Лекарь может выжить

Глава 1

Погас свет. Я сначала даже не понял, в чём дело, но потом вспомнил-сообразил, что в этом нелепом мире освещение зависит исключительно от электричества, и вероятно местные жители не научились ещё изготавливать бесперебойные источники энергии на случай каких-либо непредвиденных обстоятельств. Обстоятельств же этих, напротив, было в избытке — то ветром провод оборвёт, то какой-нибудь придурок на допотопном грузовике в столб впишется по осенней слякоти, и — вот, пожалуйста!

— Артём? — откуда-то снизу, с первого этажа донёсся неунывающий голос матери. — Артём! Ты там в порядке? Иди ужинать.

— Иду! — машинально откликнулся я, никак не желая расстроить или обидеть эту добрую женщину.

Которая, увы, отнюдь не была моей матерью. Хотя сама об этом не подозревала.

Вздохнув, я прикрыл глаза, на несколько секунд позволив себе вспомнить…

Дивный край. Тёплый осенний воздух колышет пальмовые ветви. Невдалеке плещется ленивое спокойное море.

Мой кабинет. Светлая комната с высокими потолками, белые мраморные колонны — тонкие и летящие. Лёгкие шторы на стрельчатых окнах… снизу доносится монотонный гул мягких голосов, изредка прерываемый экзальтированными воплями какого-нибудь несчастного больного. Впрочем, не страшно! Я непременно найду способ исцелять безумие. Собственно, уже более восьмидесяти процентов наших пациентов успешно выздоравливают. А значит, мы на верном пути. Безумию нет места в этом прекрасном мире, да и во всей Вселенной — тоже.

Безумие — причина конфликтов, несчастий, войн и драм. И если искоренить его полностью, любимый Парнас станет поистине райским уголком. Это было бы прекрасно, и миллионы людей, а также прочих разумных существ были бы благодарны. Впрочем, от тщеславия я не страдал. Великий Архимаг Астратос, Повелитель Целительного Света, Владыка Чертога Отдохновения, Говорящий с Травами, Кавалер ордена… да и не одного… я предпочитал скромный кабинет (временами он казался даже слишком просторным, но что-то в этом определённо было) и белый рабочий халат обыкновенного врача.

Я просто делал свою работу. Изо дня в день. А подвиги и геройства — что ж, они находили меня сами. Не моя вина, что безумцы, как правило, оказываются крайне изобретательны, по части магических пакостей — в том числе. Моё дело их усмирить (по возможности безопасно), упаковать, доставить в клинику и вылечить, применяя исключительно гуманные и современные научно-магические методы, разумеется.

Но вот когда удастся отыскать рецепт, с помощью которого можно навсегда и полностью избавить мир от сумасшествий… Что ж. Этим, без ложной скромности, и правда можно будет гордиться. Я бросил взгляд на разложенные по столу документы. Скоро; рецепт удастся отыскать совсем скоро!

Улыбнувшись этой мысли, я покинул кабинет. Походя потрепал по ушам прикорнувшего на верхней площадке лестницы Вольфа — привязанного к моей душе недреманного стража. «Спи дальше» — посоветовал я ему. Ведь здесь, в отличной клинике, выстроенной нами с посильной помощью неравнодушных и далеко неглупых друзей, мне ничто не грозит… И принялся спускаться на звуки всё усиливающихся криков. Видимо, не могут совладать с каким-нибудь особо буйным «новеньким». Сейчас мы его немного успокоим Ментальной волной Смирения…

Острая боль под левой лопаткой застала меня внезапно, будто укус скорпиона. Это, конечно, было не смертельно, водились в наших краях в сезон разные твари, но противоядие от них уже давно известно. Но какого же чёрта поползли от места укола такие ледяные щупальца?!

Ощущение было настолько явным, что я скосил глаза на грудь, попутно проводя экспресс-диагностику… Что за чёрт?

Прямо из груди, напротив сердца, и впрямь торчал пучок неаппетитных, постоянно извивающихся отростков, сотканных из теней, слегка фосфоресцирующих сиреневым светом. А из тела стремительным потоком утекала мана. Так, будто я адепт-неумёха, замахнувшийся на слишком рискованное и объёмное заклинание…

— «Ночная фиалка», — сам ещё не до конца поверив, изумлённо прошептал я. Редчайший яд, от которого до сих пор нет спасения. И используют его только наёмные убийцы, или безумцы (что, чаще всего, одно и то же…)

Додумать эту мысль я не успел. Ноги подогнулись, я только услышал отчаянный скулёж Вольфа и торопливый стук его когтей по мрамору ступеней, на которых я, оказывается, лежал…

…Мокрый нос ткнулся прямо в лицо — и я с удовольствием очнулся. Задремал, что ли? Привидится же бред. Наверное, нужен отпуск, недельку-другую позагорать на пляже на каким-нибудь дальнем острове, поохотиться с Вольфом на птиц — любит он это дело…

— Артём, ты меня слышишь?!

Испуганный голос. Женский. Незнакомый.

Открыв глаза, я обнаружил вместо мокрого волчьего носа шелковый платок в прохладной тонкой руке. Немолодая миловидная дама заботливо промакивала пот, выступивший у меня на лбу. Ещё ничего не понимая, я перехватил её руку за запястье…

И тут же провалился в странный полусон-полубред. Обрывками виделись играющие дети. Светловолосая девчонка с растрёпанными косичками вдруг отчего-то заплакала. «Вот, я всё маме расскажу!» Смех, разлетающиеся брызги огромной лужи, из лужи взглянуло на меня подёрнутое рябью отражение конопатого пацана лет восьми, чумазого и чем-то невообразимо довольного. Строгий голос «Тёма, Аля, ну что там опять?!» «Мама-ааа!» — это снова девчонка. И тут кто-то с силой хватает меня за вихор на затылке. Мама?!

— Мама? — с трудом разлепив губы, я осматривал совершенно незнакомую комнату.

— Ты так кричал, что всех перебудил. Опять кошмар приснился? — участливо спросила незнакомка.

— Приснился, — оторопело подтвердил я, пытаясь разобраться в ситуации.

— Тёма, с этим не шутят. Тебе не восемь лет, в конце концов, а двадцать, — принялась наставительно вещать заботливая женщина, не забывая начисто стирать оставшиеся капли пота с моего лба. — Обязательно нужно сходить ко врачу. Доцент Равшанов сам тебя примет, надо только ему позвонить. Я попрошу отца, так что доктор…

Доктор.

И тут я всё вспомнил. Где-то под сердцем всё ещё саднило. З-зараза, найду того гада, что угостил меня этой отравой, и собственноручно вылечу! Возможно, правда, посмертно. Как же это он умудрился? Да и кому понадобилось?..

— Ты завтракать пойдёшь? — спросила женщина, вроде бы начиная успокаиваться.

…Вот так пару дней назад и началась моя пока недолгая жизнь в этом мире. Как оказалось, тут совсем скудно с магией, а я при «переходе» потерял все былые способности, и прежней силы мне не видать, как своих ушей. Я пока не успел придумать, что с этим делать, но определённо собирался проблему решить… Эх, если бы только она была одна. Надо ведь ещё и до Парнаса как-то добираться.

— Артём, ты идёшь? — напомнил снизу хрипловатый голос. Отец.

— Иду-иду, — подтвердил я, отмахиваясь от лишних сейчас воспоминаний. Негоже обижать радушных хозяев, к тому же, им я прихожусь родным сыном. Вот интересно, чем же был болен мой, так сказать, предшественник? Кошмары ему снились…, а ещё что? Не мог же человек просто так, ни с того ни с сего, взять и ослабеть настолько, чтобы в него без помех переместился дух, вылетевший из тела мощнейшего мага за хрен-знает-сколько световых лет отсюда?

Внизу раздался странный грохот. Кажется, кто-то свалил канделябр. Наверняка для ужина, раз уж свет отключили, зажгли свечи. А я-то ещё удивлялся, зачем они — не просто же для украшения? Только бы пожара не было — там же везде ковры…

Пробираясь в потёмках и по привычке стараясь ступать бесшумно, я спустился по лестнице, слегка касаясь перил чуть отставленной ладонью.

К моему изумлению, полутёмную гостиную крест-накрест перечёркивали потоки яркого света от мощных электрических фонарей.

А ещё там было людно. Непривычно людно и крайне неприятно.

— Барон Воронцов! — непререкаемым тоном зачитывал с желтоватого листа потный и круглый человек в майорских погонах. Я слегка замешкался, а потом вспомнил, что это фамилия моего отца. Теперь и моя фамилия. — Именем Императора, по приказу барона Лоханова, за нарушение границ и проявление вами преступной активности с применением силы, вы все арестованы. Ваши земли подлежат…

— Активности?! — низкий хрипловатый голос отца окрасился опасными угрожающими нотками. И внезапно скакнул вверх, зазвенел, как сталь клинка, потускневшего от времени, но не утратившего смертоносной остроты. — Какой ещё активности, да к тому же «преступной»?! Этот грязный червь забыл, что кровь людей — наших людей — проливалась на его помоечной территории, чтобы сдержать натиск тварей из зоны?!

Я навострил уши. За прошедшие пару дней про «зону» мне удавалось что-то услышать только обрывками, да и то всего пару раз.

— Молчать! — рявкнул на это майор. Впрочем, как мне показалось, не слишком уверенно.

— Молчать?! Нет, я молчать не стану! Кто, по-вашему, рисковал своими людьми и собственной шеей ради спасения ваших деревень?! — Тут я припомнил, что пожилой человек, приходившийся мне теперь отцом, старался незаметно беречь левую руку. Выходит, ранен? — Кто заступил дорогу тварям, когда случился прорыв? Да и был ли этот прорыв случайным, как утверждал этот жирный боров, ваш хозяин, когда просил у меня помощи? Или «случайно» их солдаты успели отступить на безопасные позиции, позволив зонарным гадинам сожрать целых два поселения от мала до велика, пока мы подоспели с подмогой?!

— Довольно! Взять их, — коротко рявкнул взбешённый майор. По всей видимости, долготерпение и умение вести переговоры не входили в число его добродетелей.

— Стоять! — вдруг как-то спокойно скомандовал отец.

И конвоиры удивлённо замешкались, подчинившись строгому сосредоточенному голосу. Всё-таки техника приказа — великая вещь. Отец же лишь выгадывал время, чтобы всё так же сухо и коротко, даже не оглядываясь, бросить жене:

— Вера. Уходите! Я сам…

Что «он сам» задумываться никто не стал.

Мама подхватила за руку девчонку-подростка. Мою… хм… сестру? Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Потому что отец с резким «Ха!» прыгнул вперёд навстречу вооруженным до зубов бойцам и…

Я понял, что пора вмешаться. А то — тоже мне, архимаг, великий целитель, кавалер орденов, и т. д., и т. п. Когда толпа мордоворотов вламывается не пойми за что арестовывать мирно ужинающее семейство — это уж точно совсем не дело!

Беззвучной кошкой перемахнув через перила, я приземлился прямо на загривок потливого пухляка. Очень удачно: нога в увесистом ботинке пришлась ему как раз в ухо. Майор глухо охнул; куда громче его тело бухнулось на ковёр.

«Вот зараза, всё кровью зальёт» — пронеслось краем сознания, ибо этот пузан умудрился, падая, расквасить нос.

Бахнул выстрел. Я инстинктивно пригнулся, поводя глазами вправо-влево: куда рвануть? Оказалось, моего явления никто не ожидал. Неприятные личности с автоматами по большей части стояли ко мне спиной, успев выдвинуться на передние позиции — поближе к отцу. И только один, самый догадливый, обернулся на звук.

Быстрый, гад, уже и целиться надумал. Не растягивая, я не стал подниматься, а покатился через плечо в сторону, уши заложило от звуков близкой пальбы. Причём пальбы перекрёстной. Всё-таки я недооценил наших гостей. Двое остались у дверей, плюс началась какая-то подозрительная возня в коридоре, где до сих пор было тихо и мирно.

— Ну ты! Лежи смирно, — раздался над ухом противный гнусавый голос.

— Угу, — легко согласился я, и в то же мгновенье упёрся руками в ковёр, кувырнулся и метко пнул в нужном направлении ногой. Сдавленный хрип. Попал! Правда, кажется, не в колено. Вышло подло, но сейчас не до того — отдышится.

Снова упор, прыжок вверх и на ноги. Осмотреться. Рядом дверь и ещё один остолоп с автоматом, всё ещё выцеливающий меня на полу… Ага! А так тебе — как? Коротким ударом ладони я сбил ему прицел, отчего приклад звучно припечатал нескладёхе челюсть. Сломать — не сломал, конечно, но парень так отчаянно замычал, что я догадался — прикусил язык. Отлично, теперь ему будет чем заняться. Пока отплюётся…

Раздался отчаянный женский визг. Это не мать. Видимо, Алёна, которая сестра. Ох, ёпрст, что ж она так орёт? Я понимаю, страшно, неприятно, но… Ладно. Сейчас разберусь тут немного — и её вытащу. Нечего пугать детей, господа нехорошие. Я на всякий случай повернул голову в направлении крика, и оторопел.

Отец, оказывается, успел одолеть двоих — одного, судя по всему, огрел по темечку схваченным со стола канделябром, что вышло со вторым — было непонятно, но сейчас отец отчаянно боролся с ним за автомат, пытаясь вырвать оружие у бойца из рук. Тот ступал как-то неуверенно — кажется, он основательно охромел. А отец изо всех сил направлял ствол то в пол, то в потолок, чтобы избежать случайных жертв.

При этом на груди у него по уютному домашнему камзолу расплывалось тёмное пятно. Другое такое же глянцево блестело на правом предплечье.

— Не позволю-ууу, — хрипло выдохнул мужчина, и тут его руки дрогнули. Правая, простреленная только что, и левая, раненая всего несколько дней назад (наверняка ещё не успела как следует затянуться) — не выдержали нагрузки.

Я походя отмахнулся от метнувшегося на помощь подельнику у дверей верзилы, простым и точным ударом послав его отдохнуть в уголке. З-зараза, далеко упал, автомат не выхватишь. Зато этот, мычащий и безостановочно плюющийся кровью, свой выпустил из загребущих лапок. Осталось только сдёрнуть с шеи, что я и сделал.

Не было времени целиться, не было времени вообще ни на что, так что я попросту дал короткую очередь в потолок. Посыпалась крошка. И на меня, наконец, обратили внимание. Следующим рывком я распластался по полу, попутно сбил только-только начавшего приходить в себя потливого майоришку — и тут же, сгруппировавшись, подсёк ноги одному из тех мерзавцев, что держали теперь на мушке барона Воронцова.

Падая, «подрезанный» мной солдат зацепил дулом одного из своих, сбив тому прицел. Отлично, молодец парень, так держать, ещё бы на курок нажал… Одним движением я подскочил на ноги и первым делом, перехватив автомат двумя руками, сунул в зубы ближайшему солдату. В стороны полетели брызги и осколки зубов. Я резко крутанулся, приклад автомата отлично подправил челюсть бойцу, зашедшему в спину. Впрочем, больше я почти ничего не успел — завязалась даже не рукопашная, а омерзительная свара, когда одного защитника давят числом.

Я отбивался отчаянно, и всё никак не мог прикинуть, можно ли стрелять, или ещё нет — боясь зацепить кого-нибудь из домашних. Лишь на секунду мне удалось раскидать наседавших тупых верзил, и я скосил глаза на ковёр.

Барон Воронцов лежал распластанный в быстро расползающейся луже крови. Глаза его устремлены были не в небо, то есть не в пострадавший от моей очереди потолок — он смотрел… на меня.

— Артём, — выдохнули посеревшие губы. Хотя голос, как мне показалось, остался властным и уверенным.

— Всем лежать! — гаркнул я. Голос с непривычки сорвался, так что я для убедительности дал ещё одну очередь — на этот раз в сторону двери. Стрелял я не целясь, но раздалась пара болезненных вскриков и грохот. Кажется, удалось выгадать пару секунд.

Не тратя их даром, я упал на колени возле поверженного главы семейства. Вскинул руки пропассировать ауру, и тут же с досадой опустил — даже это простое, но такое необходимое магическое действие было мне теперь недоступно. Впрочем, даже невооруженным глазом было видно, что дела у старика плохи. Ковёр под ним набряк от крови, посеревшие губы едва шевелились, тщетно пытаясь выдохнуть хоть слово. В почти седой, но ещё хранившей оттенок рыжины бороде, кровь запеклась бордовыми струйками. Ай-ай-ай, когда только успела…

Пожилой мужчина угасал на глазах. Я лихорадочно думал, и никак не мог сообразить, чем же сейчас, не имея доступа к экстренной магии Реанимации, могу ему помочь.

— Отец! — выдохнул я, глянув ему в лицо. И совершилось чудо.

Уже мутнеющие глаза вдруг прояснились, взгляд обрёл осмысленность.

— Артём, — тихо выдохнул старый воин, неожиданно крепко вцепившись холодными твёрдыми пальцами мне в запястье. — Со-…храни…

Его грудь конвульсивно дёрнулась, но старик подавил ком в горле и успел ещё выдохнуть:

— Ты теперь отвеча-… ты… гла-… ва…

Я не успел ничего понять. И осмыслить не успел.

Затылок раскололся мгновенной болью, тёмной и безысходной. Мир сворачивался в узкую трубку. Последним усилием, уже проваливаясь в небытие, я протянул ладонь и положил её старику на окончательно остекленевшие глаза.

***

Жесткий пол мерно покачивался, по щеке елозило что-то шершавое — странное ощущение. Не то палуба корабля во время шторма, не то какой-то шаткий сарай. Так и не разобравшись, что это было, я наконец очнулся.

Как оказалось, ехал я в кузове какого-то допотопного грузовика. И добро бы один. Всё пространство под хлипким дырявым тентом занимали люди; руки их были связаны за спиной или скованы наручниками, как у меня. Надо полагать, на уровень комфорта это практически не влияло. Тела лежали вплотную: у одного чужая нога поверх пуза, другой уткнулся носом в чужую потную подмышку.

Сделав над собой усилие, я кое-как подтянул колени к животу, подпёрся ватными от недостатка движения коленками и сел, привалившись лопатками к шершавому борту. З-зараза, больно. Но лучше, чем валяться вповалку. Огляделся. В кузове навскидку оказалось человек двадцать. Собственно, больше бы и не влезло, и так битком.

Тут один из соседей подал признаки жизни, вяло заехав грязным драным ботинком по лицу другого.

— Эй, — осторожно пробуя голос, негромко окликнул я.

Парень, кажется, не услышал. По крайней мере, не отреагировал, продолжал отбрыкиваться от кого-то, невидимого в реальном мире. Будь я по-прежнему в родном Парнасе, непременно просканировал бы его на предмет нездоровых видений. Но магии в этом мире, увы, как не было, так и нет, а значит…

— Эй! — продолжал настаивать я. Исхитрился и сам пнул закопошившегося парня в плечо.

— А?! — встрепенулся тот. — Уже?!

— Чего «уже»? — пробормотал я, прикидывая, не услышали бы водитель и охранники.

— Уже приехали?

— Нет ещё, — я слегка качнул головой, снова неприятно потершись лбом о неструганый борт. — А куда мы едем?

— Куда везут, туда и едем, — вздохнул мой собеседник и попробовал сесть, но это не сразу у него получилось. Мешали затекшие руки, да и синяк на полморды не мог улучшать его самочувствие. Интересно, где это он так?

Из любопытства я присмотрелся внимательнее. Щуплый парень, про таких говорят «сопля» и «хлюпик», возраст так сразу и не угадаешь, что-то от двадцати до тридцати-пяти, жидкие волосёнки залепили немытый лоб. Но вот глаза… взгляд у парня был какой-то странный. Одновременно смиренный, но не обречённый, а будто устремлённый в вечность, постичь которую дано не всякому. Я по привычке попытался считать ауру… чёрт побери, не получилось даже это! Да как же они тут живут?! Впрочем, это мне ещё предстоит выяснить, причём опытным путём. Если, конечно, раньше не пристрелят и не забьют.

— А куда нас везут? — подсказал я хлюпику правильное направление для продолжения беседы.

— На рудники, — он с трудом пожал плечами и вдруг усмехнулся самым краешком губ. — Как всех.

— Кого это «всех»? — я тут же уцепился за источник информации.

— Всех неугодных, проштрафившихся, лишенных имени и рода… короче, тех, кто родной Империи больше не нужен.

Очень интересно.

— А ты из каких будешь?

— А? — не понял парень, как раз примерившийся то ли задремать, то ли хлопнуться обратно в глубокий обморок.

— Ну ты — неугодный, проштрафившийся, или там ещё какой «лишенный»?

— Неугодный, — помешкав, сухо проронил хлюпик и насупился. Он явно полагал, что на этом разговор закончен. Конечно, лезть ему в душу я не стал. Однако у меня были другие планы.

— И что там, на рудниках, ты в курсе?

— А все в курсе. — Мне показалось, он махнул бы рукой, если б они не были связаны.

— Я не в курсе, — терпеливо, стараясь не раздражать возможного психопата, сообщил я. — Просветишь?

— Да что обычно. Руду активную колоть, крошить, таскать, камешки выбирать, не жрать, не спать; а Императору — хвала, за то, что живы! — выпалил он и, видимо, излишне громко, потому что тут же заозирался по сторонам: не слышал ли кто.

— Успокойся, тебя никто не слышал, — тихо протянул я, потому что каким-то образом и без магии понимал, что все в фургоне по-прежнему спали. — А что там за руда?

Парень неловко огляделся (мешал кровоподтёк, голова влево поворачивалась с трудом), понизил голос и всё-таки ответил:

— Ты что, не местный?

— Вроде того, — кивнул я, радуясь удачному поводу ничего не сочинять на ходу.

— Всех неугодных и далее по списку, его величество Император наш милосердный ещё три года назад повелел не вешать и на кол не сажать, а ссылать на рудники для добычи анобтана. Руда такая. Говорят, маги из Университета научились её из породы вываривать и какие-то чудеса с её помощью делать, чтобы вторжение монстров из Зоны сдерживать. Артефакты в смысле. Знаешь, что такое артефакты?

Я степенно кивнул, не перебивая.

— А ещё среди породы, в которой анобтан содержится, попадаются камни — маленькие, вроде алмазов, только красные. Кровь Мира. Вот это — настоящие сокровища. Их на рудниках выбирают и отдельными партиями отправляют в Столицу.

— Зачем? — не утерпел я.

— То есть как — зачем? В них содержится сила. Говорят, последняя природная сила этого Мира, хотя кто ж его знает, я сам не маг…

Я с наслаждением переваривал новую информацию. С одной стороны, уже приятно, что хоть какая-то магия в этом мире присутствует. С другой… руда какая-то, кристаллы… очень похоже на то, что Энергетический Стержень этого мира был когда-то разрушен или серьёзно повреждён — вот и завелась в нём нечисть, и появились Зоны. А виноваты во всём, как всегда, конечно, несчастные безумцы, возжелавшие власти или поклонения, и не представлявшие, к чему приведут их необдуманные деяния… Эх… не зря, не зря искал я способ искоренить безумие на Парнасе.

— Хорошо, а маги из Университета? — задумавшись, я чуть не забыл о своём бесценном худосочном источнике информации.

— А что — маги?

— То есть маги всё-таки есть. Их в Университете учат?

— В Университетах. Их целых два. В Санкт-Петербурге и в Выборге. Раньше был и в Москве, но Москву в Зону затянуло ещё лет десять назад.

— И магии при желании может выучиться любой? — продолжал я, в который раз тщетно пробуя нащупать хотя бы тень каналов силы в собственном теле. Бесполезно. Как сквозь деревяшку ток гонять.

— Да что ты, совсем глупый? — изумился парень, даже плечи чуть расправил, даром что сидел связанный. — Магом надо родиться. Чтобы звёзды сошлись, и по генетике чтобы совпало. Многие династические браки заключаются именно с расчётом на то, чтобы в семье родился полноценный маг. Не провидец, не ведьма, а настоящий. Таких принимают в университеты, дают бесплатное образование, а потом они, конечно же, поступают на службу Короне…

— Понятно, — выдохнул я, понимая, что вся надежда каким-нибудь образом сбежать и выучиться магии, как ей здесь обучают, обречена на провал. — А свободных магов у вас нет?

— Тьфу на тебя, — паренёк устало прикрыл глаза. — Следи за языком, чего треплешь. И так уже, считай, в рабстве. Хочешь ещё и плетей получить?

— Не хочу, — торопливо согласился я, понимая, что разговор повернулся куда-то не в то русло. — А плети-то за что?

— За вольнодумствие, — наставительно протянул парень. Кажется, если бы он мог, то погрозил бы мне пальцем. — Впрочем, ничего не попишешь, думать человеку в принципе свойственно…

— За то тебя и взяли, — понимающе проговорил я. — Думал хорошо. И говорил, наверное, тоже.

— Говорить человеку тоже свойственно, — невесело пожал плечом парень и отвернулся.

— Эй! — окликнул я.

Ответа не последовало.

— Да погоди ты обижаться! Эй! Эй ты, философ… тебя как звать-то?

— Фил, — ответил едва слышно мой собеседник.

— Ну а я архим… кхе-кхэм… Артём, — представился я, как мог.

Ответа не последовало.

Мы прибыли на место не совсем уж глубокой ночью, но можно сказать, поздним вечером. Стемнело. Место назначения освещено было оранжевыми фонарями — проходная. Сквозь дырку в брезенте тента я мельком успел разглядеть высокий забор с колючей проволокой поверху. А вот гуляющие по ней синеватые искры могли и примерещиться. Или нет?

Первый кордон был пройден легко, водила только о чём-то переговорил с охранниками, даже не выходя из кабины, а затем повлёк нас дальше.

Остановка и последующий старт с рёвом мотора разбудили часть пленников. В кузове началась давка, люди стонали, матерились и вертелись, пытаясь найти позу поудобнее и не особо стеснить (или напротив, побольнее пнуть) при этом соседа. Кто-то тонко по-крысиному завизжал: судя по всему, ему не то локтем, не то ногой наступили на яйца.

— А ну, тихо там! — Охранник, сидевший в кабине рядом с водителем, внушительно постучал кулаком в стенку. — Недолго уже.

И в самом деле, через пару минут нас встретил второй кордон. Грузовик встал и устало ухнул, когда водила заглушил двигатель.

— Приехали, — негромко констатировал Фил, потихоньку разминая ноги в щиколотках, стараясь при этом не задевать соседей.

И не успел я обдумать, зачем он это делал, как край брезента пополз в сторону, а затем и вовсе был закинут наверх, борт в задней части опустили, и охранник нарочито грубым голосом повторил слова моего нового знакомого:

— Приехали. Выгружайтесь, ёпта. Что рассиживаетесь?

Фил попытался подняться. С первого раза у него это не получилось — растрясло в дороге, и всё тело плохо слушалось. Тогда я встал, сделал шаг мимо него, кое-как ухватил пальцами за драную куртку и потянул вверх, чуть не вывихнув себе локти. Этого хватило. Парень подпёрся слабыми ногами и поковылял следом за мной. Я же направился прямо к опущенному борту.

Прыгать предлагалось на асфальт. Гладкая площадка вроде небольшого плаца, рядом двухэтажное кирпичное строение. По всем приметам — штаб охраны.

Не рассчитав, я довольно больно ударился пятками, приземление отдалось в коленях, но я устоял. Фил попытался свалиться, но воткнулся мне в бок, нашёл опору и выпрямился. Я поскорее отшагнул в сторону, подавая хлюпику пример. И не зря.

Наше позорное явление из грузовика было, как выяснилось, лишь прелюдией. Остальные пленники вываливались кто боком, кто раком, явно не успев прийти в себя после долгого пути. Тех, кто не успел проснуться или так и не очнулся от шума и движения, охранник, прибывший с нами, и его дружки с проходной, принялись пинать, забравшись в кузов. Так что ребята вылетали наружу куда быстрее нас, зато приземлялись не так изящно, и многих поцарапало об асфальт.

Наконец нас всех извлекли на свет фонарный, и толстый охранник с чёрной ленточкой усов на потной верхней губе, зычным голосом велел нам построиться и подровняться.

— Смир-рна, — рявкнул он, потрясая дубинкой в отставленной руке.

Дураков не нашлось, мы по мере сил подровнялись и встали по одному в подобие каре, заняв три четверти площадки.

— Заключённые, по порядку рассчи-тайсь! — Он ткнул дубинкой в крепкого парня, стоящего первым слева. Тот чуть не вскрикнул от боли, но потом всё-таки выкрикнул:

— Первый!

— Второй.

— Третий.

— Четвёртый. — Стоящий по левую руку от меня Фил успешно об этом доложил таким тоном, будто он тут вообще ни при чём.

— Тридцать четвёртый, — нахально сообщил я, хотя сам не понимал, что это меня дёрнуло за язык хохмить в такой напряженный момент.

— А-атставить! — Даже в фонарном свете видно было, как толстый охранник побагровел.

— Прошу прощения, — попытался реабилитироваться я. Но, видимо, неудачно.

— Захлопни варежку! — чёрточка усов надыбилась, как хвост у облезлого дворового кота. А в живот тут же прилетела пыром увесистая дубинка. Благо несильно, ровно настолько, чтобы вышибить дыхание. — С начала. По порядку ра-асчитайсь!

— Первый!

— Второй!

— Третий!

— Четвёртый!!! — в голосе Фила скользнуло что-то такое, что я счёл за благо не выпендриваться дальше.

— Пятый, — еле выровняв дыхание, равнодушно бросил я.

— Шестой…

Усатый обладатель дубинки явно расслабился. Когда счёт дошёл до двадцати, он удовлетворённо пригладил свою потную щётку над верхней губой, и извлёк из кармана рацию.

— Товарищ комендант! Лейтенант Пузанов докладывает. Группа заключённых в составе двадцати человек прибыла к месту исполнения исправительных работ.

— Пш-ш… Молодец, Пузанов, — ответствовала рация ленивым, даже каким-то расслабленным голосом. — Отправляй в санчасть, а потом в барак. Мы с ними завтра познакомимся.

Не могу поручиться, но мне показалось, что «товарищ комендант» что-то жевал во время разговора. Короче говоря, в данный момент ему явно было не до нас.

Между тем, лейтенант Пузо опять встопорщил усы, на этот раз явно недовольно. Впрочем, гадать о причинах нам долго не пришлось.

— Заключённые! Нале-во!

Мы повернулись и стали осматривать длинную бетонную дорожку, судя по всему, проходившую по промзоне, впрочем, в свете фонарей этого было толком не разглядеть. Наш путь в «светлое будущее» в один конец.

— Прямо шагом марш! — гаркнул лейтенант. И лишь потом сообразил, что прямо мы уйдём в ближайшие кусты или руины. Он не смутился. Он не даром был лейтенантом. Успел уже усвоить, что всегда есть, кого послать. — Сержант Лавренко! Сопроводить в санчасть!

— Есть! — отозвался откуда-то из караулки писклявый и совсем молодой голос.

Минуту спустя обладатель оного уже трусил перед нами, а мы шли, едва переставляя отбитые, затекшие, а у кого-то и подраненные ноги. Лейтенант Пузанов замыкал строй, грозно поигрывая дубинкой и совершенно позабыв о болтающемся под локтем автомате.

Медицинские процедуры — это хорошо. Это полезно, нужно и важно, это может даже абсолютно не раздражать… если эти процедуры проводит профессионал, а не дилетант и не садист.

Увы. На нашу долю выпал то ли первый, то ли последний. Всех в порядке живой очереди заставили раздеться, осмотрели, просветили сначала одной лампой, затем другой, видимо дабы убедиться в отсутствии паразитов, затем молодой рыцарь в белом халате, комплекцией напоминавший призового бычка, вдоволь повыкручивал нам суставы — чуть не до треска, после чего велено было одеваться.

К слову, одежда наша во время транспортировки (а у кого-то, видимо, и до неё) не только помялась, но и местами изорвалась, что совершенно никого из комитета по встрече не заботило.

Напоследок к строю подошёл дряхлый старичок и принялся поочерёдно заглядывать заключённым в глаза, подсвечивая блёкло помигивающим фонариком. Признаться, первым делом подумал, что он окулист. Хотя зачем рудничным труженикам острота зрения сходу придумать не смог. А вот когда подошла моя очередь, я чуть не расхохотался.

Этот старик пытался с помощью оптики, запитанной, судя по всему, от слабенько артефакта, определись наличие или отсутствие у вновь прибывших каких-либо магических способностей. При этом он кряхтел, охал и причмокивал губами так характерно, что я мигом заподозрил у него признаки старческого маразма. Мысленно потянулся было прощупать ауру, и в который раз с сожалением понял, что даже это мне теперь не по силам.

Впрочем, затея старика и так была изначально обречена на провал. Как я успел понять, большинство обитателей этого злосчастного безумного мира доступа к магии не имели вовсе. А если бы в ряды заключённых каким-либо образом попал бы действительно сильный маг, тому ничего не стоило бы экранироваться от такого банального прямолинейного сканирования.

Что и говорить, несчастный мир! Несчастные в нём живые. Если б я только мог…

Между тем, дедуля возле меня замешкался. Что-то подкрутил в фонарике, мерцающий свет стал ярче, он помигал мне в глаза снова, зачем-то оттянув сухоньким пальцем вниз моё левое веко. Гадливо поморщившись, я попытался отдёрнуть голову. Старик что-то хмыкнул, вдруг неожиданно ловко для такого древнего существа нашарил мои руки, прощупал пульс сперва на одной руке, затем на другой. Череда совершенно бестолковых и непонятных манипуляций утомляла, поэтому я брякнул первое, что прыгнуло на язык:

— А анализ мочи для контроля возьмёте?

Дедок возмущённо засопел, проскрежетал что-то невнятное и, отступив на шаг, извлёк из кармана крошечную (в пол ладони) записную книжечку, что-то в ней черканул огрызком карандаша, и только после этого перешёл к следующему в очереди.

Хмм… Может, я ещё не безнадёжен? Или это он отметил меня как особо разговорчивого, и за это ввалят отдельно?

Спустя ещё полчаса осмотр завершился. Всё те же охранники погнали нас дальше. Ноги не шли, но деваться было некуда. Впрочем, на сей раз путь оказался недолгим. Со скрипом раскрылись тяжелые двери, и мы нестройной гурьбой ввалились в брак — сооружение вроде большого ангара, поставленное, насколько можно было разглядеть в темноте, прямо на голой земле.

Вонища тут стояла невыносимая! Запах немытых тел не перебивала даже ощутимая примесь ядрёной дезинфекции — вроде той, что используют в больницах, в отделениях для особо заразных инфекционных пациентов.

— Занимайте места, — радушно предложил толстый охранник и заранее хихикнул над собственной остротой. — Согласно купленных билетов.

Барак был пуст. Под потолком светились несколько круглых ламп, а по обе стороны тянулись длинные ряды двухъярусных кроватей. Я, не задумываясь, шагнул к ближайшей и поставил ногу на лесенку, чтобы залезть наверх.

— Эй, приятель, — чуть слышно прошелестело из угла. Так тихо и невнятно, что я поначалу даже не понял, что обращаются ко мне. — Ты это… лучше не надо. Кхххэээ…

Я спустил ногу с приступка и, насколько позволял тусклый свет, пригляделся. В углу, накрытый драным матрасом, скорчился древний старец. Ввалившиеся щёки его поросли редкой седой волоснёй, судя по всему, сто лет немытой. Крючковатый нос навис над верхней губой, а под плешивыми бровями темнели глаза, чёрные, как маслины — в провалах усталых синяков. Живой труп. Впрочем, взгляд был скорее сочувственный и заинтересованный, но не враждебный.

— Что тебе, почтенный? — смирно поинтересовался я, хотя больше всего хотелось сейчас растянуться хоть на чём-то относительно мягком и хоть на минуту закрыть глаза.

— Э, да веть это новенькие! — Беззубый рот расплылся в улыбке. Мне бы сделалось жутковато, если бы не столетняя практика общения с самыми несчастными больными существами на Парнасе, где во время обучения и даже после я долго практиковал в одной из лучших клиник того прекрасного мира.

— Новенькие, — поддержал я беседу. В ответ послышалось протяжное:

— Кхэээ… как тебя звать-то, баламут?

— Артём, — представился я и спросил. — С чего это я баламут?

— Э-кхэээ, да вон уж слышу, как ыдёшь… Небось ушш по рёбрам получил, а всё туда же, наверх лезешь…

— И полезу, — досадливо дёрнул я плечом и поморщился. После медицинских процедур ломило всё тело. — Спать охота.

— Ну лезь, лезь, — благодушно осклабился доходяга. — Только лучше не на эту, а хоть на ту, та-ам вон подальше, у параши.

Я поджал губы. Мне и тут воняло так, что впору проблеваться.

— Не хочу я у параши. С чего вдруг? Эту койку ты для себя застолбил?

— Хээээ, — кажется, мой собеседник всерьёз развеселился. — Та куда там… Это ж Коня — бонзы местного — место.

— Коням место в стойле, — ответил я, начав уставать от этого фарса. В самом деле, господа. Перемещение из одного мира в другой, арест, перевозка в трясучем грузовике, стражники с дубинками, врачи с фонариками… любого здорового адекватного человека подобное выведет из равновесия, как ни крути. — Я спать хочу, понял? Если и ты хочешь, лезь на койку и спи. Надо — я помогу.

— Хэээ, — разочарованно выдохнул угол и затих.

Ни на что больше не отвлекаясь, я скинул ботинки, влез на застеленную верхнюю и вытянулся поверх тонкого одеяла.

Да-а, дела. Тут надо крепко подумать, как быть дальше, и что бы такого изобрести, чтобы вернуться в родной мир. Как добраться до магов, как убедить их мне помочь открыть телепорт? Да и есть ли они в этом мире? А где брать координаты? Я заложил руки за голову, пропихнув ладони под подушку, как, бывало, полёживал в гамаке под сенью инжиров в жаркий июльский денёк. И лёгкий бриз с океана доносил…

И тут пальцы нашарили что-то в складках тонкой наволочки…

Глава 2

Что бы это могло быть? Заначка? Доза какой-нибудь дури или ещё какая-то дрянь? Вытащив неизвестный предмет из-под плоской и жесткой как подмётка подушки, я с удивлением и недоумением увидел… конфету. Версия про дурь стала казаться всё более достоверной, но нет: поднеся к носу и придирчиво понюхав, я с удивлением опознал настоящий шоколад, причём довольно качественный.

Впрочем, удивление никоим образом не помешало мне возблагодарить небеса за столь своевременный подарок, пусть и небольшой. Я только сейчас сообразил, что не ел уже больше суток, и рот моментально наполнился тягучей слюной в предвкушении долгожданных калорий. Однако, вкусить их мне самым грубым образом не дали.

Дверь со стуком распахнулась, и в барак стали заходить люди. Усталые, осатаневшие, отупевшие после долгой смены в шахте и сытного ужина (кто-то украдкой дожевывал, кажется, черствый сухарь, кто-то задумчиво вытирал бороду не то в надежде очистить, не то — выбрать последние крохи неизвестного яства). Подавив разочарованный вздох, я машинально сунул конфету в карман штанов. Как оказалось, очень вовремя.

— Эт-то что ещё такое?! — раздался над ухом басовитый голос. В лицо пахнуло смрадом от дешевого крепкого табака. — Ну и наглая гнида! Ты мне тут блох распускаешь, или место погреть?

Почти отключившийся в виду последних событий разум лишь через несколько секунд осмыслил, что эти прочувствованные речи обращены были ко мне. Впрочем, опыт общения с хамами у меня имелся, поэтому, ничему не удивляясь, я вновь заложил руки за голову (только убедился, что левая, ближняя к собеседнику, не придавлена слишком сильно), и, бездумно пялясь в потолок, негромко ответил:

— Это не «что», а «кто». Артём меня зовут, можешь звать Артём Николаевич. А у тебя и правда блохи? Или вши? Было бы некстати. А то тут, видишь, побриться негде. Да, судя по тебе, и помыться тоже. И зубы почистить.

Последовала секундная пауза. После чего вошедшие каторжане заропотали, зашушукались и подались назад, оставив меня один на один с враждебно настроенным вонючим типом. Судя по всему, это и был здешний заправила. Как его старикан называл — Конь?

— Артём, значит, — нехорошо улыбаясь, протянул он. — Дуй к параше, Артём, вот и будет всё путём. Гы-гы, — скаламбурил он. Каторжане подобострастно захихикали, но я не поддержал веселья.

— Тут места не подписаны, — посетовал я. — Иди, конёк, пристройся где-нибудь. А я тут так хорошо уже улёгся — лень вставать.

Конь задохнулся от возмущения, но виду сразу не подал. Всё так же с ленцой он обернулся на ближайших соратников, сплотившихся у него за спиной, и коротко кивнул.

— Вахтанг, Лысый. Освободите место, папе спать пора. — И отступил в сторону, давая дорогу подельникам.

Правый был мелковат и чернявый, насколько можно было судить при таком освещении о таком грязном человеке. Борода у него не росла, а вислые усы напоминали сосульки дредов. Дивное видение. Зато второй… ого! Рождает же земля местная таких детинушек! Парень был действительно совершенно лыс, но это никак не портило впечатления при росте под два метра и плечах шириной в косую сажень.

Разумеется, я не шевельнул и пальцем — остался лежать, с видимым равнодушием поглядывая на колоритную парочку.

— Ну ты, — с ленцой хрипло начал свою партию Лысый.

Собственно, это были все объяснения, на которые он сподобился. Лапищи размером с совковые лопаты, вцепились мне в щиколотки с явным намерением стащить с койки. Вот только дёрнуть он не успел. Я моментально подобрался, неуловимым рывком сел и с коротким замахом влепил ему кулаками в виски.

Раздался звук, словно ударили по большой пустой кастрюле. Лысый, как мне показалось, не отреагировал. Тогда я повторил для верности это в высшей степени целебное воздействие (лечит от наглости, если вы не знали, к побочным эффектам можно отнести временное поглупение и отупение, но тут уж природа явно постаралась раньше меня).

Быц!

Со второго раза дошло. Лысый отпустил мои ноги и тупо заморгал, пытаясь сфокусировать на мне разбегающиеся в разные стороны глаза. Не дожидаясь этого светлого момента, я свесил ноги с полки, и вместо нового удара больно и обидно ухватил его пальцами за оба уха, безжалостно рванув вверх.

Лысый бугай взвыл, тонко, почти по-девчачьи, но тут его чернявый соратник не растерялся, поспешил на выручку. Уж не знаю, что он собирался сделать с вычурным «хэй-я!» и лапкой, собранной в щепоть, но встретило его атаку моё колено, аккуратно пришедшееся в скулу. Так собак отучают прыгать на хозяина: вроде как и не бьёшь, агрессор сам наскакивает на преграду.

Эта забава могла продолжаться довольно долго. Разве что подушек не хватало для полного ощущения детской свары…, но тут решили принять участие подаваны рангом пониже и дерьмом пожиже. Конь всё так же демонстративно стоял в стороне, но в десять пар рук меня всё-таки коллективными усилиями сволокли с койки вместе с матрацем и принялись бить ногами.

Большая часть ударов приходилась по матрацу, и только меньшая — по моим не самым жизненно важным частям (жизненно важные я, разумеется, берёг, сгруппировавшись). Впрочем, больно было от этого не меньше! А самое главное, я пытался сообразить, что делать дальше. Будь мы в Парнасе, и будь мне доступна хоть крупица магии — хоть немного, на самое слабенькое заклинание — я бы тогда…

Додумать мне не дали.

Кто-то сообразил выстучать по двери условный сигнал, или охрана сама услышала в будуаре подозрительную возню, и в барак ввалились охранники. На сей раз шестеро, совершенно незнакомых, и на сей раз вооруженных до зубов. Это вам не толстяк с усиками, и не доктор с фонариком.

От могучих пинков все мы разлетелись в разные стороны. О, з-зараза, по почке правой попал! Как больно…

— А ну, тишина! Что случилось? Почему после отбоя в отсеке беспорядок?!

— Так вот, видите… — проблеял было кто-то в толпе, но рот ему заткнула увесистая зуботычина прикладом автомата.

— По делу говори! Кто это всё начал?!

Никто ничего не сказал. Но сразу десяток обличительных пальцев указали почему-то в мою сторону.

— Офицер, я ведь только… — начал было я. Но и это оказалось ошибкой. Тяжёлый приклад прилетел мне в живот, тем самым завершив прения сторон, которые так толком и не успели начаться, не говоря уж о том, чтобы перерасти в аргументированные дебаты.

— Этого в карцер на ночь, — постановил хорошо поставленным голосом один из охранников. По-видимому, главный, впрочем, лица его я уже не видел — другие… нехорошие работники… этого цеха уложили меня мордой в пол и опять скрутили руки за спиной. — Остальные, порядок в помещении навести в течение получаса! Приду, проверю. До момента приёмки помещения сидеть и лежать запрещается. Живо!!!

Слова эти сопроводил тяжёлый тоскливый вздох в сотню глоток.

Когда меня выводили, я успел краем глаза заметить, как Лысый и Вахтанг вместе закидывают на место матрац Коня, изрядно потоптанный сапогами бравых охранников. Дождь, что ли, на улице разошёлся, что такая грязища?

***

На круглом столике стоял изящный графинчик с коньяком и зловонно дымила до безобразия переполненная пепельница. Обладатель этого колоритного бедлама выставил локти на стол, грузно навалившись массивной грудью на край столешницы. Пиджак лоснящегося зелёного бархата был заляпан по лацканам соусами (очевидно владелец недавно знатно отужинал) и чуть припорошен пеплом от дорогих сигарет.

— Н-ну-у? — выжидательно протянул неопрятный толстяк, ещё больше подаваясь вперёд. То есть это ему показалось, что «протянул», на самом же деле присутствующие услышали короткое уханье наподобие смачного «хрю» призового хряка, дорвавшегося до вожделенной баланды.

Впрочем, присутствующие не удивились. Барон Лоханов был известен далеко за пределами своих обширных владений как человек влиятельный, могущественный и фантастически неряшливый (что более корректные и боязливые именовали «некоторой рассеянностью в деталях»).

Перед ним по струнке вытянулись два ответчика. Первый — настоящий бравый гвардеец, и выправка, и стать которого говорили о славном военном прошлом, а лицо было отмечено косым шрамом на скуле (впрочем, в понимании местных сельских девок, это только прибавляло гвардейцу Сулимову привлекательности). Второй — среднего роста, с явно видимыми залысинами, но одет с иголочки. Имя его было Ветров, и был он в узких кругах широко известен, как незаменимый специалист по добыванию информации. Любой информации, даже, казалось бы, недоступной.

— Ваше благородие, — отчеканил Сулимов и щёлкнул каблуками. — Ваше приказание исполнено!

— Ну, дальше-дальше, — барон, не отрывая взгляда от докладчиков, слепо зашарил пальцами по краю пепельницы. На кружевную салфетку посыпались окурки, но жирные пальцы, вымазанные пеплом, всё же нащупали дымящуюся сигарету.

Гвардеец сделал вид, что ничего не заметил, но взгляд устремил в какую-то одному ему видимую точку за левым плечом барона.

Ветров же вальяжно выступил на полшага вперёд. Его такие мелочи, как неопрятность хозяина, смутить не могли.

— Многоуважаемый господин барон, — с елейной улыбкой приступил он. — Мы имеем величайшее счастье сообщить, что ваше поручение исполнено в наилучшем виде…

— Ка-роче, — поторопил Лоханов, у которого дотлела сигарета и чуть не обожгла ему пальцы. Судя по их желтовато-коричневому цвету, такое случалось и ранее уже не единожды.

— Можно и короче, — покорно согласился Ветров с изящным полупоклоном. Как было приказано, род Воронцовых нынче вечером был стёрт с лица земли. Глава — старик — убит на месте при попытке оказать сопротивление. Женщин переловили и отправили в колонию поселения под Москву.

— Под Москву?! — взвыл барон и хлопнул по столу жирной ладонью, унизанной драгоценными перстнями так, что пепельница подпрыгнула, оросив все окрестности вонючим мусором.

— Так точно, ваше благородие, — нисколько не смутился Ветров. — В самое, что ни на есть ближнее Подмосковье. Там как раз со дня на день планируется очередное расширение аномальной Зоны, и потому…

— А-а, — протянул (точнее, хрюкнул) барон, мгновенно успокаиваясь. — Оно и хорошо. Оно правильно, — он потянулся к графину, плеснул себе в бокал, обсыпанный остывшим пеплом, коньяку, собирался было выпить, но назидательно добавил. — Так им и надо.

Он опрокинул в себя коктейль из коньяка со жженым табаком и, на минуту успокоившись, поинтересовался:

— А мальчишка?

— Мальчишка, — Ветров ухмыльнулся и позволил себе даже выйти из полупоклона. Приосанился. — Мальчишка сослан на рудники. Откуда не вернётся. О том есть… гмм… отдельные договорённости, — он чуть прикрыл глаза.

Кому-то могло показаться, что он даже подмигнул могущественному барону. Впрочем, возможно, это просто тускловатый электрический свет на мгновение погас и снова включился.

***

Жесткий холодный пол, жесткие шероховатые стены, и неожиданно высокий потолок. Каменный мешок карцера — а это оказался именно карцер, лишён был каких бы то ни было бытовых удобств: ни койки, ни даже стула, только заляпанное дрянью и дерьмом ведро в углу, явно призванное служить гигиеническим целям. Что ж, резонно. На Парнасе подвернулся мне как-то один вонючий случай, когда буйный псих, задержанный за непотребное поведение и определённый в полицейский участок, надумал нагадить прямо на полу и размазать всё это добро по площади… м-да! Вот что значит — скверно пахнущее дельце.

От одного воспоминания об этом захотелось зажать нос. Я попытался отвлечься. Свежие синяки досаждали не меньше, чем вчерашние мозоли от наручников и верёвок, холод пробирал буквально до костей, а вернувшийся после схлынувшего стресса схватки голод навязчиво крутил живот… М-да.

Поёжившись, я принялся растирать кисти рук, а то совсем уже одеревенели. Благо хотя бы в колодки (или снова в наручники) не запаковали. И то хлеб… Хлеб. Мягкий, свежевыпеченный, белый. Ещё пахнущий дрожжами, или на чём там хлебная закваска делается? Если наесться такого хлеба, от него потом неистово урчит в животе.

В животе, естественно, заурчало. Но делать было нечего, и я принялся дальше растирать руки. Вся одежда была изодрана, впрочем, даже будь она целой, в помещении было градусов десять, вряд ли больше. Тут и здоровяк бы околел, не то что худоватый парень, коим я являюсь с момента попадания в этот мир. Но и здоровяку было бы худо, даже если бы он располагал запасом свежего свиного сала, горячим чаем, или фляжечкой чего-нибудь согревающего…

Сало. Тонкими ломтиками, да на блюдечке, украшенное колечками лука… или нет, зелёным луковым пером, сдобренным солью… Тьфу, пропасть!

Нет, даже если бы кому и удалось сюда попасть на сытый желудок, всё равно пришлось бы несладко. А вот сладкий чай. Густой, ароматный, крепкий и с тремя кубиками сахару — настолько сладкий, что…

Ладонь, старательно растиравшая теперь ногу, вдруг нашарила что-то в кармане. Сперва удивившись: что это? — я тут же возликовал. Да как же я забыл?! Конфета. Трофейная конфета, спёртая из-под подушки у придурошного Коня! Не тратя времени даром, я извлёк золотистый кругляш из кармана. Конфета была в порядке — немного помялась в последней передряге, но на вкус и качество это определённо повлиять было не должно.

Ещё раз оглядевшись по сторонам (в карцере было тускло, но не совсем уж непроглядно темно: стены и пол слегка светились сами по себе, вероятно, это было какое-то свойство местного камня), я принялся придирчиво выискивать возможные щели-глазки. Вон там какая-то тёмная точка, чуть дальше подозрительная проточина… или это трещина, оставшаяся от разработки, или?..

Что-то шелестнуло. Не успев опомниться, я с ужасом воззрился на опустевшие руки. Так толком и не отогретые пальцы не почувствовали вторжения маленькой гостьи. Но она пришла. Беззастенчиво воспользовалась бесплатным угощением и удалилась на безопасное расстояние. На притолоке над тяжёлой дверью пристроилась крупная, серая в мертвенном свете крыса.

Деловито, хозяйственно, она надгрызла обёртку конфеты, продегустировала, одобрила. Стрельнула на меня чёрными бусинами глаз, и с явным удовольствием распотрошив крохотными пальцами шуршащую упаковку, обстоятельно приступила к трапезе.

— Приятного аппетита, — мрачно буркнул я, прощаясь с мечтой о том, чтобы хоть как-то восполнить запас полезных калорий.

Крыса подрагивала усами. Пару минут спустя она управилась с конфетой, и мне в лицо полетел опустошенный, одуряюще пахнущий настоящим шоколадом фантик. Я поймал его и рассмотрел, насколько позволял тусклый свет. Фантик был вылизан до блеска. Крыса меж тем не уходила. Угнездилась на перекладине над дверью и степенно помывала передними лапками, то и дело поглядывая на меня.

— Что, издеваешься, да? — невесело предположил я. И тут же тихо рассмеялся. Виданое ли дело, разговаривать с крысами? Хотя, на безрыбье — и осёл соловей. То бишь, и крыса сгодится на собеседника. — Ну ты и язва.

Зверушка тихо пискнула, взмахнула хвостом и мигом втянулась в одной ей видимую щель. Очень надеюсь, что-то, как она пожала перед этим плечами, мне просто померещилось от усталости и голода. Да нет, точно. Так оно и было.

— Па-адъём! — в лицо плеснуло холодной водой.

Пробуждение выдалось тем более неприятным, что заснуть на жестком и в холоде так толком и не удалось. По ощущениям, я забылся зыбким полуобморочным сном едва ли двадцать минут назад, и вот уже какая-то сволочь прицельно вылила на меня литровый ковш. Спасибо хоть простой воды, и не целое ведро…

— Доброе утро, — стараясь не стучать зубами, процедил я.

Всё тело болело, синяки и ссадины саднили, кажется, начинался озноб… М-да, если так пойдёт и дальше, то долго я не протяну. Действительно хорошо, что не окатили из ведра. Плюс ко всему набору ощущений ещё и мокрая одежда… Кстати, о ведре.

— Три минуты тебе, падаль, и на выход, — скомандовал голос очередного стражника, маячившего в приоткрытом дверном проёме.

— А ч-что, к-кофе попить мне н-не д-дадут?! — стуча зубами, всё-таки вознегодовал я.

— Вон твой кофе, — осклабился охранник, указывая на лужу на каменном полу, оставшуюся от моей побудки. — А вот не дрых бы, мог бы и сам вылакать.

— Сп-пасибо, — я очень надеялся, что прозвучало это хотя бы в четверть так едко, как хотелось бы, но дверь уже захлопнулась.

Как и было сказано, ровно через три минуты (хоть и в таких обстоятельствах, но я по-прежнему очень неплохо чувствовал время), за мной пришли. Я едва успел окончить манипуляции с ведром.

Руки-ноги сковывать не стали (это было и ни к чему — за ночь всё тело так задеревенело, хоть на дрова руби), зато, понукая прикладами автоматов, повели куда-то.

Глава 3

Как оказалось, в столовую. Я возликовал.

Пир на весь мир! Повинуясь молчаливому жесту охранника, я скользнул в зал и занял пустующее место на одной из длинных грубо сбитых скамей. Тут было заметно теплее, чем в каменном мешке, где довелось коротать ночь, а пахло так и вовсе баснословно: чем-то съедобным! Покрутив головой, я заметил, как двое бедолаг в серых холщовых халатах разносят съестное. Согбенный старик тащил огромную кастрюлю, за ним семенила старушка в такой же тюремной униформе, толкая перед собой тележку с пустыми мисками. Старик раз за разом наполнял половник, плюхал в очередную плошку, старуха цепляла их с тележки и сноровисто подсовывала собравшимся за столами арестантам.

Когда дошла очередь до нашего стола (а их в просторном зале было аж пять — сколоченных из неструганых досок, вытянувшихся длинными рядами), я расслышал её неразборчивое бормотание:

— На-кось, родимый! Кушай-кушай. Вот вам, пожал-ста. Приятного аппетиту! На, ешь-ешь, не косись, всё равно надо. А вот теби… и если не съешь, ну смотри у мени…

Я невольно покосился туда, откуда изливался этот монолог любящей бабушки большого семейства. Бабульке было лет восемьдесят, никак не меньше. Руки её тряслись, но тёмные морщинистые пальцы с такой ловкостью и осторожностью хватали и раздавали горячие миски, что я поразился. Подавая (подумать только, какой сервис!) еду очередному «клиенту», бабушка улыбалась щербатой улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов. А когда дед наплюхивал новую, то и дело украдкой вздыхала, кажется, недовольная качеством пищи, которой приходится потчевать собравшихся.

И тут внезапно меня словно под бровь кольнуло — мыль, не мысль даже — понимание того, что происходит. Бедная старуха нездорова. Повредилась умом, когда мужа её, двух сыновей и семерых (надо же!) внуков, всех хором приговорили к рудничным работам за какие-то неведомые старой грехи…

Впрочем, продолжить шпионаж мне не дали. Круглая жестяная миска, из каких обычно кормят собак и прочую домашнюю живность, стукнула донышком передо мной, старуха протянула помятую алюминиевую ложку.

— Поешь-ка, милай. Тебе силы нужны! — пробормотало где-то над ухом.

— Ох, как нужны, — хрипло согласился я, берясь за ложку. Поднял глаза на старуху и попробовал ей улыбнуться. — Спасибо!

— Разговорчики! — немедленно грубо рявкнул кто-то из охранников.

Сидевший слева от меня незнакомый парень весомо пнул меня в щиколотку, намекая, что я не прав. Пришлось понятливо уткнуться в тарелку, не оглядываясь ни на бабку, ни на охранника, ни на соседа.

В миске оказалась какая-то каша. Честно признаюсь, я не кулинар, и никогда им не был. Скорее был ценителем и дегустатором. Так что этот фирменный шедевр от шеф-повара поверг меня в некоторый ступор. Да, это определённо была каша. Однако какая — оставалось лишь гадать. В склизковатой массе угадывались разваренные зёрна разного формата и вида. Вроде бы перловка и пшенка, хотя опять же, я не очень в курсе местных кулинарных традиций.

Впрочем, голод — не тётка, так что я отважно взялся за ложку, зачерпнул сероватое варево и столь же отважно сунул в рот. Чуть не обжегся, задвигал челюстями… М-да. Лучше было это не жевать, глотать сразу, как микстуру или таблетку. Какой бы ни была крупа, из которой это приготовили, она была явно прогорклая. Мерзкий привкус не забивал даже пережаренный на каком-то масле лук, добавленный, видимо, для навару.

Даже с голодухи употребить полную миску сего дивного яства не удалось. На очередной ложке желудок страдальчески заявил, что ещё одна порция — и он за себя не ручается. К этому моменту варево порядком остыло и загустело, так что отколупывать его пришлось с усилием, чуть не ломая хлипкую алюминиевую ложку…

— Ну что, пожрали? Приём пищи окончить! — рявкнул всё тот же охранник. Бабушка и дед, всё с той же тележкой, вновь пошли по залу, собирая оставшиеся миски. Увидев результат моей трапезы, старуха поджала губы. Я было подумал, что недовольно (неблагодарный, дескать, такой сервис, а он побрезговал), но потом вдруг снова, как укол — пришло ясное осознание: расстроенно. Полоумная от так и не пережитого горя бабулька искренне расстроилась, что очередной «внучок» плохо скушал кашку.

Однако сказать ей ничего ободряющего я не успел, всех нас командой подняли, построили и погнали на выход на работу.

Как оказалось, от нашего нового дома до места прохождения «производственной практики» — чуть больше километра пешим ходом. Кое-как построив нас в колонну по четыре, охранники (по большей части пешие, но сопровождали отряд и два мотоциклиста, высокомерно поглядывавших на бесколёсных собратьев и сыпавших скабрезными шуточками, вынужденные тащиться с черепашьей скоростью), довели нас до места.

Широкая овальная площадка, выбитая в подножье большого каменного холма, начинающего гряду. В правой дальней части виднелось несколько хозяйственных построек из криво подогнанных досок, слева маячил странного вида забор. За спиной сомкнулись массивные проржавевшие ворота, а прямо впереди, в склоне холма, как мышиные норы виднелись входы в шахту.

Неторопливое солнце как раз вскарабкалось над верхушками дальних, каких-то с виду пыльных деревьев. Под окрики охранников и редкие ленивые тычки прикладов мы подровнялись и приготовились внимать новому действующему лицу.

Старший надзиратель (или кем он там нам приходится) был высок и поджар. Дело портила сильная сутулость, кроме того, при движении он заметно подволакивал правую ногу. Голос у него оказался хриплым, но странно жутковатым.

— Новенькие? — неприветливо буркнул он, оглядывая наши нестройные ряды. Хмм, странно. Стояли мы все вперемежку, неужели он каждого своего подопечного помнит в лицо? Кто-то неуверенно закивал, соглашаясь, что да, мол, новенькие. — Командир смены Петров Максим Сергеевич, — поджав тонкие губы, всё-таки представился он. — Инструмент получать — становитесь в очередь. Без шума, без гама и без драк. Новеньким объяснить ход работ и объёмы запланированного плана. Строиться по сигналу…

И замолчал, покончив, по-видимому, с подробнейшими объяснениями предстоящих нам трудовых подвигов.

— По какому сигналу-то? — растерянно вякнуло где-то сзади, и я узнал голос философа-Фила. — По зелёному свистку?

— Ма-алчать! — внезапно сипло рявкнул Петров. И тут же откуда-то раздался пронзительный гудок, вроде паровозного. Только грохота колёс к нему не хватало. — Время пошло, падаль! Кто не работает, тот не ест, не пьёт, а потом и не дышит. Живо! Вечером после сигнала увидимся… с теми, кому повезёт.

Толпа действительно достаточно живо сорганизовалась в очередь, ближе к концу — единую, а дальше расщепляющуюся на несколько ручейков, ведущих к распахнутым дверям замеченных справа сараев. Фил пристроился подле меня.

— Ну, ты как? — тихо спросил он, почувствовав себя в относительной безопасности, так как вокруг и без того начались бормотание и негромкие разговоры.

— Ага, — невпопад ответил я, пытаясь рассмотреть, что же там происходит.

Работникам поочерёдно выдавался инвентарь. Причём в строго определённой последовательности. Первому: кайло, второму — лопата, третьему — тачка с одним колесом. Никто не привередничал, брали, что попалось, и бодро, едва ли не трусцой, устремлялись ко входам в пещеры. Входы были пронумерованы. Получившие инструменты в первом сарае — шли ко входу номер один, во втором — к следующему, и так далее. Лишь изредка возле сараев происходило шевеление, когда кого-то меняли местами.

Причём перестановка происходила исключительно по велению стражников. Попытки самовольно выбраться из очереди и поменяться или вклиниться в чужую, карались тычками в рёбра, а то и вовсе ударами невесть откуда взявшихся у охраны бичей. Только пару раз я заметил, как кого-то из заключённых о чём-то коротко спрашивали и жестом отправляли внутрь сарая. При этом стоявшие позади начинали переглядываться, и вновь возникало оживление, когда кто-то, видимо уже успевший просчитать свою роль на сегодня, оказывался недоволен и путал строй.

Наконец дошла очередь и до нас. Мне досталась кирка, Фил получил лопату, ржавую и, по виду, доживающую свой век. Третьим в нашей компании оказался вчерашний чернявый знакомец. Как его там Конь называл? Вахтанг? Мелкий парень был вовсе не весел, сквозь слой вековой грязи на скуле его расплывался роскошный синяк, медленно сползающий на подбородок — вместо отсутствующей по техническим причинам бороды. Вислые усы неопрятно лохматились, раскосые глаза зыркали весьма неприязненно.

— Чё встали, нэ? — тем не менее буркнул он, поддавая Филу тачкой под колени. — Пашлы, да?

Фил неловко дёрнулся, я же, призвав все резервы доброты и всепонимания, хмуро рыкнул:

— Ты с тачкой-то поосторожнее, ага?

Чернявый не успел ответить, недовольно зароптала очередь (хотя в общем-то было неясно, куда они так торопятся — к светлому будущему?), но кто-то из охранников прикрикнул, и мы вывалились из сарая, устремившись вслед за предшественниками.

На входе в шахту по двое дежурили охранники с хлыстами и пистолетами при поясах. Оно и понятно, в тесноте из автомата особенно не постреляешь. Людей собирали группами: по две тройки, и выдавали каждому бирку с номером участка. Плоский пластиковый кулон, который нацепили на шею беловолосому крепышу из первой троицы, вызвал у меня безудержный приступ веселья.

Это был жетон-номерок из числа тех, что выдают брюзгливые гардеробщицы в театре или музее.

— Что лыбишься? — немедленно насупился ближайший охранник, уже подготовивший маркировочный жетон и для меня.

— Предвкушаю увлекательное развлечение зрелищем, — почти честно ответил я. Охранник гыгыкнул. Судя по всему, мой ответ показался ему смешным.

— Давай, топай. Будут вам и развлечения, будут и зрелища.

С этим напутствием мы и углубились в пещеру.

До выделенного нам 45го участка удалось добраться за четверть часа. Тропа была узкая; но гладкая, укатанная и отполированная сотнями ног и колёс тележек. Стены, напротив, были шероховатыми, местами попадались острые выступы. И всё это — и стены, и пол, слегка светилось синеватым светом, которого не хватало, впрочем, для полноценного освещения. То и дело попадались настенные лампы, судя по всему, работавшие от электричества. Потолок терялся где-то в тусклой вышине. Ощутимо тянуло сыростью.

Со своими нынешними «коллегами» мы успели познакомиться по пути. Беловолосого звали Пашей. Он горбатился в шахте уже третий год, за что — признаваться не стал, уклончиво сменив тему, зато охотно просветил нас касательно порядка трудовых исправительных работ.

Один — колет, второй — грузит, третий — вывозит. В принципе, меняться инструментом не возбраняется, однако махать кайлом считается самой тяжелой работой, а толкать тележку (туда — полную, но обратно-то пустую) — самой лёгкой. В зачёт идёт вес, сданный бригадой суммарно за смену. То есть лень одного участника неминуемо отразится на вознаграждении остальных. Бригада из шести человек должна за сутки сдать три тонны анобтановой породы. Какой-какой породы? Анобтан из неё добывают — руду такую. Магам из Академии очень она полезна; да, говорят, и простым смертным из анобтана кой-какие безделушки стали изготавливать и поставлять.

Сам он, Паша, считает, что в принципе с работой справиться можно. Руки вот только под конец смены немеют и спина ноет, особенно если киркой махать. А вот если лопатой — так это полегче, как вот сегодня Гошану (он кивнул на детину средних лет, тащившего на плече лопату). Но с первого раза норму выполнить удаётся далеко не всем. Точнее, почти никому.

— Эхх, — Паша горестно вздохнул, оглядывая нашу троицу, особенно задержав взгляд на Филе и низкорослом Вахтанге. — А если норму не выполнишь, хоть на кило недовес — без ужина оставят.

— А если на пять кило? — уточнил я.

— Если на пять — то тоже без ужина. А вот если на пятьдесят, тут уже и плетьми пройтись могут, образцово-показательно, у всех на виду.

— А на тонну?

Паша, кажется, не понял.

— Ну, если на тонну меньше сдадим, тогда что?

— В карцер отправят, — Паша сплюнул и поёжился. А я вдруг вспомнил об оставшейся в карцере крысе. Эх, вот уж свезло паршивке! Интересно, часто ей такие хлебосольные гости попадаются?

— А если не по нашей вине? — встрял в разговор Фил, который, оказывается, внимательно слушал разговор. — Если, к примеру, лопата сломалась?

— Тьфу, сплюнь! — Паша походя постучал согнутыми пальцами по стене и немедленно ободрал костяшку. — О, з-зараза! — и сунул сочащийся кровью палец в рот.

— А чего? Ну не ты же виноват, если что…

— Если что, — наш гид повторно сплюнул и раздосадованно потряс пострадавшей конечностью, — тебе за порчу инвентаря так ввалят, что мало не покажется! Будешь вместо сладкого сна тарелки драить до ночи, и до утра — крупу перебирать на кухне.

— Так её ещё и перебирают, — задумчиво вставил я, и разговор как-то сам собой затих.

45й участок оказался закутком, где стоять вшестером было тесно, и даже двоим развернуться с кирками — крайне сложно. Зато там имелась вода. Старое русло подземного ручейка делало здесь небольшую узкую петлю.

— Махать будем по очереди, — распорядился, обращаясь ко мне, Паша на правах старожила. — Вы, — он кивнул ребятам с тачками, — отойдите пока. А вы, — заросший белёсой кучерявой щетиной подбородок указал на Фила и Гошана — второго парня с лопатой, — обождите у стены. — Затем он снова перевёл взгляд на меня. Глаза у него были серые, прозрачные. Или это так показалось в призрачном неверном свете? — Киркой работать умеешь?

— Честно, не пробовал, — прямо ответил я, припоминая, что знавал в своё время технику боя булавой. Умел обращаться и с боевым молотом. Дрова колоть научился ещё в детстве, но вот орудовать именно киркой как-то не доводилось. Впрочем, принцип ясен, должно получиться.

— Ну, пробуй, — осклабившись, почти весело порекомендовал Павел, легко взмахнул своим орудием и вогнал острый конец увесистой железяки прямо в стену.

Дзэ-энг!

В разные стороны полетели несколько некрупных обломков. Фил и Гошан с лопатами — тут же кинулись подбирать.

— Да стойте вы! — рявкнул Паша так, что по пещерке прокатилось глухое, обречённое эхо. — Потом, потом соберёте. Артём, давай!

Давай? Ну, сейчас я как дам!..

Размахнувшись как следует, я собрался тут же и показать мастер-класс, как применять силу к разным тяжёлым железкам в бытовых целях. Сколько там надо? Три тысячи килограммов? Хо-хо! Сделаем норму, и будем отдыхать…

Дыщ-ц-ц-ц…

Посыпалась мелкая крошка. Я с трудом удержался, чтобы не налететь грудью на стену, а плечом на рукоять собственного инструмента. Зато из глаз мало что искры не посыпались.

— Неправильно бьёшь, — прокомментировал Паша, отходя, насколько позволяло тесное пространство, на безопасное расстояние. Надо — как будто повдоль. Как шкурку с яблока снимаешь, понял? А ты ломишься в самую глубь… Эх-х, яблочка бы сейчас, — совсем некстати резюмировал он. Но сразу опомнился. — Ну, чего стоишь? Ещё раз пробуй.

И я попробовал. На сей раз направив кирку не вглубь породы, а вдоль стены вниз, я зацепил небольшой выступ и сразу увидел, что не ошибся! В стороны разлетелись целых два обломка, на месте скола засветилось бледное синеватое сияние, которое угасло уже пару секунд спустя. Но этой пары секунд мне хватило — и я от изумления едва не выпустил отполированную десятками ладоней рукоять…

Глава 4

Магия! Сила. Мана. Странно рассредоточенная, рассеянная расстоянием и деревом (как известно, дерево проводит ману крайне плохо, если ты, конечно, не друид). Из разлома породы плеснула мана. Крохотная порция. Горсточка, капелька. Но мне — хватило.

Часто заморгав, я попытался поймать и удержать это ощущение. Ощущение, которое уже и не надеялся даже вспомнить. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, слабый ток по мышцам, едва ощутимо сжимается сердце, и… сколько бы ни говорили, что магия исходит от самого сердца, я почему-то схватился за живот — как будто получил удар в солнечное сплетение — несильный, но чертовский точный.

В себя я пришёл от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Артём! Артё-ом! Ты в порядке? — Филипп обеспокоенно заглядывал мне в лицо. Павел стоял в двух шагах, оценивающе глядя на происходящее.

— П-порядок, — я осовело помотал головой. Не отяжелевшей, а наоборот странно лёгкой. Показалось? Или и вправду было?!

— Руки расслаблять надо, — наставительно сказал Паша, убедившись, что всё относительно в порядке. — Ударил, вошёл клюв — и сразу в локтях расслабь. Так от отдачи не будет швырять…

Но какое там… я уже не слушал. Подхватившись на ноги и подобрав кирку, я с остервенением кинулся крушить стену. Удивлённо охнув, ребята подались в разные стороны.

Удар! Осколки отскакивают, шелестит по полу невесомая крошка. Бледно-синим полыхает небольшой свежий скол. А по моим венам струится живительная сила, обновляя почти забытые — нет, прокладывая никогда не существовавшие в этом бренном теле — каналы. Заставляя мышцы болезненно сокращаться, подстраиваясь. Невесомая сила частью просто наполняла тело, компенсируя полученный в последние дни урон от ран, ушибов и банального голода, частью (пусть весьма малой) оседая где-то пониже желудка. Если там скопится достаточное количество маны, раз уж она вообще в состоянии там накапливаться, то рано или поздно должно будет сформироваться ядро.

В прошлой жизни я был уже рождён с магическим даром, как и многие в том прекрасном мире. Что и говорить, одарённых там было куда больше, нежели в этом неприветливом краю. Однако и там мне приходилось слыхать, что бывает — сила находит того, кто имеет не дар, а определённую, скажем так, предрасположенность. Говорили, что процесс это болезненный и сложный. Очень сложный, настолько, что далеко не всем счастливчикам удавалось его пережить. И многие из тех, кому это таки удавалось, впоследствии жалели о том, что пришлось пройти через подобные муки, а получить в итоге мизерные способности, позволяющие разве что сахар насыпать в чашку чаю при помощи телекинеза.

Однако сейчас совсем не такие мысли роились в моём сознании. Если мана доступна, если сила вернётся, если мне вновь станет подвластна магия — о-хо-хо! Вот тогда я тут развернусь!

Я отомщу тем мерзавцем, что погубили семью этого славного парня Артёма… хм… получается, мою семью?! Я найду способ вернуться в свой мир и поквитаться с тем безумцем, что лишил меня жизни могущественного архимага. И, чёрт побери, я найду наконец способ искоренить безумие повсеместно! Излечить его, как банальный насморк или простуду. В конце концов, нашли же учёные управу на чуму, холеру и гангрену? Ковид теперь лечат, так почему же не…

— Угомонился? — дружелюбно спросил над ухом смутно знакомый голос.

Оказалось, что я стою, слегка пошатываясь, опершись на ставшую вдруг неподъёмной кирку. Хотя причиной тому послужила, конечно, немереная (по текущим возможностям организма) порция силы, а не банальная физическая усталость. Но остальным знать об этом было совершенно незачем, да и неоткуда. Я неопределённо мотнул головой: не то согласие, не то просьба, чтоб отстали.

— Больше никогда так не делай, — серьёзно сказал Паша. Оттеснил меня и сам взялся за инструмент. — А вы чего стоите? Собирайте, давайте. Вывозить пора, а то на верху спросят, чем, мол, 45й участок занимается…

Как оказалось, я успел надыбать изрядную горку обломков. Отскочив от стены, они продолжали слегка светиться, затухая очень постепенно, и гасли окончательно лишь попав на поверхность. Всё это я уяснил, сидя на крохотном уступчике у стоячего ручья и потрясенно глядя на собственные стёртые в кровь ладони. Саднило страшно, будто я залил свежие мозоли какой-нибудь ядрёной аптекарской отравой. Хотя куда эффективнее было бы наложить мазь…

Впрочем, в данный момент меня это мало волновало. До формирования ядра силы было ещё далеко. Да и сформируется ли оно — тоже тот ещё вопрос. Однако мана, расползшаяся по организму, и так давала массу разнообразных ощущений. К примеру, мелкие порезы и ссадины начали усиленно заживать. Хотя свежие мозоли затягиваться и не думали, только жгли, как проклятые. Мышцы во всём теле ломило, мана продолжала намечать себе пути, по которым у магов должна была течь естественно, как кровь по сосудам, как вода по давно проторенному руслу.

— Твоя очередь, — не то чтобы сочувственно, но и не злорадно сообщил Павел. Со лба его частыми бисеринами катился пот, стекал по вискам и даже по носу. Стало ясно, что передышка закончилась.

— Ага, сейчас, — ответил я. И сам удивился, насколько хриплый получился голос.

— Лапы-то замотай хоть чем-нибудь, — посоветовал Паша, взглядом указывая на мои стёртые в мясо ладони.

Тряпки на повязки пожертвовал Эдик — третий Пашин компаньон, тот, что был с тачкой. Неразговорчивый и хмурый, он и тут разобрался молча. Окинул взглядом мою изорванную одёжу, потом Фила, растерянно прикидывавшего, можно ли что-то быстро и безболезненно отодрать от его рубахи, и всё так же не говоря ни слова, сухими жилистыми ладонями вытащил подол собственной рубахи из-под обрывка дрянной верёвки, заменявшей ремень, и двумя движениями организовал две относительно ровные тряпичные полосы.

— Спасибо, — поблагодарил я. Эдик кивнул. А я задумался: назвался ли он сам, или кто-то из друзей его представил? С некоторым отстранённым удивлением понял, что не помню. Впрочем, не так уж это было и важно, и я вновь взялся за кирку.

Боль, звон в ушах, тяжёлое дыхание, пот, заливающий глаза, и снова боль… боль в натруженных мышцах, боль в намозоленных ладонях, боль во всём теле от проходящих по нему тоненьких прерывистых ниточек маны. Как тире и точки в древней системе кода: боль-боль-бо-о-оль! Секундная пауза — и опять…

Когда наконец прозвучал сигнал на выход, я уже с трудом видел перед собой. Зато Паша, кажется, был по-настоящему доволен. Проходя мимо, он душевно хлопнул меня по плечу и сказал:

— Ничего, брат, бывает. Первый день — самый сложный, а потом втягиваешься, не ссы.

— Угу, — невпопад брякнул я, прикидывая, где дорога на выход, и сумел бы я отыскать туда путь, если бы не Паша, уверенно ведущий нас вперёд.

— Зато смену сделали полюбому, — продолжал подбадривать тот, на сей раз ткнув локтем в бок согнувшегося в три погибели Фила, едва волочившего ноги под весом собственной лопаты. — Ну, в смысле, выполнили план. Сейчас домой добредём по вечернему холодочку, а там подзакусим от пуза, и баиньки! Да ты не хмурься, чернявый, всё наладится, — обратился он на этот раз к Вахтангу, но тот шёл чуть в стороне, толкая последнюю наполненную лишь наполовину тачку, и только головой мотнул в сторону, как усталая лошадь, которая вот-вот падёт под торопыгой-седоком.

Сдача инвентаря и подсчёт трудовых достижений происходили всё в тех же сараях. На сей раз очередь, разбившаяся на группки, не перебранивалась, и никто не норовил поменяться местами — слишком устали, и стало всё равно.

— Сорок пятый, сдаём, — с усталой улыбкой сообщил Паша.

— Что-то плохо сдаёте, — желчно констатировал приёмщик, оглядывая возвращенный инвентарь и сверяясь с какими-то записями.

— Обижаешь, начальник, — Паша не нервничал. Видимо подобные подколки были одним из немногих развлечений для здешней подсобной шушеры.

— Ты мне тут зубами не свети, Павлик, — тоном неподкупного ревизора окоротил приёмщик. — Вот, тут русским по белому написано: 45й участок, два звена, шесть человек — девятьсот килограммов недостачи.

— Чего?! — возмутился Гошан, с лязгом бросая лопату на бетонный пол. Судя по его негодованию, он лично перелопатил сегодня не три, а все четыре тонны чёртовой благословенной руды. — Какая-такая недостача? Весь день отгружали, а у нас, между прочим, два новеньких в караване!

— Дерьмо вы на своём 45 м весь день отгружали, — сухо сообщил приёмщик. — Впрочем, это-то как раз не моё дело. А породы с вашего участка вот — указано — две тысячи ноль девяносто три килограмма. Ещё девятьсот с вас.

Привлечённые шумом, к нам стали подтягиваться охранники.

— Да мы… — запальчиво начал Гошан, но Паша неуловимым жестом придержал его за локоть.

Рядом Фил подозрительно заозирался. Я тоже шагнул ближе, чтобы, в случае чего, не дать ему сказать или сделать какую-нибудь глупость. Но он лишь молча указал взглядом на тачку, по-прежнему наполовину полную оставшимися крошками породы.

А рядом с тачкой никого не было. Вахтанг исчез куда-то, как корова языком слизала.

Я стиснул зубы. Картина мгновенно стала прорисовываться перед глазами. Как этот паскудыш провернул такое дело, было пока не совсем ясно, зато понятно было одно: ушибленный товарищ Коня, как оказалось, и не подумал раскаяться во грехах, и побежал оные искупать.

Весь день, пока мы старательно махали чёртовыми мотыгами и лопатами, мотали волдыри и ссадины, и лишь изредка подходили к затхлому ручейку глотнуть застоялой пованивающей (не хочу даже думать, чем) водицы, этот… нехороший человек — тащил наш в буквальном смысле потом и кровью добытый улов наверх, но отгружал его там куда-то не туда! Или не отгружал вовсе. Припрятал, небось, и надеется потом, когда-нибудь в удобное время воспользоваться…

Злость поднялась во мне прохладной волной. Лишь секунду спустя я сообразил, что это мана, пока ещё остававшаяся в моём слабом теле, требует выхода. Впрочем, сил сейчас не хватило бы даже на простенькую «Волну смятения» или «Силовой удар», хотя, казалось бы, чего уж проще…

— Так вы как? Досдавать недостачу будете? — флегматично спросил приёмщик, в присутствии четверых вооруженных хлыстами и автоматами охранников, обретший редкостную невозмутимость. Как скотовод на ферме перед лицом, то бишь, мордами тощих коров. «Что, голубушки, молоко сегодня сдаём или мясо?».

— Вон, — отчётливо скрипнув зубами, Паша кивнул в сторону тачки Вахтанга.

— Ага-а, — разочарованно протянул приёмщик. Ежу было понятно, что там не наберётся и двадцати килограммов. — А работник-то где?

Внезапно я почувствовал, словно укол под бровь, Пашину мысль: «Молчи!»

Я незаметно наступил на ногу Филу, который вновь беспокойно заозирался, задвигал выразительно бровями, мол: говорил же, а ты…

Паша равнодушно пожал плечами.

— А я почём знаю? Только что здесь стоял. Я ему не начальник. Видать, вас испугался.

— Тоже новенький? — сопя сквозь заложенный нос, прогундосил один их охранников.

— Да не, вроде, — внезапно «поглупел» Паша. — Хотя не знаю. Чернявый такой, и с бородой вроде. Или без… Но точно с усами.

Охранники коротко переглянулись и тот, что интересовался личностью Вахтанга, куда-то заторопился. Остальные же сплотили ряды.

— Ну что ж, господа лентяи, пожалуйте с нами, — кривляясь, предложил один из них.

Сил не оставалось даже думать. Я молча пихнул плечом Фила, надеясь, что это хоть в какой-то мере сойдёт за одобрение и подбадривание, и поплёлся вслед за остальными.

Обратный путь показался долгим, выматывающим и безрадостным. Все понимали, что наказания не избежать, и только Паша казался отстранённо-равнодушным. Видимо успел уже повидать тут всякого, и ничем его было не пронять. По крайней мере, он так думал.

Я же думал совсем о другом. Если в этом мире существует сила и мне она доступна, то необходимо во что бы то ни стало, любой ценой, получить к ней доступ. Мне нужна мана. Но кроме этого, нужно ещё понять, как её применять, когда ты не маг.

Остаётся также открытым вопрос: возможно ли магом стать, сформируется ли ядро, если маны накопится в организме достаточное количество? Или я попросту отправлюсь к праотцам, так и не успев ни вернуться в родной мир, ни отомстить за семью этого невезучего парня, в теле которого я оказался, ни избавить мир от безумия.

Из размышлений меня вывело тихое прикосновение к локтю, когда на горизонте уже виднелись очертания знакомого барака. Темнело быстро, и я едва узнал их в сгущающихся сумерках. Я шагнул чуть в сторону, не желая стукаться локтями в буквальном смысле слова с такими же уставшими и понурыми спутниками, но Павел — а оказалось, что это был именно он — не отставал.

Всё так же равнодушно поглядывая поверх голов вперёд и вдаль, он сунул что-то мне в карман. По счастью, карманы на штанах у меня ещё оставались целыми. Хотя если одежду здесь не латают, не стирают и не чистят, то долго так продолжаться не могло. И всё же…

Я пытливо потянулся ладонью, и тут Паша вдруг споткнулся на пустом месте, да так неудачно, что я чуть на него не налетел.

— Под ноги смотри, падаль, — прогундосил простуженный охранник, для острастки поводя автоматом, но как-то лениво. Хлыст, свёрнутый кольцом, висел теперь у него при поясе.

— Угу, — буркнул Паша, выпрямляясь и одновременно сместился чуть в сторону от меня.

Стреляя глазками, что та девица на первом свидании, я разглядел, что похожий манёвр он проделывает с Гошаном. Тот даже с шага не сбился, видать, знал, зачем это нужно. Потом всё повторилось с молчаливым Эдиком, и наконец, дошёл черёд до Фила. Тот либо успел заметить, что происходит что-то эдакое, либо природной сообразительности хватило не бухтеть почём зря.

Барак придвинулся вплотную, и нас немедленно погнали по лестнице вниз.

— А сколько у вас одиночных камер? — поинтересовался я, не особо рассчитывая на ответ. Но, как ни странно, его получил. Правда вместе с довольно грубым тычком прикладом в спину.

— На вас хватит.

На сей раз я успел рассмотреть узкий коридор и длинный ряд дверей наподобие входов в погреб. Пронзительно скрипнула, открываясь, створка, и я очутился в печально знакомом каменном мешке. Или в точной его копии.

— Приятных снов, — явно издеваясь, процедил охранник и с искренним, каким-то даже праведным презрением, добавил. — Лоботряс.

Сплюнув напоследок на пол, он грюкнул тяжеленной деревяшкой, лязгнул засов, и шаги по коридору удалились.

Оставшись в одиночестве, я без сил опустился на пол и привалился спиной к стене. Было холодно, от голода снова подводило живот, но всё же не так, чтобы сходить от этого с ума. В голове возбуждённым пчелиным ульем носились мысли. Роились, гудели… и ни одну не удавалось додумать до конца.

Что делать дальше, и как вернуть себе свободу? Интересно, как долго тут вообще выживают заключённый? Если судить, например, по Паше, то здешняя жизнь — и не каторга вовсе, а так… пионерский лагерь строгого режима.

Впрочем, это пустое. У меня появился доступ к мане. Пусть сложный и не ахти какой обильный, однако это надо крепко обдумать, и лучше на светлую голову. Чем вообще это может теперь помочь? Да и смогу ли я, сильнейший архимаг Парнаса, колдовать как раньше, если у меня не сформируется ядро маны? А если сформируется?

Хотя, надеяться пока рано. Я, как врач, что угодно могу обещать пациенту оптимистичным тоном, но сам-то я должен здраво понимать и оценивать шансы. Вот, к примеру, шансы на побег весьма призрачные. Хотя как-то же Вахтанг исчез сегодня из очереди на сдачу руды? Интересно, как? И как, чёрт возьми, он всё-таки умудрился сдавать на сторону нашу добычу? Ведь кругом охранники, всё на виду… Или он с ними договорился? Поделился барышом (хотя, какие уж там барыши?). Но вот так кидать своих соратников, пусть и на один день сплоченных общим нелёгким делом… Вот же, падла! Крыса помойная.

И тут в тишине послышался странный сбивчивый и торопливый шорох чьих-то шагов.

Глава 5

Я мгновенно разлепил тяжелые веки и попытался осмотреться в тусклом свете.

Крыса. Действительно, самая натуральная крыса.

Её, собственно, никто не приглашал. Разве что я бессознательно сформировал мысленный зов, чего за мной раньше не водилось. Не подумайте, я люблю животных, но предпочитаю собак. В конце концов, сознание всех зверей сильно отличается от нашего, и кто сказал, что более тесное общение с нами им приятно? А собака (на худой конец, волк) — это же, всем известно, друг человека.

Между тем хвостатая тварь совершенно не стеснялась. Бесшумно прошествовала по каменному полу (я глазом моргнуть не успел), и принялась деловито обнюхивать мою одежду. Сперва дыру на колене, обрамлённую тонкой кровавой корочкой (споткнулся сегодня неудачно и с непривычки ссадил кожу об острый камень), затем подалась дальше и стала придирчиво что-то вынюхивать в моём кармане. Я безучастно следил за этим процессом, усталое сознание отказывалось принимать участие в спектакле, пока…

— А ну брысь, зараза блохастая! — возмутился я, видя, как зверушка принялась прогрызать в моём кармане аккуратную дыру.

Оказалось, я успел почти задремать, переплетя закоченевшие намозоленные руки на груди. Надо же, ни холод, ни вонь уже не помеха — эк меня умотало всего за один день… А ведь так не годится. Я должен стать намного сильнее.

Стряхнув липкую паутину сна, я запустил руку в карман, отчасти чтобы рассмотреть намеченную крысятиной дыру, отчасти чтобы выяснить, что там. В кармане обнаружится… сухарь. Я запоздало вспомнил, как ненавязчиво Паша оттеснил меня в сторону и что-то пихнул мне в карман.

Повезло. Дважды повезло! Ведь мог бы и кусок руды, и пакетик с дурью сунуть. А охранники бы при случае нашли и… что-то мне подсказывало, что ничего хорошего бы не вышло. Но Паша был, видимо, не из таких. Он поделился собственными скудными запасами провианта, зная, что всем нам предстоит очередная ночь без сытного ужина, способного помочь восстановить силы. Причём поделился даже с Филом и со мной, не только со своими старыми приятелями.

Между тем крыса отбежала ровно на середину камеры. Ни испуга, ни настороженности в её взгляде я не уловил. Только ожидание, причём не просительное, как смотрит дворовый замерзающий пёс, а словно бы негодующее: мол, ну чего ты там, сдачу давать собирался, что ли?

Кусок сероватого хлеба, высушенный до каменной твёрдости, мог разбудить чувство голода разве что у пустынного грака. Такой только в горячий чай помакать для развлечения, но где же тут возьмёшь чай? С усилием и осторожностью (я некоторым образом опасался за сохранность своих зубов), я отгрыз от этого дивного кушанья уголочек. Сплюнул на ладонь и протянул своей надоедливой гостье.

— Извини, шоколадки кончились.

Крыса радостно пискнула, подскочила к угощению, выхватила его с кончиков моих пальцев и улепетнула в привычное место — на притолоку. Там, усевшись поудобнее, она принялась за трапезу. Я автоматически следовал её примеру, наблюдая. В конце концов, чёрствый хлеб был не так уж и плох…

Покончив с едой, крыса поочерёдно облизала пальцы, затем отряхнула лапки и снова выжидательно покосилась на меня чёрными бусинами глаз. Будто бы спрашивала: что — и это всё?

— Ну ты и язва, — повторно поразился я. — Язва, как есть.

И тут меня посетила такая мысль, что я от неожиданности проглотил непрожеванный кусок сухаря. Тот чуть не встал в горле комом, я с усилием сглотнул. Собственно, мысль ещё и сформироваться толком не успела, а я уже приступил к эксперименту. Я всегда верил в практический подход.

Как я там рассуждал нынче? С такой мизерной порцией силы — не выйдет даже банальнейшая ментальная волна или пси-удар? А если удар этот направлен не на человека, к примеру, а на крысу? Сколько вообще весит крыса? И сколько там у неё мозгов? В сто раз меньше, чем у взрослого мужчины? В пятьсот? Ну давай, родная, послужи лабораторным животным на благо…

Стараясь не задумываться, что делаю, я привычным, вроде бы небрежным жестом сложил пальцы левой руки в щепоть, мысленно произнёс формулу, а потом влил в неё силу — сколько было, всё равно это лучше, чем ничего! — и, резко распрямив пальцы, пульнул заклятье в угол над притолокой.

«Ура, попал! — успел мысленно возрадоваться я. Потом поразился. — Сработало!»

Правда, что именно «сработало» и как, оставалось пока неясным. В верхнем углу косяка остаточно мелькнули две крохотных синеватых искорки. А крыса исчезла.

Я хотел только сморгнуть (вдруг померещилось?), но стоило закрыть глаза, как сознание поплыло. Это не было похоже на обморок, скорее на лёгкое, но непреодолимое состояние между сном и явью, когда ещё помнишь в подробностях все детали, но уже точно осознаёшь, что спишь и ещё не проснулся, а проснуться-то, на самом деле, и не получится.

Вокруг колыхался туман — плотные облака, целые горбы тумана, холмы и горы. Я стоял на крохотном пятачке, в потоках едва-заметной лёгкой дымки. Если дальше туман был плотным, совершенно непроницаемым для взгляда, то вокруг меня он вился тонкими струйками, будто на лёгком утреннем ветру.

А прямо перед глазами скорчился в позе эмбриона маленький хвостатый зверёк. Туманное марево обтекало его, обволакивая синеватым контуром. Крыса (а это была именно она) казалась меньше, чем была в реальности, и не подавала признаков жизни.

— Эй, подруга, ты как тут? — сочувственно проговорил я и не услышал собственного голоса.

Подняв руку, я осторожно ткнул подопытное животное пальцем. Туман потянулся следом за этим жестом, и я мигом сообразил, что так вижу Силу. В мире, где магия изобильна и властна, никто не привык искать её зрительный образ. Есть мана и есть — это все знают; вопрос в том, умеешь ли ты ею пользоваться. А поглазеть можно и на красочный салют, когда один заклинатель мочит другого огненным шаром за какую-то оплошность. Эка невидаль.

Но в мире, где сила почти никому не доступна, она вдруг обрела совершенно реальные (по крайней мере в моём сознании) очертания. Её было много, очень много. Столько, что одному и не обуздать… если ты не архимаг, конечно. Но вокруг меня был лишь крохотный пятачок свободного пространства, да и шевелиться на нём я мог, как оказалось, с трудом.

Крыса между тем страдальчески пискнула, дёрнулась и, открыв глаза, села прямо в воздухе, сложив перед собой крохотные передние лапки. Зачем-то обнюхала их и уставилась на меня своими чёрными бусинами. Мне показалось… да нет, совершенно точно — в них сквозило нешуточное осуждение. Дескать, я к тебе со всей душой, а ты, падла человеческий, вон как…

— Ну точно — Язва, — развеселился я. Хотелось рассмеяться от облегчения. Хотелось петь. Орать непристойные куплеты. Танцевать хотелось от радости! Вот только плотный туман не позволил бы мне этого сделать. Так что я лишь улыбнулся и кивнул, отмечая первую в этом мире настоящую магическую победу.

— Поздравляю тебя! — прочувствованно проговорил я. Вновь не услышал своего голоса, но это было и не важно. Главное, совершенно ясно теперь, что случилось. — Только что, крыса, я привязал тебя к своей душе. Теперь, пока я жив, никто не сможет причинить тебе вреда, а ты будешь служить мне верой и правдой.

Длинные усы на мордочке дрогнули и встопорщились, а хвост вызывающе заходил из стороны в сторону. Не сдержавшись, я всё-таки расхохотался.

— За твой характер и яркую неповторимую индивидуальность нарекаю тебя Язвой! — сообщил я.

Не знаю, услышала ли крыса, но усами зашевелила активнее.

— Ладно, гуляй пока на свободе, — решил я, и махнул ладонью, мысленно рассеивая образ зверька.

Туман закрутился крохотной воронкой, и я остался один. Очень надеюсь, что крыса вернулась в реальный мир, а не исчезла из него окончательно.

Впрочем, сейчас это было не главное. Воодушевившись своей маленькой, но всё же впечатляющей победой, я тут же и попытался сконцентрировать ману. Собрать ядро силы, хотя бы мысленно, а уж потом можно будет подумать, как совместить происходящее в Субпространстве с реальностью.

Увы! Тут меня ждало горькое и обидное разочарование. Энергии было много — хоть ложкой её черпай, хоть ладонями. Но в руки она не давалась, вытекала из них, как вода из дырявого половника. Я попробовал несколько раз — прежде чем понял, что каждая попытка отдаётся сосущей болью в солнечном сплетении. М-да. Если так продолжать, можно начисто сгореть, пытаясь накачать неприспособленный для этого организм маной, как воздушный шарик — лёгким газом. Перестараешься — лопнет! А это было бы чертовски некстати.

Неслышно вздохнув, расставаясь с мечтой о внезапном обретении неограниченного могущества, я прикрыл глаза и расслабился, мысленно возвращаясь в реальность.

Холодно. Опостылевший жесткий пол. Тусклое свечение от стен… Язва!

Крыса сидела на полу и, как ни в чём не бывало, умывалась. Видать, стремилась поскорее смыть с себя мерзкие воспоминания о Субреальности. Но и уйти от меня с концами без разрешения, победно нагадив сверху на моё бесчувственное тело, она теперь не могла.

Эта мысль показалась даже забавной. Усмехнувшись, хотя самочувствие явно оставляло желать лучшего, я приподнялся на локтях и посмотрел на свою единственную соратницу в этом мире.

— Не ворчи, — миролюбиво посоветовал я. Голос был хриплый и слабый, но всё же зверёк пристально уставился на меня. — Не так уж плохо всё устроилось! Зато теперь ты практически бессмертна. По крайней мере, пока меня не убьют. Что скажешь, разве плохо?

Крыса фыркнула. Кажется, с её точки зрения, в этом отношении я доверия совершенно не заслуживал.

— Вот не зря я тебя Язвой назвал; поделом, — окончательно развеселился я. И тут же и придумал, чем занять свою новую подручную. — Ну-ка скажи, ты тоннели в стенах прогрызать умеешь?

Язва ощерилась, продемонстрировав вполне внушительные для её габаритов желтоватые резцы.

Сложно судить о времени, сидя в каменном мешке. Кажется, в какой-то момент мне удалось даже немного задремать — привыкаю, что ли, к местным условиям комфорта? В себя я пришёл от пронзительного победоносного писка над ухом… И едва не смёл серую зверушку, с любопытством обнюхивающую моё лицо.

Язва обиженно отскочила. И тут я вспомнил! Так всё произошедшее мне не приснилось и не привиделось? Снова прикрыв глаза, я попробовал ещё раз погрузиться в Субпространство. Это получилось легко, словно и не должно было вызывать никаких сложностей.

Так и есть! Синеватый контур крысы замерцал перед глазами, только туман теперь был вокруг почти сплошным. Не удивительно, если у меня и оставалась какая-то мана, то пополнить её запас пока не было шанса. Вот если бы было сформировано полноценное ядро силы, то тогда… Впрочем, не время сейчас мечтать о несбыточном — так что я вернулся в реальный мир.

Проморгался кое-как и внимательно осмотрел качественную круглую дыру в стене около трёх сантиметров в диаметре. Да уж, подкоп такими темпами можно устроить лет за пятьдесят. А впрочем, не будем отказываться и от маленькой подвернувшийся возможности. Не учёл я только одного нюанса. Крыса, свободно ползающая по стенам хоть до потолка, не получила чётких указаний о том, на какой высоте проделать лаз. Поэтому чтоб заглянуть туда пришлось сначала встать на четвереньки, а затем и вовсе растянуться животом по холодному полу. Как назло, именно в этом месте пол казался особенно… не очень чистым, но я не сетовал.

Разглядеть в дыре ничего не удалось, и тогда я прислонился к отдушине ухом. Богатырский храп — вот, что доносилось из соседней камеры. Интересно, кто это умудряется так давить на ухо в таких спартанских условиях? Поразмыслив немного, я решил, что это наверняка наш новый знакомец Павел. Уж больно невозмутимое впечатление он производил. И обучая новичков, и отрабатывая нелёгкую смену в шахте, и получив обидный незаслуженный удар по носу — якобы за лень. Да, с такого станется сладко заснуть хоть на шелковой перине, хоть на горном ветру.

Прикинув возможные риски (а вдруг это не он?), я всё-таки решил рискнуть. Если что, замолкну, и неведомый собеседник решит, что ему показалось. В крайнем случае, извинюсь и скажу, что внезапно обнаружил в стене щель и решил на удачу проверить…

— Паша, — позвал я негромко, почти шепотом.

Казалось, что каменные стены поглощают звуки. Да и какой длины вышел крысиный лаз тоже сходу было не определить. Я уже прикидывал, безопасно ли будет окликнуть спящего ещё разок погромче. Однако то, что случилось, меня совершенно потрясло.

— А?! Кто здесь? — донеслось из соседней камеры с такой скоростью, будто тамошний обитатель и не спал вовсе. Или до этого храп мне послышался? Впрочем, голос был явно Пашин.

— Тише ты! — шикнул я. — Это я, Артём.

— Артём? — переспросил Паша недоверчиво, но, судя по звуку, тоже подполз к коммуникационной амбразуре. — Ты как сюда пробился?!

— А что? — я пока и сам не знал, зачем наладил этот полуночный канал связи. За стеной, кажется, сдавленно хихикнули.

— Да то, что стена из отработанной анобтановой породы. Здесь сначала всё выбрали, что было, потом уже под холмы полезли, а на месте выработки — карцер оборудовали, не пропадать же добру. Эта порода — сам видел, какая твёрдая, кирка помалу еле берёт. Понял?

— Понял, — покладисто согласился я, с уважением поглядывая на Язву, которая то и дело тоже заглядывала в лаз: а ну там что интересное происходит, или жратву раздают? Между тем у меня назрел и впрямь интересный вопрос. — Это поэтому никто не пытается из шахты бежать? Через породу не продраться?

Сделав такое предположение, я тут же и принялся мысленно строить версии о том, как это можно было бы осуществить. Однако невидимый Паша хмыкнул, на сей раз невесело.

— Почему не пытаются? Новички пытаются регулярно, поэтому остальным и не хочется.

— Не понял, — подбодрил я собеседника на дальнейший рассказ.

— Да что тут непонятного? — кажется, Паша неслышно вздохнул. — Представь себе вход в шахты. Сзади — лагерь. Он здоровенный, это только наши бараки далеко, а так там всего достаточно — общежитие для охраны, и гостиница для приезжих (бывают тут такие оригиналы, анобтан недобытый посмотреть, вишь, желают), и цех по огранке — плохонький, правда, большую часть руды отсюда чистяком забирают, а это, как я понял, начальников местных собственный маленький бизнес, хе-хе.

Я сосредоточенно переваривал информацию.

— Так вот, сзади лагерь, он охраняется — не дай-то боги сунуться. Увидят, что заключённый без конвоя, и как зовут не спросят. Спереди — вход в шахты, там лабиринт уже такой нарыт, что без разметки и освещения — лучше не соваться. Заблудишься — и поминай, как звали. У меня уже сколько знакомых и приятелей туда уходило, — и без того приглушенный голос Паши стал печален. — Даже один специалист был — спелеолог — слышал про таких? Нет? Знаток по пещерам. Вот он громче всех орал, что не может быть такого, чтобы из породы не было выхода, ведь не просто же мы там кирками намахали, есть и естественные ходы, и вода, опять же, откуда-то течёт… м-да. В общем, уйти-то он ушёл. Только боюсь, не из шахты, а совсем в другой, более зелёный мир.

Я молчал. Картина вырисовывалась не самая радужная.

— Вот пара человек, правда вернулись, да, — возобновил поучительный рассказ примолкший было Паша. Видать ему и самому стало не по себе от воспоминаний о приятеле, и он поспешил смягчить эффект от последней истории. — Две недели где-то шлялись, но потом назад пришли. Почти целые, ага. У одного нога только перебита — как дошёл, сам поражаюсь. И язык отнялся, видно, от боли. А второй умишком тронулся, лепечет что-то то по-детски, то вообще не по-нашему. Так никто толком и не знает, что с ними там было, пока по пещерам шастали.

— Ага-а, — вдумчиво протянул я, уже прикидывая, не удастся ли отыскать этих шаставших и попробовать пообщаться с ними с позиции грамотной современной психиатрии. Авось память-то и отпустит? А объясниться и жестами можно, если что, или на бумажке там пусть запишет. И маршрут нарисует…

— А что там за забор такой, слева от входов в шахты? На вид хлипкий такой?

Собеседник замешкался с ответом. Но в повисшей тишине по спине ощутимо скользнул неприятный холодок.

Глава 6

— Ты там заснул? — зябко передёрнув лопатками, на всякий случай уточнил я.

— Тю-ю, — присвистнул Паша, и видимо сам понял, что звук получился слишком громким, потому что тон тут же понизил обратно до шепота. — Ты про этот забор вообще и думать забудь.

— А что там? — меня разбирало уже нешуточное любопытство исследователя. Такая реакция на какой-то драный забор — от невозмутимого Паши?..

— Провал этот забор огораживает. Ну, то есть, не огораживает даже — обозначает скорее.

— Какой провал? Пропасть что ли? Ущелье?

— Дубьё ты деревенское, — беззлобно вздохнул Паша. — В реальности провал. Не слышал разве о таком? Как это ещё у вас называют? Зона? Аномальная зона?

— Подожди, — медленно проговорил я, ещё не совсем понимая, но интуитивно чувствуя, что это важно. Очень важно, жизненно важно. Может быть — это окажется даже билет на свободу. — Аномальная зона?

— Ну да! Кто туда сунется, тому уж точно возврата нет. Там зараза такая, что не каждый маг из Академии рискнёт. Собственно, и не рискуют. Приезжают, в гостинице вечерок-другой покутят, под забором покрутятся, помашут артефактами — и обратно едут, статьи свои писать. А так я слыхал, что там не только зараза. Сам-то я, конечно, не ходил. Но говорят, что там реальность шутки шутит. То камень перед тобой на дороге, а рукой махни — взлетит, как пёрышко… только уже через два шага он же тебе прям на голову брякнет, и так придавит, что не отскребут и не выкопают. То, вроде, видишь лужайку, пойдёшь вперёд — а это топь мёртвая… хотя, такое-то и в мире бывает, не велика невидаль. Ну, монстры, понятно, всяких сортов и на любой размер. Кто-то из старожилов рассказывал, за этим вот самым забором не то дракон, не то какая ещё скотина — размером с телёнка, топочет — земля дрожит, дышит огнём; да не одна, а целое стадо. А ещё один матёрый парень говорил…

Но дослушать про матёрого парня мне не дали. По коридору загрохотали сапоги охранника, и привычно-неприветливый голос рявкнул:

— Па-адъёо-ом!..

Памятуя о вчерашнем ковше ледяной воды на голову, я быстро подхватился, вскочил и вытянулся возле двери. Если и успеет плеснуть — наверняка промахнётся.

Натужно скрипнули петли.

— Дрыхнешь, л-лодырь?! — привычно начал охранник, и просчитался, потому что я аккуратно выхватил ковш прямо из его рук. Тот аж задохнулся — не то от неожиданности, не то от подобной наглости, я же закрепил эффект, изобразив максимально приветливую улыбку.

— Доброе утро, начальник! — подобострастно, на самой грани издёвки, протянул я. — Вот спасибо, а то со сна уж так пить хочется! — и не замедлил приложиться к ковшу.

Вода была такой холодной, что зубы заломило, но я не сетовал.

Охранник что-то фыркнул, потом буркнул дежурное:

— Три минуты и на выход, — после чего развернулся, чтобы уйти, профилактически попытавшись заехать локтем по ручке ковша, чтобы выплеснуть честно заработанную мной воду.

Не вышло. Неуловимым движением я подался назад и чуть в сторону, вроде бы и не далеко, на четверть шага, но он не достал. Досадливо цыкнув, он так ахнул дверью, что я невольно испугался: не вылетел бы косяк.

На завтрак была каша. Точно того же состава, что и вчера, или немного другого, но от этого не менее противная. Однако зверский голод брал своё. А богатые планы на ближайшее будущее только подстёгивали аппетит.

— Паша, — тихо позвал я между полными ложками, ненавязчиво скосив глаза вправо. По счастью, мне легко удалось пристроиться рядом с ним в столовой, не проталкиваясь через толпу и не привлекая излишнего внимания.

— М, — тот коротко прикрыл глаза. Слушаю, мол.

— Что мне сделать, чтобы и сегодня оказаться с вашей тройкой?

— М-мыэ мымы, — очень понятно объяснил Паша, орудуя столовым прибором.

«Поближе держись» — дошло до меня спустя секунду. Ну что ж, логично. Я даже не задумался, сумел ли я «расшифровать» его мычание, или поймал скрытую за ним мысль. Оставался ещё только один нюанс.

Я повёл глазами по рядами сидящих за столами, и нигде не обнаружил Фила. Это было странно, ведь ему прописали ночь в карцере, как и нам. А значит, и находиться он должен был где-то поблизости. Но нет, не удавалось заметить знакомый узкоплечий силуэт. Хм-м… может, за самый дальний стол потоком оттеснило? К этому столу я сидел спиной, а откровенно вертеть башкой поостерёгся. На всякий случай вновь обежал глазами тех, что сидели поближе… и пришёл к выводу, что есть и второй нюанс.

За соседним столом, находившемся ближе к центру зала, как ни в чём не бывало восседал Вахтанг. Рядом с ним жадно заглатывали кашу Конь и его громилоподобный подручный. Чернявый перехватил мой взгляд, гаденько ухмыльнулся, шепнул что-то на ухо своему пахану, стрельнув глазами в нашу сторону… рядом с ними приглушенно заржали.

Я почувствовал, как подступает ярость. Она пока не готова была оформиться во что-то конкретное. И вообще совсем не была для меня характерна. Я же великий целитель. А значит, обязан принимать людей такими, какие они есть, вместе с их хворями, недугами и ущербностями. А хворый человек, как правило, зол и раздражителен. Или подавлен, и от этого куда более агрессивен, нежели обычно. Или привередлив, как малое избалованное дитя. Но вот подлых людей я терпеть не могу — как не мог их терпеть и в прошлой своей ипостаси.

Между тем бормочущий дед и всё такая же благожелательная бабка стали собирать миски со стола, а охрана дала команду выдвигаться на работу.

Я вскочил и пристроился за правым плечом Паши. Время от времени приходилось даже придерживаться за его рукав, но я был твёрд в своём намерении попасть в знакомую бригаду. Остальные соратники тоже сплотили ряды, не давая растащить себя по сторонам.

Краем глаза я отметил, что многие держались такими вот ватагами. Многие, но не все. Рядом с некоторыми, обычно плечистыми и крупными каторжанами, стукались локтями и чуть не за бороды друг друга рвали, чтобы освободить себе место. Иные шли понуро, безразлично повесив головы. Всё это я разглядел, пытаясь высмотреть-таки в толчее Филиппа. Увы. Поиски мои не привели ни к каким результатам.

Промаршировав колонной под издевательства мотоциклистов, мы кое-как построились и вновь собрались в длинные очереди к сараям с оборудованием. На этот раз мне досталась лопата, Паше — тележка, а молчаливому Эдику, как и Гошану — кирка. Гошан, вчера орудовавший лопатой, досадливо крякнул, но (оставшись в составе идущей перед нами тройки) почему-то покосился на Эдика, хотя ничего не сказал.

Мы пристроились за троицей, которая первой поспела ко входу в тоннель, и я как-то внезапно по общему настроению понял, что выпало удачно. Едва нам повесили на шею смешные пластиковые жетоны, едва мы завернули за ближайший угол в узком тоннеле, как Паша и незнакомые мне заключённые на ходу принялись пожимать жилистые мозолистые руки, обмениваясь какими-то одним им понятными новостями.

Нынешний участок, 113й, оказался совсем не похож на вчерашний. В широком подземном каньоне было светло, почти как днём. И виной тому были не тусклые лампы, а свет, сочащийся прямо из стен, без конца и начала тревожимых звенящими инструментами.

— Эх-х, поработаем, — жизнерадостно осклабился белозубый неунывающий Паша, и тут же закурил, присев на краешек тачки.

Никто не обиделся, и я рассудил, что обычно Паша от тяжёлой работы не отлынивал.

— Зато уж сегодня, надо полагать, ни одна наша тачка мимо приёмщика не пройдёт, — мрачно буркнул Гошан, взвешивая на ладонях кирку. Под серой от пыли рубашкой явственно заходили мускулы. — Эх-хэй, вдарим!..

И Гоша вдарил. Однако гул от его стараний потонул в звоне и срежете, которые уже неслись в зале со всех сторон, резонировали, поднимались к потолку, свербели в ушах… Мне тоже пока нечего было делать, так что я пристроила чуть в сторонке, задумчиво взвешивая на ладонях лопату.

Будем надеяться, что сегодняшнюю смену сдадим без недостачи. А значит, будет и ужин, и относительно комфортная кровать в антисанитарных условиях барака. А что там? Новая встреча с Конём и его подручными? И что прикажете с ними делать? Набить морду мерзавцам? Дело, конечно, доброе. А если случайно кого-то из них поломать или и вовсе убить — кому будет хуже? Им… или мне и тем, кто за правое дело вступится?

Нет, Коня надо нейтрализовать продуманно и по возможности, аккуратно. Я же лекарь, в конце концов, познавший и принявший на душу понятия гуманизма и принцип «не навреди»… правда с постулатом «меньшего зла» для равновесия, но всё же. Впрочем, тут можно будет обойтись и без грубой уголовщины. Мне бы разобраться как следует в устройстве барака, последить за режимом да вызнать, кто куда уходит, откуда приходит, и когда это случается конкретно. А дальше можно будет думать уже детальнее.

И куда же, всё-таки интересно, девался Филипп? Жалко же парня, в конце-то концов, пропадёт без присмотра, а так, вроде, неглупый и честный.

— Что стоишь? Собирай, — прохрипел мне в ухо взопревший Гошан.

Я сморгнул, осмотрел наломанный ими с Эдиком холм и, уважительно присвистнув, взялся за дело.

Я ожидал такого же прилива маны, что получил вчера, размахивая неудобной киркой. Увы. То ли сплав, из которого лопата была сделана, хуже передавал магическую энергию (хотя какой там сплав?! Сталь — она сталь и есть!), то ли — что вероятнее — получить хоть малый заряд силы из породы удавалось лишь напрямую прикоснувшись хоть на миг к рассеянной силовой жиле — в момент удара кирки. Как бы то ни было, я был разочарован. Маны не было. Эдак все мои планы пойдут коту под хвост!

Погрузка завершилась, Паша поволок щедро наваленную тачку наверх, а руки у меня так и чесались.

— Георгий, — нарочито небрежно обратился я к тому, кого все звали Гошаном; он как раз заканчивал перекур, присел на корточки там, где раньше стояла тачка. Сивобородый мужик только сдавленно гыгыкнул, сообразив, это позвали его. — А дай ненадолго инструмент?

— Не дам, — невесть с чего вдруг ощерился и посмурнел тот.

— Да ладно, мне же ненадолго, пока Паша отвезти сходит…

— Не «ладно» — прохладно, — несмешно и мрачно скаламбурил мужик. — Совсем, скажут, старый, разленился, кайло удержать в руках не может, а значит — в отвал его. А я в отвал пока не собираюсь, понятно тебе?! — он недобро ощерился, продемонстрировав крупные нездоровые зубы.

Топтавшийся рядом Эдик уже с энтузиазмом взялся за дело, как бы показывая, что он тут вообще-то не при чём. Звон стоял — хоть уши затыкай.

— Да что ты, Георгий, прости, не знаю, как по батюшке, — тут же сдал назад я, не желая раздражать и без того взвинченного человека. Так с пациентом договориться никогда не получится — проверено временем и практикой! Я выдержал некоторую паузу, надеясь, что тот назовёт отчество, но так и не дождавшись, продолжил. — Я так, подумал, мало ли, ну чутка помогу…

— Ты напомогаешь, — буркнул недовольно Гошан Батькович и, пошарив по карманам, снова извлёк мятую пачку с одной-единственной оставшейся сигаретой. — А ежели ты инструмент попортишь — то отвечать мне?!

— Прости, не подумал, — я благоразумно отступился. В самом деле, в карцере уже сидели, не хватало ещё и на порку нарваться. Не смертельно, конечно, но приятного — точно мало. — Заскучал просто чутка, вот и подумал…

— Заскучал, говоришь?

Хлёсткий удар кнута пришёлся аккурат поперёк спины. Проходивший мимо надсмотрщик не упустил случая воспользоваться святым правом огреть каторжанина «за лень».

— Щас я тебе так «весело» устрою, что забудешь, как маму твою звали!

— Всё, ребята, по местам! Работаем-работаем… — вернувшийся Паша как бы случайно заслонил меня от ретивого охранничка плечом, а подхватившегося с корточек и комкавшего в ладони пачку с сигаретой Георгия — тачкой. — Прости, начальник, больше не повторится.

Надсмотрщик смерил Павла взглядом. Тот был выше стража по меньшей мере на голову, но смиренно согнулся, стараясь подстроиться к неудобному и неприятному собеседнику.

Тут где-то глубже в пещере кто-то взвыл не своим голосом, и охранник, сплюнув, поспешил на шум. Что там случилось, я так и не разобрал. Кажется, кто-то замахнулся на заманчиво выпирающий ком породы, но поломал кирку и налетел грудью на расщепившуюся деревяшку.

— М-да, бывает, — равнодушно бросил Паша, паркуя тачку на прежнем месте. Гошан и Эдик уже вовсю стучали по камню, как будто ничего и не случилось. — Хочешь поменяться? — Паша вдруг сделал неуловимый полушаг, оказавшись сразу рядом со мной и понизив голос.

Я несколько растерялся, но всё же кивнул. Паша кивнул в ответ.

— Знать не знаю, зачем тебе это нужно, но тогда уж… Эдика сменишь на следующей погрузке.

Я присмотрелся. Сделал вид, что изо всех сил с нетерпением жду, когда основная наша боевая сила наколет из стены новую груду и… Эдик работал вполсилы. Не потому, что ленился, не из желания сберечь себя. Эдик был правшой, об этом говорили многие детали, легко понятные мне, но, вероятно, незаметные для неспециалиста. А кирку он держал левой — неудобной для него рукой, правой лишь направляя. Если не знать, в чём дело — и не заметишь. Парень выкладывался, как мог. Но результат получался вполовину так хорош, как у его матёрого напарника.

Я вскинул на Павла вопросительный взгляд. Тот как-то сухо поджал губы и взглядом указал на собственное правое предплечье. Я ничего так и не понял. Но на всякий случай кивнул.

Следующая погрузка не заставила себя ждать, собственно, задумавшись, я едва не упустил этот момент. Паша легонько подтолкнул меня в спину, и мы заработали лопатами. А потом я осторожно протянул лопату Эдику, только заметил, как Павел между делом коротко кивнул, берясь за груженую тачку, и Эдик без разговоров, молча — отдал мне свой инструмент.

Не задумываясь ни секунды, я подскочил к рудничной стене и принялся за дело. Даже не успел понять, с каким выражением искоса посмотрел на меня парень — с благодарностью? Или всё-таки с упрёком? И с чего бы? Впрочем, секунду спустя это стало совершенно не важно.

По тоненьким, едва успевшим наметиться каналам, заструилась сила. Маленькими дозами, микро-порциями. Как физраствор по венам тяжелого больного! Да и я был таким больным. Можно сказать, почти безнадёжный случай; однако, сдаваться я никак не собирался.

Удар! Крошечный заряд энергии проносится по телу, как слабый ток. Отскакивает светящийся синеватым обломок руды. Осторожно, потихоньку, постепенно… Удар! Силу — прогонять по каналам. Сколько бы её ни было, и как бы ни было больно — от этого каналы будут только укрепляться. Даже если ядро в итоге так и не сформируется, всегда можно разжиться артефактом-накопителем, на худой конец, создать собственный, если в этом безумном мире таковых нет, придумать что-нибудь. Удар! Не самый удачный, один песок полетел, но в руках покалывают золотистые иголочки — есть контакт…

А это что?!

Глава 7

Среди мелких крошек породы, которые гасли почти мгновенно, сияла бледным серебром круглая капля, словно лужица окрашенной ртути. Ничего похожего я раньше здесь не видел. На грубом истоптанном полу лежала чуть вытянутая… будто бы стеклянная бусина. И она не мерцала угасающей синевой, как обломки анобтана, но светилась сама – ярко, празднично, слепя глаза.

Я потянулся потрогать находку, и едва не отдёрнул руку – такой концентрированной была сила, сокрытая в ней.

- Э, ребята, гляньте, что новенький нарыл! – послышалось откуда-то слева, где работала соседняя бригада.

- Ша! – Георгий Батькович вдруг совершенно позабыл про работу, перехватил инструмент за середину рукояти и поспешил заслонить место действия широченными плечами. Ну прямо платяной шкаф с распахнутыми дверцами получился. – Что нашёл – всё наше!

- Я те щас покажу «наше», - ехидно проблеял парень, стоящий с лопатой среди компании соседей. – Ну-ка быстро покажь, пока не отобрали!

- Подбери, - сухо бросил мне Георгий одними губами.

Я счёл за благо последовать доброму совету и, не раздумывая, поддел непослушными, огрубевшими от тяжелой работы пальцами светящуюся горошину. Спрятал в кулак. Бусина оказалась идеально гладкой, слегка приплюснутой, и прохладной на ощупь. А ещё – она была напитана силой – так, что я даже опешил, попробовав навскидку прикинуть в уме предельную концентрацию. Это из чего же она должна быть сделана?!

- Э… э! Покажь, чё у тебя там?

- Чё? Шо? Где? – раздались уже с разных сторон весьма заинтересованные голоса.

- Зуб платиновый выпал. От натуги, - оскалился Гошан, охотно демонстрируя собственные угрожающие пеньки.

- Зубы-то мы щас вам всем пересчитаем, - многообещающе проблеяло слева.

- Да нету ничего! – я изобразил растерянность, и – к вящему ужасу соратников… разжал ладонь.

Искристая бусина скатилась на пол.

- Побьётся! Выронил! Раззява! Дебила кусок! – хором ахнули «доброхоты».

- Попортишь, гад! – шикнул один из каторжан, работавших с нами во второй тройке.

Я мельком глянул на него. Человек был невысок, но жилист, и носил чёрную повязку на левом глазу. От работы повязка сбилась, отчасти открывая уродливый шрам, перечертивший лицо.

- А что это?! – одними губами спросил я его, мысленно тут же окрестив Пиратом.

- Ты дурак, что ли?! – удивлённо нахмурился тот, и сам потянулся за горошиной.

Но я оказался быстрее. Перед мысленным взором мелькнул туман Субпространства.

Серая крыса с писком метнулась у каторжан под ногами. Кто-то брезгливо отстранился (без лишней, впрочем, спешки – эка невидаль, в пещерах-то!), кто-то хищно замахнулся лопатой – хоть какое развлечение… большая часть ударов пришлись по безответному камню, и только некоторые, особо точные – по ногам соседей. По крысе не успел, разумеется, никто. А обиженных нашлось в избытке.

Началась свалка. И тут же подоспела стража с хлыстами и пугачами. Несколько выстрелов высекли из породы град обломков (стрелять в потолок в пещере – дело куда как небезопасное, в то время как рикошет от стены угодит разве что в заключённых – а это дело поправимое). Мы с коллегами по работе дружно побросали инструмент и отошли в сторонку, чтобы нас не заподозрили в соучастии безобразию.

- Ушла?! – безнадёжно выдохнул Гошан где-то рядом.

- Кто?! – искренне изумился я.

- Да крыса та дрянная, - сплюнул мужик, хозяйственно подгребая хлябающим носком ботинка несколько отлетевших от выстрелов обломков.

- Какая крыса? – я нахмурился. Как будто вообще не подозревал о существовании крыс в подземных тоннелях.

- Вот з-зараза! Унесла-таки! – Гошан ахнул кулаком по воздуху, словно надеялся из него высечь искру.

- Да что унесла-то?! – не вытерпел я. Всё равно кругом стоял такой шум-гам, что собственных мыслей было не расслышать. – Какая-то блестяшка из скалы вывалилась, а вы уже клювы раззявили, небось, серебро или золото нашли?! Может это руда так блестит, а может – и вовсе хрень какая-то типа кварцита… фиговый материал, камень даже не поделочный. На безделушки разве что…

Тыщ! Звонкая, какая-то обидная затрещина от Георгия Батьковича прервала поток моих возмущений.

- Эта «блестяшка», - хмуро выговорил Гошан, явно с большим трудом подбирая цензурные слова. – Капля Крови Мира.

И, глядя на моё озадаченное лицо, уточнил:

- Кровь Мира, слыхал про такое?!

Я молча покачал головой, а потом припомнил разговор с Филом в грузовике.

- Кровь Мира? Так она же вроде красная должна быть… кровь же, - неловко попытался я отшутиться и вообще спустить эпизод на тормозах.

- Балда, - уже беззлобно, но всё равно крайне огорчённо вполголоса продолжал сивобородый. – Тебе какая разница, какого цвета? Это ж квинтэссенция силы. Как анобтановый кристалл, какие маги изготавливают, только естественный, и во сто раз мощнее. Бывает, конечно, и красная, только сам я не видел. Обычно такие вот – серебряные. Зелёные иногда попадаются. А кто-то говорит, видал золотую…

- Ага-ааа, - протянул я.

- Э-гээ, - горько передразнил бородатый. – Да за одну такую Каплю нам бы харчей на всех отвалили на неделю! А ты упустил!!! – Он обличительно ткнул в меня грязным замурзанным пальцем.

- Так кто ж знал! – искренне вознегодовал я.

- Вот я и говорю, балда ты! – резюмировал Георгий и, видя, что беспорядки в пещере прекращены, а где-то у входа уже маячит Павел с пустой тачкой, без понуканий взялся за кирку. Получше поработаем – авось и отдохнём. В последней, оставшейся невысказанной мысли, я был с ним полностью согласен. И тоже поднял инструмент.

И не позволил себе даже тени победной улыбки, когда на миг прикрыв глаза, погрузился в Субпространство, и там увидел Язву, бережно вертящую в загребущих лапках блестящую бусину…

Время тянулось нескончаемо медленно. Расплавилось, как вязкое желе. Взлетает тяжёлая кирка в руках, то есть не взлетает, а неспешно, как стрела допотопной катапульты, поднимается. Опускается на стену. С дробным перестуком опадают осенними листьями бесценные обломки. Боль растекается по перетруженным мышцам, но малая толика силы вновь даёт надежду, и всё начинается по новой…

Смену сдали без нареканий. Я наконец-то рассмотрел, как происходит приёмка добытой руды. Добытчик с полной тачкой подкатывает к стойке, за которой оборудованы специальные плоские весы, и вываливает туда весь улов до крошки. Стрелка на весах (у них что же, ещё нет цифровых?!) показывает вес, а приёмщик заносит его в специальную ведомость с номером бригады в верхнем углу. Что стоило Вахтангу договориться с приёмщиком, чтобы ведомости случайно путали? Или он всё-таки припрятал наворованное у нас вчера?

Сил думать об этом не оставалось совершенно. Я плёлся вместе с ребятами, не слушая разговоров о том, кто сколько добыл, и чем сегодня покормят на ужин. Мысли мои были заняты совершенно другим. Думал я, понятно, о нашей с Язвой добыче. Что и говорить, за этот бесконечный день я давно простил крысе и шоколад, и прочие фокусы. На деле зверушка оказалась не только сообразительной, но и крайне полезной. Насколько полезной – ещё предстояло выяснить, но что-то подсказывало: мы с хвостатой воровкой не прогадали, умыкнув сегодня бирюльку. И наградой может стать нечто посолиднее сытной и вкусной жратвы, даже в недельном масштабе.

Хотя жрать всё равно хотелось нечеловечески. Пожалуй, это было единственное, что отвлекало от метафизических размышлений. Оно и понятно. Как там говорится, голодное брюхо к познанию глухо? Что? Что-то не так? Ну, не знаю, лично для меня это абсолютная истина, не подлежащая ни малейшему сомнению.

Прямо из забоя нас препроводили в столовую. Ни умыться, ни помыть руки… впрочем, привередничать никто не собирался. Меланхоличный дед и говорливая бабулька уже начинали разносить положенные дивные яства. К извечной каше из неизвестно чего на ужин прилагался, оказывается, кусок чёрствого хлеба (хм, понятно теперь, откуда у Паши были сухари!) и нечто… на вид это больше всего напоминало подмётку. На запах среди окружающей вони не определялось. А на вкус… судя по всему, это была всё-таки котлета, а не отбивная. Но, по-видимому, из смешанного фарша из мяса и рыбы одновременно, потому что оставляла одновременно привкус тины и ещё какой-то, однозначно белковый, но я разобраться не успел. Голодный организм требовал жрать и проглотил калории быстрее, чем я успел проанализировать тонкости местной кухни.

Запив всё это дело желтоватой бурдой (думать не хочу, что это было – не сладко и не кисло, не чай и не компот – точно! Зато уж в волю; алюминиевые кружки дали большие, чуть ли не пивные, бабка с трудом удерживала по две штуки в каждой морщинистой лапке), мы отправились в барак.

Выбранная мною верхняя койка справа от входа была занята. Я совершенно не удивился, увидев, как Конь развалился на ней, стянув ботинки, поверх покрывала, и хрумкал конфетой, задумчиво рассматривая блестящий фантик на зависть окружающим.

- О, привет, штрафнички! Вернулись-таки? – ладонью отерев обильную шоколадную слюну, возрадовался Конь. – Ну-ка, поближе подите, щас мы вас тут встретим-приветим! Вот ты, - тычок нечистым пальцем указал аккурат на меня, - как время провёл? Принёс пользу обчеству? Образумился, дрянь?

Конь видимо раздумывал, спуститься ли с койки, чтобы лично выдать мне положенного леща, или лень расставаться с удобным, обогретым и налёжанным местом. В конце концов лень пересилила, и он просто плюнул в мою сторону. Но промахнулся, досадливо поджав пухлые губы. Сидевший на нижней полке Вахтанг тщательно и без лишней спешки чистивший ботинок авторитета, аккуратно и незаметно подался в сторону, чтобы неприятный подарок миновал и его.

- Ещё как образумился, - сухо улыбнулся я и во избежание срыва собственных планов, поспешил дальше по бараку в поисках свободного места.

Конь засопел. Кажется, разочарованно.

- Вот и молодец. Вот и усохни, и делай, что говорят… и что я говорю, - поспешил конкретизировать он. - Тогда, может быть, и доживёшь до…

Я не дослушал, до чего же я доживу в подобном случае. Нашёл незанятую койку, она оказалась нижней. Кинул короткий вопросительный взгляд на соседей – никто не возражал. Кивнул кому-то из знакомцев, мол, спокойной ночи, разулся, скинул заскорузлую куртку и влез под тонкое почти негнущееся одеяло. Пружина мерзко уткнулась в спину – вот и разгадка, отчего полка не занята. Впрочем, это меня мало волновало. Для моих сегодняшних целей так было даже лучше – не даст уснуть крепко раньше времени.

И, едва дождавшись, когда (без предупреждения, разумеется) в бараке погасят свет, расслабился и провалился в Субреальность.

Клубы тумана вокруг встали стеной. Но ощущение было такое, будто я попал наконец домой после долгого, очень трудного дня. Собственно, отчасти так оно и было. Ощущение было совсем не то, как если заглядывать сюда мельком, просто прикрыв глаза на минутку. Нет, теперь я чувствовал, что всё тело расслаблено, и в нём пульсирует пусть маленькая, но совершенно живая сила. Это не было похоже на полёт в заоблачной вышине. Скорее на пребывание в воде – очень тёплой и ласковой, но не горячей; и очень солёной, потому что собственное тело казалось совсем невесомым. Не ныли натруженные мышцы, не саднили мозоли, не напоминали о себе следы побоев… вообще ничего и нигде не болело.

Освоившись с чувством внезапной лёгкости, я сделал несколько шагов вперёд, наслаждаясь самим процессом движения, и оказался на уже знакомой площадке, или точной её копии. Туман здесь редел, тянулся тонкими струйками, а посреди прогалины на небольшом возвышении из пористого камня сидела Язва, так и эдак забавляясь с нашим сегодняшним приобретением.

Видимо блестящая горошина уже была признана несъедобной. Сейчас крыса занималась тем, что вертела её в лапках, то и дело намеренно роняя с возвышения. Капля Крови Мира – как возвышенно назвал эту штуковину совершенно не возвышенный Георгий Батькович, тихо звякала о камень и катилась вниз. Язва ловко изворачивалась, неуловимым движением сбегала на пару крысиных шагов вниз и подхватывала драгоценность, затем вновь поднималась наверх. Тут ей, видимо, наскучила и эта забава, так что крыса зажала бусину в пальцах и принялась интенсивно стучать ею о камень. На этом моё терпение не выдержало (хотя, по идее, реального вреда в Субпространсте нематериальная крыса не могла причинить нематериальному объекту), но я решил вмешаться.

- Но-но-но, хватит, дай сюда!

Крыса скаредно ощерилась. Я требовательно протянул раскрытую ладонь. Премерзко зашипев и оскалив острые зубы, Язва подчинилась.

- Вот и умница, вот и молодец, - похвалил я.

Крыса требовательно уставилась на меня, поводя усами и помывая опустевшими лапками.

- Извини, нет ничего, - я развёл руками, досадуя, что хоть корку хлеба не захватил с ужина. А ведь мог бы догадаться. – Вот подожди. Если у дяди Артёма всё получится, то добудем тебе шоколадных конфет.

Крыса смотрела на меня скептически. Я же сосредоточился на изучении трофея.

Бусина похожа была на толстую линзу. Кажется, подобным образом изображали в допотопных учебниках по биологии красные кровяные тельца. Сконцентрированная в ней мощь заставляла нити разреженного тумана испуганно отпрянуть. Да и границы площадки заметно расширились, стоило мне поместить эту штуковину на раскрытую ладонь.

С одной стороны, то, что я задумал, здорово попахивало безрассудством. С другой – долго ещё мы все протянем, если я не получу доступ к силе? Не только я. Хороший парень Паша… слишком хороший, если уж на то пошло, для этого места; и как это его сюда занесло? Гошан Батькович, который храбрится, как может, а сам-то уже ни разу не молод, и сколько ему осталось? Малохольный Эдик (странно, что в Пашиной команде есть такой вот хилый парень). Да и Фил… ох, Филька-Филипп, Философ непризнанный, куда же он делся, в конце-то концов?! Надо разузнать. Но и не только это. Надо разобраться со всем здешним гадючником, надо вытащить отсюда всех хороших ребят, ну хотя бы тех, кто успел стать мне почти что друзьями. Вытащить их, а там пусть идут, куда им хочется. А мне ещё надо вернуться в свой мир, искоренить безумие, да и вообще дел - по горло.

Так что риск – оправдан! Есть в медицине понятие оправданного риска, хотя его и не все любят. Что ж, вперёд!

Ещё раз осмотрев Каплю Крови Мира, я ради соблюдения хоть каких-то санитарных норм протёр её рукавом… м-да… Впрочем, хуже уже не будет, учитывая то, что мне неизвестно, что ещё с нею делала крыса в моё отсутствие. Сделал глубокий вдох, выдохнул на треть, как перед выстрелом, положил сверкающую горошину в рот и проглотил её, как пилюлю.

Вынужден признать, что это было самое рискованное, если не сказать неудачное моё решение с момента попадания в этот мир.

Сначала не происходило ничего. И я даже успел решить, что в лучшем случае получу проклятую стекляшку назад завтра – и боги свидетели, лучше не думать о том, как и откуда мне придётся её доставать. Хоть лекарь не должен быть брезглив... Или проще новую найти?!

А потом сознание взорвалось болью. Она стрельнула от желудка, как если бы я глотнул проверенного быстродействующего яду, горло сжало мучительной судорогой, а боль опустилась ниже, к солнечному сплетению. Перед глазами побелело. Я стиснул зубы.

Пропало ощущение неспешного дрейфа в тёплой воде, пропал туман, и Язва пропала, испуганно пискнув напоследок. Это прошло уже где-то краем мыслей, потому что внезапно я ослеп. Глаза застила не тьма, но невыносимо яркий свет; свет, от которого больно режет глаза, а закрыть, зажмурить их нет никакой возможности, потому что веки уже сомкнуты. Секунду спустя пропали и звуки. Мёртвая тишь заполнила сознание, и я готов был уже провалиться в глубокий обморок. Но на смену звенящей тишине пришли судороги. Я ничего не видел, ничего не слышал, но ощущал прекрасно, как тело корчится.

Сначала пальцы перестали меня слушаться, больно впившись отросшими ногтями в ладони, затем непроизвольно закостенели в нелепых позах руки. Кажется, правый локоть вывихнут. Рвотные позывы не прекращались, однако наружу ничего не выходило – гадостное ощущение! Лучше бы уже вернуть всё природе вместе с сомнительной «пилюлей» и отмучаться… добро бы не навечно.

Вместо этого я выплясывал на каменистой площадке как бешеный, брызжа слюной (жалкое и отвратительное зрелище), ничего не видя и не слыша. Последние толики сознания уходили лишь на то, чтобы стараться удержать равновесие на той ноге, которая в данный момент меньше ходит ходуном.

Я забыл, как дышать, забыл, как думать. Хотя во время эпилептического припадка больному принципиально важно сохранять самообладание и в первую очередь наладить именно дыхание и осознать, что происходит.

Ноги подогнулись, я с грохотом рухнул на камень, и всё-таки не выдержал, заорал от боли… Не было перехода, ни стона, ни всхлипа. Я орал, срывая глотку. Орал так, что почти моментально охрип. Может быть, это и есть смерть? Окончательная, необратимая?

Глава 8

Я корчился в судороге ещё несколько минут… или часов, не знаю. И продолжал уже не орать, а выть. А когда пропал голос, я осознал вдруг, что могу сделать вдох. И это было так чудесно, что я попросту не смог остановиться. Сделал ещё один, потом ещё. Закашлялся… Это, как ни странно, помогло слегка унять дурноту, хотя обычно бывает наоборот. Одновременно от прилива кислорода адски закружилась голова.

И тут только я понял, что вывалился в реальность.

Я лежал на холодном грязном полу в нелепой позе; очевидно, с койки я навернулся, пока меня крючило судорогами. И какой-то… нехороший человек – зачем-то вновь пытался придавить к моему лицу тощую и жесткую подушку.

- Тьфу… Тьфу… Фууу! – выдохнул я, наконец сумев отвертеться от такой сомнительной помощи, и с очередным вдохом почувствовал ядрёную вонь немытого человеческого тела. – Чего ты прицепился?! Отвали!..

Кричать определённо не стоило, но у меня это и не вышло – голос охрип. Кажется, я основательно сорвал связки.

- Кхэээ, - прошелестело из темноты. – Да ты, ыть, припадошный, шо ли, х-хэээ?

Я тут же вспомнил, кому принадлежит этот голос. Беззубый старик, первым встретивший нас в бараке, с трудом протянул немощную руку и забросил ставшую ненужной подушку обратно на койку. В бараке было темно. Только светилась зеленоватым светом табличка над выходом (надо же, цивилизация какая), да другая, такая же зелёная – над уборной – ровным рядом унитазов без особых кабинок и перегородок в дальней части помещения.

Света не хватало, но я безошибочно обернулся к старику, ориентируясь по шорохам и кряхтению, которые он беспрестанно издавал.

- Не припадочный я, - миролюбиво сказал я шепотом, попутно переводя дыхание. – Всё со мной в порядке.

Сказав так, я вдруг понял, что это была самая, что ни на есть, истинная правда. Впервые с момента прибытия в этот мир со мной было всё в порядке, и я едва не запрыгал от радости, как детсадовский ребёнок при виде плюшевого льва размером с пони. Я ощущал себя… почти как прежде. Вот оно, ядро силы, вот… я едва не щёлкнул пальцами, в порыве призвать огонёк, чтоб подсветить нашу полуночную беседу, но… Одновременно понял, что это было бы крайне неразумно, и ещё кое-что.

Пожалуй, со мной всё-таки не было «совершенно всё в порядке». Во-первых, я чувствовал голод. Грызущий, всепоглощающий. А ведь, помнится, поужинал плотно, хоть и невкусно. Но организм был категорически не согласен. С его точки зрения мы пережили чуть ли не блокаду средней продолжительности, и он (организм) плевать хотел на то, что после таких испытаний начинать разгон следует с жидкого бульончика с целебными травами и чёрствого хлеба. Жрать хотелось так, что все предыдущие мытарства в карцере казались детским лепетом по неполученному мороженному.

Во-вторых, успешно сформировавшееся Ядро Силы сожрало в процессе образования и встройки в организм всю ману, которая была в едва наметившихся, ещё пока тонких и хилых каналах. И, не найдя другой энергии, затребовало недостающее от жизненных сил физического тела – этим и объяснялся мой зверский голод, хотя в прошлой жизни я никогда не был обжорой. Более того, с лёгким недоумением относился к жирдяям, которые в состоянии довести себя до такого плачевного вида лишь потому, что им позарез надо на сон грядущий проглотить три дюжины устриц, или выкушать порцию ананасов в сиропе. Да что там, я бы яичницу себе щас пожарил – без масла, сала и без лука, даже без соли!

Я сглотнул обильно набежавшую слюну. Ну, так никуда не годится.

- Слышь, отец, - шепотом обратился я к затихшему было старику. В ответ что-то невнятно захрипело. – Тебя как зовут-то?

- Хээээ, - кажется, мой вопрос изрядно развеселил обитателя замызганного угла. Как же. Все его и так знают, а кто не знает, тому и дела нет. Догнивает там какая-то куча на гнилых костях. Спасибо хоть из жалости охране не доносят, а то давно вытащили бы немощного вместе с его вшивыми лохмотьями, да бросили вон хоть собакам на корм. Хотя собаки ещё станут ли жрать такую-то вонищу?! А стражники, наверное, и сами в курсе, только им тоже мараться неохота. Ждут, когда помрёт и завоняет окончательно, только надеются, как бы это в чужую смену пришлось. Может и подкармливает его кто когда? Не из жалости, понятно, а так, из мелочного брезгливого соображения «пусть на чужой совести подохнет, я помогал, как мог»…

Между тем, ответа я так и не дождался и предположил:

- Не хочешь говорить?

- Хээээ, - снова прозвучало едва слышно. – Зяма я. Зя-а-ма. Кхэ-хэээ… ых! Меня раньше все знали.

- Да тебя и сейчас не заметить трудно, - прохрипел я под натиском новой волны зловония. Хотя и понимал, что острить так – по меньшей мере некрасиво, и вообще – где б ему помыться, раз он и спит-то даже не на нарах, в углу каком-то, словно крыса. А авторитет местный вон на кроватке валяется, пока холопы ему сапоги чистят, да конфетки жрёт…

Стоп! Крыса. Конфеты.

- Слышь, Зяма, - максимально понизив голос, чуть ли не одними губами, произнёс я. – Ты же здесь всё знаешь, как свои пять оставшихся зубов…

- Ххыыы! – донёсся из темноты торжествующий шелест. – Да я, ешели хочешь знать, тут десятый год… хххэ-кхэ! – кукую. Ветеран, щшитай, ххэээ! Оттого и не трогают, - совершенно буднично, как не о важном, заключил Зяма. – Ф-фсё я знаю, ну новостей, пожалуй, не расскажу, но вот было у том году-е… э-кхээ…

- Так, стоп! – прервал я наметившийся увлекательный рассказ на отвлечённые темы. – В том году – не надо. Ты мне лучше расскажи, хотя бы… - я прикинул, не опасно ли спрашивать у этого доходяги, но решил, что ничем особо не рискую. – Вот, к примеру, откуда у Коня шоколад, что он его каждый вечер чуть ли не тоннами жрёт?

- И-хи-хэээ, - почти неслышно, но всё-таки определённо захихикал мой собеседник. – Известно дело. Конь у нас… хэ-хэээ… жеребец видный. Баба у Коня.

Я с усилием проморгался, даже глаза пальцами потёр с нажимом. До недавнего времени старик не производил на меня впечатления умалишенного. Со странностями, конечно, но станешь таким, пожалуй, когда десять лет в подобной дыре проторчишь.

- Зяма, ты чего? Какая баба?! – прошептал я. – Опомнись, бред-то не неси!

- Сам ты бред, - обиделся Зяма. – Говорю тебе, как есть. У Коня на воле баба. Ынтырнет – слыхал про такое? Во-от… А Конь у нас не дурак совсем. Мобилу где-то надыбал и пользуется вовсю. Склеил дуру какую-то из местных-ых-ыххх. Льёт ей в уши, мол, скоро выйдет – женится. А та и рада стараться, то носочки вязаные ему передаст, то ботинки новые. А конфеты – так вообш-шэ каждый раз. На шоколадной фабрике работает она, понял?

- Понял, - задумчиво отозвался я, переваривая полученную информацию. Значит, в этом мире есть нормальная человеческая связь, мобилы и интернет, при некотором желании и везении доступные даже в такой чёртовой заднице. А также неподалёку есть город, настолько большой, что там даже какой-то завод действует – плевать, что там делают и производят. Хотя, нет. Не плевать! – И что, он и вправду женится, когда отсюда выйдет? – спросил я, просто чтобы не молчать.

Сам же в это время я мысленно позвал Язву. Крыса встрепенулась и тут же выглянула из-под моей койки, на которую я так и не удосужился влезть. Сосредоточившись, я постарался максимально точно сформулировать задачу. «Разведка с вероятным захватом добычи – по возможности. Без лишнего риска». Крыса пощекотала меня усами и бесшумно удалилась, невидимая в темноте.

Невидимая простому глазу, в том числе и моему. Я попытался собрать остатки маны и переключиться на зрение этой ночной паразитки, однако ничего не вышло. Всё-таки внедрение Ядра вычерпало всю силу подчистую. Эдак недолго и подохнуть до утра! И как назло, ни поесть, ни запасы маны восполнить.

Зяма бухтел себе что-то и бухтел. Кажется, начал всё-таки рассказывать про то, что было «а у поза-том году... кхэ-эээ». Я только тихо хмыкал, создавая иллюзию заинтересованного слушателя, про себя думая, что на худой конец можно попробовать прорваться в карцер, а там – что делать? Ногтями ковырять уже обеднённую породу? Тоже не выход.

Эти безрадостные размышления прервал сухой шелест. Сначала я даже не понял. Но потом изо всех сил всмотрелся в едва подсвеченную тусклой зеленью темень, и рассмотрел Язву, которая тащила пакет, судя по звуку, бумажный, размером едва ли не вдвое больше себя!

- Ай ты моя умушка, - от души похвалил я. Честно признать, на такой сногсшибательный успех с первой попытки я даже не рассчитывал. Чуть не растрогался от подобного поворота – надо же, как повезло… если, конечно, там то, что я думаю, а не какое-нибудь дерьмо, или вовсе наркота.

Впрочем, запах от пакета (а в темноте обоняние обостряется десятикратно даже у зрячих людей) не давал ошибиться.

- Вот так добытчица! Отдай папе!

Крыса скаредно пискнула.

- Тшшш, - прошипел я, сопровождая это мысленным приказом. Крысятина обиженно затихла и скользнула в сторону.

Крайне осторожно, стараясь не шуршать лишнего, я запустил в пакет руку… так и есть. Они! Круглые, в шуршлявой обёртке…

Рот мгновенно наполнился слюной. Но я был щедр.

- Угощайся, - я протянул первую конфету Зяме. – Тихонько только.

- Хээээ, - с сомнением и опаской выдохнул тот.

- Бери-бери, пока дают. Если что – скажешь, я виноват. – Не выдержав, я уже успел развернуть вторую конфету для себя и сунуть за щеку. Вкус был божественный, и сахар наконец ударил в кровь, да так, что меня чуть не оглушило на радостях. А вы не знали, что если после длительной голодовки человек съест плитку шоколада, то запросто может впасть в кому? Я знал. А потому намеренно не торопился. Кроме того, голодовку мою никак нельзя было назвать длительной, разве что интенсивной. Так сказать, ускоренной.

Тем не менее, третью конфету я, развернув, протянул обиженно притихшей Язве.

Крыса возликовала. Сперва щёлкнула зубами, словно собиралась цапнуть меня за палец, но тут же и сменила гнев на милость, выхватила угощение и хвостатой тенью втянулась под койку.

Это был настоящий пир! Зяма сказал, что не было у него такого с тех пор, как они с пацанвой в пионерском лагере тайком спёрли в кухне пять пачек «Юбилейного» печенья, и сожрали его ночью, прячась под одеялами, чтобы, ни дай бог, вожатый не увидел, и сопровождая это дело красочными страшными историями.

Что такое «пионерский лагерь» я слабо себе представлял даже в прошлом, привычном, а страшных историй мне хватало и вокруг. Так что я просто наслаждался прекрасным моментом. Потреблённые калории позволили сформировавшемуся Ядру сгенерировать пусть крохотное, но всё же достаточное количество силы, чтобы пустить её по каналам. Тело постепенно оживало. Теперь силу можно было прокачивать, гонять туда-сюда по сосудам и жилкам. Это одновременно позволит мне тренировать контроль и усилит каналы.

Со временем они станут мощнее, тогда повысится и вместительность Ядра, и их проводимость, а значит, я смогу пользоваться более мощной магией… Впрочем, пока о конкретных заклинаниях речи, конечно, не шло. Я наконец перебрался на койку, залез под одеяло, расслабился. Собирался уже сунуть за щеку последнюю конфету, но над лицом нависла Язва, явно намекая мне, что жадность грех, а я и так сожрал вдвое больше, чем бедная маленькая зверушка.

Вздохнув, я откусил от конфеты половину, вторую отдал хвостатой вымогательнице. И спохватился. Протянув руку, зашарил ладонью по полу, нащупал бумажный пакет.

- Слыш, Зяма?

- Хррр-мн-мн, - донёсся из угла негромкий храп.

- А ну, отставить спать! Эй! – В углу послышалось какое-то шевеление. – Давай сюда фантики. Куда ты их там распихал… По карманам? Или по щелям, чтобы Конь уж точно не ошибся, когда будет выяснять, кто заначку подрезал?

Зашуршало.

- Все сложил? – требовательно уточнил я. Из темноты утвердительно хмыкнуло.

Я осторожно свернул опустевший пакет. Вряд ли блестящие обёртки утешат владельца, лишившегося в одночасье их содержимого, и всё же…

- Язва, где ты есть?

Крыса встрепенулась. Похоже, она вознамерилась поспать прямо у меня на подушке.

- На-ка, держи, - шепотом велел я. – И сделай вот что…

***

Окрестности Тюмени

Расположиться на ночь предполагалось в дешевой придорожной гостинице. По большей части тамошнюю клиентуру составляли водители-дальнобойщики, которым осточертело спать на жестких кушетках кабин, или хотелось разнообразить одинокие ночи компанией какой-нибудь бабёнки, за скромную плату согласной подарить свою благосклонность на пару часов или на всю ночь – в зависимости от щедрости нанимателя.

Сопровождающий – нестарый ещё широкоплечий мужик с солидной лысиной – недовольно крякнул, огибая лужу. В темноте не разглядеть было, так ли она глубока, а перспектива застрять - на ночь глядя, не имея другой помощи кроме двух малохольных женщин, ему отнюдь не улыбалась. Фамилия сопровождающего была Мирный, и по всей видимости, она наложила свой отпечаток на характер мужчины. Его так и прозвали – дядя Мир.

По крайней мере, именно его привлекали, когда какое-нибудь деликатное дело надо было обстряпать с наименьшим шумом и пылью. Аккуратно, осторожно... в общем, мирно. Вот и теперь поручили сопровождать этих несчастных кур из семьи Воронцовых... в колонию поселения, или ещё куда-нибудь, только бы с глаз подальше. За что, спрашивается?

Когда закончилась первая истерика (всего часа через два после начала их пути), женщины притихли, и дядя Мир с интересом принялся рассматривать их в зеркало заднего вида. Младшая – совсем ещё соплюшка лет шестнадцати, зыркала по сторонам сердитым взглядом пойманного соколёнка. Изредка, впрочем, она забывала, что кругом враги, и с неподдельным любопытством пялилась в окно машины, особенно когда они проезжали мосты, большие города, электростанции или ещё что-нибудь интересное.

Старшая сидела нарочито спокойно, устремив безучастный взгляд сковзь лобовое стекло куда-то в вечность. Молилась, что ли? Временами казалось, что она даже и не дышит.

Мирный отвлёкся на эту мысль – и проворонил очередную лужу. Точнее, не лужу даже, а полноценную полынью, куда машина радостно ухнула не только передним колесом, но и задним.

- Приплыли, - досадливо бросил дядя Мир, хотя другой на его месте разразился бы неистовым потоком брани.

Он ещё подёргался туда-сюда, но машина только глубже закапывалась в вязкую грязь.

- Вот что, девушки, - начал было он, и задумался. В самом деле, а что же дальше? Вытащить их из машины под моросящий холодный дождь? Так это особой погоды не сделает. Сколько они там весят в сумме – машина даже не заметит, что её «разгрузили». Заставить выталкивать? Проку с того. И они перепачкаются – ищи потом, где отмыть, а то ведь околеют в мокром, пока до места доберутся. Или закрыть в машине, а самому сходить, поискать помощь? Вон вдалеке виднеются, кажется, какие-то огоньки. Может быть, как раз та гостиница, куда они направлялись?

Поразмыслив, Мирный понял, что на гостиницу всё же не похоже. Огни сверкали не в направлении шоссе, точнее – просёлочной дороги, по которой они ехали, а несколько сбоку.

- В самое болото забрались, - проворчал дядя Мир. Но делать было нечего, и он решил уже было направиться на поиски пешего пути, как вдруг по дороге запрыгал яркий свет фар.

Минуту спустя возле наполовину затонувшего внедорожника притормозил... притормозило... дядя Мир не нашёлся, как это назвать.

Больше всего конструкция напоминала старый вездеход военного типа, но была явно не заводского образца, а кустарного производства. Кроме того – поуже и помельче, однако судя по широченным мощным и высоким шинам, проходимостью обладала отменной.

У Мирного мелькнула мысль, как бы ещё водитель чудного механического монстра не оказался местным грабителем, или ещё кем похуже... Но тут машина остановилась.

- Эй, отец, помощь нужна? – высунулся из кабины светловолосый мужчина лет тридцати.

Силами креативной техники вытащить увязший внедорожник оказалось делом пары минут. Загвоздка заключалась в том, что у машины оказались спущены оба побывавших в колдобине колеса. Не просто спущены, а пропороты до полной утраты работоспособности и без перспектив на восстановление. Запаска в машине, разумеется, имелась, но одна.

- Э-хе-хе, - раздосадованно покачал головой светловолосый спаситель. – Да это дело на «быстро» никак не тянет.

- Кхм, - деликатно кашлянул Мирный, прикидывая возможные варианты. – Эм, уважаемый. А не подскажете ли, где мы могли бы заночевать за умеренную плату? Особый комфорт не нужен, только крыша над головой. А уж завтра что-нибудь придумаем.

- Придумаем. Непременно придумаем, - оптимистично пообещал светловолосый. – А сейчас прошу ко мне. Особого комфорта как раз не обещаю, но крыша над головой и кой-какие идеи имеются.

И не успел дядя Мир поразмыслить о том, какие такие идеи могли прийти в голову этому странному весельчаку, тот уже принялся с шутками и прибаутками пересаживать замёрзших измождённых подконвойных в своё чудо техники.

- Ать-два, девоньки, юбочки подбираем, чтобы на колёса не наматывались...

- Молодой человек, - насупился дядя Мир, невзначай опуская руку на кобуру висящего при поясе пистолета. – Вы уж как-то поосторожнее, я за этих двоих головой отвечаю.

- Да не грусти, отец, - свесившись из кабины, мужчина протянул Мирному руку.

Тот помедлил, но всё же крепко взялся за ладонь, и его тут же втянули наверх на жесткое, не слишком удобное и просторное сидение.

- Будем знакомы, - выпуская его ладонь, простодушно ухмыльнулся спаситель. – Соколов меня зовут. Кеша.

- Ну а я Владимир Александрович, капитан, - представился дядя Мир и замялся, не зная, как воспримет этот странный простоватый парень информацию о том, что дамы, вообще-то, подконвойные.

- А вас? – трогая машину с места, немедленно поинтересовался назвавшийся Кешей и кивнул в сторону заднего сидения, где притихли женщины.

- Это Вера, - дядя Мир кивнул на старшую. – А это Алёна, - и, выразительно посмотрев на Соколова, добавил. – Всяческих титулов лишённые.

- Вона как, - хмыкнул тот и замолчал, уставившись на дорогу.

Спустя каких-то десять минут, вездеход затормозил на широком дворе, огороженном добротным забором из листового железа.

Кеша, уже успевший переварить полученную информацию, бодро выпрыгнул из кабины и принялся задорно командовать:

- Выгружаемся, не стесняемся, проходим, не задерживаемся.

Проходить предлагалось в просторный одноэтажный дом, ярко освещённый электрическими лампами. Первое, что бросилось вошедшим в глаза был феерический бардак. Всё помещение под самый потолок было завалено деталями и запчастями. Вдоль стен громоздились разнообразные приборы, на полках поблескивали инструменты. Мирный тихо крякнул в усы при виде такого богатства.

Вот, значит, откуда у товарища Соколова такая мощная машина. Самосбор, значит. Владимир Александрович и сам был не дурак по части закрутить пару гаек, и потому логово механика пробудило в нём не столько раздражение по поводу беспорядка, сколько лёгкую ностальгию и воспоминания о первом в его жизни автомобиле, который после школы они с друзьями бесконечно раскурочивали в гараже в надежде собрать однажды настоящую гоночную бестию.

Соколов между тем указал на единственный продавленный диван, застеленный клетчатым пледом.

- Располагайтесь, гости дорогие, а я сейчас чего-нибудь пожевать пошуршу...

Вера Борисовна покорно и безучастно опустилась на краешек дивана. Владимир Александрович же полез в рюкзак, прихваченный из машины, и вытащил кулёк с неприкосновенным запасом, бережно хранимым в сугубо личных целях. Однако негоже было вот так вот напроситься к человеку на ночлег и совсем уж ничем не отблагодарить. Деньги деньгами, завтра он непременно заплатит улыбчивому Соколову, но надо же и как-то по-человечески.

- Вот, хозяин, прими... Чем богаты, как говорится, - и он прятнул Соколову несколько шоколадных батончиков и пачку сдобного печенья.

Тот как раз подоспел с несколькими упаковками быстрорастворимой лапши и дымящимся электрическим чайником.

- Во, класс! – искренне возрадовался он. – Ещё бы заварку найти...

- На полке над домкратом, - прошелестел вдруг тихий, почти детский голосок.

- Алёна, ну-ка сядь немедленно, - цыкнул Мирный, про себя досадуя, как это он выпустил подопечную из виду. Ведь должна же была сидеть смирно возле матери. По крайней мере, так представлялось капитану нормальное поведение молодой перепуганной девицы.

Она и сидела. Только на корточках возле железной расчленёнки, кажется, стартёра, с интересом изучая разложенные по серой тряпке детали.

- Где-где? – переспросил Соколов, растерянно опуская чайник на край захламлённого стола.

- Вон там, - тонкий девичий пальчик указал в сторону и вверх.

Оба мужчины проследили направление взглядом, и Мирный с некоторым удивлением действительно увидел там домкрат, а не газонокосилку и не бензопилу. Вот только откуда девчонка, в совсем недавнем прошлом благородная барышня, знает, что это такое?

Хозяин же оказался куда более практичен и действительно снял с полки небрежно надорванную упаковку чёрного чая.

- Будем ужинать, - скомандовал он минуту спустя.

Капитан Мирный с благодарностью принял пластиковый контейнер с дымящейся остро пахнущей лапшой, а про себя подумал, что хорошо бы сегодня не спать. Подежурить ночь, а то как бы чего не вышло...

Глава 9

Утро началось не с кофе. Но и не со ставшего уже привычным вопля «Подъём!», сопровождаемого пинками. Я проснулся легко, словно ребёнок после безмятежного дневного сна, готовый к новым подвигам и приключениям, хотя и снова здорово голодный. А потому не отказал себе в такой малости, как полежать пару секунд, не шевелясь и не открывая глаз, наслаждаясь звуками разгорающегося скандала.

- Да ты урод конченый! Дебил, в ухо драный, да ты вообще рамсы попутал, коз-зёл лысый?! Квази-морда из Такой-то-Матери-Собора!

От неожиданности я даже усмехнулся. Кто бы мог подумать, что Конь, этот тупой паханчик, может так изощрённо и изобретательно браниться? Пришлось открыть глаза, откинуть одеяло и даже встать, а то с моего места было ничего не разглядеть. А посмотреть было на что!

Двухметровый бугай с закономерным прозвищем Лысый стоял полуодетый, в одних штанах, понурившись и комкая в руках бумажный кулёк. Мне не нужно было приглядываться, чтобы опознать невзрачную обёртку, в которой Язва вчера доставила нам ночной сладкий подарок судьбы.

- Да не брал я, мамой клянусь, - невнятно бубнил Лысый, уклоняясь от тряпки, которой Конь охаживал его в такт каждой реплике по всем оголённым частям. Приглядевшись, я с ужасом и отвращением осознал, что это чьи-то сильно «не очень чистые», даже прохудившиеся в кой-каких местах трусы.

- Не брал? А это тогда что?! – Конь одним точным движением выхватил у бугая-Лысого скомканный бумажный пакет и со всей дури швырнул тому в лоб. Комок отскочил, а Конь для верности добавил и своей поганой тряпкой, угодив аккурат по лицу.

Тут у терпевшего верзилы, видимо, кончился запас доброй воли, или что-то перемкнуло в его не шибко волосатой (и не шибко умной) башке. Он распрямил спину, расправил плечи, и Конь на его фоне стал сразу каким-то маленьким и низеньким. Не конь никакой – так, пони, разве что. Зашуганный.

- Ты это, значит… - очень внушительно, хотя и не очень понятно начал Лысый. – Я того. Не того… А ты…

Но тут подоспела стража.

Будить в бараке было уже некого, все глазели на разворачивающийся цирк, однако посильного участия не принимали, держались на расстоянии. И кто постучал в дверь, подавая условный сигнал бедствия, оставалось загадкой. Впрочем, возможно, просто пришло время побудки, и так совпало случайно.

- Что здесь происходит? – сурово спросил усатый Пузанов, судя по всему, старший среди нынешней смены.

- Ничего, - быстро отозвался Конь, пряча за спину драные трусы. – Совсем ничего, начальник. Вот, поднялись, на работу собрались…

- А это что? – охранник бесцеремонно выхватил у него скомканную в кулаке тряпку. – Ф-фу, гадость!

- Это… ээ… моё, - тут же нашёлся Конь, предпочитая опозориться сейчас, нежели огрести позже.

- Твоё тут только место в отвале свободное, - стражник брезгливо отшвырнул труселя, вытер ладонь о штаны и нахмурился. Скомканный комок ткани упал как раз рядом с таким же скомканным комком упаковочной бумаги. – Та-ак…

Усы многозначительно встопорщились. Помощники живо оттеснили кого-то, кто пытался незаметно носком ботинка заткнуть провокационную бумажку подальше под койку, а заодно и всех остальных.

Я сделал вид, что всё происходящее меня совершенно не касается, и пошёл умываться. Если унитазов в бараке была целая стена, то рукомойников – по какой-то нелепой случайности – только два. Справа и слева от центрального прохода. Кто-то из каторжан потянулся за мной. Цирк цирком, а если очередь не занять, можно и умыться не успеть, да и в сортир потом поди сбегай, в шахте-то и негде особо – себе же больше вонять будет.

Мне же всё было прекрасно слышно и видно и отсюда. Язва, моя маленькая помощница, затаилась в тени за металлической ножкой кровати и только поводила чуткими ушами, да глаза-бусины поблескивали любопытством.

- Не моё! – тут же открестился Лысый.

- Тогда чьё?! – помощник усатого Пузанова требовательно указал дулом выхваченного из кобуры пистолета на пакет.

- Его вон! – Лысый потупился, но всё же кивнул в сторону Коня.

- Сдурел, придурок?! – взревел Конь, не на шутку разъярившись от такого поворота дел. – Совсем дурак? Не моё это, и не знаю я ни-…

- Не твоё? – я узнал насмешливый голос Павла. Ох, не надо бы ему было в это лезть… Впрочем, кто я такой, чтобы мешать торжеству справедливости. – Тогда на кой хрен ты его за эту бумажонку чуть трусами насмерть не забил, а? Все ж видели.

Народ вокруг загудел. Стражники заозирались. Кто-то прятал глаза, кто-то деловито отправился вслед за мной умываться. Кому-то срочно припекло в сортир. Но некоторые просто подались назад и неуверенно пожали плечами. Этого хватило.

- Наркотой промышляешь? – ласково, почти по-отцовски спросил усатый, уставившись Коню прямо в глаза.

Тот отчаянно замотал головой, как глухонемой. Нездоровая кожа его побледнела, на лбу бисеринами выступила испарина.

- И давно? – голос стражника мог по тону сравниться с воркованием любящей бабушки, уговаривающей любимого, хоть и избалованного внучка сознаться, кто отколупал в подполе крышку с банки с вареньем.

«Внучек» не нашёл ничего умнее, как снова затрясти головой. Как упрямая лошадь.

- Недавно, значит, - хмыкнул стражник. – А этот, значит, стырить хотел у тебя? Или стырил?

Конь снова замотал головой. Я от греха подальше отвернулся. Вытереть лицо было нечем, полотенец каторжанам не выдавали, пришлось удовольствоваться размазыванием воды по харе так до конца и не отмытыми рукавами. Впрочем, это было куда лучше, чем ковш, вылитый спросонок в лицо.

- Так всё, пошли, - постановил наконец усатый, вдоволь натешившись ролью заботливого «доброго» дознавателя. Судя по его решительному тону, «внучок» не только сожрал банку варенья, но и собственного дерьма напихал в освободившуюся тару. И крышечку прикрыл. Как в анекдоте.

- Куда, начальник, э… это… не надо! – тонко, по-бабьи заголосил Конь.

- Оба, - безжалостно приговорил Пузанов, и дежурная смена быстро обступила и Коня, и Лысого, мигом вытолкав их из барака. – А вы чего варежки раззявили?! – напустился усатый уже на нас. – С ними хотите? Или, может, кто знает что?! А ну?..

Дураков не нашлось. Все быстро потянулись к выходу, сделав вид, что недомытые хари их совершенно не тревожат. Хотя, в самом деле, позавтракать бы успеть. В животе урчало, недвусмысленно намекая, что пропускать даже ту баланду, которой сейчас попотчует нас парочка полоумных стариков, было бы непозволительным расточительством.

Оказавшись в забое, я немедленно взялся за кирку. Сегодня удалось подгадать так, чтобы получить нужный инструмент, так что меняться, вызывая подозрения своим неуёмным трудоголизмом, не пришлось. Паша сперва бросил на меня странноватый косой взгляд, но потом успокоился, тоже взял кайло, и мы приступили к работе.

О, это сладкое чувство каждой маленькой победы, когда аккуратный осколок, брызжа синеватым пламенем, отделяется от стены. Мышцы скручивает болью, натруженная спина вот-вот грозит отвалиться, ломит, кажется, каждый сустав, каждое мышечное волокно кричит о том, что необходим перерыв и отдых. Лёгкие разрываются на части, ещё немного - и начнётся рудничный кашель, как у бедолаг, запертых в угольных шахтах, вынужденных дышать чёрной пылью, и оттого сгорающих от туберкулёза за считанные месяцы. Заходится от непосильной нагрузки сердце. Но… ещё один удар. Всего один. И ещё. И ещё.

Мана, струящаяся по каналам, наполнила Ядро. И оно дышит, жадно, интенсивно, неровно, как утопленник, вовремя вытащенный из смертоносной пучины. Дышит, и не может надышаться. А по невидимым сосудам, по каналам, течёт, расползается, наполняя тело лёгкостью и ощущением «правильности» - сила. По капле, с каждым ударом – новая. С каждым обломком – ещё крошечная порция. Словно живительное средство, которое через капельницу вливают почти безнадёжному больному, решившему воскреснуть. Пусть медленно и мучительно, но это ведёт к выздоровлению, постепенно…

Когда настала пора сдавать смену, я пристроился в конец нашей бригады и вяло поплёлся за остальными, чуть прикрыв глаза. Под веками бродили неровные радужные круги от усталости, хотя ментальных сил было даже в избытке (если нынешние крохи вообще можно назвать настоящей силой). Их вполне хватило, чтобы призвать Язву и запустить её на разведку.

Бригада Коня горестно плелась в конце процессии, собирая осколки, если у кого что выпадет с тачки по дороге на сдачу и останется незамеченным. Иногда вяло переругивались, чаще – понуро молчали. Лишившись главаря и бугая-Лысого, они едва ли наковыряли должное количество анобтановой породы. Вёл их, как ни странно, Вахтанг, своими грязными сосульками-усами едва не подметая дорожку.

Заморосил дождь. Мелкий, но по-осеннему зябкий, знобящий. Язва встряхнулась и поёжилась. Я позволил ей шмыгнуть в ближайший сарай.

Тут вовсю шла приёмка. Инвентарь осматривали, руду взвешивали и рассыпали в специально подготовленные мешки. Под неусыпными взглядами охранников плечистые заключённые (видимо, особая бригада, потому что ни в бараке, ни в столовой я ни одного из них, кажется, не видел) на низких платформах с колёсиками волокли мешки на склады. Интересно, куда и на чём переправляют их дальше? Склад-то не резиновый…

А вот немудрёный рабочий инструмент по-простому выносили через заднюю дверь. Понаблюдав за этим с минуту, Язва нырнула следом за очередным приёмщиком, тащившем в охапке пяток лопат.

Ничего необычного, просторное дощатое помещение. Что-то типа этого есть на любой мало-мальски приличной даче, разве что там - размерами поменьше. Грубо сколоченные полки, на которые как попало валятся лопаты, стойки покрепче, на которые опираются (тоже в беспорядке) кирки. В самом углу у хлипкой задней двери стеллаж поаккуратнее – на нём какие-то банки, кисти, инструмент – видимо, ремонтный уголок. Стоп! Дверь?

К задней двери никто не приближался, но это совершенно не помешало крысе взбежать по стене, придирчиво обнюхать замок и ржавую щеколду, а потом шнырнуть в узкую щель над верхним краем створки.

Ну и ничего особенного. Внутренний двор. Под навесом стоят тачки, совсем новые, видимо ещё не введённые в эксплуатацию. Дальше – загончик с сонными курами. Птицы возмущённо топорщили перья под дождём и явно ждали вечерней кормёжки, чтобы с чистой совестью отправить свои толстые тушки на боковую. Пёс в будке вяло зарычал. Это был не охранный пёс, так, дворняга какая-то, видимо, прибившаяся случайно и оставленная из жалости. Подбирая остатки жухлой травы, слонялась без привязи коза. А дальше…

Внутри у меня всё похолодело. Я мгновенно втянул в себя воздух, подавив удивлённый и возмущённый вопль… и тут же потерял с крысой мысленную связь. Однако, увиденного мне хватило.

В дальнем углу, под самой скалой, была ещё одна клетка. Металлическая, а не дощатая, как для прочей скотины, очевидно холимой и лелеяной. А в клетке сидел человек.

Сгорбившись в углу у шершавой каменной стены, он сжался в комок, видимо пытаясь сохранить хоть какие-то крохи тепла под мокрой, насквозь изорванной одеждой. Бедолагу била крупная дрожь, было очевидно, что у него начинается лихорадка. Сколько он так уже сидит было неясно, однако очевидно, что долго так никому не протянуть даже при богатырском здоровье, которым пленник отнюдь похвастаться не мог. Он вообще был худоват, чтобы не сказать «доходяга». Это был никто иной, как Филипп.

- Нашлась пропажа, - растерянно и мрачно протянул я, пытаясь сообразить усталыми мозгами, что со всем этим теперь делать. И что я вообще могу сделать в таких обстоятельствах? А что-то делать надо однозначно!

- Артём, ты чего, заснул? – удивлённо тряхнул меня за плечо кто-то из ребят.

- А, нет. Так… - невпопад отозвался я.

За что же его так, а? Если бы знать, что он натворил, можно было бы что-то придумывать дальше. Или хотя бы попробовать напортачить так же, чтобы посадили рядом. Хотя что это даст? Кроме пары ночей, ещё менее комфортных, чем в карцере… М-да. И ничем не поможешь, и ничего не придумаешь так сходу. Вот тебе, славный маг Астратос, Великий Целитель - цена твоего нынешнего могущества.

Твой друг и просто хороший человек в беде, а ты…

Но тут подошла наша очередь сдавать смену, и пришлось временно отвлечься от построения планов по спасению приятеля. Впрочем, те всё равно были по большей части фантасмогорическими.

Койка Коня в бараке ожидаемо пустовала. На нижней сидел Вахтанг, хмурый и неприветливый, явно оставшийся без ужина.

- Куды полэз?! – глухо возмутился он, когда я, стянув ботинки, нацелился забраться на облюбованное ещё в первый вечер место.

- А и в самом деле, - наигранно спохватился я. – Что-то там смердит нещадно. Сбегай-ка, бельишко перекинь. Это вон на ту полку, что снизу, от параши пятая, а то - тащи сюда. Да поживее.

- Конь из тэбя барана здэлает, - мрачно пообещал Вахтанг… и попёрся выполнять моё идиотское распоряжение.

Честно говоря, в чистоте требуемого белья я был совершенно не уверен, а воняло в бараке везде (у сортира сильнее, но общей картины это всё равно не меняло). Однако то, что приказ всё-таки был выполнен, внушало определённый оптимизм.

- Барана здэлает, ошкурыт и поджарыт. Шашлык будэт, - бормотал себе под нос оставшийся голодным усач, стаскивая с верхней койки и правда крайне засаленный матрац вместе с простынёй и водружая на его место другой, чуть менее заскорузлый. Всё какая-то польза.

Дождавшись окончания обслуживания номеров, я взгромоздился на отвоёванную койку, растянулся, заложив руки за голову. И поймал одобрительный взгляд Павла – он покосился на меня с соседнего верхнего ряда, кажется, моргнул, и тут же отвернулся, уткнувшись в какую-то мятую тетрадь.

Неужели он ведёт дневник?! Впрочем, после целого дня работы и острых ощущений, а также сытного, уже привычно невкусного ужина, мне было не до Паши, и не до его хобби.

Я закрыл глаза. Потребовалось титаническое усилие, чтобы не провалиться тут же в глубокий здоровый сон. В какой-то момент я чуть не сдался, но вовремя взял себя в руки. Мне нужно было попасть в Субреальность.

Наскоро оценив ситуацию, я одновременно остался доволен, но и пригорюнился. Ядро силы сформировалось полностью, как нельзя лучше. Однако такое маленькое и маломощное, что едва ли стоило рассчитывать на существенные магические успехи в скором времени. Впрочем, не беда. Я всё равно был настроен оптимистично. Каналы силы, пусть едва заметные и тонкие как волоски, оставались активными, мана пульсировала в них, как полагается. А значит, стоит заняться прокачкой.

Если раз за разом концентрировать всю имеющуюся в доступе ману в ядре, а потом заставлять её разбегаться по жилкам и жилочкам – до самой последней, до самой тонкой – получится эффект как от посещения спортзала. Мгновенно сильнее не станешь и рельефной мускулатуры не накачаешь, наоборот – вымотаешься. Но если проделывать это регулярно, каналы расширятся и окрепнут, а ядро начнёт потихоньку набирать мощь и массу.

Что ж, решено. Через полчаса, которые показались мне вечностью, наполненной изнуряющей тренировкой на износ, я почувствовал, что больше мне не сделать ни одного повтора и благоразумно решил прерваться. Если завтра я не смогу встать с постели, кто, скажите на милость, будет работать в шахте, добывая анобтан для Имперских магов?.. То есть, добывая новые крупицы силы, которая самому мне нужна позарез. Имперские маги подождут, не обломятся, а вот мне надо поспешить.

Я должен стать сильнее, намного сильнее. Должен придумать, как отсюда выбраться. Как освободить Фила. Как добраться до тех, кто убил мою семью в этом мире. И, может быть, спасти тех, кто ещё остался? И вообще, не я ли клялся избавить мир от безумия?!

Впрочем, начинать стоило с задач поскромнее. Прервав «силовую» тренировку, я позволил себе расслабиться и призвал Язву. Крыса охотно отозвалась, и перед мысленным взором тут же возникла движущаяся картинка: моя помощница явно искала, чем бы подкрепиться, и я уловил даже лёгкий укол обиды. Или мне только так показалось?

Ну а как же. Сам-то я, хоть и не очень изысканно, но сытно поужинал. А бедная скотина вся измоталась, шпионя для меня то по сараям, то и вовсе под дождём. Судя по всему, излишним трудоголизмом крысятина не страдала. Но я не мог её в этом обвинять.

«Ладно, подруга, - мысленно сообщил я крысе. – Попробуем добыть тебе чего-нибудь пожевать, но сначала…»

Глава 10

Сначала Язва отправилась на разведку в бараке. Я запоздало сообразил, что раз где-то в углу таится бедняга Зяма, то и в других углах может сыскаться что-то стоящее внимания.

Зяма был на месте. Язва не нуждалась в дополнительных источниках освещения, соответственно и картинка, передаваемая мне, была достаточно чёткой и ясной. И слава всем богам – не передавала вони.

Логово Зяма оборудовал себе в глубокой нише в одной из стен. Было похоже, что когда-то оттуда бил родник. Однако, то ли его замуровали, то ли сам зарос. Осталась только сырость, да подсохшая плесень вперемежку с лишайниками на стенах. Старик устроил себе подобие гнезда из старых тряпок.

Разглядеть было невозможно, но я различил, кажется, оторванную штанину, а чуть дальше – скомканный рукав. Воровал он шмотки у полноправных, если можно так выразиться, каторжан, или подбирал наследство за безвестно канувшими в шахтах – оставалось только гадать.

В самом углу хранилось заветное – запасы провизии. Я подозревал, что за водой Зяма пробирается глубокой ночью к рукомойникам. А в дальнем закутке у него стояла жестяная миска, явно из тех, что выдавали и нам в столовой, а в ней лежали какие-то корки – вроде бы засохшие до каменного состояния сухари. Как можно их есть, фактически не имея зубов, я не знал, но Язва алчно потянулась к припасам.

Я мысленно взвыл «Нет! Не смей!!»

Крыса послушалась, но обиженно зашипела. Разумеется, мною руководил не особо обострившийся гуманизм. Просто если ни Язва, ни какая другая хвостатая тварь до сих пор не добралась до Зяминого тайничка, значит не так он прост, иначе его давно бы обнесли.

Язва отпрянула, взбежала на стену… и чудом не опрокинула затейливо прислонённый к краю миски тяжёлый и плоский камень. Вот и разгадка! Сунься крыса туда, и были бы у старика не только сухарики, но и порция свежего мяса на утро.

Разумеется, Язва бы не погибла, попросту вернулась бы в Субреальность, пока у меня не накопилось бы достаточно сил, чтобы сгенерировать ей новое тело. Но при текущем положении дел это было бы чудовищным расточительством.

«Найдём мы тебе харчей» - мысленно обнадёжил я.

Крыса фыркнула.

Вдоль стен обнаружилось ещё несколько ниш. Побольше глубиной и поменьше, чуть более широких и совсем узких. В одном из таких почти незаметных проходов был тщательно припрятан свёрток, судя по виду, с наркотой. Я велел Язве убираться оттуда, но местечко мы запомнили.

Ещё несколько маленьких гротов, которые вполне могли служить Зяме запасными жилищами. В одном из таких Язву гостеприимно встретил улыбчивый скелет, сильно попорченный её хвостатыми товарками.

Больше ничего существенного в тёмных углах барака так и не отыскалось, и я, отчасти движимый любопытством, отчасти - исполняя данное общение, отправил крысу на поиски кухни.

Это оказалось несложно. Кухня размещалась впритык к столовой. Чуть дальше помещалась караулка: сквозь щель над дверью было хорошо видно охранников, отдыхавших после дневной смены перед сном. Мордовороты сидели на продавленных диванах, кто-то резался в кости, кто-то шлёпал по заляпанному столу картами. Спальное помещение для смены находилось, очевидно, за дальней дверью комнаты – хлипкой, чтобы не сказать ветхой.

Ладно, что у них там в спальне меня мало интересует. И я позволил крысе вернуться в кухню (не забыв, разумеется, пересчитать перед этим охранников). Несмотря на поздний час, там горел неяркий свет. Очень интересно, кто это харчит без нас под покровом ночи?! Однако, моё праведное негодование оказалось несправедливым.

Чуть дальше помещалась караулка: сквозь щель над дверью было хорошо видно охранников, отдыхавших после дневной смены перед отходом ко сну. Мордовороты сидели на продавленных диванах, кто-то резался в кости, кто-то шлёпал по заляпанному столу картами. Спальное помещение для смены находилось, очевидно, за дальней дверью комнаты – хлипкой, чтобы не сказать ветхой.

Ладно, что у них там в спальне меня мало интересует. И я позволил крысе вернуться в кухню (не забыв, разумеется, пересчитать перед этим охранников).

За стопками перемытых (надо же, какой сервис!) мисок и кастрюль обнаружилась всё та же неразлучная парочка: дед с бабкой-подавальщицей, сменив замызганные передники на какие-то латаные-перелатанные, но явно стиранные обноски, сидели, одинаково сгорбившись, по разным краям широкого кухонного стола.

В стаканах исходил дымком остывающий чай, по виду здорово напоминавший анализ мочи. Дед почти уткнулся крупным носом в развёрнутую газету, время от времени щурясь и шевеля губами.

- Вот, смотри, что пишут. – Кажется, я впервые услышал его голос - негромкий, но достаточно звучный, как у уважаемого университетского профессора. – Прорыв тварей из Зоны вблизи Красноярска завершился сокрушительной победой доблестных воинов защитного гарнизона.

Гвардейцы, не жалея себя, дали достойный отпор стае снежных волков, атаковавшей вчера пригород со стороны Берёзовки. Из семи тварей пять уничтожены на месте, одна была ранена и на данный момент в условиях строгого карантина и под усиленной охраной готовится к отправке в Магический Институт для проведения серии опытов.

Последней особи, к несчастью, удалось ускользнуть. В процессе защитной операции двое бойцов получили лёгкие незначительные ранения, однако они уже готовы вернуться в строй. Разрушенное в ходе действий по зачистке сектора от тварей здание столовой будет восстановлено в течение…

- Ох ты, батюшки, - еле слышно отозвалась старушка, не отрываясь от своего кропотливого труда. Она что-то перебирала в руках, пересыпая с одной сухонькой ладони на другую. Оттуда, где затаилась Язва, было не рассмотреть. Старушка меж тем продолжала. – Что ж это деется, Аркаша… Ведь я ж в той столовой двадцать пять годков отработала, четверть века, шутка ли… А её вон чё. Знать бы, как там Зинка, подружка моя…

- Пишут, что прорыв под утро был. Вот, видишь, в четыре ноль-ноль по местному времени. Цела твоя Зинка, Любуш, не волнуйся.

- Как не волнуйся? Как, это, Аркаша, не волнуйся?! Да Зинка, если хочешь знать, всегда на работу затемно приходит… приходила…

Старушка горестно вздохнула и высыпала содержимое с левой ладони в большую кастрюлю, стоящую на полу.

Дальше наслаждаться сценой милого семейного вечера было недосуг, к тому же Язва наконец заметила то, за чем, собственно, и пришла. Еду!

Я дал крысе полную свободу передвижений, из праздного любопытства продолжая следить за окружающим её глазами.

Язва невидимой тенью стрельнула куда-то в сторону и тут же вонзила зубы в висящий под потолком копчёный окорок. Вот же, блинский хрен! Для охраны у них, видать, совсем другие рецептики, не то что для простых работяг!.. Обидно, досадно. Но что-нибудь придумаем и с этим… Интересно, а старикам хоть что-то перепадает с барского плеча? То есть из котелка стражников?

- Ах ты ж, дрянь! – в крысу полетела скомканная тряпка.

Не растерявшись, Язва повисла на почти отгрызенном куске свиной шкуры, разок качнулась, оторвала - и с победным кличем устремилась куда-то прочь, чуть не своротив кастрюльки, над которыми сидела, не разгибаясь, старушка Любаша.

Как оказалось, эта святая женщина разбирала зерно. Побитое, частью заплесневевшее. Скрупулёзно вытаскивая плевла, камешки и совсем уж испорченные зёрна, чтобы утром порадовать нас хотя бы более-менее съедобной баландой.

Хмм… Ну надо же! Всё-таки его действительно перебирают.

Побудка, подъём, завтрак. Прогулка до пещер, получение инвентаря. Я хотел было отправить Язву проверить, как там Филипп, но не срослось: все вокруг были по-утреннему деловиты, охранники подгоняли, заключённые ещё не успели растерять запасы энергии и злости, так что на крысу кто-то наступил. Скорее всего случайно, в противном случае зверушка успела бы заметить угрозу и увернуться. Но я от греха подальше отозвал её в Субреальность.

Для окружающих это выглядело так, будто хвостатая просто мгновенно затерялась в какой-то щели – ничего необычного, это же, в конце концов, просто крыса. А если сдохнет, придавленная, то туда ей и дорога.

На участке уже никто не удивился, когда я, взявшись за кирку, накинулся на стену тоннеля с энтузиазмом целеустремлённого крота. Хотя что за бред? Куда, интересно, кроту стремиться? Я усмехался в колючие отрастающие усы. Вот зараза! Это рискует стать серьёзной проблемой. Где бы побриться?!

Не то чтобы в данный конкретный жизненный период меня так уж заботил собственный внешний вид. Но постоянно чешущаяся и колющая волосистость на лице начинала, мягко говоря, нервировать, отвлекая от дела. А именно, от мыслей о том, как поскорее выбраться из этой чёртовой крысиной норы.

Я старательно и аккуратно заносил инструмент, наносил точные удары… и мне пришло в голову, что было бы неплохо повспоминать кое-что из боевых искусств. Не могу сказать, что был фанатом рукопашной на Парнасе, однако всегда старался держаться в форме.

Что же изменилось? Да ничего! Не дождётесь. К обычной накапливающейся усталости от монотонной тяжелой работы добавилась новая – я то и дело напрягал то спину, то плечи, то ноги, представляя себе, что это просто тренировка. Затянувшаяся тренировка в тренажерном зале, вот так. Сейчас доделаю серию, и…

Параллельно с этим не забывал качать силу по каналам. Часа через два ядро затрепыхалось, как сердце, собирающееся сорваться на фибрилляцию, и я благоразумно сделал перерыв. Заскучал, вызвал из Субреальности Язву и отправил её осмотреться.

В целом всё было в порядке, если не считать того, что в разных углах на соседних участках кто-то из каторжан на меня недобро поглядывал. Обсуждали в основном две темы. Первая: как этот ублюдок-новенький умудрился отыскать Каплю Крови Мира, и куда потом дел? Вторая: как этот ублюдок-новенький подставил Коня, и что теперь будет.

Строились также версии о том, что Конь после отсидки в карцере будет мстить, причём страшно. Перебрали несколько предыдущих прецедентов. Я на всякий случай запомнил кличку «Гусар». Судя по обрывочной информации, это был единственный среди каторжан, кто мог бы призвать Коня к порядку – и то, если сподобится, и такова будет его воля. Очень интересно. Гусар и Конь – очень символично. Я опять усмехнулся, сделав вид, что мешают отрастающие усы.

Впрочем, никого даже с похожей кличкой я пока не встречал, и ни один из соратников-шахтёров на гусара не был похож ни капли. Хотя, что я знаю о гусарах? Разве что они ездят на конях… Хе-хе. На Парнасе конный спорт был в почёте. Однако, я мог позволить себе не выпендриваться ещё и таким образом. Честное слово, господа, ну зачем?

Лошадь – красивое, по-своему прекрасное животное, вольнолюбивое и незлое… так зачем же лезть ему на спину и, сидя враскорячку, пытаться добиться от него быстрого бега, иногда ещё и с препятствиями? Не проще ли дракона себе заколдовать, и обучить его реагировать на мысли, нет? Мне вот лично было проще. Хотя есть ли в этом мире драконы…

Встряхнувшись, я стал обдумывать вторую часть полученной информации. То есть размышлять о Каплях Крови Мира. Что это такое, я уже более-менее уяснил. Той, что мне досталась, распорядился более чем разумно! Осталось только выяснить их реальную ценность, а также вероятность их регулярного обнаружения в процессе работы.

Может, удастся выторговать себе и товарищам паёк поприличнее. Или выходной дадут. Или вообще отпустят, если скопом сдать, например, десяток? Хотя, нет. Тогда, скорее всего, просто пристрелят…

Тем не менее это не помешало мне отослать Язву на новые поиски. Теперь крысятина тихо шуршала по стенам, прячась в тенях, и выискивала острыми бусинами глаз что-нибудь блестящее. Что-нибудь, вообще непохожее на основную анобтановую породу. Мысленная картинка получалась довольно нудной, похожей на заунывный фильм о похождениях натуралистов спелеологов. Зато работалось под такой фон – ну просто изумительно, пока…

Среди бесконечных серых с отливом валунов вдруг что-то тускло блеснуло. Пожалуй, если бы я смотрел с высоты своего роста, ничего бы и не заметил, однако крыса подобралась почти вплотную. Повинуясь мысленной команде (сейчас это давалось легко, ведь сколь бы мизерное количество маны ни было в моём распоряжении, в данный момент запасы были полны), Язва сперва обнюхала незаметное почти пятнышко, а потом протянула к нему переднюю лапку.

Пронзительный блеск чуть не ослепил меня вместе с ней. Хотя работавшие поблизости каторжане едва ли заметили хоть что-то. Так, блик. Померещилось, в глазах зарябило от бесконечной изнуряющей рутины… Я же возликовал, как ребёнок в день рожденья, которому показали блестящую коробку с подарком.

Если я правильно догадался… хотя какое там «если» - я был уверен на все сто! – крысятина отыскала-таки для меня новую Каплю Крови Мира. Только была проблема. А если подумать хорошенько, так даже не одна.

Во-первых, найденная Капля находилась достаточно высоко – не ниже двух человеческих ростов с подскоком. Даже если очень постараться – хрен дотянешься. Можно в принципе попробовать кинуть кирку, но я, признаться, не был уверен в своих способностях к метанию тяжёлых предметов со смещённым центром тяжести. Если случайно проломить кому-нибудь голову, выйдет неловко. И уж точно привлечёт совершенно излишнее внимание, а оно нам не надо.

Во-вторых, искомый предмет находился на чужом участке работы. И пробраться туда незаметно не получится никак. А на меня и так поглядывают недобро. Вот же, засранцы. Никто им не говорил, что зависть – низкое, недостойное чувство, ведущее к саморазрушению? Увы, наверное, нет.

В-третьих, что делать, если всё-таки удастся сокровище добыть. Отправить в Субреальность вместе с Язвой? Она способна удержать в лапах один кристалл, вряд ли два. Но второго и нет в наличии. И не будет, потому что выдернуть крысу из Субреальности, а кристалл оставить там – не получится, а значит, некому будет идти на разведку на поиски новых Капель.

Вариант захватить кристалл, дождаться ночи и проглотить его, как и предыдущий, я не без основания отверг. Как бы ни было заманчиво разом заполучить такую порцию силы - и недавно сформированное ядро, и каналы маны ещё слишком слабы, так что подобный «вброс» вызовет такой же эффект, как бочка воды, вылитая на едва разгоревшуюся свечу.

Банного пара не получишь, а свеча потухнет, очень может статься, что навсегда. Кроме того, нарываться на ещё один сеанс болезненных судорог совершенно не хотелось. Единственное, что оставалось – так это попытаться тщательно запомнить это место. Номер участка, примерную высоту… да хоть какие-то координаты.

Если не удастся и это, надо осмотреться и запомнить номер собственного участка – и дальше уже будем ориентироваться по ситуации. И только тут я с удивлением осознал, что на цифру на пластиковом жетоне утром даже не обратил внимания. Надо же, как быстро приходит равнодушие, а за ним и полное отупение, распад личности…

Это решительно никуда не годилось, так что я принялся думать о том, что буду делать, как только выберусь отсюда. Ну, для начала – было необходимо добыть себе приличную одежду. Это легко, зато всегда нужно. Потом транспорт – тоже логично, только вот я понятия не имел, как управлять теми машинами, на которых тут едят. На Парнасе всё было проще – нет транспорта, активируй телепортацию, а если не умеешь, заплати серебрушку магу.

Кстати, о магии. Раз уж она принципиально есть хоть в каком-нибудь виде, и ей даже обучают – это мой шанс! Но надо не забыть наведаться в поместье… то есть, тот гостеприимный дом, где чужая мать, принимавшая меня за своего сына, будила меня и звала к завтраку. Нет, ещё важнее узнать, что с ней стало. Отца нынешнего Артёма Воронцова убили – жестоко и безжалостно. Но перед самой смертью он велел женщинам бежать. Может быть, они всё-таки уцелели?..

Размышления мои прервал жуткий грохот. В дальнем конце зала кто-то неумеренно ретивый так долбанул по стенке, что в ней наметилась узкая вертикальная трещина.

- Берегись!!! – запоздалый вопль, искаженный ужасом, потонул в гуле и скрежете крошащегося камня.

Глава 11

Я обалдело смотрел на стремительно набирающую размах катастрофу.

Там, метров за триста от нас, осыпался кусок стены. Электрические светильники мгновенно заволокло пылью, пыль клубилась и у самой земли, душными облаками поднимаясь в воздух. Потускнели стены. И в этой смыкающейся тьме всё падали, падали обломки, тяжеленные глыбы, сыпался песок.

Кто-то истошно, по-бабьи заголосил. Первому голосу вторил другой… но почему-то сразу оборвался.

- На выход! – решительно скомандовал невесть откуда взявшийся поблизости Паша.

Я даже не стал задумываться, успел только мысленно отправить Язву восвояси. Хрен с ним, с кристаллом! Найдём другой, или этот потом достанем, если конечно будем живы. Мы рванули прочь из забоя.

Началась давка, но мы стартовали едва ли не первыми и оказались на «острие» клина, плотно сбитого из людей. Инструмент побросали все, даже нагруженные тачки остались без присмотра. Люди мчались к чёрному провалу прохода, ведущего в тесный тоннель, через который приходилось пробираться на пути к этому конкретному карьеру.

Ввалившись в узкий и низкий коридор, Паша, а за ним и Эдик с Георгием вместо того, чтобы ускориться на выход, накрепко прижались к стенам и даже присели. Я инстинктивно последовал их примеру – знают, небось, что делают.

Толпа каторжан валила мимо нас, обшаркивая лохмотьями и время от времени вслепую то награждая увесистым взмахом локтя, то оттаптывая ноги. Приходилось терпеть.

Прошло минут десять, пока камнепад не прекратился. И не менее часа (или это только мне так показалось, хотя я по-прежнему очень хорошо чувствовал время, даже под землёй и в подобной суете) прежде, чем хоть немного осела пыль.

И первым звуком, пришедшим на смену гнетущей, пугающей тишине и прерывистому дыханию в несколько сотен глоток, оказались… звонкие удары тяжелых охранничьих бичей!

- Назад все! А ну, крысы. Что работу побросали? Вас не убило?! Значит повезло вам, но это не точно! Живо по местам, и за дело!

Прежде чем толпа, к слову, неуверенно, но недовольно зароптавшая, потянется обратно через узкий тоннель, Паша подал нам знак, и все мы выкатились обратно в почти совершенно тёмный теперь зал.

Паша схватился за ближайшую тачку. Гошан, как это ни странно, последовал его примеру. Эдик – не отставал, точнее, забежал вперёд и подхватил чью-то третью. Я решил последовать примеру ребят. Пока постепенно оседала пыль, пока рудокопы, вертя башками во все стороны и слепо щурясь, заходили в пещеру, понукаемые охраной. Пока конвоиры, угрожая и понукая плетьми, сообразили кого-то, чтобы влезть на верхотуру и протереть запорошенные светильники, на нашем участке оказался рассыпан тонкий слой уже готовой анобтановой породы.

Как гравий, хоть ты дорожку мости. Прихваченные ненароком тачки, разумеется, уже стояли или лежали какая где, и только две наши остались поблизости – почти пустые, разве что по горсти песку в обе набросало обвалом. Все это видели, но то ли внимания не обратили, то ли ругаться было недосуг, то ли присутствовавшая охрана помешала начать разборки.

Пыль наконец осела. В пещере возобновился привычный тускловатый свет и относительный порядок. Кто-то бухтел над опустевшими тачками, но большинство сошлись во мнении, что их просто повалили при эвакуации.

Стали подсчитывать потери. Дальняя часть каньона оказалась завалена. Из-под завала кое-где ещё потягивались струйки летучего песка, а ещё из-под камней торчали ноги. Целых четыре штуки. Левее – виднелись только ботинки, изорванные и даже в одном месте, кажется, перевязанные какой-то верёвкой, зато справа лежал… точнее, лежало тело.

На мускулистых икрах туго затянутые голенища прочных берцев явно армейского образца, да не из ширпотреба, а из самых, что ни на есть офицерских запасов. В берцы были заправлены штаны, не камуфляжные, но тоже очень прочные и, вероятно, с того же склада. Выше – джинсовая куртка, нелепо задравшаяся, обнажая заметную, ещё не успевшую утратить яркой полосатой расцветки, майку… а вот головы у погибшего не было.

Её расплющило глыбой, благо та не пожелала катиться дальше, и мы наблюдали только кляксу под серым камнем. Ни мозгов, ни ошмётков костей. Впрочем, я заметил, как Эдик отвёл взгляд и неслышно украдкой зажал себе рот ладонью.

- Это… - начал было один из охранников, но тут послышался слабый стон.

У самой стены справа корчился человек. Судя по тому, что можно было разглядеть (а мы стояли всё-таки довольно далеко), на нём живого места не было от синяков и ссадин. Мужчина пытался приподняться, или хотя бы утереть с лица напрочь залившую глаза кровь. Ни то, ни другое у него, увы, не выходило; сломанные, вероятно каждая в нескольких местах, руки не слушались.

Старший из надзирателей кивнул кому-то из подельников. Тот подошёл. Был он невысок, безус, неровно стрижен и довольно бледен. Пацан. А подойдя к жертве обвала, так и вовсе стал зелёным. Несколько секунд пытался удержаться. Не сумел, и его вырвало прямо там же, мальчишка едва успел отвернуться.

Каторжане обидно и многозначительно засопели. Стража загоготала в полные глотки. Глядя на это, а также на непрекращающиеся страдания юного воина, оживились и заключённые, но тут их ждал жестокий облом.

- А вы чё пасти раззявили? – грозно рыкнул старший, сопроводив свои слова выразительным щелчком длинного кнута. Скот он раньше гонял, что ли? Уж больно сноровистый. – Этих – в отвал, - безразлично скомандовал он, кнутовищем указывая поочерёдно на мужика с размозженной башкой, и на того, кто всё ещё силился приподняться на локти у стены. – И этого выколупывайте, - постановил он, переводя кнутовище влево. – А то через день завоняет нам тут всю разработку.

- Погодите! – вознегодовал во мне целитель. – Он же ещё… Его же… У вас же есть врач! Его надо… Может быть, я бы… мо-гууум, ммм…

- Простите, начальник, - несколько натянуто, но привычно белозубо осклабился Павел. – Парню обломком прям по темечку прилетело. Наверно, мерещится что-то… Сейчас он подышит чуток, в себя придёт. Вот с тачкой сбегает на свежий воздух, и сразу будет как новенький.

Гошан, он же Георгий Батькович, в это время зажимавший мне рот своей мозолистой лапищей размером с лопату, даже виду не подал, когда я, терзаемый чувством медицинского долга, что было силы сомкнул зубы на его ладони. Зато пинок под зад коленом, пришедшийся прямёхонько в копчик, выразил всё, невысказанное этим могучим и достойным товарищем.

Эдик и Паша между тем быстренько взялись за лопаты, подбирая честно наворо… кхм… простите, удачно добытый по дороге анобтановый гравий. Накидали тачку чуть ли не вдвое больше нормы и выпроводили меня из пещеры продышаться. Мне и в самом деле не помешала бы передышка.

Особенно учитывая то, что я всё-таки видел, как несколько каторжан из разных бригад подтянулись и к мёртвым, и к умирающему. И первым делом принялись… стаскивать с них обувку. У армейских ботинок, кажется, даже едва не завязалась потасовка.

Так вот, как тут происходит обновление гардероба.

- Как его звали?

Это были первые мои слова с момента обвала до конца смены. Мы, как обычно, плелись сдавать инвентарь, и я решил наконец нарушить молчание. Конечно же я не объявлял обиженный бойкот, как ребёнок, мол, вы мне чипсы не купили, я вот разговаривать с вами не стану, будете плакать. Просто говорить совершенно не хотелось. Даже с друзьями. Даже с Георгием Батьковичем, проявившим редкостное великодушие и попытавшимся меня взбодрить символической затрещиной.

- Кусаться ты, конечно, здоров, брат. Ты, часом не оборотень? Бешенством я не заражусь? – неловко пошутил он, демонстрируя мне ладонь, на которой пропечатался кровавый след моих зубов.

Я безразлично пожал плечами. Какое бешенство, какие оборотни, когда тут и без вервольфов такое скотство…

Лучше было не думать, не понимать, не строить планов. Я даже Язву отпустил временно порезвиться в своё удовольствие и не следил за её передвижениями. Тупо прокачивал ману по каналам, колол руду, прокачивал, снова колол…

В общем, молчал я несколько часов к ряду. Поэтому мой вопрос поставил товарищей в тупик.

- Кого как звали? – переспросил усталый, но крайне довольный Паша, пощипывая собственную льняную бороду. По его подсчётам норму мы перевыполнили в полтора раза, а за это можно было рассчитывать на кое-какие барыши.

- Того моряка… или кем он там был. Ну, которого живого… в отвал, - пояснил я.

Паша бросил возиться с бородой (интересно, как это он умудряется поддерживать её хотя бы в относительно приличном виде?! Желание побриться посещало меня всё чаще, однако казалось всё невыполнимее).

- Ты это брось, - тихо сказал он, шагнув чуть ближе. – Глупость ты сегодня чуть не спорол. Спасибо Гошану скажи, что заткнул тебя вовремя.

- Это ещё почему?! – вознегодовал я.

- Да потому, - невесело усмехнулся Паша, - что начни ты возникать – сам бы в отвал бедолагу и поволок. Не лечат тут больных, понял? Таких больных – уж точно, - он чуть прикрыл свои бледные зеленоватые глаза. Потом с силой потёр их, словно собираясь с мыслями. – У парня ни рук, ни ног не осталось. Какой он после этого работник? Калеку кто выхаживать будет? Выносить за ним? А после его – куда прикажешь? Пыль подметать и объедки жрать?

Я вспомнил Зяму. М-да. Надо было быть действительно примечательной личностью, чтобы тебе позволили тут хотя бы жрать объедки, да при этом ещё не работать. Между тем, Паша, помолчав, всё-таки озвучил свою мысль до конца.

- Правильно всё сделали. Так хоть не мучился.

- Как его звали? – настойчиво повторил я, едва не скрипнув зубами. Скотный двор. Захромала овца – на мясо. Захворал верный пёс, исправно нёсший охранную службу за миску жидкой каши и обглоданные кости – под ствол.

- Да зачем тебе? – отмахнулся Паша.

- Надо, раз спрашиваю, - невесть с чего разозлился я. Ну что тебе за дело до того, что мне надо да зачем?! – Может я родных его знаю. Или встречу когда-нибудь.

- Ага, конечно. Встретишь, - влез в разговор непочтительный Гошан. – Вот как на рынок пойдёшь в столице, сразу и наткнёшься… хе-хе-хе…

Наверное, он думал, что засмеялся обидно. Но я пропустил это мимо ушей. В конце концов, кто сказал, что именно завтра не представится шанс для побега?! Или весь лагерь не провалится в тартарары, или…

- Алексей его звали, - тихо, чтобы один я слышал, сказал вдруг Павел. – Лёшка Имбирёв. Мы его всё «Имбирь» дразнили. А почему фамилия такая – не в курсе.

Как я и предполагал, несмотря на вынужденный перерыв в работе из-за обвала, норму мы не только закрыли, но и перевыполнили. Не в полтора раза, конечно, но и не на 5 килограммов.

Как оказалось, героям труда положено было поощрение. Что было даже удивительно при здешних порядках. Выражалось оно в виде выданных (я глазам своим не поверил) армейских сухпайков. Правда кем-то расколупанных и частью растащенных, но всё равно на каждого из шестёрки пришлось по коробке – бесценный дар при таком-то рационе и режиме дня, где обед не предусмотрен в принципе.

После ужина отличившиеся – то есть мы! – собрались в бараке вокруг Пашиной койки. Нижнюю полку занимал худосочный Эдик. Он охотно подвинулся, давая нам место. Всем было, конечно же, никак не разместиться, так что мы расселись вокруг на корточках и вложили на одеяло наши трофеи. Прочие обитатели барака ходили до сортира и обратно, устраивались на койках и вяло болтали или ворчали, завистливо поглядывая в нашу сторону.

- Сопрут, - безнадёжно протянул Гошан, поглаживая плотные картонки едва ли не прощальным жестом. – Как ни на есть, сопрут. Хоть ты ночь не спи.

- Попробуют, - беспечно протянул Паша, раскрывая ближайшую коробку. – Но не зарежут же за них. Не мы одни бонус получали… Ух ты, яблочное!

Он вытащил крохотный пластиковый контейнер с джемом, вскрыл и, не церемонясь, подцепил его пальцем и отправил в рот первую порцию лакомства.

- Ничего не сопрут, - насупился тот, кого я окрестил Пиратом. – Ща по карманам как распихаю, ко мне хоть кто сунься, сразу кулаком в зубы дам, - он сказал это достаточно громко, чтобы слышали заключённые вокруг. А потом посмотрел на них своим единственным глазом – так, что, честно говоря, я бы подумал, нужна ли мне такая соблазнительная, но такая дорогая дополнительная пайка.

- Давайте хоть посмотрим, что там, пока не спёрли, - предложил я. Честно говоря, я и сам терялся в догадках, куда девать такое внезапно свалившееся богатство. И мы принялись потрошить коробки.

Смешные маленькие горелки, спички и таблетки сухого спирта, разумеется, оказались из комплектов изъяты. Наверное, это и было основной задачей тех, кто пайки вскрывал и перебирал, но заодно каким-то неведомым образом пропало и мясо с картошкой и некоторые другие, более-менее съедобные вещи. Где-то не хватало галет, где-то из всех «основных» консервов остался только овощной суп и «плавленый сыр».

Я не имел ещё счастья познакомиться с местной армейской кухней, но что-то мне подсказывало, что вскрывать эту небольшую упаковку в общественном месте, наверное, не стоит.

Впрочем, я знал, как применить «лишние» продукты.

Как оказалось, другие заключённые знали это не хуже меня!

- Эй вы, шваль, а ну покажьте, чего там вам от щедрот насыпали?

Я уже некоторое время слышал совсем уж недовольное и очень сердитое сопение за спиной, но не оборачивался, отчасти, чтобы себя не выдать, отчасти надеясь на друзей, отчасти – чтобы очередная заваруха не началась раньше времени.

- Вот чудеса, смотри-ка, живой, - я обернулся и сунул под нос Коню пачку галет.

Требовательно протянутая рука вхолостую сжала пальцы – за полсекунды до триумфального начала честного отбора чужих трофеев, я разжал кисть, и пачка твёрдых галет плюхнулась на каменный пол. Там победно пискнуло, и пачка тут же пропала.

«Отнеси Зяме» - мысленно велел я Язве. И уловил в ответ такой укол возмущения, что вынужден был добавить, - «Он с тобой поделится».

Между тем вокруг того места, где я присел, стало тесно от чужих ног, и я благоразумно поднялся.

Конь был не один. Только вот Вахтанг и Лысый маячили теперь где-то уж совсем на периферии. А рядом с Конём стоял человек. Не слишком высокий, может, чуть пониже меня (что тоже не так уж мало), но крайне уверенный и жилистый. Однако, что поразило меня больше всего – этот паршивец, несмотря на тюремную робу, был гладко выбрит и даже носил щеголеватые усики, имевшие – в отличие от вахтанговых – вполне ухоженный вид! Ну, здравствуй, Гусар.

Глава 12

- Ну, здравствуй, Гусар, - повторил я вслух, соображая, откуда мой мозг выцепил ассоциацию лихих усачей с конными разъездами.

Тот первым делом белозубо осклабился. Белозубо – в прямом смысле. Лучезарной улыбке этого типа позавидовали бы звёзды рекламы. Однако глаза остались холодными и, кажется, даже чуть потемнели.

- Ты знаешь, кто я? – спросил он. Спросил негромко, но тоном человека, явно имеющего право спрашивать.

- Догадался, - пожал я плечами.

Гусар чуть поджал губы. Но больше никак не выразил своих эмоций. Спросил всё так же ровно.

- Кто разболтал?

- Стражу подслушал, - соврал я, не моргнув глазом.

- Понятно, - кажется, он чуть расслабился. Окинул нашу добычу хозяйским взглядом, протянул руку, пошерудил в ближайшей коробке, выкинул на одеяло Эдика пачку каменных галет.

- Мы не жадные, Гусар, - подал голос Павел. Он, оказывается, успел слезть со своей верхней полки, откуда наблюдал за распаковкой, совершенно бесшумно. – Мы поделимся.

Никто из нашей команды не рискнул возражать, хотя было понятно, что ребята, мягко говоря, не в восторге. Только Пират сердито засопел, поглубже упихивая что-то за пазуху. Хотя как можно что-то прятать под простенькой рубахой у меня идей не возникло – кроме дурацких. Бронелифчик у него там, что ли? Как-то поймали мы на Парнасе одну изобретательную воровку… но та была девушкой, при том весьма привлекательной, м-да.

- Поделитесь? – между тем Гусар будто раздумывал над чем-то очень важным. – А не поделишься ли, друг мой Паша, соображениями. Кто это сегодня, пока обвал не затих, чужие тачки груженые на свой участок перетаскал?

Кажется, Эдик нервно сглотнул, но постарался больше ничем не выдавать волнения, затих почти мгновенно. А Паша улыбнулся. Не менее лучезарно, чем минуту назад наш незваный ревизор.

- Понятия не имею, - сообщил Павел, и его серые глаза под бесцветными ресницами были кристально чисты. – Забирай треть.

- Три четверти – наши.

- Половину.

- Смотри-ка, как мы заговорили, - протянул Гусар недобро. Но потом отчего-то смягчился. – Ладно, только не борзей! Две трети.

То ли Паша моргнул, обозначая согласия, то ли делёжка началась вообще без сигнала, так как спустя всего секунду коробки разлетелись в стороны, раздался хруст сминаемого и рвущегося картона, а жадные руки принялись хватать что попало.

Пришлось и мне хапнуть ближайшие консервы. В левую руку попала одна, зато в правую целых две. Это было совсем неплохо… Но тут в запястье впились чужие пальцы – острые, как гвозди. Впились со знанием дела, сразу надавив на нервные узлы. Ладонь рефлекторно разжалась, две слегка помятые жестянки полетели на пол…

Нет, на услужливо подставленную ладонь Гусара. Лишь подхватив обе, как опытный жонглёр, он соизволил посмотреть мне в глаза и улыбнулся. Осклабился. Падла.

Я медленно встряхнул занемевшей кистью, но взгляда не отвёл, пытаясь прочесть, что же на уме у этого холёного (интересно, откуда бы это?) хлыща. Под бровью глухо заныло, как будто кто-то пытается без спросу прочесть мои мысли. Но вслед за этим, волной, накатило осознание: жестокость, вседозволенность, очень умеренная жадность. И бесконечное, безграничное желание контролировать. И унижать. Но контролировать – важнее.

Что делать, когда перед тобой садист-убийца? Просить без толку - только смешить негодяя. Угрожать бесполезно. А что остаётся? Нужно попробовать поставить себя на то место, где он совсем не ожидает тебя видеть. Как минимум – как равного.

Не отводя взгляда, я требовательно протянул вперёд раскрытую, ещё слегка немеющую ладонь.

- Отдай. Мне это нужно, - тихо, но твёрдо проговорил я.

И, даже не задумавшись, что делаю, подкрепил свои слова ментальным ударом. Ни о гипнозе, ни о чём-то другом, конкретном и действенном, речи, конечно же, не шло. Просто сила, повинуясь привычному указанию разума, оформилась, создав – не волну даже, а что-то вроде направленного потока, тонкого, почти неощутимого, и всё же…

- Хм-м… Нужно, говоришь?.. Забирай, – и он швырнул один из контейнеров мне обратно.

- Спасибо, - не отводя взгляда, всё так же спокойно проговорил я. Слегка кивнул, мысленно прерывая наметившуюся связь.

Гусар хмыкнул. Тряхнул головой. Мне даже показалось, что сейчас он потребует злополучную консерву назад. Или просто, без рассуждений даст мне в рыло, но обошлось. Задумчиво почесав правую бровь, он дал подручным знак. И вся компания удалилась. Конь с подельниками начали было громко ворчать о том, что маловато нам досталось, и многовато они-благодетели, нам оставили. Что мы – сожрать успели, или, подонки такие, уже позаныкали по норам? Но Гусар оборвал их одним небрежным движением руки, после чего они действительно ушли. Как это ни странно, по их условному стуку дверь открылась – и всю немалую компанию выпустили в коридор.

Очень занимательно, где ночует местная «элита». Впрочем, у меня были вопросы поважнее, которые следовало как следует обмозговать и немедленно.

- Вот же, курвы, - первым нарушил молчание тот, кого я окрестил Пиратом. – Говорил же вам, желторотики, прятать надо хабар, а вы… - он разочарованно причмокнул.

- Да уймись ты, - беззлобно бросил Паша, и с интересом посмотрел на меня. – Вот знать бы, с чего это Гусар так расщедрился. Ты как, Артём, не в курсе?

Его прозрачные глаза вперились в меня пронзительнее рентгена. Впрочем, я был настороже и вернул ему его же фразу:

- Понятия не имею.

Паша фыркнул, пожал плечами. Мол, как хочешь, а то было бы, что обсудить.

- Ты же сам сказал, что мы не жадные, - примирительно выговорил я. – На, держи. – Я протянул ему почти не помятую консерву, оставшуюся в левой руке, и пояснил свой жест. – Делюсь.

Паша перестал на меня напряженно пялиться, только тихо, едва-заметно выдохнул и молча сунул банку всё ещё возмущённо сопящему Пирату.

- Ладно, - сказал он после этого почти беззаботно. – Всё равно молодцы сегодня все. Но расходиться пора, сейчас свет погасят…

На середине фразы свет в бараке вырубили. Так что свою честно отвоёванную верхнюю койку пришлось искать наощупь.

Оказавшись в (весьма относительных) покое и безопасности, я немедленно нырнул в Субреальность, чтобы разобраться, что же произошло.

Крысы не было – видать, всё ещё пировала с Зямой галетами или что там у него ещё нашлось? По крайней мере, ничего тревожного или настораживающего я от неё сейчас не чувствовал.

Туман клубился по-прежнему густо, молочной пеной на каше. Но возле знакомого облюбованного крысой камушка тонкие струйки свивались в прямоугольник со сглаженными углами. Пока неясный, но вполне заметный, как бы паривший в воздухе примерно на высоте моего плеча. Не раздумывая, я ткнул в него пальцем, словно хотел активировать сенсорный экран.

В самом худшем случае, просто туман рассеется, ну и что в этом такого, зато это будет означать, что это просто туман, и ничего…

Додумать, что «ничего…» я не успел. Сработало. Прямоугольник разок мигнул зеленоватым светом, как электрический чайник на последней стадии издыхания, и на секунду нити тумана сплелись в затейливую надпись смешным шрифтом, похожим на рукописный текст неряхи, да к тому же левши, пишущего с сильным наклоном влево.

«Ментальный укол» - гласила надпись.

Вот тебе раз. Сколько лет я изучал магическое искусство на Парнасе. Сколько совершенствовался в психологии и медицине. И на тебе: укол, видишь ли, ментальный.

Ментальная бывает связь. Близость ментальная – тоже хорошая штука, когда можно чувствовать эмоциональное состояние дорогого тебе человека. Но вот укол? Что можно ментально уколоть?

Я повторно ткнул пальцем в едва светящийся прямоугольник в надежде на получение более конкретной информации… и прогадал.

Он повёл себя так, как я и опасался в самом начале: взял, да и растаял в воздухе, втянувшись в более крупное щупальце тумана.

Я уже было хотел вернуться в реальность и отдать должное заслуженному отдыху, но тут вдруг появилась Язва! Брюшко её основательно надулось, крыса свернулась в клубок в удобной нише у подножья своего камня и, по всей видимости, не обратила на меня никакого внимания. Я не самый крупный спец по поведению крыс, но, судя по всему, эта паршивка просто наелась от пуза и завалилась спать.

- Эй, - я опустился на корточки и осторожно подул на мохнатый комок.

Туман колыхнулся, шерсть затрепетала, хотя здесь, в Субреальности это была всего лишь иллюзия.

Крыса недовольно сморщила нос и чихнула.

- Псст! Подъём, - скомандовал я.

Уничижение, сверкнувшее в открывшихся бусинах глаз было мне достойным ответом.

- Надо ещё Зяме кое-что передать, - делая упор на слово «надо», сообщил я.

Крыса встрепенулась, даже хвост слегка дёрнулся. Видно, регулярные пирушки с Зямой пришлись ей по вкусу…

Вынырнув в реальный мир и призвав крысу прямо на кровать (грязнее она от этого точно стать не могла), я наощупь попытался угадать то консервированное недоразумение, что содержало «плавленый сыр».

- Вот, держи, - одними губами прошептал я. – По тому же адресу, а после этого – свободна.

Крыса пометалась, примериваясь к неудобной ноше, но всё-таки исчезла всего пару секунд спустя и почти бесшумно. Впрочем, я уже спал.

***

Ночь выдалась тихой, только слегка подвывал на болотах ветер. Ему не вторили собаки, не подавала голоса никакая нежить... благодать! Если не знать, что ты сидишь посреди болот на ветхом кресле, так и норовящим проткнуть тебе лишнюю дыру в мягком месте выпирающей пружиной. Впрочем, хорошо – не даёт заснуть...

С такими примерно мыслями капитан Мирный и провалился перед рассветом в глубокий сон.

Ему показалось, что глаза он сомкнул всего на минуту. Как же, у него же приказ, задание, и вообще. Это сейчас конвоируемые бабы покорны, а стоит только отвлечься, как они, угревшись и восстановив силы, могут и чего удумать. Хотя что тут можно удумать, сидя в просторной автомастерской, невесть как и зачем отстроенной в этой неприютной местности, капитан сходу сообразить не мог. Но опыт подсказывал.

Спина затекла, от проклятой пружины занемела половина зада, но в целом всё было в порядке. Бегло взглянув на продавленный диван, он заметил Веру Борисовну, сжавшуюся в комок и всё ещё глубоко спавшую. Однако на кровати она была одна. В то время как он точно помнил, что женщин уложили на диван обеих, ибо больше некуда было приткнуться. Гостеприимный хозяин, назвавшийся Кешей, приволок себе откуда-то спальный мешок, а капитан изъявил желание занять кресло...

Спальник, к слову, аккуратно сложенный, обнаружился на табурете. Ни хозяина, ни юной пленницы в пределах видимости не было.

- Та-ак, - досадливо протянул Владимир Александрович, ещё не совсем представляя, что будет делать, как вдруг услышал голоса.

- Это сюда... сейчас я... эй, осторожней, пальцы! Вот так, та-ак...

Голос хозяина прерывался деловитым сопением и покряхтыванием. И капитан уже прикинул, какую позорную сцену ему сейчас придётся самым грубым образом прервать.

Он бесшумно поднялся из кресла. Впрочем, не совсем бесшумно: пружина всё-таки мстительно скрипнула.

- Ещё чуть-чуть... – пропыхтел между тем гнусный растлитель Кеша. А ведь выглядел до того приличным парнем!

Мирный размял со сна руку и нашарил пистолет в кобуре.

- М-м... давай, - прошелестел тихий и мелодичный голос Алёны.

Ну, девчонка! Выпороть бы её хорошенько! Ещё и трёх суток не прошло с момента гибели почти что всей семьи, а она...

Додумать дядя Мир не успел. Увидев «растлителя» и его «жертву» в самый разгар их кипучей деятельности.

С утра пораньше эта парочка... прокатывала и правила диск. Судя по всему, успешно снятый с его же, лично бароном Лохановым выданного внедорожника!

- Щас мы вот сюда... нет, побольше, ещё... ага! Вот эту клёпочку сейчас прифуры...

Банг-банг-банг!

Звук молотка, гулко бьющего о сталь, привёл в порядок начавшие было разбегаться мысли дяди Мира.

- Доброе утро, - прошелестела Алёна, мельком глянув на подошедшего к ним капитана.

Кажется, это были первые слова, обращённые к нему – разумеется, после проклятий и жалоб, которые обе женщины обильно расточали в первые часы пути. Впрочем, больше вспоминался хриплый плаксивый голос матери...

- Так, - глухо сказал капитан, сообразив, что, по всей видимости, стук молотка его и разбудил. А не проснись он, эта парочка уже бы и новый БТР собрать успела. – Вы когда колёса свинтить умудрились, вредители? – спросил он первое, что пришло ему на ум (если не считать ругательств).

- Почему это мы вредители? – весело ухмыльнулся Кеша Соколов. – Отдых отдыхом, а ехать-то надо? – И не успел обалдевший от всего происходящего Мирный хоть как-то отреагировать на это заявление, продолжил. – Эх, Владимир Александрович, мне бы такого помощника, как ваша дочка!

- Что, хороша? – с невесть откуда взявшейся невольной гордостью поинтересовался капитан. Хотя вчера, помнится, объяснял улыбчивому балагуру, что эти женщины – лишенные прав пленницы. Или он недостаточно ясно донёс свою мысль? Впрочем, раньше на его переговорщицкие способности никто не жаловался.

- Не то слово, - Соколов отсалютовал капитану молотком. – Да я с таким подмастерьем, ей-ей, через год бы в люди выбился!

- А сейчас ты что же, - хмыкнул капитан, - не в людях?

- Безземельный я, - посетовал автомеханик-любитель. – А так-то, да. Барон целый. Вона, вишь, где мои земли, - он сделал широкий полукруг увесистым разводным ключом, который подхватил взамен молотка.

Молоток, кстати, Алёна тут же подобрала и аккуратно отложила в сторону – на полку, прямо на пустующее место.

- Болота тут, даже леса толком нет, одни кочки, - посетовал Соколов. – Вот и кручусь-верчусь, как получается. Скучно, конечно, одному. Ни жениться, ни подружиться ни с кем; сосед вон правда – и пяти километров до него не будет – коз развёл. Так у него там всё ж земли побольше, не сплошь топи. И в ученики никто не идёт – скучно тут. Сам посуди, ну кто тут жить согласится.

- Вот она и согласится, - пожал плечами капитан, рассудив, что жизнь при мастере посреди болота – ничем не хуже колонии поселения. А может, и получше, если девчонка действительно умна и сумеет вовремя задвинуть свою гордость куда подальше и стать... э-э... поласковее.

- В смысле? – не понял простодушный Кеша.

- Купи, - предложил дядя Мир, прикидывая, что и свой карман денежку ой, как любит.

Что же касается выполнения приказа, то капитан по этому поводу совершенно не переживал. Его дело было убрать остатки рода Воронцовых куда подальше. Предпочтительно так, чтобы они окончательно сгинули. А довезёт он до Москвы двух женщин или одну – значения, в сущности, не имеет. Ему даже не указали конкретный адрес конкретного посёлка. Просто «довезти и сдать по приказу барона». А дальше... Всё равно поселение не охраняется, зонарные твари – куда эффективнее плохо оплачиваемой стражи, а преступность там на таком уровне, что шестнадцатилетней девке так и так пропадать. А тут, глядишь и приживётся.

- Не отдам! – заголосила вдруг мать, как выяснилось, не только проснувшаяся, но и успевшая кое-как собраться с силами и сесть на своём диване. – Куда-а!! Мерзавцы! Паразиты!!!

- Не соглашусь, - фыркнула Алёна... и тут же растеряла всю храбрость и наметившуюся в поведении деловитость, стоило Мирному предъявить ей под нос тяжёлый кулак. – Ой, нет! Нет! Мама!!!

- Да не надо так-то, - глядя на Мирного, развёл руками Соколов.

Жест вышел двояким, ибо в правой руке он до сих пор сжимал тяжеленный разводной ключ. Однако прикинув что-то в уме, он вдруг перевёл взгляд на Алёну, чуть прищурился и несколько задумчиво спросил:

- Хотя… сколько?

Глава 13

Методичное махание киркой, как и монотонное прокачивание силы по каналам, как ничто другое стимулируют умственную деятельность. Под бодрый стук тяжелого инструмента я намечал план предстоящего спасения. Текущие успехи были пока невелики, однако внушали определённые надежды.

Во-первых, мы были всё ещё живы, а вчера даже остались в небольшом, но всё-таки приятном плюсе, что не могло не радовать. Во-вторых, я, кажется, придумал, как бы это собрать побольше Капель Крови Мира, не привлекая к себе излишнего внимания. Впрочем, этот пункт плана ещё нуждался в некоторых доработках. Следовало хотя бы придумать, как незаметно выбраться из барака, да ещё так, чтобы потом умудриться попасть обратно.

В-третьих – и это радовало чуть ли не больше, чем «во-вторых», я умудрился не только проведать нашего философа-Фила, но и передать ему «гостинчик от бабушки». Язва возмущалась, кривила морду, как породистая борзая, которой предложили поработать бобиком на побегушках, но всё-таки исправно доставила жестянку с невкусным, но съедобным овощным супчиком узнику. А заодно дала мне возможность оценить его состояние.

Честно говоря, дела были не ахти. Двое суток на холоде сделали своё, парень чихал и кашлял, но был по-прежнему жив, а значит, ничего необратимого с ним пока не произошло. В его обиталище по соседству с козами был небольшой навес (насквозь дырявый), под который кто-то «заботливый» даже навалил горку соломы. Правда судя по тому, с каким интересом крыса её обнюхивала, раньше эта солома служила подстилкой для той же скотины. Или собаки. Хоть бы он блох не нахватался, или вшей - а то весь барак завшивеет. Впрочем… забавно было бы посмотреть на Вахтанга, которого заставят сбрить усы.

Я так размечтался об этом по-своему прекрасном событии, что проморгал момент, когда в пещеру стали заходить люди. Много людей.

Сегодня нам выпало трудиться на небольшом карнизе, выдолбленном специально для того, чтобы и верхний ярус анобтана оказался освоенным в полной мере. Это замедляло работу, так как приходилось каждый раз аккуратно стаскивать тяжёлую груженую тележку по узкому неровному пандусу, а потом тащить её же обратно, зато давало мне возможность осмотреть недоступные чужому глазу закоулки.

Внизу располагалась пещера почти идеально круглой формы, как перевёрнутая чайная чашка, поставленная на блюдце. «Блюдце» пересекала узкая трещина – щель подземного ручья. Воды там было немного, и она была до того холодной, что ломило зубы. Но зато и чистой, какой я доселе в этих гостеприимных местах не пробовал.

Так вот, сейчас в пещеру набилось полно народу. Стража вперемежку с заключёнными, по-видимому, из соседних забоев, а среди них – плотно сбитая группка. «На особом положении» - не весть с чего успел решить я, и тут же признал Гусара и сподвижников. С ними был Конь, с ними был и Вахтанг. Все они жизнерадостно хихикали, таща за собой на цепи кого-то худого и грязного, полуголого, но с мешком на голове.

Это отчего-то мне сразу не понравилось. Очень не понравилось. И я сделал единственное, что мог предпринять сейчас. Аккуратно прислонил кирку к стене и подошёл к самому краю карниза. Который никто, разумеется, не озаботился огородить хотя бы символической верёвкой – для страховки.

- Ну что, дар-рмоеды, - зычно возвестил охранник, в котором я с некоторым запозданием признал Петрова – сутулый вопросительный знак с недобрым взглядом. – Позабавимся, дер-рьможоры?

Как это ни странно, подобное неласковое приветствие встречено было чуть ли не овацией. Каторжане побросали работу, столпившись у стен и образовав широкий круг.

Тут, с некоторым запозданием, в пещеру ввалился, тяжело отдуваясь, Лысый, печально известный приспешник Коня. И я чуть не сверзился с карниза, пытаясь рассмотреть, что же он такое неподъёмное тянет за собой…

Лысый волок на своём поистине воловьем горбу мешок. Не такой, что был напялен на голову малохольного пленника, а добротный. Солидный такой мешок… разве что уголь в таких возят. Или хоть анобтан! – догадался я. Видимо в такие вот тюки, которые поднять может только спецтехника, и грузили нашу бесценную, кровью и потом добываемую руду.

Однако сейчас в злополучном мешке что-то колебалось, точнее… как мне показалось, брыкалось. И тихо угрожающе посвистывало. Секунду спустя уже привычно ударило под бровь, и я на всякий случай осторожно отступил на полшага от края.

Там, под толстым слоем непроницаемого душного материала трепыхался кто-то живой. Но человеком он не был.

Страх, отчаянная ярость и жажда оказаться отсюда куда подальше любой ценой – вот, что я уловил в этом внезапном стихийном приёме чужих мыслей, а вернее будет сказать, ощущений.

- Что это? – одними губами спросил я. Но Паша услышал. Он тихо шагнул ко мне и, кажется, поморщился.

- Воскресный цирк, - пояснил он сухо. – Не смотри.

- Это почему это? – встрял Пират, незаметно подкравшийся к нам. – Пусть посмотрит. Очень, гм… познавательно. А бывает и выгодно иногда.

- М-да? – скептически, непривычно желчно хмыкнул Паша. – Это когда ты там выгоду повидал? Когда последний раз двумя глазами на мир смотрел?

- Шо ты понимаешь, - насупился Пират, рефлекторно прикрывая ладонью изуродованную половину лица. – Молод ещё. Так-то я тоже молод был, когда сунулся. А вот было – один свободу свою заработал! В честных боях, понимаешь, вот так!

- Врёшь ты всё со своей «свободой в честном бою», - как мне показалось, печально вздохнул Паша и обратился ко мне. – Точно врёт. Кто сюда попал – живым не выходит. А про доблесть в боях – это так, для дурачков самых наивных.

Я не успел ему ответить. Внизу опять началось движение.

- Ну, р-разгильдяи! Соскучились? Оживим обстановочку-то? – гаркнул Петров, хотя все и так очень бодро интересовались происходящим. Правда с безопасного расстояния. – Вчера ночью группа зачистки самоотверженно задержала прорвавшуюся на территорию зонарную тварь…

Глухое «Уууу!» встретило эти слова. Как будто ничего более захватывающего в шахте никогда не происходило.

- Можно подумать, не он сам их послал, - буркнул Паша. Происходящее явно ему не нравилось. Петров между тем продолжал.

- За это они заслуживают поощрения!

«Уууу!» - снова всколыхнулись рудокопы, как будто не знали, что Гусар с компанией и без всяких поощрений отберут у всех у них всё, что только захотят.

- А вот бездельнику и предателю, подстрекавшему к бунту тех, кто твёрдо намерен отработать свой долг перед обществом и матушкой Россией…

Толпа выжидательно замерла на вдохе.

- Мы предоставим возможность… искупить свою вину!!!

Вопль в несколько сотен глоток невозможно было разделить на конкретные звуки. Но потолок пещеры определённо грозил рухнуть.

- Можете делать ставки, если вам есть, что ставить, дерьмоглоты! – продолжал надрываться Петров. – А можете сами попробовать свои силы!!! После того, как их попытает предатель. Тому, кто проявит себя лучшим бойцом, дарована будет свобода!!!

Я шагнул в сторону тропки, ведущей с карниза. Но Паша железной рукой ухватил меня за плечо. Ощущение было такое, словно в плоть впились кривые гвозди.

- Остынь, - сквозь зубы процедил он. Я обернулся. Потому что впервые видел улыбчивого беспечного Павла в таком состоянии. Не то бешенства, не то отчаянья. – Даже в легенде «лучший боец» получил свободу только после десятой победы.

- А почему..? – начал было я.

- Он бы тебе потом сказал, - ухмыльнулся Паша, возвращаясь в привычное расслабленное состояние. Даже железная хватка на моём плече чуть ослабела.

Но тут тщедушного парнишку, которого приволокли на цепи, вздёрнули на ноги (пока шли приготовления, он успел не то сесть, не то попросту сползти на камни, отдыхая), и стащили с его головы мешок.

Кто бы сомневался, что это был Фил. За прошедшие дни он ещё больше исхудал (одна порция овощного супа, конечно же, не могла поправить это дело), кроме того, он мелко подрагивал всем телом – не то от холода, не то от страха и нервного напряжения.

Впрочем, в последнем нельзя было его винить. Вокруг него образовался широкий круг из стражи и заключённых «на особом положении». У стражников были с собой бичи и пистолеты, Гусару, Коню и прочим выдали – не иначе как в целях повышения безопасности – штыковые лопаты. Судя по тому, как блестели стальные края, лопаты только что умело и качественно заточили.

Одну из таких протянули и Филу. Тот покорно взял, и для начала упёр её штыком в камень, навалившись на палку, словно на трость, чем вызвал безудержный хохот в толпе. Клинические дебилы. Вот уроды!

- Отпусти, - тихо и твёрдо сказал я, глядя Паше в его бледные глаза. Показалось, или по радужкам его пробежала странная зеленоватая искра? Да нет, это тут просто темно, а у меня перед глазами всё плывёт от нахлынувшей ярости.

Павел убрал руку.

Я двинулся вперёд по пандусу, осторожно отстранил плечом Пирата, пытавшегося ненавязчиво заступить мне дорогу. Одумайся, мол… Краем глаза заметил, как Эдик скорчился у стены, зажмурился и безнадёжно шевелит губами – то ли молится кому, то ли проклинает этот день…

Между тем, внизу становилось всё интереснее.

Вокруг Фила образовали сплошной круг в два ряда. Причём охранники поспешили ретироваться за широкие спины заключённых. Входил эдакий забор, ощетинившийся заточенными лезвиями, за которым замерли в ожидании смолисто посверкивающие кнуты. И пистолеты, - мысленно напомнил я сам себе. А ноги уже несли меня вперёд.

Тем временем самые отважные (или неугодные, судя по тому, что одним из них оказался печально известный Вахтанг), распутывали горловину огромного мешка.

- Убей эту тварь! – стоя прямо напротив Филиппа, возгласил Петров. – Убей!!! Докажи, что ты чего-то стоишь! Убей! И ты получишь еду, да вдобавок новую одежду вместо своих грязных тряпок. Дерись! Или не хочешь пожить ещё день?!

Вахтанг отчаянно сопел, чуть не запутывая вислые грязные дреды усов в завязках мешка.

- Стойте! – гаркнул я. И голос разнёсся под сводами пещеры неожиданно мощно и звучно. Такого я от себя (в нынешнем не слишком впечатляющем обличье) никак не ожидал. Наверное, помогла акустика, а впрочем, какая разница, главное, что сработало.

По толпе прокатился удивлённый ропот. Подобного местная публика явно давненько не видывала. Старший надзиратель Петров открыл было рот, но подавился возмущённым вдохом – то ли не признал меня сразу, то ли наоборот признал не в меру наглого новичка. Момент был упущен, так что он, как будто невзначай бросил взгляд чуть в сторону, и из-за его плеча тут же выступил Гусар, демонстративно разминая сперва шею, а затем пальцы.

- Что ты выскочил? – негромко и будто бы даже задумчиво начал он, вперившись в меня взглядом. – Что ты варежку свою вонючую раззявил? Дружка заприметил? Соскучился?

Народ захихикал. Местами весьма недобро, ибо идея о каких-то там «дружках» тут явно не поощрялась, и, скорее всего, была наказуема. Вероятнее всего, отрубанием чего-нибудь ценного, чтобы до дружков (и до подружек тоже) никакого дела впредь не было вообще, даже если выживешь каким-то чудом.

Я держал его взгляд, как удар. Как когда-то в молодости, на Парнасе, ввязавшись по глупости в идиотскую войну двух отсталых племён на границе, держал маленьким круглым щитом удар тяжелого копья. Надо выстоять – первые мгновения самые важные. Ни шагу назад, стоять на месте, не сломаться, не показывать паники.

Гусар осклабился.

- Хочешь биться вместо него?

Не отводя взгляда, я медленно утвердительно кивнул.

Внезапно Гусар сделал вид, что потерял самообладание; на самом же деле, просто молниеносно устремился в психическую атаку. Одним движением он сграбастал Фила так, что у того колени подогнулись, а лопата вывалилась из рук, и приставил к его горлу невесть откуда взявшийся в ладони узкий трёхгранный стилет.

- Значит, так тому и быть! – он жадно втянул воздух, явно предвкушая знатную потеху. – Хочешь, я убью его прямо сейчас?! – Стилет недвусмысленно вдавился в шею Филиппа, по коже покатилась красная капля. – Заколю, как свинью, он и пикнуть не успеет. И тебе достанется его место. И правильно! Сильным – дорогу! А там, кто знает, может и шанс на победу и выход отсюда?

Садист. Психопат и садист. Животное. Я с трудом сдержался, чтобы не почесать левую бровь, таким острым и ясным был на сей раз «приём». Просить такого бесполезно. Договариваться – тоже. Остаётся только…

- Мне плевать, убьёшь ты его или нет, - с каменной твёрдостью в голосе неторопливо проговорил я, по-прежнему не отводя взгляда. – Но я могу биться вместо него.

Гусар, кажется, не поверил тому, что сейчас услышал, и растерялся. А это было именно то, что нужно. Куй железо, пока горячо!

- Тогда и бой выйдет поинтереснее, и мне, быть может, кое-что перепадёт, - заключил я и демонстративно уставился куда-то в потолок. Словно там было что-то невероятно интересное. Вышло это так достоверно, что придурок купился, тоже бросил вверх немного растерянный взгляд, пошарил глазами, но ничего не обнаружил. Тогда он переглянулся с Петровым. Тот едва заметно пожал сутулыми плечами. Мол, ваши разборки, сам и выкручивайся.

- Ладно, - постановил наконец Гусар. – Забирай этого доходягу вместе с его костылём.

При этих словах он с силой толкнул Фила на меня - я едва успел подставить руки – а лопату, ещё недавно служившую тому подпоркой, пнул ногой так, что она улетела на самый край огороженной живым кордоном площадки.

В этот момент Вахтанг с помощником наконец сладили с мешком и спешно ретировались. Я, не глядя, пропихнул едва стоящего на ногах Филиппа между черенков заграждения, и его быстро подхватили чьи-то заскорузлые немытые руки. Петров же остался единственным из стражников в первом, ближнем к импровизированной арене ряду, и тут же выхватил пистолет, пальнув в землю прямо у морды явившейся из мешка твари.

Толпа в несколько сотен глоток втянула воздух, будто один человек. А посмотреть было на что!

Тварь оказалась не так уж высока ростом. В холке что-нибудь до середины бедра – с очень крупную дворнягу. Крупную и упитанную, раскормленную и раскачанную до состояния отборного бойцовского питбуля, или что тут у них в этом мире водится из псовых? На мускулистой шее – тяжелая голова с квадратной пастью, полной острых как бритвы зубов, загнутых в немыслимых направлениях так, что было непонятно, как вообще этими зубами можно что-то жевать. Вместо ушей – длинные роговые выросты. Маленькие злые треугольники красных глаз сперва заметались туда-сюда, оценивая обстановку, а потом безошибочно сфокусировались на мне, стоящем напротив и совершенно безоружном!

Лопата, которой предлагалось обороняться Филу, так и осталась лежать в добрых пяти метрах.

«Не добегу», - подумал я машинально, и только потом вспомнил, что от собак, вообще-то, убегать категорически не рекомендуется. Особенно если она размером с мелкого медведя. Тем более, если она агрессивна и, скорее всего, болеет бешенством, а заодно чумкой, стафилококком и лишаём, да к тому же дурно воспитана.

Между кривых клыков вниз от морды твари потянулась вязкая нитка желтоватой слюны. Тварь сгорбилась, готовясь к прыжку и тоненько засвистела – очевидно этот звук аналогичен был в её языке угрожающему рычанию…

Не думая, что делаю, я попытался «скопировать» её позу. Тоже слегка пригнулся, развёл руки пошире, готовясь в случае чего сберечь хоть одну из них, приняв удар на другую, к примеру, защитив горло, а там уж…

Тварь сделал первый шаг. Ещё неуверенный, обманный. Я не остался в долгу. Плавно, насколько это сейчас вообще было возможно, переместился вправо, не теряя зрительного контакта. Хорошо… Ещё шаг.

Гадина приближалась. Между зубов текла слюна, высунулся длинный раздвоенный язык, облизнул нос, точнее – два отверстия на том месте, где у собаки должна быть симпатичная аккуратная мочка. Краем сознания я успел отметить, как оба отростка мясистого языка прокатились по ноздревым впадинам в густой короткой шерсти…