Лекарь может отомстить

Глава 1

Снег безжалостно рвался навстречу, залепляя все доступные участки плотной морозной коркой. Даже специальные очки, закрывавшие добрую половину лица не слишком-то спасали. Плотная куртка, застёгнутая под горло, и плотно надвинутый капюшон не помогали тоже. За последние несколько часов я не просто замёрз. Окоченел так, что уже не чувствовал рук, намертво вцепившихся в куртку сидящего впереди водителя.

Транспортное средство, на котором мы передвигались, наверняка как-то по-умному называлось. Однако этот вопрос заботил меня только первые пятнадцать минут путешествия – потом стало не до того. Все открытые участки кожи одеревенели под ледяной коркой, и обморожение (хотя бы лёгкое) я просто гарантировал.

Про себя же я окрестил это чудо техники «сугробным кузнечиком». Лёгкая конструкция с мощным движком, снабжённая впереди лыжами из какого-то неестественно прочного материала, а сзади – внимание – гусеницами наподобие танковых, бодро подскакивая на снежных холмах, летела вдаль, вдаль... Мелькали только сосны по сторонам да изредка в отдалении показывались и тут же пропадали огоньки деревушки или заправочной станции, да попахивало дымом от человеческого жилья.

Водитель что-то проревел, чуть обернувшись ко мне. Я ничего не расслышал, только успел заметить, что добротная борода его встала дыбом и в таком состоянии заледенела. Кузнечик несколько раз мигнул фарами – синеватый свет заплясал на сугробах – и спустя мгновение мы резко крутанулись вправо, так что я чуть не свалился. Следом свернули и остальные три лыжных вездехода.

Ещё несколько минут отчаянной гонки среди ёлок, чьи колючие лапы нависали прямо над тропой (если тут вообще была тропа) и нещадно лупили по лбу и плечам, но мы наконец остановились.

Можно было предположить, что тут нас с товарищами и прирежут, и прикопают под ближайшим корчем. Но к удивлению, оглядевшись, я обнаружил расчищенную до относительно гладкого состояния площадку, освещённую ярким рыжим светом, лившимся из окон добротной бревенчатой избы.

- Бу-бу-бу-бу! Бу-бубу-бу! Ы! – удовлетворённо сообщил мой водитель, спрыгивая наземь. Сквозь специальную маску и вставшую торчком бороду слышно было именно так. Однако смысл оказался понятен всем, даже мне: «Стоп ребята, приехали!»

- Ну что ты побледнел? Тут свои, э, слышь, лекарь, ты там вообще живой? – осторожно отогнув бороду и стягивая маску, поинтересовался водитель. Называли его Рыжик, но думать, отчего да почему у меня уже попросту отказывалась голова.

- Угу, - сообщил я через силу.

- Да чё ты паришься? Классно же прокатились! – хохотнул Рыжик, посылая в ночной воздух облачко пара. – А тут теперь отдохнём, не переживай. Тут Лесник живёт.

Сказано последнее было со значением. Вероятно Лесника все должны были если не знать лично, то уважать заочно. Я только кивнул.

Сумасшедшая гонка по пересечённой местности началась каких-то жалких три часа назад, но мне казалось, что ей не будет конца (или же этот конец никому из нас не понравится).

Тем временем дверь – здоровенная, хоть на кузнечике заезжай – распахнулась во всю ширь, облаком тёплого воздуха выпуская в ночь драгоценное тепло натопленного жилища.

- О, какие лю-уди!!! – радостно взревел хозяин. – Хряп, Рыжик и Лентяй здесь?! У-у, вот праздник!

Я даже холод ощущать перестал. И зубы стучать прекратили. Лесник передвигался... на коляске. На инвалидной коляске, пусть вполне современной, я как-то видел в городе такое чудо и поразился изобретательности местных: ну нет у людей толковых магов, способных заново собрать кости, вон как выкручиваются. Но в подобном состоянии одному зимовать посреди леса, волков, медведей и зонарных тварей?.. Или у него там полный дом прислуги? Или сыновья-помощники, каждый сам с матёрого медведя?

- Давайте-давайте, заползайте, - заторопил Лесник. – Неча тепло из дому выпускать. А чего Крут не с вами? В порядке? А? Да? Ну а это кто такие?

Вопросы из Лесника сыпались горохом. Так что сразу стало понятно, что ни о каких сыновьях, и уж тем более прислуге речи не идёт. Слишком он соскучился, истосковался по обществу.

Едва оказавшись в тепле, я моментально сомлел – словно хлопнул на голодный желудок стакан свежайшего самогона. Перед глазами поплыло, я постарался сосредоточиться. И начал с того, что припомнил, как собственно нас с Гошаном и Философом сюда занесло...

За семь часов до этого.

- Ты чего творишь? – ошалело выпалил Гошан, глядя, как я пытаюсь перевернуть рухнувшего лицом в ковёр графа Валентина Александровича Соломина. – Ты чего наделал?!

Как это ни странно, наш несгибаемый Гошан Батькович, то есть Багратионович, но так короче, был, как минимум на первый взгляд «ни в одном глазу». Однако когда он попытался помочь мне перевернуть довольно тяжёлого графа, стало видно, что при движении его всё-таки слегка покачивает. Ну ещё бы: столько вылакать, ещё и намешать.

- Так надо, - сквозь зубы процедил я, титаническим усилием всё-таки переворачивая графа. Всё в порядке, дышит. На роже блаженная улыбка... В общем, получилось как надо. Значит, состав экспериментальной инъекции запомним.

- Что делать-то будем? – растерянно спросил Гошан, на всякий случай убедившись, что наш радушный хозяин всё-таки не отдал концы.

- Так, - сказал я, собираясь с мыслями. Честно говоря, план у меня был один: как можно скорее оказаться в Канске, а точнее, в фамильном имении Воронцовых. И уж там начать развивать бурную деятельность.

Минус заключался в том, что на сей раз пришлось импровизировать, а потому ни толком подготовиться к предстоящему путешествию, ни прикинуть маршрут, ни предупредить друзей и обсудить с ними предстоящий расклад – попросту не было возможности. Мало ли, может статься Философ мечтает остаться здесь при библиотеке? Да и Гошан успел кое-какие контакты наладить.

Ребята из «бойцовского клуба по интересам», опять же, Оксана, оставшаяся где-то в «Медовой Устрице», но как Батькович на неё смотрел – это я успел хорошо запомнить.

- Так, - повторил я. – Первым делом убираемся отсюда. Давай-ка будить Фила, а дальше валим.

- Куда валим? – переспросил сивобородый, и я заподозрил, что пьян он куда сильнее, чем это можно заметить навскидку.

- Лично я – в Канск. Дела, - сухо сообщил я. Потом подумал и добавил. – Только и вам советую здесь не задерживаться. Хотя бы гостиницу смените. И район, - на всякий случай посоветовал я. – Документы у вас чистые, ваших паспортов Соломин не видел, в общем, справитесь.

- А ты? – хмуро насупился Гошан.

- А у меня дело есть. Очень важное и неотложное.

Мысленно я уже распрощался с друзьями. Эх, жаль, но что поделать. Дела действительно были и притом проволочек не терпели. Это если вообще я ещё успею хоть что-нибудь.

Батькович сосредоточенно засопел. Я подозревал, что и ему предстоящее прощание не доставляет удовольствия. Всё-таки столько уже вместе прошли, столько пережили, и на тебе. Да ещё так внезапно. А теперь ещё и переезжать, бросая полюбившуюся «Луну» с её «спортзалом».

Не тратя больше времени, я подошёл к мирно посапывающему на стуле Философу. Осторожно опустил ладони ему на виски (этот жест за время практики по окрестным притонам стал уже почти автоматическим) и кастовал Исцеление.

Перед глазами встали цветные пятна – всё-таки я совершенно не успел восстановиться после Ментального снимка, сделанного с письма графа. Может и не стоило так разоряться, но письмо касалось непосредственно меня – то есть моего дома, в котором я безмятежно жил целых несколько дней после попадания в этот странный мир. М-да.

Пришлось для верности ухватиться за спинку ближайшего стула. Оглядев стол, на котором по-прежнему красовался овальный противень с мастерски запечённым и едва тронутым кабанчиком, я потянулся, выхватил самое сочное рёбрышко (благо заботливый повар удосужился рассечь цельного вепря на аккуратные квадратики – выбирай любой и чуть поддень ножом). Но я обошёлся даже без ножа.

Прожевал, не чувствуя вкуса. Запил глотком красного вина из полу-пустого бокала – полегчало. Красное вино и мясо лучше всего восстанавливали магические силы. По крайней мере, на Парнасе это работало. Здесь же я на всякий случай лишний раз подтолкнул ману по каналам – для скорейшего восстановления резерва.

Тут и Философ пришёл в себя. Он был ещё не окончательно трезв (всё-таки сил у меня не хватило), но кое-что уже соображал.

- А что, уже уходим? – он с удивлением посмотрел на меня.

- Да, уходим, - как можно спокойнее и увереннее сообщил я. – Причём довольно быстро и очень осторожно. Ты меня понял?

- А где хозяин? Он ведь так и не объяснил, кто на этом портрете...

- Я тебе потом объясню, - Гошан вклинился между нами, как мощный пастуший пёс, разнимающий двух баранов, норовящих вот-вот сцепиться рогами.

Одной рукой он приподнял Философа со стула и слегка встряхнул. Другой взял графин с чистой водой, понюхал на всякий случай – и от души плеснул парню в лицо.

- Ой, ты чего?! – уже совершенно трезвым голосом возмутился Философ.

- Ничего, - невозмутимо сообщил Гошан. – Салфетки возьми и вытирайся, на улице холодно.

- На улице?! – тем не менее, доброму совету Философ внял.

- Артём, мне бы тоже, - Гошан посмотрел на меня и изобразил какой-то странный жест: одновременно мотнул головой, и показал рукой нечто вроде водоворота.

- Что, мутит? – с усмешкой уточнил я, хотя сил по-прежнему было с гулькин нос. – Ладно, сейчас попробуем.

Я сосредоточился. Ещё пару раз прогнал ману по каналам. Вроде бы какая-то мелочь скопилась. Да наш несгибаемый и без того хорошо держится.

- Ну, полегчало? – спросил я минуту спустя.

Гошан задумчиво проморгался, глянул в окно, потом на стол. Потом вновь на меня.

- Н-не уверен, - с сомнением пробасил он. – Может, ещё раз?

- Сил не хватит, - чество ответил я. – Похмелись лучше.

Я кивнул на бутылку роскошного коньяка, всё ещё стоявшую на столе и опустевшую едва ли на треть.

- Вот ещё! – крякнул Гошан, вместо этого наливая себе полный бокал морса, к которому за вечер, кажется, никто и не притронулся. – Пусть это алкаши похмеляются!

Тем не менее бутылку он хозяйственно заткнул пробкой, которую хозяин по неосторожности не выбросил, а оставил лежать рядом с собственной тарелкой (м-дааа, уж и набрался же граф Соломин, что крайне не свойственно его профессии. Да и для бизнеса вредно), и сунул закупоренную бутылку в самое подходящее место. То есть себе в карман пиджака.

- Э-э, Гошан, - с сомнением протянул я. – Дай-ка лучше я донесу. Честное слово, не расплескаю и не пропью.

Гошан помедлил всего секунду. Но глянул за окно, вспомнил, какая там погода, и тут же передал бутылку мне.

- Так куда мы едем? – спросил он, едва бутыль улетела в Кошелёк.

- Не знаю, как вы, ребята, - осторожно начал я со вздохом. – Но мне просто позарез надо в Канск.

- В Канск? – заинтересовался вернувшийся к жизни Философ.

- Ну, строго говоря, не в сам Канск, а в пригород. Но в общем, да. Туда. А вам советую...

Я собирался начать излагать все аргументы в пользу переезда из «Луны» в какой-нибудь район подальше, желательно, на другом краю города, но Батькович меня тут же перебил.

- А добираться как?

Этот вопрос поставил меня в тупик. М-да. Всё-таки тщательнее надо планировать такие радикальные операции. Импровизация, конечно, дело хорошее, но не всегда доводит до добра.

- Ну, деньги есть, поезда ходят, - начал я.

- Погоди, - Гошан задумчиво огладил бороду. Почесал за ухом.

А потом достал из кармана мобильник. На сей раз он не стал долго ковыряться с кнопками и уже через полминуты неловко приложил трубку к уху.

- Алё, Крут? Гошан тут. В порядке. Дело такое вот...

После этого мы покинули гостеприимные объятья отеля «Енисей», искренне стараясь поменьше попадаться на глаза обслуживающему персоналу. Разве что многоуважаемого графа перетащили в шесть рук поближе к тому месту, где он сидел за столом, да так и оставили – с безмятежной улыбкой, ровным глубоким дыханием и крепко закрытыми глазами. Что ж, говорят, спать на жестком очень полезно.

Добравшись до «Луны» мы метнулись по комнатам.

- Лишнего не тащите, - напоследок рявкнул Гошан, и поспешил собрать весь свой бесценный боевой металлолом. Философ, надо полагать, собирал книги. Я же вернулся в комнату, где временно обитала Надин.

Девочка вскинула глаза, затем прищурилась.

- Ты хочешь уйти? Уехать?.. – спросила она, непонимающе хлопая длинными ресницами.

- Так надо. Очень надо, - только и сказал я, собирая всё, что не успел ещё из этой комнаты забрать. Пара рубашек в шкафу, кое-какие лекарства, отложенные про запас.

В Кошельке, ясное дело, места на всё не хватило. Мой докторский саквояж на выход разбух, как лягушка на последней стадии беременности. Хорошо хоть громоздкого оружия у меня не было. А длинный кинжал, выменянный у кузнеца Агарти на рог зонарной гадины, вроде бы достаточно компактный.

По крайней мере, я так думал, пока не уяснил, на чём нам предстоит ехать.

- Отдай Рыжику, - посоветовал Гошан, поглубже ныряя в капюшон куртки.

Я с сомнением протянул кинжал в ножнах водителю. Тот оценил – и тоже с изрядным неудовольствием пристроил куда-то длинную несгибающуюся хрень, пристегнув ремнём непосредственно к снегоходу.

- Они нас подбросят до вокзала? – с надеждой спросил я Гошана, который уже мостился за плечами такого же бородатого и массивного мужика и проверял, хорошо ли сели очки.

- Они вас подкинут до Канска, - подмигнул с крыльца «Луны» Крут. После этого сделал несколько шагов вперёд, похлопал первого из «кузнечиков» по торпеде. – Бывайте, ребята! Сами знаете, я бы первый с вами, но тут – дети...

Слово «дети» он произнёс с какой-то странной теплотой. Впрочем, никто и так не сетовал. И четыре вездехода сорвались с место и понеслись незнамо куда.

В доме Лесника было тепло. Даже, пожалуй, жарковато. Мужчина (язык не поворачивался назвать его стариком или калекой) прекрасно управлялся с хозяйством несмотря на своё состояние. Печь пыхала жаром, в ней как по волшебству исчезали одно за другим сосновые поленца. Между тем, хозяин, отмахнувшись от предложения всяческой помощи, споро собирал на стол.

Варёная картошка и варёные вкрутую куриные яйца, плошка с соленьями (хозяин дома весьма демократично раскупорил сразу три банки: с огурцами, помидорами и перцами, и вывалил всё в одну миску, сказав, что так нажористее будет), хлеб и даже какая-то свежая зелень. И мечта усталого странника – откуда-то из недр закромов Лесника явилась мутная бутыль со вполне предсказуемым содержимым.

- Не, Лесник, - посмеиваясь, сообщил Рыжик. Который, в отсутствие Крута, видимо был в отряде за старшего. – Мы за рулём!

- Ну а гости, гости-то как? – возмущённо всплеснул руками Лесник. Словно мы тут только и мечтали, что надраться в стельку.

- Спасибо, я не пью, - скорбно сообщил Философ. Кажется, его до сих пор поташнивало после недавнего банкета у Соломина.

Зато ему одному повезло: вездеход, пассажиром которого он оказался, снабжён был неким подобием кабины. Тесным и неудобным, но всё-таки защита от бьющего в лицо снега. Тем не менее, цветом лица Фил напоминал сортовой огурец на летней грядке. Не то что пить, он и есть-то теперь мог только с большой осторожностью.

- Я пас, - буркнул Гошан к вящему разочарованию Лесника. – Извини, хозяин. Вчера и без того день насыщенный, сам понимаешь.

Как и все из доставившей нас компании, Батькович усиленно делал вид, что никак не замечает увечного состояния хозяина дома в лесу. Может быть, это было правильно. Но мне всё-таки было достаточно неловко.

- Ну а ты? – взгляд Лесника упёрся прямо в меня. – Тоже не уважишь? А говорят, лекарь. За здоровье будешь?

Я сдержал усмешку. Сила воли – прекрасная вещь. Но если Леснику никто не поможет, то рано или поздно он всё-таки сопьётся. Как многие очень достойные люди, попавшие в столь неприятное положение.

Может быть, стоило получше подумать. Может быть, надо было поберечь силы. И вообще, больше всего надо думать о том, что делать завтра, и как спасти фамильное имение и родных. Но сейчас...

Я встретился с ним взглядом, а потом подмигнул. План был – что надо. Ещё бы только сил хватило его осуществить...

Глава 2

- Вот, хоть один нормальный человек! – возрадовался Лесник и живо потянулся за мутной запотевшей бутылкой. – На кедровых шишках, - с гордостью сообщил он. – Сам делал! Заценишь. Ну-ка, подставляй стакан!

Делать было нечего, я подставил. Сухая мозолистая рука Лесника не дрожала, горлышко не стучало по стеклянному ободку. И всё же, было в этом жесте что-то такое... отчаянное. Словно последняя радость, отдушина. Которой я собирался этого отчаянно бодрящегося бедолагу лишить самым безжалостным образом. Не дело это – хорошему человеку спиваться в одиночестве.

Лесник плеснул и себе – совсем немного, всего на два пальца. Хотя мне он налил стакан чуть ли не до краёв. М-да. Ну, хорошо, что не всклянь. Но стоило ему отставить бутыль и потянуться к своему стакану, чтобы предложить тост, как я встрепенулся.

- А, Рыжик, ты не сказал. Когда стартуем? Надолго мы здесь?

Рыжик не столько неодобрительно, сколько со сдерживаемой беззлобной завистью покосился на наполненные стаканы, и прогудел в оттаявшую бороду, действительно оказавшейся совершенно рыжей.

- Ты это, - он кивнул на наполненный стакан. – Не расслабляйся особо, мы щас только поедим, отогреемся толком, и снова в путь.

- И куда вас леший несёт посреди ночи?! – вознегодовал Лесник.

Как я и предполагал, любопытство и вечная скука пока ещё могли хоть ненадолго отвлечь его от выпивки. Это был очень и очень хороший знак, но теперь мне надо было торопиться.

- В Канск, - с набитым ртом сообщил Философ, с интересом поглядывая на меня и явно заметив, что что-то затевается.

Всю эпопею с графом Соломиным он благополучно проспал сидя с видом на фамильные портреты, о чём теперь неимоверно сожалел, хотя пересказать ему в подробностях мы ещё ничего не успели. Однако эффект он и без того видел своими глазами. И улепётывал из «Енисея» весьма добро.

- В такую-то дыру? Да в такой холод? – возмутился Лесник, даже про стакан забыл. – Нет бы остаться, переночевать, да посидеть вечерок со стариком чин по чину, а?

Я лихорадочно соображал. Чёрт побери, второй «эксклюзивный состав» за сутки. Но тут не подойдёт тот, что я вколол графу. В основу, конечно, пойдёт всё тот же «эликсир», да вот только зелье пациент получит не внутримышечно, а выпьет. Как бы тут с дозировкой рассчитать? И что добавить?

Вспомнив хоть и короткую, но всё же достаточно обширную практику по борьбе с прогрессирующим алкоголизмом в отдельно взятом районе Красноярска, я украдкой вытащил из кармана маленькую, совсем безобидную таблеточку. Вообще-то этот препарат пить надо на постоянной основе. Ну или хотя бы курсами. Добавленный в еду или питьё он не имел вкуса, но при этом вызывал яростную реакцию на спиртное: стоит принявшему сделать хоть глоток, полоскать будет так, что света белого не взвидит.

Впрочем, некоторым и первого раза хватало для того чтобы должным образом впечатлиться. Так что рискнём. Бросив таблетку в собственный стакан, я затем туда же влил небольшую порцию эликсира Агарти. Жидкость приобрела чуть розоватый оттенок, однако в оранжевом свете камина и электрических ламп это было не заметно. Ну, почти.

Увы, время подошло к концу, Лесник вспомнил обо мне и самогонке.

- А, так что это я отвлёкся, когда тут единственный нормальный, - хозяин с обидой покосился на Рыжика, потом на Лентяя, задержал взгляд на Хряпе (видать неспроста ему дали такое прозвище) и вновь обернулся ко мне, - так вот, единственный нормальный гость с сухим горлом. Ну-ка, давай...

- А давайте махнёмся, - улыбаясь вполне искренне и глядя прямо в глаза, я пододвинул ему свой стакан. – А то расщедрился ты, хозяин, а мне ведь и вправду скоро в путь, ещё разморит. Свалюсь в сугроб.

- М-да? – с сомнением пробурчал Лесник. Но я уже успел поменять наши стаканы местами. – То-то я и смотрю, ты худоват. Плохо жрёшь, значит. Айда ко мне на недельку? Мы тебя живо откормим на домашней курятинке-то, да на своей картошечке. Ну, будем!

Я смотрел, как содержимое стакана... полного стакана самогона, сдобренного волшебной таблеткой и относительно небольшой порцией «эликсира безмятежности» исчезает в лужёной глотке Лесника – и решил, что ни разу не ошибся. Такими темпами этот мировой мужик загнётся, это к гадалке не ходи!

Между тем, хозяин благополучно допил и удивлённо вылупился на меня – и на стакан, который я держал в поднятой руке, да так до рта и не донёс. Вот, зараза. Пока раздумывал, забыл куда-то выплеснуть. Пришлось пить – хотя там было совсем немного. Авось не повредит...

Жидкий огонь взорвался в горле, потёк в желудок, стрельнул в лёгкие! Выпучив мгновенно покрасневшие глаза, я с трудом сдержал вопль «Отравили!», и только с хрипом выдохнул. Эффект улетучился не то чтобы мгновенно, но через пару секунд отступил, оставив во рту привкус смоляной горечи. Сам не знаю, как это вышло, но я решил действовать незамедлительно. Авось на этой волне всепоглощающих ощущений и получится.

Бац! Ментальный укол и Исцеление – одно заклятье за другим - (я даже силы не рассчитывал – их всё равно не успело скопиться слишком много) врезались Леснику прямо в бровь. Тот звонко хлопнул себя по лбу, словно посреди зимы его вдруг одолел какой-то назойливый комар.

- Ага-а, проняло?! Хороша настойка-то? – самодовольно крякнул он.

- Эй, ты чего пинаешься?! – возмутился сидевший рядом с Лесником Хряп.

Над столом повисло странное молчание.

- Хряп, ты там часом это... не того, не хряпнул ненароком втихую? – очень осторожно поинтересовался с сомнением Рыжик. – Ты смотри, нам ещё ехать ого-го. Если бы один, то я б тебе ничего и не сказал, сам дурак. Так ты ж с пассажиром, понимать на...

- Да нет, - Хряп, кажется, только что сам осознал, что случилось, и что он сказал. – Показалось что ли? Извините, братва... ай!

Тут уже сомнений быть не могло. Хряп натурально подпрыгнул на стуле и даже отодвинулся от стола, потирая ушибленную левую ногу.

Теперь все воззрились на Лесника. Тот загадочно улыбался, глядя невинными глазами на всполошившихся гостей.

- Сам не знаю, ребята. Я тут ни при чём. Просто дёрнулось чутка. Хряп, ты это, извини, если что. Сам же знаешь, я своим культяпкам не хозяин больше.

Третий пинок сотряс ножку стола.

- Э-гэй, - возрадовался Лесник. – Да говорил же я, что настойка хоть и мертвеца поднимет. Странно только, сколько лет её потребляю. Видать, накопительный эффект, а ну-ка мы сейчас с лекарем...

Он потянулся к бутили, собирался разлить по новой, но вдруг страшно скривился от одного лишь запаха.

- Что за чёрт? Хорошую же брал, настоявшуюся. И чего так разит?! Не пойму.

Чуть не падая в Субреальность от очередного колдовства (ведь силы восстановить я так толком и не успел – ни сна, ни толковой еды (спасибо, хоть здесь накормили добротно – это очень и очень поможет), ни времени на прокачку и попросту банальный отдых, я усмехнулся и поспешил с пояснениями.

- Знаете, иногда бывает такое. Называется «критическая доза» - вот до поры лекарство – оно лекарство, а потом, если дозу превысить – превращается в яд. Изредка, но бывали в медицине такие случаи, когда больной выздоравливал прямо на грани этих двух состояний. Конечно, не я ваш лечащий врач, и не могу судить точно, но как дипломированный специалист, утверждаю: такое теоретически возможно!

Лесник над моими словами задумался. Снова понюхал бутылку. С отвращением отставил.

Народ чувствовал себя неловко. Так что я попытался слегка разрядить обстановку.

- А вы попробуйте ещё ногой пошевелить?

Лесник попробовал. Чуда, конечно, не произошло. Он не встал и не запрыгал. Но по ножке стола пришёлся очередной гулкий удар.

- Да ну нах! Быть не может! – первым выдал молчавший до этого Лентяй.

Все дальнейшие обсуждения потонули в радостном гомоне, свисте, поздравлениях, пожеланиях здоровья и скорейшего восстановления.

Я устало откинулся на стул и прикрыл глаза. Ну хотя бы на минуту. Надо бы не забыть прихватить самогон с собой. На память, так сказать. Да и составы на его основе...

Меня тряхнули за плечо, и я очнулся.

- Эй, лекарь, - Рыжик, уже полностью одетый, только маску и капюшон ещё не натянул, теребил меня за плечо. – Ты это. Молодец, конечно. Но если хочешь в Канск, то надо ехать. Кони кормлены, как говорится, сани запряжёны. Или как там...

- Понял, - простонал я.

Дедов самогон, да на «старые дрожжи» был очень и очень лишним. Глянув на состояние магического резерва – восстановился на четверть – я решил не тратиться на исцеление, а ограничиться простейшими процедурами.

- Дай попить чего-нибудь.

Рыжик протянул мне трёхлитровую банку с компотом. Тот оказался сладким и кисловатым одновременно – какие-то летние ягоды. Это было то что надо. Опустошив банку мало не на половину, я почувствовал, что снова готов к приключениям.

- Сейчас, - уже почти бодро сообщил я. – В уборную зайду, и отправимся.

- Это правильно, - ухмыльнулся в бороду водитель «сугробного кузнечика». – Была охота на морозе в сугроб высовывать...

Я фыркнул и с трудом удержался от смеха.

Лесник сладко храпел с своей спальне. Ребята уложили его, не забыв подкатить на нужное место верное кресло. Очень надеюсь, что в скором времени оно ему вообще не понадобится, но это будет потом. А нам сейчас надо было спешить.

Закутавшись со всей возможной тщательностью, я влез на снегоход позади Рыжика. Гошан и Философ уже заняли свои места... Мы рванули без предупреждения. Не было ни сигнала фар, ни какого-то условного жеста. Просто машины сорвались с места, и в шках опять засвистел ветер, а лицо – почти мгновенно – вновь покрылось ледяной коркой.

***

Граф Соломин очнулся и долго не мог понять, кто он и где, черти его побери, находится. Пустая комната, свет горит. Стол где-то наверху.

Он со стоном приподнял голову. Оказалось, лежал он на ковре. За окнами царила темень. Но это в здешних краях зимой – не новость. Темно большую часть дня. Кстати, голова не так уж и болела, скорее кружилась. Предусмотрительно полежав ещё минутки три, Валентин Александрович собрался, придерживаясь за ближайший стул поднялся (получилось это не сразу, стул пытался взбрыкивать и лягаться, как норовистый конь, но граф мужественно с ним совладал), и оглядел окрестности.

Панорамное окно, шторы, обстановка... «Енисей», - сообразил богатый хозяин крупного бизнеса. – «Это же мой личный номер в «Енисее».

Дальше пошло ещё веселее. Стол, собранный как минимум на шесть персон, оказался сплошь завален объедками, полупустыми бокалами и раскупоренными бутылками. Прислуга-то куда смотрела?! Или хозяин и его гости должны убирать всё это сами?

Поколебавшись и прислушавшись к себе, Валентин Александрович всё-таки сел. Ещё раз оглядел стол. Прямо напротив хозяйского места топорщил рёбра добротный запечённый кабанчик. Не обглоданный до косточки, а только едва пощипанный.

А ведь и вправду, граф не так давно ездил на охоту. Такой трофей грех было прятать, сберегать «на потом», и уж тем более грех было не обмыть. Так с кем же он праздновал?! В голову почему-то лезла фамилия Лоханов.

- Кто такой? – пробормотал граф себе под нос, просто чтобы не молчать. – Не помню. – И тут же вспомнил. – Барон? Какой-то барончик. Он ещё пить совершенно не умеет...

С этой мыслью граф ещё раз оглядел комнату.

- Или это я на старости лет разучился, - он прицокнул языком, оценивая масштаб бардака.

Нет, одним бароном тут явно не ограничилось. Здесь была, как минимум пирушка. Но кто её устроил? Естественно, раз заседали в «Енисее», да ещё в его личных покоях – он сам. И он напился? Он – Валентин Александрович Соломин - напился так, что не помнит, с кем кутил?! Бред.

Спохватившись, он перепроверил карманы. Бумажник на месте, мобильник, вот он. Кстати, как несказанно кстати – мобильный!

Глянув на экран, граф несколько оторопел. Пять часов утра без двух минут.

Не удивительно, что прислуга не дождалась команды, то есть разрешения на уборку. Ладно, значит, он с господами посидел очень хорошо. Отменно хорошо, раз даже кабанчика приказал подать! Вышел, видно, дивный вечерок. Но всё же, кто у него был?

Прогоняя глупые мысли о том, что с пьянством пора завязывать, глава крупнейшего вино-водочного завода налил себе немного, выпил. Полегчало. Пропало дурацкое ощущение, что он не на своём месте, и вообще не знает, что делать.

Он не стал закусывать (заветрилось всё, да и для завтрака ещё не время), переждал минуту, потом легко поднялся (ну, почти легко, могло быть и хуже), и деловито прошествовал в кабинет.

Тут всё было в полном и идеальном порядке. Граф даже повеселел. Портфель с бумагами не тронут, к сейфу, спрятанному за стеллажом, никто и не приближался. В сейфе по традиции он хранил заначку. Совсем небольшую сумму – однако такую, чтобы хватило, чтобы без проблем исчезнуть хотя бы з города.

Подобный тайничок – на всякий случай – был установлен в каждом отеле, и в каждом здании, где у господина Соломина оборудовал был свой личный офис. Маленькая предосторожность – ведь к людям, обладающим хоть какими-то деньгами и хотя бы призрачным влиянием всегда могут возникнуть некоторые вопросы.

Убедившись, что тут всё в порядке, он переставил портфель с документами в сторону, уселся в удобное кожаное кресло и тут же почувствовал себя готовым к работе.

В первую очередь вновь активировал мобильный. И обнаружил двенадцать пропущенных звонков от дочери. И тридцать семь пропущенных – от внучки.

- Ни хрена себе я погулял, - совершенно здраво и очень удивлённо проговорил граф Соломин. – С молоду такого не было. Ну надо же...

Подавив идею тут же отзвониться родственникам (пять утра, дражайший папенька и дедушка, ты хочешь вытащить своих роднулек из кроватей, чтобы сообщить, что пропал, потому что была знатная пьянка?!), Соломин с отвращением набрал текстовое сообщение. Они всегда занимали слишком много времени и давались ему нелегко.

Он написал дочери:

«Прости, телефон не исправен, всё в порядке, сегодня увидимся, целую, папа».

После чего отложил мобильный, поднял трубку стационарного телефона и скучающим голосом приказал сонной прислуге «Срочно в его личный люкс и навести порядок. И чтобы как надо и везде».

Без эмоций, без раздражения. В конце концов, не они же устроили тут этот разгул и погром.

Слегка побаливало плечо – упал он, что ли. Да и на правую ногу опираться было неприятно – надо бы выбрать время сходить к массажисту. Уже давно не был, а его ведь предупреждали – с возрастом не шутят, эластичность мышц, раз в неделю, а лучше два надо...

- Надо-надо, - пробормотал Соломин. – Ненавижу стареть.

В кабинет впорхнула горничная и при виде хозяина так споро заработала веником, что любо-дорого посмотреть.

- Вот, так-то лучше, - хмыкнул Соломин, мельком отметив, что горничная вполне миленькая, и даже не кажется заспанной. – Гонять вас надо, - назидательно и незло сообщил он девушке в фартучке. – Гонять...

И душераздирающе зевнул.

***

Остановок в пути мы больше не делали. Веренее, лишь однажды заехали в какое-то село, да и то наспех. Из тёмного спящего дома навстречу нам выбрался хилый мужичонка в тулупе на подштанники. Увидел визитёров, и молча, без лишних вопросов, потащился в сарай, он же скотник. Откуда вынес две здоровенные канистры.

Залив баки, снегопроходцы продолжили путь. Кажется, я по дороге отрубался. То проваливаясь в Субреальность, то задрёмывая, но всё-таки в сугроб не свалился ни разу, хоть Рыжик и горланил мне что-то крайне неодобрительное.

Когда стало, наконец, светать, мы прибыли в Канск.

Глава 3

***

Невдалеке от Нефтекамска (но это не точно)

- Ну вот, так я и знала! Заблудились! – с отчаянья Алёна саданула рукой по столешнице.

В гостинице, где они остановились, был платный доступ в сеть, и девушка немедленно потребовала сверить маршрут.

- Ну, и кто в этом будет виноват? – философски спросил Иннокентий Соколов, развалившись в продавленном кресле и прихлёбывая сладкую газировку прямо из пластиковой бутылки.

До газировки Кеша дорвался прямо-таки как ребёнок. Долгий путь не располагал к спиртным напиткам; но вечный чай из пакетика, кофе из термоса, а бывало – и вода, натопленная в котелке из снега успели ему порядком надоесть. «Надо было ещё чипсов прихватить», - размечтался он. Но мысли были прерваны остервенелым:

- Да я виновата, понятно, что я! Ну что теперь?!

Он с удивлением покосился на спутницу. Она не просто сердилась, была почти на грани злых слёз. Кешу, не имевшего раньше опыта столь долгого и почти беспрерывного общения с молодыми девицами, потихоньку начало настигать страшное подозрение, что нервы-то у девчонки не железные.

Ведь это надо – столько всего преодолеть, столько пакостей ему устроить, выжить в двух (или трёх? Или пяти? Сколько их было-то, он уже и забыл) попытках побега. И добиться-таки своего. Вот он, безотказный придурок, мчит её навстречу любимой мамочке. Причём что делать на месте «спасательной операции» он не просто себе не представляет, а даже думать об этом пока не хочет – доберёмся – значит, разберёмся. А вот теперь из-за пустячного отклонения с маршрута барышня готова буквально разреветься.

Успокаивать плачущую Алёну Кеша уже пробовал. И не сказать, что ему этот опыт так уж понравился. Слишком это выходило... он не мог подобрать слова. По-дурацки, что ли? Она ж ему не дочь, не племянница даже, чтобы так с ней нянчится. С другой стороны – ну не бросать же как есть – «само пройдёт».

- Да расслабься ты, - лениво и в то же время успокаивающе проговорил он, стараясь не паниковать раньше времени. – Не заблудились мы. Только чуть отклонились от курса.

- И как теперь на него возвращаться? – Алёна требовательно уставилась на него.

- Как обычно, - зевнул Соколов. – В машину сядем и поедем. Только нам всё равно надо отдохнуть, хотя бы часов шесть, а лучше восемь. Я, если помнишь, всё время за рулём, а водитель с недосыпу ещё опаснее, чем пьяный. Можешь мне проверить!

Девушка задумчиво осмыслила сказанное. Прожевала печенье из мятой пачки. Потом решительно пожала плечами:

- Я могу сесть за руль.

- Что?! – Кеша чуть не захлебнулся. Газировка противно потекла по подбородку, попала в горло, он отчаянно закашлялся. – Опять?!

- Я могу сесть за руль сама, - упрямо повторила Алёна. – Как-то же я этой штукой управляла? А ты присмотришь, чтобы я ничего не напутала, не ошибалась и не заблудилась. Так мы сможем меняться, и ехать будем намного бы—

- Через мой труп, - отрезал Кеша таким тоном, что стало ясно: даже рассуждать на тему он не собирается. Посмотрел на огорчённую раздосадованную девчонку. Хмыкнул (на самом деле, усмехнулся, но виду постарался не подать), и сообщил. – Труп разбудишь через шесть часов. И погоним дальше.

С этими словами он демонстративно отставил полуторалитровую пластиковую бутыль сладкой шипучки, подтянул лежащий неподалёку плед, закутался в него и закрыл глаза.

Повисла странная тишина. Минуты тянулись и тянулись, Кеша почти уже начал проваливать в сон, но бдительности не терял. С такой спутницей кто угодно освоит шпионские повадки, дай только время. Не прошло и десяти минут, как по полу зашуршали осторожные шаги лёгких ног.

- Алёна, - не открывая глаз, устало проинформировал Соколов. – Если ты о ключах от вездехода подумала, то ключи я спрятал. У себя в штанах, если хочешь знать, - на всякий случай предупредил он. – Всё понятно.

- Ну и пожалуйста, - фыркнула Алёна. – Ну и подавись своими ключами!.. И штанами.

- Если что, твоя комната соседняя по коридору справа, - напомнил Кеша и повыше натянул плед.

Впрочем, девушка и так на него не смотрела. А сквозь приоткрытые глаза прекрасно видно было, как она смущённо зарделась.

Пользуясь прикрытием пледа, Кеша ухмыльнулся. Ну надо же, какие мы, оказывается, скромные...

***

Увы, Канск отнюдь не был конечной точкой нашего маршрута. Оставалось ещё переправиться через весь город, а скорее объехать его, чтобы попасть в окрестности Таёжного. Именно там, как удалось выяснить по сыскавшейся у Лесника карте, и находилось моё (то есть не моё, но когда-то принадлежавшее нашему роду, то есть роду Воронцовых) имение.

Точный адрес всплыл перед глазами, едва стоило мне обратиться к Ментальному снимку того самого злополучного письма графа Соломина. Изучая подробную карту местности, я аж присвистнул. М-да. Не столица. Ну и в глушь же занесло моего дорогого батюшку со всем семейством.

«А стоит ли оно того? – подумалось с внезапным сомнением. – Стоит ли какой-то богами забытый домик на паре гектаров невесть каких земель стольких усилий? Ради чего продираться сквозь снег и бурю, зачем опять рисковать своей головой и благополучием, если не жизнями спутников? Ради вот этого?!».

Но поднявшаяся в душе тёплая волна смыла сомнения, как морской прибой смывает выброшенные ракушки вместе с мусором.

«А что тогда вообще стоит спасать?! В этом доме было тепло и уютно. Там жила радость и росли дети. Год за годом, поколение за поколением... пока не пришёл этот придурочный Лоханов со своими остолопами. Потому что в действительности подобный мизерный клочок плохоньких земель вряд ли реально мог интересовать Императора. Разве что их владелец был бы убийцей или растлителем кого-нибудь из высокого собрания. Но ведь подобного быть не могло, а значит...»

Снег прекратился, теперь в лицо бил только злющий ветер. Я не обращал внимания.

Значит, наверняка и донос, и письмо, и гербовая бумага, размахивая которой нас арестовывали, а отца так и вовсе убили – были фальшивкой! Что за дело Империи до дрязг двух мелких барончиков в мёрзлом захолустье?! И как такая простая мысль не пришла мне в голову раньше?

Впрочем, некогда посыпать голову пеплом, и без того снегом засыпало. Но обдумать это надо и крепко. Причём желательно в тепле. А Рыжий – предводитель отряда «кузнечиков», как раз скомандовал привал.

По-зимнему поздний рассвет сбивал с толку. Казалось, что в такое время в небольшом городе местные жители должны ещё досматривать последние сны. На самом же деле, люди уже давно преступили к работе, и большая часть магазинов была открыта. Не говоря уж о производствах, которые длились круглые сутки.

Рыжик перебросился парой слов о чём-то с Лентяем, после чего буквально через пять минут мы оказались возле какой-то проходной, по виду закрытой.

На стук выглянула из каморки бдительная бабка, но короткий разговор с Лентяем и украдкой сунутая ей в карман мелкая купюра волшебным образом приподняли красно-белый (когда-то в прошлой жизни, а теперь изрядно облупленный) шлагбаум.

Это был то ли завод, то ли какие-то склады, явно стратегического назначение. Однако вплотную заняться промышленным шпионажем не удалось – мы юркнули в ближайшую дверь. Точнее, не дверь, а здоровенные ворота, в которые вполне мог въехать грузовик.

За дверью оказался короткий и широкий коридор, по стенам которого были стопками составлены деревянные палеты, а дальше открылся цех. Я сходу не смог определить, что именно тут производят или фасуют. Зато здесь одуряюще пахло свежей сдобой и – как кстати! – не было ни одной живой души кроме симпатичной девчонки в рабочем комбезе, выскочившей на шум..

- Доброе утро? – При виде восьмерых обледенелых здоровых мужиков, входящих в зал, глаза у девушки стали по яблоку.

- Не бойся, малая, не тронем, - пробасил Лентяй, до этого нарочно не снимавший ни капюшона, ни очков.

- Ой! – взвизгнула работница, рванула вперёд и секунду спустя повисла у Лентяя на шее, задорно дрыгая ногами. – Лёнька!!!

- Да слезь, малая, я же весь только с мороза, - чуть смущённый таким напором проговорил Лёня-Лентяй и поспешил объясниться. – Это сестрёнка моя, Олька.

Спасибо, что объяснил, а то мы, наверное, выглядели довольно глупо – кто-то просто растерялся, а у кого и челюсть отвисла при мысли о том, что Лентяй, обладатель самого солидного среди всей компании пивного пуза, где-то раздобыл себе такую подружку.

- Ну какая я тебе Олька, Лё-не-чка? – что твои друзья подумают? Я же тут на работе между прочим, а не просто так, - девчонка явно кокетничала, то и дело поглядывая на посетителей.

- А, конечно. «Ольга Юрьевна» – так лучше? – передразнил Лентяй.

- Да ну тебя, - обиделась Ольга.

- Ты давай, корми путников, Ольга Юрьевна! А мы тебе, если что, с погрузкой поможем.

- Опоздал, Лентяй, - Ольга показала брату розовый язык. – Только что отгрузили, не видишь, цех пустой? Так что кормить вас нечем, обойдёшься.

Кто-то из ребят разочарованно застонал. Я тоже, признаться, несколько приуныл – манящий хлебный аромат пробуждал голодные мысли у всех – несмотря на то, что в доме Лесника мы плотно поужинали.

- Ну, на нет и суда нет, - легко согласился Лёня, хотя было заметно, что это явно не конец заготовленной фразы. – Кстати, у кого-то там день рождения через три недели, и кто-то, кажется, новые сапожки просил к сумочке в комплект, нет?

- Только чтоб настоящие, из оленьей шкуры, - строго сдвинула брови Ольга и смешно надула розовые губки.

- Не знаю, не знаю, - отмахнулся Лентяй. – Я не знаток, знаешь, по магазинам бегать...

- Да поняла я, уже иду, - капитулировала его сестра, картинно похлопав ресницами. – Щас всё будет, присядьте пока где найдёте.

Мы расположились на сложенных в стопки ящиках. Цех был светлый – хватало и окон под потолок, и электрических светильников. По всей видимости тут собирали продукцию для последующей погрузки и отправки. Додумать мысль не удалось – буквально пару минут спустя Ольга вернулась, волоча в руках два здоровенных противня, поставленных один на другой.

- Кому чёрный, кому белый? – весело спросила она, брякая всё это на широкий стол.

На подносах оказался самый обычный хлеб. Но какой! Свежевыпеченный, ещё горячий, ещё блестящий верхней корочкой, которая хрустит, когда батон или буханку разламывают... идеи воспользоваться ножом, хотя как раз ножи-то были у каждого из прибывшей команды, ни у кого не возникло.

И мы не собирались привередничать! Угощения хватало, а если соседи случайно хватались за один и тот же батон с разных сторон, он распополамивался самым варварским образом. Только хлебные крошки летели.

Я вообще-то не самый ненасытный обжора на свете. Но свежевыпеченные булки были охренительно вкусны! Так что первые несколько минут потонули в жадном чавканье и блаженных вздохах. Только Лентяй внёс свою лепту:

- Олька... мном-мном, м-молочка бы, или хоть чаю...

Девушка фыркнула.

- Чайник один, а вас вон сколько, - пожала она плечами, но тем не менее куда-то ушла.

На сей раз отсутствовала подольше, а вернувшись, плюхнула на стол стопку пластиковых одноразовых стаканов и здоровенный бидон. Я как врач могу с ответственностью утверждать, что свежий хлеб с молоком, с точки зрения здоровой диеты и правильно питания, сочетается примерно так же, как селёдка. Но это, естественно, никого не остановило. Меня в том числе.

Когда же первый голод был удовлетворён, настал черёд строить планы.

- До Таёжного отсюда за час доедем, - сообщил Рыжик и посмотрел на меня. – А дальше нам Крут ничего не объяснил. Только что надо вас доставить туда как можно скорее, ну и оказать посильную помощь, если понадобится.

Я прикинул варианты. Стоит ли привлекать крепких, но, увы, малознакомых парней к нашей авантюре? С одной стороны, ещё пятеро бойцов, да плюс транспорт – это более чем вдвое усилит наш отряд. Да и Крут рекомендовал их как хороших, а главное «своих» ребят. Крут с Гошаном практически друзья. Но вот конкретно с этими парнями Батькович близко не общался.

Знал Рыжика и пару раз видел Хряпа, но не на ринге. Хряп с Лентяем всё больше приударяли по пиву. А тех двоих, что ехали «запасными» - на случай если у кого-то подведёт техника или случится что-то ещё непредвиденное – не знал вовсе. Вроде как у ребят «специализация» другая.

Батькович и Крут уважали контактный спорт, а эти парни, вроде были заядлыми гонщиками и рыбаками. Наверное потому и держались в цепочке снегоходов всегда последними – как самый сильный походник в группе, который следит, чтобы никто из новичков не оторвался.

Всё это конечно хорошо. Но привлечь их к разборкам, которые предстоят в поместье – означало не только с гарантией сделать их соучастниками (а что выйдет из всей этой авантюры пока не известно), но и дать им возможность посмотреть на происходящее изнутри. Нет уж, это пожалуй, чересчур много информации для малознакомых людей.

А что до помощи – они и так уже нам очень здорово помогли. А дальше – ничего, сами правимся, не впервой. Разве что можно попросить кого-то из ребят задержаться, но только не прямо в поместье, а назначить место встречи где-нибудь в городе. Да хоть бы и на этом заводе...

Пока я соображал, как бы в трёх словах изложить все эти соображения – но при этом никого не обидеть, в дверь требовательно поскреблись.

- И-ииии! Крыса-ааа! – заголосила Ольга, до этого мирно наблюдавшая за нашей трапезой.

- Брось, малая, какая крыса? – уже лениво пощипывая за бочок очередной батон, благодушно отмахнулся Лентяй.

А я с запозданием вспомнил про Язву. Такого пира, прошедшего без её участия, она мне точно не простит, ну как минимум, припомнит. Надо, что ли, горбушку в карман сунуть для неё.

- Тихо вы! – взвилась на ноги Ольга. – Я охрану позову, только нужно сделать так, чтобы они вас не видели.

- Стой-стой-стой, - попросил Рыжик. – Давай охрану не надо, мы сейчас быстренько всё за собой приберём и стартуем – тогда позовёшь.

С этими словами он аккуратно сложил несколько опустевших стаканчиков из-под молока в стопку и направился к двери.

- Не вздумай! – рявкнула Ольга. В руках у неё как по волшебству оказался вполне себе настоящий арбалет – младший братишка того, из которого палил по зонарным осьминогам наш Философ.

- А ты не вздумай звать охрану, - вмиг посерьёзнел Лентяй. – Сами разберёмся. Нас тут вон толпа какая. Сами разберёмся. А тебя, если застукают, могут и уволить, а то и под суд отдать.

Девушка страдальчески закусила губу. Глаза её нервно бегали от угла к углу, выискивая невидимого врага.

- А теперь объясни, что за крысы. И месяца не прошло, как я у тебя был в прошлый раз – никаких крыс не было.

- Завелись, - горестно ответила ему сестра, продолжая высматривать кого-то в тени.

Я присмотрелся. Не увидел пока ничего необычного, но стоило попробовать прослушать ауру Ольги, как по спине у меня скользнул невольный холодок. А потом я услышал это. Сначала даже не понял, что это был за звук, вроде как цокот когтей по бетону. Только вот доносился он почему-то сверху.

В дверь опять требовательно поскреблись. Решив, что лишняя пара глаз и ушей тут не повредит, я незаметно выпустил Язву из Субпространства. Пусть крыс здесь и не любят, но дело важнее.

Никем не замеченная, серая помощница стрельнула под стол и исчезла. Может, решила найти удобную щель для наблюдения, а может – пошла собирать крошки. Плевать, сейчас не до того. Краем глаза я успел заметить, как моя хвостатая молнией пронеслась до дальней стены (совершенно бесшумно, кстати).

И в этот момент первая тварь прыгнула.

Глава 4

Это действительно была крыса, но какая! Размером с хорошую дворнягу, только совсем-совсем не добрую. Двигалась тварь молниеносно, я даже не успел понять, откуда она спрыгнула и как там появилась – просто заметил буро-серый росчерк уже в полёте на уровне чуть выше собственной головы.

- В стороны, - рявкнул я, выхватывая кинжал.

Ребята шарахнулись, только это и спасло Хряпа. Тот рефлекторно прихватил со стола хлебную горбушку, и то ли по этой причине, то ли по какой иной, пасюк нацелился именно на него. Недолёт не перешёл в позорное падение. Приземлилась тварь почти бесшумно, но тут же получила в бок увесистый удар массивным зимним ботинком Гошана.

Новый полёт отнюдь не был таким уж изящным и закончился смачным хлюпаньем, когда тварь припечатало к ближайшей стене. Однако пасюк явился сюда не один. На сей раз я успел разглядеть их. Оба пасюка сиганули с высокой стопки составленных друг на друга паллетов. Оин нацелился на Философа, но встретил арбалетный болт в раззявленную пасть. Другому чем-то приглянулся Рыжик и, виртуозно извернувшись в полёте, этот гад ушёл от Стрелы Огня, которую я послал.

Пусть мощь этого заклинания пока оставляла желать лучшего, но подбив крысюка в полёте, в любом случае должна была сбить его на пол. Но я промахнулся. Хорошая новость заключалась в том, что пожара не вышло – Стрела, растеряв половину и без того незначительной мощи, истаяла где-то под потолком. Увы, и без плохой не обошлось.

Рыжик не успел отмахнуться выхваченным охотничьим ножом, и тварь хищно вонзила длинные рыжеватые зубы прямо ему в плечо. Пухлую зимнюю курту Рыжик успел снять, ибо в помещении было вполне тепло. Однако он и без того остался в плотной толстовке, надетой, вероятно, не на голое тело. Возможно, это его и спасло. Но челюсти твари сомкнулись с неожиданной мощью, а резцы были такими длинными, что без труда пробили кожу.

Рыжик взвыл, вслепую полоснул повисшую мёртвой хваткой на плече тварь – раз, другой – прямо поперёк спины. С характерным клёкотом хребет твари надломился – Рыжик попал удачно, между позвонками. Или – знал, куда бить?

Вот только раздумывать об этом было решительно некогда. Очередная тварь бросилась мне в ноги, вынырнув откуда-то из терявшегося в густой тени угла.

Не тратя сил и времени на колдовство, я повторил за Гошаном (кажется, тот хорошо знал, что делал), занёс ногу для пинка, но в последний момент передумал. Отпрыгнул в сторону, и другой ногой саданул подоспевшую тварь сверху-вниз, припечатав к полу. Если у них позвоночник так легко ломается, то должно получиться!

Получилось. Но только наполовину. Тварь явно получила серьёзную, плохо совместимую с жизнью травму. Злобно завизжала, задние лапы почти отнялись, длинный, с полметра, хвост обмяк безжизненной верёвкой. Вот только дохнуть пасюк и не собирался. Продолжая визжать и плеваться, он пополз ко мне, довольно резво подгребая передними лапами с длинными цепкими розовыми пальцами. До того омерзительно, что я скривился, перехватил кинжал и одним стремительным движением избавил тварь от мучений, а заодно и от уродливой зубастой башки.

Закипела свара. Крысы сыпались откуда ни попадя, предугадать появление очередной было практически невозможно, кроме того, их поминутно становилось всё больше и больше. Выкроив пару секунд, я переключился на Язву: как там у неё дела?

Хвостатая правильно оценила расстановку сил и затаилась на опорном столбе прямо под потолком. Ей оттуда было всё видно, и увиденное меня не порадовало. На данный момент в цеху бесновалось штук тридцать пасюков. Как Язва собирается ретироваться с занятых позиций было неясно – и я выбросил эту мысль из головы. Всё равно по-настоящему она теперь не умрёт. Конечно, при условии, что я сам выживу. Между тем, в дверь всё настойчивее скребли когти.

Я отпрянул в сторону, пропуская мимо очередной зубастый комок – только хвостом задело, и то по одежде. Но тут прямо мимо лица свистнул арбалетный болт, и я ушёл в перекат. Приземлиться пришлось прямо на очередного пасюка. Он больше растерялся, чем испугался или пострадал, а у меня не было времени вставать, так что пришлось рефлекторно ухватить его за первую попавшуюся часть тела – под пальцами собралась складками кожа с жёсткой шерстью – и влить ему напрямую Ментальный Укол: «Страх!»

Реакция превзошла все ожидания. Истошно заверещав, пасюк змеёй вывернулся из-под меня, и кинулся в сторону. Но не прочь, как поступила бы любая нормальная крыса, а по широкому кругу, отчаянно вереща что-то подельникам.

Те на него не реагировали. А взбесившийся от заклятья гад только набирал скорость и наворачивал обороты. Временами казалось, что он специально закладывает какие-то совершенно невообразимые виражи.

Тут, заметив упавшего на пол, целых два крысюка решили довершить успех собрата. Согнув ноги в коленях, одного я отправил в полёт – только припечатало его не к стене, а к стеклу окна. Стекло оказалось мощным – выдержало! Только тонкая сетка трещин побежала, да красная клякса осталась. А я, воспользовавшись случаем, тут же и вскочил на ноги.

Зато вторая тварь всё-таки успела. Пасюк, чтоб ему провалиться, видимо целился в плечо, а то и вовсе в шею. Но я уже рывком поднимался, и зубы твари впились мне прямо в правую ладонь, пронзив её насквозь.

Кинжал вывалился из мгновенно занемевших пальцев, а боль прострельнула сперва до локтя, а миг спустя – и до самого плеча. Адская, нестерпимая... Кроме костей и сухожилий (обидно, конечно, но зарастут, стоит только кастовать Исцеление), проклятый пасюк умудрился зубами попасть прямо в нервный узел.

Ни с чем несравнимое ощущение: рука не слушается, и практически не ощущается, зато кисть горит так, словно я сунул её в крутой кипяток или ядрёную кислоту! Кто-то заорал (надеюсь, это был не я!). Экстренно качнув по каналам силу, я резко дёрнул правым плечом. Тварь должна была отцепиться на излёте движения обвисшей плетью руки. Но она об этом не знала.

Жидкий огонь пополз от запястья к локтю так быстро, что я с трудом подавил подступающую панику. Направив на прицепившуюся гадину раскрытую ладонь непострадавшей левой руки, я кастовал Вкл.Свет, да с такой силой, что крысиную морду обожгло, а в воздухе отчётливо запахло палёной шерстью.

Это сработало. Захлёбываясь визгливым воем, пасюк свалился на пол, но ни сдаваться, ни отказываться от атаки даже и не подумал. Я лихорадочно прикидывал, что может нас сейчас спасти.

Вмешательство добрых богов не в счёт. Во-первых, потому что в них не очень-то верится, в этом мире в особенности. Во-вторых, потому что они просто не успеют, раз до сих пор и не подумали вмешаться. Значит, придётся всё разруливать самим.

- Сюда! – как можно увереннее, даже довольно бодро рявкнул я. – Ко мне, на центр!

Как ни странно, меня услышали и поняли. Обалдевшие от внезапной и ожесточённой резни, от боли и ярости люди за пару секунд сплотились вокруг меня. Лентяй пропихнул перед собой Отчаянно поскуливающую Ольгу – кажется, девчонку тоже успели покусать.

- Спина к спине. И стойте спокойно, - предупредил я и сосредоточился.

Глупо было прямо перед визитом в родовое поместье истощать резерв маны, который и так еле-еле успел восстановиться. С другой стороны, если немедленно не придумать чего-нибудь толкового, а главное – действенного, в Таёжный можно будет уже не торопиться. Потому что торопиться будет некому.

Глубоко вдохнув, на выдохе я принялся кастовать Кольцо Света. Медленно, с расстановкой, уделяя особое внимание каждой руне, послушно всплывающей в сознании, каждой интонации, каждому мимолётному жесту. И где-то в середине плетения заклинания добавил нечто новое. Продолжая терпеливо в прежнем темпе выплетать заклятье, попытался придать ему избирательный образ: «Огонь! Всем срочно испугаться огня!»

- Зажмурьтесь! – запоздало рявкнул я, когда вокруг нас пошёл расходиться сияющий круг, на сей раз похожий не на яркий дневной свет, а на зарево раскалённого добела кузнечного горнила. Надо было добавить ещё «И уши зажмите», но было поздно. Впрочем, я и сам не ожидал такого эффекта.

Грохнуло так, словно у нас прямо над головами взорвался залп праздничного фейерверка. Наверняка не стоило так шуметь, особенно на территории, куда нас вовсе не приглашали, но сделанного не вернёшь.

Зато на крыс это представление произвело прямо-таки неизгладимое впечатление. Хором заорав в сотню глоток, они попытались ринуться врассыпную, но совершенно утратили способность ориентироваться в пространстве.

Тех, что налетали на нас, мы нещадно топтали сапогами, протыкали ножами и кинжалами. Молот Гошана гулко опускался на пол, оставляя живописные кровавые кляксы вокруг становящихся неожиданно плоскими серо-бурых шкур. Думаю, вмятины в бетонном полу от его темпераментных ударов оставались тоже, впрочем сейчас это мало кого волновало.

Но большая часть пасюков натыкалась всё-таки не на нас, а друг на друга. Уступать дорогу или кооперироваться для совместного стратегического ощущения, обезумевшие от ужаса твари даже не пробовали. Полминуты спустя мы оказались в относительной безопасности, но в окружении плотного кольца набирающей обороты крысьей драки.

До изящества воинского турнира ей было далеко. Зато очень напоминало свалку в торговых рядах приморских городишек на Парнасе. Когда бдительный продавец схватит вора за руку, тот в попытке вырваться перевернёт соседний лоток, второй продавец хватает за бороду первого, на сторону которого немедленно встают благодарные клиенты и постоянные покупатели... и вот уже вся рыночная площадь машет кулаками стенка на стенку.

А вор тем временем тихой тенью теряется в подворотне, предварительно набив карманы всем самым ценным и удобным для переноски.

Ребята не теряли времени даром. Молот работал не хуже чем по наковальне, Философ расстрелял все болты – и на сей раз не промахнулся ни разу (чем уверенно возгордился, хотя в непрерывно копошащуюся и орущую свару мог бы уверенно попасть не целясь даже слепой), храбрая девушка Ольга тоже несколько раз успела выстрелить, потом, кажется, что-то уронила – не то болты в плохо закреплённом чехле, не то сам арбалет.

Парни при помощи массивных охотничьих ножей успели настрогать десятка два пасюков в котлетный фарш. А я, успев выронить кинжал на пол ещё минут пять назад, теперь стоял, стараясь не шататься и не свалиться под ноги своим же. И пытался прогонять ману по каналам, чтобы наскрести достаточное количество для Исцеления. Причём сделать это надо было так, чтобы не вылететь опять в Субреальность.

Между тем, то ли действие Кольца Света стало ослабевать, то ли пасюки наконец разобрались в ситуации; и все, кто ещё оставался в живых, быстренько закончили грызть коллег и прыснули в стороны, на ходу только злобно огрызаясь и окусываясь.

Зрелище, прямо сказать, было малоаппетитным. Весь пол, на момент нашего прихода чисто выметенный, был теперь залит кровью и уляпан ошмётками потрохов. А расползающиеся крысюки далеко не все были «в полном комплекте» - у кого хвост перекушен пополам, у кого не хватает нескольких пальцев или целой лапы.

Особого внимания заслуживал невезучий экземпляр, которого чей-то нож перерубил буквально пополам. Однако сдохнуть тварь предпочитала где-нибудь в тёмном и укромном уголке, а потому упрямо ползла, подгребая передними лапами и сипло шипя при каждом вдохе. За ней тянулась широкая кровавая полоса, так что непонятно было, как эта нечисть ещё жива с такой-то потерей крови.

В дверь снаружи неуверенно шкрябнули когти. Но тут в бой вступила позабытая всеми Язва. С возмущённым писком она спикировала на голову последнему оставшемуся в живых пасюку, который благополучно валялся в отключке у самых моих ног. Пасюк превосходил язву размерами раз в двадцать, но мою храбрую помощницу это никак не смутило.

Цепко вонзив когти в толстую шкуру дальнего (надеюсь, что очень дальнего) сородича, Язва решительно вцепилась зубами в оттопыренное пасючье ухо.

Раздавшийся визг грозил перейти в ультразвук. Я поморщился. За дверью смущённо затихли. А атакованный серой прохвосткой монстр растерял всю свою жуть и агрессивность и ломанулся куда глаза глядят. Учитывая то, что по башке он уже получил в схватке, смотрели чёрные буркала в разные стороны.

Осёдланный Язвой пасюк сперва гулко врезался мордой в какую-то полую трубу, проходившую вдоль стены. Потом попробовал взвиться на составленные палеты. На чистом везении и воинской отваге долез почти до верха... где и поймал между лопаток короткий кинжал, который метнул кто-то из парней.

Язва с триумфом выплюнула не оправдавшего надежд соперника и ловко спикировала вниз. От греха подальше я отозвал её в Субпространство. Палеты качнулись, тушка последнего пасюка повисла в воздухе, пронзённая ножом, как стрекоза – булавкой... но так и не упала.

А входная дверь меж тем распахнулась. На сей раз без зловещего скрежета когтей, зато с жутким скрипом старых, плохо смазанных петель. Возникший на пороге силуэт, впрочем, ничего хорошего не обещал.

Это оказалась давешняя бабка с проходной.

- Вы чё это тут учинили, ироды? А?! Я вас спрашиваю, вы чё удумали?

- Э-э, успокойтесь, пожалуйста, - начал почему-то Философ, видимо вспомнив свою практику псевдо-проповедника. – Дело в том, что это вышло совершенно случайно. Сейчас мы всё вам объясним и расскажем, а потом уберём тут, вы главное не нервничайте и не волнуйтесь...

- А это что?! – ахнула бабулька, широким жестом обводя заляпанный пол и местами разгромленный цех. – А вот не надо мне ничё объяснять, я щас Ольку-то позову, это ж ей за вас, иродов, отвечать, придётся. У-у, нехристь поганая, зонарные псы. Оля. Оля!..

Бабка по-хозяйски зашагала вперёд, мало интересуясь тем, что там за скользкие фрагменты у неё под ногами. Мало ли, что там лежит; она, бабка, и не такое, небось, видала.

- Да Олька же!! – начала заводиться старуха, и вдруг внезапно остановилась, словно налетев на невидимую стену.

Морщинистые щёки, до этого казавшиеся сморщенными, но крепкими, как прошлогоднее яблоко, готовое усохнуть, но не поддаться гнили, вдруг мгновенно обвисли, стали дряблыми, а с лица, успевшего раскраснеться на морозе, разом отхлынула кровь.

- Ой, Оля... – ахнула старушка, отступая на полшага назад.

Я наконец смог проморгаться от радужных кругов, верными признаками переутомления вставших перед глазами. Как раз вовремя, чтобы успеть подтолкнуть под локоть удивлённо замершего Гошана. Батькович переспрашивать не стал – подставил руки, не дал бабушке упасть и разбить седую голову о бетонный пол.

Я же пересчитывал отряд.

Сюда мы явились в восьмером. Вроде бы восемь и сражались. Плюс Ольга - девятая, но бабка не в счёт. Гошан, Философ и я – на месте. Хряп уже что-то пихает по карманам. Сухари что ль сушить собрался? Вон двое парней, едущих с нами «запасными» - как их имена, я так и не удосужился узнать. А Рыжик стоит совсем рядом с Батьковичем, но отчего-то к нему спиной, даже не спросит, чем помочь...

Я сморгнул и перевёл глаза вниз. Лентяй-Лёня и его обаятельная сестра Ольга лежали на полу. Сцена была бы почти трогательной, если бы я не видел, что Лёня прикрывал девушку столько, сколько мог, потому что проклятущие пасюки прокусили ей обе руки, и крови из её тщедушного тела успело натечь изрядно. Вряд ли с этим живут.

Что же касается самого Лёни – то у него из спины, ягодиц и бёдер были попросту вырваны крысиными зубами куски плоти. Кровь пропитала всю его одежду, растеклась вокруг огромной лужей. Кажется, он уже и не дышал.

Глава 5

Положение дел казалось безвыходным, если не безнадёжным. Всю магическую энергию, успевшую скопиться за время нашего путешествия, я растратил, пустив последнюю порцию на Кольцо Света (или Огня – сейчас не до систематики новых заклинаний, увы).

Честно говоря, я и сам был не в лучшей форме – прокушенная рука не действовала, пальцы онемели, зато боль жгучей волной плясала от запястья уже до самого плеча, отдаваясь в грудине.

«Яд, - сообразил я. – Эти демоном драные пасюки были ядовиты»...

Перед глазами встали страницы справочника по ядам и контагиозным (то есть заразным) инфекционным заболеваниям. Тонкие страницы издевательски зашелестели, не давая вглядеться в текст – и распахнулись на главе «Крысы и вредители им подобные». Разумеется, текст был рукописным, да ещё и на древнем наречии. Сколько бессонных ночей прошли под треск светильника, пока ваш покорный слуга с зубовным скрежетом одолевал этот раздел – известно одним богам! А ведь казалось тогда, что уж это-то ну никогда в жизни точно не пригодится.

Зато теперь с ядом не обманули, значит и промашки допустить нельзя. На Парнасе я знал неплохое общее заклятье – годилось и на укус скорпиона, и на жёлтую лихорадку, которую какой-нибудь бедолага подцепил, шляясь без проводника по солончакам.

Проблема заключалась лишь в том, что в данный момент как маг я представлял собой лишь жалкую развалину. Пустой сосуд; шкурку от выжатого лимона. Да и прокушенная рука внушала определённые опасения. Из приснопамятной главы древней книги ненавязчиво лезли в память словечки вроде «лептоспироз», «туляремия», «содоку»; отдельным параграфом всплыла почему-то «чума»... Дивный комплект.

Необходимо было что-то предпринять, притом срочно. Времени на эксперименты со снадобьем Агарти, увы, не было. Да и оставалось его не так уж и много – настолько успешно оно применялось, что я успел истратить почти все запасы.

Хорошо хоть, что торгуясь с хитрым Карпом на задворках жуткого рынка в Красноярске, я предложил ему на продажу только свежедобытое. Кое-что из старых запасов ещё оставалось.

Покорившись неизбежному (колебаться вредно), я на краткий миг нырнул в Субреальность, поразился, как тут светло и ясно – несмотря на то, что сам я едва не падал от усталости после пущенных в дело заклятий – схватил Каплю Крови Мира – первую попавшуюся, не разбираясь, какой она там мощности – и требовательно сжал ладонь.

«Исцеление, - мысленно велел я. – Исцелить всех! И чтобы яд выветрился раз и навсегда»!

«А можно ещё добавить эффект вакцины, - азартно подумал я, успев заметить встревоженно заметавшуюся на пригорке Язву. – Было бы здорово, жаль раньше об этом не подум—...»

И провалился в омут боли.

«Нельзя терять сознание. Уплыть нельзя. Нельзя тонуть», - монотонно и твёрдо напоминал я себе. Как вдруг почувствовал, что правая рука дёрнулась и пальцы сжались.

Болезненный женский вопль выдернул меня из забытья. Как оказалось, я умудрился крепко – до синяков – сжать прокушенное запястье Ольги. Перед глазами плыло, я с трудом различал, где пол, а где потолок. Однако громкий страдальческий крик явно означал, что хотя бы девушка ещё жива.

Сглотнув вставший в горле ком, я с силой зажмурился, потом открыл глаза. Посветлело. При этом открывшаяся картина оказалась удивительнее всего, что можно было ожидать.

Ребята с удивлением рассматривали друг на друге свежие царапины, мгновенно зажившие и успевшие превратиться в безобидные белёсые шрамы. Решительная непреклонная бабка медленно приходила в себя на полу в объятьях Гошана, слабо но непрестанно охая:

«Охти, Господи, охти, что ж это такое было-то, а? Сердце? Неужто, сердце? Да с чего бы, а?!»

Я с усилием сжал и разжал пальцы правой руки. Боль осталась где-то в районе предплечья, но пальцы слушались. А вот Лентяй и его миловидная сестра по-прежнему лежали, распластавшись на холодном полу. И кровавая лужа вокруг стала ещё больше.

Не тратя времени попусту, я поочерёдно просканировал обоих. Ольга была жива, но яд быстро распространялся по телу. Черти знают как, но я чувствовал отраву, просачивавшуюся в её тело. Практически видел её – зелёной ниткой распространяющуюся по кровеносным и лимфатическим сосудам – так быстро!

Лентяй – к немалому удивлению – всё-таки оказался ещё жив. Яд в его теле распространялся куда медленнее, зато и крови он потерял столько, что без переливания не обойтись ну никак. Даже будь у меня необходимые инструменты, за такое – особенно без экспресс-теста на совместимость групп крови – я бы не взялся и в лучшие времена. Или в этом несчастном мире группа крови у всех одна?

Тьфу, бред какой! А если перед тобой не человек, а, скажем, Агарти? Тоже будешь надеяться, что «так прокатит, и лучше такая кровь, чем никакой»?!

- Зовите...,- хрипло выдохнул я. И запнулся. А кого тут вызывают в подобном случае? О, точно. Что-то подобное я слышал, когда мы отбивались от зонарных осьминогов. – Вызовите «Скорую»!..

Ребята запереглядывались странно. Бабка заохала. Гошан полез в карман – очень надеюсь, что за мобильником.

Я же склонился над Ольгой. Мешкать было нельзя – ещё минута-другая, яд доберётся до сердца, и тогда ей уже ничего не поможет.

Перед глазами всё ещё стояла неприятная муть, но хотя бы не радужные круги; так что провалиться в Субреальность, а то и вовсе в обморок прямо сейчас я вроде бы не должен.

«Исцеление, - мысленно проговорил про себя. И тут же поправился, надеясь, что ещё не слишком поздно. – Исцеление от яда!»

Под ладонями, положенными на места укусов, разлилось не тепло, а странный ментоловый холод. «Интересный эффект» - мельком отметил я, а потом сила полилась из ладоней, встроилась в жизненные потоки девушки...

Встроилась как-то неожиданно легко. И только несколько секунд спустя я сообразил: а ведь девчонка-то маг! Не развитый и возможно даже не сформированный до конца. Но моя сила текла не в пустоту, и даже не в инертное, поначалу «глухое» к воздействию тело. Мана перетекала из моих, намеренно раскрытых каналов – в её!

Пусть узкие, непривычные к подобной процедуре, но совершенно явно и вполне сформированные. Сформированные без всякого постороннего вмешательство, естественные. Как это проявляется у неё? Как она это ощущает?

Просто чуть быстрее, чем это обычно возможно, может подхватить падающую на цементный пол тарелку? Или легко находит куда-то запропавший предмет? Ничего экстраординарного вроде «чтения душ» у Ольги, понятно, не было и быть не могло. Её сила была обычной, самой обыкновенной, очень, я бы сказал, земной.

Наверное с детства все привыкли, что она ловкая и шустрая, запросто ориентируется и быстро находит выход из нестандартной ситуации – что ж, в этом нет ничего необычного. Многие девчонки и мальчишки такие, и ничего особенного в этом нет. Вот никто и не заметил, что прямо у них на глазах растёт самая что ни на есть настоящая волшебница.

Оборвав поток лишних мыслей, я просканировал ауру. Стало лучше. Осталось сделать совсем немного. Сосредоточившись на текущей силы я перенаправил её собственные потоки в новое русло, чуть изменив курс. Получилось всё в лучшем виде. Вот и прекрасно! Теперь сам организм справится. А очнувшись – пусть выздоровление займёт не пять минут, а пару недель – она, быть может, задумается о том, как это вышло, прислушается к себе и что-нибудь поймёт?

Я поднял ладони, обрывая поток вливаемой силы. Распрямил спину, рефлекторно потирая руки, чтобы избавиться от остаточного ментолового зуда. Потом осторожно проверил пульс Ольги. Слабый, но ровный. Да и к щекам, кажется, хоть немного начала приливать кровь.

Это было хорошо, а вот о себе беспокоиться было некогда. По самым поверхностным ощущениям, запасов маны должно было хватить, чтобы хотя бы попытаться оказать помощь Лентяю-Лёне. В конце концов, вряд ли Ольга обрадуется, если выяснится, что любимый брат защитил её ценой своей жизни.

Не очень-то слушая, что там гудят вокруг присутствующие, я переключился уже на нового пациента. Честно говоря, надежды у меня было немного. Парень потерял много крови. Да и кусано-рваные раны выглядели паршиво. Там, где из-под разодранных клоков одежды виднелась живая плоть, начинался сущий кошмар.

Целые куски жадно вырванной, а то и выгрызенной плоти. Мышечные волокна разошлись, как гнилые нитки, в одном месте поблескивало обнажившееся ребро. А хуже всего было то, что по краю раны уже начало обносить зеленовато-жёлтой коркой – организм пытался бороться с ядрёной пасючьей отравой, но явно не справлялся.

М-да. Тут и «Скорая» не поможет. Парня спасёт только чудо. Но лекарь я, в конце-то концов, или погулять вышел? Сердито выдохнув, я заставил картину мира не качаться. Не время сейчас подыхать, совсем не время.

Ещё резкий вдох полной грудью, и медленный, сквозь зубы, выдох. Начали!

Лентяй к магии был глух, как валенок. Но в данном случае это было и неплохо. Будь он способен к магии, будь у него собственные каналы маны и способность ими управлять – они либо уже прыгал бы, очнувшись. Либо, что куда вероятнее, лежал мёртвым, потому что организм не сумел справиться с полученной порцией яда самостоятельно.

А яда ему досталось примерно вдвое больше, чем сестре. Правда и распространялся он медленнее, учитывая места укусов. Плюс масса тела – она тоже имеет значение. В общем, начал я с общего Исцеления. Выбрав усреднённую нагрузку, влил в заклятье порцию силы – кастовал. Тишина.

Повторил. Снова тихо, разве что пациент задышал чуть ровнее. А из ран полезла в стороны отвратительная, скверно разящая неестественной химией пена.

Стало тяжело дышать. И с большим трудом концентрировалось зрение. Вот я вижу, куда надо положить руки, а в следующую секунду – уже нет! Рябь, дымка, плывёт, извиваясь щупальцами, белёсый туман... Стоп!

Нельзя отключаться. Нельзя бросить пациента без помощи. Нельзя бросить начатое дело на полдороги. И я ведь ещё должен разобраться с тем барончиком, да и с графом, как там его – разобраться обязательно. Отомстить.

В последнее заклятье Исцеления я вновь попытался добавить поправку «от яда», но вышло это или нет – так и не узнал, всё-таки на некоторое время утратив связь с внешним миром.

В себя я пришёл в каком-то закутке, скверно разившем крысами и ещё больше псиной. Поморщился – ощущение было неприятным. Но тут же охнул от боли, когда на меня налетели с объятьями, пожеланиями здоровья и всего хорошего и поздравлениями.

В ситуации сориентироваться удалось только четверть часа спустя. Оказалось, что «Скорая» всё-таки приехала. Лентяй – вот уж не ожидал – всё-таки выжил и благополучно укатился в больницу долечиваться.

Ольга ходила тихая и пришибленная, но вполне бодрая. А на меня то и дело метала подозрительные взгляды. Зато у ребят от побоища с крысюками ни царапинки не осталось – зажили и порезы, и даже синяки. Кое-как собрав раскисшие мозги в кучу, я припомнил, что импровизировал с заклятьем Исцеления, как безусый практикант. По всей видимости, первый заход оказался достаточно мощным, чтобы поверхностно исцелить всех, кто попал зону действия.

Не удивлюсь, если у них ещё и пломбы повываливались, и зубы под ними восстановились – учитывая то, что меня эта массовая благотворительность чуть не отправила к праотцам на тот свет.

Кое-как разобравшись в том, что произошло, я повёл всё ещё мутным взглядом по сторонам. Помещение было размером с конуру или каптёрку. И у противоположной стены на колченогой раскладушке мирно храпела давешняя грозная бабка. С трудом отмахиваясь от мысли, что вашего покорного слугу, как наиболее героически пострадавшего, уложили на её – бабкину – постель, я превозмог боль и дурноту, рывком сел и сразу же спустил с кровати ноги.

- Куда?! – взвился Гошан, железными ладонями упираясь мне в грудь. – Лежи давай, овощ, тля!

- Георгий Батькович, - душевно попросил я. – Отстань, не делай хуже.

Как это ни странно, сивобородый немедленно убрал руки и посмотрел с изрядной долей удивления.

- Вот чудеса. И вправду, живой!

- Живее всех, - заверил я. Хотя совсем не был уверен в последнем. – Долго я?..

- Минут двадцать, - успокоил Философ. И, не дожидаясь вопроса, приступил к подробному докладу.

После того, как медики забрали Лентяя, а Ольга категорически отказалась от врачебной помощи, хотя и бросала на брата сочувственные, полные боли взгляды, ребята как могли сообразили, куда пристроить моё бренное тело поудобнее. В бабкину каморку – ну кто бы сомневался!

Бабку, лишившуюся чувств от всех недавних переживаний, уложили как получилось – и хорошо, что на раскладушку, а не мне под бок. Сами же доблестные бойцы приступили к уборке под надзором хмурой и осунувшейся Ольги. Которой, если в цеху всё не будет сиять и блестеть – ох, как попадёт от начальства.

- Так она же не виновата, - пожал плечами я. – Пусть расскажет про крыс, про побоище... а нас не упоминает! И всё отлично.

- Артём, - проникновенно проговорил Фил. – Ты головой, случайно, не ударился? Одна девушка с арбалетом отбилась от трёх, а то и пяти десятков этих ядовитых тварей? Даже при помощи бабки – это сомнительно. Вопросы возникнут, почему она не позвала на помощь. Да и бабку жалко – под забор же вышвырнут за такое непотребство.

Я вынужден был прикусить язык, признавая его правоту. Ведь не пусти нас старуха за скромную мзду – ничего бы не произошло. Крысы могли и не появиться, приманенные сдобным запахом в неурочный час. А если бы и пришли – первый скрип когтей, и Ольга зовёт охрану. Что в этом необычного?

Другой вопрос, если вахтёрша запустила невесть кого, а Оле приспичило угостить нас завтраком, потому что в гости завернул любимый братишка. Ещё и за молоком сбегала – а там, надо полагать, тоже есть кому увидеть и словечко кому надо на ухо шепнуть.

Нет, отсюда надо было убираться. И притом как можно скорее.

- Пусть ребята заканчивают уборку, - решил я, поднимаясь на ноги с насквозь слежавшегося матраца. – Только быстренько. И валим, - веско добавил я, поочерёдно поймав взгляд Гошана и Философа.

- Куда-а?! Ну вот куда ты поедешь в таком состоянии?! – фыркнул Фил, как мамаша над первоклассником, который собрался отправиться в школу с соплями до колена.

- Куда? – спокойно и серьёзно поинтересовался Гошан Батькович. Он-то знал не понаслышке, что бывают обстоятельства, когда не только сопли – кишки на кулак намотаешь, но двигаться вперёд всё равно необходимо.

- Домой, - уверенно и твёрдо заявил я. – В Таёжное, в усадьбу. Куда, собственно, и ехали.

При виде скисших рож товарищей, меня окатила неожиданная волна злобы.

- Впрочем, я никого не держу. И даже с собой не зову. Дайте только транспорт, я сам доберусь, и спасибо вам за всё—...

- Ты себя в зеркало-то видел, герой? – переждав неловкую паузу, миролюбиво поинтересовался Гошан. Я подавил внезапный порыв неуместных эмоций, чуть усмехнулся и качнул головой отрицательно. – Так посмотри, - посоветовал Батькович.

Зеркало висело на стене у входной двери в каморку. До него было полтора шага, и посмотреться в него было делом секундным. Но я подозревал, что ничего хорошего там не увижу.

Вместо этого я встряхнулся, подавил вновь вернувшееся головокружение. Заодно качнул ману по каналам (представляете себе первое отжимание после перетренировки накануне? Ощущения были примерно те же, только во всём теле сразу).

- Я еду, - решительно сказал я, глядя прямо в глаза Георгию. – Кто со мной, пять минут на сборы, и давайте не затягивать.

- У Лентяя в кармане ключи остались от снегохода, - внезапно подал голос один из ребят «сопровождения», которых я так и не выучил по именам.

- Ну ты даёшь, Дебил. А без ключа завести что ль не судьба? – Хряп, возникший в дверном проёме, харкнул и примерился было плюнуть в сторону.

Но покосился на чисто выметенный пол, который заканчивали замывать от кровавых пятен и брызг Рыжик и второй безымянный провожатый – и чуть не закашлялся, пытаясь вежливо сглотнуть.

- Значит, мы едем, - хищная довольная ухмылка получилась как-то сама собой.

Глава 6

Три снегохода, несущиеся по непроходимой для других дороге, не могли не привлечь излишнего внимания посторонних. А ловить машины и напрашиваться в попутчики – даже если заплатить приличный деньги – значит с гарантией заранее заявить о своём присутствии в селе, насчитывавшем от силы да десятка улиц.

От степени освоенности этого клочка земли я до сих пор находился под глубочайшим впечатлением. В этом прекрасном, богами спасаемом месте было аж целых две достопримечательности: местная школа и Дом Культуры. А на некотором удалении от границы населённого пункта (очень хотелось сказать «околицы», ибо контекст к этому располагал как нельзя больше), находился ещё мемориал – могила неизвестного солдата.

Её как раз надо было миновать по дороге к поместью Воронцовых. Так что стоит нам просто проехать там, или хотя бы сказать хоть одному местному, что нам надо в том направлении, во-первых, возникнет вопрос «зачем»; а во-вторых уже через сорок минут все местные будут знать, что кто-то интересовался проездом в их деревню.

Тут «дальней родственницей» или какой-нибудь там «бабкой на окраине» не отговоришься. Населения в селе вряд ли наберётся столько, сколько постояльцев было в «Отеле Луна» - и все друг друга прекрасно знают, а новости разносятся со скоростью пожара. И как туда попасть незаметно для окружающих, не привлекая излишнего внимания – был крайне интересный и очень важный на данный момент вопрос.

Впрочем, на сей счёт у меня давно был проработан план. С тех самых пор, как я рассматривал карту, охреневая от того, в какой глуши, оказывается, стоял уютный и просторный дом, так ласково встретивший меня в этом несчастном безумном мире.

На подъезде к соседнему селу Алёшино мы сбросили скорость. Три снегохода: на одном мы с Хряпом, на другом – Дебил с довеском в виде Философа, на третьем – лично Гошан Батькович, как оказалось, умевший управляться с подобной техникой без всякой посторонней помощи.

В этом нам повезло вдвойне. Лёня остался в Канске сражаться за собственную жизнь под присмотром врачей (очень хотелось надеяться, что они окажутся хоть вполовину так милы и квалифицированы, как их коллеги Агарти), Рыжик и тот парень, чьё имя я так и не удосужился выяснить, остались прикрывать наш отъезд и «подбирать хвосты». Помочь Ольге, задобрить бабку, и вообще создать впечатление, что нас там не было.

Так что, как ни крути, а кому-то пришлось бы бежать пешком, если бы Гошан так и не сознался в своих талантах. «Надо срочно научиться водить» - подумал я мимоходом. А снегоходы тем временем тихо порыкивая, свернули в проулок между двух покосившихся и совершенно точно необитаемых сараев (или ларьков? Шут их разберёт), завернули за угол, затем ещё раз сменили направление.

Впереди замаячило снежное поле, за ним стеной вставал лес. Если верить карте, где-то там за деревьями была и небольшая речушка.

- Ну что, рискнём, - скорее утвердительно заявил Хряп и, поддав газу, полетел прямо по целине.

Два снежных вала крыльями расходились в стороны от нашего «кузнечика». Зря я недооценивал такой мощный снегопроходный транспорт! Будь дело на Парнасе, я бы для подобного маршрута выбрал горного ледяного лиса, или ещё какую хитрую, редкую, но главное – ловкую и не мёрзнущую тварь. Проблема заключалась в том, что ледяные лисы были хищны. И всегда голодны. Так что снегоходы-«кузнечики» оказались как нельзя кстати.

- Догоня-а-ай! – раздалось вдруг откуда-то слева.

Гошан Батькович весело заложил полупетлю в нашу сторону, да так, что нас окатило снежной волной и снегоход чуть вильнул в сторону. После этого сивобородый тут же выровнялся, взял прежний курс и устремился к лесу.

Азартно выматерившись, Хряп тоже поднажал. Следующим виражом он облил Гошана густой снежной пылью с ног до головы, да так, что бороду конкуренту напрочь залепило; а заодно чуть не потерял меня в сугробе, но удалось удержаться.

Не иначе силы начинали возвращаться. Весь недолгий час пути я старательно прокачивал ману по каналам, мало интересуясь окружающим пейзажем и прочими незначительными подробностями. Поначалу это было тяжело. То и дело казалось, что я вот-вот грохнусь в обморок прямо на дорогу, где меня переедет какой-нибудь милосердный грузовик.

Но постепенно дела пошли на лад. Сила потекла естественно и даже, кажется, чуть быстрее, чем раньше. Резерв стал потихоньку заполняться. Я даже пришёл в себя настолько, что проверил, как там Язва. Крысятина в Субпространстве бесилась на любимой скале, подпрыгивала в вверх и злобно верещала. По всей видимости, в духе «Не держите меня братцы, дайте капельку подраться».

Я успокоительно шикнул – успеешь ещё – и оставил крысу переживать в одиночестве, вернувшись к утомительной и болезненной процедуре восстановления маны ускоренным порядком.

Между тем гонки героев завершились. Снегоход Гошана, нагруженный лишь одним пассажиром, был легче, но опыт Хряпа всё-таки победил, так что мы первыми вломились прямо в колючий кустарник подлеска, о чём пару минут спустя и пожалели, вытаскивая многочисленные острые шипы из одежды.

Батькович, поняв, что гонку проиграл с позором, степенно отъехал метров на пятьдесят в сторону, и присоединился к нам, аккуратно проведя машину между высоких и ровных стволов в обход кустарника.

- И стоило рожи царапать? – философски поинтересовался он.

Держу пари, будь заезд на деньги – он бы первый ломанулся сквозь чёртов боярышник, или что тут у них растёт?

Кстати, о философии. Третьего снегохода было пока не видно и не слышно. Дебил и Философ отправились в Алёшино на совершенно особую и крайне важную миссию.

Почему именно они? Да хотя бы потому, что меньше всего походили на бандитов в розыске. Деревенский дурачок и городской учитель, в поисках приключений заблудились. Чем не легенда? Если они на кого и наткнутся, то максимум, что им грозит – так это спущенная с цепи собака и обещание «позвонить в полицию, если не уберутся немедленно, откуда явились».

Впрочем, встречи с аборигенами вполне можно было и счастливо избежать. Насколько я успел рассмотреть, дымок из труб в Алёшино вился только в пяти или шести домах. Остальные не то пустовали до весны, не то и вовсе были заброшены. Мало мы, что ли видали заброшенных деревушек – даже в Зоне? Так что Фил точно справится.

Не зря я так рассуждал. Третий снегоход нагнал нас и припарковался в соседний сугроб буквально полчаса спустя. Нас с Хряпом немедленно одолел злорадный смех. Спустя минуту и Батькович присоединился к ржачу. Выбирая дорогу, Дебил и не подумал проехать по чьим-либо следам. Так у него ещё оставался шанс не вляпаться в колючки.

Но он решил, что раз один проехал прямо, а второй обогнул слева, то он, как оригинал, попробует справа. Им с Философом достались совсем уж непролазные заросли, так что в колючках они были просто как дикобразы. Дебил, что с него взять?

Отсмеявшись, мы занялись сортировкой их добычи. Ребятам повезло. На каждого из шестерых, оставшихся в отряде, нашлось по старой изношенной куртке или плащу. Кроме того ребята притащили какие-то снасти. Большая часть предметов показалась мне незнакомой. Однако сачок был узнаваем с первого взгляда.

- Что это? – спросил я просто так, не собираясь обидеть добытчиков или усомниться в их разборчивости.

- Ты чё, дебил? – спросил меня тот, кого называли Дебилом. – Это ж донка. Обычная донка, добротная. Самое то на зимний лов...

- А, тогда понятно, - не стал спорить я. Хотя и объяснения не понял. Впрочем, сейчас это было не принципиально.

Снегоходы попросту бросили в кусах, забрав ключи. Вряд ли кто-нибудь доберётся сюда с тягачом и упрёт их. А если найдутся такие умельцы, что без ключей заведут и уедут, то флаг в руки: им повезло, нам – нет. А может, кому-то повезёт вдвойне, и метелью заметёт следы? Хотя лучше всё-таки без метели. Иначе замести может не только следы, но и нас.

Некоторое время мы создавали иллюзию лагеря. Разбили косую палатку, даже не потрудившись натаскать под днище лапника, затеплили костерок, перекусили в приветливо пляшущих бликах, разогрев хлеб на обломанных палочках и закусив его шоколадкой, сыскавшейся в заначке у Дебила. Потом оставили костёр затухать – всё равно кругом снег; накинули поверх своей одежды чужие потрёпанные куртки, разобрали рыболовное, с позволения сказать, снаряжение, и двинулись прямиком к реке.

Брести приходилось буквально по пояс в снегу, что прибавляло прогулке острых ощущений, но не улучшало нашего настроения. На подходе к берегу Хряп, успевший уже выслушать в кратком изложении дальнейшие инструкции, остановился и огляделся. Лёд на реке стоял хороший, надёжный.

Позыркав вокруг, Хряп принялся отрывать надломленный сук от здоровенного сухого дерева.

- Ты чего делаешь? – осипшим от ходьбы на морозе голосом, вопросил Философ. – Смотри, сколько следов натоптал.

- Тебя не спросил, - зло рыкнул Хряп, воюя с неподатливой веткой.

- Так видно же! Заметно! – Фил указал на натоптанную Хряпом яму, со стороны очень напоминавшую кабанью лёжку. Затем удосужился оглянуться, обозрел коридор в снегу, который мы проторили, и заключил. – Хотя, кажется, уже всё равно.

Ветка наконец поддалась и со зловещим хрустом обвисла на лоскуте ещё не рассохшейся коры.

- Отлично! – от души похвалил я сквозь плотный шарф, прикрывающий половину лица. – А теперь давай, бросай!

Хряп постарался от души. Отломанный сук улетел аж на середину неширокой речки, бухнул об лёд... и остался лежать поверх.

- М-да, - протянул я, рефлекторно пытаясь почесать бороду под шарфом. – Не прокатило.

Хряп, сноровисто отодвинув ворот, смачно харкнул в снег, выражая тем самым всё своё отношение к происходящему вообще, и к моим замысловатым авантюрам в частности. Философ, подумав с минуту, выдал гениальную идею:

- Гошан, а у тебя с собой лишней кирки нет?

Батькович высказался коротко, зато предельно ясно.

- Стоп, ребята, без паники и без ссор, - спокойно проговорил я. Действительно, ни тем, ни другим делу не поможешь. А нам надо поторапливаться. – Подождите пару минут.

Осторожно ступая шаг за шагом, я вышел на заледеневшее русло. Лёд был только чуть присыпан тонкой порошей. Вероятно, ветер раздувал снежинки, надумавшие осесть именно здесь. Осторожно прислушиваясь – не хрустнет ли, не заскрипит ли опасно под ногой, я добрался до ветки, упавшей на лёд.

Да уж, толщина льда и правда не оставляла почти никаких надежд. Толстый дубовый сук не только не проломил поверхность, даже трещины не оставил, разве что сетку мелкий разводов на верхнем слое. Не отчаиваясь, я опустился на колени и прислушался. Потом для верности стянул перчатку и опустил на лёд почти мгновенно занемевшую ладонь.

Так и есть! Вода жива, я чувствовал её движение подо льдом. В конце концов, это же река, а не какая-нибудь паршивая лужа. Но и слой льда был такой, что не пробить. Разве что топорами подрубить попробуем? Ибо специального бура, как у настоящих рыбаков, у нас нет.

С трудом накопленной маны было жалко. С другой стороны, если нас будут искать и наткнутся на нужный след, нам и вовсе конец. А значит, у меня даже шанса не будет попытаться спасти своё кровное имущество от разграбления. Как говорится, выбор невелик, да стоять не велит.

Сделав пару глубоких вдохов-выдохов, я предусмотрительно надел снятую перчатку, вытащил из ножен клинок и кастовал Насыщение Огнём.

Остриё вошло в лёд как в подтаявшее масло. Вокруг тонкой дыры даже собралась прозрачная лужица зеленоватой речной воды. В морозном воздухе странно и неожиданно пахнуло тиной. Не останавливаясь на достигнутом, я обратился на сей раз к воде. Мысленно перебрал заклятья, вспомнил про «0,5» - не добавить ли? Потом решил, что кругом и без того одна сплошная вода: снег и лёд! А потому попросту сосредоточился и мысленно попытался применить к природной воде магию Огня.

Вы когда-нибудь пробовали плеснуть воды в сковородку кипящего масла? Я нет, но родители не по возрасту сообразительных детей рассказывали много и в красках. Так вот, эффект вышел именно такой.

От клинка повалил густой горячий пар – я поспешил выхватить его из пробитой бреши и наугад сунул в ножны. Вода подо льдом вспенилась. Лёд под ногами неприятно хрупнул и вздрогнул. Я уже подумывал о том, что в подобной ситуации не позорно и даже разумно ретироваться, как с оглушительным треском по толстой заиндевелой корке побежали трещины. Одна красноречиво располовинила русло, пройдя прямо между моими ступнями.

Другие, покороче и поветвистее, разошлись поперёк. И не успел я решить, куда отскакивать, как дубовая ветка добрых тридцати сантиметров в диаметре, медленно и важно начала погружаться в оттаявшее для неё окно. Я всё-таки немного увеличил расстояние, наблюдая.

Ветка погрузилась почти наполовину, потом величественно закачалась на поверхности тёмной воды, степенно поворачиваясь... и наконец замерла, прихваченная начавшим нарастать обратно ледком, продемонстрировав два криво обломанных сучка по локтю длиной каждый; один ребятам на берегу, другой – мне лично.

Кажется, Философ тихо хихикнул, но кто-то предупредительно шикнул и в четверть силы наградил его затрещиной. Очень правильно, но вряд ли поможет.

Критически осмотрев результат своих усилий (мана опять была практически на нуле, хотя и восстанавливаться начала сразу же без усилий – значит нового перерасхода удалось-таки не допустить), я осторожно поднялся, переступил на крепкий надёжный лёд и пожал плечами:

- Лучше, чем есть, не будет. Айда, ребята. Пойдём по реке, тогда следы будут не так заметны. Особенно если с погодой повезёт.

- А тьфу на вас, - Хряп снова собирался сплюнуть, но отчего-то передумал. – Ну ничего не могут сами устроить. Кто вас на дело пустил, таких желторотых?

С этими словами он вразвалочку прочапал почти к самой подмерзающей полынье. Взял в руки шлем, который трепетно нёс на локте, в тайне надеясь поскорее вернуться к верному снегоходу. Полюбовался на него в лучах выглянувшего ненадолго солнца. А потом поднял над головой, как викинг – ритуальную чашу – и со всей дури швырнул об край начавшей уже затягиваться проталины.

Треск, плюх. Шлем пробил изрядную дыру округлой формы, качнулся на воде раз, другой, черпнул воды бортом, и медленно беззвучно канул на дно.

- Вот так, - назидательно сообщил Хряп. Я оглядел полученный результат и молча уважительно продемонстрировал грубому Хряпу кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

Вот теперь это действительно было похоже на место утопления невезучего рыбака. Вышел на лёд, провалился, цеплялся за ветку. Ветка осталась, рыбак – утоп. А станут искать (ха-ха! Зимой, в мелкой речке? Какого-то придурошного рыбака? Держи карман шире!) – так вот, даже если станут искать – найдут хотя бы шлем. А тело могли обглодать рыбы; одежду и кости – растащить течение. Да мало ли...

- Молодец, Хряп! – от души похвалил я. – Здорово сообразил. Ну, чего стоите? Двинулись?

Путь по ручью не занял много времени. Уже через полчаса мы наткнулись на поваленный ствол. Я взобрался на него из чистого интереса – осмотреться вокруг. И к немалому изумлению обнаружил тропу поперёк сугробов.

Звериная она была, или это был путь местных лесников и охотников – так и осталось неизвестным. Однако, потеряв ещё около часа бесценного времени мы наконец почувствовали знакомый уже запах тлеющего угля. Впрочем, к нему примешивался и куда более приятный аромат дровяного дыма.

- Вот и Таёжное, - с облегчением пробурчал Хряп. – Добрались наконец.

- Добрались, - согласился я довольно спокойно и даже с некоторым оттенком нетерпения, а потом принялся оценивающе вглядываться вперёд.

Гошан и Философ отчего-то переглянулись. Впрочем, тем, кто хорошо знал меня на Парнасе, подобный тон тоже должен был очень и очень не понравиться.

Глава 7

Окрестный пейзаж радовал глаз неимоверно! У въезда в село красовалась прямоугольная обитая ржавой жестью будка, до середины занесённая снегом. С решётками на окнах и, судя по всему, наглухо закрытая и позабытая много лет назад.

- Магазин, что ли был? – с сомнением пропыхтел в воротник Гошан.

- Автозаправка, - внезапно убеждённо ответил Дебил, указывая на два снежных холмика чуть в стороне, из которых торчали непонятного назначения обледенелые шланги.

- Ты-то откуда знаешь? – привычно отмахнулся Хряп.

- А вот и знаю, - запальчиво отозвался Дебил. – Мы с батей тута частенько бак заливали, когда он меня малого на промысел возил, лет двадцать тому...

- Ладно, верим, - поспешил я прервать нарождающийся спор. – Лучше давайте думать, как штурмовать эту крепость?

- А чё тут думать? По пожарной лестнице, через крышу, - Гошан кивнул на цепочку хлипких металлических скоб, топорщившуюся с одного из боков.

Хряп, не привыкший ещё доверять иногда сомнительной на первый взгляд логике действий нашего отряда, шмыгнул носом, но плеваться на морозе не стал и только мрачно выдал:

- Только зачем?

- Уже почти стемнело, - пояснил я. – На ночлег шестерых чужаков ни один разумный человек не пустит, а так будет хоть крыша над головой.

- Мы там не то что к утру, через полчаса околеем, - мрачно предрёк Философ, который и без того непрерывно стучал зубами от холода.

- Костёр разведём, - пожал плечами я.

- Чтобы нас местные за бандитов приняли и колотить пришли всем скопом, для верности? – развил идею Хряп.

- Не за бандитов, - вкрадчиво объяснил я. – А за дураков-туристов, любителей экстремальной рыбалки. Так мол и так, приехали время провести, душой успокоиться в глуши на природе. А там заплутали и сами не знаем, как сюда вышли.

- Да ты чё, лекарь? – Хряп всё-таки сплюнул и тут же предусмотрительно ткнулся лицом в воротник, чтобы не обморозить губы, и уже оттуда пробурчал. – Кто в такой бред вообще поверит?

- Поверят, - ободряюще ухмыльнулся я. – Ещё как поверят.

- Это почему?

- Потому что ты будешь очень, очень убедителен, - заявил я уверенно. – Ну, кто полезет первым?

- Я, - вызвался Гошан. – Если подо мной скобы не прогнутся и не отвалятся – то и вам можно.

- Погоди, - до Хряпа, кажется, наконец дошло. – В каком это смысле «я буду очень убедителен...»

Но мы с Философом уже шагали к лестнице следом за Батьковичем.

Внутри оказалось неуютно, намусорено и захламлено настолько, что легче было снести весь этот бетонный сарай и построить заново, чем прибрать и облагородить. Разгребать снег на крыше в поисках люка не пришлось. Наверху обнаружилось давным-давно выбитое окошко чердака, в благие времена служившего каким-то техническим нуждам. Чуть не обдирая бока, мы всё-таки сумели в него протиснуться.

Дверь, как и следовало полагать, оказалась заперта – снаружи на ней брякнул амбарный замок, а изнутри в пазы на косяке был задвинут тяжеленный железный шпингалет – разумеется, давным-давно ржавый. Философ глубоко задумался, как это одну и ту же дверь могли оставить запертой с двух сторон, и начал излагать свои сомнения, причём всё больше увлекаясь.

Вскоре он предположил бы, что где-то в углу непременно отыщется очередной истлевший скелет, но тут Гошан со всей силы ухнул плечом по неприметной низенькой створке задней двери. Замок, если он вообще на ней был, бесславно улетел в сугробы. А вот отодвинуть гору слежавшегося снаружи снега оказалось куда сложнее.

На дрова пошли доски деревянного покосившегося забора, некогда окружавшие участок с автозаправкой. Их удалось почти без труда оторвать от направляющей балки и наломать на куски подходящего размера.

Когда на улице совсем стемнело, в кое-как расчищенной бетонной коробке уже уютно полыхал на полу костёр. Дым тянулся к потолку и вытягивался в чердачное окошко, сквозь которое мы сюда и попали, наверняка привлекая внимание местного населения.

- Ой, не нравится мне это, - бормотал Хряп, тем не менее блаженно отогреваясь у огня. – Ведь с ружьями ж придут – тут народ конкретный, суровый.

- А ты их встречай хлебом-солью, - посоветовал я, незаметно потянулся в Кошелёк, и извлёк на свет шикарный трофей, прихваченный в доме Лесника прошлой ночью.

Огромную бутыль мутного самогона.

Хряп открыл было рот, но так ничего и не возразил. Зато задал самый логичный с точки зрения практичного человека вопрос:

- А пить из чего будем?

- Мы – не из чего, - пояснил я. – А ты пойди пошарься по полкам, уж стаканы-то наверняка должны тут быть. Ну хоть пластиковые. А я пока ещё дровишек принесу.

Коротко глянув на Гошана, я поднялся, застегнулся поплотнее и снова выскользнул в ночь. Пару минут спустя Гошан с Философом догнали меня уже у выхода на дорогу.

- Так, ребята. Нам во-он туда, - я указал направление. – Только местных сторонимся, ну и по возможности стараемся продвигаться побыстрее.

Быстрым шагом, стараясь не сорваться на медленный бег (во-первых, по плохо чищенной дороге особенно не разбежишься, во-вторых, это уж точно выглядит подозрительно), мы двинулись через село, постепенно поднимаясь в гору.

- Э, Михалыч? Чеботарёв? Это вы тамо шари-етесь? – донеслось вдруг из-за очередного забора.

- Ыгы, - «не своим голосом», поглубже нырнув в капюшон, отозвался Гошан и мы заспешили прочь, старательно не глядя в сторону голоса.

- А-а, - с пониманием отозвался неведомый собеседник. – А чё горит, не знаете? – долетело нам в спины.

- Ы-гы! – повторил Гошан, невесть как вкладывая в это короткое слово оттенок отрицания.

Где-то скрипнула-хлопнула дверь.

Из села мы выбрались благополучно, при полном попустительстве местных властей. Если они вообще тут были – в смысле, власти.

- А долго нам ещё идти? – встревоженно спросил Философ.

- Километра два, - ответил я, припомнив вид из окон усадьбы, стоявшей на некотором возвышении. – Короче, дойдём. А вот как там обернётся, не знаю.

- Ребята, погодите, - раздался вдруг за нами надсадный вопль. – Вы же заблудились, нам не туда.

Гошан потянулся было к оружию, но я лишь досадливо рыкнул.

Пыхтя изо всех сил на крутом подъёме, нас размашистыми шагами догонял... Дебил.

- Этого только не хватало, - прокомментировал Философ.

- Ребя-та! – преследователь наконец добрался до цели. Пришлось призвать тусклый маленький огонёк, чтобы его рассмотреть.

- Ты откуда тут взялся?! – убедившись, что это действительно «наш» Дебил, а не чей-нибудь чужой из местных, обречённо спросил я.

- Дык, Хряп сказал пойти посмотреть, где вы там застряли, - объяснил преследователь и добавил. – Он чашки нашёл.

- Тьфу, пропасть, - от души высказался Гошан.

- И куда его теперь девать? – очень невежливо, зато крайне злободневно поинтересовался Философ.

- Не пропадут там чашки, - отмахнулся я. – Пошли уже.

- Ага, - сказал Дебил, и потопал за нами следом.

Теперь я возглавлял отряд, осторожно, стараясь вглядываться и вслушиваться во тьму, подсвечивая путь. Гошан шагал рядом со мной, Философ с Дебилом чуть приотстали.

- Ты зачем... его с собой... потащил? – тщательно экономя дыхание, шёпотом поинтересовался Батькович.

- Возвращаться поздно, - так же коротко пояснил я. – По поим подсчётам, там уже без нас весело.

Поместье нарисовалось на горизонте минут через двадцать. Цепочка редких фонарных огоньков освещала двор и подъездную дорогу. Странно, я ведь жил здесь совсем недолго, и за это время ни разу не любовался видом на небольшой и ладный особнячок. Да и была ли у Артёма Воронцова такая привычка прежде, чем мы с ним стали одним целым – не известно. Может и была, потому что при виде трёхэтажной кирпичной постройки за изящным забором, отчего-то сжалось сердце.

Этот дом в глуши раньше был обитаем; тут принимали гостей, готовили вкусную еду, читали книги, устраивали праздники, а подчас грустили и плакали, если случались похороны. Но это была жизнь. Настоящая человеческая жизнь... То же, что происходило там сейчас - казалось лишь тенью, жалкой и несмешной пародией.

И тем не менее, в некоторых окнах и впрямь горел тускловатый свет. Встряхнувшись от лишних мыслей, я стал вспоминать. Кроме центрального парадного входа, которым все обычно пользовались, было ещё четыре.

Справа, в кухню; слева – в просторное помещение, раньше, вероятно, служившее конюшней, а теперь приспособленное для хранения запчастей и всякой хозяйственной утвари. А на задний двор из полуподвала выходила дверь погреба. Надо полагать, что были и другие, только я об этом не знал.

Просто не приходило как-то в голову, попав в новый, совершенно незнакомый мир, начать знакомство с ним с подробного обыска дома, который и без того казался странно знакомым. Ну конечно, Артём Воронцов там вырос. Играл там в прятки с младшей сестрой и мальчишками из прислуги, и естественно знал все закутки как свои пять пальцев. Мне же сначала это было ни к чему, а теперь – так попросту некогда.

«Заходим слева» - обернувшись, жестами показал я ребятам. Те понятливо закивали. Я на всякий случай ещё похлопал раскрытой ладонью по воздуху, - «Пригнитесь».

Хотя разглядеть в ночи четыре крадущихся меж кустов силуэта – задача по силам разве что специально вглядывающемуся бдительному дозорному, рисковать мы не собирались.

По пути я пытался разглядеть, что же происходит в освещённых комнатах. Но было во-первых, слишком далеко, во-вторых, никто из нынешних обитателей дома не думал упрощать мне задачу и подходить к окнам.

Дверь сарая, как и следовало ожидать, была заперта только для виду. Точнее, внешне всё выглядело вполне неприступно: добротную деревянную створку пересекал неподъёмный с виду железный брус, увенчанный солидным замком на блестящей дужке. Но это ещё совершенно ни о чём не говорило.

Жестом велев друзьям подождать, я тихо прокрался к двери, беспрестанно прислушиваясь. Мы зашли с подветренной стороны, так что здание закрывало нас теперь от редких но внезапных порывов снега, а заодно и глушило завывание голодного ветра. Осмотрев замок, я остался доволен: ничего не изменилось.

Уж и не помню, что мне понадобилось в этой пристройке. Кажется мама просила что-то принести, а Алёна радостно сказал, что знает, где это лежит, и увязалась следом. Вот так при помощи сестры я и узнал, что надёжно и неподкупно выглядящий снаружи, засов на самом деле не заперт. Дужка замка, глухо клацнув на морозе, охотно стрельнула вверх, стоило только прикоснуться к ней и слегка нажать.

Сам замок при этом чуть не упал мне на ногу, но я успел вовремя подставить ладонь, чтобы избежать лишнего шума. Осторожно потянул створку – с тихим шелестом, сгребая в мелкий валик напорошивший на площадку под двускатным козырьком снег, дверь приоткрылась.

Изнутри пахнуло божественным теплом. После пути по морозному лесу даже бывший хлев, в котором попросту поддерживается температура чуть выше нуля, казался настоящим раем. Выпустив Язву, я даже не потрудился уточнить конкретные задачи – хвостатая уже привычно отправилась на разведку.

Потом я обернулся и жестом поманил к себе остальных. Осторожно оглядываясь, они приблизились и следом нырнули в пахнущее деревом и пылью нутро сарая.

- Ну, всё, ребята, - усмехаясь от невесть откуда просочившегося в голос пафоса, шёпотом провозгласил я. – Добро пожаловать домой!

***

- Вот здесь есть исправительно-трудовое учреждение, - Иннокентий Александрович почесал отрастающую бороду, но потом с сомнением покачал головой. – Но скорее всего, не то. Это свалка старых, отживших машин. Работа тяжёлая и всё больше для мужчин – снять там какие уцелевшие детали, или искорёженное железо резать.

- Можно подумать, в исправительных лагерях для женщин труд сильно легче, а условия лучше, - по привычке фыркнула Алёна.

- Тебе лишь бы спорить, - отмахнулся Кеша. – Я просто к тому, что мужик хоть разберётся, с какой стороны гаечный ключ подсунуть.

- С какой стороны подсунуть, это и я соображу, - Алёна мстительно достала из кармана рабочей куртки, висевшей на спинке стула, небольшой гаечный ключ и без предупреждение осторожно засунула его Кеше в вырез футболки на спине.

- Какого?! – взвился Соколов, которому холодная и скользкая железка больше всего напомнила по ощущениям малька или лягушку. То-то девчонки вечно орали, обнаружив в платье или в складках полотенца такой подарочек. Правда в роли объекта подобной шутки он выступал впервые. – Тьфу ты, мать! Алёна, это не смешно! Я тут серьёзным делом занят, между прочим, чтобы тебе же помочь.

- Ладно-ладно, я просто пошутила. Извини, пожалуйста, больше не повторится, - невинно хлопая ресницами, девушка запустила руку под его футболку и живо нашарила там успевший чуть нагреться от тепла тела плоский инструмент.

- Кхэм, - от этого неловкого прикосновения Кешу почему-то обдало волной жара. – Давай дальше смотреть.

- Давай, - легко согласилась Алёна, дисциплинированно возвращая ключ туда, откуда взяла.

Потом вернулась к письменному столу, подсела к Кеше и ткнула пальцем в карту, раскрытую на экране старенького потрёпанного ноутбука.

На подъезде к Казани у Иннокентия Александровича сыскались знакомые по автослесарному цеху. С кем-то из них он был знаком по отзывам и притчам, которые в любой профессиональной тусовке разлетаются по всей стране мгновенно и живут потом годами. Но кого-то, как выяснилось, знал и лично.

Эти-то знакомые и согласились уступить Соколову и его спутнице один из обжитых гаражей-мастерских на одну ночёвку или на две – как пойдёт. К слову, комп в гараже был хоть и старенький, но вполне рабочий, так что самое время было скоординировать дальнейшие планы.

На Алёну посматривали, но скорее с доброжелательным интересом, чем с похотью или завистью. К тому же за время путешествия девушка приобрела куда более пацанский облик, чем был раньше, и стала привлекать куда меньше нежелательного внимания.

- Здесь ещё одна закрытая база, - Кеша задумчиво ткнул пальцем в экран, послав по нему возмущённые радужные кольца. – Кажется какое-то сельскохозяйственное производство, какие-то пруды...

- Рыба, что ли? Рыбозавод, - догадалась Алёна, которая никогда ничего подобного не видела, просто слышала когда-то что там, где рядом нет хорошей богатой реки, рыбу иногда специально разводят в специальных бассейнах или... хм... аквариумах?

Более всего убедил её в этой мысли значок, изображавший схематическую рыбку наподобие детского рисунка.

- Может быть, - протянул Кеша. – Но вряд ли там...

- Почему? – на сей раз девушка и не думала шутить и издеваться – просто спросила.

- Сам не знаю, - пожал плечами Кеша. – Мне так кажется.

Алёна пожала плечами и вновь углубилась в изучение карты. Зона подступала к Москве достаточно близко, однако область не уступала. Обжитой город не хотел сдавать позиции. А чтобы дополнительно обезопасить себя, по периферии разместил многочисленные охраняемые заведения. Исправительные и не только.

- А это что? – задумчиво протянула она, разглядывая странный символ, напоминавший игрушечную башенку, прямо на границе подступившей к городу Зоны.

- «Ис-ток», - прочитал Кеша. – Ну-ка, посмотрим, что у нас тут рядом? Королёв, Фрязино, Щёлково... хм-м, что-то знакомое.

- Я даже названий таких не слышала, - разочарованно вздохнула Алёна.

- Закрытые города, - задумчиво бросил Кеша. – Посмотрим, что можно об этом разузнать.

- Как же о них можно что-то узнать, если они закрытые?

Кеша задумчиво постукивал пальцем по столу. Потом лицо его вдруг озарила тень озорной улыбки.

- А ну-ка, попробуем вот что...

Глава 8

На несколько минут мы позволили себе расслабиться и перевести дух, не теряя, конечно, бдительности. Затем я кастовал Вкл.Свет. и в тусклом освещении блеклого огонька мы принялись осторожно исследовать захваченную территорию.

Здесь действительно когда-то держали скот: слева длинный сарай разделён был на шесть нешироких загонов с дощатыми перегородками, по середине был проход, усыпанный истлевшими от времени остатками соломы, справа же было два небольших загона с невысокими решетчатыми загородками. Тут помещался арсенал запчастей, на прибитых к стенам полках громоздились пахнущие керосином и машинным маслом бутыли, а в углу виднелся красный бок канистры.

Бывшие стойла слева были каждое отведено под какую-то утварь. В одном поломанная мебель, требующая ремонта, в другом кухонная утварь, временно невостребованная. Два крайних, ближних к нам загона оставались пусты. Выбрав второй, дверь у которого казалась повыше и понадёжнее, я нырнул туда и принялся скидывать верхнюю одежду.

Гошан и Философ сообразительно последовали моему примеру. Дебил, как всегда державшийся рядом, непонимающе хмыкнул.

- Это ещё зачем?

- Затем что..., - начал было я сердито, но тут Философ тихо кашлянул и перехватив мой взгляд, принялся за свою любимую работу – то есть пудрить человеку мозги.

- Тут такое дело, друг, понимаешь, - начал он, доверительно похлопав Дебила по плечу. – Нам ну прямо-таки очень надо кое-что проверить, и лучше быть в этот момент при параде. А куртки как раз повисят тут, просохнут от снега, - для наглядности он встряхнул свою куртку и повесил на торчащий из стены гвоздь.

- Да мне-то что, - сразу «всё понял» наш сообразительный спутник. – Проверяйте, раз надо. Только я-то...

- А ты нам поможешь, - убедительно заверил Фил. – Должен же кто-то всю одежду посторожить? А то возвращаться, сам понимаешь, нам без курток – ну никак!

- А то! – согласился Дебил. – Чай не май месяц.

- Ну вот и ладушки, - заключил Философ.

- Да, - встрепенулся я, сообразив, как здорово он придумал. – А мы сейчас быстренько сходим по делам, вернёмся, а потом – сразу обратно к Хряпу и пойдём. У него там небось и самогон уже разлит.

- Ага, - с энтузиазмом подтвердил Дебил. – Говорил же я вам – он кружки нашёл!

- Только ты тихо сиди, ага? – предупредил на всякий случай Гошан.

Дебил даже отвечать не стал – но кивнул понятливо, как игрушечный болванчик. Уходя, я на всякий случай добавил этому душевному человеку Ментальный укол. Совсем небольшой и даже приятный: «Отдыхай и сохраняй спокойствие. В случае опасности – спасайся сам!»

Дверь в дальней стене сарая сперва вывела нас в тесноватую комнатушку, сплошь завешанную рабочей одеждой и разнообразными шедеврами кожевенного искусства – то есть хлыстами, бичами, уздечками и вожжами. Самое время было собраться с мыслями, проведать, как там Язва, а заодно обсудить с друзьями предстоящий план.

А Язве было, чем поделиться. Пока мы отогревались, осматривались и уговаривали простодушного Дебила подождать нас в уголке (а то я крайне опасался за сохранность информации, которая к нему попадёт; и кто знает, чему случится стать сегодня свидетелем этому в общем-то неплохому парню?), Язва успела произвести детальный обзор первого этажа.

Стоит ли говорить, что начала паршивка, разумеется, с кухни. Ну куда бы ещё тянуло крысу – хоть бы и пять раз волшебную, и десять раз сытую! Впрочем, и эта тактика принесла свои плоды.

В кухне обнаружились аж целых семь неприятных личностей самого бандитского вида. Я, конечно, ничего не имею против гостей, но зачем же курить прямо в помещении и мусорить прямо на пол?! Состояние, до которого эти господа довели когда-то чистую и опрятную просторную кухню, могло неподготовленного зрителя повергнуть в священный трепет.

Окурки и объедки, грязные, частью, кажется, непоправимо прожжённые до дыр кастрюли, погнутые столовые приборы, пыльные, местами подпаленные занавески... Да и эти семеро вид имели весьма не праздничный. Вероятно, если бы они отмечали удачный мародёрский набег нашими же собственными коллекционными винами, то я бы всё-таки не выдержал и пошёл крошить эту мразь голыми руками.

Однако захватчики сидели устало сгорбившись,без аппетита жевали какие-то чёрствые бутерброды и даже курили, кажется, без особого смака.

- Чёрт бы побрал этого Лоханова с его фантастическими прожектами, - проворчал один, тяжело качая головой.

- Который день тут пашем, и хоть бы золотишка немного обломилось, - поддержал другой, согласно разминая усталые плечи.

- Ага тебе, - мерзким тонким голосом протянул третий. – Золото всё господин барон сами забрали. Золото-то они любят почище нашего, небось.

- Золото все любят, - разумно возразил первый. – Ты мне лучше скажи, нахрена мы этой алхимической лабораторией заниматься должны? Какой в этом толк?!

Дальше я слушать не стал, хотя «алхимическая лаборатория» - звучало крайне интересно. Пожалуй, даже интригующе. Вот только бы хватило времени во всём этом разобраться! Ведь уже завтра, если не с минуты на минуту, здесь будут люди уже не Лоханова а Соломина. Что-то они и так в пути задерживаются – подозрительное везение. Только вот когда они доберутся, лохановским уж точно не поздоровится, но и нам – тоже. Так что придётся поторапливаться.

Ещё на первом этаже имелись двое, потрошившие и без того разорённую оружейную в поисках чего-нибудь ценного. Увы, я догадывался, что хрен найдут – опять же, всё уже вынесли до них. А ведь коллекция оружия у отца была на загляденье – я помню!

На втором этаже было сонное царство. Целых шестеро лохановских бандитов – без оружия, без часовых и без задних ног дрыхли в гостевых покоях: четверо в одной комнате, ещё двое в другой.

Зато из отцовского кабинета доносилась какая-то возня. По-видимому именно там мы и видели тусклый свет, любуясь особняком снаружи. Крыса взлетела по притолоке, сноровисто нашла где щель пошире и заглянула внутрь.

- Ни-хре-на, - с чувством сообщил один из подельников, без особой надежды ощупывавший вытащенный из письменного стола ящик со всех сторон. – И не видно ничё. Может, всё-таки нормальный свет зажечь?

- Я те зажгу, - предостерегающе рыкнул тот, что кочергой пытался поочерёдно простукивать кирпичи в камине. Занимался он этим давно, так что был уже изрядно похож не то на трубочиста, не то на мракобеса.

- А чё?

- А то! Ты в село не ходил, поэтому и не знаешь, что уже болтают, будто в баронском-то поместье привидение завелось.

- Да ну? – хохотнул третий, который попросту слонялся из угла в угол от скуки.

- Вот те и «ну». Говорят, неупокоенная душа графа энто бродит.

- А ей чё надо?

- Чё ей надо не знаю, - с досады трубочист чихнул и принялся душевно утираться рукавом, размазывая по лицу жирную копоть. – Только мужички в деревне ещё вон вчера прикидывали, не спалить ли от греха подальше весь баронский домишко-то? Всё равно ведь счастья не будет.

- Если поместье сгорит, счастья нам уж точно не будет, - убеждённо подытожил тот, что искал в столе потайные ящики. – Потому что у господина барона на него свои виды имеются. Давайте доделывать что начали, только потише, чтобы и правда деревенские не заявились.

Кто-то, кажется Философ, нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и я вынужден был прервать наблюдение. Впрочем, всё необходимое уже было и так понятно. Кроме того, действительно следовало поторапливаться.

- В общем, так, - тихо но решительно сказал я ребятам. – План, конечно, высокой нравственностью не блещет, но действовать будем так...

Надо отдать ребятам должное. В том, что касается разборки с нашими врагами – никто из них не был поборником особо высокой нравственности. За это стоило им сказать отдельное спасибо.

На сей раз первым вступил в игру Философ. Несмотря на то, какую именно миссию ему поручили, парнишка был явно горд порученной ему миссией, а потому собирался выполнить всё на «отлично».

Все втроём мы крались по сонному второму этажу; призванный огонёк полз у самого пола, подсвечивая нам путь, но со стороны совершенно незаметный. Я мысленно прислушивался к тишине, царящей за красивыми резными дверьми. Никого... никого... и здесь никого, а, вот и они!

Первой на нашем пути оказалась комната, в которой дрыхли усталым сном четверо мародёров. Та, где спали ещё двое, была следующей по коридору. Гошан, прекрасно помнивший, что надо делать, прокрался к следующей двери и замер чуть в стороне, держа любимый молот наготове. Я отпрянул к противоположной стене, чтобы в случае чего иметь возможность помочь как одному, так и другому.

Поймал вопросительный взгляд Философа, проверил, как там Батькович, обернулся вновь и решительно кивнул.

Бум! Дверь чуть не слетела с петель – доблестный философствующий воин попытался вышибить её ногой – и не смог, потому что дверь открывалась наружу! Я уже мысленно матерился и хлопал себя ладонью по лбу – да, это мои друзья, самые лучшие, самые верные друзья, но нельзя же в связи с этим не видеть их ощутимых недостатков, и уж тем более позволять портить такой хороший, вполне надёжный план?

Спасло ситуацию только то, что дверь оказалась не заперта. Створка обиженно скрипнула и качнулась в коридор, приоткрывая навстречу агрессору довольно широкую щель. Осветительный огонёк мгновенно шмыгнул внутрь.

- Подъём, крысы! – неожиданно звучно рявкнул Философ.

Где он этого набрался? Уж не в шахтах ли, а то слышатся что-то знакомые нотки... впрочем, мы заранее договаривались, что стрелять в спящих ему не придётся. Вот в сонных и дезориентированных – это пожалуйста.

Если кто из отдыхающих и не подскочил от удара в дверь, то теперь их уж точно подбросило на уютных подушках и матрацах.

Не теряя времени, Философ выпустил два болта один за другим, перезарядил арбалет, как будто так и надо, и он всю жизнь промышлял нелёгким трудом профессионального киллера, и выпустил ещё два. Не промахнулся ни разу! Вы представляете? Этот вечный недотёпа в одиночку только что уложил четверых наёмников. Да так, что встать на ноги и потянуться к оружию успел всего-то один.

Ладно, шутки в сторону, Фил и впрямь справился прекрасно. Но восторгаться этим будем позже. За соседней дверью раздалась подозрительная возня, потом скрипнули петли и наружу высунулись две сонные всклокоченные башки. Тут уж Гошан не зевал.

Тюк! Тюк!

Сивобородый обладал на самом деле очень нежным душевным складом. Главное дать ему это проявлять почаще. Вот и теперь он даже не стал бить сонных придурков молотом. Просто пристукнул кулаком, этот молот сжимавшим. В конце концов, ни лично ему, ни нам эти двое пока ничего плохого не сделали. Так что если выживут – значит, так тому и быть, может, поймут что-нибудь полезное.

Два тела рухнули одно на другое прямо в проёме. Мигом перенаправив осветительный огонёк, я помог Батьковичу убрать их обратно досыпать, и дверь прикрыл. Как раз вовремя, потому что шумом в коридоре заинтересовались шарившие в кабинете. Эти, кажется, оказались несколько умнее. Дверь приоткрылась, но никто оттуда не вышел, даже головы не высунул, лишь раздалось сердитое:

- Ну кому там не спится?! Богдан, это ты там что ли шаришься с кодлой своей? Больше всех же ныли, что спать хоти--...

Вместо ответа, неприветливый получил сюрприз. Язва, успевшая взметнуться вверх прямо по стене, метко сиганула ему за шиворот, проехавшись по голой спине всеми когтями.

Бандит ещё только набирал в лёгкие воздуха, чтобы закричать, как Гошан уже метнулся вперёд и выписал ему хороший красивый апперкот. Брызнула кровь, клацнули зубы, в стороны полетело несколько осколков.

Я видел это мельком, потому что прыгнул в комнату следом и сразу же покатился по вытертому смятому ковру, уходя от пули, свистнувшей на уровне груди. Ну, теперь понятно, почему эти молодчики так беспечно роются здесь даже без толковой брони. Думают, значит, что они хорошо вооружены? Ха-ха...

- У него пистолет, - предупредительно гаркнул я, уходя в перекат. И прямо так, не вставая с полу, ухватил за воротник любителя потайных ящиков.

Дальше мы покатились вдвоём. Мужик был тяжёлый, но и я в последнее время изрядно прибавил в силе, не говоря уж о скорости и ловкости. Слыхали, говорят, что дома и стены помогают? Не знаю, так ли это, однако по пути мне несколько раз удалось довольно внушительно впечатать противника спиной в резную мебель.

Мебель стонала, но мужественно держалась. Мужик глухо охал, а когда мы добрались до стены под окнами – уже затих. Убедившись, что угол книжного шкафа послужит надёжным прикрытием, я поднялся на ноги и от души приложил своего спарринг-партнёра затылком по батарее. Ума не приложу, как работают батареи в доме, где отопление происходит посредством печей, однако вещь это очень прочная. И однозначно нужная. Мне вот, к примеру, сейчас пришлась очень кстати. Всё это происходило под аккомпанемент остервенелой пальбы из пистолета и сухих арбалетных щелчков. Потом щелчки стихли, а пистолет грохнул ещё раз. - Фил! – заорал я машинально. Хотя страшная мысль, что неопытный стрелок, успевший только-только войти во вкус (а в такой период многие новички лезут на рожон, и вообще лишены осторожности) попался и подставился под пулю, догнала меня только секундой позже. - Да не шуми ты, - исключительно самодовольно отмахнулся Философ. Разжав руки (тело бандита тяжело обвалилось рядом с чугунной гармошкой батареи), я сделал пару шагов в центр комнаты и огляделся. Гошан сноровисто потрошил своего противника. Одежда и сапоги того были нашему Батьковичу совершенно ни к чему – он был почти вдвое шире в кости. Но вот складной нож, связка отмычек и какое-то занятное зеркальце, сыскавшиеся по карманам – показались очень даже занимательными. Философ же успел не только уложить своего трубочиста, но и отобрать у него пистолет. А теперь стоял, прикипев взглядом к книжным полкам, за которыми я всего минуту назад укрывался. - Ты только посмотри на это! – восторженно протянул он, заметив, что я за ним пристально наблюдаю. - Ты лучше посмотри, пистолет у тебя на предохранителе, или как? – от души посоветовал я. В следующий миг пришлось об этом пожалеть, а заодно отпрыгнуть в сторону. Отпрыгнул я неудачно – споткнулся о ноги валявшегося возле батареи трупа (или ещё не трупа? Впрочем, исцелять его прямо сейчас я точно не собирался). Мне повезло, ему – нет. Я всего лишь исполнил довольно неловкий кувырок назад, даже успел сгруппироваться, а пуля, от которой я уходил, безжалостно пробила лодыжку и без того полуживого грабителя навылет. Он слабо дёрнулся и застонал – значит, всё-таки живой... пока. - Так! – с чувством выдохнул я, борясь с желанием крепко и некрасиво выругаться. – Значит так, слушай мою команду. Поднявшись на ноги, я в три шага приблизился к Философу, одним движением выхватил пистолет у него из рук и чуть не саданул ему этой опасной железякой в зубы. Потом выдохнул, мысленно начал считать до десяти... а, хрен с ним, в процессе успокоюсь, сейчас время дорого! - Значит, ты, - я всё-таки ткнул в него рукоятью пистолета, попутно оценив, что игрушка была на загляденье – мощная, современная, лёгкая, а главное – содержалась в отменном порядке. До недавнего времени. – Чтобы не смел больше трогать эту штуку, пока не выучишь технику безопасности. А ты, - я требовательно поглядел на Гошана, самолично поставил пистолет на предохранитель, и передал сивобородому. – Займёшься его обучением и проконтролируешь, ясно? - Сделаем, - пробурчал Гошан, принимая у меня из рук оружие и убирая а один из многочисленных карманов своей курки с надписью «МЧС»; оставить её на попечение Дебила Батькович почему-то отказался наотрез. Заметно было, что цацка приглянулась ему самому, но не спорить же с товарищем из-за мелочи, верно? Философ с тоской поглядел на уплывающую новую игрушку. - Не переживай, выучишь обращаться – вернём, - пообещал я. – Так что ты хотел показать? Философ на мгновение завис, потом сообразил о чём речь и отмер. - Да книги же! Вы только посмотрите, какие здесь книги!.. - Ты лучше посмотри, где запасная обойма у этого, - посоветовал Батькович, на правах нового наставника и кивнул на трубочиста, изо лба у которого красноречиво торчал короткий арбалетный болт. – Боеприпасы экономить надо, сечёшь, стрелок? Между тем я прикидывал: осмотреть комнату сейчас, хотя бы бегло? Или лучше сначала закончить с угнездившимися в поместье бандитами? Вряд ли у нас есть шанс обнаружить что-то, что этим молодчики искали и не нашли за несколько суток. Шум, раздавшийся на лестнице, положил конец всяким сомнениям. - К бою! – скомандовал я.

Глава 9

Парни не зевали, тоже заслышав шаги, которые грохотали уже в дальнем конце коридора.

Гошан сноровисто отпихнул подальше в сторону бездыханное тело сваленного одним его ударом бандита. Философ со вздохом покосился на карман куртки, где неумолимо исчез до лучших времён пистолет, потом всё же решил отложить обиды до более удачного случая, и споро зарядив арбалет, отступил чуть назад и в сторону.

Я же занял позицию за хозяйским письменным столом. Конечно не стал подтаскивать удобное кресло и садиться, однако стол сам по себе представлял весьма надёжное укрытие. Особенно если учесть, что его до сих пор так и не поломали.

- Что у вас тут происхо--, - гневно вопросил явившийся в дверях мужик в простом буро-чёрном доспехе без опознавательных знаков. Кажется, мы с Язвой видели его в кухне с недокуренной сигаретой в зубах. Сигарета, кстати, никуда не делась. Не то мужик для успокоения совести продолжал жевать окурок, не то успел прикурить новую по пути сюда.

- Попрошу вас в моём кабинете не курить, - непреклонным тоном заявил я.

Философ гулко сглотнул, едва успев сдержать палец на спусковом крючке арбалета. Но оружие опускать и не думал. Гошан стоял прямо посреди кабинета, ближе к дверям, а значит и к потенциальному противнику. В руках его был внушительный молот, вид воин имел весьма свирепый. И при этом частично перекрывал линию выстрела, если кто-то из пришельцев надумает пальнут в Фила или в меня.

- Вы кто ещё такие?! – с трудом справившись с изумлением, вопросил заядлый курильщик. Сигарета споро перекочевала в самый уголок его тонких губ, отчего лицо приняло совсем уж недовольный и угрюмый вид.

За спиной у него возникло ещё несколько фигур в таких же доспехах. И с оружием. Вечер определённо переставал быть томным. Но я рассудил, что в драку влезть всегда успеем, отчего бы не попытаться сделать что-нибудь другое? Поговорить, например. Авось и удастся разузнать что-нибудь интересное.

- Я – хозяин, - уверенно, с лёгкой нотой гордости и недоумения (как же вы, холопы, не признали?) заявил ваш покорный слуга.

- Хозяин?

Лохановские подручные между тем осмелели и сделали несколько шагов вперёд. В комнате становилось тесновато, но Гошан не сдвинулся с места. Так и стоял, словно примёрз к полу, не уступив ни пяди.

- Нынешний хозяин здесь – сам барон Лоханов, - просветил нас курильщик. – А вы кто такие – понятия не имею...

Тут он заметил наконец тела своих подельников. Но тратить время на подробный осмотр не стал, а только больше нахмурился и вперился прямо мне в переносицу, багровея лицом.

- Вот как мы вас подвесим в подвале за ноги, так и узнаем, кто здесь хозяин, и откуда вы вообще взялись.

Свита любителя табака меж тем разрослась уже до десяти человек. Это по крайней мере тех, кого я успел посчитать. А в коридоре тоже кто-то возился, перхал и ругался сквозь зубы. Сейчас они догадаются начать будить спящих. То есть не спящих уже, а...

- Очень хорошо! – глазом не моргнув, заявил я.

Ощущение было совершенно физическое – как будто кто-то настырно теребил меня за одежду, не касаясь тела, как цыган на рынке – это Философ вперился мне в спину ошалелым взглядом. Балда! Лучше б за противником следил.

А вот удивление Гошана заметить мог только профессионал. Воин напрягся. По-прежнему не двигаясь с места, он только слегка приподнял плечи – не то поудобнее перехватывая молот, не то рефлекторно втягивая голову.

Мне смертельно хотелось отправить им по Ментальному уколу, чтобы успокоились и не вздумали мешать, но сил и без того было мало; их следовало беречь. Придётся мне рискнуть, а ребятам – поверить в то, что я знаю, что делаю. Впрочем, они вроде бы уже и так привыкли не лезть в лишние споры, особенно в самое жаркое время.

- Да ты, парень, я погляжу, совсем дурной? Ты из деревни? Перепил, или что? – раздался вдруг немолодой голос из-за спины курильщика.

Я присмотрелся. На этом воине был точно такой же буро-чёрный доспех, как и на всех остальных. Разве что более потёртый. Спутанные патлы свисали на лоб, частично закрывая глаза – и патлы были не светлыми, как показалось на первый взгляд, а совершенно седыми. Старик. Но крепкий – в руках у него был, кажется, меч.

Молясь всем богам, чтобы товарищам хватило выдержки, я от души продолжил валять дурака.

- Нет, почтенный, мы не из деревни, мы прибыли издалека нынче утром... то есть вечером, - почти весело сообщил я. – И теперь нам не терпится осмотреть подвал. Точнее, я хотел сказать, мы ничего не имеем против того, - я постарался выговорить последние слова так, чтобы соратники прислушались и догадались, что готовится нечто неожиданное, - чтобы посетить здешние подземелья.

- По-моему он больной, - растерянно проронил курильщик и сплюнул окончательно изжеванный окурок прямо на грудь упокоенному Гошаном товарищу.

- А по мне, так хоть святой, - сухо проронил седовласый. – Ребят-то они положили, э? Что с остальными? – спросил он в пространство. Но из коридора тут же донёсся ответ.

- Мёртвые все, Юрь-Константиныч. Спящих положили, гниды!

- Это они зря, - качнул головой седой. – Чести нет – так и удачи не будет.

- Вот уж точно! – кипя от злости, подтвердил курильщик. – Ну, господа, пройдёмте-ка!!!

Я первым демонстративно поднял руки в воздух, ладонями к противнику, а потом покорно завёл их за спину. Мощный тычок промеж лопаток – и пренеприятное ощущение верёвки, стягивающейся на запястьях. Я мысленно молился: только бы ребята не взбрыкнули.

Но тут Гошан с Философом переглянулись. Фил осторожным жестом ослабил уже взведённую тетиву арбалета, понадёжнее опустил рукав, и покорно сгорбился, став сразу на две головы ниже ростом.

А Батькович, пофыркав досадливо и сурово, уронил свой молот.

Пронзительный визг одного из лохановских воинов изрядно напоминал бабий. Впрочем, не гарантирую, что сам бы так не заорал, если бы мне от души прилетело такой тяжеленной орясиной прямо по ступне. Тут никакие сапоги не спасут.

Пока охромевший бандюган утирал сопли и прыгал на одной ноге, курильщик и тот, кого называли Юрием Константиновичем, командовали, что делать. Нас быстро, хоть и не очень умело связали пеньковой верёвкой в короткую цепь.

- Что – опять? – страдальчески вопросил в пространство Философ.

- Ну не-ет, дружок, - осклабился возившийся с узлами боец. Неожиданно худой и мелкий парень, для разнообразия, он был в облегчённом доспехе – только чёрная жилетка и такие же штаны. На жилете пара накладок из более прочной кожи, но это и всё. Зато по вороту вилась серебряная вязь. – Того, что сейчас с тобой будет, ты ещё точнёхонько не видал. Даже если повидал и пережил многое...

В голосе мелкого сквозило откровенное предвкушение.

«Садист, - мельком отметил я стрельнувшее под бровь осознание. – Натуральный садит, одна штука. Жизни своей не видит без того, как бы кого-нибудь не замучить насмерть. При смертных корчах жертвы переживает ни с чем не сравнимый эротический экстаз. Эка невидаль. Хм... а не зря ли я так покорно позволил нас всех связать?!»

- Вперёд пошли! – скомандовал курильщик, доставая из кармана новую сигарету и чиркая зажигалкой.

- Я же просил не курить в кабинете, - спокойно, не теряя достоинства, проговорил я.

За что и схлопотал душевный удар под дых. Перед глазами замелькали чёрные и радужные круги, колени на миг ослабли, но я успел сконцентрироваться.

- В кабинете – не будем, - заверил меня любитель табака. Глубоко затянулся, выдохнул целое облако вонючего дыма прямо мне в лицо, а потом демонстративно затушил сигарету о собственный невежливо вываленный наружу язык. После чего смачно зажевал уголком рта окурок. – Будем в другом месте. И уж там, поверь, ты и сам попросишься на перекур.

Где-то за спиной Гошан сердито засопел, а Философ нервно сглотнул. Ему явно было страшно. Честно говоря, не ему одному.

- Очень хорошо! – оптимистично заявил я. – Мы уже давно мечтали осмотреть здешние подвалы!