Лекарь из Пустоты. Книга 9

Глава 1

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

После того неожиданного визита Лебедева, Рагозиной и Оболенского я взял паузу. Обещал им подумать и дать ответ через несколько дней.

Но думать, глядя в потолок, — не мой метод. Чтобы принимать решения о каких-либо совместных действиях, мне нужны были факты.

Я запросил у всей троицы их финансовую и административную документацию за последние пять лет. Сказал прямо: если хотите работать под моей защитой, ничего не вздумайте скрывать.

Они привезли всё. Мой кабинет оказался буквально завален коробками с бумагами, жёсткими дисками и бухгалтерскими книгами.

Следующие три дня мы с Альбертом почти не выходили из особняка. И то, что мы нашли, весьма впечатляло.

Белозёров был редкостной мразью, это не секрет. Но мразью, как выяснилось, очень талантливой. Его финансовая схема представляла собой сложнейший механизм по перекачке и отмыванию денег.

— Это же просто классика жанра. Взгляните на эти сводки по клинике барона Лебедева, Юрий Дмитриевич, — пробормотал Альберт на второй день наших раскопок, потирая переносицу.

Я подошёл к столу, заваленному распечатками, и взял нужный лист.

— Огромные траты на закупку редких алхимических ингредиентов, — хмыкнул я, прочитав документ.

— Именно. Только вот ингредиенты эти закупались у фирм-однодневок, зарегистрированных на подставных лиц. По завышенной в десять раз цене. А лечили этими ингредиентами «элитных» пациентов, чьи имена скрыты медицинской тайной, — Альберт усмехнулся. — По факту никаких пациентов не было.

— Похоже на легализацию грязных денег барона Карташова, — кивнул я, сведя воедино факты.

— Совершенно верно. Карташов получал деньги со своих подпольных казино и рэкета, а Белозёров проводил их через клиники подконтрольных ему аристократов как оплату за сверхдорогое анонимное лечение, — кивнул мой помощник.

Я бросил документ обратно на стол.

Схема вырисовывалась крайне циничная. Помимо отмывания денег, там были куча чёрной бухгалтерии, уход от налогов, фиктивные тендеры на закупку медицинского оборудования и, конечно, махинации с субсидиями Гильдии целителей. Белозёров построил паразитическую сеть, которая высасывала ресурсы отовсюду, до куда могла дотянуться.

Часть из этого была мне уже известна, но теперь вскрылся подлинный масштаб. Впрочем, гораздо больше меня интересовало другое. Какова роль в этом самих целителей?

Мы продолжили копать. Анализировали личные счета Рагозиной, переписки Оболенского, внутренние приказы Лебедева, с которыми Белозёров не был связан. Вывод оказался однозначным — эти трое ни при чём.

Никто из них не купался в золоте. Их собственные клиники едва сводили концы с концами, потому что львиная доля реальной прибыли уходила в карман Белозёрову в виде «консультационных услуг» или «обязательных страховых взносов». Они подписывали те документы, какие скажут, прижатые к стене шантажом, долгами и угрозами.

Тимур Евгеньевич держал их на коротком поводке. Их клиники были лишь фасадами, за которыми творились грязные дела. Сами же бароны и графиня просто пытались выжить и сохранить дело своих семей, продолжая лечить обычных пациентов в условиях жесточайшего прессинга.

— Они чисты, Юрий Дмитриевич. Мы даже юридически сможем доказать, что они действовали под принуждением, если это необходимо. Тем более, что Белозёров уже под следствием СБИ, — подтвердил мои мысли Альберт, закрывая ноутбук.

— Хочешь сказать, нам следует передать все эти улики Службе?

— Я думаю, таков наш долг, как лояльных служителей империи. И ваш, как члена Гильдии целителей. Только подумать, что такой кошмар творился под самым носом у князя Бархатова, — мой помощник покачал головой.

Я промолчал, но подумал, что Бархатов наверняка был в курсе делишек Белозёрова. Вряд ли всех, но про мошенничество с субсидиями он точно знал. Просто патриарх не хотел мутить воду и предпочитал сам держать Белозёрова на поводке.

— Отправь копии всех документов в СБИ и скажи, что это от меня. Но также предупреди, что Лебедев, Рагозина и Оболенский теперь под моей защитой и по делу должны проходить только как свидетели, — велел я.

— Значит, вы решили, что с ними можно работать? — уточнил Альберт.

— Можно, — кивнул я.

К тому же, эта троица была лишь верхушкой айсберга. Самыми крупными и значимыми фигурами из тех, кто зависел от опального графа. Если я возьму их под своё крыло и покажу, что работать со мной безопасно и выгодно, за ними потянутся остальные.

Из этого можно было сколотить колоссальную медицинскую структуру.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Первое собрание будущего медицинского объединения я назначил на утро пятницы.

Барон Лебедев, графиня Рагозина, барон Оболенский и барон Мещеринов, который теперь выступал кем-то вроде негласного гаранта между мной и этой троицей.

Мы расположились в гостиной на первом этаже моего особняка. Слуги подали отличный бразильский кофе и лёгкие закуски, после чего бесшумно удалились, плотно закрыв за собой двери.

Гости заметно нервничали. Они сидели, боясь притронуться к чашкам, и смотрели на меня с нескрываемым напряжением, будто ждали приговора.

Я не стал тянуть кота за хвост. Встал во главе стола и посмотрел каждому в глаза.

— Я изучил ваши документы. Все схемы, все транзакции, все скрытые платежи. У вас там такой бардак, что обычного налогового инспектора хватил бы инфаркт… Но я прекрасно понимаю, что вы были лишь заложниками системы графа Белозёрова. Поэтому СБИ можете не бояться, ваше прошлое остаётся в прошлом. Мы начинаем с чистого листа, — произнёс я.

Воздух в переговорной словно стал легче. Оболенский шумно выдохнул, а Рагозина прикрыла глаза, что-то прошептав.

— Я принимаю ваше предложение, — объявил я, садясь в кресло. — Мы создадим медицинское объединение под эгидой рода Серебровых. Но у меня есть условия. И они не обсуждаются.

— Мы готовы, ваше сиятельство, — тут же отозвался Лебедев. — Назовите вашу долю.

— Если уж вы сразу завели разговор о деньгах, то моя доля будет составлять пятнадцать процентов, — ответил я.

Бароны переглянулись с таким видом, будто я только что заговорил с ними на латыни. Брови графини Рагозиной медленно поползли вверх.

— Простите… всего пятнадцать? — осторожно переспросил Оболенский.

— Именно.

— Но Белозёров забирал почти семьдесят процентов от чистой…

— Я не Белозёров, — жёстко оборвал его я. — Мои плантации и заводы приносят мне достаточный доход. Моя цель — не обобрать вас до нитки, а создать самую сильную медицинскую структуру в империи. И для этого мне нужны сильные, богатые и самостоятельные партнёры.

Они молчали, переваривая услышанное. Для людей, годами живших под гнётом, концепция честного партнёрства наверняка казалась чем-то как минимум непривычным.

Я взял чашку, вдохнул аромат кофе и сделал глоток. Изумительно. После чего поставил её обратно на блюдце и продолжил:

— Итак, мои условия. Первое: никаких поборов. Взносы в фонд объединения будут минимальными и пойдут исключительно на общие нужды: юридическую защиту, закупку оборудования и маркетинг. Второе: абсолютная прозрачность. Никакой чёрной бухгалтерии, никаких левых схем и ухода от налогов. Если кто-то из вас попытается прокрутить грязные деньги за моей спиной — я выкину вас из объединения так быстро, что вы моргнуть не успеете. Это понятно?

— Предельно, ваше сиятельство. Мы сами мечтали работать честно! — твёрдо ответила графиня Рагозина.

— Отлично. Третье условие: единые стандарты лечения.

Я снова отпил кофе и обвёл собравшихся взглядом. Они внимательно меня слушали, а Лебедев и вовсе будто затаил дыхание, глядя на меня с каким-то восхищением.

— Ваши клиники привыкли работать кто во что горазд. Мы введём общие стандарты. Вы получите доступ к моим наработкам, к протоколам клиники Серебровых в Новосибирске и к части немецких реабилитационных методик, которые я сейчас привожу в Россию. Пациент, обратившийся в клинику Лебедева в Петербурге, должен получить такой же высокий уровень помощи, как если бы он обратился лично ко мне в Сибири.

— Это потребует переобучения персонала, — задумчиво произнёс барон Оболенский.

— Значит, переобучим. Организуем курсы, привезём специалистов. Это инвестиции в наше общее будущее. Пейте кофе, пока не остыл, прошу вас. Он очень вкусный, — я жестом обвёл стол.

Гости будто ожили и тут же взялись за чашки. Мы немного помолчали, наслаждаясь напитком, а затем я произнёс:

— А теперь о главном. Условия прозрачности и стандартов — это фундамент. Но фундамент ещё не дворец. Сама суть нашего объединения пока размыта, есть лишь намерение держаться вместе.

— Без ложной скромности, ваше сиятельство, мы трое — одни из лучших целителей столицы, — осторожно произнёс Лебедев.

— Я не сомневаюсь, но этого мало. Просто качественное целительство — это ожидаемо и должно быть нормой по умолчанию. Нам нужно что-то такое, что будет выделять нас из общей массы. Свой уникальный профиль, за которым поедут со всей страны.

В переговорной снова повисла тишина. Целители задумались.

— Возможно, экстренная хирургия? — предложил Оболенский.

— Армия нас в эту нишу не пустит, там своя монополия. А вот педиатрия, например… — задумчиво произнесла Рагозина.

— Педиатрическое отделение уже есть в нашей с Ильёй Ивановичем клинике. И это, на мой взгляд, слишком общая практика. Думайте шире, — сказал я.

Я не ждал от них немедленного озарения. Они годами работали на выживание, у них атрофировалась мышца стратегического планирования. Им нужно время, чтобы научиться мыслить масштабно.

— Я не требую ответа прямо сейчас. Подумайте над этим, обсудите со своими ведущими лекарями. Поищите пробелы в имперской медицине, направления, которые никто не хочет брать из-за сложности или нехватки ресурсов. А я подумаю со своей стороны. Через некоторое время встретимся снова и утвердим концепцию, — произнёс я, поднимаясь и тем самым показывая, что первое собрание окончено.

Гости вставали из-за стола совершенно с другими лицами. В их глазах больше не было страха, теперь там появилась надежда и забытый профессиональный азарт. Они прощались со мной с искренним уважением, не скрывая облегчения.

Когда особняк опустел, я вернулся в свой кабинет и подошёл к панорамному окну. Погода портилась, над Невой сгущались серые тучи, обещая затяжной снег.

Объединение создано. Первый шаг сделан. Теперь на моих плечах будет лежать ответственность не только за свой род, но и за целую медицинскую сеть. Власть — это не только привилегии. Это ежедневный, изматывающий труд и необходимость всегда быть на шаг впереди своих врагов.

Мои размышления прервала вибрация телефона. На экране высветилось «Тёзка».

— Юрий Дмитриевич, добрый день, — прозвучал в трубке спокойный голос полковника.

— И вам не хворать, Юрий Михайлович. Чем порадуете?

— Смотря что считать радостью. Звоню предупредить вас, что политические игры вокруг Новосибирска переходят в активную фазу, — ответил Воронцов.

Я отошёл от окна и сел за стол. Это было ожидаемо. С того памятного закрытого совещания, где я растоптал Белозёрова, прошло достаточно времени, чтобы все великие князья успели найти кандидатов и начать кулуарную борьбу.

— Список кандидатов на титул уже есть? — поинтересовался я.

— Да, император утвердил его. В ближайшее время претендентов начнут официально представлять главам новосибирских родов. Будут встречи, званые ужины, балы. Может быть, даже устроят дебаты, — Воронцов усмехнулся.

Да уж, и правда, смешно. В конце концов, мы живём в монархическом обществе, где слово императора — закон. Какие ещё дебаты? Но раз уже Его Величество решил перед решением узнать мнение новосибирских дворян, то кандидатам предстоит побороться за их голоса.

— Значит, Пётр Алексеевич не отказался от своей идеи выслушать мнение местных дворян?

— Государь никогда не бросает слов на ветер, — с лёгкой укоризной заметил Воронцов. — И он очень хочет услышать мнение местных. В том числе и ваше, граф Серебров.

— Когда начнётся официальное представление? — сказал я.

— На следующей неделе. Готовьтесь, Юрий Дмитриевич. К вам начнут приходить люди с очень заманчивыми предложениями. Не продешевите, но и не заигрывайтесь.

— Спасибо за совет.

— До связи, — ответил Воронцов и сбросил звонок.

Я положил телефон на стол.

Борьба за княжество начинается. Что ж, отсидеться в стороне не выйдет, да я и не собирался. Тот, кто станет новым князем Новосибирским, будет напрямую влиять на мой род, на мои плантации, заводы и безопасность моей семьи.

Пушкарёв был понятен и предсказуем, к тому же весьма замкнут. Мы нашли с ним общий язык. А вот кто придёт на его место — загадка.

Я не стал терять времени и набрал номер Валерия. Журналист ответил почти мгновенно. С тех пор, как «Голос правды» заработал в полную силу, Валерий оброс такой сетью информаторов, которой позавидовали бы некоторые разведслужбы.

— Юрий Дмитриевич! Всегда рад слышать, — раздался его бодрый голос.

— Взаимно, Валерий. Мне нужна ваша помощь. Интересует информация о кандидатах на пост князя Новосибирского.

— О, мы как раз вчера копали эту тему! Там уже начинается настоящая бойня. Основных реальных претендентов трое.

— Кто именно?

— Граф Кутайсов, человек великого князя Барятинского. Вояка до мозга костей, прямолинейный, жёсткий. За ним стоят армейские контракты. Второй — граф Мамонтов. Финансист, ставленник Блинова. Этот попытается купить всех и вся, жадный до одури, но денег у него куры не клюют.

— Уже интересно. Кто третий? — спросил я.

— Третий — самый интересный. Игорь Николаевич Вяземский, кандидат великого князя Корсакова. Фёдор Михайлович продвигает его очень активно. Игорь Николаевич — дипломат, работал в европейских странах. Умён, осторожен, репутация чистая, как слеза младенца. Именно его считают наиболее перспективным кандидатом, — отчитался Валерий.

— А остальные кандидаты?

— Пока что тёмные лошадки, ваше сиятельство. Но уверен, вы обязательно познакомитесь с каждым, — журналист коротко рассмеялся.

— Да, уже предвкушаю лавину приглашений на ужины и завуалированных предложений взяток, — усмехнулся я.

Я задумчиво постучал пальцами по столу.

Значит, граф Вяземский — самый перспективный кандидат. Дипломат с идеальной репутацией, который разбирается в политике. С таким князем можно было бы строить долгосрочные проекты, особенно учитывая, что у него наверняка есть связи в Европе. И это может быть весьма полезным для меня.

Однако дьявол всегда кроется в деталях. Корсаков не стал бы ставить на человека, который не принесёт ему колоссальной выгоды. Надо лишь понять, какие у них планы на Новосибирск и местных аристократов.

— Что скажете про этого Вяземского? Он и правда так чист? — спросил я.

— Пока не нашёл никакой грязи, Юрий Дмитриевич. Но мои люди продолжают копать. Спецслужбы его тоже сканируют, можете быть уверены.

— Хорошо, Валерий. Соберите на Вяземского, Кутайсова и Мамонтова всё, что сможете найти. Особенно меня интересуют их связи с уральскими родами. Проверьте, не пересекались ли их интересы с князем Аристовым или графом Юрасовым.

— Понял вас. Сделаем в лучшем виде, — пообещал Валерий.

Мы попрощались, и я сбросил звонок, после чего встал и задумчиво прошёлся по комнате туда-сюда.

Головоломка складывалась воедино. Белозёров повержен, новое медицинское объединение начало формироваться, а впереди маячила грандиозная политическая схватка за Сибирь.

И я буду участвовать в ней не как пешка, а как один из тех, кто двигает фигуры по доске.

Российская империя, город Санкт-Петербург, резиденция великого князя Корсакова

Великий князь Фёдор Михайлович Корсаков неторопливо записывал приказ для управляющего своей сети гостиниц. Самые важные приказы он предпочитал писать от руки, чтобы подчинённые сразу чувствовали значимость.

Напротив князя сидел граф Игорь Николаевич Вяземский. Будущий князь Новосибирский. По крайней мере, именно так Фёдор Михайлович планировал его называть в ближайшем будущем.

Вяземский производил исключительно приятное впечатление. Идеально скроенный костюм, спокойный взгляд, уверенная, но лишенная надменности поза. Человек, который умел слушать и говорить ровно то, что от него хотели услышать.

— Так что скажете, Игорь Николаевич? — спросил Корсаков, ставя размашистую подпись под приказом.

— Сибирь требует тонкого подхода, ваша светлость, — негромко ответил Вяземский, глядя на бокал с коньяком. Пить он не стал, лишь крутил бокал в длинных пальцах. — Рубить сплеча нельзя. Местные рода привыкли к определенной независимости при князе Пушкарёве. Если я приду туда с имперской дубинкой, как это планирует сделать Кутайсов, регион вспыхнет.

— А если начнёте заливать всё деньгами, как Мамонтов? — усмехнулся Корсаков.

— То превращусь в дойную корову, которую пустят под нож, как только иссякнет молоко. Нет, мой путь — это баланс. Развитие промышленности, поддержка новых медицинских проектов, которые сейчас цветут в Новосибирске благодаря роду Серебровых. И главное — глубокое уважение к местным традициям и интересам укоренившихся родов. Они должны увидеть во мне не надсмотрщика из столицы, а гаранта их стабильности и процветания, — Вяземский позволил себе тонкую улыбку.

Корсаков улыбнулся в ответ и отложил приказ в сторону.

Слушать Вяземского было сплошным удовольствием. Каждое слово выверено, как нота в мелодии, каждая интонация на своём месте. Граф весьма умён, этого не отнять.

Именно поэтому за ним требовался особый присмотр.

— Звучит как отличная предвыборная речь, Игорь Николаевич. Убедительно. Но давайте отложим высокие материи. Мы с вами деловые люди, — Корсаков сцепил пальцы в замок.

Вяземский чуть подался вперёд, показывая, что он готов внимательно слушать.

— Вы поедете в Новосибирск, — продолжил великий князь, и его голос утратил светскую мягкость, став тяжелым, словно свинец.

— Конечно, ваша светлость.

— Будете улыбаться местным дворянам, жать им руки и обещать процветание. Но при этом вы не должны забывать, что это я обеспечил вам место в списке императора. Я выделяю колоссальные ресурсы на вашу кампанию. Финансы, связи, информационную поддержку.

— Я безмерно благодарен за ваше доверие, ваша светлость, — граф склонил голову.

— Оставьте благодарности. Вы должны всего лишь помнить, кто именно сделал вас тем, кто вы есть сейчас. Вы — мой кандидат, Игорь Николаевич.

— Я никогда не забываю о своих обязательствах, Фёдор Михайлович, — Вяземский выдержал тяжелый взгляд великого князя, даже не моргнув.

— Очень на это надеюсь. Потому что вы должны добиться победы. Иначе вам придётся компенсировать мои убытки и отрабатывать всё то, что было на вас потрачено. Поверьте, должность мелкого чиновника в каком-нибудь богом забытом городке на окраине империи покажется вам пределом мечтаний, — продолжая сверлить графа взглядом, заявил великий князь.

Это была прямая угроза, не оставляющая никакого пространства для манёвра. Но Вяземский лишь коротко кивнул, не показав ни тени страха на лице.

— Я не проиграю, ваша светлость. У меня уже есть чёткий план, и я начал обрабатывать глав местных родов, — сказал он.

Корсаков сдержал улыбку. Умение графа держать удар ему нравилось, но показывать это не стоило.

— И с кого вы планируете начать? — спросил великий князь.

— Завтра я приглашу на ужин графа Сереброва, — спокойно ответил Вяземский.

Фёдор Михайлович приподнял бровь.

— Сразу начинаете с наиболее сложных вариантов? Говорят, Серебров весьма несговорчив.

— Возможно. Но их род сейчас невероятно поднялся. Его эликсиры получили статус стратегических, у него уже четыре рода в вассалитете. У него сильная гвардия, поддержка СБИ и Гильдии целителей. В Новосибирске он стал фигурой первого эшелона. Именно поэтому стоит начать именно с него, — ответил Вяземский и сделал маленький глоток коньяка.

— Пока его не обработал кто-то ещё?

— Всё верно. Серебров — это ключ. Если он проголосует за меня, это станет мощнейшим сигналом для остальных. Как минимум, его вассалы и прямые союзники, вроде Строговых, проголосуют за того же, за кого и граф. А Строговы — боевой род, на них точно попытаются повлиять через связи в Минобороны, чтобы голосовали за Кутайсова. Получив голос Сереброва, я получу минимум четверть голосов разом. Остальные просто побоятся выступить против такого блока и присоединятся к большинству, — сделал вывод Игорь Николаевич.

— Звучит логично. Но Серебров явно не из тех, кого можно купить красивыми словами об уважении к традициям. Что вы можете ему предложить?

Вяземский расплылся в хищной улыбке.

— Деньги Сереброву не нужны, у него их в избытке. Угрожать ему — значит подписать себе смертный приговор, Белозёров тому отличный пример. Сереброву нужны железные гарантии того, что его проекты не тронут. Но я предложу ему не просто гарантии, ваша светлость.

— А что же?

— Я предложу ему кое-что, от чего он при всём желании не сможет отказаться…

Глава 2

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Очередным вечером я говорил с Дмитрием и Татьяной по видеосвязи. Они сидели у камина в нашей гостиной, Татьяна держала Алексея на руках.

— Как там Света? Её мало слышно в последнее время, — спросил я.

— Готовится стать матерью, сам знаешь. Кстати, они обдумали твоё предложение поселиться в нашей старой усадьбе, — ответил Дмитрий.

— И что решили?

— Что хотят свой дом, а пока всё-таки поживут в усадьбе Строговых. Свете там понравилось.

— Хозяин — барин, — пожал плечами я.

В конце концов, после свадьбы с Борисом моя сестра официально стала частью рода Строговых, и всё её дети будут носить эту фамилию. Конечно, по крови они будут нашими родственниками, но по закону — потомками рода Строговых. И претендовать могут только на их наследство.

Палка о двух концах. Если дочь дворянского рода выходит замуж, то род как бы лишается своего члена. С другой стороны, если сын дворянского рода берёт себе жену, то должен полностью обеспечить и её, и всех их детей.

Нормальная, в целом, практика, на мой взгляд.

Мы поболтали с Дмитрием и Татьяной ещё немного, а затем кто-то стал настойчиво мне названивать. Позвонили один раз, через пять минут ещё. Номер был питерским и незнакомым, однако я догадывался, что один из кандидатов на пост князя уже начал действовать.

Я попрощался и успел налить себе чаю, когда неизвестный снова позвонил.

— Слушаю.

— Граф Серебров? Добрый вечер. Простите за беспокойство. Меня зовут Аркадий, я секретарь графа Игоря Николаевича Вяземского, — произнёс безупречно вежливый мужской голос.

Ну, как я и думал. Это было предсказуемо, что Вяземский уже начал прощупывать почву.

— Игорь Николаевич просил передать вам своё глубочайшее уважение. Он наслышан о ваших успехах в развитии имперской медицины и хотел бы обсудить ряд вопросов, касающихся будущего Новосибирского княжества. Граф Вяземский приглашает вас на ужин, который состоится завтра вечером в ресторане «Импера». Разумеется, если это позволит ваш график, — произнёс Аркадий.

Я на секунду задумался.

Отказываться не было смысла. Вяземский — фигура серьёзная, за ним стоят колоссальные ресурсы Корсакова, и его называют самым перспективным кандидатом. Мне нужно как минимум понимать, с кем предстоит иметь дело, какие у этого человека амбиции и, главное, какие условия он готов предложить.

Тем более, если он начинает свою кампанию со встречи со мной, значит, прекрасно понимает расстановку сил в регионе. Без ложной скромности, мой род сейчас один из самых заметных в Новосибирске.

— Передайте Игорю Николаевичу, что я принимаю приглашение, — ответил я.

— Благодарю, ваше сиятельство. Ждём вас завтра к восьми вечера. Детали я направлю вашему помощнику.

Мы попрощались. Я посмотрел на погасший экран телефона.

Вот и первый ход в длинной партии. Завтра посмотрим, насколько этот дипломат хорош в переговорах…

Российская империя, город Санкт-Петербург, Васильевский остров

На следующее утро я отправился инспектировать объект, который в ближайшем будущем должен был стать одной из главных жемчужин моей целительской империи.

Просторные кирпичные цеха на Васильевском острове идеально подходили для масштабной реконструкции. И здесь уже кипела работа.

Я надел строительную каску, которую мне услужливо подал прораб, и шагнул внутрь.

От старого завода остались только несущие стены. Всё остальное безжалостно сносилось и перестраивалось. В воздухе висела бетонная пыль, пахло сваркой, а ещё тут витали следы магии, хоть и невидимые обычным людям. Верный признак того, что артефакторы уже начали монтировать магические контуры.

Немцы, с которыми я заключил контракт, не терпели халтуры. Их стандарты качества были ужасно строгими, и, чтобы получить право разливать их эликсиры на территории империи, пришлось согласиться на полный контроль с их стороны на этапе строительства и запуска.

Навстречу мне вышел мужчина в безупречно чистом синем комбинезоне и защитных очках. Его звали Горст Фогель — старший инженер, присланный из Германии для надзора за проектом. Как он умудрился сохранить комбинезон чистым в этом хаосе, я даже думать не хотел. Педантичность немцев порой вызывала чистое недоумение.

— Доброе утро, граф Серебров, — Фогель поприветствовал меня коротким поклоном. По-русски он говорил с сильным акцентом, но редко ошибался при построении фраз.

— Доброе утро, Горст. Как продвигаются дела? Есть проблемы с подрядчиками?

— В целом, мы идём по графику, — ответил Фогель, открывая на планшете схему цеха. — Ваши рабочие демонтировали старые коммуникации быстрее, чем мы планировали. Сейчас идёт заливка антимагических полов в зоне стабилизации, где будут стоять перегонные кубы.

Мы неспешно пошли вдоль длинного помещения, перешагивая через толстые кабели.

— Что с системой вентиляции, всё в порядке? — спросил я, глядя на огромные серебристые трубы, которые уже начали монтировать под потолком.

— Здесь мы внесли небольшие коррективы. Технология «Мондшиммера» требует абсолютной стерильности не только от бактерий, но и от фоновой маны. Обычные фильтры не справятся. Мы заказали специальные рунные мембраны из Мюнхена, они прибудут через неделю. Ваши артефакторы уже подготовили под них посадочные гнёзда. Должен признать, квалификация ваших специалистов меня приятно удивляет, — заметил немец.

— Мы постарались найти лучших, и я плачу им достаточно, чтобы они работали безупречно, — усмехнулся я.

— Это правильный подход. Единственная заминка возникла с системой охлаждения реакторов. Нам нужны артефакты ледяного контура пятого класса, а местные поставщики предлагают только четвёртый. Это грозит перегревом алхимической основы на финальной стадии варки, — доложил Горст.

Я нахмурился. Альберт докладывал мне об этой проблеме. Заводские артефакты пятого класса — товар штучный, в основном идёт на нужды оборонной промышленности. Их делали на специальных предприятиях, а частный мастер, даже такой высококлассный, как Громов, в одиночку работал бы год.

— Я решу этот вопрос. У меня есть связи в Екатеринбурге, уральские мастера сделают нам контуры пятого класса под заказ. Займёт чуть больше времени, но на качестве мы экономить не будем, — заверил я.

И это была правда — уральские артефакторы славились своим мастерством, а под Екатеринбургом располагалось две мощных артефактных фабрики. Правда, не исключено, что князь Аристов и граф Юрасов попробуют вставить палки в колёса… Но с этим я как-нибудь справлюсь.

— Рад это слышать, ваше сиятельство. С таким подходом мы запустим тестовую линию точно в срок, — Фогель удовлетворённо улыбнулся.

Мы обсудили ещё несколько технических деталей: подведение усиленного энергокабеля, обустройство стерильных шлюзов и график поставки немецких реакторов. Я провёл на объекте больше двух часов, лично вникая в каждую мелочь.

Васильевский остров я покинул полностью удовлетворённый. Деньги работали, немцы были довольны, а значит, европейские реабилитационные эликсиры скоро станут доступны в Российской империи, причём под моей фамилией.

Теперь впереди ужин с Вяземским, и я не сомневаюсь, что это будет не менее интересно…

Российская империя, город Санкт-Петербург, апартаменты графа Мамонтова

Марк Андреевич Мамонтов, один из богатейших людей столицы и официальный кандидат на пост князя Новосибирского, обедал в своём кабинете.

Он терпеть не мог отрываться от дел даже ради еды. Поэтому слуги ставили блюда на стол прямо поверх финансовых сводок и биржевых отчётов, которые граф предпочитал распечатывать. Читать информацию с экрана было для него непривычно, к тому же от этого болели глаза.

Граф Мамонтов был человеком грузным, с оплывшим лицом и глубоко посаженными маленькими глазками. Многие за глаза называли его беспринципным торгашом, но Марк Андреевич об этом знал и совершенно не обижался.

Аристократическая спесь не приносит дивидендов. А вот деньги, которые он умел делать буквально из воздуха, давали власть.

Дверь бесшумно открылась, и внутрь вошёл Олег Кузнецов — невзрачный, сухощавый мужчина в сером костюме. Начальник службы безопасности и главный специалист Мамонтова по решению деликатных проблем.

— Проходи, Олег, садись. Что там у нас по Сибири? — Мамонтов промокнул губы салфеткой и отодвинул тарелку, второй рукой продолжая держать в руках документ.

Кузнецов поклонился, сел чуть поодаль и открыл кожаную папку.

— Аналитика готова, Марк Андреевич. Картина складывается весьма благоприятная для нас. Кутайсов делает ставку на военных и патриотическую риторику. Вяземский плетёт дипломатические кружева и пытается договориться с лидерами фракций. Остальные пока что прощупывают почву, но барон Песков весьма активно скупает информацию о местных родах, — рассказал Олег, сверяясь с записями.

Мамонтов глухо рассмеялся, отпив вина.

— Информация! Они надеются добиться титула князя уговорами? Люди хотят жрать, хотят роскоши и стабильности, вот и всё. Мы дадим им это. Что по местным родам?

— Я собрал финансовое досье на каждую значимую семью Новосибирского княжества. Проблемы есть у всех, более или менее серьёзные. А те, у кого будто бы нет проблем, всегда хотят большего, как вы верно заметили.

— Отлично. Значит, будем покупать. Оптом и в розницу, — Мамонтов снова рассмеялся.

Великий князь Блинов выделил на эту кампанию астрономическую сумму, да и собственных средств у Мамонтова хватало, чтобы купить половину Сибири. Он искренне верил, что любой голос имеет свою цену. Вопрос лишь в количестве нулей.

— У кого сейчас проблемы с финансами или долги — предложи беспроцентный займ на пять-семь лет. Другим можешь пообещать инвестиции в их проекты, но только осторожно, через наши внешние фонды. Понял? Пусть все эти гордые сибирские бароны поймут: при мне они будут купаться в золоте.

— Сделаем, ваше благородие. А что насчёт крупных игроков? Таких как Серебровы или Строговы? — спросил Кузнецов.

— С этими будет сложнее… В лоб их не купишь.

— Вяземский встречается с Серебровым завтра вечером, — нейтральным тоном сообщил Олег.

— Уже суетится, грёбаный дипломат... Ладно. К Сереброву мы подберёмся иначе. Найди мне людей из его окружения. Должны же у него быть друзья, деловые партнёры, заместители, командиры в силовых структурах. Найди тех, кто имеет на него влияние, но сам сидит без больших денег. Купи их. Или найди места, на которые можно надавить.

— Как прикажете. Начнём работу через доверенных посредников, — кивнул помощник.

Мамонтов закинул в рот кусок мяса, откинулся на спинку стула и не спеша прожевал. После чего запил мясо вином и произнёс:

— Мы должны заявить о себе так, чтобы Сибирь содрогнулась! Через две недели организуй в Новосибирске приём. Сними лучшую усадьбу или ресторан, неважно. Закажи лучшие деликатесы, пригласи самых дорогих артистов, залей всё это коллекционным вином. Приглашения разослать всем дворянам княжества. Я хочу, чтобы они пришли и увидели настоящую власть!

— Власть денег, ваше благородие? — уточнил Кузнецов.

— Именно. Я куплю себе это княжество, Олег. Куплю со всеми потрохами…

Российская империя, город Санкт-Петербург, ресторан «Импера»

Ресторан «Импера» находился в историческом центре столицы и славился не столько своей кухней, хотя она была безупречной, сколько абсолютной приватностью. Сюда не пускали простолюдинов и вообще случайных людей с улицы, войти можно было только забронировав столик заранее. А ещё здесь вообще не было общего зала, только отдельные кабинеты со звукоизоляцией.

Идеальное место для переговоров, о которых не должны знать посторонние.

Я прибыл ровно к восьми. Девушка на входе учтиво поклонилась и без лишних вопросов проводила по коридору.

Граф Вяземский уже ждал меня в кабинете. При моём появлении он тут же поднялся.

Валерий не соврал: Вяземский выглядел именно так, как должен выглядеть идеальный дипломат и доверенное лицо великого князя. Великолепно сидящий тёмно-синий костюм, располагающий к себе вид, никакой кричащей роскоши вроде золотых часов или бриллиантовых перстней. Одет он был дорого, но предельно сдержанно.

— Спасибо, что приняли приглашение, граф Серебров. Рад познакомиться лично, — Вяземский протянул руку.

— Взаимно, Игорь Николаевич, — я пожал руку и сел в предложенное кресло.

Официант бесшумно наполнил наши бокалы минеральной водой и, оставив меню, исчез.

— Надеюсь, вы не против, если мы сразу перейдем к ужину? Я заказал на свой вкус, но если вы предпочитаете что-то конкретное… — начал граф.

— Доверюсь вашему выбору. Я здесь не ради еды, — спокойно ответил я, отпив воды.

Вяземский слегка улыбнулся, словно оценив мою прямоту.

— Вы правы, Юрий Дмитриевич. Нам с вами важнее узнать друг друга получше, особенно сейчас, когда вокруг Новосибирского княжества разворачивается такая бурная активность, — произнёс он.

Дверь открылась, и два официанта быстро расставили перед нами тарелки с закусками — тонко нарезанную оленину под брусничным соусом и тёплый салат с морепродуктами. Затем они молча удалились.

Я не спешил начинать разговор первым. Взял вилку и попробовал мясо. Оленина оказалась превосходной. Вяземский тоже не торопился, давая нам обоим возможность привыкнуть к атмосфере.

— Знаете, Юрий Дмитриевич, в столице многие воспринимают Сибирь как дикий край. Кладовую, откуда нужно просто черпать ресурсы, пока они не иссякнут. Но я придерживаюсь иного мнения, — заверил Игорь Николаевич, промокнув губы салфеткой.

— И какого же? — я посмотрел ему в глаза.

— Сибирь — это будущее империи. И во многом это заслуга нынешнего князя Пушкарёва. Надеюсь, что он принесёт ещё больше пользы стране на новом посту, — ответил граф и снова перешёл к салату.

Я мысленно поставил Вяземскому плюс. Начать разговор о Сибири с уважения к действующему, пусть и готовящемуся к отставке князю — грамотный ход. Пушкарёв был сложным человеком, но, как бы там ни было, работал он хорошо.

— Богдан Романович проделал колоссальную работу, — продолжил граф. — Моя главная цель, если император доверит мне этот пост, — продолжить его курс. Я не собираюсь ломать то, что работает.

— Обычно новые управленцы приходят со своей командой и своими правилами. И первое, что они делают, — зачищают наследие предшественника, — заметил я

— Это удел слабых политиков, — Вяземский чуть подался вперёд, и его голос зазвучал твёрже. — Я дипломат, Юрий Дмитриевич. Моя задача — сделать Сибирь центром промышленности, науки и передовой медицины. Местные рода должны получить больше свободы в ведении бизнеса. При условии строгой уплаты налогов и соблюдения имперских законов, конечно же.

Какие гладкие, приятные слова. А как Игорь Николаевич владеет речью — позавидовать можно. Каждая интонация на своём месте, а всё вместе звучит как музыка. Даже слегка гипнотизирует.

Мне нравился прагматичный подход Вяземского, но именно эта безупречность и вызывала подозрения. Так мягко стелют только тогда, когда внизу, под периной, спрятаны капканы.

Тем временем подали горячее — стейки из мраморной говядины с печёными баклажанами под кунжутным соусом, а к ним — бутылку французского вина.

Вяземский дождался, пока нам нальют вино, вдохнул аромат и сделал глоток.

— Должен признаться, я навёл о вас справки, ваше сиятельство,— произнёс он, отрезая кусок мяса.

— Не сомневаюсь. И что интересного получилось выяснить?

— Скажу откровенно: я был поражён. То, что вы сделали за столь короткий срок, — беспрецедентно. Ваш «Аргентум» изменил расстановку сил не только в Сибири, но и на всём имперском рынке. Не говоря уж о том, что теперь вы производите целых два стратегических эликсира!

— Качественный продукт не пройдёт незамеченным, — я тоже принялся за стейк.

— Не скромничайте, Юрий Дмитриевич, вы немало усилий приложили для продвижения своих эликсиров. У вас вообще много амбициозных проектов — новый завод на Урале совместно с князем Баумом, проект с немцами… Более того, — Вяземский сделал паузу, посмотрев на меня поверх бокала с вином, — до меня дошли слухи о том, что вы формируете вокруг себя некую медицинскую структуру в Петербурге. Буквально на руинах организации Белозёрова.

Я невозмутимо отрезал ещё кусочек мяса, и ни один мускул на моём лице не дрогнул. Но осведомлённость графа меня поразила.

Встреча с Лебедевым, Рагозиной и Оболенским прошла буквально вчера. Об этом знал очень ограниченный круг лиц. Даже СБИ получило документы по Белозёрову лишь сегодня утром.

То, что Вяземский уже в курсе моих планов по созданию объединения, говорило о многом. Похоже, разведка великого князя Корсакова работает на уровне близком к СБИ.

Вяземский пришёл на встречу во всеоружии и спокойно выложил на стол карты, показывая, что знает о моих активах всё.

— Вы очень хорошо информированы, граф. Значит, вы понимаете, что мои интересы давно вышли за пределы Новосибирска, — ответил я.

— Именно поэтому я с вами и встречаюсь, — Вяземский отложил приборы и сцепил пальцы в замок. — Ваша сила растёт. Вы забрали под свою руку старые рода, у вас мощная гвардия, поддержка Гильдии целителей. Вы становитесь центром притяжения для местной аристократии. И если я стану князем, мне будет нужен надёжный союзник среди местных. Человек, который пользуется непререкаемым авторитетом.

— Вы хотите, чтобы я публично поддержал вашу кандидатуру на предстоящих встречах и потянул за собой остальных, — констатировал я очевидный факт.

— Да. Без вас я, возможно, всё равно выиграю, однако это будет долгая, изматывающая борьба. Если же вы встанете на мою сторону, я смогу победить быстро и… бескровно. Фигурально выражаясь, конечно же.

— Вы мне симпатичны, Игорь Николаевич, не буду скрывать. Но пока что мы плохо знакомы, и я не знаю, можно ли вам доверять. А незнакомцы, как известно, редко оказывают друг другу безвозмездную поддержку, — я прямо намекнул, что меня стоит подмазать.

Конечно, взятка была мне не нужна. Будет приятно, если будущий князь окажет мне какую-либо помощь. В то же время я не собирался отдавать свой голос лишь потому, что мне предложили деньги или перспективы. Соглашаясь на подобное, ты становишься заложником собственной жадности.

Вяземский чуть прищурился.

— Приятно, что мы можем общаться напрямую, Юрий Дмитриевич.

— Конечно, можем, — подтвердил я, отпив вина.

— Скажу вот что. Если я стану князем Новосибирским, первым же своим указом я назначаю вас председателем Совета родов Новосибирска.

Я поставил бокал на стол. Ничего себе. Столь внушительного предложения я не ожидал.

Совет родов в большинстве княжеств не обладал большой властью, и в нашем том числе. Они собирались раз в месяц, спорили обо всем подряд, а затем писали петиции князю, министрам или самому императору. Одним словом, реальные решения принимал кто-то другой, а они лишь подсвечивали проблемы.

Игорь Николаевич будто прочитал мои мысли и добавил:

— Совет родов может стать чем-то большим, чем просто совещательным органом. На месте председателя такой человек, как вы, мог бы обрести реальные полномочия.

— Например? — уточнил я.

— Например, право официально вмешиваться в конфликты между вассалами, проводить аудит любого рода в княжестве. Может быть, учитывая ваш военный опыт, вы могли бы получить командование над новосибирским гарнизоном имперских войск — или, например, назначить туда достойного и хорошо знакомого человека. А самое главное — вы могли бы формировать мнение дворянства по любым финансовым вопросам, — вкрадчиво произнёс Вяземский.

Охренеть. По сути, Вяземский предлагал мне взять под контроль всю аристократию Новосибирска. Все местные бароны и графы будут вынуждены идти ко мне на поклон. Он предлагал мне силу и власть — фактически, стать своим соправителем.

Грандиозная, красиво упакованная взятка. Вяземский покупал мой голос, отдавая мне ключи от управления местными элитами. Он забирал себе административный ресурс — то, с чем умеет работать. А мне отдавал полный контроль над более приземлёнными материями.

Соблазн невероятно велик. Получив пост председателя в таком ключе, я смогу выстроить систему безопасности для своего рода и бизнеса, которую не пробьёт ни один конкурент. Я смогу диктовать условия на рынке уже не только как производитель, но и как официальная власть.

— Это очень серьёзное предложение, Игорь Николаевич, — медленно произнёс я.

— Я предпочитаю делать только крупные ставки, Юрий Дмитриевич, — спокойно ответил Вяземский. — Мы с вами можем стать идеальным тандемом. Соглашайтесь.

Я смотрел на спокойное, уверенное лицо Вяземского, оценивая риски. Стать председателем Совета родов — значит не только получить огромную власть, но и огромную ответственность. Впрочем, я знал, что справлюсь с этим.

Вопрос был в другом: готов ли я заключить сделку с человеком великого князя Корсакова прямо сейчас?

Глава 3

Российская империя, город Санкт-Петербург, ресторан «Импера»

Я ещё несколько мгновений смотрел в глаза Вяземскому, а затем принял решение:

— Я ценю ваше доверие, граф. Но моя позиция такова: я никогда не подписываю контракты, не изучив досконально все предложения на рынке. А рынок сейчас, как вы сами заметили, крайне оживлённый.

Я специально блефовал, хотя вовсе не собирался продавать свой голос. Но пусть Вяземский считает иначе и думает, что закинул хорошую наживку, просто граф Серебров на этот раз сорвался с крючка. Посмотрим, как он будет действовать дальше.

К тому же, я и правда ещё не знаком с другими кандидатами. Среди них могут оказаться достойные люди — а этот дипломат пока что кажется мне слишком скользким.

Вяземский не выглядел разочарованным. Напротив, в его взгляде промелькнуло одобрение. Он был умён и прекрасно понимал, что лёгкое согласие с моей стороны было бы признаком глупости.

— Ваша осторожность делает вам честь, ваше сиятельство. Я и не ждал, что вы начнёте прыгать от восторга, — Игорь Николаевич коротко рассмеялся. — Время у нас ещё есть. Я уверен, что когда вы сравните мой подход с методами других претендентов, то примете верное решение.

— Моё решение будет максимально взвешенным, в этом можете не сомневаться, — пообещал я.

Мы допили вино, поговорили ещё немного об отвлечённых вещах и мирно расстались.

Вяземский оказался сильным игроком. С таким можно иметь дело, но только если держать ухо востро.

Вернувшись в особняк, я собирался немного помедитировать и лечь спать. В холле меня встретил дворецкий. Он принял пальто и учтиво поинтересовался:

— Как прошёл день, ваше сиятельство?

— Весьма продуктивно.

— Для вас пришло сообщение. Курьер доставил полчаса назад, — дворецкий протянул мне конверт с золотым тиснением, по старинке запечатанный сургучом.

Я знал, что такими устаревшими вещами вроде сургуча или рукописных писем зачастую пользуется высшая знать Петербурга. Таким образом они подчёркивали, что их корни находятся очень глубоко в истории.

Глупость, по-моему. Они бы ещё берестяные грамоты использовали… Хотя бывают случаи, когда подобные знаки внимания бывают вполне уместными.

Я сломал печать и развернул письмо. Плотная бумага источала запах дорогого парфюма — ещё одна архаичная нотка.

Текст гласил, что великий князь Барятинский имеет честь пригласить графа Сереброва на светский раут, который состоится завтра вечером в одном из его малых столичных дворцов.

Я усмехнулся. Всё прозрачно до безобразия. Барятинский — главный покровитель армии, генерал-майор в отставке и непосредственный бывший начальник графа Кутайсова. Великий князь не стал бы приглашать меня просто попить шампанского. Меня хотели официально познакомить с главным конкурентом Вяземского.

— Отправь ответ, что я с благодарностью принимаю приглашение, — велел я дворецкому.

Игнорировать приглашение не стоило. К тому же мне самому хотелось взглянуть на Кутайсова вживую. Партия только началась, и мне нужно изучить все фигуры на доске.

На следующий день, разобравшись с утренними бумагами и проведя небольшое онлайн-совещание с дирекцией «Аргентума», я решил посвятить время тренировке.

Дальний участок на моём заднем дворе представлял собой идеальное место для скрытных практик. Ещё при покупке здания я распорядился переоборудовать эту зону. Весь двор был обнесён высоким глухим забором, а дальний участок представлял собой что-то вроде огромной беседки, со всех сторон и даже сверху обвитой густым плющом.

Я не пожалел денег на геоманта, благодаря ритуалам которого плющ вырос в рекордные сроки. Зато теперь увидеть происходящее здесь было физически невозможно.

Кроме того, артефакторы установили здесь мощнейшую защитную систему. А всем слугам и даже гвардейцам было строжайше запрещено заходить сюда во время моих тренировок.

Я вышел в центр площадки вымощенной камнем. Прикрыл глаза и потянулся вглубь себя, туда, где в самом центре моей души скрывалась бездна.

Пространство вокруг меня исказилось. Воздух потяжелел, краски поблекли, а звуки далекой улицы словно исчезли. Из моих пальцев сорвались поглощающие свет жгуты Пустоты, которые никто, кроме меня, не видел.

«Просыпайся, Шёпот. Время тренироваться», — мысленно приказал я.

«Сейчас? Ещё же рано совсем… Да и вообще, тренировки — это скучно!»

«Давай-давай. Время становиться сильнее», — велел я.

Дух, продолжая что-то бурчать, нехотя вылетел и сделал круг по площадке.

«А здесь неплохо!»

«Считай, что это наш с тобой личный уголок. Если хочешь, будем приносить сюда сломанные вещи, чтобы ты мог обращать их в ничто», — мысленно ответил я.

«О, другое дело! Согласен. Ну, и что там у нас будет за тренировка?» — Шёпот завис передо мной.

«Будем учиться контролю…»

Извивающиеся чёрные щупальца вокруг моих рук стали плотнее. Я упражнялся сам и заставлял Шёпота помогать мне. Он недовольно бурчал, но следовал указаниям.

С недавних пор я решил, что моему питомцу тоже нужно становиться сильнее. Когда мы спасали Ивана в Афганистане, он уже показал, что способен на большее. Его талант нужно было развивать — так что пусть начнёт с того, что научится брать внешнюю Пустоту под контроль. Со временем, возможно, он научится придавать ей форму и даже сможет помогать мне в целительстве.

Я с удовлетворением отметил, что мой уровень владения Пустотой стал гораздо лучше. Испытание Жреца стало переломным моментом, после которого я шагнул сразу на две ступени выше.

И тем не менее порой я чувствовал, как Пустота пытается вырваться из-под контроля. Значит, останавливать развитие ни в коем случае нельзя. Чем сильнее я становлюсь, тем больше ответственности на мне лежит — ведь если что-то пойдёт не так, и моя Пустота вырвется наружу, пострадает очень много людей.

То же и с моим целительским даром. Я уже знал, как увеличить потенциал, и планировал продолжать укреплять ауру. Но пока не решил, с какой стороны за это взяться.

Впрочем, если подумать…

Аура — это энергетическое поле, состоящее из многих слоёв, энергоканалов и производных субстанций, вроде соединительных нитей. Если составить чёткую схему, некий архитектурный план того, как должна выглядеть идеальная аура — можно создать структуру невероятной прочности.

Идея была не нова, другие маги уже создавали подобные теории. Но ещё никто не воплощал её на практике — считалось, что ауральная хирургия пока не способна на подобное. А может, и никогда не будет способна, мол, нужно открыть некую новую область знаний.

В любом случае пока это было лишь на уровне задумки, но задумки крайне перспективной. Я решил, что по возвращении в Сибирь обязательно выделю время на разработку схемы.

После тренировки я внепланово расслабился в джакузи, расположенном на террасе, а затем славно пообедал и успел закрыть несколько несрочных, но важных деловых вопросов.

Вечером подъехал к дворцу великого князя Барятинского.

Место разительно отличалось от ресторана, где мы ужинали с Вяземским. Если там царила атмосфера тайны, то здесь всё было громко и буквально кричало о величии хозяина. Яркий свет хрустальных люстр, мрамор, золото, швейцары в ливреях. Зал был полон военных в парадных мундирах, увешанных орденами, и аристократов в дорогих фраках.

Я взял у подошедшего официанта бокал шампанского и прошёлся взглядом по публике.

Надо же, как удивительно. Я думал, вечер будет крутиться вокруг графа Кутайсова, но заметил здесь и других кандидатов на титул князя Новосибирского. Похоже, Барятинский решил показать, насколько его человек выделяется на их фоне. Интересный ход.

В углу, в окружении стайки мелких дворян, стоял граф Мамонтов. Он громко, на весь зал, рассуждал о процентных ставках и таможенных пошлинах. Одет он был роскошно, но крайне безвкусно, и даже с расстояния было заметно полное отсутствие манер.

А неподалёку я заметил барона Обухова. Ещё один кандидат, который пока что слабо проявил себя — впрочем, он и выглядел человеком тихим и скромным. Худой, невысокий, невзрачный мужчина. Однако держался он уверенно, и никогда нельзя сказать, что скрывается в глубине тихой личности.

Я заметил и других кандидатов, однако, по информации от Валерия, никто из них не представлял большого интереса — марионетки, не имеющие ни собственной воли, ни реального веса. Если у них каким-то образом получится дорватся до титула, они просто отдадут княжество на разграбление своим покровителям.

А затем ко мне подошёл хозяин вечера.

— Граф Серебров! Как хорошо, что вы почтили нас присутствием, — великий князь Барятинский пожал мне руку. — Позвольте представить вам человека, о котором вы наверняка наслышаны. Генерал имперских войск, граф Роман Александрович Кутайсов.

К нам тут же приблизился широкоплечий мужчина с коротко стриженными седыми волосами и резкими чертами лица. Мундир безупречно обтягивал его мощную фигуру, а левая сторона груди была сплошь увешана медалями и боевыми орденами. Даже навскидку их было не меньше тридцати штук.

— Наслышан о вас, Юрий Дмитриевич. Рад лично познакомиться, — хриплый голос генерала походил на скрежет металла, и таким же стальным оказалось его рукопожатие.

— Взаимно, ваше сиятельство. Говорят, вы собираетесь сменить армейские порядки на политические интриги? — я решил сразу взять быка за рога, зная, что военные не любят долгих расшаркиваний.

Кутайсов чуть заметно усмехнулся, хотя его глаза остались серьёзными.

— Откровенно говоря, я совершенно не понимаю, как играть во все эти светские игры, — прямо ответил он, бросив короткий взгляд на смеющегося Мамонтова.

— Однако генерал всегда быстро ориентировался на поле боя, — с улыбкой добавил Барятинский.

— Всю жизнь я занимался тем, что обеспечивал безопасность рубежей империи. Я привык отдавать приказы и видеть их исполнение, а не расшаркиваться на балах, — добавил Роман Александрович.

— В таком случае, зачем вам Новосибирск? — спросил я, отпив шампанского.

— Потому что регион слишком важен, чтобы отдавать его на растерзание торгашам и болтунам. Сибири нужен порядок! Там сосредоточены многие природные ресурсы империи, оборонные заводы, стратегические склады, ваши эликсиры, в конце концов. Я знаю, как организовать структуру, которая будет работать без сбоев. Дисциплина, жёсткий контроль над ресурсами и искоренение любой коррупции, — отчеканил генерал.

Смотря на него, я понимал — Кутайсова не прогнуть. Он не Вяземский, с ним не получится пошептаться и поделить сферы влияния. Этот человек будет ломать всех через колено ради того, что считает «порядком».

Вопрос лишь в том, что именно в его понимании порядок.

В этот момент к нашему кружку приблизился барон Зотов — кандидат великого князя Малахова. Он явно был навеселе и решил привлечь к себе внимание.

— О, господа! Обсуждаете перспективы Сибири? — спросил Зотов, мимоходом схватив бокал виски с подноса официанта.

— Барон! Вы знакомы с графом Серебровым? — хитро улыбнулся Барятинский.

— Не имею чести… Так вы и есть тот знаменитый граф? Счастлив познакомиться! — Зотов сунул мне руку.

Я рассмеялся про себя. План великого князя вырисовывался всё четчё. Да уж, рядом с этим подвыпившим клоуном Кутайсов выглядел как образец достойного кандидата.

— Взаимно, барон, — кивнул я.

Он даже не назвал своего имени, но я не стал напоминать. Интересно, что Зотов скажет дальше.

— Я много о вас слышал, граф! Столько интересного происходит вокруг вас!

— Например?

— Вспомните хотя бы историю с генералом Усовым. Ужас! Убили прямо на приёме, а виновник как в воду канул. Хотя, говорят, он до сих пор жив и здравствует. Весьма опасная история, которая может всплыть не в самый лучший момент, не находите? — Зотов широко улыбнулся и отхлебнул виски.

Повисла неловкая пауза. Барятинский едва сдерживал улыбку, а Кутайсов смотрел на барона с лёгким недоумением, как на таракана, который вдруг посмел залезть на стол во время обеда.

— Расследование по делу генерала Усова закрыто лично императором, барон, — вежливо, но с ледяной интонацией произнёс я, посмотрев на Зотова так, что тот поперхнулся. — Покойный был изменником родины, и его преступления доказаны. Неужели вы не в курсе?

Зотов стушевался, нервно теребя пуговицу на фраке, но тут вмешался Кутайсов.

— Всё верно! Усов предал присягу и делал деньги на крови верных солдат империи. Смерть — самая подходящая кара для такого ублюдка. Честно говоря, если бы я знал, кто именно его застрелил, я бы представил этого человека к государственной награде! — прогрохотал Роман Александрович.

Я едва заметно кивнул, а Барятинский улыбнулся уже во весь рот, глядя на побледневшего Зотова. А тот, пробормотав извинения, поспешил ретироваться к столу с закусками.

— Похоже, вы не терпите предательства, генерал, — заметил я.

— Ещё бы. Моя политика проста: закон един для всех.

— Справедливо, но не всегда осуществимо.

— К сожалению. Но если я стану князем, то постараюсь сделать всё возможное, чтобы в Новосибирске царила именно справедливость! — заявил Кутайсов и посмотрел мне в глаза. — Я не стану обещать вам золотые горы, Серебров, и не стану предлагать особых привилегий или постов. Сильные рода, такие как ваш, должны развиваться, но их нужно держать в строгих рамках. Будьте уверены, при мне бы не случилось той межродовой войны, через которую вы прошли полтора года назад.

— Хотите сказать, князь Пушкарёв проявил слабость, позволив случиться кровопролитию? — поинтересовался я.

— Именно так. Уверен, что войну можно было предотвратить и поставить агрессоров на месте, — ни секунды не раздумывая, ответил Роман Александрович.

— Ценю вашу прямоту, генерал. Хотя порой конфликт нельзя остановить грубым вмешательством, и это был как раз тот случай, — ответил я.

— Сила всегда имеет вес, особенно если уметь её правильно применить, — качнул головой Кутайсов.

В целом, я был согласен с ним, хотя и не показал этого.

Да уж, Вяземский и Кутайсов отличались так же, как вода и камень. У каждого были свои плюсы и минусы, и пока что мне трудно было решить, за кого отдать свой голос. Тем более, я ещё не познакомился с другими кандидатами.

Однако все они, кроме тройки лидеров, пока что казались пустышками. Хотя, возможно, кто-то из них пока выжидает и позже сделает свой ход. Это было бы разумно — позволить соперникам взять инициативу и посмотреть на их действия, а затем нанести контрудар.

Ближе к полуночи я покинул дворец Барятинского. Усевшись на заднее сиденье своего автомобиля, я приказал водителю ехать в особняк.

Мимо пролетали одна за другой набережные Невы. Политика политикой, но столичная суета начала меня утомлять. Завтра утром я планировал отправиться через портал обратно в Новосибирск. Дела в Петербурге были улажены, а дома меня ждали родные, по которым я, честно говоря, соскучился.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Дорога от портала до родового поместья пролетела как один миг. Когда я вошёл в холл особняка и снял верхнюю одежду, навстречу мне с улыбкой вышел Дмитрий. Он крепко пожал мне руку и обнял, и я тут же ощутил себя по-настоящему дома.

Следом в коридоре показалась Татьяна с Алексеем на руках.

— Юра! Наконец-то, — улыбнулась она.

— Привет, — я подошёл и поцеловал её в щёку.

Алексей что-то агукнул и протянул ко мне ручки.

— Хочешь к брату? — улыбнулась Татьяна.

— Конечно, хочет. Дай-ка мне этого богатыря, — я быстренько обеззаразил руки заклинанием и взял младшего брата.

Тот с любопытством смотрел на меня, тараща и без того большие глаза. Мы все вместе направились в столовую, болтая по дороге. Пока слуги несли завтрак, я между делом посмотрел на ауру Алексея, и в очередной раз поразился.

Энергетика у младенцев обычно тонкая и нестабильная. Она формируется годами, достигая полноценной устойчивости к шестнадцати-восемнадцати годам. Именно поэтому не рекомендуется заниматься магией раньше этого возраста, чтобы не повредить свой дар.

Но у Алексея аура уже сейчас выглядела очень крепкой. Энергетические каналы были широкими и яркими — не каждый взрослый мог такими похвастаться. Магический потенциал моего младшего брата был просто колоссальным. Если мы правильно направим его развитие и обеспечим лучшими наставниками, то через пару десятков лет род Серебровых получит одарённого невероятной мощи.

Я мог только гадать, почему так вышло. Никто из нашей семьи не мог похвастаться сильным врождённым даром, наоборот, в течение последних поколений Серебровы становились всё слабее. Мне вот приходится резать свою ауру, чтобы укрепить дар.

Но Алексей… У него такие перспективы, что я даже слегка завидую.

После семейного завтрака я сразу вызвал машину и собирался отправиться на плантации. Дела не ждали.

Но когда я вышел на крыльцо, то почти столкнулся с коротко стриженым загорелым парнем. Я даже не сразу понял, кто передо мной, несмотря на то что его держала под руку Алиса Волкова.

— Иван?

— Здорово, Юра, — улыбнулся тот.

Я не стал пожимать протянутую руку друга, а сразу сграбастал его в объятия. Курбатов рассмеялся и похлопал меня по спине.

— Рад видеть, — сказал он.

— Взаимно. Ты заставил нас беспокоиться.

— Такая работа, – пожал плечами он.

— Ты изменился, — произнёс я, глядя на него.

Иван лишь снова пожал плечами. Да, он и правда изменился. Стал крепче физически, взгляд затвердел, черты лица стали острее. Но главные изменения были внутри, и я сразу их заметил — аура Ивана стала намного плотнее. В Африке он явно не терял времени даром.

— Жду подробный рассказ о твоих приключениях. Приходите вечером на ужин, хорошо? — предложил я.

— С радостью, — в голос ответили Иван и Алиса.

Мы вошли в поместье, поболтали ещё немного, а затем попрощались. Я сел в магомобиль и отправился на плантации.

По пути позвонил Гордееву и предупредил, что скоро буду. Тот лишь обрадовался, уточнив, что к нему как раз приехал барон Волков.

Вот и славно. С ним я тоже хотел поговорить.

Формально у Волкова отдельный бизнес, но он во многом советовался со мной и Николаем Ивановичем. К тому же мои заводы станут главными потребителями его аквакультур, так что Георгий Максимович не стеснялся подстраиваться под наши запросы.

— Итак, ваше сиятельство. Мы закончили расчистку двух новых гектаров под тепличные комплексы. Геологические изыскания выполнены, геоманты провели ритуалы — зимой, как вы знаете, это даже полезнее, почва заранее будет готова к работе, — доложил Гордеев, раскладывая на столе карты плантаций.

— Отлично. Что по кадрам?

— Я, как вы и приказывали, раскинул удочки по всей империи. Мы переманили двух ведущих селекционеров из столичного института и одного уникального специалиста из Казани. Эти люди обойдутся нам недёшево, но это профессионалы. Они приступили к работе, — ответил Николай Иванович.

— А как дела у вас, Георгий Максимович? — я перевёл на него взгляд.

— Превосходно! Первые результаты по аквакультурам превзошли все наши ожидания. Уже не могу дождаться, когда настанет весна и сможем провести высадку в озере, — улыбнулся Волков.

— Анализы воды говорят, что, если добавить правильную подпитку, урожай будет просто великолепным, — добавил Гордеев.

— Прекрасные новости, — констатировал я.

Мы обсудили ещё несколько текущих вопросв, а затем перешли к главному — климатическим куполам, на которые я делал большую ставку.

— У нас два пути, господа. Либо мы заказываем разработку собственных куполов, либо закупаем готовые немецкие образцы, — констатировал я.

— Свои обойдутся в разы дешевле, — сказал Гордеев.

— В перспективе да. Но на проектирование и устранение неизбежных ошибок уйдёт от полугода до года, — возразил я.

— К тому же где гарантии, что у наших артефакторов получится создать именно то, что хотелось бы? — пожал плечами Волков.

— Вот именно. А немецкие системы проверены временем. Они хоть и стоят огромных денег, зато позволяют выращивать редкие и капризные магические культуры круглый год, — кивнул я.

— Решать вам, господин, — развёл руками Николай Иванович.

Я задумался, но ненадолго. Когда мы проговорили всё это вслух, окончательное решение пришло само собой.

В условиях надвигающейся политической бури в княжестве время было самым ценным ресурсом. Мне нужно, чтобы плантации начали давать сырьё для алхимии как можно быстрее, иначе мы не сможем обеспечить возрастающие аппетиты моих заводов и выполнить государственные контракты.

— Закупаем немецкие. Николай Иванович, свяжитесь с «Мондшиммер» — уверен, они сделают нам скидку. Свои купола будем разрабатывать параллельно. Найдите надёжную артефактную артель и заключите с ними договор, — велел я.

— Понял, сделаем в лучшем виде. И ещё один момент, Юрий Дмитриевич. Не по плантациям, — Гордеев чуть нахмурился.

— Слушаю.

— В последние дни на меня и на нескольких других руководителей ваших предприятий выходили представители мелких местных родов.

— И что им было нужно?

— Активно интересуются, кого Серебровы поддержат на княжеских выборах. Пытаются выведать вашу позицию, меня даже на обед приглашали, хотя прекрасно знают, что я простолюдин.

— Да, княжеская гонка только началась, а они уже суетятся, как мыши в амбаре, — хмыкнул Волков.

— Пусть суетятся. Они хотят узнать мнение сильного или просто проводят разведку по просьбе кого-то из кандидатов. Не обращайте внимания, — отмахнулся я.

Совещание продлилось ещё около часа, после чего мы вместе пообедали в столовой плантации. Я не побрезговал съесть тот же обед, который обычно предлагают рабочим. К тому же оказалось вкусно — котлеты, картофельное пюре и салат из квашеной капусты с ароматным маслом. А на десерт — чай и пирожок с малиной.

Едва я вернулся в особняк и переоделся в домашнее, как по внутренней связи доложил дворецкий:

— Ваше сиятельство, прибыл барон Аврамов. Просит принять его по срочному делу. Говорит, вопрос не терпит отлагательств.

Я чуть приподнял бровь. Давненько вассалы меня не навещали, тем более со срочными вопросами.

— Пусть войдёт, я сейчас спущусь, — велел я.

Через несколько минут я зашёл в гостиную на первом этаже, где уже ждал барон. Он и в обычные дни казался слишком нервным, но сегодня он выглядел так, словно за ним гналась стая собак.

Увидев меня, он подскочил и торопливо поклонился.

— Ваше сиятельство, благодарю, что уделили время! — проговорил барон.

— Добрый вечер, Виталий Сергеевич. Выглядите взволнованным. Что-то стряслось на ваших землях? — спросил я, располагаясь в кресле.

Барон присел на краешек дивана, судорожно сглотнув.

— Нет, земли в порядке… Дело в другом, ваше сиятельство. Я приехал сразу, как только смог… В общем, у меня есть крайне важные сведения, напрямую связанные с выборами князя.

Я хмыкнул. Значит, щупальца столичных кандидатов уже вовсю шевелятся в глубинах Новосибирского дворянства.

— Внимательно слушаю, — кивнул я.

Аврамов нервно облизнул пересохшие губы, бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, словно опасался, что нас могут подслушать.

— Вчера вечером со мной связался один человек. Представился доверенным лицом влиятельного аристократа из столицы. Имени не назвал, но… В общем, он мне предложили большой беспроцентный займ. На очень приличную сумму, должен сказать. А у моего рода сейчас есть некоторые финансовые трудности… Эти деньги решили бы все мои проблемы разом.

— Во-первых, если у вас проблемы — надо немедленно обращаться ко мне. Как ваш сюзерен, я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Во-вторых, я полагаю, взамен эти люди просили ваш голос в поддержку нужного кандидата? — спокойно уточнил я.

Барон закивал так часто, что я испугался за его шею.

— Да, ваше сиятельство. Но не только это. Голос — это само собой. Они хотели от меня кое-что ещё…

Глава 4

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

— Они хотели, чтобы я стал их рупором, — нервно сглотнув, произнёс Аврамов.

— В каком смысле? Устроить предвыборную кампанию? — усмехнулся я.

— Просили не просто отдать свой голос на Совете родов, но и убедить остальных ваших вассалов сделать то же самое. Более того, они настаивали, чтобы я попытался аккуратно повлиять и на вас, ваше сиятельство. Склонить к поддержке их кандидата.

— И за кого же вас просили агитировать?

— Имя не назвали, только упомянули, что это человек невероятно богатый, с огромными деловыми связями в столице. Тот, кто превратит Сибирь в настоящую золотую жилу, — ответил Виталий Сергеевич.

Я усмехнулся. Марк Андреевич Мамонтов собственной персоной, нет сомнений. Даже через посредников он не смог удержаться и упомянул, что очень богат.

— И какие же суммы звучали за столь активную деятельность? — поинтересовался я.

Барон назвал цифру. Признаться, на мгновение я даже удивился. Сумма была если не астрономической, то как минимум весьма внушительной — таких денег хватило бы, чтобы не просто закрыть все долги Аврамова, но и выстроить ему новую усадьбу, попутно обеспечив безбедную жизнь детям и даже внукам.

— Ничего себе. И что вы им ответили, Виталий Сергеевич? — поинтересовался я.

— Я сказал, что мне нужно подумать, — барон опустил глаза, перебирая пальцами край пиджака. — Ваше сиятельство… поймите меня правильно. Деньги огромные, а моему роду сейчас действительно тяжело. Но я ведь помню, кому давал вассальную клятву. Поэтому сразу поехал к вам.

Я смотрел на него, оценивая искренность. Аврамов был трусоват и склонен к тревожности, а ещё жаден до прибыли, но и дураком он не являлся. Барон прекрасно понимал, что, если возьмёт эти деньги и начнёт мутить воду за моей спиной, последствия окажутся куда страшнее любых долгов.

— Вы поступили абсолютно верно, приехав ко мне, и я дам вам один совет, Виталий Сергеевич. Не продавайте свой голос. Судьба нашего княжества сейчас куда важнее, чем сиюминутная прибыль, пусть и столь внушительная. Если к власти придёт человек, воспринимающий Сибирь лишь как ресурсную базу, в долгосрочной перспективе мы потеряем гораздо больше, — произнёс я.

Барон тяжело вздохнул и опустил взгляд.

— Вы правы, граф, безусловно правы… Но как же мои долги? Кредиторы уже наседают.

— Я уже сказал вам сегодня: ваши проблемы — это мои проблемы. Как сюзерен, я не позволю вашему роду разориться. Завтра мой финансист свяжется с вами. Мы проведём аудит ваших магазинов и выделим беспроцентную ссуду из казны Серебровых. Ровно столько, сколько нужно для закрытия долгов и перезапуска работы. Но взамен я требую абсолютной лояльности и полного информирования о любых дальнейших контактах с этими людьми, — на последней фразе в моём голосе прозвучали металлические нотки.

Глаза Аврамова расширились, а лицо моментально просветлело. Казалось, с его плеч свалилась бетонная плита.

— Благодарю вас, господин! — он подскочил с дивана и отвесил глубокий поклон. — Клянусь, вы не пожалеете! Я отправлю этих столичных придурков куда подальше, как только они снова объявятся!

— Просто скажите им, что условия вас не устроили, и прекратите общение. Нам не нужны открытые конфликты на пустом месте. Ступайте, Виталий Сергеевич, — я поднялся, показывая, что встреча окончена.

Проводив рассыпающегося в благодарностях барона, я попросил дворецкого налить мне чаю. Вышел с чашкой на террасу и задумался.

Ситуация вырисовывалась крайне любопытная. Мамонтов оказался тем ещё негодяем. Он не стал выходить на меня напрямую, предлагая выгоды, как это сделал Вяземский. Вместо этого толстосум решил зайти с флангов.

Классический грязный приём: расшатать фундамент, перекупить мелких союзников, чтобы в нужный момент блокировать решения главного. Если бы Аврамов оказался чуть глупее или отчаялся из-за нехватки средств, в моём собственном альянсе могла бы образоваться брешь.

К тому же до меня уже доходили слухи о том, что Марк Андреевич планирует организовать в Новосибирске шикарнейший приём. Говорят, он собирается снять лучшую усадьбу в округе, выписать столичных поваров, самых дорогих артистов и всё в таком духе. Приглашения, судя по всему, получат абсолютно все дворяне Новосибирска, от высшей знати до самых захудалых баронов. Гулять так гулять.

Я сделал глоток чая, обдумывая этот ход.

Если у Мамонтова и правда столько денег, чтобы разбрасываться миллионами направо и налево, покупая даже таких мелких сошек, как Аврамов, то он вполне может получить весьма солидную часть голосов. Аристократы любят рассуждать о чести и гордости, но, когда на стол ложится чемодан с деньгами, многие предпочтут закрыть глаза на манеры и методы будущего князя.

Деньги — страшное оружие. И этот торгаш с графским титулом владел им в совершенстве.

Что ж, тем интереснее будет предстоящая партия…

Российская империя, пригород Екатеринбурга, усадьба графа Юрасова

— Не смогли добраться? — обманчиво тихим голосом переспросил граф, буравя тяжелым взглядом вытянувшегося по стойке «смирно» командира своего тайного отряда.

— Так точно, ваше сиятельство, — глядя прямо перед собой, ответил гвардеец.

— То есть как это — не смогли? Объяснись!

Командир нервно сглотнул, стараясь не смотреть хозяину в глаза.

— Ваше сиятельство, мы всё делали строго по инструкции. Вышли в заданный квадрат глухой ночью, двигались соблюдая полнейшую тишину. Но там теперь не просто дежурные патрули. Люди князя Баума наглухо перекрыли все подступы к аномалии. Мы едва не нарвались на их передовой дозор и были вынуждены спешно отходить, чтобы не ввязываться в бой.

Юрасов резко поднялся из-за стола, и гвардеец непроизвольно дёрнулся, однако не сдвинулся с места.

— Я потратил колоссальные деньги на маскировочные артефакты для вашей группы! Вы клялись, что с этой экипировкой пройдёте незамеченными хоть через личную сокровищницу императора! Как, черт возьми, они вас засекли?!— прокричал Андрей Андреевич, окончательно теряя остатки самообладания.

— Артефакты работали безупречно, господин. Но оказалось, что гвардейцы Баума больше не полагаются только на глаза и чутьё магов. У них появилось новое оборудование. Какие-то сложные артефактные приборы, позволяющие распознавать маскировку.

— Что еще за приборы? — процедил Юрасов.

— Мы точно не знаем. Но как только мы оказались неподалёку, они нас заметили, вызвали подмогу и принялись окружать. Пришлось уходить, — ответил гвардеец.

Андрей Андреевич тяжело выдохнул, массируя пульсирующие виски.

— Пошёл прочь, — бросил он, отворачиваясь. — Жди распоряжений. И чтобы твои люди сидели тихо, как мыши!

Когда дверь за командиром закрылась, граф подошел к окну. За стеклом шумела метель. Ситуация становилась не просто скверной — она грозила обернуться катастрофой для всех планов Юрасова.

Складывалось впечатление, что Серебров и Баум специально усилили патрули именно в этом, казалось бы, ничем не примечательном секторе леса. Мало того, что гвардейцы теперь ходили с новейшими артефактными сканерами, так разведка ещё и донесла, что люди Баума возвели укреплённый блокпост на лесной дороге возле заповедной зоны.

Нападать на блокпост в открытую? Это исключено.

Подобная дерзость означала бы объявление полномасштабной войны роду Баумов. Если Юрасов устроит вооруженный налёт, да еще и наследит, князь Аристов его не прикроет. Он просто отречётся от зарвавшегося вассала, чтобы не марать собственную репутацию. Прямая конфронтация — билет в один конец.

Но зарядить очередную партию артефактов было необходимо любой ценой.

Юрасов вернулся к столу, налил себе французского коньяка и выпил залпом. Огонь прокатился по пищеводу, немного успокаивая нервы и проясняя мысли.

Если нельзя пройти незамеченными и нельзя пробиться силой, значит, нужно заставить охрану уйти добровольно. Отвлечь их внимание так, чтобы им стало не до заповедника и скрытой в нём аномалии.

Баум и Серебров очень трепетно относятся к своей новой территории. Что может заставить их людей бросить блокпост и помчаться в другую сторону?

Только какая-то масштабная угроза…

Губы Юрасова медленно растянулись в холодной, жестокой улыбке.

Лесной пожар.

Если устроить парочку мощных очагов возгорания недалеко от строительной площадки, да ещё и с подветренной стороны... Зимний лес, заваленный снегом, конечно, разжечь непросто. Но если использовать концентрированный алхимический огонь, пламя разойдётся мгновенно. Огонь пойдет широким фронтом, угрожая перекинуться прямо на строящийся завод, склады с оборудованием и бараки рабочих.

Гвардейцам Баума и Сереброва придется делать выбор: оставаться патрулировать или спасать многомиллионные вложения своих хозяев и десятки жизней. Выбор очевиден. Патрули будут немедленно сняты, блокпост опустеет, все свободные силы стянут на борьбу со стихией.

А в этой суматохе, под прикрытием плотного дыма и всеобщего хаоса, отряд Юрасова спокойно пройдет к аномалии, зарядит артефакты и исчезнет задолго до того, как огонь удастся взять под контроль.

Грязный, противозаконный и безумно рискованный план. Пожар такой силы мог уничтожить огромные территории и нанести непоправимый ущерб региону.

Но Юрасову было плевать. Он потянулся к кнопке селектора, чтобы вновь вызвать к себе командира отряда.

— Приготовить зажигательные смеси. Надо обеспечить отвлекающий маневр, — приказал он, глядя на пляшущие в камине языки пламени.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Вечер обещал быть спокойным. Я сидел в своём кабинете, просматривая финансовые отчёты от дирекции «Аргентума» и набрасывая на полях черновика первые штрихи схемы идеальной ауры, о которой размышлял в Петербурге. В доме стояла тишина, лишь изредка прерываемая приглушёнными голосами слуг на первом этаже.

Идиллию нарушил резкий, настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — сказал я, откладывая ручку.

В кабинет стремительным шагом вошёл Шрам. Начальник моей службы безопасности выглядел напряжённым. А он не из тех людей, кто будет беспокоить меня по пустякам после окончания рабочего дня.

— Ваше сиятельство, у нас происшествие, — с порога доложил он.

— Что случилось?

— Только что поступил экстренный доклад с Урала. Лес рядом со стройкой горит.

— Горит лес? Зимой? — я задал этот вопрос скорее риторически, уже предполагая ответ.

Уральская зима в этом году выдалась суровой. Сугробы там сейчас выше пояса, деревья тоже покрыты снегом. В таких условиях естественный лесной пожар физически невозможен.

Если только этот огонь не был создан искусственно.

— Да, господин, мне тоже показалось это подозрительным. Наши боевые маги, которые находятся на месте, уже доложили, что огонь имеет ярко выраженную магическую природу. Пламя неестественного багрового оттенка, оно не реагирует на снег и буквально пожирает магический фон вокруг себя. Судя по всему, использовали концентрированную алхимическую смесь, — отчитался Богдан.

— Насколько велика угроза для самой стройки? — быстро спросил я, открывая на ноутбуке карту сектора.

Вложения в объект были огромны, а сейчас там уже созданы фундаменты цехов, завезена часть дорогостоящего оборудования, не говоря уже об арендованной технике и рабочих, которым тоже угрожала опасность. Если огонь перекинется на стройплощадку, убытки будут катастрофическими.

— Угроза более чем реальная, — мрачно ответил Шрам.

Он подошёл ко мне и пальцем указал на карту.

— Очаги, вероятно, находятся здесь, здесь и здесь.

— Так много?

— Да. Ветер дует прямо в сторону строительной площадки, и фронт пламени расширяется пугающе быстро. Охрана поднята по тревоге, местные службы МЧС уже вызваны и прибывают на место, князь Баум направил туда своих магов воды на частном самолёте. Но всего этого может не хватить, — покачал головой Богдан.

Я скрипнул зубами. Значит, кто-то намеренно поджег лес, используя дорогостоящие алхимические смеси. Этот кто-то пошёл на огромный риск — ведь поджог таких масштабов приравнивается к терроризму.

Зачем? Чтобы уничтожить завод? Может быть, но если бы они хотели уничтожить завод, то могли бы запустить заряды с алхимией прямо на стройку. Кто мешает поставить в лесу пару пушек и ударить по ним издалека? При желании — никаких проблем.

Значит, это отвлекающий манёвр. Огонь такой силы заставит нас стянуть все доступные ресурсы к одному месту. А что у нас находится неподалёку от завода, и что мы с князем Баумом так тщательно патрулируем?

Подходы к той самой заповедной зоне с непонятным щитом.

Вероятно, граф Юрасов со своими прихвостнями не смог пробиться через наши патрули и решил устроить экологическую катастрофу, чтобы мы сами открыли им дорогу.

— Свяжись с командиром нашей роты на Урале. Пусть выделяют людей на тушение, пусть помогают МЧС и магам Баума, это необходимо. Но! Ни при каких обстоятельствах не снимать патрули вблизи заповедника, — приказал я.

— Понял, ваше сиятельство, — кивнул Шрам.

— Держи меня в курсе.

— Так точно, — Богдан кивнул и вышел из кабинета, на ходу доставая телефон.

Они думают, что могут так просто играть на моей территории, прикрываясь стихией? Что ж, посмотрим, кто обожжётся сильнее…

Российская империя, пригород Екатеринбурга

Лейтенант Сергей Макаров, которого в гвардии Серебровых обычно звали просто Гранит, вытер закопчённое лицо тыльной стороной ладони.

Вокруг творился кромешный ад.

Зимний уральский лес, который всегда поражал своей тишиной, ночью превратился в ревущую топку. Багровое пламя с гудением пожирало вековые сосны, игнорируя лежащий на ветвях толстый слой снега. Он даже не успевал растаять и моментально превращался в пар, который смешивался с чёрным дымом.

Жар стоял такой, что у бойцов, находившихся в пятидесяти метрах от кромки пожара, плавились пластиковые элементы на разгрузках.

— Третий взвод, левый фланг! Отсекайте кустарник, не дайте огню перекинуться через просеку! — рявкнул Гранит в рацию.

На помощь уже прибыли расчёты МЧС. Красно-белые машины с мигалками выстроились вдоль наспех расчищенной просеки, поливая лес из брандспойтов. Но обычная вода слабо помогала против алхимического пламени. Она лишь на время сбивала огонь, который тут же разгорался с новой силой.

Вся надежда была на магов. Одарённые из МЧС, владеющие магией огня и воды, а также боевые маги из роты самого Гранита стояли цепью, тяжело дыша. Они формировали сложные совместные заклинания, воздвигая ледяные барьеры и пытаясь подчинить огонь. Их ауры пульсировали от перенапряжения.

Гранит стоял на небольшом пригорке, контролируя процесс. Он только что получил чёткий приказ от командира Лаврова: пожар — это отвлекающий манёвр. Оцепление «заповедника» не снимать.

Именно поэтому лейтенант оставил усиленный дозор у заповедника, а сюда привел лишь часть своих людей для помощи.

— Командир! — из густого дыма вынырнул сержант Соколов, один из лучших следопытов в роте. Его лицо скрывал респиратор.

— Что там? — Гранит шагнул навстречу подчинённому.

— Патруль у заповедника засёк следы маскировочного заклинания! Так же, как в тот раз парни князя Баума.

— Твари, — сквозь зубы процедил Гранит.

— Сюрприз нам устроили, значит. Подожгли лес с одной стороны, чтобы мы сюда стянулись, а сами под прикрытием дыма решили проскользнуть, — констатировал Соколов.

— Когда их засекли?

— Десять минут назад, командир. Судя по следам, группа небольшая. Человек пять-семь, не больше, — добавил Соколов.

Лейтенант принял решение мгновенно.

Оставлять командование тушением было рискованно, но старший группы МЧС уже взял ситуацию под свой контроль, да и маги справлялись. А вот пропустить диверсантов, наплевав на прямой приказ графа Сереброва, Гранит не имел права.

— Сокол, бери Торпеду и за мной. Оружие к бою, — скомандовал лейтенант, на ходу проверяя магазин автомата.

— Так точно!

Вскоре три гвардейца Серебровых под командованием Гранита нырнули в плотную пелену дыма, свернув с просеки в лесную чащу.

Двигаться было тяжело. Дым разъедал глаза даже сквозь тактические очки, а в горле першило от запаха горелой хвои. Здесь лес не горел, но из-за дыма видимость упала до шести-семи метров. Гранит шёл первым, ориентируясь по артефактному сканеру, который уверенно вел их по следу чужих маскировочных чар.

Они прошли около километра, углубляясь в заповедную зону. Имперские егеря сейчас не были проблемой — они тоже помогали тушить пожар.

Гранит по картам знал, где примерно находится таинственный щит, и они с группой уже приближались к нему.

Гранит отдал короткий приказ по рации остановиться.

Сквозь редеющий дым он заметил движение. Метрах в пятидесяти впереди, между стволами толстых уральских елей, мелькнули два силуэта. Они были одеты в дорогие маскировочные костюмы, сливающиеся со снегом, и двигались быстро.

Лейтенант прижал приклад автомата к плечу, собираясь взять неизвестных на мушку. Но эти люди, похоже, их тоже заметили.

Один из них резко обернулся. Он даже не попытался броситься наутёк или вступить в переговоры. Просто вскинул своё оружие и открыл огонь.

В ту же секунду лес разорвал оглушительный грохот автоматной очереди. Ствол ближайшей сосны, брызнул щепками во все стороны. А второй неизвестный выхватил из-за пазухи короткий металлический жезл, который тут же налился ослепительно белым светом, и направил его в сторону Гранита.

— В укрытие! — заорал лейтенант, а в следующий миг в его сторону ринулся сгусток ревущей магической плазмы.

Глава 5

Российская империя, пригород Екатеринбурга, заповедная зона

Сгусток ревущей магической плазмы пронёсся в считаных сантиметрах над головой Гранита, окатив его волной нестерпимого жара. Снег вокруг мгновенно испарился. Ствол поваленного дерева, за которым укрылся лейтенант, вспыхнул, словно сухая спичка.

Диверсанты действовали быстро и предельно жёстко. Артефакт в руках одного из них снова налился светом, готовясь выплюнуть очередной заряд. В то время как второй поливал гвардейцев из автомата, не давая поднять головы.

И тут из леса показалось ещё несколько таких же. Один из них обнажил короткий меч, из которого тут же ударили чёрные молнии. Торпеда едва успел сменить позицию. Одна из молний всё же зацепила гвардейца, но амулет выдержал.

— Командир, каков приказ?! — прокричал Сокол, вжимаясь в землю за соседней сосной.

Гранит скрипнул зубами. Противник был отлично экипирован и имел при себе арсенал, способный сравнять этот участок леса с землей. Ввязываться в затяжную перестрелку было нельзя.

— Работаем на подавление! Принять «Боец»! — скомандовал лейтенант.

Не глядя, Гранит нащупал в специальном гнезде на разгрузке небольшую ампулу. Одним движением большого пальца он свернул пластиковую пломбу и влил жидкость в горло.

Это была улучшенная формула «Бойца» — гордость алхимической промышленности Серебровых.

Эффект наступил через три секунды.

Сердце в груди Гранита сделало мощный рывок, и тело будто бы наполнилось огнём. Мир вокруг внезапно изменился. Зрение обострилось, выхватывая из окружения мельчайшие детали: траекторию летящих щепок, искры от попадания пуль в камни, все движения врагов. Восприятие времени замедлилось, а мышцы налились звериной силой.

— Гранаты! — рыкнул Гранит.

Все три бойца бросили снаряды в сторону противников. Три взрыва раздались почти одновременно, заставив врагов прижаться к земле.

— Вперёд! — приказал лейтенант, чувствуя, как адреналин рвётся наружу.

Он выскочил из-за горящего ствола с такой скоростью, что враги не успели даже поднять оружие. Упав на колено, Гранит вскинул автомат. Выпустил одну очередь, вторую, третью, моментально смещая прицел от одной цели к другой. Отдача почти не чувствовалась.

Все три очереди кого-то зацепили. У врагов тоже имелись защитные амулеты, но не у всех. Одному диверсанту пуля пробила ногу. Он упал и заорал, а снег под ним стремительно начал краснеть.

Одновременно ударили Сокол и Торпеда. Накачанные эликсиром гвардейцы двигались с пугающей стремительностью. Перемещаясь от укрытия к укрытию с ловкостью кошек и постоянно ведя огонь, они заставили противника сбиться в кучу, а следом снова бросили гранаты.

Диверсанты поняли, что инициатива упущена и начали отступать, подхватив раненого.

Тот, что был с жезлом, попытался выстрелить снова, но в метре от него взорвалась граната. Магический барьер вокруг противника вспыхнул, исчезая. От неожиданности тот выронил свой жезл и рявкнул:

— Уходим!

Диверсанты бросили дымовую гранату, которая моментально заволокла пространство густым серым облаком. Уходя, они продолжали вести огонь.

Когда Гранит прорвался сквозь дым, он увидел лишь, как несколько фигур скользнуло прямо под мерцающую плёнку защитного щита. Поверхность купола пошла рябью и пропустила их внутрь.

— Стой! Щит не трогать! — скомандовал лейтенант.

Пройти сквозь установленный в заповеднике барьер было нельзя, но эти ублюдки как-то проскочили. Значит, у них имелся ключ — специальный артефакт, позволяющий создавать временный проход.

Гранит сплюнул. Эликсир всё ещё бурлил в крови, требуя действий, но враг ушёл. Задержать его не удалось, но теперь сомнений не оставалось: грандиозный лесной пожар был лишь ширмой. Его устроили ради того, чтобы эти люди проникли в заповедник.

— Командир, смотри, — Торпеда осторожно поднял с земли оброненный предмет.

Тот самый жезл, что чуть не убил Гранита. Артефакт со сложной вязью рун и несколькими потухшими кристаллами в навершии.

— Хоть что-то, — констатировал Гранит.

Он убрал автомат и вытащил из кармана под бронежилетом защищённый телефон, в котором было записано только несколько номеров. Он набрал один из них.

— Командир, это Гранит. Докладываю обстановку. У нас огневой контакт у заповедника. Несколько неизвестных ушли под щит. Но они тут кое-что обронили…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Я стоял у окна в своём кабинете, вглядываясь в далёкие огни ночного Новосибирска, когда на столе завибрировал смартфон.

В трубке раздался голос Шрама:

— Ваше сиятельство, есть новости с Урала. Первое и самое главное: пожар сумели локализовать. Ветер немного сменил направление, а маги МЧС и люди Баума наконец-то остановили пламя. Лес всё ещё горит, но угрозы для строительной площадки больше нет.

— Отличные новости. А что второе? — спросил я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Если бы огонь добрался до алхимических реакторов, которые уже привезли на стройку, последствия могли быть фатальными.

— Группа лейтенанта Макарова наткнулась на неизвестных. Противник использовал качественную маскировку и ручные боевые артефакты.

— Потери есть?

— Никак нет. Гранит со своими парнями вынудил их отступить. Проблема в том, что они отступили прямо под щит заповедной зоны.

— Вот как. Значит, пожар устроили именно для этих неизвестных, — хмыкнул я.

— Так точно. И есть ещё кое-что. Один из противников выронил артефакт, наши ребята его подобрали. Прибор сложный, явно не серийный.

— Хорошо. Передай Макарову и остальным благодарность за службу, они могут рассчитывать на премию. И пусть удвоят патрули вокруг заповедника, — распорядился я.

Закончив разговор со Шрамом, я тут же нашёл в контактах номер князя Баума. Ответил он почти мгновенно — видимо, тоже ожидал новостей с Урала.

— Юрий Дмитриевич! Надеюсь, вы звоните сказать, что пожар потушен?

— Почти, ваша светлость. Пожар локализован, стройка не пострадала, — ответил я. — И ещё у меня есть весьма интересная информация.

Я пересказал князю отчёт Шрама. С каждой моей фразой дыхание Баума в трубке становилось всё тяжелее. Когда я закончил, повисла гнетущая пауза, после которой князь разразился гневной тирадой:

— Твари! Они посмели устроить огненный шторм на моих землях?! Одно дело — подослать наёмников, чтобы устроить мелкую пакость или прощупать оборону. Это я ещё могу понять, сам не святой. Но сжигать целый лес, рисковать жизнями сотен рабочих ради того, чтобы пробраться в этот чёртов заповедник?!

— Полностью разделяю ваш гнев, Мирон Сергеевич, — спокойно ответил я, позволяя союзнику выпустить пар.

— Я этого так не оставлю! — продолжал бушевать Баум. — Мои люди прямо сейчас вылетают на Урал. Они заберут этот артефакт у ваших гвардейцев и немедленно доставят его в столицу. Мои артефакторы узнают, кому он принадлежит!

— Это будет полезно, — согласился я.

— И я обязательно организую расследование! Подниму все свои связи. Мы найдем тех, кто отдал приказ устроить этот поджог, и я лично сотру их род в порошок!!!

— В таком случае, я тоже не останусь в стороне, и попрошу помощи у СБИ. Уверен, полковник Воронцов будет крайне заинтересован в поиске террористов.

— Действуйте, граф. Иначе как терроризмом это нельзя назвать. Держите меня в курсе, хорошо? Мы зажмём этих поджигателей с двух сторон! — прорычал Мирон Сергеевич.

Положив трубку, я мрачно усмехнулся. Юрасов, или кто там стоит за этой выходкой, крупно просчитался. Ради сиюминутной выгоды он разбудил медведя в лице князя Баума. Он только с виду достаточно спокойный, однако заводится с полтычка.

И я не завидую тем, на кого он обратит свой гнев.

Российская империя, Екатеринбург, резиденция великого князя Аристова

Бронированный внедорожник графа Юрасова неспешно катился по заснеженным улицам Екатеринбурга. Андрей Андреевич сидел на заднем сиденье, глядя в тонированное окно, за которым мелькали огни вечернего города. Внутри у него всё сжималось от неприятного предчувствия.

Он ехал к своему сюзерену, князю Аристову. И понятия не имел, чем закончится этот визит.

С одной стороны, операция завершилась успехом. Пока гвардия Баума и Сереброва в панике боролась со стихией, его людям удалось проскользнуть под щит. Они успешно зарядили партию артефактов у аномалии и благополучно ушли. Все заказчики получат свой товар вовремя, а значит, колоссальные финансовые потоки продолжат пополнять казну графа и его покровителя. Задание выполнено, бизнес спасён.

С другой стороны, Юрасов прекрасно осознавал, что откровенно накосячил с масштабами. Алхимический пожар оказался слишком мощным, пламя вышло из-под контроля. Огромный участок вековой тайги выгорел дотла, в вечерних новостях только и говорили, что об этой экологической катастрофе.

Применение боевой алхимии такого уровня в мирное время — это стопроцентный акт терроризма. Князь Баум и этот сибирский выскочка Серебров наверняка уже рвут и мечут, требуя крови виновных.

Автомобиль плавно затормозил перед коваными воротами роскошной резиденции князя. Охрана быстро проверила документы, и внедорожник покатился по расчищенной аллее к главному зданию.

Юрасов поправил галстук, накинул пальто и вышел на морозный воздух, готовясь к худшему.

В просторном кабинете сюзерена, было тепло и пахло дорогим парфюмом. Князь Аристов сидел за рабочим столом, внимательно изучая какие-то бумаги.

— Проходи, Андрей, присаживайся. Я уже слышал новости. Тайга полыхает так, что зарево видно за десятки километров. Твоих рук дело? — князь поднял глаза.

Юрасов осторожно опустился в кресло, вздохнул и ответил:

— Моих, ваша светлость. Прошу простить за излишний шум, но иного выхода просто не было. Мне пришлось устроить радикальный отвлекающий манёвр, чтобы выполнить главную задачу.

— И как? Задача выполнена? — спокойно спросил Аристов.

— Да. Мои люди успешно проникли в заповедную зону, зарядили всю партию артефактов и ушли незамеченными. Клиенты получат товар точно в срок, — сглотнув, проговорил Андрей Андреевич.

Губы князя неожиданно тронула улыбка.

— А ты рисковый человек, Андрей! Я грешным делом думал, ты начнёшь трястись и оправдываться за сожжённый лес, а ты просто принёс мне результат. Хвалю. Победителей не судят. Тем более что эту ситуацию мы можем изящно обернуть в свою пользу, — добавил Кирилл Викторович.

Юрасов удивлённо моргнул, не веря собственным ушам.

— В свою пользу? — осторожно переспросил он. — Но ведь Баум и Серебров не оставят это просто так. Они наверняка захотят провести самое тщательное расследование. Князь Баум поднимет все свои связи в столице, чтобы найти виновных.

— Разумеется. Однако мы вполне можем их опередить. Тот, кто направляет следствие, тот и контролирует его результаты. Скажи мне, кто именно поджёг лес? Твои личные гвардейцы?

— Конечно, нет, ваше высочество! Я не стал бы так рисковать своими людьми и подставлять род. Для организации пожара я нанял специалистов со стороны.

— Наёмники? — спросил Аристов.

— Да, причём неместные.

— Они знают, на кого работают?

— Нет, мы наняли их через анонимного посредника. Даже если их схватят и будут допрашивать с применением ментальной магии, они при всём желании не смогут вывести на меня. Они просто не знают, кто именно их нанял, — ответил Юрасов.

Улыбка князя стала ещё шире. Он удовлетворённо хлопнул ладонью по столешнице.

— Прекрасно! Просто великолепно, Андрей. Ты не так глуп, как иногда кажешься.

Аристов потянулся к стационарному телефону, стоявшему на краю стола. Снял трубку и быстро набрал номер по памяти.

— Это может стать отличным оружием против наших же врагов, — сказал он Юрасову. — Мы сами скормим ищейкам СБИ нужную нам информацию.

— Какую? — спросил Андрей Андреевич, но князь не ответил.

Граф услышал, как его сюзерену ответили. Голос было плохо слышно, но он всё же доносился:

— Управление Службы безопасности империи, город Екатеринбург. Слушаю.

— Говорит князь Аристов. Соедините меня с майором Плаховым, — властно произнёс Кирилл Викторович, и его голос моментально обрёл стальные нотки человека, привыкшего повелевать.

— Секунду, ваша светлость, — ответили на той стороне.

Через полминуты в трубке раздался другой голос:

— Говорит майор Плахов. Здравия желаю, ваша светлость. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, майор! Не буду тратить ваше время, дело государственной важности и не терпит отлагательств, — Аристов посмотрел на Юрасова и подмигнул. — Нам нужно срочно встретиться. Кажется, я знаю, кто организовал этот чудовищный пожар в тайге…

Российская империя, город Санкт-Петербург

Петербургский ветер трепал флаги с гербом рода Серебровых, установленные перед парадным входом моей новой клиники. Несмотря на холод, перед сверкающим стеклом и полированным камнем зданием собралась внушительная толпа. Вспышки фотокамер репортёров из ведущих имперских изданий слепили, а гул голосов заглушал даже шум проезжающих по проспекту автомобилей.

Сегодня мы открывали первый корпус инновационной реабилитационной клиники «Ренессанс».

Я стоял на небольшом возвышении у красной ленты, оглядывая собравшихся. Это был не просто запуск очередного медицинского центра — это была громкая политическая и социальная заявка.

Всё произошло удивительно быстро — князь Бархатов значительно ускорил все бюрократические процедуры и договорился с людьми из Минздрава. Альберт нашёл подходящее помещение, где даже не потребовалось делать ремонт, только немного обновить фасад и завезти всё необходимое.

Целители, часть из которых тоже помог найти Бархатов, прошли ускоренное обучение в немецкой клинике фон Штерна. Суммарно прошло меньше месяца, и вот — мы уже открываем клинику.

Рядом со мной, светясь от счастья и гордости, стоял барон фон Штерн. Для него этот день был не меньшим триумфом, чем для меня. Первая клиника в Российской империи! Пусть её и будет контролировать корона, для Вильгельма это всё равно очень много значило.

Среди почетных гостей в первых рядах стояли люди, чье присутствие придавало мероприятию особый вес. Представитель императора, чиновник в расшитом золотом мундире, благосклонно кивал, слушая мою приветственную речь.

Неподалёку расположились князь Бархатов и несколько магистров из Гильдии, заместитель министра здравоохранения, а также более близкие мне люди — барон Мещеринов и та троица, которая должна была стать основой медицинского объединения. Лебедев, Рагозина и Оболенский, судя по лицам, были рады открытию клиники не меньше меня.

Но главными на этом празднике были первые пациенты клиники. Для них мы выделили специальную ложу. Это были боевые офицеры, получившие тяжёлые травмы в горячих точках. Был среди них и один маг с полностью разорванными энергетическими каналами — травма, которая в обычной клинике считалась приговором. Сегодня «Ренессанс» давал ему и всем остальным шанс на новую, полноценную жизнь.

Под аплодисменты толпы мы с фон Штерном перерезали красную ленту.

Официальная часть плавно перетекла в роскошный фуршет в главном холле клиники. Я принимал поздравления, пожимал руки и обменивался дежурными любезностями, пока сквозь толпу гостей ко мне не приблизился Михаил Андреевич.

— Мои искренние поздравления, Юрий Дмитриевич, — князь Бархатов слегка поднял бокал с шампанским, останавливаясь напротив меня.

— Благодарю, ваша светлость. Без вашей помощи всё бы не получилось так быстро.

— Ну что вы, я не так много сделал… А вот открытие прошло просто чудесно!

— Благодарю, Михаил Андреевич. Но мы оба знаем, что без вашей поддержки на предварительном этапе, это здание до сих пор стояло бы пустым. Ваше содействие было неоценимым.

— Рад слышать, что вы это понимаете, граф, — Бархатов чуть прищурился. — И, полагаю, вы так же хорошо помните о нашем маленьком джентльменском соглашении?

Разумеется, я помнил. Помощь патриарха Гильдии целителей не бывает бесплатной. За зелёный свет для «Ренессанса» я обязался брать троих пациентов в год на личное лечение.

— Конечно, князь. Три пациента в год, которыми я буду заниматься лично. Но, как мы и договаривались, окончательное решение о том, браться за случай или нет, остаётся за мной.

— Я тоже прекрасно помню условия, Юрий… Именно поэтому я подошел к вам сегодня. Первый пациент уже ждёт вашего решения, — улыбнулся князь.

— Внимательно слушаю, Михаил Андреевич. Что за пациент?

— Его зовут Виктор. Очень талантливый маг-артефактор, из тех, кого называют самородками. Несколько месяцев назад он работал над новым проектом в своей лаборатории, пытался создать какой-то нестандартный артефакт, что-то связанное с более эффективным накоплением маны… Короче говоря, эксперимент не удался. Энергетический резонанс привел к взрыву, который ударил прямо по ауре несчастного Виктора.

— Выгорание каналов? — уточнил я. — С этим наши лекари справятся и без моего личного вмешательства.

— Если бы всё было так просто, Юра, я бы к тебе не обращался. Взрыв не повредил его каналы, он исказил сам дар Виктора. Причем самым парадоксальным образом. Когда я услышал подробности, то далеко не сразу поверил, — князь сделал глоток шампанского, наслаждаясь моим интересом.

Я молчал, ожидая продолжения. Михаил Андреевич взглянул на меня с оттенком обиды.

— Так и не спросишь, что там за случай?

— А без моего вопроса вы не расскажете?

— Юра, Юра, — князь покачал головой. — Зачем ты действуешь на нервы старику? Ладно, слушай. Виктор больше не может создавать артефакты. Стоит ему попытаться сформировать простейшее заклинание своей школы, как оно мгновенно рассыпается. Но… он случайно обнаружил в себе способности к исцелению.

— К исцелению? — я приподнял брови.

Это было что-то невообразимое. Крайне редко встречались маги, которые обладали двумя дарами. Довольно многие могли выучить базовые заклинания из других школ — особенно хорошо с этим справлялись боевые маги благодаря большому резервуару маны.

Но чтобы дар кардинально менял направленность — о таком я никогда не слышал.

— Ты не ослышался, Юрий. Артефактор внезапно стал целителем. Как тебе? — усмехнулся Бархатов.

— Трудно поверить.

— Согласен, но это правда. А проблема в том, что Виктор совершенно не может управлять своими новыми способностями. Его аура теперь ведет себя крайне непредсказуемо. Лучшие магистры нашей Гильдии разводят руками. И поэтому я обращаюсь к тебе.

Бархатов хитро улыбнулся и спросил:

— Ну что, граф Серебров, как вам такой пациент?

Глава 6

Российская империя, город Санкт-Петербург

Сказать, что рассказ Бархатова меня удивил — значит ничего не сказать. Я повидал немало странностей, но чтобы дар полностью сменил свою полярность? Это противоречило всем фундаментальным законам магии, которые преподавались в имперских академиях.

— Признаюсь, Михаил Андреевич, вы умеете заинтриговать, — произнёс я, задумчиво вращая бокал с шампанским в руке. — Звучит как нечто из разряда сказок. Но если ваши лучшие умы не смогли найти корень проблемы, значит, дело действительно в структурных искажениях на том уровне, куда обычные диагносты просто не могут заглянуть.

Князь довольно кивнул, понимая, что сумел пробудить мой интерес. Но он даже не знал, насколько. Я понимал, что случай Виктора может помочь мне разобраться с тем, как перестроить свою ауру. А затем, быть может, и не только свою.

— Я готов взяться за этот случай. Привозите вашего Виктора в «Ренессанс».

— Прекрасно, Юрий Дмитриевич. Я был уверен, что вы не откажетесь. Я распоряжусь, чтобы его доставили в ближайшие дни. Желаю вам приятного вечера, граф. И ещё раз поздравляю с открытием, — улыбнулся Михаил Андреевич.

Официальная часть подошла к концу, фуршет плавно перетёк в неформальное общение, и моё постоянное присутствие в зале уже не требовалось. Оставив фон Штерна купаться в лучах заслуженной славы и отвечать на вопросы журналистов, я поднялся на третий этаж клиники, где располагался мой личный кабинет.

Подошёл к панорамному окну, глядя на вечерний Петербург. В стекле отражался мой силуэт. Я чувствовал приятную усталость, осознавая, что сегодня сделан ещё один важный шаг к величию рода Серебровых.

В кармане пиджака мягко завибрировал телефон. Я достал аппарат и, взглянув на экран, невольно улыбнулся.

Это была Николь.

— Слушаю.

— Бонжур, Юрий! Надеюсь, я не отрываю вас от праздника? — раздался в динамике её бархатистый голос.

Николь говорила со мной по-английски, и языком она владела хорошо — но лёгкий французский акцент всё равно имелся, и он придавал её речи особый шарм.

— Для вас у меня всегда найдётся время. А откуда вы знаете про праздник? — спросил я.

Маркиза мелодично рассмеялась и ответила:

— О, Юрий, вы недооцениваете масштаб своей славы! Новость об открытии вашей новой клиники уже разлетелась по всей Европе. Мой отец всё утро только об этом и говорил. Я затем и звоню, чтобы поздравить вас.

— Спасибо, Николь. Для меня это действительно важный день, — ответил я.

Честно говоря, слышать её голос было чертовски приятно. Между нами уже давно установилась связь, которая возникает только между целителем и пациентом, прошедшими вместе через боль и надежду.

— Знаете, моя новая клиника оснащена по последнему слову техники. И я думаю, это отличный повод для вас приехать в Петербург.

— В Петербург? — взволнованно переспросила она.

— Именно. Нам пора провести очередное обследование вашей ауры. Нужно оценить динамику восстановления. В «Ренессансе» есть новые ауральные сканеры, которые позволят мне сделать это быстро и с комфортом для вас.

— Я… я с удовольствием принимаю ваше приглашение, Юрий, — произнесла маркиза, и в её голосе звенела плохо скрываемая радость.

— Прекрасно, — улыбнулся я.

— Я поговорю с отцом и в ближайшие дни сообщу вам дату своего прибытия.

— Буду ждать, Николь. До встречи.

Сбросив вызов, я ещё несколько минут стоял у окна, наслаждаясь тишиной.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Через три дня после торжественного открытия «Ренессанса» я созвал вторую встречу будущего медицинского объединения.

В этот раз мы решили собраться в нашей с Мещериновым клинике, где на верхнем этаже имелся конференц-зал. Просторное помещение с панорамным остеклением, массивным овальным столом и удобными кожаными креслами как нельзя лучше подходило для серьёзных деловых бесед.

Эта встреча будет не такой, как прошлая. Во-первых, надеюсь, что мы определимся с концепцией и перейдём к действию. Во-вторых, Мещеринов позаботился, чтобы на встрече присутствовали представители малых лекарских родов. Он предложил их позвать, а я согласился.

В конце концов, чем больше родов будет состоять в объединении, тем лучше. В разумных пределах, конечно. Имеет смысл привлечь не только тех, кто владеет клиниками, аптеками или производством эликсиров, но и тех, кто больше сконцентрирован именно на целительской практике.

Я по себе знаю, что бизнес отнимает кучу времени. Если бы не дар Пустоты, вряд ли я бы смог так эффективно исцелять людей. Просто не хватало бы опыта.

В клинику я прибыл за полчаса до начала. В зале меня уже ждал Илья Иванович. Он стоял у кофемашины, увлечённо изучая её сенсорную панель. Глядя на это, я снова невольно вспомнил нашу первую встречу — как Мещеринов угощал меня жутким растворимым кофе в своём крошечном кабинете.

Вероятно, он тоже об этом помнил. У него была небольшая мания, связанная с кофе — он не скупился и заказывал для нашей клиники лучшие машины и лучший кофе прямиком из Бразилии.

— Доброе утро, ваше благородие, — поприветствовал я его, проходя в зал.

Барон обернулся, расплываясь в широкой улыбке:

— А, Юрий Дмитриевич! Хотите кофе?

— Спасибо, я уже выпил. Присаживайтесь, барон. У меня к вам есть разговор до того, как прибудут остальные, — я расположился во главе стола и указал на кресло справа от себя.

Мещеринов моментально стал серьёзным, отставил чашку с кофе и сел, всем видом показывая, что внимательно слушает.

— Илья Иванович, я вижу, как вы горите идеей нашего объединения. Вы проделали колоссальную работу, пригласив на сегодняшнюю встречу представителей малых родов. У вас настоящий талант к переговорам.

Барон польщённо кивнул, поправляя галстук.

— Так вот, — продолжил я, — поэтому хочу предложить вам должность председателя нашего объединения. По сути, вы станете моим заместителем. Я останусь главой структуры, буду определять стратегический курс, принимать ключевые решения. Но вся текущая деятельность, согласование контрактов, логистика, координация между клиниками — всё это ляжет на ваши плечи. Вы получите широчайшие полномочия. Что скажете?

Глаза Мещеринова вспыхнули неподдельным энтузиазмом. Для него это было предложение мечты. Ещё недавно он едва сводил концы с концами, а теперь ему предлагают стать вторым человеком в структуре, которая грозила перевернуть рынок империи!

Барон привстал и приложил руку к груди.

— Юрий Дмитриевич, для меня это огромная честь. Я с радостью принимаю ваше предложение. Обещаю, вы не пожалеете!

— Я в вас не сомневаюсь, Илья Иванович, — улыбнулся я, пожимая протянутую руку.

Вскоре начали прибывать остальные участники. Двери конференц-зала открылись, впуская бывших соратников Белозёрова. Вежливо поприветствовав меня и Мещеринова, они заняли свои места.

Следом за ними в зал вошли четверо новых людей. Это были представители тех самых малых лекарских родов, которых отыскал барон. Сегодня они пришли сюда в статусе наблюдателей, чтобы понять, насколько перспективна идея нашего объединения и есть ли в нём место для них.

Когда все расселись, я кивнул Мещеринову — мол, начинаем. Илья Иванович, уже в роли моего заместителя, взял слово первым, кратко представив новых гостей и обозначив повестку дня.

— Важнейший вопрос на сегодня — это определить концепцию объединения. На прошлом собрании граф Серебров просил вас подумать над этим. У кого-нибудь появились идеи? — спросил Илья Иванович.

Обсуждение началось живо. Идеи звучали самые разные, однако ни одна из них не нашла всеобщего отклика. Я не торопился выкладывать свои измышления — сначала хотелось послушать, что предложат все остальные.

К мозговому штурму с моего позволения подключились даже наблюдатели. Предлагалось очень многое от создания фармацевтической сети до миссионерских школ в бедных странах, где бы мы оказывали помощь нуждающимся.

Графиня Рагозина тоже не спешила выступать, сначала позволив высказаться всем остальным. Когда их идеи иссякли, она подалась вперёд и посмотрела на меня.

— Ваше сиятельство, у меня есть идея, которая вам, вероятно, очень понравится.

— Она должна понравиться не только мне, но и всем остальным, — заметил я.

— Конечно, но ведь последнее слово за вами. Впрочем, я думаю, что идею поддержат все присутствующие! Кто имеет право голоса, конечно же, — Рагозина бросила короткий взгляд на сидящих в стороне наблюдателей.

— Что вы предлагаете, графиня?

— Ваш «Ренессанс» произвёл на меня впечатление. И не только на меня — кажется, сам князь Бархатов остался в полном восторге, что у нас открылась такая клиника.

— Он способствовал её открытию. При чём здесь это? — уточнил я, хотя уже догадывался и был рад, что наши с графиней мысли совпали.

— Я предлагаю сделать «Ренессанс» флагманским проектом всего объединения. Центром, вокруг которого будет строиться наша репутация. Учитывая, что клинику курирует корона — это сразу даст большой плюс к репутации объединения, — ответила Рагозина.

Мещеринов одобрительно закивал:

— Поддерживаю! С точки зрения маркетинга — это гениально. Клиника уже на слуху. Если наше объединение начнёт свою работу под эгидой «Ренессанса», это автоматически повысит его статус в глазах пациентов.

Лебедев и Оболенский задумчиво переглянулись и почти одновременно сказали:

— Отличная идея.

Я лишь улыбнулся. Да, Рагозина сумела найти самую перспективную, на мой взгляд, идею. Потому что реабилитация того уровня, которую предлагали в «Ренессансе», была новинкой для Российской империи. И да, клиника была на слуху благодаря помощи Бархатова и участию короны.

Не говоря уж о том, что готовится к открытию завод в сотрудничестве с «Мондшиммер», где будут производиться реабилитационные эликсиры. Плюс методика Дюваля, которой магистр наверняка с радостью научит всех желающих русских целителей…

Именно реабилитация может стать основным направлением нашего объединения. Достаточно узкая, но в то же время обладающая несомненным потенциалом. Если методы фон Штерна нацелены в основном на восстановление военных, то мы можем расширить деятельность и на всех остальных.

Реабилитация требуется после различных травм, тяжёлых болезней, операций, проклятий. Учитывая мой уже немалый опыт в ауральной хирургии, мы сможем заниматься восстановлением как тела, так и ауры.

Я обвёл взглядом собравшихся и произнёс:

— Поддерживаю. Если ни у кого нет возражений, то пусть наше объединение специализируется на реабилитации. Физические травмы, последствия магических дуэлей, проклятия… Мы будем брать тех пациентов, от которых отказываются обычные больницы. Мы создадим сеть клиник по всей Империи, где методики фон Штейна, мои эликсиры и ваши целительские таланты будут возвращать людей к полноценной жизни. Гильдия не любит возиться с калеками, им подавай быстрый результат. А мы, напротив, сконцентрируемся на длительном и качественном восстановлении! — заявил я.

В зале повисла тишина, которая через мгновение взорвалась одобрительными возгласами.

— Великолепно, ваше сиятельство! — воскликнул седой мужчина в очках, представитель одного из малых родов. — У меня за жизнь были десятки пациентов, которым никто не смог помочь. Если мы дадим им надежду…

— То получим колоссальную поддержку народа, — закончил за него барон Оболенский.

— Это будет мощный политический и социальный капитал, — кивнул барон Лебедев.

Все присутствующие за столом единогласно поддержали идею. Даже наблюдатели, хотя их мнение, конечно, не учитывалось. Но зато все они явно были готовы тут же стать членами нашего объединения.

Я видел, как в глазах людей разгорается азарт, и чувствовал то же самое. Похоже, только что в этом кабинете зародилось нечто великое.

Я поднял руку, призывая к тишине, и произнёс:

— Рад, что мы мыслим в одном направлении. В таком случае, перейдём к делу. Илья Иванович, поручаю вам в течение недели разработать черновой вариант устава нашего объединения. Также мне нужны единые стандарты качества и протоколы лечения для всех клиник, которые захотят к нам присоединиться.

— С радостью, ваше сиятельство! — отозвался Мещеринов.

— Тогда за работу. Не хочу преждевременно произносить громкие слова, но мне кажется, мы только что открыли новую страницу в истории имперской медицины. И писать её будем мы! — заявил я, и собравшиеся зааплодировали.

После того как все покинули зал, я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и мысленно прокрутил в голове итоги собрания. Всё шло даже лучше, чем я рассчитывал. Я ведь собирался принести в Россию новые методики реабилитации и уже сделал шаги в этом направлении — но с поддержкой других родов всё будет происходить намного быстрее.

Отлично.

Я достал телефон и открыл почтовое приложение. Нужно было просмотреть пару отчётов.

Хм… А это что за хрень?

Открыв приложение, я сразу обратил внимание на новое письмо. Адрес отправителя представлял собой бессмысленный набор латинских букв и цифр, а в теме значилось лишь одно слово: «Новосибирск». Выглядит похоже на спам, но как оно обошло все фильтры и защитную программу, которую мне установил Ефим?

Текста было немного, зато к посланию прилагался увесистый архив с документами. Я пробежался глазами по строчкам, и невольно скрипнул зубами.

«Граф Серебров!

До нас дошли слухи, что вы планируете поддержать весьма нежелательного кандидата на титул князя Новосибирского. Мы настоятельно рекомендуем вам пересмотреть свои взгляды и отдать свой голос в пользу человека, чьё имя мы назовём позже. В противном случае файлы, прикреплённые к этому письму, окажутся на столах у главных редакторов всех ведущих имперских СМИ, а также в канцелярии Службы безопасности империи. У вас есть ровно сутки на размышление. Ответ пришлите на этот же адрес».

Я хмыкнул и открыл прикреплённый архив, предварительно проверив его антивирусом. Внутри оказалась целая россыпь отсканированных документов, фотографий и выписок из уголовных дел. И все они касались одного человека — начальника службы безопасности моего рода.

Первым же файлом шла старая, чуть пожелтевшая фотография: молодой Шрам в профиль и анфас, с ещё свежим рубцом через всё лицо. Следом шли копии протоколов задержания многолетней давности. Я вчитывался в строчки, описывающие дела минувших дней. Вымогательство, нанесения тяжкого вреда здоровью, посредничество в совершении разнообразных преступлений…

Неизвестные отправители раскопали тот самый эпизод, с которого и началось моё знакомство со Шрамом. Рапорт о нападении на тогда ещё барона Сереброва недалеко от новосибирского портального комплекса. Тогда, помнится, Шрам и один из его пацанов хотели избить меня по приказу покойного Измайлова.

А вишенкой на торте была выжимка из материалов закрытого следствия об убийстве генерала Усова. Да, СБИ замяла дело, император объявил генерала изменником, посмертно лишил звания и всех наград… Но осадочек, как говорится, остался.

В целом, заинтересованные люди прекрасно знали, кто и почему прикончил Усова. Но широкая общественность была не в курсе. И если эту информацию распространить, причём в определённом свете — репутация рода Серебровых может получить серьёзный удар.

Смысл шантажа был предельно ясен. Что скажут люди, когда узнают, что службой безопасности графа Сереброва руководит бывший уголовник, который выполнял преступные дворянские заказы, да ещё и лично прикончил генерала на светском приёме?

Я задумчиво постучал пальцами по столешнице. Быстро же один из кандидатов перешёл к грязным приёмам.

Кто бы это мог быть? Кому так важно посадить своего карманного князька в Новосибирске, что он не побоялся пойти на прямой шантаж?

Первым на ум пришёл барон Зотов. На недавнем вечере у великого князя Барятинского он как бы невзначай вспоминал про смерть генерала Усова. Но, с другой стороны, это казалось слишком очевидным. Слишком топорно. Впрочем, идиотов хватало везде, даже в высшем свете.

Гадать на кофейной гуще было бессмысленно. Я снова взял телефон и набрал номер Ефима.

— Да, ваше сиятельство? — почти мгновенно ответил он.

— Ефим, Вася рядом? — спросил я, пересылая полученное письмо на их внутренний закрытый сервер.

— Так точно, шеф. Сидит, «Бодрец» глушит, — ответил Ефим, и на заднем фоне послышалось невнятное бормотание Василия.

— Я только что скинул вам письмо, которое прислали мне на личную почту. Найдите мне отправителя. Справитесь?

— Да без проблем. Дайте нам пятнадцать минут, — пообещал Ефим.

— Жду, — ответил я и сбросил звонок.

Эти двое, если честно, поражали меня своим профессиональным ростом. Ещё недавно — мелкие жулики, а теперь вот — настоящие специалисты по кибербезопасности с целым отделом хакеров в подчинении.

Если раньше они выполняли простенькие заказы по порче репутации или взламывали банковские карты богатеньких сынков, то у меня на службе они раскрыли весь свой потенциал. Кто бы мог подумать, что внутри Васи и Ефима скрывается такой потенциал.

Я налил себе стакан воды, подошёл к окну и стал ждать. Город внизу жил своей жизнью. И где-то там сидел ублюдок, возомнивший, что может держать меня за горло.

Уже через двенадцать минут Ефим перезвонил.

— Слушаю, — ответил я.

— Плохие новости, господин. Мы с Васей прогнали письмо через все наши анализаторы. Отправитель не дурак, работал профессионал.

— Подробности?

— Электронный адрес был зарегистрирован всего четыре часа назад. Причём регистрация прошла через цепочку подставных серверов. Сначала сигнал прыгнул в Индию, потом через шифрованный канал в швейцарский банк данных, и только потом ящик был активирован. Физически сервер находится вообще на территории Аргентины, в зоне, где имперские законы о выдаче данных не работают. Попытаться распутать этот клубок до конкретного компьютера в России… ну, это как искать конкретную каплю в океане, — подробно отчитался Ефим.

— Я понял. Спасибо за работу. Возвращайтесь к текущим задачам. Если что-то всё-таки всплывёт — сразу докладывайте, — произнёс я и отключился.

Что ж, это было ожидаемо. Враг подготовился. Искать хакера бессмысленно, значит, нужно ловить заказчика на живца. Если нельзя взломать компьютер, нужно взломать человека.

А что движет политическими шантажистами? Чувство собственного превосходства и уверенность в том, что жертва загнана в угол.

Я снова открыл почту. Нужно сыграть роль прагматичного аристократа, который понимает, что проиграл, но пытается выторговать для себя лучшие условия.

«Ваше послание более чем убедительно. Признаю, вы смогли меня удивить. Я готов пойти на ваши условия и поддержать нужного вам кандидата на пост новосибирского княжества. Скандал такого масштаба мне сейчас не нужен. Более того, если мы договоримся, я готов не только отдать свой голос, но и агитировать за вашего человека среди всех своих вассалов и союзников в регионе. Это обеспечит вам гарантированную победу без лишнего шума.

Однако я не дурак, чтобы верить анонимным письмам вслепую. Мне нужны твёрдые гарантии того, что после выборов эти архивы будут уничтожены, и такие дела не решаются по электронной почте. Давайте встретимся лично и всё обсудим. Выберите нейтральную территорию, где вы будете чувствовать себя в безопасности. Жду ответа».

Я перечитал текст и нажал «отправить». Ловушка была активирована. Теперь оставалось только ждать, насколько сильна жадность моего невидимого оппонента. Предложение привлечь на их сторону моих вассалов и союзников — слишком лакомый кусок, чтобы от него отказаться. Ради такого враг рискнёт выйти из тени.

Я успел просмотреть пару контрактов на поставку алхимических ингредиентов и даже выпить чашку крепкого кофе, когда ровно через час пришёл ответ.

«Ваше благоразумие делает вам честь, граф. Дополнительная поддержка со стороны ваших союзников придётся весьма кстати. Ваши условия приняты. Мы готовы предоставить гарантии. Встреча состоится завтра вечером, в 20:00. Ресторан «Золотой Фазан» на Крестовском острове, кабинет №4. Приходите один».

Я хищно улыбнулся. Крестовский остров, элитный ресторан. Место, где не принято устраивать шумные конфликты. Мой оппонент чувствовал себя там хозяином положения.

Идеально.

Я набрал номер Шрама.

— Да, господин, — раздался хрипловатый голос Шрама. На фоне слышался шум ветра — видимо, он находился где-то на полигоне.

— Богдан, бросай все дела. Есть задание.

— Что-то случилось?

— Случилось. Кто-то решил, что может меня шантажировать твоими старыми делами, — ответил я.

В трубке повисла тяжёлая пауза, похожая на тишину перед грозой. Я знал, что сейчас чувствует Шрам. Для него верность мне была абсолютной, и мысль о том, что его прошлое может навредить моему роду, была для него невыносима.

— Кто? — только и спросил он.

— Узнаем завтра. Отправляйся вечерним порталом в Петербург. Нам предстоит очень важная встреча… Мы покажем этим интриганам, почему не стоит шантажировать род Серебровых.

Глава 7

Российская империя, город Санкт-Петербург, Крестовский остров

Ресторан «Золотой Фазан» был заведением для тех, кто предпочитал решать вопросы вдали от посторонних глаз. Не такой роскошный, как «Импера», где мы встречались с графом Вяземским, но не менее пафосный. И здесь, в отличие от «Имперы», имелся общий зал. Однако столики находились далеко друг от друга, и возле каждого был расположен артефакт, который посетители могли при желании включить, чтобы активировать полог тишины.

Отдельные кабинеты располагались в глубине зала. Метрдотель, едва взглянув на меня, учтиво поклонился и молча проводил к кабинету под номером четыре.

Я толкнул дверь и вошёл.

За накрытым столом, вальяжно откинувшись на спинку кожаного дивана, сидел мужчина лет сорока. Дорогой костюм, идеально уложенные волосы, на запястье часы, по стоимости равные хорошему автомобилю. Увидев меня, он изобразил на лице вежливую, но откровенно покровительственную улыбку.

Я закрыл за собой дверь, подошёл к столу и молча опустился в кресло напротив незнакомца.

— Добрый вечер, граф Серебров, — бархатным голосом произнёс мой собеседник.

Я не ответил на приветствие, меряя мужчину тяжёлым взглядом. Он слегка изогнул бровь, но остался невозмутим и продолжил:

— Признаюсь, я был уверен, что вы сделаете правильный выбор. Ваше благоразумие делает вам честь. Поверьте, кандидат, которого мы вам предложим, не забудет оказанной услуги. А те неприятные документы, что вы получили… считайте их просто страховкой. Как только вы публично объявите о поддержке нашего человека и призовёте к этому своих вассалов, все оригиналы и цифровые копии будут уничтожены на ваших глазах.

Он говорил плавно, уверенно, явно наслаждаясь своим положением. Я продолжать молчать. Просто смотрел ему в глаза, не меняя выражения лица.

Моё молчание начало его слегка нервировать. Улыбка дрогнула, мужчина прочистил горло и подался вперёд.

— Ваше сиятельство, я понимаю, что ситуация для вас не самая комфортная. Но политика — дело грязное. Мы готовы предоставить вам гарантии…

Дверь кабинета бесшумно открылась.

Незнакомец нахмурился, собираясь отчитать «официанта», но слова застряли у него в горле.

В кабинет вошёл Шрам. В полумраке его лицо, перечёркнутое жутким рубцом, казалось ещё страшнее, чем обычно. Не говоря уже про ледяной взгляд, в котором читался строгий приговор.

Богдан не произнёс ни слова. Просто подошёл, выдвинул стул рядом со мной и сел, не сводя глаз с моего собеседника.

Лицо мужчины стремительно побледнело. Вся спесь испарилась за секунду. Он прекрасно знал, кто сидит перед ним. Тот самый «бывший уголовник» и убийца, материалами на которого он пытался меня шантажировать.

— Что это значит, граф? — дрогнувшим голосом спросил переговорщик.

— А ты как думаешь? — хрипло поинтересовался Шрам.

— Мы договаривались, что вы придёте один! — пролепетал мужчина, и его рука метнулась к карману пиджака.

В тишине кабинета раздалась весёлая попсовая мелодия. Переговорщик застыл, только его перепуганный взгляд метался туда-сюда.

Шрам невозмутимо вытащил чужой смартфон, экран которого светился от входящего вызова. Богдан посмотрел на дисплей, затем перевёл взгляд на бледного мужчину.

— Твои ребята не придут. Мы нашли всех, кто тёрся вокруг ресторана. Тот лысый хмырь в машине, трое у чёрного хода и парочка в фургоне на соседней улице. Сейчас они все лежат и целуют асфальт. Улицы перекрыты нашими бойцами. Подмоги не будет, — подробно разъяснив ситуацию, Шрам бросил бросил смартфон на стол

Мужчина дёрнулся, как от удара током. Страх в его глазах перерос в неподдельный ужас.

— Вы не посмеете! — взвизгнул он, вскакивая с дивана. — Если со мной что-то случится, документы уйдут журналистам!

Не дожидаясь ответа, он рванул к двери. Распахнул её и вывалился в главный зал ресторана.

— Помогите! Меня хотят убить! На помощь! — истошно орал он, несясь к выходу.

Я спокойно поднялся из-за стола, одёрнул пиджак и неспешно вышел в зал вслед за ним. Шрам отправился за мной. Переговорщик метался между столиками, размахивая руками, но никто не обращал на него ни малейшего внимания.

За роялем пианист продолжал наигрывать лёгкую мелодию. Двое мужчин за столиком у окна невозмутимо что-то обсуждали. За барной стойкой тихо смеялись три ослепительно красивые девушки, даже не повернув головы на его вопли. Персонал ресторана словно растворился в воздухе.

— Помогите! Вы что, оглохли?! — орал мужчина, схватив за плечо одного гостей.

Тот медленно повернул голову, смерил его холодным взглядом и молча убрал руку со своего плеча. Мужчина отшатнулся, тяжело дыша, и затравленно оглянулся на меня.

Представляю, что он сейчас чувствует. Наверное, что спит и ему снится кошмар.

— Как видишь, никто тебе не поможет, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд.

— Что п-происходит? — заикаясь, выдавил переговорщик.

— Я заранее арендовал весь «Золотой Фазан». На этот вечер он в моём эксклюзивном пользовании, и мы можем делать здесь всё, что захотим.

— Абсолютно всё, — подтвердил Шрам, доставая из-за пазухи пистолет.

У мужчины подкосились ноги, и он буквально сел на пол, осознавая, в какой капкан угодил.

Я обвёл рукой зал.

— Все посетители, которых ты здесь видишь — бойцы моей гвардии. Даже те очаровательные девушки у бара — оперативницы из отдела внешней разведки. Так что вернись в кабинет и сядь за стол.

— Сам встанешь или помочь? — спросил Шрам, делая шаг к нему.

Мужчина дёрнулся и закрылся руками, как будто Богдан уже собрался его бить.

— Х-хорошо, — проблеял он, поднялся и, как пьяный, побрёл обратно в кабинет.

Там он тяжело опустился на диван и обхватил голову руками. Я сел напротив, а Шрам остался у двери, не выпуская из рук пистолет.

— Для начала представься, — потребовал я.

— Олег Свиридов…

— Кто твой хозяин, Олег?

— Я… я не могу… — пробормотал он.

— Думаю, не нужно объяснять, что выбора у тебя нет. Точнее, есть, но он очень простой. Либо ты честно отвечаешь на мои вопросы, либо будешь отвечать на вопросы командира Лаврова. А он, знаешь ли, очень зол на то, что ты решил копать под него, — пояснил я.

— Вы не посмеете меня тронуть! — Свиридов вжался в спинку дивана.

— Проверить хочешь? — нахмурился Шрам.

— Могу оставить вас на пять минут. Думаю, этого будет достаточно. Но если нет — у нас вся ночь впереди, — пожал плечами я и начал вставать.

— Граф Мамонтов! — тут же выпалил Олег. — Я его помощник, это был его приказ! Граф хочет, чтобы вы публично поддержали его кандидатуру на пост князя Новосибирского. Он сказал, что у вас слишком безупречная репутация, и нужно найти рычаг давления…

Я едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лицу. Неужели человек, претендующий на власть над всем Новосибирским княжеством, может действовать настолько примитивно? Ни изящной интриги, ни многоходовой комбинации. Будто он не с высшей аристократией дела ведёт, а отжимает ларьки на рынке.

— Богдан, включай камеру, — велел я.

Шрам достал телефон и направил объектив на трясущегося переговорщика.

— А теперь ты ещё раз назовёшь своё имя. Скажешь, на кого ты работаешь, и в подробностях опишешь, как именно граф Мамонтов приказал тебе шантажировать род Серебровых. Всё понял? — спросил я.

Олег сглотнул, посмотрел на объектив камеры и быстро кивнул.

Через пять минут у меня на руках было чистосердечное признание, записанное в высоком разрешении. Идеальный компромат на Мамонтова, который в случае публикации похоронит не только его политическую карьеру, но и репутацию его рода.

Я забрал у переговорщика его личный телефон, нашёл в списке контактов номер Мамонтова и перекинул видеофайл. Дождался, пока статус сообщения сменится на «Доставлено», и нажал кнопку вызова.

Гудки шли недолго.

— Ну что, Олег? Как прошла встреча? — раздался в трубке самодовольный голос графа.

— Добрый вечер, Марк Андреевич. Боюсь, ваш помощник сейчас немного занят и не может ответить. Он слишком увлечён осознанием собственных ошибок.

— Это… Кто говорит? — растерянно спросил Мамонтов.

— Граф Серебров.

— Граф Серебров? — эхом переспросил он. Самодовольство в его голосе испарилось за секунду.

— Он самый. Я только что отправил вам очень занимательное видео, ваша светлость. Рекомендую ознакомиться с ним на досуге.

— Что вы сделали с моим помощником?!

Я проигнорировал вопрос и продолжил:

— Слушайте меня внимательно, граф. Если вы ещё раз попытаетесь влезть в мои дела, если хоть пальцем тронете кого-то из моих людей или посмеете угрожать моему роду — то я вас уничтожу. Надеюсь, вы понимаете, что это не пустая угроза. Всего доброго.

Я сбросил вызов и кинул телефон Олегу. Тот попытался его поймать, но не смог, и телефон упал на пол.

— В подробностях расскажите Марку Андреевичу, что здесь случилось. И передайте ему, что в следующий раз граф Серебров не будет столь милостив, — произнёс я и вышел из кабинета.

— Снимаем оцепление. Гвардейцам вернуться в расположение, охрана графа со мной, — приказал в рацию Шрам.

Когда я вышел на улицу, вооружённые до зубов бойцы уже рассаживались по машинам. Изумлённые прохожие провожали взглядом бронированные внедорожники с гербом моего рода.

— Неплохое представление вышло, — усмехнулся Богдан.

— Да. Надеюсь, больше нам не придётся устраивать подобных. Хотя я бы не ручался…

Российская империя, город Санкт-Петербург, резиденция великого князя Блинова

В просторном кабинете мерно тикали старинные напольные часы, отсчитывая секунды позора графа Мамонтова.

Он стоял посреди комнаты, чувствуя себя провинившимся школьником. По его бледному лицу катились крупные капли пота, а дышать было тяжело из-за колоссального магического давления, наполнившего комнату.

Великий князь Блинов стоял в шаге от него и с непроницаемым лицом смотрел на экран смартфона. Там проигрывался ролик, где доверенный человек Мамонтова рассказывал на камеру, как именно его хозяин приказал шантажировать графа Сереброва.

Блинов коснулся экрана, останавливая видео на самом жалком выражении лица Свиридова, и медленно поднял взгляд на графа.

— Надеюсь, ты понимаешь, какой ты непроходимый идиот, — процедил великий князь.

Его аура вспыхнула видимым светом, и Марк Андреевич ощутил, как горло будто бы сдавливает невидимая рука.

— Ваша светлость… Я не думал… — выдавил он.

— Это заметно! — рявкнул Блинов. — Ты решил, что можешь применять методы базарных рэкетиров к человеку, который своими руками уничтожил графа Белозёрова?!

— Я допустил ошибку…

— Самую большую ошибку в жизни! Серебров — не тот человек, который испугается газетной статейки! Ты разве не знаешь, что его эликсиры признаны стратегическими, что он сотрудничает с князем Баумом, что вхож к патриарху Гильдии целителей и даже к самому императору?! Ты хоть на секунду задумался, почему СБИ в своё время закрыло глаза на то, что этот Шрам прикончил генерала Усова?! — проорал великий князь.

Мамонтов попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь хрип. Он судорожно дёрнул головой, сам толком не понимая, что значит этот жест.

— Своей выходкой ты не только потерял голос Сереброва. Ты вооружил его! Теперь у него есть видео, где твоя собака скулит и сдаёт тебя с потрохами. Если Серебров пустит это в ход, ты не то что титул князя не получишь — ты вообще потеряешь всю репутацию. Твои конкуренты сожрут тебя и даже не подавятся!

— Я всё исправлю, ваша светлость! — отчаянно воскликнул Мамонтов, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Заткнись. Тебе придётся очень потрудиться, чтобы хоть как-то сгладить последствия. Теперь, чтобы заполучить лояльность Сереброва или хотя бы его нейтралитет, тебе придётся целовать ему сапоги. И не только ему. Из-за твоего промаха вся наша кампания оказалась под угрозой. Вся стратегия, которую я выстраивал! — Блинов в ярости швырнул телефон в стену, и тот разлетелся на куски.

Давление его ауры немного ослабло, и Марк Андреевич сделал судорожный вдох.

— Ваша светлость, я сделаю всё возможное…

— Слушай меня внимательно, — перебил Блинов. — Ещё один такой идиотский проступок — и тебе будет очень плохо. Я лично сотру твой род в порошок. Ты меня понял?

— Да, ваша светлость. Я всё понял, — склонил голову Мамонтов, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

— Пошёл вон. И без хороших новостей не возвращайся!

Граф вылетел из кабинета, словно ошпаренный. Оказавшись в роскошном коридоре резиденции, он прислонился к стене, достал из кармана шёлковый платок и вытер мокрое лицо.

Угроза Блинова не была пустым звуком — великий князь никогда не бросал слов на ветер и жестоко расправлялся с теми, кто не оправдывал его надежд.

Шагая по мраморным плитам к выходу, граф лихорадочно соображал, что делать дальше. Первоначальный план рухнул. Серебров оказался гораздо опаснее, чем рассчитывал Мамонтов.

Марк Андреевич скрипнул зубами. Суммы, которые он закладывал в предвыборный бюджет, теперь казались смешными. Чтобы заткнуть рот Сереброву и перекупить голоса новосибирской аристократии после такого провала, ему придётся опустошить все счета, включая офшоры, не говоря уже о чёрной наличности, спрятанной в подвале усадьбы. Предстоит потратить в десятки раз больше, чем граф планировал изначально.

Но иного выхода не было. Мамонтов понимал: теперь на кону стояло не просто кресло князя Новосибирского. На кону стояла его жизнь.

И за эту жизнь придётся очень щедро платить…

Российская империя, город Санкт-Петербург, усадьба рода Серебровых

На экране монитора в моём кабинете появилось лицо Мюллера. Клеменс выглядел слегка уставшим, под глазами темнели мешки, так что я первым делом спросил:

— Как ваше самочувствие, герр Мюллер?

— Я в порядке, ваше сиятельство. Просто не выспался. У нас много работы.

— Появились интересные контракты?

— Да, мы проводим частное расследование для одного маркиза из Милана. Не буду утомлять вас подробностями, там целый клубок дворянских интриг, — ответил Клеменс и сделал глоток чая из дымящейся кружки.

— Рад слышать, что ваши дела идут в гору. А что насчёт наших дел? — поинтересовался я.

— Мы зафиксировали новый всплеск активности, ваше сиятельство. Подозрительные люди снова интересуются европейскими логистическими цепочками Серебровых. В основном крутятся вокруг транспортных узлов и складов герцога Каттанео.

Шрам, неподвижно стоявший у окна со скрещенными на груди руками, глухо хмыкнул и спросил:

— Опять наёмники?

— Пока неясно. Работают гораздо тоньше, чем те венские бандиты, которых мы повязали в прошлый раз, — ответил Мюллер.

Я задумчиво постучал пальцами по столешнице. Кому-то в Европе очень не даёт покоя мой бизнес. Конкуренты? Вполне возможно, ведь мои эликсиры начали теснить их на рынке. Но не удивлюсь, если это Чёрная каста продолжает лезть в мои дела.

— Не спугните их, Клеменс, — приказал я. — Продолжайте наблюдение, но не вмешивайтесь, пока они не перейдут к активным действиям. Нужно понять, куда тянутся ниточки.

— Так точно, граф. Сделаем в лучшем виде, — кивнул он.

Мы поговорили ещё немного и попрощались. Я повернулся к Шраму, собираясь отдать приказ насчёт усиления охраны наших грузов, но тут на столе ожил селектор. Я нажал на кнопку, и раздался голос начальника охраны:

— Ваше сиятельство, к воротам прибыл автомобиль Службы безопасности империи. Полковник Воронцов просит вас принять его. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Мы со Шрамом переглянулись. Глава столичного СБИ редко наносил визиты вежливости без предупреждения. Точнее, никогда не наносил. Значит, дело и правда важное.

— Пропустите, — ответил я.

Через пять минут мы с Воронцовым сидели друг напротив друга в гостиной. Полковник не спешил начинать разговор. Он медленно сделал глоток чая, поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня своим фирменным тяжёлым взглядом.

— Вкусный чай, Юрий Дмитриевич. Умиротворяющий. Жаль только, что ваши действия в последнее время не способствуют умиротворению в столице.

— О чём вы, Юрий Михайлович? — невозмутимо спросил я, хотя прекрасно понимал, к чему он клонит.

— О вашей маленькой операции на Крестовском острове, разумеется. Вы подняли половину своего полка, выставили на улицах людей с оружием и боевыми артефактами. Помяли гвардейцев графа Мамонтова и до смерти перепугали его помощника. Простите за грубость, граф, но вы в своём уме? Так не делается! — голос Воронцова лязгнул сталью.

Улыбка на моём лице погасла. Я взял свою чашку, сделал глоток и спокойно посмотрел полковнику в глаза.

— Так не делается? — переспросил я. — А шантажировать меня — это, значит, нормальная столичная практика? Юрий Михайлович, давайте будем честны — Мамонтов сам напросился. К тому же никто не пострадал. Подумаешь, пара сломанных носов и один перепуганный помощник.

— Вы не понимаете. Вы стали слишком заметной фигурой, Юрий, на каждый ваш шаг обращают пристальное внимание. Использование таких радикальных методов — это плохо для стабильности государства. Корона не любит, когда аристократы устраивают вооружённые разборки в центре Петербурга.

— Я буду предельно жёстко реагировать на любые попытки меня использовать или угрожать моим людям, — отрезал я. — А что касается стабильности… Думаю, для неё гораздо хуже, когда меня пытаются шантажировать или, например, поджигают реликтовый лес рядом с моей стройкой. Вы не находите?

Воронцов тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Об этом я тоже хотел поговорить, — сказал он. — Ситуация на Урале принимает прескверный оборот.

— Внимательно слушаю.

— В отделение СБИ в Екатеринбурге поступили донесения. Суть в следующем: утверждается, что князь Баум и граф Серебров сами организовали поджог тайги. Якобы для того, чтобы под шумок расчистить огромный участок леса под расширение своего завода. Ведь сжечь и списать на неизвестных вредителей — это куда дешевле и быстрее, чем годами обивать пороги министерств, получая законное разрешение на вырубку заповедной зоны.

— Гениально, – я саркастично хмыкнул.

— Рад, что вы оценили. Наши агенты задержали нескольких наёмников, которые дали именно такие показания. Они утверждают, что заказ поступил через посредников, но всё указывает на вас и Баума. Следствие пока идёт под грифом «секретно», и я рассказываю вам это исключительно по старой дружбе. Но если делу дадут ход, экологический штраф покажется вам детским лепетом. Это уголовное дело и обвинение в терроризме, — жёстко закончил полковник.

Я только хмыкнул. Воронцов не сказал, кто именно подкинул СБИ эту блестящую версию и сдал наёмников, но всё было очевидно.

Князь Аристов и граф Юрасов. Сначала они устроили пожар, чтобы прорваться к заповеднику. А когда поняли, что Баум вот-вот поднимет на уши всю империю, чтобы найти виновных, сыграли на опережение. Подсунули СБИ исполнителей и заранее отвели от себя подозрения.

Коварный и весьма изящный ход. Теперь нам с Баумом придётся отмываться от обвинений вместо того чтобы искать настоящих поджигателей.

— Понятно. Что ж, посмотрим, чья возьмёт, — холодно произнёс я. — Буду благодарен, если попросите своих коллег в Екатеринбурге не торопиться выдвигать обвинения. Князь Баум подключил свои связи и начал собственное расследование. Скоро мы узнаем правду.

— Надеюсь на это, Юрий Дмитриевич, — Воронцов поднялся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу.

Я только вздохнул. Мало мне интриг вокруг выборов князя — ещё и Урал постоянно напоминает о себе. Похоже, Юрасов и его сюзерен не собираются успокаиваться. Знать бы, что они скрывают в заповеднике…

Но ничего. Уверен, скоро узнаем. Зацепки у нас уже есть.

Вернувшись в кабинет, я налил себе крепкого кофе и принялся за работу. Интриги интригами, но бизнес требовал внимания.

За делами я не заметил, как наступил вечер. Из рабочего транса меня сумел вырвать только звонок Шрама.

— Слушаю, Богдан, — ответил я.

— Ваше сиятельство, только что звонил Мюллер. Наши враги в Европе перешли к активным действиям. На складе герцога Каттанео в Милане задержали троих рабочих. Они пытались вынести со склада ящик с основой «Лунной росы», — рассказал Шрам.

— «Лунной росы»? Ты ничего не путаешь?

— Обижаете, ваше сиятельство.

Я даже не знал, что на это сказать. «Лунная роса» — мягкое снотворное, которое прекрасно успокаивает нервы и гарантирует крепкий сон без побочных эффектов. Оно отлично продавалось, но не было стратегическим или секретным продуктом. Зачем рисковать ради обычного снотворного, которое можно легально купить в аптеках?

Да, выкрасть основу — это логично, из неё гораздо проще выделить формулу, чтобы попытаться создать аналог. Но почему именно «Роса»?

— Рабочие раскололись? — спросил я.

— Обычные докеры, граф. Им заплатили наличными, передали инструкции через тайник. Заказчика они в глаза не видели, — ответил Шрам.

Интересно. Кукловод, как и в прошлый раз, не стремится выходить из тени. И если мы продолжим просто ловить исполнителей, мы никогда не доберёмся до него.

— Свяжись с Мюллером. Как бы там ни было, с этим надо разобраться раз и навсегда. Устроим врагам ловушку, только на этот раз более изящную. В прошлый раз заказчик послал бандитов и никак не засветился, но на этот раз мы заставим его выдать себя…

Глава 8

Австрия, город Вена, квартира агента Вебера

Клаус сидел в тёмной гостиной, где единственным источником света служил тускло мерцающий экран ноутбука. На столе остывал недопитый кофе, но спать агенту АУГР в любом случае совершенно не хотелось.

Несколько минут назад по зашифрованному каналу пришло срочное донесение от Лоренцо Витале — крота, которого удалось запустить в римскую контору Мюллера. Или лучше было сказать римскую контору Сереброва — Вебер ни капли не сомневался в том, что Мюллер работает на русского графа, хотя официально их ничего не связывало.

Информация была крайне интригующей и одновременно очень опасной.

Согласно данным, Серебровы готовились перебросить в Европу нечто совершенно новое. Речь шла не об очередной партии «Бодреца» или «Лунной росы». Это будет опытный образец нового, строго засекреченного продукта. Груз был зарегистрирован по высшему классу опасности, а маршрут прорабатывался с параноидальной тщательностью.

Вебер откинулся на спинку кресла и задумчиво потёр небритый подбородок.

Его настоящие хозяева из Чёрной касты уже давно требовали конкретных результатов. Они желали знать всё об алхимических продуктах Сереброва, а все предыдущие попытки подобраться к тайнам сибирского выскочили закончились провалом. Агентство Мюллера оказалось слишком зубастым.

Хотя соперничать с ними было даже интересно, Клаус искренне признавался себе в этом.

Он вновь посмотрел на экран. Лоренцо предоставил подробный маршрут: спецвагон прибудет на крупную железнодорожную сортировочную станцию в пригороде Рима. Там груз проведёт ровно одну ночь в отстойнике, дожидаясь оформления транспортных документов. И только утром за ним прибудут броневики и вооружённые гвардейцы герцога Каттанео, чтобы отвезти образец на неприступный главный склад компании.

Ночью на станции контейнер, разумеется, будут охранять. Но железнодорожный узел — это огромная, шумная территория. Тысячи вагонов, лабиринт путей, слепые зоны камер. Единственное уязвимое звено во всей логистической цепочке.

Вебер сомневался. Интуиция опытного разведчика подсказывала, что здесь есть подвох.

Почему образец отправляют именно так? Не слишком ли удачно складываются обстоятельства? Вдруг Серебров и Мюллер поняли, что за ними наблюдают, и теперь пытаются выманить охотников на живца? В конце концов, после инцидента с докерами в Милане они обязаны были усилить бдительность.

Клаус несколько раз глубоко вздохнул, взвешивая риски.

С одной стороны, шанс нарваться на засаду высок. С другой — Чёрная каста не прощает провалов и длительного бездействия. Если этот эликсир действительно представляет собой новую разработку Сереброва, его захват станет грандиозным успехом.

Второго такого шанса перехватить секретную алхимию может просто не представиться.

Риск был оправдан. Но против людей Мюллера нельзя выпускать любителей. Здесь требуется профессионал высшего класса, способный пройти сквозь любую систему безопасности, аккуратно забрать нужный груз и исчезнуть, не оставив следов.

Клаус придвинулся к ноутбуку. Он не имел права использовать официальные ресурсы АУГР для выполнения заданий Чёрной касты — если начальство в Вене узнает, что он работает на сторону, его ждёт расстрел. Но ради такой цели можно было рискнуть одним активом.

Вебер ввёл длинный пароль, открывая скрытый раздел на жёстком диске. Запустил программу-шифратор и активировал протоколы экстренной связи.

В Риме у австрийской разведки имелся спящий агент. Глубоко законспирированный оперативник, которого берегли для особых случаев.

Пальцы Клауса быстро забегали по клавиатуре, формируя приказ.

«Протокол пробуждения: Цербер-Три. Цель: сортировочная станция в пригороде Рима. Объект: малый сейф-контейнер в спецвагоне компании Каттанео. Задача: изъять образец эликсира. Охрану не ликвидировать без крайней необходимости. Работать чисто. Подтвердить приём».

Он перечитал сообщение. Если агент выполнит работу грамотно, Мюллер и Серебров обнаружат пропажу только утром. А к тому времени образец уже будет на пути к тайным лабораториям Чёрной касты.

Вебер нажал клавишу ввода.

Теперь оставалось только ждать. Клаус захлопнул крышку ноутбука и посмотрел в тёмное окно. Механизм был запущен.

Скоро он узнает, что именно русский граф так старательно пытался провезти в Европу.

Италия, пригород Рима, железнодорожная сортировочная станция

Клеменс Мюллер сидел в неприметном тёмно-синем фургоне, припаркованном за глухим бетонным забором. На нескольких мониторах перед ним транслировалось изображение с десятка скрытых камер, которые его люди установили ещё днём.

Рядом тихо сопел Отто Штайнер, не сводя глаз с центрального экрана и прихлёбывая ягодный «Бодрец» из банки.

— Профессионал, — глухо констатировал Штайнер.

— Без сомнений, — кивнул Мюллер.

Через мониторы они наблюдали за тем, как одинокая тёмная фигура скользит между товарными вагонами. Неизвестный двигался с кошачьей грацией, идеально вычисляя слепые зоны камер и маршруты патрулей. Он работал с изяществом, доступным лишь элитным оперативникам, и использовал маскировочные артефакты высшего класса.

Если бы люди Мюллера не расставили заранее дорогие камеры, способные обнаружить мельчайшие колебания маны, то этого человека никто бы и не заметил.

Шпион приблизился к спецвагону компании Каттанео. Двое охранников, выставленных для вида, скучали у дверей. Незнакомец плавно поднял руку, и с его пальцев сорвалось едва заметное марево. Охранники синхронно обмякли и сползли по стенке вагона.

Снотворное заклинание.

Шпион вскрыл электронный замок за двенадцать секунд и проник внутрь.

— Шеф, берём его? — Отто напрягся.

— Нет. Ждём, — отрезал Мюллер. — Пусть мышка возьмёт сыр. Мне нужно, чтобы он почувствовал себя в безопасности.

На экране шпион аккуратно вскрыл сейф, достал защищённую колбу с «секретным эликсиром» и положил на её место копию. Затем запер сейф, закрыл вагон и растворился в ночной темноте так же бесшумно, как и появился.

— Он уходит к южному выезду. Садится в серый седан. Номера римские, машина из проката, — доложил по рации один из наблюдателей.

— Ведём его. Держать дистанцию. Не спугните! — скомандовал Клеменс, пересаживаясь за руль фургона.

Операция перешла в следующую фазу.

Серый седан неспешно покинул территорию станции и выехал на полупустое шоссе, ведущее прочь от Рима. Шпион ехал аккуратно, не нарушая правил, периодически проверяя, нет ли за ним хвоста.

Но люди Мюллера умели вести цель. Они постоянно сменялись, оставаясь невидимыми для врага.

Когда городские огни остались далеко позади, а шоссе сузилось, нырнув между холмов, Клеменс понял, что пора заканчивать игру. Дальше тянуть было рискованно.

«Ульрих», — мысленно позвал Мюллер.

«Я здесь, хозяин», — немедленно отозвался дух.

«Видишь серую машину впереди? Останови её. Только не убей водителя, он нужен мне живым».

Воздух на переднем пассажирском сиденье внезапно уплотнился. Ульрих материализовался прямо на ходу — огромный, полупрозрачный древнегерманский воин с густой бородой. В его руках тускло блеснула тяжёлая боевая секира.

Дух шагнул сквозь дверь движущегося магомобиля, и стремительно полетел над асфальтом к серому седану.

Шпион, видимо, почувствовал всплеск магии. Стоп-сигналы седана вспыхнули красным, машина вильнула, но было поздно.

Ульрих обрушился на капот автомобиля. Тяжёлая секира с хрустом пробила металл. Раздался скрежет, из-под капота вырвался сноп искр и густой белый дым. Седан потерял управление, закрутился на дороге и с глухим ударом влетел в отбойник.

Мюллер резко затормозил в десяти метрах. Двери фургона распахнулись, Отто и ещё двое бойцов выскочили наружу, держа автоматы наготове.

Дверь искорёженного седана с трудом открылась, и наружу выбрался мужчина. Он попытался вскинуть пистолет, но Отто оказался быстрее — мощный удар прикладом под дых отправил шпиона на асфальт. Через секунду на его запястьях уже защёлкнулись антимагические наручники.

Мюллер неспешно подошёл к лежащему шпиону. Тот тяжело дышал, сплёвывая кровь на асфальт, но смотрел на нападавших с холодным презрением. Ульрих стоял рядом, опираясь на секиру, и его пустые глазницы слабо светились во тьме.

Клеменс присел на корточки, достал из кармана пиджака пленника колбу с эликсиром и покрутил её в свете фар.

— Красиво сработано, — спокойно произнёс Мюллер.

— Спасибо, — прохрипел мужчина.

— А теперь давай без лишних формальностей. Кто ты такой и кому должен был передать груз?

Мужчина молчал, упрямо стиснув зубы.

— Отто, прострели ему колено, — будничным тоном приказал Клеменс.

Штайнер без колебаний поднял автомат и щёлкнул предохранителем.

— Стой! — выкрикнул шпион, поняв, что шутки закончились. — Я действующий агент Австрийского управления госбезопасности и разведки. Если вы меня убьёте, АУГР сотрёт вас в порошок!

Мюллер удовлетворённо улыбнулся.

Пазл сошёлся. Ниточки вели к одному конкретному человеку, имя которого они с графом Серебровым уже обсуждали.

Клаус Вебер.

Российская империя, город Санкт-Петербург, усадьба рода Серебровых

Несколько дней спустя

На мониторе появилось лицо Мюллера. Он снова выглядел уставшим, но на сей раз ещё и раздражённым, что случалось с ним редко. Обычно Клеменс оставался невозмутим.

— Мы его упустили, ваше сиятельство. Я планировал использовать этого шпиона, чтобы прижать Вебера. Выстроить цепочку, доказать, что он работает на Чёрную касту. Но эта сволочь оказалась на шаг впереди!

— Что произошло? — спросил я.

— Вебер узнал, что агент провалился, и моментально сфабриковал внутреннее дело. Заявил руководству АУГР, что раскрыл коррупционную ячейку внутри управления, которая продавала секреты частным корпорациям. Агент, которого мы задержали, якобы главный виновник, а Вебер официально чист. Более того, он теперь герой, очистивший ряды АУГР от коррупции! — Мюллер раздосадованно бросил на стол ручку.

Видимо, по его меркам операция завершилась провалом — главный враг не просто ушёл из-под удара, но ещё и вышел сухим из воды.

Я несколько секунд смотрел на экран, а затем усмехнулся.

— Вы зря расстраиваетесь, Клеменс. Я считаю, что результат просто отличный.

— Отличный? — Мюллер удивлённо приподнял бровь.

— Конечно. Мы, так сказать, развеяли туман войны. До этой ночи мы только подозревали, что против нас работает именно Вебер, а теперь можем быть уверены в этом на сто процентов.

— Да, но у нас нет никаких доказательств.

— Пока нет. Он думает, что переиграл нас, прикрывшись своим ведомством? Пусть думает. Продолжайте работать, рано или поздно мы сумеем уничтожить, — уверенно произнёс я.

Мюллер медленно кивнул.

— Вас понял, граф. Начинаем плести паутину…

Мы закончили разговор, я допил свой кофе и выключил компьютер. Сегодня в «Ренессанс» должен был прибыть тот артефактор с искажённым даром. Мне, честно признаться, было чрезвычайно интересно на него посмотреть. Возможно, этот случай поможет мне лучше разобраться в тонкостях работы с аурой.

Я уже спустился в прихожую, когда в кармане зазвонил телефон. Взглянув на экран, я невольно улыбнулся — это была Николь.

— Доброе утро, маркиза. У вас в Париже только половина восьмого утра, почему вы не спите?

— Ой! Простите, Юрий, я вас потревожила? — Николь так забеспокоилась, что даже забыла поздороваться.

— Нет, я уже собираюсь ехать в клинику. Дело в том, что я велел вам как следует высыпаться, а вы так рано встаёте, — ответил я.

Маркиза рассмеялась.

— Какой вы строгий, граф! Между прочим, я звоню с хорошими новостями.

— С какими же?

— Сегодня днём я буду в Петербурге.

— Новости и правда хорошие. Будьте добры, скиньте мне точное время открытия портала, я пришлю за вами своих людей.

— Благодарю, Юрий. До встречи! — попрощалась Николь.

Я отдал распоряжения начальнику охраны усадьбы, а затем сел в машину и велел ехать в клинику.

В «Ренессансе» царила размеренная рабочая атмосфера. У нас с первого дня было много пациентов, но методика фон Штерна включала в себя не только техники реабилитации, но и строгие рабочие инструкции. Поэтому никакой суматохи не было, и все ветераны имперской армии, СБИ и других силовых ведомств, присланные к нам, получали ровно то обслуживание, которого и были достойны.

Виктор ждал меня в специальной палате, экранированной защитными артефактами. Такие помещения использовались для работы с нестабильными магами, чья энергия могла дать непредсказуемый выброс.

Артефактор сидел на кушетке, глядя перед собой потухшим взглядом человека, который потерял смысл жизни. При этом он оказался моложе, чем я думал — ему вряд ли ещё исполнилось тридцать.

— Здравствуйте, Виктор. Я граф Серебров, — представился я.

Он повернулся ко мне и скупо кивнул, проведя рукой по взъерошенным волосам.

— Здравствуйте.

— Князь Бархатов передал мне все записи по поводу вашего состояния. Однако я предпочитаю доверять собственным глазам. Вы позволите провести диагностику?

— Да, конечно, ваше сиятельство. Делайте всё, что нужно, — Виктор тяжело вздохнул. — Хотя я уже ни на что не надеюсь. Целители Гильдии говорят, что я теперь тоже целитель… Но любое заклинание, которое я пытаюсь сформировать, рассыпается или даже вызывает всплеск энергии.

— Без паники. Сейчас разберёмся. Расслабьтесь, дышите ровно и постарайтесь ни о чём не думать, — спокойно произнёс я.

Я встал напротив пациента и принялся изучать его ауру. Весь прочий мир вокруг будто исчез, я полностью сосредоточился на сплетении слоёв ауры и потоков энергии Виктора.

То, что я увидел, заставило меня внутренне встрепенуться. Я видел много пациентов, восстанавливал разорванные каналы, выжигал проклятия, в случае с Иваном сшил ауру буквально по кусочкам. Но то, на что я смотрел сейчас, просто не могло существовать по всем законам магии.

Обычно аура мага-артефактора — это строгая структура, почти геометрическая. Жёсткий энергетический каркас дара, чётко выверенные потоки энергии, заточенные на создание постоянных конструкций и вливание магии в неживую материю.

Аура целителя, напротив, гибкая и пластичная. Её каналы напоминают кровеносную систему — текучую, способную подстраиваться под чужие биоритмы, чтобы лечить живую плоть.

Эти две концепции никак не могут сосуществовать, но внутри Виктора они слились воедино.

Его базовые каналы отчаянно пытались сформировать строгие геометрические фигуры, как и положено артефактору. Но в этих жёстких «трубах» пульсировала энергия целителя. Фракталы исцеляющей энергии оказались намертво заперты в каркасе из жёстких конструкций.

Понятно, почему происходили взрывы. Стоило Виктору попытаться применить заклинание, как мана с огромным давлением била в стенки каналов. Возникал резонанс, и энергия детонировала, не находя естественного выхода.

Его дар не был сломан в привычном понимании, он каким-то образом мутировал.

Я медленно отстранился и прикрыл глаза. На лбу выступила лёгкая испарина — столь глубокое сканирование и анализ сложных аномалий всегда требовали предельной концентрации.

— Что скажете, ваше сиятельство? — с надеждой спросил Виктор, глядя на моё лицо.

— Скажу, что я никогда в жизни не видел ничего подобного, — искренне ответил я. Врать или юлить не было смысла, этот человек заслуживал правды. — Ваша аура пытается работать по двум взаимоисключающим алгоритмам одновременно. Вы и артефактор, и целитель одновременно, но как это вообще возможно — я, честно говоря, не знаю.

— Значит, это приговор? — его голос дрогнул.

Я задумался, скрестив руки на груди. Стандартные методики тут не сработают. Ауральная хирургия позволяет сшивать разорванное или отсекать лишнее. Но как разделить сплавившиеся воедино концепции магии, не убив при этом носителя?

— Я не стану давать вам пустых обещаний, Виктор. На данный момент готового решения у меня нет. Ваш случай уникален и требует совершенно нового подхода, поэтому я предлагаю вам остаться в клинике. Мы выделим вам комфортную палату, обеспечим полное содержание и безопасность. Нужно досконально обследовать вашу энергетику, провести серию тестов и просчитать варианты. Я подумаю, что можно сделать, и позже мы проведём ещё одну, более глубокую диагностику. Вы согласны? — спросил я.

— Выбора у меня всё равно нет, — горько усмехнулся он. — Идти мне некуда, работать не могу. Я согласен, граф.

— Значит, договорились. Не теряйте надежды, — посоветовал я.

Мы попрощались, я вышел из палаты и направился в свой кабинет. Пусть в «Ренессансе» я не буду часто бывать, но отдельное помещение для себя велел обустроить.

Случай Виктора засел у меня в голове, словно заноза. Если я пойму, как именно его энергия перестроилась, возможно, я найду ключ к более глубокому пониманию собственной ауры. Это был вызов моему профессионализму.

Помимо этого, пришло сообщения от Эдуарда Валерьевича, главы моей группы архивариусов. Они уже давно не присылали ничего интересного, но вот теперь Эдуард сообщил, что в мой столичный особняк доставили папку из Новосибирска. Он просил ознакомиться с содержимым и перезвонить, если возникнут вопросы.

Неужели архивариусы, наконец, нашли что-нибудь о культе Пустоты в Восточной Европе?

Впрочем, долго размышлять об этом мне не дали. Спустя два часа на территорию «Ренессанса» въехал кортеж из трёх бронированных внедорожников. Мои гвардейцы доставили Николь из портального комплекса.

Я спустился на первый этаж, чтобы встретить гостью лично.

Двери центрального входа разъехались, и в холл вошла Николь. Она выглядела чрезвычайно элегантно в строгом брючном костюме, на высоких каблуках и в маленькой шляпке. За ней тенью следовал Фабьен, уже знакомый мне телохранитель маркизы.

— Рад приветствовать вас в Петербурге, Николь, — я сделал шаг навстречу.

Девушка с улыбкой подошла ко мне и коротко поцеловала в щёку, а затем тут же отшатнулась.

— Простите, Юрий. Мне не стоило… просто я тоже очень рада вас видеть, — она смущённо улыбнулась.

— Всё в порядке. Идёмте. Хотите чаю?

— А здесь можно выпить тот, с брусникой, как подавали у вас в усадьбе? Он мне очень понравился!

— Конечно. Для вас — любой каприз, — ответил я, галантно открывая перед Николь дверь.

Мы поднялись в мой кабинет. Фабьен зашёл следом и молча встал у двери, скрестив руки на груди. Выгонять я его не стал — пусть стоит, раз ему так спокойнее.

Принесли чай, и мы выпили по чашке, вспоминая празднование Нового года в поместье де Мариньи. Поболтали о всякой всячине, посмеялись, а затем я перешёл к делу:

— Рассказывайте, что изменилось с нашей последней встречи.

— Я гораздо лучше стала себя чувствовать. Слабость почти ушла, я могу целый день провести на ногах. Однако магистр Дюваль после осмотра неделю назад сказал, что аура ещё не восстановилась полностью.

— Мнению Фредерика я доверяю, но позвольте взглянуть лично. Не шевелитесь, — велел я и приступил к очередной диагностике.

Ситуация была ожидаемой, но от этого не менее сложной. Последствия магической комы давали о себе знать, и энергетика Николь оказалась слишком хрупкой.

— Вынужден вас огорчить, маркиза. Делать новую полноценную операцию прямо сейчас слишком рано, — вынес я вердикт. — Предыдущие вмешательства и кома оставили серьёзное напряжение. Если я сейчас начну освобождать следующий канал, есть риск аурального коллапса.

— А коллапс это…

— Летальный исход.

— И что же делать? Просто ждать? — разочарованно спросила Николь.

— Ни в коем случае. Мы поступим умнее, — я успокаивающе улыбнулся. — Сосредоточимся на интенсивной реабилитации. Нам нужно подготовить ваш организм, укрепить стенки каналов, нарастить, так скажем, энергетический «жирок». Я прямо сейчас проведу небольшую ауральную коррекцию, чтобы ускорить естественное восстановление. А дальше вами займутся мои лучшие специалисты.

— Я готова! — тут же кивнула маркиза.

— Тогда приступим. Фабьен, будь добр, подожди за дверью.

Телохранитель молча кивнул и вышел из кабинета. Я закрыл дверь на замок, подошёл к Николь и сконцентрировался. Сформировал целительское заклинание, состоящее из крепкой энергетической основы и тонких игловидных потоков, которые осторожно ввёл в ауру девушки.

Я находил спазмированные участки, где мана застаивалась, и мягко разглаживал их. Расширял пропускную способность потоков, снимал блоки, направляя жизненную энергию в истощённые области ауры.

Через двадцать минут я закончил, сел в кресло и выдохнул. Николь медленно открыла глаза, встретилась со мной взглядом и улыбнулась.

— Как ощущения? — спросил я.

— Гораздо лучше. Я будто прекрасно выспалась… Сколько времени прошло?

— Меньше получаса. Но это временный эффект. Чтобы он стал постоянным, придётся поработать. Оставайтесь в клинике, я выделю вам отдельную палату. Вашей реабилитацией будут заниматься специалисты, которых лично обучал барон фон Штерн. В империи они лучшие в этом деле, поверьте. Как только показатели придут в норму, проведём следующую операцию, — пообещал я.

— Спасибо вам, — тихо сказала Николь.

— Пожалуйста. Я не успокоюсь, пока мы с вами не закончим.

Передав Николь на попечение целителей, я наконец-то смог вернуться в усадьбу. День и так выдался насыщенным, но на столе меня ждала папка от архивариусов. И я не собирался откладывать её изучение.

Архивариусы провели колоссальную работу, и мне даже пришлось оплатить им несколько командировок и доступ в различные закрытые библиотеки и архивы.

Всё ради того, чтобы найти следы того тёмного культа, намёки на который я видел в афганском подземелье.

Я сел за стол, открыл папку и погрузился в чтение.

Архивариусы не зря ели свой хлеб. Они наконец-то нашли конкретные упоминания. Культ действительно существовал, и не просто существовал, а несколько веков назад являлся весьма влиятельной и зловещей силой в Восточной Европе.

Базировались они где-то в труднодоступных районах Карпат. Якобы изучали запретную тёмную магию и некромантию. Согласно отчёту, основанному на чудом уцелевших военных архивах и дневниках инквизиторов, конец культу пришёл во время масштабной карательной операции. Объединённые сербские и австрийские войска буквально сровняли их твердыни с землёй.

Я перевернул страницу, вчитываясь в финальную часть отчёта.

Самое важное скрывалось именно здесь. Культ уничтожили, да. Но их наследие — нет. Часть артефактов сохранилась.

Вот только добраться до них будет очень непросто, и дело не в том, что придётся лезть в очередное таинственное подземелье. Как раз это, пожалуй, было бы проще, но здесь дело совсем в другом…

Глава 9

Российская империя, город Санкт-Петербург, усадьба рода Серебровых

Оказывается, что уцелевшие артефакты тёмного культа осели в хранилищах победителей. Сейчас эти тёмные реликвии находились в закрытой коллекции сербского королевского дома.

Я задумчиво откинулся на спинку кресла. Сербия. Это в корне меняло дело и одновременно усложняло его.

Мой интерес к этим артефактам был отнюдь не праздным. Я нутром чуял, что знания уничтоженного культа могут пролить свет на природу Врат Пустоты и мотивы Рагнара. Почему он уже в который раз пытался обратить именно этот мир в ничто? Что здесь такого особенного?

Проблема заключалась в том, что Пустота была под строжайшим запретом во всём цивилизованном мире. Я не мог просто приехать к сербскому монарху, постучать в двери дворца и попросить: «Ваше величество, не покажете ли мне тёмные артефакты сектантов?»

Прикрытие у меня уже имелось, не зря я уже несколько месяцев старательно формировал себе репутацию ценителя древностей, скупая старинные артефакты и антиквариат.

Я достал телефон и набрал номер герцога Лоренцо Каттанео.

— Добрый вечер, ваше сиятельство! Рад слышать, — раздался в трубке его жизнерадостный баритон.

— Взаимно, ваша светлость. Мне нужна ваша помощь в одном деликатном вопросе.

— Сделаю всё, что в моих силах, Юрий.

— Меня интересуют закрытые аукционы и общества коллекционеров артефактов в Европе. Я хочу официально вступить в одно из самых престижных. Такое, где членство открывает двери в дома высшей аристократии, включая королевские особы на Балканах, — ответил я.

Герцог на мгновение замолчал, видимо, оценивая масштаб запроса. От Италии до Сербского королевства рукой подать, между ними только Адриатическое море, и я был уверен, что у Каттанео есть выходы на нужных людей.

— Понимаю вас, граф, — произнёс он с лёгкой улыбкой в голосе. — Статусные хобби требуют связей. Я переговорю со своими знакомыми в Белграде. Мы подберём для вас идеальное общество и обеспечим нужные рекомендации.

— Благодарю, Лоренцо. Жду вестей, — ответил я и сбросил звонок.

Зацепка, найденная архивариусами, так взбудоражила меня, что спать совершенно расхотелось. Я переоделся в спортивное и отправился на задний двор усадьбы, где располагалась моя скрытая от чужих глаз тренировочная площадка.

Здесь уже лежала приготовленная куча хлама: разбитая посуда, сломанная мебель, старая обувь и прочий мусор, который я приказал принести заранее.

«Шёпот, просыпайся. У нас тренировка», — мысленно позвал я.

«Ломать? Будем ломать?!» — тут же отозвался в голове восторженный голос, и дух вылетел наружу.

«Будем. Но не просто так».

В афганском подземелье, когда мы с Шёпотом спасали Ивана, мой питомец смог создать выброс Пустоты. Мощная, неконтролируемая волна абсолютного ничто уничтожила окруживших нас магических духов. Сейчас ему нужно было научиться повторять этот фокус осознанно.

Я сосредоточился и призвал Пустоту, а затем приказал Шёпоту:

«Для начала разминка. Возьми эту Пустоту под контроль и уничтожь что-нибудь», — велел я.

«Что угодно?»

«Из того, что видишь на полу», — на всякий случай уточнил я.

«Ради такого попробую!» — обрадованно согласился дух.

Ему пришлось какое-то время потрудиться, чтобы подчинить внешнюю Пустоту, но в итоге получилось. Шёпот направил её в сломанное кресло, и посреди спинки появилась идеально круглая сквозная дыра.

«Хи-хи-хи! Ещё! Давай ещё!» — Шёпот веселился вовсю.

«Неплохо. Давай ещё раз», — кивнул я и снова призвал сгусток Пустоты.

Затем я велел духу самому призывать внешнюю Пустоту, что пока давалось ему непросто. Правда, её количество было слишком мало.

Сам по себе Шёпот оставался достаточно силён, чтобы обратить в ничто практически любой предмет, от булавки до танка. Вопрос только в том, сколько времени у него это займёт. Но вот манипулировать отдельной от себя Пустотой у него пока получалось плохо.

Спустя полчаса такой разминки я решил, что пора попробовать выброс. Сказал об этом Шёпоту, а он почему-то расстроился:

«Я не знаю, как у меня это получилось в тот раз».

«Разберёшься. Вспомни свои ощущения и попробуй их повторить. Если получится — создам для тебя самое сильное целительское заклинание, какое могу», — пообещал я.

«Точно?»

«Конечно. Разве я тебя когда-нибудь обманывал?»

«Ладно, попробую», — вздохнул Шёпот и весь сжался.

«Не напрягайся. Наоборот, тебе нужно расслабиться», — напутствовал я.

Прошла минута, пять, десять. Дух начал канючить, что у него не получится, но я мягко настаивал на продолжении. И вот в один момент я ощутил, как внутри Шёпота зарождается сила.

Не успел я похвалить его, как от моего питомца во все стороны ринулась волна Пустоты. Хорошо, что я заранее поставил барьер! Пусть выброс был и не особо сильным, но лишить меня кожи на лице вполне мог бы.

Оставшиеся после разминки предметы на земле стали стремительно обращаться в ничто.

«Моё! Всё моё!» — завопил Шёпот, пытаясь расширить радиус уничтожения.

Увы, надолго его не хватило. Выброс закончился так же внезапно, как и начался, после чего дух медленно опустился к земле, как сдутый шарик.

«Хозяин, что-то я устал…»

«Ты отлично поработал, молодец. Держи вкусняшку», — я, как и обещал, создал мощное заклинание.

Шёпот с удовольствием поглотил его, после чего нырнул внутрь моей души и, надо полагать, уснул. Или что он там делал для восполнения сил.

Я взглянул на часы. Пора бы и поспать немного. Завтра утром надо отправляться в Новосибирск.

Местная политика не терпела пустоты, и гонка за должность князя набирала обороты. Завтра вечером граф Мамонтов устраивал роскошный приём для элиты. Жадный, сказочно богатый и до смешного прямолинейный человек, который решил, что сможет купить Новосибирск.

Я уже принял твёрдое решение, что мой голос ему не достанется. Но объявлять об этом во всеуслышание, подговаривать своих вассалов или сливать прессе ту видеозапись с плачущим помощником графа я пока не собирался.

Пусть Мамонтов тратит деньги и распинается перед гостями. Мне будет невероятно интересно посмотреть в глаза Марку Андреевичу, когда он будет произносить тосты, зная, что в моём кармане лежит компромат, способный уничтожить весь его род.

Политика — это искусство выдержки. И я собирался насладиться этим вечером сполна.

Российская империя, город Новосибирск, загородная резиденция для приёмов «Кристалл»

Граф Мамонтов не поскупился. Приём, устроенный им для новосибирской аристократии, поражал воображение. Огромный бальный зал сверкал золотом и магическим хрусталём, под высокими сводами плыла нежная музыка, а официанты в ливреях бесшумно разносили на серебряных подносах коллекционное шампанское и изысканные закуски.

Иван Курбатов стоял у одной из мраморных колонн, держа в руке тонкий бокал, и отчаянно пытался сделать вид, что ему здесь нравится.

Его род базировался в Омске, и официального приглашения на этот приём он, разумеется, не получал. Но Алиса, как член рода Волковых, была приглашена, а Иван пришёл в качестве её сопровождающего. Сейчас девушка порхала где-то неподалёку, мило беседуя с другими дамами, а сам Курбатов чувствовал себя так, словно оказался посреди сражения, выиграть которое невозможно.

Он обвёл взглядом смеющийся, сверкающий драгоценностями зал и тяжело вздохнул.

Ещё недавно он считал себя частью этого светского мира. Но сейчас, глядя на расшаркивающихся аристократов, Иван понимал: он изменился безвозвратно. Здесь пахло дорогим парфюмом, пудрой и фальшивыми улыбками. А Ивану почему-то отчаянно не хватало запаха оружейной смазки, дыма и развороченной взрывами земли.

В горах Афганистана и в удушливых джунглях Конго, где смерть дышала прямо в лицо, всё было честно. Никаких интриг — только свои и чужие. После этих двух операций Иван превратился в военного целителя до мозга костей. Ему стало куда комфортнее сидеть в грязной палатке с матерящимися гвардейцами, чем вести светские беседы. От всей этой вычурной болтовни его по-настоящему, физически тошнило.

— Скучаешь? — раздался рядом знакомый голос.

Иван обернулся, и на его лице расцвела искренняя улыбка. К нему подошёл Артур Строгов. Высокий, широкоплечий, с идеальной выправкой, Артур даже в гражданском костюме выглядел так, словно был готов в любую секунду выхватить клинок.

К слову, клинок у него был — на светских приёмах среди мужчин было принято носить короткие мечи или рапиры.

— Пытаюсь не уснуть стоя, Артур, — честно признался Иван, пожимая протянутую руку. — Рад тебя видеть.

— Взаимно. Слышал, вы с гвардией славно пошумели в Африке. Мне рассказывали, вы там уничтожили базу мятежников посреди джунглей. А до этого выдержали осаду против превосходящих сил… Это впечатляет, — Строгов уважительно кивнул.

Иван пожал плечами, хотя ему было очень приятно слышать эти слова.

— Пришлось попотеть. Шаманы оказались серьёзной проблемой. Но зато я обкатал в боевых условиях несколько новых техник лечения…

— Кхм. Прошу прощения, господа. Невольно услышал ваш разговор, — раздался низкий голос, на сей раз незнакомый.

Иван и Артур одновременно повернулись. Перед ними стоял мужчина лет пятидесяти в генеральском мундире, увешанном медалями.

— Мы знакомы? — спросил Курбатов и тут же понял, как грубо это звучит.

Надо было сказать что-то «прошу простить, кажется, нас не представили»… Хотя плевать. Играть в эти игры у Ивана не было никакого желания.

— Рад видеть, ваше сиятельство, — Артур учтиво кивнул. — Иван, позволь представить: граф Роман Александрович Кутайсов, один из кандидатов на должность нашего князя. Граф, а это мой друг Иван Алексеевич Курбатов, один из лучших военных целителей в империи!

Кутайсов скупо кивнул и протянул Ивану руку. Рукопожатие генерала оказалось железным.

— Я краем уха услышал ваш разговор, господа. И к тому же слышал об операции Курбатовых в Конго. Военные целители вашего калибра — на вес золота. Ваша храбрость и профессионализм не вызывают сомнений, — произнёс Роман Александрович.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил Иван, немного сбитый с толку такой прямолинейной похвалой от столичного графа.

— Однако я совершенно не одобряю то, как ваш уважаемый род использует свою гвардию, — добавил Кутайсов.

Иван нахмурился и невольно сжал кулаки, но усилием воли заставил себя расслабиться.

— Что вы имеете в виду, граф? — спросил он как можно более небрежно.

— Я солдат, ваше благородие, хоть и ношу генеральские погоны. Привык называть вещи своими именами, — Кутайсов посмотрел ему прямо в глаза. — Дворянские гвардии — это меч империи. Их долг — защищать границы государства и честь своего рода. А вы превратили своих людей в частную военную компанию. Воевать в африканских джунглях за деньги местных царьков… На мой взгляд, это позорит русский мундир.

Повисла напряжённая пауза. Артур чуть подобрался, готовый вмешаться, но Иван опередил его. Взгляд молодого целителя заледенел.

— При всём уважении, ваше сиятельство, вы ошибаетесь, — твёрдо произнёс Иван, не отводя глаз. — Мы воевали не за деньги. Мятежники, которых мы уничтожили, использовали запретную магию крови и безжалостно вырезали мирные поселения. Мы защитили людей, принесли в страну стабильность и показали всему миру, на что способны русские солдаты. И если это, по-вашему, позор — тогда у нас разные понятия о чести мундира.

Несколько секунд Роман Александрович буравил его тяжёлым взглядом. Курбатов мысленно приготовился к скандалу, понимая, что только что дерзко ответил одному из самых влиятельных военных страны.

Но внезапно морщинки в уголках глаз генерала разгладились. Он хмыкнул и кивнул.

— Весомый аргумент, Иван Алексеевич. Возможно, моё суждение слишком категорично. Если всё именно так, как вы описываете, то вы действительно защитили интересы империи на чужом континенте. Приношу извинения, если оскорбил.

— Всё в порядке, ваше сиятельство, — ответил Иван, чувствуя, как исчезает внутреннее напряжение.

— Приятного вечера, господа, — генерал скупо улыбнулся.

Развернувшись, он зашагал прочь, растворяясь в толпе разодетых аристократов.

Курбатов выдохнул и сделал большой глоток шампанского.

— Ничего себе. А он, оказывается, достойный мужчина, — хмыкнул Артур, провожая Кутайсова взглядом.

— В смысле? — не понял Иван.

— Кутайсов — кандидат в князья. Сегодня на приёме он должен рассыпаться в комплиментах и умасливать каждого встречного. А он подошёл и высказал тебе претензию прямо в лицо, не побоявшись конфликта. А потом ещё и признал твою правоту. Редкое качество для политика… — Строгов задумчиво потёр подбородок.

Курбатов пренебрежительно махнул рукой.

— Да какая разница? Мой род из Омска, мы не будем голосовать. Ему просто незачем передо мной расшаркиваться.

— Не будь таким наивным, — Артур усмехнулся и похлопал друга по плечу. — Он наверняка прекрасно знает, что Курбатовы и Строговы — ближайшие союзники графа Сереброва. А за голос Юрия, уверен, идёт напряжённая борьба.

— Да, это точно, — рассмеялся Иван.

Строгов сделал глоток из своего бокала и добавил:

— Кутайсов не стал лицемерить. То, что он высказал свои принципы тебе в глаза, зная о твоих связях, делает ему честь. Юрий точно должен об этом узнать…

Российская империя, город Новосибирск, загородная резиденция для приёмов «Кристалл»

Я стоял у панорамного окна, делая вид, что наслаждаюсь видом на освещённый огнями ухоженный парк, а на деле — внимательно анализировал происходящее в бальном зале.

Граф Мамонтов явно решил, что если уж покупать лояльность Новосибирска, то делать это нужно с максимальной помпой. Реки вина и шампанского, столы, ломящиеся от редких деликатесов — от чёрной икры до элитной дичи.

И это, не говоря уже о подарках: каждый гость на входе получал бархатную коробочку с ювелирным украшением. Мне достался неплохой золотой перстень с изумрудом — если бы мне подарил его кто-то другой, возможно, я бы его даже носил.

По самым скромным прикидкам, за этот вечер Мамонтов сжигал бюджет небольшого сибирского города.

И ведь это работало! Я наблюдал за тем, как расцветали лица местных дворян, как они довольно перешёптывались. Многие из них с радостью заглотили наживку. В их глазах читалась наивная мысль: если Марк Андреевич так щедр сейчас, то, став князем Новосибирским, он продолжит осыпать их золотом.

Ага, конечно. Как только Мамонтов получит заветную должность, драгоценный дождь мгновенно иссякнет. Марк Андреевич — коммерсант до мозга костей, и сейчас он просто инвестирует. А любые инвестиции должны окупаться.

Заняв кресло князя, он начнёт выкачивать из новосибирской аристократии все соки, взвинтит налоги и подомнёт под себя все прибыльные контракты. Ему придётся не только компенсировать свои астрономические затраты на предвыборную кампанию, но и щедро кормить своего покровителя, великого князя Блинова.

Новосибирск для них — не дом, а просто жирная кормовая база.

Толпа гостей неподалёку пришла в движение. Смех и звон бокалов стихли, дворяне почтительно расступились, пропуская хозяина вечера.

Марк Андреевич направлялся прямо ко мне. Дорогой, идеально сидящий фрак, бриллиантовые запонки, гладко выбритое лицо с дежурной улыбкой. Внешне он казался воплощением успеха и уверенности.

Но моё магическое зрение не обманешь. Я видел, как нервно пульсирует его аура, как напряжены энергетические узлы в районе груди. Под слоем лоска скрывался страх.

— Юрий Дмитриевич! Какая честь, что вы почтили мой скромный приём своим присутствием, — елейным тоном произнёс Мамонтов, останавливаясь в двух шагах от меня.

Он не протянул руку — видимо, побоялся, что я не пожму, а это будет удар по репутации.

Я едва заметно кивнул, не меняя спокойного выражения лица.

— Добрый вечер, Марк Андреевич. Сложно назвать ваш приём скромным, вы поражаете размахом.

— Для дорогих гостей — всё самое лучшее, — Мамонтов попытался рассмеяться, но смешок вышел натянутым. — Сибирь заслуживает процветания. Надеюсь, вам всё нравится?

— Вполне. Признаюсь, такой формат общения мне импонирует гораздо больше. Личные встречи всегда продуктивнее, чем попытки договориться через третьих лиц, — заметил я и сделал глоток шампанского.

Мамонтов неуловимо вздрогнул. Улыбка на его лице застыла, став похожей на оскал мертвеца.

— Да… разумеется, граф. Личное общение — основа доверия, — выдавил он.

— Именно так. Кстати, не вижу сегодня вашего помощника. Олег, кажется? Жаль, я бы с радостью с ним поболтал. Удивительно разговорчивый молодой человек, и невероятно фотогеничный. Камера его просто обожает, — я улыбнулся.

Кадык графа дёрнулся. Он судорожно сглотнул, прекрасно понимая, о какой именно «камере» и о каком «разговоре» идёт речь. Одно моё слово, один клик — и компромат окажется на столах всех новостных агентств империи.

— Олег... больше у меня не работает, — тихо, почти шёпотом ответил Марк Андреевич.

— Неужели? Такой талантливый парень. Что же случилось?

— Он превысил свои полномочия и совершил чудовищную ошибку. Поверьте, Юрий Дмитриевич, этот инцидент... это было досадное недоразумение, — пролепетал граф.

— Отсутствие дисциплины у подчинённых может разрушить репутацию всего рода. Надеюсь, вы приняли меры, чтобы подобные недоразумения больше не повторялись.

— Не сомневайтесь, Юрий Дмитриевич! Я готов компенсировать любые неудобства. Если у рода Серебровых есть какие-то... пожелания или экономические интересы в регионе... мы можем начать всё с чистого листа, — Мамонтов попытался добавить искренности своей улыбке, но вышло ужасно.

Я выдержал долгую паузу. Просто смотрел на него, наслаждаясь тем, как граф извивается на крючке.

— Посмотрим, Марк Андреевич. Был рад побеседовать, — я коротко кивнул и отвернулся к окну, потеряв интерес к собеседнику.

Мамонтов пробормотал что-то на прощание и поспешно ретировался.

Российская империя, город Новосибирск, загородная резиденция для приёмов «Кристалл»

Граф Вяземский стоял в глубине зала и с ледяным спокойствием наблюдал за тем, как Мамонтов из кожи вон лезет, пытаясь завоевать любовь новосибирских аристократов.

Искусный интриган и дипломат высочайшего класса, Вяземский находил происходящее действо отвратительным.

Марк Андреевич вёл себя именно так, как и подобает выскочке, внезапно получившему шанс на высокий пост. Он свято верил, что верность можно купить за бархатную коробочку с дорогой безделушкой. Игорь Николаевич лишь снисходительно усмехался, глядя на эти отчаянные попытки.

Вяземский прекрасно знал: власть не покупается на фуршетах. Она строится на информации, знании слабостей противника и умении вовремя дёрнуть за нужную ниточку.

И сегодня он как раз собирался дёрнуть так, чтобы политическая карьера Мамонтова рухнула раз и навсегда.

Своим статусом главного фаворита в предвыборной гонке Вяземский был обязан не только собственному уму, но и могущественному покровителю.

Агентурная сеть великого князя Корсакова работала безупречно. Благодаря ей Игорь Николаевич узнал потрясающий факт: буквально на днях Мамонтов попытался шантажировать Юрия Сереброва. И, разумеется, с треском провалился, лишь разозлив опасного графа.

Каким же нужно быть идиотом, чтобы решиться на подобное? Серебров доказал всей империи, что пытаться давить на него крайне опасно. Граф Мессинг и граф Белозёров многое могут об этом рассказать.

Граф Измайлов тоже мог бы, но мертвецы предпочитают молчать.

Вяземский видел, как Мамонтов подходил к Сереброву, и как он сутулился под холодным взглядом молодого целителя. Серебров уже держал Марка Андреевича за яйца, причём чертовски крепко. Но Вяземскому этого было мало.

Он хотел, чтобы Серебров уничтожил конкурента. Ведь нет ничего лучше, чем расправляться со своими противниками чужими руками. Это и есть вершина искусства дипломатии.

Игорь Николаевич перевёл взгляд на противоположный конец зала. Из служебных дверей появился молодой официант в белоснежной ливрее. В руках он нёс серебряный поднос с одним-единственным бокалом шампанского. Парень изящно избегал внимания гостей, двигаясь быстро и вдоль стены.

Вяземский удовлетворённо хмыкнул. План, который он собирался воплотить, был гениален в своей простоте.

В бокале на подносе официанта плескалось шампанское, щедро сдобренное особым эликсиром. Не смертельный яд, конечно, ни в коем случае. Всего лишь невероятно мощный, концентрированный рвотный состав. Бесцветный, не имеющий ни вкуса, ни запаха.

Расчёт Вяземского был безупречен и казался ему беспроигрышным.

Вариант первый: Серебров выпивает шампанское. Через тридцать секунд на глазах у всей сибирской элиты, графа скручивает жесточайший спазм. Он извергает содержимое желудка на мраморный пол, и получает позор невиданных масштабов.

Но главное начнётся потом. Серебров — гениальный целитель. Оправившись, он моментально поймёт, что его отравили. И на кого же падёт гнев? Разумеется, на хозяина приёма. Серебров решит, что Мамонтов решил ему отомстить.

Вариант второй: Серебров каким-то чудом улавливает наличие токсина в бокале до того, как сделает глоток. Но результат — абсолютно тот же. Яд в напитке на приёме у человека, который недавно пытался его шантажировать? По чьему приказу был подано такое славное шампанское? Конечно, по приказу Мамонтова.

Официант, щедро оплаченный через цепочку подставных лиц, приблизился к панорамному окну.

Граф Серебров стоял там в одиночестве, задумчиво глядя на парк. Бокал у него в руках был пуст. Услышав шаги, Серебров обернулся. Официант почтительно поклонился, предлагая шампанское.

Игорь Николаевич затаил дыхание. Вся суета бального зала отошла для него на второй план. Он смотрел только на молодого графа.

Серебров небрежным движением поставил пустой бокал и взял новый.

На губах Вяземского заиграла улыбка, а в груди зажглось предвкушение триумфа.

Юрий Серебров поднял бокал, посмотрел на играющие в золотистой жидкости пузырьки и сделал глоток.