, – рассудительно сказал губной староста.

– Жидкость, которую достает из глаз, имеет свойство омолаживать, – принял я решение рассказать хотя бы часть. – Кровь из печени имеет эффект оздоровления. Конечно, с учетом других необходимых компонентов.

– Точно, зелье бессмертное готовить задумал! – сказал староста.

Когда я уже пойму, что общаюсь с умными людьми? Снова поймал себя на мысли, что внешний вид и речь обманчивы, и удивился невероятно острому уму губного старосты. Игнат очень быстро догадался о сути всего дела. Хватило двух предложений, и служитель закона в шестнадцатом веке понял суть преступления намного раньше, чем я со своими учеными степенями.

– Судя по всему, да, – пробормотал я сдавленно.

– Ведаешь ли, как зелье такое готовить? – ровным тоном спросил староста. – Состав ведаешь, какою мудростью творится?

Простой вопрос заставил меня практически подпрыгнуть на месте.

Я внимательно посмотрел в глаза Игната, столкнувшись с цепким и пронзительным взглядом темно-серых глаз. Ничего себе, догадка.

– Господин, староста, – сказал я как можно спокойнее. – Вечного напитка или эликсира бессмертия не существует. Выдумки все это. Другое дело, что убийца уверен, что сможет приготовить подобное.

– Знамо, нет такого зелья, жизнь Бог дает, Бог и забирает, – набожно проговорил староста. – Таки зря убивец девок губит?

– Получается, что зря, – вздохнул я.

Честно признаться, я очень хотел посмотреть на состав подобного напитка. Интерес ученого. Я должен был знать, что дает убийце уверенность в действенности, так сказать, эликсира бессмертия.

Баня. Рядом с трупом всегда было здание. Я резко повернулся.

– Игнат, мы должны осмотреть заброшенную баню, – резко сказал я.

– Думаешь там зелье свое бесовское мешает? – быстро догадался Игнат.

– Да, – сказал я уже на ходу.

Староста дал знак десятским не отходить от тела, мы же вдвоем быстро пошли по высокой траве к стоящей на краю поля избе.

Внутри небольшого помещения бывшей бани было темно, фонариков, понятно с собой не было. Староста подошел оставил открытой дверь, чтобы можно было хоть что-то рассмотреть. Интуиция не подвела.

В бане недавно кто-то был. Посередине стояла лавка, на которой можно было разглядеть темные пятна, очевидно, засохшей крови. Значит после того, как убийца извлекал органы, в ближайшем здании он проводил нужные манипуляции. Скорее всего, прятал в сосуды, или колбы, чтобы перевозить.

Однако ничего, связанного с лекарским делом и тем более с алхимическими практиками в избе не было. Понятно, даже у меня была огромная лекарская сумка, все необходимое убийца уносил с собой. Следовательно, основная лаборатория убийцы находилась в другом месте.

«Нужно же еще аптеку осмотреть в Чукавино, – пронеслось в голове. – Скорее всего, основные препараты он держит в одном месте».

Слушать надо было себя, пока не оказалось слишком поздно.

– Опосля как убивает, чего ради в избу заходит? – спросил Игнат.

– Чтобы подготовить органы для перевозки, – ответил я коротко.

Староста кивнул, продолжая тщательно осматривать каждый угол небольшого помещения. Отодвинул лавку, осмотрел пол.

Я вышел на улицу, когда староста позвал меня к входной двери.

На дверном косяке избы был вырезан какой-то знак. Ну тот факт, что алхимики или колдуны помечали места, где совершали ритуалы, был общеизвестным. Всегда встречались выжженные или нацарапанные метки.

Дело было в символе.

– Символ такой видал доныне? – промолвил староста.

О да, видел. И мне пришлось до боли сжать ладони, чтобы промолчать. Черное солнце. С двенадцатью лучами. Золотое на черном.

Я пытался выровнять дыхание и разжать занемевшие пальцы, впившиеся в ладонь. Закрыл и раскрыл глаза, вдыхая осенний ветер. Не мог же я сказать, что такой же символ, выжженный на тыльной стороне правой кисти человека, я видел собственными глазами. До того, как попал сюда.