Лекарь может рискнуть

Глава 1

Ветки колючего кустарника немилосердно царапали лицо и руки, цеплялись за одежду, однако и создавали надёжное укрытие. Первый хмель от с таким трудом обретённой свободы, от свежего ночного воздуха, пахнущего землёй и прелыми листьями, от высокого неба, затянутого тучами – вместо нависающего каменного потолка, который давил, как бы высоко ни находился – выветрился почти мгновенно.

Если расслабиться и забыть об осторожности, наш визит на волю может оказаться совсем недолгим, да и закончится, увы, трагически. Порывами налетал промозглый ветер, пронизывая насквозь мокрую одежду ледяными иглами; зато он колыхал всю окрестную растительность, так что в темноте за тонкими, но густыми, беспрерывно шевелящимися ветками нас никто не заметил бы и с фонарём.

Осторожно сделав пару шагов вперёд, я принялся осматриваться. Темнота не была совсем уж кромешной, как в дремучем лесу. Свет далёких фонарей отражался от низко нависших облаков, позволяя уловить хотя бы общие очертания предметов.

Асфальтовая дорожка была достаточно узкой. Насколько можно было судить, изрядно потрескавшейся: тут и там в ней зияли провалы луж, а из трещин торчала не то трава, не то молодая поросль всё того же колючего кустарника. Заключённых этой дорогой явно не водили, иначе растительность давно вытоптали бы на корню. Да и мотоциклисты конвоя наверняка были бы недовольны, авось и залатали бы дыры.

Влево дорога уходила вдаль между деревьями, чуть извиваясь в обход скальной гряды, у подножия которой мы сейчас мёрзли в кустах. Зато справа виднелась уродливая громадина здания. Прямоугольная коробка, чёрная на фоне серого ночного неба, выглядела крайне неприветливо. Какому гению пришло в голову строить такое, трудно было и представить.

Однако ещё секунду спустя я вынужден был проморгаться. Но нет – это не рябило у меня в глазах. Где-то на порядочной высоте в этом строении светились огоньки – то есть, окна! Всего штук пять или шесть. Причём разбросанных по двум или даже трём этажам. Это здание явно было обитаемо! Я мысленно свистнул Язве.

Крыса как раз закончила потрошить шишку, судя по виду, еловую, а новую найти пока не успела, и потому беззвучной тенью взвилась мне на локоть секундой спустя. Острые коготки ощутимо вдавились в кожу под тонкой тканью рубашки.

- Туда, - я кивнул крысе в направлении огоньков. – Мы ищем вход.

И на сей раз не забыл мысленно уточнить, что вход должен быть: во-первых, незаметным, а не парадным, где горит яркий свет, а во-вторых такого размера, чтобы протиснулся человек, а не только мелкая хвостатая тварь.

На «тварь» крыса, кажется, обиделась. Тихо и коротко пискнув, она унеслась прочь. Промозглый холод пробирал до самых костей. Где-то совсем близко поскрипывали стволами деревья – будто совещались, обдумывая план: продержаться ли под очередным порывом, устоять? Или, сговорившись, рухнуть куда-нибудь поэффектнее. Например, расплющив двоих таящихся в кустах беглых каторжан...

Тьфу, пропасть. Намеренно подавив приступ ненужного беспокойства, я принялся терпеливо ждать. Да, мы устали, намокли, замёрли и на данный момент слабо представляем себе, что делать. Однако мы были живы – и это уже хорошо. И мы были на свободе (хотя бы условно) – а это ещё лучше.

В глубине куста Философ зашёлся сдавленным кашлем, а потом послышалось шуршание и шаги. Подобравшись ближе, он тяжело сглотнул, тронул рукой ближайшую ветку, укололся об острый шип и сказал:

- Круто! А что дальше?

Он и не думал издеваться; просто сейчас любое ощущение кроме жесткого камня, вселенской усталости и постоянного давления замкнутого пространства, где ты, к тому же, под конвоем, вызывало бурю эмоций. А вот вопрос, который он задал, крайне интересовал меня самого.

- Подождём, - выдохнул я, экономя силы. Говорить внятно было и без того тяжело – от холода потихоньку начинали стучать зубы, а мышцы в руках и ногах сводило.

- Ч-чего? – тут же попытался уточнить Фил.

Передёрнув плечами, чтобы хоть немного отогнать озноб, я не стал отвечать, вместо этого переключившись на Язву. Крыса как раз добежала до здания. Вблизи оно оказалось ещё уродливее, чем мне представлялось, впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Проход хвостатая отыскала что надо: натуральная металлическая дверь, расположенная почему-то почти горизонтально, под углом градусов тридцать от земли. Зато не запертая.

«Подвал, - догадался я. – Подвал жилого здания, где есть люди, причём не каторжане, а в худшем случае – охранники, сменившиеся со смены, и предающиеся заслуженному отдыху. Или местное начальство, администрация. А то и вовсе гости. То, что надо».

- Идём, - одними губами выдохнул я и требовательно дёрнул за мокрый рукав Философа.

- Куда? – изумился он, но я только шикнул, призывая его к молчанию.

Мысленно велев Язве немного разведать обстановку внутри, я выбрался из кустов на открытое пространство. Холодно. Тишина, только ветки деревьев шуршат. Ни живых, ни мёртвых, никаких потусторонних тварей. Вот так повезло! Я требовательно поволок Фила вправо. Тот перестал упираться и потопал, а потом попытался и на шаткую трусцу перейти.

- Пошли, а не побежали, - тихо рыкнул я. – Или хочешь, чтобы все окрестные собаки за нами кинулись?

Напоминание о собаках подействовало. Фил тут же, чуть не споткнувшись, замедлил шаг.

- И по-возможности тихо, - шепотом предупредил я.

Это было непросто. В создавшихся условиях: ночь, враждебная территория, точная локация не известна, возможность преследования крайне высока, и так и не решён окончательно вопрос относительно зонарных тварей – нашим ногам не терпелось пуститься наперегонки.

Но мышцы и кости так закоченели, что даже вздумай мы побежать – вряд ли вышло бы быстрее. Разве что попадали бы и расквасили носы об асфальт, оставив дополнительные следы, которые с охотой обнаружит ищейка. Путь в каких-то жалких триста метров показался бесконечным.

Однако преодолев его, мы действительно обнаружили указанную находчивой Язвой дверь. И она действительно оказалась не заперта. Какой-то умник выломал замок – похулиганил или польстился на дешевую стальную щеколду? Вход был хозяйственно придавлен надколотым кирпичом, зато на месте вырванного с мясом засова зияла дыра.

Я активировал «Вкл. Свет», разумеется, на минимуме (да большего и силы на данный момент не позволили бы). Крыса как раз протиснулась в дыру от засова – там довольно толстая жесть была неаккуратно отогнута. Вновь переключив внимание на Язву, я не почуял никакой угрозы. Темно, сыровато, много комнат. Подвал – он и есть подвал.

Не раздумывая больше ни секунды, я тихо приподнял «дежурный» кирпич, приоткрыл придавленную им створку и направил огонёк с левой ладони вперёд. Нашим взглядам открылась лестница. Относительно ровные бетонные ступени, уводящие вниз, вниз – в темноту.

- Опять под землю?! – простонал Философ, звучно хлопнув себя ладонью по лбу.

- Тихо ты! – шёпотом осёк я. – Он ещё капризничать тут будет...

Вход я тщательно закрыл с внутренней стороны. Щербатый кирпич забрал с собой, чтобы никто не обратил внимания на его отсутствие. Так бывает: лежит себе, скажем, стетоскоп на видном месте. Переложи со стола на стул – и тут же все всполошатся «Кто брал? Что делали? Куда дели?», а если просто сунуть в карман – никто и глазом не моргнёт. Был – и нету.

С внутренней стороны дверь притянуть было нечем; я ограничился тем, что аккуратно притворил створку. С одной стороны внутри даже сохранилась прямоугольная петля. Я подозвал крысу, вытащил из «Кошелька» длинный нож – тот самый, для резки сыра, и с одной стороны вставил его в петлю, а с другой оставил болтаться как есть. Всё равно хоть какое-то подобие засова получилось. По крайней мере, мы услышим, если к нам будут ломиться с тараном.

Ступеньки – всего в два прохода – вывели в пыльный прямой коридор. Судя по количеству грязи, сюда давно никто не захаживал. Вот и отлично! Будем надеяться, что и впредь не сунутся, хотя бы в ближайшее время. По обе стороны открывались проёмы без дверей. Комнатки были маленькие, в нескольких первых по ходу горами валялся всякий хлам. Дальше пошли пустые.

В конце концов мы упёрлись-таки не в дверь даже, а в металлическую решётку. Но и та оказалась не заперта: в петли, предназначенные для навесного замка был загнан здоровенный кривой и тупой гвоздь.

Помещение за дверью оказалось значительно больше тесных клетушек, которые мы миновали. Зато тут всюду тянулись трубы. Большие и маленькие, по большей части металлические, но попадались и пластиковые вставки на переходниках – видимо, следы последнего ремонта. Это была котельная или бойлерная. Но главное – здесь было тепло.

Забравшись в дальний угол, мы повторно стянули с себя мокрые тряпки (на сей раз кроме белья, которое успело за время пути хоть кое-как подсохнуть на теле), и растянулись на пыльных листах картона, оставшихся от упаковочных коробок.

Сил не осталось совершенно. Ни думать, ни планировать, ни анализировать ситуацию. По-братски разделив добытые когда-то (кажется, целую вечность назад) Язвой сухари, мы с Философом почти одновременно растянулись на жестком, но тёплом полу.

- Ты за главную, - сонно предупредил я крысу, всё ещё трудившуюся над доставшейся ей засохшей коркой, не открывая глаз. – Сторожи, чуть что – разбудишь!

И провалился в сон, кажется, раньше, чем успел коснуться головой картонки.

Зимой солнце над нашим берегом вставало поздно. Конечно, настоящих холодов в приморье не случалось никогда, Парнас вообще отличался мягким климатом. Но в зимнее время так приятно понежиться в постели до ленивого неспешного рассвета. И если не было срочных дел, утро затягивалось до самого обеда. Чаще всего я проводил это время за чтением, или душевно беседуя с кем-нибудь из друзей.

Вот и теперь навестить всегда загруженного мирской суетой и заботой о пациентах Архимага пришёл старый наставник. И на душе от этого стало благостно, как в жаркий летний полдень в благословенной тени пальм.

Учитель Григорис был уже глубоко в летах. Седая борода его свисала клином до самого пояса, он был тонок в кости, и в последние лет десять стал даже казаться узкоплечим, но благородной осанки и твёрдости поступи не утратил. Зато глаза его, умевшие как высекать грозные молнии, так и внушить страх и покорность даже самому строптивому сопернику, светились теперь ласковым покоем закатного солнца. Которое уже клонится к горизонту, но зайдёт ещё очень, очень нескоро.

- Всё наладится, Астр, - чуть улыбаясь, учитель отхлебнул из тонкой чашки с позолоченным ободком кофе – своего любимого, крепчайшего и с солью – от которого у любого нормального человека сводило челюсти. – Не суетись больше, чем это нужно. Будь собой. А одежда и облик, в сущности, не имеют ни значения, ни смысла.

Он взял из вазы на столе орех в хрустящей карамельной глазури, кинул его в рот и с демонстративно закатил глаза, явно наслаждаясь моментом.

- Но учитель, - по-возможности вежливо возразил я, стараясь не нарушить состояния умиротворённого покоя. – Этот ненормальный может перебить полгорода, пока его поймают. К себе он никого не подпускает; он недоверчив, но очень умён. Увы.

- Значит, надо быть ещё умнее, - Григорис взял ещё орех. – Ты что, разве жалуешься на недостаток ума, Архимаг Астратос?

Из уст старого наставника мой вполне заслуженный титул всегда звучал несколько... странно. Одновременно и признание заслуг и – что-то ещё. Сомнение? Или ожидание каких-то совершений?

- Да уж не жалуюсь, - со смешком отозвался я, развеивая наваждение. – Но вот конкретно сейчас – что мне делать – ещё не придумал.

- Послушай-ка, Астр, - учитель задумчиво отставил чашечку, вытянул из нагрудного кармана курительную трубку. Такую тонкую и длинную, что не понятно было, как её вообще можно раскурить. – Давай поставим себя на его место. Кого бы он подпустил к себе, этот твой сумасшедший?

Признаться, я растерялся. А и в самом деле, кого подпустит к себе маньяк, убивающий без всякой видимой системы и не имеющий ни особого почерка преступлений, ни специфических привычек – вроде сигар определённой марки, которые он непременно выкуривает и бросает окурки поблизости с телом? Если бы не особое чутьё на подобные клинические случаи, и я бы не сообразил, что череда плачевных жестоких убийств – это результат действий одного человека.

Причём, скорее всего, в повседневной жизни он казался окружающим не интереснее садовника или горничной. Или скучного старичка-соседа, которого видишь-то каждый день, но здороваться вспоминаешь через раз. Или работника какой-нибудь простецкой конторы, обязательного и исполнительного, всегда отсиживающего положенное время «с девяти до пяти».

А ведь скорее всего, так и обстоит дело. Он обычный канцелярский работник, этот наш неуёмный маньяк. Днём перебирает бумажки, листочек к листочку, стопочка к стопочке, а по ночам...

- Даже и не знаю, - я задумчиво глотнул кофе и почему-то почесал за ухом. – Посыльного с рынка? Постоянных слуг у него точно нет. Прачку с чистым бельём; доктора, которого сам бы и вызвал, если заболеет. Или вот – важного гостя, если ему по каким-то причинам, скажем, по работе, это нужно.

- Так изобрети причину, - улыбка старого наставника стала шире. Он выпустил колечко дыма, сладко пахнущего вишней, и вновь отпил свой жуткий солёный кофе.

- Надо подумать, - уже всерьёз протянул я.

- Надо проснуться, - посоветовал наставник.

- Нет, наверное, лучше всего будет... – начал было я...

И тут что-то больно вцепилось мне в мочку уха – и я действительно проснулся.

Язва, отчаявшись меня добудиться, прибегла, по-видимому, к крайней мере. Я рывком сел. Спина отозвалась короткой болью от лежания на жестком, но это быстро прошло. Было тепло, даже жарковато. Я огляделся.

Крыса с испуганным писком обежала вокруг меня несколько кругов, а потом вспрыгнула на плечо. Я на всякий случай аккуратно накрыл её ладонью, успокаивая, а потом активировал «Вкл. Свет».

По полу котельной от решётки расползалась несметная орда. В первый момент я фыркнул, решив, что это просто тараканы. Эка невидаль – в подвале-то. Но потом сонный дурман скатился с меня окончательно, и я мгновенно подхватился на ноги.

Никакие это были не тараканы. Крупные (по местным меркам) жуки, облачённые в круглые блестящие панцири целеустремлённо распространялись по полу, стенам, трубам и даже потолку. Утопленные в хитин головы снабжены были мощными жвалами, которые высовывались из-под брони вместе с тонкими чувствительными усиками. Усами таракашки нашаривали что-то интересное, жвалы же незамедлительно измельчали это в труху.

Первой подверглась атаке наша одежда, заботливо развешенная на толстой металлической трубе с горячей водой. Как раз наверняка успела уже полностью высохнуть... один из жуков, ориентируясь по остаткам мокрых пятен на полу, взбежал по тонкой вертикальной трубе и, коротко прострекотав, принялся за дело.

Секунд пять – целую вечность при таком положении вещей – я смотрел, как он и подоспевшие коллеги, уничтожают прочную джинсовую ткань. Ещё десять ушло на торопливый анализ обстановки: бежать-то некуда! А Фил даже не проснулся - дрыхнет под антибиотиками, пока тут...

Панический писк Язвы вывел меня из растерянного оцепенения. Огонёк вспыхнул на ладони на полную, но тварей это, кажется, ничуть не смутило. А я тем временем, не церемонясь, пнул Философа ногой по мягкому:

- Вставай!

- Нэ-мныыы, - простонал болезный и попытался перевернуться на другой бок.

Вот и отлично, пнём и сюда тоже, а то не симметрично.

- Подъём! Король Артур, на нас напали! – шут знает, откуда мозг выцепил этот клич, но вышло знатно. Философ подскочил на полметра в воздух, а приземлившись (слава всем святым, на ноги), тут же зашарил в поисках обуви.

Идея была что надо. Я тоже мигом сунул босые ноги в расшнурованные ботинки, потом похватал все наши просушенные шмотки, до которых успел дотянуться (жуки трудились уже над моей рубашкой, и им отнюдь не надоедало).

- Валим отсюда, - решительно скомандовал я.

Проморгавшись и оценив обстановку, Философ даже не подумал спорить. Но стоило только сделать первый шаг, брезгливо передёрнулся и тяжело сглотнул, явно сдерживая рвотный позыв.

Под ногами жуки чавкали и скрипели, успевая напоследок на диво мерзко пострекотать – звук выходил как наждаком по стеклу, отдаваясь по нервам и заставляя стискивать зубы. При этом хлюпающая каша издавала совершенно непередаваемую вонь, живо напоминая вонь в лабораториях, где специально растят «питательные среды» для изучения особенностей развития различной заразы.

С грехом пополам добравшись до решётки, я решительно толкнул её, но тут что-то резко и больно впилось мне в правую ногу...

Глава 2

Как муравьиный укус, только намного сильнее. Я рефлекторно хлопнул по повреждённому участку, но круглый жук и не думал отцепляться и скатываться от такого воздействия. Рядом чертыхнулся Философ. Мельком глянув на него, я обнаружил, что твари успели нацепляться на нашу обувь и теперь стремительно расширяли свои охотничьи угодья.

Тут бы помог хороший репеллент или заклинание кого-нибудь из Земной стихии, а лучше - Друида... но ни того ни другого в нашем арсенале на данный момент не было. Пришлось импровизировать. Ворохом сунув уцелевшую одежду Филу, я рванулся к стене, где как раз заметил вентиль на одной из труб.

Пластик был тёплым, почти горячим, а ниже вентиля находился только отведённый в сторону обрезок трубы – его явно использовали для того, чтобы стравливать жидкость из системы. Для технического обслуживания в случае аварии? Шут его знает, я не сантехник.

Не раздумывая ни секунды, я убедился, что Фил благополучно выбрался из бойлерной, а потом рывком открыл вентиль. Горячая струя, хлынувшая на бетонный пол, чуть не обожгла мне ноги прямо сквозь ботинки, прокушенные уже в нескольких местах.Облако горячего пара взметнулось вверх, сделав воздух почти непрозрачным.

Зато и на стан врага внезапная атака произвела изрядное впечатление. Первую партию жуков попросту смыло и смело, расчистив хотя бы дорогу к выходу в коридор. Остальные попытались поскорее отхлынуть, но повезло далеко не всем. Мелкие твари лезли друг на друга, на стены, на трубы. Обваренные жуки надувались шаром и с тихим хрупаньем лопались, распространяя гнилостное зловонье.

Нижние ряды косило – и спустя пару секунд они всплывали, давая возможность потонуть и лопнуть тем, кто успел спастись, взобравшись на хитиновые панцири товарищей. Не задерживаясь, чтобы понаблюдать за этим дивным зрелищем, я припустил вслед за Философом и выскочил в коридор.

Тут жуков тоже хватало, но поток их уже был пожиже – видимо основная масса успела забраться в бойлерную, а затем организованно ринулась в атаку. Что-то я припомнил о таких тварях – точнее, о подобных им на Парнасе. Там у нас водились Жуки-Кожееды, по одному нестрашные, но иногда сбивавшиеся в рой.

Их интересовала только кожа и всё, что с ней хоть как-то соприкасалось. Одежда, обувь, постельное бельё, даже грязные носки (носки – в особенности). Они сжирали ткань, древесину, пластик... Добравшись же непосредственно до жертвы, рой начисто свежевал её, а затем откочёвывал дальше добывать пропитание, бросив ошкуренный труп на месте преступления, то есть умерщвления. У нас с ними боролись...

Оборвав ненужную мысль, я нагнал Философа. Тот остервенело чесался, но чапал вперёд по коридору, догадавшись на сей раз положить руку на стену. Молодец, соображает пацан, учится. Даже направление выхода помнит!

- Стой, - выдохнул я, хватая его за рукав. – Туда!

Я указал в один из боковых проходов.

- Зачем?! – тут же заспорил он.

- Наверх нельзя, - как можно короче объяснил я. Но тут же понял свою ошибку, и добавил. – Потом объясню! Естественно нам надо наверх, но не на улицу.

Мы понеслись по узкому проходу, на ходу чуть ли не с мясом отрывая от тела прицепившихся гадов. Зато под ногами был чистый, почти ровный бетон – никаких тебе жуков и тараканов. Видимо ничто их в этом коридоре не привлекало. Как я и ожидал, окончился наш путь... тупиком. А куда ещё может вести на техническом этаже узкий, явно не для посетителей или экскурсий проложенный путь?

- Ну и? Что теперь? – Почти вызывающе бросил Философ, а потом тяжело закашлялся. Я мельком отметил, что голос у него довольно бодрый, да и кашель скоро перейдёт в остаточный.

- Туда! – я высветил на стене лестницу из вбитых в бетон скоб. Конечно же местная обслуга, даже если сантехник числится в постоянном штате, не будет оббегать всё здание в случае аварии. Наверху нас ждёт каптёрка, или, что ещё вероятнее, просто технический закуток. Не выводить же люк в подвал прямо из жилого помещения? Хотя, учитывая местные представления об архитектуре...

Ступенек оказалось неожиданно много, но пару минут спустя я всё-таки упёрся в крышку, за которой, судя по всему, была пустота. Нам ничего не оставалось, кроме как рискнуть. Выждав несколько секунд, чтобы успокоить дыхание и собраться, я надавил на крышку – о, чудо! – и тут не заперто! Они вообще имеют какие-нибудь представления о такой штуке, как «техника безопасности»?

Впрочем крышка не откинулась полностью, шла с натугой, как будто сверху её что-то тормозило. И светлой щели по ободу я что-то не заметил. Зато в глаза запорошило какой-то мелкой дрянью.

Деваться было некуда. Если у нашего явления и были свидетели, то вздувшийся пол над люком, который я силился открыть, они уж точно не пропустили. Сделав усилие, я умудрился-таки отжать крышку сантиметров на сорок и протиснулся вверх и вперёд. И тут же увидел свет. Узкой полосой справа вдоль пола, на котором стоял на четвереньках.

Шикнув в люк, чтобы подождал секунду, я решительно выбрался из-под пыльной, разящей куревом и псиной завесы... и чуть не рассмеялся от облегчения.

Это действительно была каптёрка. Эдакий микро-вариант. Пара стеллажей с ключами и гайками, стол и табурет рядом с ним; на столе живого места нет – всё в пятнах, что не заставлено какими-то банками - судя по разводам – с кофе, сахаром, окурками и даже вареньем, заплесневевшим ещё в позапрошлом году.

Люк в полу был старательно накрыт обрезком ковровой дорожки. С внешней стороны вытоптанной до состояния половика у входной двери. В узкое плоское окошко под низким потолком заглядывал отсвет утра.

Убедившись, что хозяина нет дома, я спихнул замаранный ковёр в угол, распахнул крышку люка и вытащил Философа наверх. Тот давился кашлем и одновременно чихал от пыли, но в целом был жив, цел, и даже умудрился втащить по лестнице оставшуюся у нас одежду.

Предусмотрительно продемонстрировав ему палец, прижатый к губам, я подкрался к хлипкой фанерной двери и прислушался. Никого. То ли штатного водопроводчика нет на месте, то ли его и самого на свете нет, а заходят сюда изредка и по необходимости, когда что-то из систем требует присмотра.

Например, раз в два года, - мысленно хмыкнул я, возвращаясь взглядом к банке с вареньем, поверх которого буйным цветом цвела некая неизвестная мне грибковая культура. – Но ничего, скоро-то уж точно придут, учитывая потоп в подвале...

За дверью по-прежнему было тихо.

- Осмотрись здесь, - кинул я Филу, и сам принялся обшаривать помещение взглядом ещё раз. – Что понравится, суй по карманам... а, чёрт!

Я только теперь сообразил, что карманов-то у нас и не осталось. А значит, план меняется. Шустро рассортировав спасённые тряпки, мы оказались:

Философ – в рубашке, куртке, трусах, носках и ботинках – без штанов; а я – в ботинках и джинсах, тонкой майке, но без куртки и даже без рубашки. Сиротливый одинокий носок я машинально крутил в пальцах, соображая, что лучше: выкинуть его, или надеть, чтобы хоть одну ступню ботинок не натирал? Так ничего и не придумав, я осторожно приоткрыл люк в полу и скинул носок туда на радость Кожеедам.

Необходимо было провести разведку. Призванная Язва опасливо покосилась на меня – не стану ли снова дёргать за хвост – но послушно ускользнула в чуть приоткрытую фанерную дверь. Которую я, разумеется, тут же и захлопнул обратно.

Ничего интересного в комнатушке не нашлось, разве что пара замусоленных книг о похождениях какой-то придурковатой барышни, решившей поиграть в детектива. Наверное, некогда обитавший здесь сантехник развеивал скуку чтением. Надо же, культура какая.

Есть и пить хотелось зверски, но пригодной в употребление воды в каптёрке не нашлось. А мутную жижу в пятилитровой баклажке я решительно забраковал. Ещё только дизентерии нам не хватало для полного комплекта.

Кофе в банке оставалось примерно на четверть – но он до того слежался и отсырел, что намертво прилип к дну и стенкам. Сахар был примерно в таком же агрегатном состоянии. Его, конечно, вполне можно было расколоть и употребить, но это вызвало бы ещё большую жажду.

Ни дополнительной одежды (даже рабочего халата), ни консервов, ни записей – хотя бы в виде скучного и неопрятного журнала вызовов. Короче, из всего полезного удалось найти только замурзанное банное полотенце в заскорузлых пятнах. Шут знает, где мылся неведомый мастер канализационных систем, но сушить эту тряпку бросил на почётное место – на спинку стула. Слава богам, так давно, что пятна уже ничем не пахли, кроме всё той же пыли и курева.

Присев на табурет, я на минуту расслабился и переключился на зрение Язвы. Весьма кстати! Крысятина как раз добралась до обитаемых мест и теперь с интересом рассматривала из угла плакат с какой-то схемой. Я присмотрелся, и пришёл в восторг.

«Стой, никуда не уходи», - мысленно предупредил я Язву и принялся рассматривать схематичную карту лагеря.

В верхнем левом углу виднелись знакомые входы в шахты (правда на карте их помечено было всего три), за ними – забор. Ниже – корпуса бараков, площадка, дорога к проходной. Крестик, обозначавший здание, в котором мы находились, располагался рядом с цифрой «4», сильно правее, в гуще зелёного массива, и был подписан словом «Гостиница».

Вот удача! Не куда-нибудь занесло, а именно туда, где дорогим гостям всегда рады... М-да, только при этом надо зарегистрироваться на входе. Впрочем, об этом можно подумать и позже.

Ещё левее и ниже располагался на схеме полукруг-огрызок, помеченный «7 Лаборатория», выше – длинный прямоугольник под номером «8 Цех». Тут изображение перекрыли несколько толстых полос – кто-то прошёл мимо. Я отпустил Язву, не рискуя пробовать через неё применить «Ментальный снимок», и без того энергоёмкий до расточительства.

Мана ещё не успела восстановиться полностью, хотя по ощущениям, резерв был заполнен больше, чем наполовину. И всё же, форсировать не стоило. Ведь крайне велика вероятность того, что магия мне понадобится, причём в самое ближайшее время. А если я опять отключусь – кто нас будет отсюда вытаскивать? Ничего, общую картину я уяснил, а на память никогда не жаловался.

Между тем, крыса сместилась, и я увидел троих. Двое – явно приезжие. Отглаженные пиджаки, лаковые ботинки, стрелки на брюках, кожаные портфели – всё как полагается. Один из них был высок, из-под снятой спортивной шапки в беспорядке топорщились тёмно-русые волосы. Другой был слегка пониже ростом и полноват, хотя ещё не откровенно толст, и носил шляпу.

Лиц их с того места, где затаилась наша соглядатая, было не видно. За стойкой ресепшена (кто бы мог подумать, какой сервис!) улыбчивая моложавая женщина проверяла документы и щебетала, то и дело кокетливо поправляя локон чёлки:

- Господин магистр Дубинин, господин младший магистр Лоханов, рады приветствовать вас в отеле «Исток»!

- Еле добрались, - с лёгкой вежливой усмешкой посетовал долговязый, как я понял – Дубинин. – И дороги размыло, и погода нелётная, и добираться до вас, конечно...

- Да-да, - дамочка за стойкой хихикнула профессионально смущенно и сочувственно. – Но ведь успели, и это главное!

- Иначе и быть не могло, - уверенно заявил Дубинин. – Завтра уже сразу же на объект. Будем смотреть, изучать, составим подробное описание и отчёт – не то что эти ротозеи из «МосПросвет-консалтинга» два месяца назад. Сейчас отдохнём, перекусим... кстати, как тут у вас на этот счёт?

- Не извольте беспокоиться, сейчас заказик на кухню оформим и пошлём. Вам по одной порции или по две?

- Да по одной, наверное, - ответил долговязый и покосился на спутника.

- По две, - пропыхтел тот, утирая пот со лба, но почему-то не додумываясь снять в помещении шляпу. – И завтрак утром!

Имена их я на всякий случай запомнил.

Дальше последовал какой-то бессодержательный разговор. Толстячок, отдуваясь, принялся вовсю кокетничать с дамой-администраторшей. Та отшучивалась, обладатель шляпы то и дело косился на спутника: поддержи, мол, беседу, помоги другу!..

Дамочка меж тем поставила пару оттисков печати на каких-то листках, вернула господам документы и с дежурной улыбкой, не забывая поправлять локон, выплыла из-за стойки.

- Ваши номера – «32» и «33» - находятся на третьем этаже. Пойдёмте, я провожу, - она развернулась, грациозно покачивая обтянутыми узкой чёрной юбкой бёдрами, деликатно предоставив гостям самостоятельно тащить и свои кожаные портфели, и тёплые зимние пальто, которые те успели снять в помещении, и чемодан.

Чемодан у господ был один на двоих, зато объёмистый и, судя по натуге, с которой передвигался тащивший его толстячок – достаточно тяжелый.

Язва перебежала открытое пространство, чуть замешкалась на непривычно скользком кафеле.

- Вам у нас непременно понравится, - в такт каблучкам трещала администраторша, затем обернулась к гостям, чтобы указать путь на лестницу. – Многие известные учёные уже останавливались здесь, и...

Язва стрелой шмыгнула вперёд, надеясь укрыться за стойкой ресепшена.

- И-ииии! Крыса-а-а-а-а!

Вопль кокетливой дамочки был последним, что я успел расслышать. Причём уши у меня чуть не заложило от ультразвука. Мигом отозвав хвостатую помощницу обратно в Субреальность, я рефлекторно покрутил мизинцем в ухе, словно в надежде выколупать оттуда оставшийся звук.

- Ты чего? – озадаченно спросил Фил, устало прикорнувший на полу у стены с окном.

- Надо же, какие мы нежные, - только и сумел хмыкнуть я, а потом решительно поднялся. – Вот что. Мне сейчас надо будет уйти. Не знаю, надолго или нет – как получится. Ты сиди здесь, ни во что не суйся. Но не вздумай спать. Если услышишь что-то подозрительное в коридоре...

Тут я поднялся, беззвучно приоткрыл дверь, осмотрел коридор. Ага, отлично. В одну строну – тупик, и ровно две двери. Беззвучным шагом я прогулялся туда и обнаружил туалет с древним унитазом и кладовку для вёдер и швабр – напротив. То, что надо. В другую сторону коридор уходил далеко и – судя по ковровой дорожке, плешивой, но не совсем уж изгаженной – он вёл в жилую часть.

Вернувшись в каптёрку, я продолжил мысль:

- Значит, чуть что услышишь – пулей выскакивай в коридор – и налево. Только максимально тихо. Там кладовая и сортир. Спрячешься там, пока всё не уляжется. Только вправо по коридору не суйся. Мы с тобой попали в местную гостиницу. Людей тут полно, а вот беглых каторжан быть точно не должно. Понятно?

- Понятно, - кивнул Философ. – И долго мне сидеть в сортире, если что? Давай я лучше с тобой пойду.

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Вот упрямый...

- Ты на себя хорошо посмотри, - посоветовал я. – На нижнюю часть особенно. Без штанов ты будешь иметь фурор у местной администрации. Если уж она от крысы так вопила, то обросший, грязный оборванец в трусах ей уж точно придётся в новинку.

- А сам-то?! – не остался в долгу Филипп.

Это была дельная мысль. Как бы ни доставала его манера всё время спорить, но идея разгуливать по отелю в одних джинсах и тяжёлых ботинках на босу ногу – и впрямь была так себе.

- Что-нибудь придумаю, - сказал я.

Глава 3

Коридор был освещён скудно и тянулся, кажется, бесконечно – вдоль по всему зданию, время от времени открываясь только в узкие технические ниши с переплетениями разнокалиберных узловатых труб. Больше люков в полу не попадалось, но мне они были и не нужны.

А нужна была запасная лестница, ведущая в жилое крыло. Желательно, чтобы ещё повезло, и на пути никто не встретился – это было бы просто прекрасно... но везения, увы, не хватило.

- Ваныч!.. – разнёсся вдруг по коридору начальственный рык, властный, но скорее несколько удивлённый, чем озлобленный.

Не поворачивая головы, я ссутулился и сделал вид, что вытираю голову замурзанным краем полотенца, которое накинул на плечи за неимением верхней одежды, ибо рубашка Фила на меня не налезла, грозя треснуть по шву, даже если идти с расстёгнутыми пуговицами. Впрочем, оставалась ещё надежда, что обращаются не ко мне.

- Эй, Иван Иваныч, я с тобой разговариваю, алё! – вновь раздался рык. Пришлось остановиться.

- Ну, - приглушенно буркнул я, щурясь против света потолочных светильников. Я нарочно выбрал для остановки участок между лампами – хоть чуть, а всё же потемнее.

- Чё «ну»?! Ты куда идёшь, когда тебе в подвале надо быть сейчас? Гости жалуются, что в санузлах из всех щелей дохлятиной разит так, что спасу нет.

- Дык, я как раз оттуда, - отворачиваясь от света и усиленно делая вид, что вытираю шевелюру с другой стороны, пробурчал я. – Всё сделал как надо, вот, переодеться иду, весь в говне...

И неуловимым жестом послал неведомому начальнику Ментальный укол: «Верь мне, я говорю правду. Воняет». Тот даже попятился, опасливо поводя носом и в задумчивости потирая бровь.

- Опять гидрозатвор к коллектору забарахлил? – как-то даже сочувственно спросил безымянный начальник.

Я понятия не имел, что такое гидрозатвор, но на всякий случай кашлянул и выдал экспертное мнение:

- Забарахлил, тля? Да нае--... полетел он к такой-то матери, - мне почему-то вспомнился Зяма, и я прибавил, безнадёжно махнув рукой. – Э-хэээ!..

Странным образом, но тут начальник мне поверил даже без всякий искусственной магической помощи и безнадёжно спросил:

- И что, много там дерьма?

- Во! – я отмерил примерную высоту устроенного потопа (чуть ниже колена; вряд ли за время нашего отсутствия из единственной трубы успело натечь значительно больше.

- Но ты перекрыл?! – я уже развернулся, чтобы уходить и вопрос прилетел практически мне в спину.

- Угу, - буркнул я, удаляясь по коридору и стараясь не слишком спешить. – Если только вентиль не сорвёт, но, слышь, начальник, завтра надо бригаду звать...

- Надо-надо, - буркнул безымянный, не торопясь за мной следом. – А платить кто будет?

- А кто, тля, там трубы с таким уклоном варил? Тот пусть и платит! – посоветовал я, и для убедительности ввернул ещё. – Или кто на последнем ремонте экономил. Говорил же я...

Тут, наконец, на пути попался поворот, ведущий на лестницу. Я радостно шмыгнул туда и беззвучно перевёл дух, хотя бы на пару секунд оказавшись в относительной безопасности. С одной стороны, хорошо, что удалось успешно отбрехаться. С другой – что будет, когда обнаружится реальное положение вещей? И не всплывёт ли всё здание к тому моменту, как мы проснёмся завтра?

Это ещё если будет, где нормально поспать. Впрочем, этим вопросом я как раз и собирался заняться вплотную.

Комнаты «32» и «33» оказались крайними в дальнем от каптёрки углу здания. Судя по вему, это был самый верхний из обитаемых этажей, которых должно было быть никак не меньше пяти, а то и больше. Однако лестница выше была перекрыта фанерной дверью. Такая не задержит в случае экстренной необходимости – развалится от первого же пинка.

Но пока хотелось избежать лишнего шума. Кроме того, мы не развлекаться сюда пришли, а полазить по пустым заброшенным углам можно и после, в свободное время, если возникнет такое желание. Хотя я сильно сомневался, что когда-нибудь захочу приехать сюда в отпуск!

Выровняв дыхание и осмотревшись (коридор был пуст, да и в комнатах было тихо), я сдёрнул почти негнущееся от грязи и времени махровое полотенце размером с пол простыни, сложил его в четверо, повесил на левый локоть и наугад осторожно постучал в дверь номера «32».

Ответом мне была тишина. Подождав для верности с полминуты, я повторил попытку – с тем же результатом. Пришлось прижаться ухом к двери. Тогда я различил мерный шум воды и невнятное бормотание. Что-то вроде «Ну и вонища... серные источники у них там, что ли?!».

Поняв, что до этого не достучусь в ближайшие минут пятнадцать-двадцать, я повторил попытку с номером «33». Тук-тук-тук, - деликатно выбил я по двери костяшками пальцев.

- Ну кто ещё?! – неприветливо отозвался из-за двери голос долговязого Дубинина.

- Обслуживание номеров, - тут же сориентировавшись, выдал я самым елейным голосом, на который был в данный момент способен.

- Свободен, - бросили из-за двери. – Нам ничего не нужно.

Я растерялся. Делать что-то надо было и быстро. Я прикинул время и варианты, и решил рискнуть.

- Вы ужин разве не заказывали? – отчаянно кося под дурака, изумлённо и наигранно пропищал я.

- А. Уже? Так скоро?

За дверью раздались шаги, провернулся ключ в замке, и створка наконец открылась, явив мне несколько удивлённого Дубинина – всё ещё в костюме, но без ботинок - в одноразовых гостиничных тапочках белого цвета.

Мужественное лицо его несколько портила тяжеловатая челюсть. Но девчонкам таки типы нравятся, конечно если не будут взирать на них с тупым выражением хмурой хари, а пригласят войти, развлекут беседой, нальют для настроения бокальчик-другой вина... дожидаться приглашения я не стал.

Сложенное вчетверо полотенце полетело Дубинину на голову, после чего я от души выписал ему в висок кулаком. Тяжёлый каторжный труд кирками и лопатами не прошёл даром. Мужик покорно рухнул с одного удара. Сам не ожидав такого успеха, я едва успел заскочить в комнату и подхватить падающее тело, одновременно ногой прикрыв дверь.

Номер мне понравился. Допустим, не «люкс» в престижном отеле, но жить было вполне можно. Довольно просторная комната, даже с балконом (по случаю холода, выход на него был закрыт), по левой стороне жилая зона: кровать, тумбочка, шкаф и кресло; по правой стороне подобие гостиной – стол, четыре стула и даже маленький холодильник у стены, в которой виднелась дверь – по-видимому, в ванную. Но ею воспользоваться магистр Дубинин ещё не успел, в противном случае и здесь бы уже вовсю воняло всплывшими и лопнувшими кожеедами.

Хозяин апартаментов покойно отдыхал на ковре (подумать только, даже относительно чистом). Откинув с его головы полотенце, я удовлетворённо отметил, что даже существенного следа не останется. Ну, что поделать, устал человек, спит...

Однако тут «Ментальным уколом» не обойдёшься. Надо решать, что с ним делать, да там ещё и второй, отмокающий в душе, сейчас активизируется. М-да. Впрочем, будем разбираться с проблемами по мере их поступления.

В дверь постучали.

- Кто? – по-возможности бодро и добродушно спросил я, соображая, что делать. Дверь-то не заперта.

- Ваш ужин, - донёсся из коридора голос кокетливой дамочки с ресепшена.

- А-ээ... подождите... Подождите минутку, - молясь всем богам, чтобы «пациент» не очнулся, я приподнял его под плечи и потащил в сторону ванной. – Секунду! Я... я не одет.

За дверью, кажется, даже дышать перестали. Что, голых мужиков никогда не видела, дура? Тебе ж, судя по всему, лет сорок скоро стукнет... Управившись со своей ношей, я выскочил обратно в комнату, рванул к двери, спохватился. На ходу стянул один об другой ботинки, выпрыгнул из джинсов и набросил на плечи халат – так кстати предоставленный руководством гостиницы к удобству гостей.

Больше ничего я толком не успевал, прятать небритое лицо было некуда, поэтому распахнув дверь, я первым делом послал администраторше Ментальный укол: «Это я, просто устал!». Кто его знает, на что женщины обращают внимание в первую очередь: может, она глаза запомнила, или цвет волос ей понравился? На Парнасе мне встречались разные девушки и дамы, и каждая была уникальна по-своему. Но вот что успела заметить служительница захолустной гостиницы в нынешних гостях в первую очередь, я предположить не решался.

А администраторше, как оказалось, и дела не было до моей физиономии. Всё её внимание сосредоточилось на распахнутом халате... Который я тут же, разумеется, запахнул, смущённо кашлянув и отвернувшись от греха подальше.

Закатив в комнату лёгкую тележку с провиантом, она расставила на столе изрядный комплект пластиковых контейнеров с крышками и затем, громыхая пустой тележкой, вновь обернулась ко мне.

- Надеюсь, вам всё понравится. Кстати, я стучала к господину Лоханову, а он почему-то не открывает.

- Он... э-э... занят. Срочная работа. Очень важно, - на ходу сочинил я, про себя думая «дура озабоченная, когда ж ты свалишь»?

- Ну, я ему ужин тоже здесь оставила, это ничего?

- Да-да, - рассеянно бросил я, на сей раз делая вид, что любуюсь вином из окна, выходившего на лесной массив. Ни шахты, ни соседние постройки отсюда разглядеть не представлялось возможным даже днём.

- Ну..., - дамочка явно была туповата. Или рассчитывала на что-то? – Я тогда пойду.

Разгруженная тележка тихо скрипнула, я подкрался к двери и запер замок. И только потом до меня дошло. Боги мои. Чаевые. Хрен с ней с моей неземной красотой – чаевых-то я услужливой разносчице не дал!

М-да, неделя-другая на каторге из кого угодно выбьют хорошие манеры и светские привычки. Что уж говорить о том, кто попал в другой мир, и должен тут осваиваться, фактически заново учась всему с нуля... Над этим непременно надо будет поработать. Однако, начнём с простого.

Как оказалось, оба номера «33» и «32» сообщались между собой внутренней дверью. Подобные часто арендуют коллеги. И никто никому не мешает отдыхать, и заодно можно в случае реальной необходимости не выходить в коридор. Постучал в межкомнатную дверь – и вот тебе внеплановое рабочее совещание. Это действительно было удобно.

Мне – тоже.

Без всяких усилий перебравшись в номер Лоханова, я обнаружил, что он всё ещё нежится в душе. Тошнотворная вонь от сварившихся в подвале кожеедов, чуть приглушенная водой, но откровенно ощутимая, ему, видимо, абсолютно не мешала. Младший магистр насвистывал под струями... Я между тем принялся за сортировку вещей.

В первую очередь меня интересовал его портфель. Прятать его горе-магистр и не думал – оставил на прикроватной тумбочке. Расположившись с комфортом, я вывалил всё содержимое на покрывало широкой постели.

Бумаги, бумаги, очки в плотном кожаном чехле, кошелёк (как кстати, мне очень пригодится наличность, причём в ближайшее время), дезодорант, носки (я облачился тут же! Вряд ли кто-то берёт с собой в командировку и тем более кладёт в кожаный рабочий портфель грязные носки)... о, аптечка!

Но исследовать содержимое запаса медикаментов мне не довелось. Шум воды прекратился; вовремя заметив это, я бесшумно поднялся. Не мудрствуя лукаво, подхватил за ножку стоящий у стола табурет с мягкой обивкой, в два шага преодолел отделявшее меня от двери в ванную пространство и замер у стены.

Несколько секунд спустя дверь распахнулась, выпустив на волю облако зловонного влажного пара, и в его клубах – разморенную жарой и негой фигуру в куцем полотенце на бёдрах. Лоханов беспечно прошествовал мимо меня, шлёпая по ковру совершенно мокрыми ногами. Его ничуть не заботили остающиеся лужи.

Я даже не задумывался. Хлоп! – и ещё одно свежее, вполне живое, но абсолютно бессознательное тело покоится на ковре. Пусть отдохнёт. Этого я перетащил на кровать. Даже покрывало откинул и подушки взбил попышнее. Потом укрыл обморочного младшего магистра одеялом – и на этом успокоился.

Даже если кто и заглянет в номер, картина была донельзя натуральная: лежал человек в своей постели, работал. А что ясный день – так умаялся с дороги, вон даже все бумажки важные рядом разложены, наверное, читал-читал… да и уснул. Бывает.

Конечно, бывает ещё и не такое, но сейчас мне следовало торопиться. Наверняка в каптёрке уже кипит жизнь ремонтников, и надо как-то вызволять из закутка с сортиром и швабрами Философа. Вернувшись в комнату Дубинина, я задумчиво посмотрел на него… и решил пока не торопиться. Работяга в грязных рабочих шмотках – обычное дело в технических переходах, тем более во время аварии. А вот один из гостей, решивший прогуляться по этим же коридорам прямо в парадном костюме может вызвать нездоровые вопросы.

Впрочем, кое-что я всё-таки успевал. Большой чемодан, который тащил толстячок Лоханов, стоял здесь же, в номере Дубинина. Я без зазрений совести раскрыл его – так я и думал. Инструменты и приборы. Впрочем, с этим разбираться будем позже. Ценное оборудование было переложено для сохранности запасной одеждой! Весьма предусмотрительно и удобно. Я сам так неоднократно делал.

Облачившись в чёрную водолазку под горло (она пришлась как раз впору и явно принадлежала долговязому Дубинину), я натянул обратно собственные джинсы и противно мокрые ботинки, на всякий случай подпёр дверь в ванную, где томился законный обладатель этого номера. Подумав, накинул поверх водолазки уже порядком надоевшее мне древнее банное полотенце, под прикрытием которого удалось пробраться сюда. Потом выдернул ключ, торчавший из замка с внутренней стороны, выбрался в коридор и запер дверь.

Жаль, что на ней не было таблички «не беспокоить», но уж чего нет, того нет.

На удивление, обратный путь удалось преодолеть без всяких проблем. Никто мне не встретился. А пару раз мелькнувший где-то на пересечении коридоров администратор не стал ни здороваться, ни пытаться пообщаться – и хорошо. После дней, проведённых в подземных катакомбах, после бегства по тоннелям с запутанной рукотворной картой в виде ориентира – спуститься на три этажа, шмыгнуть в подвал и найти нужный закуток не составило совершенно никаких проблем.

И только я успел облегчённо перевести дух, как оказалось, что в каптёрке уже очень и очень весело. Дверь была распахнута настежь, из комнатушки тянуло дерьмом и варёными кожеедами. Судя по звукам, кто-то суетился внизу, в подвале. Там хлюпало, чавкало, а поток брани аж на три голоса слился в единую симфонию.

На полу в каптёрке коврик был откинут в сторону, и на карачках перед открытым люком стоял давешний «начальник», которому я обещал, что «всё исправил» и, помнится, сказал, что собираюсь переодеться. Ну, хоть в этом точно не соврал.

Наружу от начальника торчал только зад в лоснящихся штанах и ноги в лаковых ботинках. Очень рискованно так соваться в люк, за которым метров десять отвесной стены со вбитыми скобами… но окликать его и предлагать посильную помощь было и того рискованнее – а вдруг человек от неожиданности потеряет опору и сорвётся?

Так что я не стал тревожить увлечённо что-то гукающего в колодец «начальника». Ограничился тем, что сдёрнул с шеи опостылевшее полотенце, аккуратно сложил пополам и пристроил на спинке единственного стула. Как оно, собственно, всегда и висело.

Оставив авральную команду заниматься делом, я пошёл извлекать из заточения Философа. Тот был на месте, и это радовало уже несказанно. Правда не в сортире, а в кладовке, где успел рассвободить немного места, и теперь сидел на перевёрнутом ведре, чутко прислушиваясь к происходящему снаружи и зачем-то сжимая в руках стёртую почти до основания швабру.

- Уборка отменяется, - усмехнулся я. – Давай за мной, тихо и быстро.

- Но я же, - начал было Фил, беспомощно обводя жестом собственные острые коленки. Вот пропасть, как же это я запамятовал. Надо было поискать в багаже у магистров хоть какие-никакие штаны.

- Значит, короткими перебежками. И не спорь, умоляю тебя!

- Но ведь… - начал было парень, но я бесцеремонно отобрал у него швабру, прислонил к стене, и железной хваткой вцепился ему в плечо.

- Потом объясню!

Глава 4

Оказавшись в номере Дубинина, я первым делом запер дверь на ключ и обессиленно привалился к стене.

- Где это мы? – озадаченно протянул Фил, осматриваясь.

- Дома, - ухмыльнулся я. – Ну, то есть, почти дома.

- У кого дома? – не преминул уточнить Философ.

- У себя дома, естественно. То есть не совсем «у себя», только хозяев временно нет. Кстати, с этим надо что-то решать в первую очередь…

Я отодвинул стул и полюбовался по-прежнему не подающим признаков жизни магистром Дубининым.

- Это у тебя не все дома! – шепотом взорвался Философ, обозревая недвижимое тело на полу ванной. – ты убил человека только ради того, чтобы переночевать в его номере?

- Боюсь, всё не так просто, - негромко протянул я, и в самом деле прикидывая, что делать дальше.

На всякий случай проверил пульс на шее магистра – ровный, куда ж ему деваться. Ещё часок-другой, и он очнётся. Не бить же опять по голове? Впрочем, есть и другие варианты. Хороший лекарь всегда найдёт не только подход к пациенту, но и нужный метод терапии.

Я перекочевал в номер Лоханова. Тот безмятежно дрых, даже похрапывать начал. А значит, при желании и необходимости его вполне можно разбудить. Это меня никак не устраивало. Фил беззвучной тенью показался в проёме межкомнатной двери, сделав «страшные от ужаса» глаза, и одними губами выдохнул «ты убил их обоих?!»

- Тихо ты, - цыкнул я, присел на край кровати сладко посапывающего толстячка и принялся за то, до чего раньше не дошли руки. За сортировку аптечки.

Названий местных препаратов я не знал, что существенно осложняло дело: приходилось вчитываться в инструкции, противопоказания и описания. А если блистер был без коробки – оставалось только гадать и строить гипотезы, но… труды мои всё же увенчались успехом. Пять минут спустя в руках у меня был пузырёк с отменным мощным снотворным. Судя по всему, бедолага Лоханов мучился бессонницей регулярно, в противном случае подобный препарат ему бы попросту не выписали и уж тем более не продали.

- Двадцать капель на стакан, - нараспев протянул я, даже не слишком понижая голос. – Ну-ка, где тут у нас вода… Э, нет! Водопровод пока не открывай – этой водой скорее отравишься, чем умоешься, - я вовремя заметил, как Филипп, пытаясь поучаствовать в процессе: взял со стола пустой стакан и отправился с ним в ванную. – Возьми лучше кувшин – вон там, под салфеткой!

Вина гости не заказывали. Но к ужину прилагалось целых два кувшина: со сладким компотом и чистой водой. Кроме того, имелся даже заваренный чайник – и я всей душой стал умолять Мироздание, чтобы у кухни был отдельный источник водоснабжения, или – хотя бы – мощный фильтр.

Чтобы напоить «эликсиром спокойного сна» Лоханова, особых усилий прилагать не пришлось. Я слегка похлопал его по чуть обвисшим щекам. Младший магистр (которому на вид было лет тридцать) приоткрыл мутные глаза, увидел стакан, обрадовался ему как родному, сам сцапал его неверными пальцами и влил в рот, судорожно сглатывая. Ни капли мимо! После чего блаженно откинулся обратно на подушки и захрапел так сладко, что мне стало завидно.

С Дубининым оказалось посложнее. Уложенный на кафель магистр проснулся при первой же попытке свести с ним знакомство. Смёл стакан из рук Философа и ошалело принялся обводить окрестности диким взором.

Насилие, конечно, грубо и вульгарно, но тут другого варианта сходу я не придумал. Поэтому кулак, прилетевший по лбу сверху вниз, отправил магистра обратно в обморок. Вдвоём с Филом мы достаточно легко подняли безжизненное тело – и перенесли на кровать в соседнюю комнату. Лоханову было всё равно, по крайней мере, он не возражал, продолжая храпеть и посапывать.

Но чтобы напоить Дубинина – понадобилось зажимать ему нос и вливать содержимое нового стакана буквально по полглотка – чтобы не захлебнулся. В конце концов мы справились и с этим. Смахнув с покрывала всё ценное прямо на пол, я на всякий случай убедился, что оба «пациента» прикрыты одеялом. После чего устало выдохнул и вышел в (бывшую) комнату Дубинина, поманив Философа за собой.

- Что мы теперь будем делать? – робко, даже как-то испуганно вопросил Фил. Конечно! Как языком трепать, так он первый. А как прятать труп, ну или хотя бы тело… Эх, всему-то учить надо здешнюю молодёжь…

- Жрать, - почти блаженно простонал я. – По две порции. Сегодня. А утром – завтрак.

- Ты в своём уме?! – немедленно взвился вечный спорщик. – Какое жрать? Нам драпать надо куда по--…

- Нет, - сухо и решительно отрезал я. – Драпать отсюда нам точно не надо. Да и некуда, честно говоря. Поэтому мы сначала…

Не сговариваясь, мы сдёрнули салфетки с принесённой для магистров науки еды. Первым делом опорожнив кувшины с компотом и водой (после чего в последнем осталась буквально пара глотков), мы принялись потрошить пластиковые контейнеры.

Приготовленные гостям деликатесы даже остыть не успели! В глубоких мисках был густой грибной суп, а на второе подали сочный гуляш с картошкой. В показавшихся поначалу малоинтересными небольших плошках оказался салат с крабовыми палочками и кукурузой! Просто праздник какой-то, да ещё двойная порция всего – на каждого! Только подумать, какой же молодец этот Лоханов…

- Молодец, Лоханов, - пробормотал я, запивая очередную порцию гуляша отличным чаем, хотя тот уже порядком остыл.

- В каком смысле? – Философ налегал на суп, решив, что так проглоченный наспех гуляш лучше уляжется.

- Что по две порции заказал, - объяснил я.

- Так это он заказывал? – уточнил Фил.

- Он-он, - устало буркнул я и откинулся на спинку стула, допивая чай. – Потом ему спасибо скажем.

- Хорошо, потом, - не отставал неуёмный друг. – А теперь-то мы что будем делать?

- Прямо теперь – спать, - бескомпромиссно заявил я. – Я устал, как сволота; ты – тоже. Завтра, на свежую голову что-нибудь придумаем.

- Завтра?! Но ещё даже не смеркается…

- Завтра - потому, что не сегодня. Прибывшие гости не собирались до завтрашнего утра покидать апартаментов. Значит, и нам выходить не следует, понятно?

- Более-менее, - растерянно и сбивчиво закивал Фил. – А что будем делать завтра?..

Но я уже плюхнулся на кровать, на всякий случай раскинув руки в стороны и предоставив Философу выбирать себе для ночёвки кресло или диван у стены с балконом; в конце концов, может хоть на полу ложиться – весь ковёр к его услугам, а в комнате тепло. Искренне надеюсь, что разделить со мной кровать на манер Дубинина и Лоханова ему в голову не придёт, а в остальном – его проблемы…

Было тихо и уютно. И на духовные метания товарища мне в данный момент было так пофиг, что что лень даже глаза открывать.

- Ты таблетки принял? – уже чисто автоматически поинтересовался я сквозь наваливающийся сон.

- Ага. Две штуки…

Дальше я не слушал, позволив сознанию быстро и неотвратимо померкнуть.

***

В ангаре было жарко и душно, как в слабо, но всё-таки изрядно натопленной бане. Вера Борисовна Воронцова устало утёрла со лба пот и толкнула вперёд тяжелую тележку. Ежеутренняя рутина тяготила её больше остальных обязанностей, но сетовать не приходилось – слава всем богам, хоть нашлось место, где согласились дать отступнице, ненужном ошмётку истреблённого рода, кров, каплю воды, крохи еды и какую ни на есть работу…

Желчно поджав губы, Вера Борисовна, стараясь не смотреть на то, что делает, за ноги выволокла из клетки очередного покойника, бросила его на тележку и продолжила путь. Сегодня ангар (или парник, или цех – как его ни назови) жил особенно шумно. Обитатели клеток метались и голосили, бедную женщину то и дело пытались ударить по рукам, защищённым лишь тонкими холщовыми перчатками.

- Но-но, тихо вы, - устало буркнула Вера Борисовна, и голос её показался загрубевшим и низким – обычный голос обычной деревенской бабы. Ничто – ни в этом голосе, ни в её движениях, скупых и сосредоточенных – не могло напомнить о том, что в недавнем прошлом эта дама была аристократкой и не поднимала ничего тяжелее кружевного платка или пяльцев с изящным вышиванием.

По ангару прокатилось удивлённое эхо, в клетках на миг затихли. Вера Борисовна бесстрастно откинула очередную дверку и выволокла за тонкие ноги совсем мелкого доходягу – ещё живого, но в таком состоянии, что явно уже на этом свете не задержится.

- Эй, Вера, ну где ты там?! – раздался от двери бодрый молодой голос.

Начальница – лет тридцати, кровь с молоком деваха в полтора обхвата – начисто лишена была почтения к сединам. Особенно если речь шла о сосланной на исправительные работы старухе.

- Уже иду, Вероника Михайловна, - скрипуче отозвалась Вера Борисовна. И сама поразилась своей покорности. Это – я? Вот такая я – теперь?

Да, никто не спорит: потерять в одночасье и любимого супруга, и детей, и дом, в котором провела большую часть жизни, привычный быт и всё своё имущество – это не всякий выдержит. Но ведь Вера Борисовна – никакой не «всякий»! Она – Воронцова. А значит, должна выдержать, должна выстоять, должна непременно вырваться на волю и отыскать оставленную на волю мерзкого растлителя Алёнку. А там, может, и об Артёме удастся что-то вызнать…

Сетчатые дверцы бряцали одна за другой, открываясь и закрываясь. Вера Борисовна привычным жестом грузила трупы на уже почти с верхом наполненную тележку. Пыль и перья летели во все стороны в душном жарком воздухе.

- Душновато, Вероника Михайловна, - посетовала Вера Борисовна, осторожно огибая тележкой дородную начальницу. – Проветрить бы…

- Я те проветрю! – окрысилась та. – Не вишь, чё на улице твориц-ца?!

На улице свистал лютый ветер, бросая в стены и в закрытые окна целые охапки снега. Веру Борисовну, разомлевшую в жарком помещении, мгновенно просквозило до самых костей. Даже сквозь протёртый до дыр шерстяной платок, повязанный на поясницу, и под которым в тепле взопрело всё тело.

- Простите, Вероника Михайловна, не подумала, - покорно прокряхтела пожилая женщина, толкая вперёд свою зловещую ношу. Благо идти было недалеко. Слева от ангара помещалась помойная яма, на данный момент больше напоминающая кучу, ибо не выгребал её никто, кажется, с самого момента основания.

Вера Борисовна примерилась, собралась с силами и вывалила полную тележку усопших прямо поверх охапки соломы, густо замешанной на навозе.

- Куда-а? – ударил в уши истерический визг начальствующей бабы. И Вера Борисовна, только собиравшаяся утереть со лба струйки пота, испуганно подхватилась. – Куды мясо пачкаешь?!

- Вероника Михайловна, - осторожно, как по тонкому льду, начала Вера Борисовна, подозревая, что местный воздух опасен в виду близости к Зоне, и просто дыша им можно запросто лишиться разума. – Так… они же уже это… того…

- Того-не того… Мертвяк свежий, а значит – в цех, ободрать и на фарш, на фарш… Вторую неделю работаешь, и до сих пор элементарных вещей не знаешь, всё тебя учить. Лезь давай, собирай!

Вера Борисовна стоически заправила штанины широких спортивных штанов, сменивших привычную юбку и до сих пор казавшихся донельзя неприличными – в голенища резиновых сапог (которые были велики на два размера, но всё равно в данных обстоятельствах куда лучше туфель). И, не говоря ни слова, но про себя в который раз зарекаясь покупать курятину и непроверенных поставщиков, полезла в выгребную яму…

Увы, недостаточно проворно. Метнувшийся словно из ниоткуда зонарный монстр оказался в стократ быстрее. Пожилая женщина взвизгнула, готовясь к неминуемой смерти, но на этот раз зонарный лис – дымчатая тварь больше метра в холке (не такая уж и крупная, зато пасть у неё раскрывалась сразу чуть не до самого желудка, обнажая по дороге два безупречных ряда отточенных зубов, острых, как бритвы), ограничился падалью.

Лис сгрёб лапами вываленные из тележки тушки, не брезгуя даже однодневками, не больше детской ладони. В три приёма запаковал всё это в пасть, не жуя, а заглатывая комьями, как змея - кролика. Посветил льдистыми зелёными глазами на Веру Борисовну, медленно тонувшую сапогами в нечистотах, и был таков.

- Ай, зараза! Ох ты, вредитель… Тьфу! Тьфу, мразь такая!!!

Вслед лису полетело ненужное, позабытое у входа дырявое жестяное ведро. Вероника Михайловна постаралась – ведро улетело на добрых сто метров, однако расхитителя могил там уже, естественно, не было.

- А ты, дура старая, чего стояла?! Надо было его… Да лучше бы он тебя сожрал, прорва ненасытная!

Вера Борисовна не слушала. Ни что там надо было делать, ни про то, что невосполнимый урон «мяса второго сорта» вычтут у неё из зарплаты, которой она и так не видела и увидать не надеялась.

Несколько придя в себя, она ухватилась за прошлогоднюю вязь дикого винограда и принялась выбираться из помойной ямы, пока окончательно не засосало.

В курятнике ещё пару минут поквохтали – и унялись. Откармливаемые на убой птицы вообще отличались кротким нравом. Нет непосредственной угрозы? Они и молчат… Наверное им подробно рассказывали о том, как надо себя вести на занятиях по обществознанию…

***

Разбудило меня противное дребезжание. Монотонное и повторяющееся раз за разом, оно действовало на нервы… хотя не так, конечно, как вопль «Подъём» и уж тем более пинок по рёбрам. Стряхнув остатки дремоты, я сел на постели, отметив, что выспался отменно и чувствовал себя полным сил и готовым к любым подвигам и совершениям…

И тут же сообразил, что это звук будильника, доносившийся из смежного номера. Видно, исполнительный Лоханов уж очень боялся проспать, и успел завести его вчера прежде, чем отправиться в ванную. Это никуда не годилось. По привычному будильнику мёртвые иногда вскакивают (это я вам как практикующий врач говорю), не то что живые - даже под снотворным.

Мгновенно подорвавшись с кровати, я на цыпочках прокрался в соседнюю комнату, увидел на тумбочке круглые пластмассовые часы с единственной красной кнопкой сверху, и тут же её нажал. Дребезжание прекратилось, наступившая тишина словно бы забила уши ватой. Но тут её прорезал гнусавый храп.

От облегчения я чуть не рассмеялся, наблюдая, как Лоханов, счастливо улыбаясь во сне, переворачивается на другой бок и поудобнее подтыкает под щёку подушку, не открывая глаз. В комнату заглядывал тусклый утренний рассвет, матовым бликом игравший на круглой лохановской лысине. Да уж, вчера я этой детали как-то не заметил – не до того было. Зато теперь понятно, почему он так упорно не снимал шляпу даже в помещении.

Это следовало обдумать и учесть. План у меня был простой, и теперь, обдумав его на свежую голову, я понял, что это, пожалуй, единственное, что реально можно предпринять в создавшейся ситуации. Пусть это чистой воды безумие, но других вариантов попросту нет; или они окажутся ещё хуже.

Философ спал на диване в нашей комнате так тихо, что я о нём не сразу и вспомнил. Ну ничего, пусть отсыпается, пока есть такая возможность. Быстрее восстановится, да и под руку не будет лезть с дурацкими вопросами.

С этой мыслью я начал тщательный обыск. Паспорт Дубинина обнаружился в его кожаном портфеле, в отдельном кармашке. Аккуратист он всё-таки – магистр… кстати, какой, интересно магистр? В том же кармашке лежало удостоверение «Институт Зонарного Животноводства и Охраны Прилегающих Зон». Фото на обоих документах были свеженькие, лаковые, демонстрирующие моложавое лицо с высокими скулами, зализанную причёску и элегантный пиджак с галстуком.

Отложив документы в сторону, я продолжил ревизию и вытащил пухлую стопку печатных листов. Это оказалось что-то вроде командировочного поручения. В обязанности магистра Дубинина, как старшего исследовательской группы, вменялись сбор информации по пятнадцати различным пунктам, оценку ситуации в целом и предоставление отчёта в указанные сроки.

За дни, проведённые в забое я успел сбиться со счёта времени, да и с местным календарём ещё не успел толком освоиться, что ж, пора было начинать! Не боги горшки обжигали, разберусь. Документы и бумажник Лохнова я нашёл ещё вчера. Сегодня же меня интересовала его записная книжка. Которая, разумеется, тут же обнаружилась среди его вещей.

Пролистав несколько последних страниц, я сориентировался в датах. Сегодняшнее утро было отмечено жирным красным восклицательным знаком – пока без комментариев. Очевидно Лоханову и впрямь не терпелось начать исследовательскую работу. Бегло просмотрев его бумаги, я уверился в этой догадке. Примерные графики, таблицы, какие-то заумные пометки мелким шрифтом вроде «Исп. для нужд Химер. синтез №19».

Отложив листы научных изысканий в сторону, я не забыл прихватить и его паспорт, а, пошарив по карманам валявшегося на полу пальто, обнаружил ещё одну корочку уже знакомого «ИЗЖОПЗ»а. Вот и прекрасно, полный комплект.

Глянув на будильник, я заторопился. Времени оставалось не так уж много, если здешние работники придерживаются хоть каких-то рамок трудовой дисциплины. А сделать предстояло ещё очень и очень немало. Так что я разбудил Филиппа, и после того, как он взбодрился умыванием (вода из-под крана всё ещё воняла варёными кожеедами, но уже остаточно, совсем не так критично), принялся излагать наш план.

Глава 5

- Ты спятил, - решительно заявил Философ, едва я успел удовлетворённо перевести дух.

- Напротив, это единственный возможный вариант, - спокойно возразил я, внимательно рассматривая в зеркале своё гладко выбритое лицо. Ну и что, что рыжий? Волосы под толстым слоем геля, найденного в чемодане Дубинина, послушно «зализались» назад, и вообще непонятно было теперь, какого они цвета. Равно как и то, смоется эта дрянь вообще, или отвалится потом вместе со всей шевелюрой.

- Артём, ты всё перепутал! – негодовал Философ, изнемогая от жары в плотной толстовке поверх двух рубашек – всё, что нашлось в багаже толстячка Лоханова, ему пришлось напялить на себя, иначе и вполовину не сравнялся бы с законным хозяином шмоток в объёме пуза. – Нам надо валить отсюда, и при этом как можно скорее.

Я невозмутимо поправил галстук.

- Да? Так прошу, - я приглашающим жестом указал ему на входную дверь номера. Фил рванулся было к ней, но я предусмотрительно стоял на его дороге, чтобы и в самом деле не успел выскочить в коридор. – Только учти, - посоветовал я. – Кастелянша тебя видела, правда по большей части со спины, ссутуленного и в шляпе. Вот уж она удивится новому лицу...

Философ, видимо искренне вообразивший, что на смену каторжному бараку вдруг и в самом деле оказался в законно оплаченном номере гостиницы – пусть не самой роскошной, но всё же – оторопело отступил и воззрился на меня. На лице его наметилась тень понимания. Так что я поспешил ковать железо, пока оно горячо.

- И одно дело глупая курица-администратор. Совсем другое – стража на внешнем кордоне, которая, даже если ты попытаешься выйти за периметр самостоятельно – непременно тщательно проверит документы. Выдержишь ты такую проверку? Ну-ка, посмотрим...

Я демонстративным жестом выдернул из латунного стаканчика на столе салфетку и промокнул пот, успевший круглыми каплями выступить на лбу и висках Философа.

- Ага, дошло? – поинтересовался я, демонстрируя ему насквозь мокрую бумажку.

- Дошло, - удручённо понурился Философ, отступил вглубь комнаты, сел на стул и принялся запоздало вытирать остатки пота с физиономии ладонью. Но тут же встрепенулся. – И что конкретно ты предлагаешь?

Я задумчиво потёр бритый подбородок. Наслаждение неописуемое (после последних недель), но отвлекаться на это сейчас не стоило.

- Итак, запоминай. Мы с тобой теперь учёные. Из «Института Зонарного Животноводства и Охраны...» короче, - я сверился с корочкой, добыв её из нагрудного кармана слегка помятого, но ещё вполне прилично выглядевшего пиджака, - «ИЗЖОПЗ»а.

- Чего-чего? Из откуда?! – округлил глаза Философ, намереваясь, видимо заржать. Я уверенно ткнул ему раскрытой корочкой под нос.

- Откуда надо! – отрезал я. – Пока ты дрых, я просмотрел рабочую документацию этих клоунов, - я кивнул на дверь в соседнюю комнату, где опоенные новой порцией снотворного, сладко дрыхли Лоханов и Дубинин (у которого я позаимствовал не только запасную рубашку, галстук и пиджак – но и брюки которые пришлись как раз впору, разве что ремень пришлось затянуть потуже – на последнюю дырочку). – Так вот. Это исследователи «ИЗЖОПЗ»ы подучают нехилые деньги за исследование Зоны и всех тварей, что оттуда лезут. А также за изучение способов борьбы с ними.

Фил уставился на меня совиными глазами и хлопнул ладонями по столешнице, которая от этого жалобно задребезжала так и неубранными со вчера тарелками.

- С ума сошёл?! Ты вообще нормальный?? В Зону соваться - смерть! Там даже сталкеры гибнут пачками, а ты собрался лезть без подготовки, без разведки...

«Девять-восемь-семь...» – успокоительно про себя завёл я, не позволяя раздражению взять верх над логикой.

- Да никто нас в Зону в первый раз и не потащит, - как можно более миролюбиво объяснил я. – Мы же не беглые каторжники. Мы – учёные. Я – магистр. А ты – аж целый младший магистр, ну будешь, как только оденешься и шляпу напялишь. Поводят по шахте – ты что, анобтановых шахт не видел?

- Видел, - буркнул Философ. – Потому больше и не хочется.

- Так вот поводят по шахтам, покажут в Зону вход, расскажут интересных сказок, потом обедать отведут, а дальше выделят какого-нибудь экскурсовода, чтобы нас сопровождал. Причём совершенно не обязательно совать носы за забор прямо сегодня. Мы же учёные. Может быть, у нас и так хватит материала на изучение на целый день? А там, кто знает...

- Там со всем возможным оборудованием материалов для изучения не на день, а не месяц, - буркнул Фил, не особенно убеждённый моими доводами.

- На внешней проходной ребятам в форме это всё равно, - сухо отрезал я. – Впрочем, это мысль...

В очередной раз распахнув увесистый чемодан, я повесил на шею какой-то датчик (вроде стетоскопа, но точно не он, а для чего это чудо техники – потом разберёмся), вручил в руки Философу лёгкий, но достаточно объёмный металлический ящик с раструбом сверху – как старинный патефон.

- Вот так-то лучше, - удовлетворённо кивнул я. - Кстати, запомни: зовут тебя теперь, - я сверился с документами. - Арсений. Арсений Казимирович Лоханов.

Своё честное мнение Фил высказать не успел. В дверь постучали – нам принесли завтрак. Это была горячая глазунья, подрумяненный в тостере хлеб и несколько усталые (зима на дворе) свежие овощи. Как и заказывали – по две порции. Фил временно позабыл о спорах; я, впрочем, тоже. А еда выглядела, пусть не изысканно, но крайне аппетитно.

Кстати, ничего подозрительного в Филе-Лоханове, который старательно уткнулся в тарелку, администраторша, прикатившая завтрак и загрузившая на освободившееся место на тележке грязные тарелки с ужина, не усмотрела. Потому что глазела она по большей части на меня.

Кажется, в строгом костюме я произвёл на неё ещё более достойное впечатление, чем в распахнутом халате. Я стоически игнорировал как долгие взгляды, так и попытки подмигивать – делая вид, что попросту их не вижу, а всецело поглощён едой.

Это было нетрудно, организм требовал восполнения энергии после тюремного поста, а грядущие подвиги требовали жизненных сил, и следовательно - калорий. Спохватившись, я призвал Язву и предложил ей угощаться, честно разделив свою порцию. Очень может статься, крыса сослужит нам скоро неплохую службу, как бывало уже не раз.

Покончив с завтраком, мы принялись за финальные приготовления к выходу.

- Всё равно не понимаю, зачем так рисковать, - пропыхтел Философ, натягивая зимнее пальто поверх уже надетых тряпок. Всё равно толстяк из него не вышел, но по крайней мере худощавую фигуру тщедушного беглеца удалось успешно закамуфлировать. – Максимум, что мы выгадаем, это сутки времени. А потом всё равно придётся каким-то образом выбираться с территории...

- Послушай, - устало вздохнул я. – Ты что, не хочешь провести эти сутки в удобном отапливаемом номере, к тому же с бесплатным питанием... И не кашей с сухарями, отметь.

- Всего сутки, - возразил Фил, прилаживая на шею прибор непонятного назначения с патефонной трубкой. – И за это время нас вполне могут успеть сцапать, а то и сожрать...

- Да, это всего сутки; которые мы проведём пока как законопослушные уважаемые люди. Уверяю тебя, стоит тебе только нос высунуть из гостиницы, не прикрываясь обликом учёного, как нас поймают и казнят, предварительно подвергнув каким-нибудь пыткам. Вот тогда, - я мысленно сдержался, чтобы не послать и без того нервному товарищу Ментальный Укол, - ты и в самом деле оценишь, что двадцать четыре часа – это очень, очень долгое время...

Философ понятливо заткнулся и украдкой сглотнул. Даже ссутулился. Надо полагать, я был достаточно убедителен. Впрочем, надолго ли хватит эффекта?.. Не мечтая о несбыточном, я нахлобучил ему на голову шляпу Лоханова, осмотрел получившийся результат, и решительно распахнул входную дверь.

Мы спустились в холл. Администраторша, заполнявшая какие-то бумаги, подняла на нас вопросительный и удивлённый взгляд.

- Мы готовы, - безапелляционно заявил я, выступая на полшага вперёд. – Будьте добры позвать нашего провожатого, желательно побыстрее.

- Но это... но ведь..., - растерянно завела дамочка, стреляя глазами куда-то в сторону. Я только теперь заметил, что в холле кроме неё присутствуют ещё двое. Некий господин мышиной внешности и в сером же костюмчике, а рядом с ним, как очень внушительный цепной бульдог маячил старый знакомец – лейтенант Пузанов.

Усы его зловеще шевелились, пот над верхней губой выступил круглыми бисеринами, зато маленькие глазки были потуплены - и он изредка поглядывал только на человечка в сером.

- Добро пожаловать, господа! – прошелестел последний. – Думаю, вы у нас впервые?.. – глазки его хитро сверкнули и оценивающе задержались на моём лице.

Тут нельзя было давать слабины. Ни на йоту. Поэтому я без колебаний перехватил его взгляд, расправил плечи и скорчил максимально презрительную рожу, на которую был в данный момент способен, брезгливо поджав уголок губ и чуть сдвинув брови.

- В этой локации – да, - ответил я таким тоном, словно мышеподобный был в этом лично виноват. Применить магию на глазах у всех я не решился (шут знает, может у него иммунитет, или хотя бы амулет припрятан – получится неловко), но поспешил усилить эффект, добавив. – И это надо незамедлительно исправить.

- Что ж, господа, прошу вас, прошу, - засуетился серый, торопливо кивая. – Вот, позвольте вам представить, лейтенант Пузанов, крупный специалист, который будет отвечать за вашу безопасность отныне и до момента вашего ухода... то есть, до момента вашего убытия с территории, разумеется! – поправился он и неловко развёл руками.

Я только хмыкнул. Исправление у него вышло не сильно лучше первого высказанного варианта. Причём и то и другое трактовать можно было, между прочим, по-разному. Я успел отметить, что человек этот мне отчего-то неприятен. Очень уж смахивал он на типа с подавленной медикаментозно шизофренией или ещё какой подобной прелестью. Будет досадно, если он всю дорогу станет отираться поблизости.

- Мы спешим, - веско уронил я, и задрал подбородок, давая понять, что разговор, в сущности окончен.

- Э-э... доброго пути, - тут же нашёлся серый. – Лейтенант вас проводит и всё вам покажет. А если возникнут какие-нибудь проблемы, то я буду у себя в лаборатории. Скажете товарищу лейтенанту – он проведёт.

- Благодарю, - бросил я, незаметно наступая каблуком на ногу Философу.

- Угу-урю, - сипло пропыхтел тот из-под шляпы куда-то в поднятый воротник.

Серый человечек вновь дробно закивал, протянул было мне сухую морщинистую ладонь для рукопожатия, но стушевался, сделал вид, что просто хотел снять у себя с плеча несуществующую соринку, и отступил в сторону.

Чёрт побери. Создавалось ощущение, что мы и правда большое начальство. Или ну очень дорогие гости... о судьбе которых, конечно же не просто будут интересоваться, но и докладывать куда надо по часам. Это было скверно, но пока другого плана не было, оставалось лишь следовать уже намеченному.

Как оказалось, Пузанов пригнал под наши нужны целый микроавтобус. Возможно, такие использовали для доставки заключённых на дальние делянки, где ещё только начиналась разработка? Или просто другой машины не нашлось. Тем не менее, я сел на пассажирское место спереди, Философ устроился в салоне – предусмотрительно повернувшись к водительскому месту спиной. Пузанов взгромоздился с подножки за руль (машина охнула и даже чуть накренилась) и мы, наконец поехали.

Каких-то пять минут спустя (вот это комфорт, вот это скорость!), Пузанов уже распахивал дверцу, приглашая нас полюбоваться...

У меня заломило зубы. Фигурально, конечно, но так отчётливо, что я чуть за челюсть не хватился. Это была насквозь знакомая площадка, в дальнем конце которой как лисьи норы зияли входы в шахту, а справа помещался дощатый городок, где выдавали и принимали инвентарь, пересчитывали руду и содержали время от времени провинившихся заключённых – в вольере для скотины.

Скрипнув зубами, я отвернулся с стал смотреть влево – на забор, отделявший площадку от Зоны.

- Да-а, понимаю вас, - благодушно пробасил Пузанов, с видом и уверенностью старожила осматриваясь вокруг. – Воняет гадостно. Это потому что заключённые не моются. Пренебрегают... это... личной гигиеной. Хотя есть все условия, - тут же заверил он, поняв, что говорит что-то не то.

- Ну да, - желчно проронил я. Не видел ты, голубчик, здешних условий. Не нюхивал, как пахнет в бараке...

Пузанов истолковал моё хмыканье по-своему. Запустил свою толстую лапищу в карман куртки и от души протянул на ладони пяток красно-белых кругляшков в прозрачных фантиках.

- Мятный леденец не желаете? Всю вонь как отшибает, ничегошеньки не почувствуете, господин магистр.

Я задумчиво взял один кругляшок и сжал в кулаке. Пузанов вопросительно взглянул на Философа-Лоханова... тот лишь отрицательно качнул головой и сдавленно кашлянул в воротник.

- Ладно, идёмте, - поторопил я.

- Ну-с, тогда начнём, значит, осмотр, - уже увереннее, по-хозяйски начал лейтенант. – Это у нас, значит, точка выдачи инвентаря...

За два часа подробной экскурсии я успел устать нервничать и откровенно заскучал. Мы проходили подземными тоннелями, осматривали залы и особо богатые участки выработки. Некоторые казались знакомыми, другие – нет. Пользуясь случаем, я выпустил Язву и отправил её осмотреться, а заодно пособирать чего ценного, если встретится по пути. Пара новых Капель Крови Мира мне, прямо скажем, пригодились бы...

Будь я обычным аристократишкой-учёным, ноги давно бы уже начали гудеть от усталости. Я же привык носиться по этим тоннелям с тяжёлой тачкой, или махать киркой, добывая бесценную анобтановую руду; так что лишь чуть замедлил шаг, чтобы не вызывать подозрения у исходящего потом Пузанова, который даже дышал уже с заметным присвистом. И всё равно не затыкался ни на миг.

- Анботан ценен не только в качестве универсального топлива... ах... ах... хууух! – изо всех сил пыхтел наш экскурсовод. – Содержащаяся в нём магическая мощь, то есть попросту говоря, волшебство – считается последним природным источником так называемой Силы в нашем мире. Уф-уф...уф! Свойства анобтановой породы и, что ещё более важно, кристаллов чистого анобтана активно изучаются магами и учёными в крупнейших Институтах Империи...

- Например, в «ИЗЖОПЗ»е, - выдохнул я, украдкой ткнув локтем Фила, который в тоннелях заметно сник и с уже без всякого труда прятал лицо под нависшими полами шляпы, чуть не утыкаясь носом в прибор неизвестного назначения на собственной шее.

Тот чуть разогнулся и кивнул, кисло сделав вид, что приободрился. На самом же деле легче чему не стало. М-да. Тут ни о какой моментальной терапии даже речи быть не может. Посттравматическое стрессовое расстройство – дело долгое, и часто требует не только регулярных словесных сессий со специалистом этого профиля, но и медикаментозного лечения.

И всё же я не удержался. Воспользовавшись очередной паузой, пока Пузанов пытался перевести дух, я обернулся к спутнику и послал ему Ментальный Укол – совсем маленький и незаметный «Всё будет хорошо, мы тут просто на экскурсии, в гостях. И уже скоро уйдём».

Странно, но Философу действительно стало легче. Он затопал бодрее, успевал даже утирать пот, градом катящийся из-под шляпы. Пузанов же всё больше заплетался на каждом шагу, и было видно, что продолжать путь ему всё тяжелее и тяжелее.

- Господин лейтенант, - как бы невзначай обратился я к Пузанову. – А как у вас тут на счёт передохнуть немного и освежиться?

- Очень х-хы-о-орошо, хо-спода, - прохрипел лейтенант, судя по всему, счастливый, как слон после ведёрной клизмы – от этой идеи. – Сейчас мы спустимся вниз вот по этим прекрасным ступеням, и выйдем к кристально-о... ох.... чистому источнику!

На счёт источника я не стал бы обольщаться, однако передохнуть и правда было бы отнюдь не лишним. К тому же, в совсем недавнем прошлом подобный резервуар вполне мог быть нашим единственным доступным источником питьевой воды на сутки. А вспомнив о варёных кожеедах в подвале гостиницы, я и вовсе приободрился.

Но оставалась одна проблема. Зал внизу кишел работой. Каторжане кололи руду, грузили тачки, бранились, орали, переговаривались и опять бранились. В целом ничего страшного в этом не было. Но только бы не наткнуться на кого-нибудь знакомого.

Хотя... каковы шансы натолкнуться на знакомых, даже если их десяток или чуть больше – при условии, что количество заключённых в лагере зашкаливает за несколько тысяч? Шанс невелик. И ещё меньше вероятность того, что бывший собрат, с которым вместе добывал руду или делил чёрствую корку хлеба на двоих, тебя узнает.

Ни массы ни роста за неполные двое суток, конечно, не наберёшь. Но мы с Философом успели добротно выспаться (и это едва ли не главное), дважды плотно поели, кроме того умылись, побрились и переоделись. Правда Фил наотрез отказался брить голову, чтобы достичь максимального сходства с Лохановской лысиной...

Впрочем, в глубине души я был с ним согласен. Волосы Фила – густые и тёмные, курчавились на концах. А у Лоханова тронутые сединой три волосины свисали по бокам лысины как последние защитники поля бесславной брани. В общем, от бритья макушки пришлось отказаться, ограничившись шляпой. И всё равно, узнать в нас – именно нас – даже если мы нарвёмся на кого-то знакомого было попросту нереально.

Успокоившись этой мыслью, я смело зашагал вперёд за лейтенантом, уверенно спешившим к воде... когда какой-то придурок проехал колесом тачки по отставленной жирной ноге в запылённом (но с утра был начищен!) ботинке.

- Скотина! – взревел Пузанов... и недолго думая, отвесил растяпе затрещину.

Каторжанин упал, тачка перевернулась, анобтановая руда сыпанула широкой горстью, ближайшие работнички с лопатами бросились подбирать бесхозную драгоценность. Упавший оказался совсем, кажется, молодым пацаном. Он тут же подхватился, усевшись на пятую точку, подгрёб ногами и подпёрся ладонями, намереваясь встать.

- Куды смотришь?! – успевший отдышаться Пузанов решил проявить себя перед важными гостями во всей красе. Пухлый ботинок пнул разлетевшийся щебень, щедро сыпанувший парню в лицо. – Куды ты прёшь, так тебя раздери, паразит??? Так-то ты работаешь? Так-то долг свой перед Отчизной искупаешь?! А внешний вид-то хорош... Что мёрзнешь, что ли, ха-ха! долой шапку, сопля!..

Отплёвываясь от каменной пыли, парнишка, виновато потупившись, весь сгорбился и отполз шага на два назад, неловко натягивая на голову какой-то мятый берет, сползающий на одно ухо...

У меня что-то щёлкнуло в сознании. Но прежде, чем я сообразил, что произошло, что сейчас будет, и что из этого следует, младший магистр Лоханов - то есть Филипп, всю дорогу превший под тройным слоем одежды, а потому молчавший или отделывающийся фразами типа «Ага», «Угу» и «Да, надо» - шагнул вперёд и с детской наивностью кромешного идиота вопросил:

- Эдик?!

... И протянул упавшему каторжанину руку.

Глава 6

Воцарилась немая сцена. В которой проще и комфортнее всех ощущал себя, как ни странно, наш сопровождающий лейтенант. Пузанов, в силу природного интеллекта, сходного, по-видимому, с дубовой колодой, просто ничего не понял, а потому тупо смотрел на застывшую мизансцену. У меня же сердце пропустило удар. И в какой-то момент показалось, что это последнее, что я вообще запомню в этой жизни.

Однако на тот свет всегда успеем, и вообще, хотелось бы ещё задержаться на этом. Так что я лихо дёрнул Философа за воротник, как псину за загривок – ощущения были примерно те же, потому что три слоя тряпок под пальто не позволяли мне полностью сомкнуть захват. А потом послал Пузанову Ментальный Укол: «Ничего необычного!» - на более точную формулировку сейчас не было ни времени, ни фантазии.

Я лихорадочно огляделся, стрельнув глазами туда-сюда, уже прикидывая, куда драпать, если придётся, и как прорваться к уже знакомым тоннелям (хрен с ним с осьминогом в подземном озере – потом разберёмся, если ещё будет необходимость). Но помощь пришла, откуда не ждали.

- Э-дик... Э-э-э... Дико извиняюсь, - раздался рядом голос. Молодой, уверенный, даже как будто весёлый. Мощная ручища, взявшись за плечо, вздёрнула Эдика на ноги. – Не серчай, начальник; этот парень у нас... э-э... недавно. Хворый немного, да и умом не блещет.

Между тем новый участник разговора одним экономным и точным движением ненавязчиво отправил Эдика к себе за спину и коротко кивнул нам:

- Прощенья просим, господа исследователи!

В тусклом свете ламп, освещавших пещеру, тонувшая в русой бороде улыбка высокого плечистого заключённого казалась даже добродушной. Однако мне отчего-то померещился тщательно скрываемый звериный оскал. А в голосе – откровенное, на самой грани хорошей шутки – паясничество.

Ну здравствуй, Паша...

Я торопливо отвернулся так, чтобы свет не падал на лицо, и выпустил Филиппа, который сам догадливо отступил на задний план. Вот так встреча. Но как похоже мы отреагировали... словно инстинктивно: выдернуть товарища из опасной зоны, выступить вперёд, продемонстрировать намерения... на сей раз - с целью избежать конфликта.

- Господин Пузанов, - намеренно негромко и стараясь, чтобы голос звучал ниже, чем обычно, пробурчал я в сторону. – Младшему магистру, кажется, нехорошо. Будьте любезны проводить нас на выход...

- Да-да, конечно, - выпал из ступора лейтенант, у которого всё стало опять просто и понятно. – Сейчас мы отправимся наверх, следуйте за мной, господа... – и, вновь уверовав в собственные силы (лейтенант явно успел отдышаться за время нашего разговора с каторжанами), внушительно рявкнул. – Так, а вы все – работать! Неча глазами тут хлопать! Вторую смену захотелось - в ночь?!

Развернувшись, мы поспешили к выходу, пропустив лейтенанта вперёд. Тот, как видно, и сам очень торопился наверх, лишь изредка оборачиваясь, чтобы подбодрить нас очередной репликой:

- Вот так оно всегда... Безответственность... Безалаберность. Только и делают, что по сторонам пялятся, а потом людям все ноги пообтопчут своими тачками... И-... и-... скоро придём, господа!

Мы с Философом приотстали на очередном повороте. Обернувшись вполоборота, я скорчил страшную гримасу и одними губами процедил:

- «Идиот»! – очень надеясь, что Фил воспримет это на свой счёт, и больше подобной глупости не сотворит.

- Но это же был..., - надрывным шепотом пропыхтел тот.

- Я сам знаю, кто это был! – цыкнул я. – Это мы теперь - «не мы», забыл?!

- Такое забудешь! – саркастически процедил Фил, утирая пот, струями катящийся из-под шляпы.

- Как думаешь, он нас узнал?

- Сомнительно, - из-под полы шляпы друг осмотрел меня с головы до ног. – Нет, действительно не думаю. Ты... не похож.

- А ты – похож, - злясь скорее не на спутника, а на дурацкую ситуацию в целом, не стерпел я. – Тоже мне умник. Не мог сообразить и промолчать...

- Но это же, - Фил опасливо покосился вперёд, и предусмотрительно передумал повышать тон. – Мы же с ними...

- Да, - устало выдохнул я. Иногда для тяжелых разговоров не находится лучшего времени. А так хотелось бы. – Это наши друзья, с которыми мы вместе махали кирками и лопатами, а бывало и сухари делили поровну. А ты хоть знаешь, что этот Паша предлагал сделать с тобой лично?!

- Знаю.

От спокойного равнодушия Философа я аж споткнулся. Но тот, нисколько не смущённый, тяжело пыхтя в своей многослойной шубе, всё равно так же ровно закончил мысль.

- Думаю, с его точки зрения так действительно было бы правильно. А вот этот Эдик?

- Что – Эдик?

- Эдик что предлагал?

- Ничего, - мрачно хмыкнул я, впервые по-настоящему задумавшись над данным вопросом. – Промолчал, как всегда.

Путь наверх занял не так уж долго, однако я всерьёз увлёкся анализом произошедшего и чужих поступков. Мерзостная ситуация с нашими бывшими товарищами казалась просто неприемлемой. Один заболел и не спешил выздоравливать. Второй – явный лидер среди старожилов каменоломни – предложил мне его убить. С железной аргументацией, что доходяга нас всех поставит.

Очень некрасиво, грязно и противоречит всем принципам гуманизма и милосердия. А принципам выживания – как? Окажись я на месте этого Павла – что бы я сделал? Наверное, попытался бы как-то решить проблему сам, по-возможности не втягивая остальных. Но мы с Философом были людьми пришлыми, новичками в команде, и пара случайных эпизодов успеха не могли так быстро заставить нас считаться «своими» среди тех, которые годами делили тяжелый труд, а то и проливали вместе кровь.

Впрочем, лидеры бывают разные. Есть сильные и слабые; последние, как правило, кажутся мягче и лояльнее. Зато в стрессовой ситуации именно они, как крысы, первыми и бегут с тонущего корабля, бросая команду на произвол судьбы позади.

А вот как вела себя команда? Пират только быстрее махал лопатой и в разборки не лез – хватило ему разборок за непростую, судя по всему, жизнь. А вот Гошан Батькович, кажется, считал, что Павел решил верно. И случись ему выполнять подобное распоряжение – кривился бы, может, и слезу бы пустил, но сделал.

Потому что годы уже не те, и своё здоровье дорого. Потому что легче быть рядом с сильным лидером, который, в случае чего, прикроет. А случись с ним самим что серьёзное, рана там, или болезнь такая, что выходить проблема – так все мы смертны, бывайте здоровы, добрые люди. Вот как примерно думал бесхитростный Гошан.

А вот Эдик... я не мог вспомнить ни слова поддержки, ни банального «Привет» от него. Тщедушный парнишка, вполсилы вкладывавшийся в работу, кажется, вообще никогда со мной не говорил. Я даже голоса его вызвать в памяти не сумел.

Зато прекрасно помнил, как Эдик, осмотрев мои раны, разодрал собственную рубашку на повязки. Как подставлял плечо и волок меня после битвы с зонарной тварью в лазарет – причём на слабость в коленях не жаловался, тащил всё так же молча и не замедляя хода. А вот при виде покойника, придавленного камнями – чуть в обморок не хлопнулся, спаситель хренов... и по-прежнему не произнося ни слова.

Так ни до чего и не додумавшись, я решил оставить этот вопрос на потом, тем более, что мы наконец-то выбрались из подземелья наружу. День был тусклый, небо хмурилось, но не сыпало ни дождём, ни снегом. Зато час был полуденный, и даже сквозь густые облака на улице было довольно светло.

Просто поразительно, насколько мирно и заурядно выглядел погрузочно-разгрузочный городок. У сараев бродили без присмотра куры. Вокруг радостно наворачивала круги спущенная с цепи псина, то и дело лая куда-то вдаль, но совершенно никого не трогая. Изредка туда-сюда проносились каторжане с тачками. Вжух-вжух – оглянуться не успеешь, а его уже нет. Ну, ещё бы. Смена же ждать не будет, а вес сдавать надо.

На воздухе Пузанов быстро пришёл в себя, порозовел лицом и, для важности откашлявшись, закономерно предложил:

- Позвольте пригласить вас отобедать, господа!

Сказано это было таким тоном, на который обычно не возражают. Философ уже успел облегчённо застонать (он, наверное, не учёл, что в присутствии постороннего обедать ему пришлось бы всё в тех же тряпках и шляпе), впрочем, у меня были совсем другие планы.

- Господин лейтенант, минутку, - подпустив в голос металла, потребовал я. – Раз уж мы подошли так близко... – я указал на хлипкий забор, возвышавшийся метрах в десяти от нас, не дальше, - и к тому же это совпадает с целью нашего исследования, мы с товарищем младшим магистром всё-таки очень хотели бы взглянуть на Зону.

Пузанов издал странный звук. То ли икнул, то ли пытался спешно проглотить своё честное мнение. По-видимому прежние «учёные», выпадавшие на его долю, таким трудовым рвением не блистали. Что ж, его проблемы.

- Взглянуть?.. – Пузанов тяжело сглотнул. – Э-э... П-пожалуйста, прошу сюда.

Я машинально отметил, что «прошу за мной» осталось в прошлом. Видимо сопровождать нас за периметр Пузанов никак не собирался, даже под страхом всевозможных кар и увольнения в перспективе. Что ж, и это нам на руку.

Осматривать местную Зону предлагалось со специально сооружённого дощатого помоста. Помост был высокий и надёжный. Видимо им – в основном – горе-учёные и ограничивались.

Мы поднялись по скрипучим ступеням метров на пять и обнаружили себя на удобной платформе с перилами, откуда открывался прекрасный вид. Наконец-то я сумел сверить план той части лагеря, которую можно было отсюда рассмотреть – с картой. Карта не врала, и это радовало безмерно.

Впрочем ещё интереснее оказалось то, что простиралось по другую сторону забора. Здесь, на помосте, не защищённом нависающими каменными стенами, хлестал холодный ветер. В воздухе клубились редкие снежинки, уже подумывая о том, что пора бы укутать землю пушистым покрывалом первого снега.

За периметром клубился туман. Я вздрогнул – до того туман этот напоминал тот, что каждый раз встречал меня в Субпространстве. Не запустить ли Язву на разведку? Впрочем, сделать этого я попросту не успел – увлёкся натуралистическими наблюдениями. Точнее – откровенным шпионажем, что было в нашей ситуации куда актуальнее.

Судя по всему небольшая калитка в заборе всё-таки имелась. И вдоль забора – уже по территории Зоны тянулась узкая дощатая тропка – как кладь по болоту, отгороженная от остального аномального пространства довольно хлипкой на вид загородкой из тонких ошкуренных веток, обрезков досок, кусков пластика... в общем, из чего придётся.

Вправо кладь уходила довольно далеко – даже не видно было, где она заканчивается. И я задумался, сколько каторжан оставили свои жизни там, чтобы проложить её? Впереди над тропой мерцало зеленоватое зарево. Не ярко, но и не угасая. Что бы это могло быть? На дворе поздняя осень, на жуков-светляков уж точно непохоже.

Вспарывали молочную взвесь и летающие твари – размером покрупнее воробья, но издававшие гадкий зуд на манер комариного. М-да, если такой «комарик» цапнет – чешущимся волдырём вряд ли отделаешься. Однако именно над дощатой дорожкой летуны почему-то тормозили и разворачивались.

- Магия! – степенно, с достоинством пояснил Пузанов, всмотревшись туда же, куда жадно уставился я. – Аж из Петербурга специалисты приезжали, чтоб дорогу это обезопасить. Но, не буду врать, сам не видывал. Люди рассказывали...

- И далеко дорога тянется? – с кажущимся равнодушием спросил я, мысленно прикидывая, как это всё ложится на карту местности.

- Да родимчик его знает, господин Магистр, вы у старших спросите, а моё дело маленькое, вас доседова довести и показать, значит, - совершенно стушевавшись, махнул рукой Пузанов, которому близость Зоны явно не добавляла ни оптимизма, ни уверенности в себе.

- Но слухи-то ходят? – заговровщицки подсказал я. И душевно приобнял лейтенанта за плечи, благо оказался выше толстого усача почти на целую голову, между делом переправляя ему в карман пачку купюр, изъятых вчера из бумажника Лоханова.

Пузанов нервно дёрнул щекой, но руку послушно сунул в карман, бумажки приятно хрустнули-скрипнули, и это отверзло рог красноречия нашего провожатого.

- Говорят, километра на два, а то и на три проложили, - зловещим шепотом, словно опасаясь, что нас подслушают, сообщил лейтенант. – Там сначала ровно, всё вдоль забора, а потом холмы начинаются и вверх дорога уходит. Мы-то с вами, господа хорошие, здесь, в Маганске, тут ещё цивилюзация какая-никакая, - Пузанов возвёл глаза к облакам и накрыл ладонью урчащее брюхо, явно намекавшее, что пора бы перекусить. – Вы же из Красноярска прибыли? Так вот по дороге, что дальше ведёт, сначала Сосновоборск будет, так себе местечко, ничего там интересного, а потом Железногорск – закрытый город, представляете? Говорят, даже учёных туда не пускают...

Всё это было крайне занимательно и я запоминал каждое слово, но всё же рискнул вернуть лейтенанта в нужное русло:

- А по тропе?

- Там раньше Кузнецово село было... да нет уже, Зона проклятая сожрала. Всё сожрала, говорят, аж подчистую, ни изб не осталось, не тем более людей. Там ещё охотничьи домики были окрест – кто так жил, кто на время приезжал в сезон. Ан, никого не осталось уже. Так до самого Енисея-батюшки Зона и тянется. Енисей-то её чисто-начисто перекрыл. Даже на зиму вода не застывает даже в самый лютый мороз – так что не тягаться заразе этой с Природной силой!

- Вы совершенно правы! – охотно подтолкнул я, припоминая, что Енисей – это вроде бы река. Плохо не знать географии мира, в котором живёшь, очень плохо. – А до Енисея-то далеко?

- Да километров... – Пузанов всерьёз задумался. – Километров семьдесят, если напрямки. А если по дорогам, так это легче снова машиной в сам Красноярск, и оттуда уже... Да вы не думайте, господин Магистр, в дичь соваться – не жизнь. Не ходят там люди!

- Это почему?

- Зона же...

- Сам знаю, что Зона. А как ходят хотя бы на близкие расстояния?

- Да знамо как, - лейтенант нервно утёр встопорщенные усы. – Берут каторжан... пару троек, обычно, а кто – и целый отряд снаряжает – в авангард их ставят или там как ещё понадобится по пути (я не в курсе, я сам не ходил) – и вперёд! Но дальше километра всё равно никто не суётся.

- Но ведь исследование Зон так перспективно...

- Так это..., - Пузанов боязливо огляделся (не видит ли кто) и, не стерпев, украдкой перекрестился. – Столбы там...

Какие «Столбы» я уточнить не успел. Прямо под нами в тумане слева наметилось движение. Что-то большое и явно недоброе, дыша не то дымом, не то паром, всколыхнуло белую завесу. И я мельком увидел нечто. Крупный массивный силуэт, прорвавший туман тревожным зовом – будто бы колокольчики зазвенели, но совсем не празднично, глухо, зловеще...

Следом за первым силуэтом появился второй, третий... Ни разглядеть, ни сосчитать их с такого расстояния было попросту невозможно. Однако двигались они с какой-то потусторонней неземной грацией. Как театр теней, но лично мне от их присутствия – просто далёкого присутствия – стало очень и очень не по себе.

- Э-э, господин лейтенант, - раздался вдруг голос Философа, не слишком уверенный и довольный, но как минимум не дрожащий от страха. – А что вы там говорили по поводу обеда?

- Да-да, - заторопился Пузанов. – Обед! Как раз пора, господа, не смею больше вас задерживать здесь, ведь вы уже всё посмотрели. Ведь всё? – с надеждой воззрился на меня толстый лейтенант.

Я лишь рассеянно кивнул. В тумане Зоны затих странный рокот – не то стук копыт, не то топот множества ног. Вновь донеслись звуки тревожных колокольчиков. Но в отдалении – как-то тише, печальнее, что ли? По крайней мере, угрозы я на сей раз не почувствовал.

Вынужден отдать Пузанову должное. В бытовых вопросах его смекалка оказалась выше всяческий похвал. Вернув нас с Филом в гостиницу, он тут же распорядился на счёт обеда для «уважаемых господ, которые и без того весь день на ногах, устали».

Впрочем, обед мы решительно попросили подать в номера, даже и не думая приглашать такого любезного лейтенанта составить нам компанию. Ему было чем заняться (учитывая выданные мною наличные), а нам было, о чём подумать. Причём очень и очень тщательно.

Ибо время нашей фиктивной командировки на закрытую территорию, рано или поздно закончится.

Глава 7

Красноярск. Отель «Соломин Ко»

С юридической точки зрения граф Соломин не являлся градоправителем Красноярска. Существовал и мэр, и советник Министерства по делам Империи, и другие протокольные чины. Однако фактически граф, в своё время принявший решение что лучше стать крупной рыбой в родном Енисее, чем крутиться мелкой сошкой где-нибудь в благородной Неве, за годы активной общественной и финансовой деятельности не только сколотил крайне добротный капитал, но и пользовался повсеместным признанием и общественным уважением.

Поэтому визит к нему для барона Лоханова был равнозначен приёму у мэра лично, а то и поважнее, если учитывать, что всё иногда меняется; люди, замещающие хлебные посты – тоже. А Император, по слухам, очень ценит исполнительных подданных, дающих высокие результаты при выполнении служебных задач.

Вот и выходило, что кресло мэра вполне скоро может занять совсем другой человек, да не кто-нибудь, а граф Соломин, конечно. Кому же ещё? Только за последние десять лет Валентин Александрович Соломин почти полностью обновил город. Открыл сеть дорогих отелей, произвёл масштабный ремонт дорог (по больше части тех, что к этим отелям вели, но располагались они в самых что ни на есть живописных и престижных уголках центра).

С лёгкой руки Соломина стартовал масштабный проект развития туризма – всякие там лыжники-подъёмники-кемпинги по границе самых жутких участков близлежащей Зоны... При этом посетителям гарантировалась полнейшая безопасность и усиленный комфорт. Экзотическая кухня, включавшая как обычные блюда, так и эксклюзивные шедевры от шефа – из продуктов зонарного происхождения – привлекали туристов со всей страны и даже из-за рубежа, как мух привлекает свежее варенье.

Чтобы обеспечить всё это великолепие, чуть раньше Соломин изрядно вложился, фактически оживив мирно загнивавшие заводы, производившие технику; выкупил контрольный пакет акций Машиностроительного и – внимание! – Водочного завода. Последнее приобретение, по слухам, сильно помогло ему во всех последующих.

Где он взял стартовый капитал не известно было никому, мнения разнились, однако барону Лоханову это знать было ни к чему. Он и так прекрасно понимал, что с Валентином Александровичем стоит дружить – и крепко. А значит, льстить, подмасливать, собирать по крупицам уважение на собственном счету.

Он даже оделся специально для этого визита в новенький с иголочки костюм, и галстук завязал (не сам, разумеется, дворецкому доверил, чтобы всё было как положено), с утра велел брадобрею привести анфас и профиль в порядок, и вот теперь с нетерпением переступил долгожданный порог президентского люкса.

Номер располагался на втором этаже – поскольку сам отель был устроен в историческом здании, подлинном памятнике старины, и этажей было два... всего. Тем не менее из окон открывался дивный вид на Центральный парк (несколько унылый в это время года, зато обильно украшенный праздничной иллюминацией).

- Входите-входите, не стесняйтесь, милейший господин барон!

Валентин Александрович крайне демократично встретил гостя сам, встав из-за письменного стола, покрытого зелёным сукном, сделал несколько шагов по комнате, и даже первый протянул Лоханову руку, которую тот, разумеется, торопливо пожал.

- Для меня большая честь встретиться с вами лично, - коротко сглотнув и надеясь, что выступившие на висках капли пота не будут замечены, пробормотал Лоханов.

- Ну что вы, Фёдор Викторович, - расплылся в улыбке радушный хозяин. – Наоборот, это мне приятно в кои-то веки вас у себя принимать. А то, в самом деле, хоть и соседи, а почти и не виделись, разве что в прошлом году на приёме у...

Лоханов судорожно пытался сообразить, на какой приём выбирался в прошлом году из родного Канска, да так удачно, что сам Соломин теперь называет его «соседом» (ничего себе сосед, и трёхсот километров не будет, пять часов трясло в машине, чтобы сюда добрать). Зато уж здесь в Красноярске, столице Края – красота!..

Видимо он молчал долго и достаточно неуверенно, потому что Валентин Александрович махнул рукой и беспечно рассмеялся.

- А, сам не помню, у кого это было. Ну, садитесь, садитесь, дорогой сосед, будем с вами по-соседски сплетничать, - и Соломин широкой рукой указал в сторону обеденного стола, на котором уже возвышалось нечто, накрытое кружевными белыми салфетками.

Жестом профессионального фокусника Соломин откинул две из них, явившие... ну, конечно же, запотевший хрустальный графин и аккуратные рюмочки – совсем крошечные, видимо, старинные. «Такую выпьешь и не заметишь», - самонадеянно решил Лоханов, уважавший несколько другие масштабы в посуде для крепких напитков. Но церемонно принял рюмашку, вежливо приподнял её приветственным жестом.

- За встречу! – провозгласил хозяин.

- Будем здоровы! – поддержал Лоханов и, осторожно поднеся рюмашку к губам, одним глотком всосал содержимое.

- Собственное производство, - самодовольно прихвастнул Соломин. Не прихвастнул даже, так, поделился успехами.

Водка была такой качественной, и было её так мало, что Фёдор Викторович буквально слизнул её, не успев толком оценить. Но тем не менее тут же ответил:

- Да-а, такого у нас в Канске не..., - он осёкся, сообразив, что Соломин поставляет водку по всей стране, и даже, говорят, в столицу. Неужто забыл довольно крупный город прям по соседству?! – Не-не... не найдёшь, если только магазинов хороших и правильных не знаешь! – торопливо выкрутился он.

- Это верно, - со вздохом согласился Соломин. – Контрафакт прёт... ну сил никаких нет. И нет же совести у людей, ведь травят, травят народ...

Между делом он сноровисто разлил по второй.

Мужчины чокнулись и выпили «За успех самого прекрасного и качественного производства», а после наконец сели за стол. Под кружевными салфетками оказалась мечта гурмана: сало, нарезанное тонкими полосками (с тонкими прожилками, обсыпанное солью и перцем и источающее неземной аромат), солёные огурчики, маринованные помидорчики с чесноком, щедро нарезанный хлеб и тонко напластанная холодная грудинка.

За гостеприимного хозяина и роскошный стол, конечно, грех было не выпить. Выпили, закусили.

- Попозже нам ещё картошечки пареной подадут, ну и вообще – горячее... но вы же не торопитесь? - хрупнув огурчиком, вопросил Соломин. Лоханов решительно замотал головой, как нервная лошадь. У него с утра маковой росинки во рту не было, и он как-то стал постепенно забывать о приличиях и о том, что сало не берут с блюда руками. – Так о чём это я? А, да... так вот, полно всяческих вредителей. Подделывают марку, и хоть ты тресни. Уже и тайные знаки всякие пробовал – без толку. Вот говорят, те самые Воронцовы, что у вас там под боком, и подделывали...

Соломин хитро глянул на гостя, и Фёдор Викторович поспешил произвести на влиятельного соседа как можно более благоприятное впечатление.

- А я ведь к вам, Валентин Александрович, не с пустыми руками...

- Да что вы?! – искренне изумился Соломин.

- Не с пустыми, не с пустыми, - самодовольно заявил Фёдор Викторович, машинально вытер пальцы о полы пиджака и полез в нагрудный карман. Впрочем, оттуда он извлёк крайне изящный деревянный пенал красного дерева. – Это вам, так сказать, на память, по-соседски.

Соломин с интересом принял подарок и открыл шкатулку, мигом нащупав потайной замочек. Внутри оказался серебряный браслет и запонки – изящная работа, однако рассчитанная явно на достаточно широкую мужскую руку.

- Вот! – с гордостью прокомментировал Фёдор Викторович. – Из самого гнезда ваших обидчиков... сувенирчик!

На плашке браслета красовался ворон, разбросивший крылья в полёте. Узор чуть помельче повторялся на запонках.

- Значит ли это?.. – изумлённо вопросил Соломин, кажется, рефлекторным жестом снимая с графина притёртую пробку.

- Безусловно! – Лоханов сцапал из миски помидор и, запихнув его за щеку, лихо подмигнул, хотя часть помидорного сока и умудрилась всё-таки вырваться и осесть потёком у него на гладко выбритом подбородке. Впрочем, это было не так уж важно.

Соломин пришёл в самое что ни на есть прекрасное расположение духа, немедленно разлил в крохотные рюмки божественный напиток, мужчины чокнулись.

- Невероятно, - выдохнув после рюмки, покачал головой Соломин. – Как же вам это удалось?! Ведь Воронцовы всегда отличались не только своим талантом в рукопашном бою, но и непреклонным нравом (с характером там вся семейка), так говорят, ещё и магией кто-то из них баловался...

- В серьёзных делах, - наставительно поднял слегка лоснящийся от сала палец Лоханов, - одного характера мало. Нужны ещё и знания, и навыки... Я вот, например, человек простой. – Разговор свернул наконец в нужное, как показалось барону русло, и он поспешил ковать железо, пока оно горячо. – Я не учёный, и уж тем более, спаси боги, не маг. Обычный управленец, да. Доверь мне хоть отдельный цех, хоть целый завод - с общим присмотром будет полный порядок...

Соломин странно посмотрел на него. Точнее Лоханов этого взгляда не понял, поэтому поспешил усилить благоприятное впечатление.

- Зато племянник вот у меня – ну просто золото, а не парень. Учёный муж! Младший магистр уже в этом, ну как его... Зону, в общем, изучает. Так вы не сомневайтесь, господин граф, он лично поехал удостовериться в том, что с последним из Воронцовых действительно всё кончено; шито-крыто, как говорится, концы в воду, и чего только не бывает на рискованном производстве... Уж как я его отговаривал, не езди, мол, Сеня, родной, опасно. Думаете, он меня послушал? Чёрта с два! Наша порода-то - упёртый! Сказал, коль сам не прослежу – покою мне не будет! Во как. Ну что, за это тоже надо бы?..

***

Между тем, «названный» племянник барона Лоханова в обществе злокозненного мерзавца Воронцова поглощал сочную куриную грудку в густом соусе, и несмотря на это, продолжал спорить.

- Всё равно не понимаю, - мокрый после душа Философ похож был на встрёпанного воробья. Кожеедами вода уже почти не воняла, но всё равно некий специфический душок от неё ещё оставался. – Пусть мы учёные, пусть на экскурсии – но что не так в том, чтобы помочь споткнувшемуся человеку?

Я чуть не застонал и поспешил сначала запить своё честное мнение компотом, а уж потом высказался.

- Во-первых, ни один нормальный учёный, которого десантировали на территорию каторжного лагеря изучать Зону, не спешит брататься с заключёнными. Это тебе, умник, не приходило в голову?

- Да нет, - парень с аппетитом захрустел огуречным салатом. – Я об этом даже не подумал.

На «не подумал» я уже даже внимания не обратил – такой уж он человек. Однако в который раз мельком задумался, как он дожил до своих лет – такой наивный?

- А во-вторых, ты же его по имени назвал! – припечатал я, приканчивая свою порцию курятины на тарелке, и удовлетворённо откинулся на спинку стула. – Если ты учёный, то откуда тебе знать?

- Да, действительно, - поскучнел Философ, хрупая салатом. – И всё равно, не протянуть ему руку помощи было бы бесчеловечно...

Я устало прикрыл глаза. Молодым моралистам сложно порой объяснить, что если для нас с ним люди остаются людьми в любом случае, то для подавляющего большинства люди делятся на некоторые классы (и я отнюдь не о сословиях). Однако частенько возникает примерно такая логика: эти богатые, их лечим; а эти – нищие, пусть пропадают. Жестоко? Да. Несправедливо? Ещё бы. Но таких примеров в истории – куда ни ткни наткнёшься.

- Никто и не спорит, что бесчеловечно, - кажется сытость и тепло наконец помогли мне в должной степени успокоиться. – Но ты всё равно постарайся так больше не делать. И на будущее думай, будь так добр, к каким последствиям могут привести твои благородные порывы.

- Ладно, - пожал плечами Философ, явно имея в виду «я и так всё время думаю!». – А что мы будем делать дальше?

- Дальше? – я задумчиво повертел в руках стакан с остатками компота на дне. – Думаю, вариантов у нас нет. Будем выбираться отсюда. Там где-то в багаже была карта, давай-ка её сюда.

Философ послушно поднялся из-за стола, прошествовал в соседнюю комнату (наши гостеприимные хозяева всё так же мирно дрыхли, правда для этого пришлось угостить их очередной порцией снотворного, а до этого заботливо под локти отвести в сортир – во избежание, так сказать, досадных казусов). Пару минут спустя Фил вернулся и выложил на журнальный столик сложенную прямоугольником карту.

Я развернул хрустко шелестящую бумагу, разгладил сгибы. Карта была хорошая, подробная – в общем, то что надо. Сориентировавшись, я отыскал сперва Красноярск, затем и Маганск (спасибо лейтенанту – хоть сказал, где мы находимся, так его растак). Дальше возникла заминка.

Я плохо помнил, как нас везли в кузове грузовика. А «исправительный лагерь», равно как и «анобтановые рудники» на карте не значились, что и естественно. Так и напиши на простой типографской карте: «Здесь находится колония строгого режима» - вдруг прочтёт какой-нибудь школьник, купивший карту для занятий по географии? Не-ет, господа, так совсем не годится.

Неторопливо рассматривая полотно так и эдак, я обнаружил и неинтересный Сосновоборск, и закрытый Железногорск. Так, нам, выходит, не туда. Оба города, судя по карте, располагались от Маганска справа. А слева... ого!

«Столбы», упомянутые Пузановым, представляли собой здоровенный кусок предгорий с небольшими пиками, каждому из которых присвоено было название. Видимо к подножью одного из них и выходит анобтановый рудник. Вот бы ещё сообразить, к какому именно.

Я так долго всматривался в рисунок карты, что взгляд временно расфокусировался. Есть даже такая забава – трёхмерные рисунки – показывают картинку из переплетения мелких узоров, а стоит расслабить взгляд – увидишь птицу, зверя, или чьё-нибудь лицо. Говорят, очень способствует душевному умиротворению.

Однако на сей раз произошло нечто иное. Карта перед глазами вдруг мигнула слабым серебристым светом, и я увидел остроконечную звездочку о четырёх лучах, мерцающую неподалёку от скалы, именовавшейся Чёрная Сопка.

Любой нормальный человек сморгнул бы поскорее, сбрасывая наваждения, я же только прикрыл глаза и погрузился в Субреальность.

Туман отхлынул из-под ног. Кажется, я давно сюда не заглядывал, или же попросту отвык. Скала, на которой нежилась в дрёме крыса, казалась выше чем раньше. В лапах Язва скаредно держала кристалл – Каплю Крови Мира. И в другой момент я бы непременно её разбудил, отобрал находку и отдельно похвалил и накормил (благо сегодня как раз было чем)!

Но в данный момент меня больше волновал список заклинаний. Он был на месте, никуда не ушёл. Прямоугольники со сглаженными углами подрагивали в воздухе, ожидая моего выбора.

«Ментальный Укол»

«Исцеление»

«Вкл.Свет»

«Ментальный снимок»

«Насыщение маной»

Что?!

Я чуть не заорал в голос от восторга. Поскорее вынырнул в реальность, вновь глянул на карту, проверил, что мне не показалось.

- Ты чего?! – Философ с подозрением следил за моими манипуляциями.

- Потом, - отмахнулся я, сосредотачиваясь.

Точно. Вот он Красноярск, вот Маганск, вот она звёздочка, обозначающая наше местоположения, и Чёрная Сопка на месте. Я склонил голову набок, как глупая курица, рассматривающая горсть зерна. На карте участок от Маганска до самой границы большого города слегка отливал бледной зеленью – Зона.

Здоровенная какая! Причём чем глубже в дебри природного заповедника, тем гуще и ярче становилась зелень – вероятно уровень активности Зоны там повышался. Выходило, что нам нужно идти по самой кромке. Это несколько удлинит путь, однако снизит риск столкновения с тем, с чем мы не сможем реально справиться.

А с чем смогут справиться два путника без толкового снаряжения, вооруженные только ножами, причём столовыми?

Я устало прикрыл глаза и, чтобы отвлечься, посмотрел на неубранный стол. Пойти, что ли, салатиком ещё закусить? Да и бутылку вина для дорогих гостей обслуга не забыла. То ли в меню входит, то ли это был личный презент от довольного «чаевыми» Пузанова, но откупорить его мы так и не подумали...

- Фил, - позвал я, поняв, что с нахрапу такие вопросы решать нельзя. – Будь другом, открой бутылку, выпьем по паре глотков. А то подумать надо, и вообще.

Философ растерянно кивнул, взял бутылку, кое-как вкрутил лежавший на подносе рядом штопор. Я наблюдал за этим с отстранённым интересом. Ладно, разговоры не к месту, но как ты девушек-то обхаживал без таких банальных навыков?!

Штопор застрял намертво. Я решил, что сделать глоток вина сейчас важнее, чем затеять очередной спор с издевательствами, и молча отобрал у него и бутылку и штопор.

И тут в окно постучали.

Я сначала решил, что мне померещилось. Поставил бутылку на стол, отложил штопор, тряхнул головой. Мало ли, что бывает после богатого на впечатления дня и новых открытий в Субреальности. Но стук повторился.

Я вопросительно посмотрел на Философа.

- Ты это слышал? – в ответ спросил он вмиг осипшим шёпотом.

Тут уже пробрало и меня. Стучали в окно балкона. На третьем этаже. Снаружи. Ритмично и настойчиво, видимо, очень надеясь всё-таки свести знакомство.

- Чёрт знает что, - пробормотал я.

- Может, какая-то птица? – робко и неубедительно предположил Филипп.

- Сейчас проверим.

Перехватив так и не открытую бутылку за горлышко и взвесив её в ладони, я тихо шагнул к балконной двери, чуть не запутался в длинной тонкой занавеске. Стекло было настолько пыльным снаружи, что в подступившей темноте не рассмотреть решительно ничего.

- Ну, кто там ломится? – как можно небрежнее, и всё ещё надеясь, что весь эпизод удастся обратить в шутку, поинтересовался я строгим голосом.

Снаружи раздался скрип. Кто-то широким кулаком протирал круглое окошечко в многолетних наслоениях пыли на внешней стороне стекла.

- Ну я, - негромко, но вполне внятно отозвались снаружи. – Открывай, хозяин, а то вынесу стекло.

Разглядев явившуюся сквозь мутные разводы рожу, я чуть не выронил бутылку из мгновенно ставших ватными пальцев.

Из-за стекла балкона третьего этажа на нас, осклабившись смотрел... Паша.