Лекарь может выбирать

Глава 1

Письмо, переданное барону Андрею Борисовичу Лоханову специальным курьером службы экспресс-доставки, прибывшим на пронзительно-жёлтом как одуванчик джипе, выглядело донельзя официально и презентабельно. Дорогая плотная бумага, сургучная печать с оттиском герба самого графа Соломина на конверте. Эдакий налёт аристократической роскоши, к которой барон всей душой стремился, но никак не мог дотянуться.

Выгнав курьера (разумеется без чаевых, куда ему ещё чаевые, нахалу, ему небось и так заплатили втрое больше положенного), Андрей Борисович, чуть не приплясывая от нетерпения, понёсся в кабинет. На ходу выкинул дотлевший во время разговора с курьером окурок (вроде бы в урну, но может быть просто в угол – а, плевать! – прислугу на что кормим)?

В кабинете барон жадно покосился на зазывно посверкивающий графин с коньяком, облизнулся, но решил не откладывать. Лишь на секунду выпустил из пухлых пальцев заветный конверт, провёл все необходимые приготовления (то есть вытер руки о штаны – и ладони успели вспотеть, да и кажется он что-то ел, когда доложили о прибытии курьера; негоже, если на таком документе останутся жирные пятна).

И, вскрыв конверт, углубился в чтение. Письмо оказалось неожиданно коротким. И вместо пространной оды в честь своевременного предупреждения или хотя бы вежливого комплимента, Андрей Борисович прочёл следующее:

«Его Благородию барону Андрею Борисовичу Лоханову

От

Его Сиятельства графа Валентина Александровича Соломина,

СРОЧНО!

Настоящим Его Благородию барону Андрею Борисовичу Лоханову предписано незамедлительно прибыть для предоставления объяснений по факту ряда происшествий в хорошо известной и упоминавшейся ранее в процессе личных переговоров с Его Сиятельством локации.

Путевые расходы и издержки рекомендовано обеспечить самостоятельно.

Его Благородию надлежит предстать перед Его Сиятельством графом Соломиным не позднее 12:00 30го числа 12го месяца сего года.

В противном случае по факту неявки будут предприняты соответствующие меры.

Засим остаюсь глубоко уважающим Вас,

Граф Соломин Валентин Александрович».

И подпись.

Всё. Вот тебе и ода с благодарностью! Барон нервно сжал пальцы, не успев выпустить письма. Красивая матовая бумага замялась с отвратительным хрустом. Барон поспешно разжал руки, почти сведённые судорогой, удержал лист большим и указательным пальцами левой руки, а правой вытер густо вспотевший лоб.

- Та-ак, - неожиданно севшим голосом пробормотал Андрей Борисович, не вполне понимая, как сейчас действовать, и что вообще можно ожидать дальше.

Странным образом стали закрадываться подозрения, что в поместье Воронцовых действительно что-то по-крупному нечисто. Раз его люди успели вернуться с таким невразумительным докладом.

Он-то ждал, что людей графа встретил отменно организованная провокация. Самогонный агрегат – вот он, действующий. Вся продукция, выставленная на полки и явно подготовленная для продажи под наспех слепленной фальсифицированной маркой «Соломин и Ко» окажется к употреблению непригодной.

А он, Андрей Борисович Лоханов (ну и ещё немножко его храбрые помощники и слуги) окажется героем, которые успели повязать и усадить в подвал этих нехороших корыстных подручных вымершего иссякшего рода, дальние потомки которого пытались таким вот хитроумным способом досадить по-настоящему важному и занятому человеку!

Что и говорить, план бы – что надо. Андрей Борисович не раз и не два прокручивал в голове все подробности. Ну а передав особнячок Соломину, можно было уже говорить о скромном вознаграждении. К примеру, пусть в собственность недвижимость переходит к графу, а барон останется там управляющим с правом открыть магазин и торговать производимыми товарами – уже соответствующего качества.

Аппарат-то ребята собирали не только для виду! А сколько денег на него ушло... Один паразит – инженер Яшка обошёлся барону в бог знает какую сумму.

Лоб противно захолодило от вытертого пота. Барон растерянно огляделся. Да, план был хорош, только вышло как-то криво. Что будем делать? Коньячный графин, казалось, подмигнул ему.

- Да, правильно, - с облегчением выдохнул Андрей Борисович. – Сейчас соберёмся с мыслями, и решим.

По-прежнему не выпуская письма из рук, словно из суеверных соображений, барон налил в ближайший бокал граммов сто. Отпил глоток, перевёл дух, закатил глаза. Потом удовлетворённо крякнул – и допил остальное одним глотком. После чего предусмотрительно приземлился в родное кресло.

В голове зашумело, но не критично, и скоро прошло. Зато по телу сразу разлилась приятная лёгкость и невесомость. Даже в желудке, который успел за короткое время чтения письма неприятно сжаться в тугой комок. Что ж, пожалуй ещё пара-другая минут, и барон будет вполне в состоянии что-нибудь пожевать и проглотить. Надо бы, и для здоровья полезно – силы же нужно откуда-то брать?

Смакуя уже потихоньку новый бокал, барон брезгливо отшвырнул соломинское письмо на свободный стул и совершенно справедливо вознегодовал.

- Нет, вы это слышали?! «Предписано», видите ли, «явиться». «Пред-пи-са-но», как будто я какой-нибудь барончик зачуханный, а не уважаемый в регионе предприниматель! «Рекомендовано» обеспечить самостоятельно путевые издержки. Что ж ты сам-то сюда не прёшься, скотина сиятельная такая?! Пар-разит! Может, на имя Императора бумагу составить, а? Хотя, что я ему скажу? У этого говнюка денег хватит, весь алкогольный рынок под себя подмял, по крайней мере, в ближайших областях, м-да. И что же мне с тобой делать, паскуда? Явиться? Да-а, явиться было бы неплохо. И вот там-то я тебе скажу-у...

Что, собственно, он собирается сказать, барон додумать не успел. Мысли путались и плыли, перед глазами вставал блаженный расслабляющий туман.

- А ехать-то придётся, - обречённо и несколько обиженно протянул он. – Ехать-ехать... Тридцатое декабря – это когда у нас? – барон мельком пошарил нетвёрдым взглядом по стенам, календаря не нашёл и кликнул дворецкого.

- Чего изволите? – невозмутимо поинтересовался слуга.

- Слышь..., - Андрей Борисович попытался вспомнить, как того зовут, но не сдюжил, только рукой махнул. – Число какое?

- Простите, Ваше Благородие. Какое число?

- Ды ты издеваешься, что ли?! – вдруг разгневался барон, но сил встать и швырнуть в паразита чем-нибудь тяжёлым уже не было. – Сегодня – какое число?

- Сегодня... а! – дворецкий просиял, до него наконец дошло. – Двадцать восьмое декабря, господин барон. Вечер уже.

- Двадцать вось--...

Лоханов в ужасе схватился за письмо. Предстать пред светлые очи графа предлагалось послезавтра к полудню. А до Красноярска ещё добираться, потом опять заварится канитель с поиском графа в его бесконечных отелях, а водитель-паразит, опять сбежит пить-гулять вместо того, чтобы ждать занятого человека у бровки. Андрей Борисович снова залпом допил всё, что оставалось в бокале. Вот те и расслабился за размышлениями о полезном и перспективном...

- Господин барон, - осторожно, вполголоса осмелился выступить дворецкий. – Вы бы, может, погодили употреблять-то? Решите спервоначалу, вам чемодан собирать, али как?

- Собирать! – сердито рявкнул Лоханов. – Дармоед. Сейчас же, немедленно!

- Будет исполнено.

Дворецкий исчез. Даже дверь за ним не скрипнула.

***

Тварь была большая – поначалу это оказалось всё, что удалось разглядеть. Вжикнуло ещё пару раз по нашу сторону поезда, кто-то испуганно заверещал в дальней части вагона.

Состав нёсся, как сумасшедший. И не хотелось думать даже о том, что успел увидеть и понять машинист, раз разогнал многотонную махину так, что кажется, даже стоп-кран не поможет.

- Вон она! Гляди, заходит, - сухо и собранно бросил Гошан, вглядываясь куда-то в небо, где как назло проглянуло такое редкое в этот сезон, но отчаянно резавшее глаза солнце.

Я сощурился и посмотрел. Очень похоже на дракона! Очень, и всё же – не то. Лёгкая, словно простыня, улетевшая в воздух с порывом ветра; вместе с вешалкой, на которую её определили для просушки. К тому же, значительно меньших размеров.

Ну, как сказать – меньших. Смотря с чем сравнивать. Мой дракон на Парнасе был довольно крупным и в длину достигал метров двадцати. В размахе крыльев давая – а, чёрт, никогда и в голову не приходило измерить – ну, скажем, метров пятнадцать.

Здешняя тварь оказалась куда скромнее – насколько я успел прикинуть, метров пяти длиной, из которых как минимум половина приходилась на жилистый тонкий хвост. И размахом крыльев не менее четырёх. Всё это венчалось вытянутой головой с удивительно массивным для подобного создания клювом, снабжённым зазубренами наподобие кривых неровных зубов.

В полёте они смыкались в идеально гладкую линию, вероятно, чтобы не нарушать обтекаемости действительно почти неуловимой в полёте твари. Но стоило ей раззявить пасть...

Вж-ж-ж-ззззик!

Как-то особенно въедливо и противно раздалось прямо над ухом.

- Поезд пробует, - с досадой хмыкнул Гошан. – Достанет, дрянь.

- И что это за дрянь? – неожиданно деловито уточнил Философ, копаясь в сумке с книгами.

- А, хрен знает, как оно по-научному!..

- Давай не «по-научному», - поторопил я, потому что в голову лезли уже самые нехорошие предположения.

- У нас таких называли «расклёвы», - Гошан проверил ногтем остроту лезвия секиры. – Потому что если налетят – расклюют нахер всё! Посевы, урожай, скотину, детей, людей, гнильё – им без разница.

- Ясно, - бросил Фил.

- Правда у нас они зимой не показывались, - дополнил характеристику сивобородый. – Считалось, что зимой они спят.

- Эти, видимо, проснулись, - мрачно сообщил я, прислушиваясь к очередному режущему уши звуку.

- Наверное, местная разновидность, - прокомментировал Философ.

- Очень ценное наблюдение, - не сдержался я, перебирая в уме свой магический арсенал. Интересно, а магия Света их вообще берёт? Ой, вряд ли, вон как по солнышку рассекают. А если Огонь?

- Сейчас! – вдруг выкрикнул Философ. И неожиданно рванул вниз верхнюю часть вагонного окна, забранного прочным стеклом.

Не получилось. Створка не поддалась.

- Ты что, дурак или рехнулся? – гаркнул я.

Но Гошан, по-видимому, сообразил раньше. Метнулась мимо лица мозолистая лапища, большой палец вдавил до упора кнопку на торце ручки, «форточка» распахнулась, в лицо мгновенно бросился редкий снег и ледяной ветер.

- Пли! – скомандовал Гошан.

Философ уже успел вскинуть любимую игрушку. Щёлк! Такой тихий, совсем понятный звук.

Подстреленная тварь кувыркнулась в воздухе и ухнула в снег, рассыпая уже отчётливо – вокруг себя капли. Только не красные, а чернильно-чёрные.

Ошалело наблюдая происходящее, я успел лишь заметить, что к павшему товарищу уже поспешили «друзья» - другие летуны-расклёвы спешили поживиться свеженьким, ещё не остывшем в сугробе мясом.

- Думаю, не стоит спрашивать, чего они хотят, - с содроганием наблюдая за уплывающей вдаль трапезой, предположил Философ.

Гошан только молча захлопнул окно.

- Молодец, - успел похвалить я удачливого стрелка.

И тут началось!

Свист и скрежет забили все уши, не давая спокойно переговариваться. Отчётливо слышался звон когтей и клювов о металл обшивки поезда. Вагон мотнуло в сторону. Потом ещё раз.

Поезд издал истошный длинный гудок, будто надеялся отпугнуть атакующих тварей звуковой волной. Увы, не помогло.

Удары из частых стали ритмичными – стая (а я отчего-то был уверен, что это именно стая, причём крупная) сплотила ряды и усилия.

- ...-инуть... -оезд..., - орал Гошан.

- Что?! Не слышу, - я шагнул к нему ближе, хотя в тесном купе и так было не развернуться.

- Они хотят опрокинуть поезд!!! – надрываясь, проорал Гошан мне в самое ухо.

- Зачем?! – изумился Философ.

- А как ты думаешь?! – издевательски проорал я. От нервного напряжения я с трудом сдерживал дурацкий смех.

Вот тебе и купе с комфортом, вот тебе и безопасный путь до самой Москвы! А в Зону безопасно скататься не хотите ли? А мы могли бы стать экскурсоводами. В конце концов, опыта уже хоть отбавляй. Твою ж мать, как встряли. И главное, что делать не понятно.

- Гошан, открывай окно! – велел я, мгновенно решившись хотя бы попытаться.

Потому что смерть на зубах (или клювах?) загадочных расклёв меня совершенно не устраивала. Я должен был предпринять хоть что-то!

- Готов? – только и уточнил наш несгибаемый бородач.

- Сейчас! – скомандовал я.

Верхняя секция окна послушно «отвалилась», а я послал за окно Кольцо Света. Ну, ребята, давайте. Вы же так хотите кушать, и с таким аппетитом кушаете друг друга...

На миг всё затихло. А потом эффект от заклятья проявился, но оказался до того неожиданным, что я, признаться, и сам растерялся. Твари перепутали строй. Кто-то продолжал топить вперёд, кто-то развернулся и летел теперь к хвосту состава, неумолимо сносимый потоком ветра.

В воздухе раздались истерические визги: некоторые бестии таки сцепились друг другом, увы, далеко не все. А их клёкот и писк был уже надёжно перекрыт куда более близкой и знакомой шумовой волной.

- Твою ж..., - начал было я, но проглотил окончание фразы.

В вагоне началась свара. Где-то дрались, не замолкая орали и плакали дети. Билась посуда, летели с полок чемоданы. Отчаянно надрывались криком в попытке прекратить бардак проводники, причём слышго было, что сами они на взводе и напуганы не меньше прочих.

- Ты чего сделал? – спокойно, как-то даже буднично поинтересовался Гошан.

- Не рассчитал, - коротко ответил я. – Готов? Открывай!

В небо взметнулся огненный фонтан. Не знаю, сколько маны это отняло, но Стрела Огня вышла даже не тройная, а улетела вверх на манер салюта. С некоторым запозданием грохнуло, по крыше вагона (не уверен, что нашего, где-то подальше) что-то гулко шмякнуло.

Визг тварей за окном (к слову, закрытым столь же оперативно, спасибо, дружище!), вновь перекрыл разгоревшийся в нашем (увы, я подозревал, что не только в нашем) вагоне.

Теперь по обшивке поезда чиркали лишь редкие случайные когти и клювы. Твари были увлечены решением взаимных обид, а также добиванием подранков и поеданием трупов. Но что-то всё равно подсказывало мне, что на этом они не успокоятся.

- Стая большая? – спросил я больше для очистки совести, чтобы не молчать.

- Я насчитал штук сто, может и больше, - неожиданно высказался Филипп.

- У страха глаза велики, - отмахнулся Гошан.

- Погоди! Как считал?! – спросил я, судорожно прикидывая в уме вероятности того, что Философ успел что-то рассмотреть и того, что сам он со страху поехал умишком.

- Часть видел, часть по звуку, - коротко отмахнулся он. – Гош, окно!

Батькович успел пожать плечом, но спорить не стал. Всё равно битва проходила пока без его непосредственного участия. «Форточка» распахнулась, лица и плечи обожгло морозом.

Щёлк-щёлк-щёлк...

Философ стрелял и стрелял из арбалета. В воздухе распускались огненные хризантемы и неумолимо оставались позади. Я решил внести свою лепту и – пока окно открыто – снова ударил огнём, метя в гадину, которая успела зацепиться за вагон и методично долбила там сверху обшивку.

- Всё! – неожиданно резко рявкнул Фил.

Гошан исполнительно прикрыл окно. На несколько секунд воцарилась почти совершенная, почти пугающая тишина.

- Отбились? – с явным сомнением в голосе предположил Гошан.

И в этот момент локомотив взревел длинным гудком. И наступила настоящая тьма.