Лекарь из Пустоты. Книга 6

Глава 1

Российская империя, город Санкт-Петербург, окраина города

В столицу я прибыл на следующий день. Мог бы прибыть раньше, если бы сел на вечерний самолёт — но после роскоши мгновенного перемещения на портале не хотелось тратить четыре часа даже в первом классе.

Бархатов принял меня у себя в особняке, в своём кабинете — просторном, обставленном старинной мебелью. На стенах висели картины известных имперских художников прошлого века, в углу тикали напольные часы. Вообще, всё поместье было обставлено в старинном стиле, и казалось, что, переступив порог, я попал в девятнадцатый век.

Князь сидел за столом и что-то внимательно читал на мониторе компьютера — единственный современный предмет в этой комнате.

— Садись, Юра. Чай? Кофе? — он указал на кресло напротив.

— Спасибо, не нужно. Давайте сразу к делу, ваша светлость, — ответил я, усаживаясь.

Бархатов кивнул и придвинул ко мне папку.

— Вот жалобы от твоих бывших пациентов, — сказал он и сложил пальцы домиком, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я невозмутимо открыл папку и начал просматривать документы. На меня подали жалобу двое мужчин. В разное время и, на первый взгляд, никак не связанные между собой. Имена были незнакомые, но это ничего не значило — через мои руки уже прошли десятки, если не сотни людей.

— Они утверждают, что во время лечения видели странные вещи. Якобы ты использовал тёмную энергию, — Михаил Андреевич сложил руки на столе.

— И вы им верите?

— Не важно, верю я или нет. Важно, что их обследовали, и эксперты нашли следы тёмной магии в аурах. Скажи мне честно, Юрий. Ты использовал запрещённые практики? — князь посмотрел мне в глаза.

Я спокойно выдержал его взгляд.

— Нет.

— Тогда объясни, откуда следы в аурах пациентов?

— Понятия не имею. Вероятно, их обработали уже после лечения. Специально, чтобы подставить меня. И вы прекрасно понимаете, кто за этим может стоять, — ответил я.

Бархатов нахмурился и задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Это серьёзное обвинение.

— Не более серьёзное, чем обвинение в использовании тёмной магии, — пожал плечами я.

Князь помолчал, потом вздохнул.

— Ладно. Комиссия соберётся через три дня. Три магистра-целителя: я, Елена Павловна Морозова из петербургской Гильдии и Виктор Семёнович Ларионов из Москвы. Его специально пригласили, чтобы избежать обвинений в предвзятости.

— Что от меня потребуется?

— Продемонстрировать свои методы лечения. Мы приведём пациента, ты его вылечишь, а мы будем наблюдать. Потом — тщательное исследование твоей ауры. Если всё чисто — тебя оправдают, — объяснил Михаил Андреевич.

Три дня. У меня есть три дня, чтобы подготовиться. Неплохо.

— Хорошо, ваша светлость. Я буду готов, — кивнул я.

— Надеюсь. Если ты что-то скрываешь, Юра — лучше скажи сейчас. Потом будет поздно.

— Мне нечего скрывать, — ответил я, глядя ему в глаза.

Князь кивнул, но я видел, что он не до конца мне верит. Что ж, скоро у него будет возможность убедиться лично.

Российская империя, Санкт-Петербург, гостиница «Астория»

Я остановился в той же гостинице, где жил, пока заключал контракт с Министерством обороны. И даже в том же номере. Как будто и не уезжал.

У меня три дня.

Семьдесят два часа, чтобы сделать невозможное — спрятать Пустоту так глубоко, чтобы её не обнаружила комиссия из трёх опытнейших магистров.

Я закрылся в номере и не выходил. Еду приносили в комнату, телефон был выключен. Никаких отвлечений, никаких посетителей. Только я, моя аура и Пустота.

«Рискованно», — заметил Шёпот, когда я объяснил ему план.

«Знаю. Но другого выхода нет».

«Если ошибёшься — умрёшь. Или станешь калекой и будешь пускать слюни. Думаешь, мне понравится находится в теле овоща?»

«Спасибо за поддержку, дружок. Если не попробую — меня казнят. Выбор очевиден», — хмыкнул я.

«Да я шучу. У тебя получится!» — заверил меня дух.

Я сел на пол в центре комнаты, скрестив ноги. Закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Моя аура раскрылась передо мной — сложная многослойная структура. Целительский дар пульсировал тёплым золотистым светом в средних слоях. Глубже, в самом центре, находилась тьма Пустоты, тщательно скрытая от посторонних глаз.

Но достаточно ли глубоко? Комиссия будет изучать мою ауру слой за слоем. Они — мастера своего дела, они знают, где искать.

Нужно сделать так, чтобы искать было нечего.

Я мысленно позвал Рагнара.

Он вскоре откликнулся на зов и появился в моём сознании. Он ничего не сказал, но я чётко ощутил его присутствие.

«Мне нужно модифицировать ауру. Усилить видимую часть целительского дара и спрятать Пустоту ещё глубже», — сказал я.

Рагнар молчал. Но я почувствовал его интерес.

— Ты меня слышишь? — уточнил я вслух.

— Слышу, — помедлив, ответил он.

— И что скажешь? Ты не будешь помогать?

Рагнар усмехнулся и произнёс:

— Нет. Считай это очередным испытанием, мой Аколит.

— Ты же понимаешь, что если они найдут Пустоту, то убьют меня? — спросил я.

— Значит, такова твоя судьба. Мне не нужен тот, кого так легко победить.

— Вот как. Ну хорошо, — ответил я, сосредоточился и начал работу.

На самом деле, слова Великого Ничто как следует подстегнули меня. Должно быть, он на это и рассчитывал — ведь ему вряд ли хочется терять сосуд. Значит, я справлюсь.

Очередное испытание, значит? Я его пройду.

Первый шаг — укрепить внешние слои ауры. Сделать целительский дар ярче, заметнее. Чтобы он сиял так, что за ним будет сложно разглядеть что-то другое.

Я направил энергию в каналы, связанные с целительством. Расширил их, усилил поток. Это было похоже на накачивание мышц кровью, только вместо мышц — энергетические структуры.

Подобные практики мы делали с Дмитрием, когда я только появился в этом мире. Теперь мне это снова пригодилось.

Второй шаг — замаскировать Пустоту. Обернуть её слоями обычной магической энергии, сделать неотличимой от фона. В идеале для этого нужно провести сеанс ауральной хирургии, чтобы перестроить структуру слоёв. И, похоже, позже мне придётся этим заняться.

Но сейчас необходимо обойтись менее радикальными методами. Перекраивать ауру — сложно, долго и опасно. А вот сделать небольшие надрезы и слегка сместить участки слоёв, чтобы они накладывались один на другой, можно. Если сделать всё аккуратно, это никак не нарушит работу ауры и физического организма.

Вот где мне пригодилось пространственное мышление и понимание геометрии. А в школе я думал, что она бесполезна.

Тонким лезвием Пустоты я сделал первый надрез, и меня тут же охватила острая, режущая боль. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, и принялся перемещать часть аурального слоя.

Твою-то мать… И ведь даже обезболить не получится, потому что заклинание не подействует на такие глубокие слои ауры. По крайней мере, моего целительского дара не хватит, чтобы проникнуть так глубоко.

Я чувствовал, как по лицу течёт пот, как дрожат руки и повышается температура тела. Но продолжал. С первым участком закончил, пора браться за второй…

Глубокий вдох. Выдох. Снова вдох.

И заново…

Я работал по шестнадцать часов в сутки, делая перерывы только на сон и еду. Модифицировал ауру слой за слоем. Каждое изменение давалось с болью, каждый шаг вперёд грозил откатом назад.

Аура — сложная структура. Хотя её и можно сравнить, например, с луковицей, состоящей из многих слоёв, устройство здесь гораздо более запутанное. Участки слоёв с разной глубины накладываются друг на друга, энергетические потоки протекают через всё это — и это не учитывая того, что аура каждого человека сугубо индивидуальна.

Именно поэтому работать с ней так сложно. А уж пытаться намеренно перекроить — ещё сложнее. Не говоря уж о том, насколько это рискованно.

Но я не вмешивался в работу ауры и не пытался поменять слои местами, что могло бы стать фатальным для моего дара и здоровья в целом.

Делая небольшие надрезы, я слегка сдвигал участки, кое-где слегка увеличивал скорость или направление потоков жизненной энергии. Благодаря этому глубинные слои моей ауры стали сложнее для восприятия, а Пустота оказалась окружена пульсирующими сгустками обычной энергии — жизненной и целительской.

Самой хитрой моей находкой оказалось небольшое смещение дыхательного центра. Он постоянно сжимался и разжимался синхронно с лёгкими, что не позволяло обнаружить Пустоту.

В итоге я справился. Бесцветное пятно Пустоты в центре моей ауры было почти невозможно найти, если только не начать манипулировать слоями.

Надеюсь, до этого не дойдёт. Согласия на манипуляцию я им точно не дам, а для ордера или чего-то подобного им понадобятся очень, очень веские основания.

Рагнар наблюдал молча. Иногда я чувствовал его одобрение — или то, что у него походило на одобрение. Он не помогал, но и не мешал. Просто смотрел, как я ломаю и перестраиваю собственную сущность.

К концу третьего дня я был похож на выжатый лимон. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Но аура стала идеальной. Яркий целительский дар на поверхности, никаких следов Пустоты в глубине.

По крайней мере, я на это надеялся.

«Ну ты наворотил, хозяин… Мне теперь всё равно что по лабиринту приходится лететь, чтобы добраться до Пустоты», — проворчал Шёпот.

«Значит, я хорошо поработал».

«Наверное. Зависит от того, насколько хороши эти магистры», — ответил дух.

Отличный ответ. Очень обнадёживающий.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Гильдия целителей

Комиссия собралась в особом лекционном зале Гильдии.

Помещение было просторным, с высокими потолками и магическими светильниками по периметру. В центре — кушетка для пациента. Вдоль стен — кресла для наблюдателей, сейчас пустые.

Три магистра уже ждали меня. Бархатов, величественный и невозмутимый. Справа от него — Елена Павловна Морозова, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгую шишку. Слева — Виктор Семёнович Ларионов, грузный мужчина с недовольным выражением лица.

— Граф Серебров. Благодарим, что прибыли, — Бархатов приветственно кивнул.

— Здравствуйте, ваша светлость. Елена Павловна, Виктор Семёнович, — я по очереди поздоровался с другими членами комиссии.

— Доброе утро, граф. Ознакомьтесь с документами, будьте добры, — Ларионов протянул мне папку.

— Нет нужды. Если уважаемый патриарх говорит, что проверка необходима, я ему доверяю, — я слегка польстил Бархатову, но не затем, чтобы добиться благосклонности.

Мне просто хотелось как можно быстрее со всем этим покончить. Заодно я показал свою уверенность.

— Как угодно, — буркнул Виктор Семёнович.

— Вы готовы? — спросил Бархатов.

— Готов, ваша светлость.

— Тогда начнём. Приведите пациента, — Михаил Андреевич подал знак рукой.

Двое служителей ввели в зал молодого мужчину — бледного, худого, с перевязанной рукой. Он выглядел испуганным и постоянно озирался.

— Этот человек работает на заводе и сегодня утром получил производственную травму — сложный перелом обеих лучевых костей, повреждение сухожилий. Мы хотим, чтобы вы его вылечили, — рассказала Морозова, пока пациента укладывали на кушетку.

— Травмы — не мой профиль. Я могу снять боль и срастить кости, но о полном исцелении речи не идёт, — честно признался я.

Хотя в последнее время, усилив свой дар, я стал уже гораздо лучше работать с травмами. А раньше не мог вообще.

— Это не требуется. Нам всего лишь нужно посмотреть, как работает ваш дар, — пояснил Ларионов.

— Приступайте, граф, — велел Бархатов.

Я подошёл к кушетке и закатал рукава. Мужчина посмотрел на меня с надеждой и страхом одновременно.

— Не волнуйтесь. Будет немного неприятно, но терпимо, — пообещал я.

Он кивнул, закусив губу.

Я положил руки на его предплечье и закрыл глаза. Сосредоточился. Прежде чем приступать к работе, надо провести диагностику.

Я чувствовал повреждения под кожей: осколки костей, разорванные сухожилия, повреждённые нервы. Много работы, но я справлюсь.

Целительская энергия потекла из моих ладоней. Руки засветились золотистым светом.

Начал с костей. Собрал осколки, выстроил их в правильном порядке, запустил процесс сращивания.

Я чувствовал, как комиссия наблюдает за мной. Не только глазами: все трое явно запустили какие-то изучающие заклинания, исследуя структуру моей магии и движение энергии в ауре.

Это было неприятно. Как стоять голым перед толпой. Но я не позволил себе отвлекаться. Продолжал работать.

Через двадцать минут я отступил. Пациент сидел на кушетке, с изумлением рассматривая свою руку.

— Попробуйте пошевелить пальцами, — попросил я.

Он пошевелил. Сжал и разжал кулак.

— Не болит? — уточнил я.

— Немного…

— Так и должно быть. Вам надо принимать остеопатический эликсир. Ну или просто пропить курс кальция. И посетить несколько восстанавливающих сеансов, — объяснил я.

— Спасибо, ваше сиятельство. Я могу идти? — мужчина посмотрел на комиссию.

— Вы свободны, — повелительно махнул рукой Бархатов.

Когда пациентов вышел, Морозова хмыкнула:

— Впечатляет, граф. А говорите, травмы не ваш профиль. Вы срастили сложный перелом двух костей и срастили сухожилия за двадцать минут. Это практически уровень магистра.

— Или даже выше, — добавил Ларионов, хмуро глядя на меня. — Откуда у молодого целителя такая сила?

— Именно это мы и собираемся выяснить, — Бархатов встал.

Пациента увели. Я остался один перед комиссией.

— Теперь — исследование ауры. Граф, пожалуйста, сядьте в центр круга, — князь указал на сложную магическую фигуру, начертанную на полу комнаты.

Я молча прошёл и встал в центр круга, ощущая, как вокруг меня смыкается сильное магическое поле. Судя по всему, оно гасило любые заклинания иллюзии, которые я мог бы наложить.

— Расслабьтесь и не сопротивляйтесь. Мы будем изучать вашу ауру слой за слоем. Это может быть неприятно, — пояснила Морозова.

— Приступайте, — ответил я.

Неприятно — это ещё было мягко сказано. Я чувствовал, как они копаются в моей ауре, и это было всё равно, как если бы кто-то щупал мои внутренние органы. Даже хуже.

Они копали глубоко, методично и безжалостно. Изучали каждый слой моей ауры, каждую структуру, каждый канал. Я стоял неподвижно, контролируя дыхание. Не показывал этого внешне, но внутри всё сжималось от напряжения. Если они найдут Пустоту…

Минуты тянулись как часы.

Наконец магистры отступили. Переглянулись.

— Интересно, — пробормотал Виктор Семёнович.

— Обнаружили что-нибудь? — невозмутимо спросил я.

Морозова склонила голову набок и ответила вместо москвича:

— Ваш целительский дар довольно необычен. Структура нетипичная. Каналы расширены, энергетические узлы усилены. Такое бывает у целителей с врождёнными мутациями или... после серьёзных травм.

— Я пережил клиническую смерть в прошлом году, — пояснил я.

— Это могло повлиять, — согласился Бархатов.

— У нас есть записи из Академии о вашем даре на момент поступления. Сравним, — пробурчал Ларионов.

Он взял со стола свою папку, пролистал несколько листов и провёл пальцами по строчкам, а затем показал документ остальным.

— Тогда дар был значительно слабее, — нахмурилась Морозова, просмотрев записи.

— Это необычно. Такой рост невозможен без внешнего вмешательства, — Ларионов посмотрел на меня исподлобья.

— Или возможен после клинической смерти, — возразил я.

— Сказки, — фыркнул Виктор Семёнович.

— Если вы не знаете, магистр, такие случаи описаны в монографиях признанных целителей. В том числе князя Бархатова. Мой дар трансформировался после того случая, и я сам не до конца понимаю механизм. Но с тех пор мои способности усиливаются, и я могу заверить комиссию, что не использовал для этого никаких запрещённых практик, — пояснил я.

Магистры снова переглянулись.

— Следов тёмной магии мы не обнаружили, — признала Морозова.

— Что ж. Комиссия не нашла доказательств использования тёмной магии. Полагаю, граф Серебров оправдан, — объявил патриарх.

— Благодарю комиссию за объективность, — сдержанно произнёс я.

— Мы просто сделали свою работу, граф. Примите мои извинения за неудобства, — сказала Елена Павловна.

— И теперь у нас есть вопросы к жалобщикам, — заметил Ларионов.

Бархатов кивнул:

— Верно. Их обследовали и нашли следы тёмной магии в аурах. Но если граф Серебров не использовал тёмную магию — откуда эти следы? Либо они лгут, либо кто-то намеренно обработал их ауры, чтобы подставить тебя.

— Ложный донос — серьёзное преступление. Мы передадим материалы в прокуратуру, — добавила Морозова.

Я кивнул. Белозёров просчитался. Те, кого он подкупил или запугал, скоро окажутся под следствием. И, возможно, выведут на него самого.

— Твоя лицензия будет восстановлена сегодня же, Юрий. Прости, что был вынужден сомневаться в тебе, — произнёс Михаил Андреевич, слегка склонив голову.

— Благодарю, ваша светлость, — я кивнул в ответ.

Вышел из зала, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает. Получилось. Я прошёл проверку.

Но это только одна битва. Война с Белозёровым продолжается и, похоже, становится всё напряжённее.

Российская империя, город Санкт-Петербург, гостиница «Астория»

Вернувшись в номер, я первым делом включил телефон.

За три дня накопилось больше сотни уведомлений — пропущенные звонки, сообщения, письма. Я пролистал их, отмечая важное. Дмитрий писал, что на заводе всё в порядке. Лев докладывал о прогрессе с новыми вкусами «Бодреца». Демид Сергеевич сообщал, что охрана усилена и никаких инцидентов не было.

Но больше всего меня заинтересовали сообщения от Василия и Ефима. Оба писали примерно одно и то же: «Срочно перезвоните. Есть важные новости».

Я набрал номер Василия.

— Ваше сиятельство! Наконец-то! Я уже думал, что-то случилось.

— Со мной всё в порядке. Что у вас с Ефимом за новости?

— Ельцов попал под следствие! — обрадованно сообщил Вася.

— Надо же. За что? — уточнил я.

— Против барона началось расследование по подозрению в хищении государственных субсидий. Аудиторы вчера нагрянули в его клиники без предупреждения, с ордером от прокуратуры.

— И что нашли?

— Серьёзные расхождения в отчётности. Ельцов получал субсидии на лечение льготных категорий граждан, но по факту лечил вдвое меньше людей, чем указывал в документах. Разницу клал себе в карман. Ну, мы-то с вами и так это знали, но теперь всё официально, — произнёс Василий.

Я откинулся на спинку кресла, переваривая информацию. Похоже, наша информационная атака всё-таки оказала эффект, причём довольно неожиданный. Я-то считал, что у Белозёрова получится всё замять. Но, возможно, отыскался какой-то принципиальный следователь, который решил провести проверку.

— Что там теперь происхоидт? — спросил я.

— Счета Ельцова заморожены до окончания проверки. Если подтвердится хищение в крупном размере — последствия могут быть разные. Вплоть до лишения титула и конфискации имущества.

— А Белозёров?

— Официально он никак не связан с клиниками Ельцова. Но все знают, что Ельцов — его вассал. Удар по репутации колоссальный! — Василий рассмеялся.

Я позволил себе улыбнуться. Наконец-то хорошие новости.

— Что-нибудь ещё?

— Ефим расскажет. Он за кофе ушёл, не могу передать ему трубку.

— Не страшно, я сейчас ему позвоню. Спасибо, Вася. Продолжай следить за ситуацией, — ответил я.

Сбросил звонок и тут же набрал Ефима.

— Ваше сиятельство, рад слышать! Вы уже знаете про Ельцова? — спросил он, когда взял трубку.

— Василий только что рассказал. Что можешь добавить?

— Несколько интересных деталей. Во-первых, аудиторов навёл анонимный донос. Кто-то отправил в прокуратуру пакет документов с доказательствами махинаций. Ну вы догадываетесь, кто это был, — в голосе Ефима я почувствовал улыбку.

— Понятно, — я усмехнулся.

Валерий молодец, отработал свои деньги.

— Во-вторых, Ельцов пытался откупиться. Предлагал аудиторам взятку. Они отказались и зафиксировали попытку подкупа.

— Глупо с его стороны.

— Очень глупо. Похоже, он запаниковал. Не ожидал такого поворота, — ответил Ефим.

Я задумался. Ельцов — правая рука Белозёрова. Именно он координировал атаки на меня, организовывал травлю в прессе, дёргал за ниточки. Теперь же сам оказался под ударом.

— Как реагирует Белозёров?

— Пока никак. Молчит.

— Ясно. Что на информационном фронте? Наверняка там куча статей вышла о том, что граф Серебров использует тёмную магию, — фыркнул я.

— Удивительно, но ничего такого. Либо Белозёров с вассалами слишком охренели от внезапной проверки, либо патриарх вашей Гильдии подсуетился.

— Да, не исключено. Ладно, я понял. Держите меня в курсе ситуации.

— Конечно, ваше сиятельство, — ответил Ефим.

Я положил телефон и откинулся в кресле. Ситуация складывалась интересная. С одной стороны — я только что пережил серьёзную атаку и едва не попался. С другой — Белозёров теряет своего ключевого человека.

Тимур Евгеньевич остаётся опасным противником. Даже потеряв Ельцова, он сохранит влияние, деньги и связи. Одним ударом его не свалить.

Но я и не собирался бить один раз. Я собирался бить снова и снова, пока он не рухнет.

В очередной раз зазвонил телефон. Номер Бархатова.

— Слушаю, ваша светлость.

— Юра. Нам нужно поговорить. Срочно, — холодно произнёс князь.

— Мы ведь только пару часов назад расстались. Снова что-то случилось?

— Приезжай ко мне. Побеседуем с глазу на глаз.

— Простите, ваша светлость, но мне нужно подготовиться к путешествию в Европу. Это действительно настолько срочно?

Михаил Андреевич вздохнул и ответил уже мягче:

— Да. Приезжай, поужинаем и поговорим.

— Хорошо, буду через полчаса, — ответил я и сбросил звонок.

Затем переоделся и вызвал машину. Догадываюсь, о чём именно князь хочет побеседовать.

Что ж, я готов к разговору…

Глава 2

Российская империя, Санкт-Петербург, особняк князя Бархатова

Дворецкий проводил меня в столовую, где оказалось пусто. Я сел за стол, слуги принесли ужин, а Михаил Андреевич всё не появлялся. Пожав плечами, я решил, что не стоит превосходной говяжьей вывеске остывать, и принялся за еду.

Князь появился, когда я уже доел. Выглядел он весьма недовольным. Бросив взгляд на стол, поморщился и спросил у меня:

— Как вам говядина, граф?

— Замечательно, ваша светлость.

— Рад, что вам понравилось. У меня что-то нет аппетита. Унеси и закрой дверь, — велел он слуге.

Тот послушно собрал тарелки, оставив на столе только бокалы и бутылку вина. После чего бесшумно покинул комнату.

Бархатов сел напротив меня, провёл рукой по бороде и тяжело вздохнул.

— Вас что-то беспокоит, Михаил Андреевич? — поинтересовался я.

— Меня беспокоит то, что ты играешь в опасные игры, Юра. И втягиваешь в них Гильдию.

— Не понимаю, о чём вы.

— Прекрасно понимаешь. Дело в проверках, которые устроили в клинике барона Ельцова.

— И что? Это не имеет ко мне отношения, — невозмутимо произнёс я и сделал глоток вина.

Бархатов прищурился. Не спуская с меня глаз, тоже выпил вина и спросил:

— Не имеет? Три дня назад на тебя подают жалобу. Сегодня — Ельцов под следствием. Очень интересное совпадение, не находишь?

— Совпадения случаются.

— Не такие. Я навёл справки, Юра. Анонимный донос на Ельцова поступил за неделю до жалоб на тебя. Поэтому даже нельзя сказать, что ты защищался.

— Неужели? А то, что Ельцов по приказу Белозёрова делал до этого, не считается? — хмыкнул я.

— Я уже предупреждал тебя тогда, на приёме у князя Баума. Мне не нравится, когда целители враждуют между собой. Хватит той войны, что ты устроил в Новосибирске! — нахмурился Бархатов.

— Я устроил? — искренне удивился я.

— Ладно, допустим, начал её граф Мессинг. Но ты закончил её не так, как должен был.

— Неужели? Если вы забыли, я оставил Мессингов в живых.

— Ты фактически уничтожил два целительских рода! — повысил голос князь.

— Они пытались убить меня и моих родных! Стереть род Серебровых с лица земли! Поэтому всё честно. В чём вы пытаетесь обвинить меня, ваша светлость? Меня бьют, я вынужден защищаться.

Бархатов некоторое время молча смотрел на меня, словно собираясь с мыслями. Потом с нажимом произнёс:

— Юра, я просил тебя не выносить грязь на публику. Ты поднял вопрос о субсидиях, и я пообещал разобраться. Разобраться тихо, без скандалов. А ты что сделал?

— Я защищаюсь, ваша светлость, — твёрдо повторил я.

— Ты слил компромат в прокуратуру! Теперь вся страна обсуждает, как целители воруют государственные деньги. Это удар по репутации Гильдии!

— Репутация Гильдии пострадала бы ещё сильнее, если бы Ельцов продолжал воровать. Рано или поздно это всплыло бы. Лучше сейчас, когда можно контролировать ситуацию, — спокойно ответил я.

Михаил Андреевич невесело усмехнулся.

— Ты называешь это контролем? Журналисты теперь начнут рыть под каждого целителя в стране. Если найдут ещё кого-то…

— Значит, найдут вора. И это хорошо, — развёл руками я.

Бархатов стукнул ладонью по столу.

— Ты не понимаешь! Гильдия — это система. Сложная и, быть может, несовершенная, но работающая. Если начать выдёргивать из неё людей одного за другим — она развалится.

— Если в системе сидят воры — она и должна развалиться.

— Легко говорить, когда ты не несёшь ответственности за всю отрасль! — Бархатов залпом допил вино.

Возможно, если бы я стоял во главе гильдии, то не допустил бы подобного. Но говорить это вслух, само собой, не стоило. Да и к тому же я прекрасно понимал князя — управлять таким количеством людей и ломать систему, выстроенную десятилетиями, сложно.

А коррумпированные подопечные — удобны. Ими можно легко манипулировать.

В общем, политика грязное дело. Вот только я не собираюсь смешивать имя Серебровых с грязью.

— Ваша светлость, давайте начистоту. Вы прекрасно знаете, кто виноват в случившемся. Белозёров хочет, чтобы я тоже воровал субсидии. Вот только я ему отказал, и поэтому он начал давить на меня, мешать моему бизнесу и пытаться очернить репутацию. А теперь и вовсе попытался отобрать лицензию через подставных жалобщиков и впутал в это вас. Да, я бью в ответ, и буду продолжать, пока он не остановится. Поэтому мне непонятно, почему вы решили прижать именно меня.

— Я никого не прижимаю. Я пытаюсь…

— Позвольте договорить, — я чуть повысил голос. — Вы решили отчитать именно меня, потому что считаете слабее Белозёрова? Полагаете, что на молодого провинциального графа проще надавить, чем на старого скользкого угря, который изворачивается и проскальзывает между пальцами?

Бархатов открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему вставить слово.

— Вы ошиблись, князь. Да, я не слизняк, который ускользает, как Белозёров. Мои методы намного прямее. Но из нас двоих вы решили надавить не на того, — твёрдо заявил я.

В кабинете повисла тишина. Бархатов смотрел на меня слегка растерянно, но в то же время с уважением.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь? — наконец, спросил он, и в голосе звучало искреннее удивление.

— Прекрасно понимаю. С патриархом Гильдии целителей, одним из влиятельнейших людей империи. Но это не меняет сути дела.

— И какова же суть? — князь сложил пальцы домиком.

Я подался вперёд.

— Суть в том, что не я начинаю конфликты, в которых вы меня обвиняете. Но я их заканчиваю. Белозёров объявил мне войну — не я ему. Он пытается уничтожить мой бизнес и мою репутацию. И я буду защищаться любыми доступными средствами.

— Даже если это навредит Гильдии?

— Гильдии вредят воры и коррупционеры, а не те, кто их разоблачает. Хотите замять конфликт — повлияйте на Белозёрова. Заставьте его отступить. Я не отступлю, пока против меня и моего рода ведётся война. Пока что — не силовая. Но если понадобится, я готов поднять свою гвардию, призвать союзников и явиться в Петербург на войну, — заявил я.

Бархатов долго молчал. Потом откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу.

— Ты упрямый, Юра. Очень упрямый.

— Это помогает выживать.

— Иногда. А иногда — приводит к гибели, — сухо заметил князь.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. Тяжело вздохнул, посмотрел на меня через плечо и сказал:

— Белозёров — сложный противник. У него связи в министерствах, в армии, при дворе. Его род много лет копил влияние. Ты уверен, что хочешь с ним воевать?

— Я уверен, что у меня нет выбора. Он не оставит меня в покое, даже если я отступлю. Для него это вопрос принципа — раздавить выскочку, который посмел ему противостоять.

— Возможно, ты прав. Но учти: Гильдия не будет вмешиваться в ваш конфликт. Ни на твоей стороне, ни на его.

— Очень на это надеюсь, — парировал я.

Князь усмехнулся и покачал головой, после чего отвернулся к окну.

— Надеюсь, тебе и правда понравился ужин. Мой водитель отвезёт тебя в гостиницу.

— Спасибо, ваша светлость, — я встал из-за стола.

— Удачи в Женеве. Будет хорошо, если ты проявишь себя наилучшим образом перед европейскими целителями.

— Не сомневайтесь, — я вежливо поклонился, хотя Бархатов и не смотрел на меня, после чего вышел из комнаты.

Российская империя, Санкт-Петербург, особняк князя Баума

На следующий день я нанёс визит Мирону Сергеевичу.

Князь принял меня в своей оранжерее — просторном помещении со стеклянной крышей, заполненном экзотическими растениями. Здесь было тепло и влажно, пахло цветами и землёй. Баум сидел в плетёном кресле, попивая чай из фарфоровой чашки.

— Юрий Дмитриевич! Рад снова видеть вас в столице. Присаживайтесь. Чаю? — он указал на кресло напротив.

— С удовольствием, ваша светлость.

Слуга налил мне чай — ароматный, с нотками жасмина. Я сделал глоток и откинулся на спинку кресла.

— Слышал о ваших приключениях. Насыщенные выдались дни? — Баум улыбнулся.

— Слишком насыщенные.

— Понимаю. Но вы справились. Это главное.

— Благодарю за поддержку, Мирон Сергеевич, — я приподнял чашку.

Баум отмахнулся.

— Пустяки. Мы партнёры, а партнёры должны поддерживать друг друга. Что с вашей поездкой в Европу? Слышал, вас пригласили на симпозиум в Женеву.

— Да, профессор Элиас Вандерли из Нидерландов. Мы с ним переписывались по вопросам ауральной хирургии.

— О, надо же. Редкая специализация… Надеюсь, вы сумеете добыть на симпозиуме нужные знания.

— Я тоже надеюсь, — кивнул я.

Баум поставил чашку на столик.

— У меня есть несколько мыслей на счёт вашей поездки, если позволите…

— Что за мысли? — уточнил я.

— Вы можете приобрести там не только знания. Это ещё и бизнес-возможности. «Вита» уже поставляет кое-какие эликсиры за границу, но я думаю, что ваш «Бодрец» вполне мог бы пользоваться популярностью и за границей, — заметил Баум.

Я почесал подбородок. Мысль об экспорте, конечно, приходила мне в голову, но казалась немного преждевременной. Сначала нужно закрепиться на российском рынке, потом уже думать о международной экспансии.

— Это серьёзный шаг. Сертификация, логистика, маркетинг… — произнёс я.

— У меня есть ресурсы и связи. Вы же понимаете, Юрий Дмитриевич, что я предлагаю вести экспорт через «Виту», — улыбнулся Мирон Сергеевич.

Да, я это понимал. И не был уверен, что стоит завязывать поставки в Европу на Баума. С другой стороны — он показал себя надёжным партнёром, мы вместе строим завод, и он поддержал меня в конфликте против Белозёрова. Плюс это возможность быстро выйти на зарубежный рынок. Сам я тоже смогу, однако наработка нужных ресурсов и связей может занять годы. А у Баума уже всё есть.

— Не могу дать вам однозначный ответ прямо сейчас, Мирон Сергеевич, — произнёс я.

— Понимаю, граф, прекрасно понимаю. Не торопитесь. Пообщайтесь с людьми, оцените перспективы. Могу подсказать несколько контактов. Часть этих людей или их представители будут на симпозиуме.

— Буду признателен.

— Речь не только о продажах, но и о закупках. В Германии, Франции, Италии есть отличные компании, которые работают с алхимическими ингредиентами. Качество не хуже нашего, а иногда и лучше. Вам будет полезно, — заверил Мирон Сергеевич.

Я задумался. И правда, заграничные поставки — это может быть полезно. Никакой Белозёров больше не сможет помешать моему бизнесу, просто надавив на пару поставщиков.

Конечно, надо будет посчитать, насколько это выгодно с учётом логистики и так далее, но в целом — жизнеспособный вариант. Когда найду поставщиков, надо будет дать задание отделу закупок «Аргентума» всё посчитать.

А Мирон Сергеевич не просто так щедро делится связями и советами. Он явно настроен вывести мой эликсир на европейский рынок через свою фирму.

Логично, это принесёт ему большие деньги. Впрочем, как и мне.

— Говорите, у вас есть конкретные контакты? — спросил я.

— Разумеется, — Баум достал из кармана визитницу и вытащил несколько карточек. — Вот. Герр Дитрих из Мюнхена, месье Дюпон из Лиона, синьор Бернарди из Милана. Все — проверенные люди, я работал с ними годами.

Я взял карточки и убрал во внутренний карман.

— Благодарю, Мирон Сергеевич.

— Это ещё не всё. Есть человек, с которым вам будет особенно интересно пообщаться.

Баум снова полез в визитницу и достал ещё одну карточку — более роскошную, с золотым тиснением.

— Герцог Лоренцо Каттанео. Его семья веками занимается целительством и алхимией. Сам Лоренцо — весьма талантливый лекарь. Возможно, он тоже будет на симпозиуме в Женеве. Их род владеет сетью клиник по всей Италии, плюс доли в аптечных сетях по всей Европе и алхимический завод в Греции.

— Впечатляет, — хмыкнул я.

— Лоренцо — человек прагматичный. Если предложить ему выгодное сотрудничество — он заинтересуется. А через него можно выйти на европейский рынок без лишних проблем. К тому же мы с ним давно знакомы, так что не забудьте упомянуть моё имя, — подмигнул Баум.

— Обязательно постараюсь с ним встретиться, — кивнул я.

Мы допили чай, поболтали о всяких пустяках, а затем я красноречиво взглянул на часы. Уже завтра пора отправляться, поэтому хотелось бы выспаться.

— Не смею вас больше задерживать, граф. Если понадобится помощь — звоните, — князь верно понял мой намёк.

— Спасибо, ваша светлость. Был рад встрече, — я встал и пожал ему руку.

Он проводил меня до машины, и по дороге мы ещё немного поговорили о делах — заводе, поставках, планах на будущее. Потом я откланялся и уехал.

В машине я достал телефон и набрал номер Василия. Во время разговора с Баумом на фоне постоянно крутилась одна мысль. И как только я сел в автомобиль, мысль окончательно оформилась, а решение было принято.

— Слушаю, ваше сиятельство, — ответил Вася.

— Есть задание. Нужно опубликовать официальный материал о том, что все обвинения против меня сняты. Комиссия Гильдии не нашла никаких нарушений.

— Понял. На нашем сайте?

— Да, и разошлите пресс-релизы во все крупные СМИ, в том числе общеимперские.

— Сделаю. Что-нибудь ещё?

— Да. Закиньте в социальные сети слухи о том, что жалоба была клеветой, организованной бароном Ельцовым.

— Понял. Через анонимные аккаунты или через наших блогеров?

— И то, и другое. Чем больше источников — тем правдоподобнее.

— Хорошо. К вечеру запустим, — пообещал Василий.

Я сбросил звонок и откинулся на сиденье.

Стратегия выстраивалась сама собой. Белозёров — слишком крупная цель, чтобы бить в лоб. Но вот Ельцов уже и так под ударом. Его клиники закрыты, счета заморожены, репутация трещит по швам.

Пусть он правая рука Белозёрова, но теперь он — слабое звено.

Если отрубить правую руку — левая одна не справится. А потом можно будет отрубить и левую.

Белозёров думает, что воюет с глупым выскочкой. Мессинг тоже так думал. Скоро Тимур Евгеньевич поймёт, как сильно ошибался…

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк князя Бархатова

Граф Белозёров явился по первому зову.

Это само по себе было показательно — обычно граф заставлял себя ждать, демонстрируя собственную значимость. Но сейчас он буквально примчался, едва получив приглашение от патриарха.

Бархатов принял его в малой гостиной, в помещении для гостей второго сорта. Тонкий намёк, который Белозёров наверняка уловил.

— Ваша светлость, благодарю за приглашение. Чем могу служить? — граф склонился в почтительном поклоне.

— Садитесь, Тимур Евгеньевич. Разговор будет неприятным, — Бархатов сел в кресло и положил руки на подлокотники.

Белозёров сел, сохраняя на лице выражение почтительного внимания. Ни тени беспокойства, ни намёка на вину.

— Слушаю, ваша светлость.

— Что вы знаете о жалобах на графа Сереброва? — напрямую спросил князь.

Белозёров изобразил искреннее удивление.

— Ничего, ваша светлость. Я понятия не имею, кто оклеветал графа Сереброва.

— Правда?

— Чистая правда. Мы с Серебровым, конечно, немного соперничаем, но я бы никогда не опустился до подобных методов. Ложные обвинения в тёмной магии — это отвратительно, — он покачал головой с осуждающим видом.

Михаил Андреевич посмотрел на него долгим взглядом. Белозёров врал — это было очевидно. Но врал мастерски, этого не отнять.

— А что насчёт барона Ельцова? — спросил Бархатов.

— Потрясён не меньше вашего, князь. Если Арсений действительно замешан в чём-то противозаконном — это ужасно. Но я к этому непричастен. Ельцов управлял своими клиниками самостоятельно, я не вмешивался в его дела, — развёл руками Тимур Евгеньевич.

Ложь. Патриарх знал, что Белозёров в курсе всего, что происходит в клиниках Ельцова. Но правила игры требовали доказательств, а доказательств не было.

— Кстати говоря, проверка в клиниках Ельцова — это явно с подачи Сереброва. Вы же знаете, всё началось с публикации ложного компромата в интернете. А мне не составит труда доказать, что это сделали люди графа.

Белозёров вздохнул и печально покачал головой.

— Такой удар по репутации Гильдии. Один целитель обвиняет другого, начинаются проверки, скандалы… Люди перестанут нам доверять.

Бархатов стиснул зубы. Белозёров играл с ним — и оба это понимали. Граф ловко переводил стрелки, изображая жертву, хотя сам был источником всех проблем.

— Я со всем разберусь, — процедил князь. — А вы, Тимур Евгеньевич… будьте осторожнее. Если выяснится, что вы причастны к этой истории с обвинением Сереброва — последствия будут серьёзными.

— Разумеется, ваша светлость. Я всегда осторожен, — улыбнулся граф.

Михаил Андреевич махнул рукой. Белозёров поклонился и вышел. Бархатов остался сидеть, глядя ему вслед.

Скользкий, как угорь. Серебров был прав.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк барона Ельцова

Арсений Андреевич выглядел ужасно.

За последнюю неделю он осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Он выскочил на крыльцо и едва ли не бросился обнимать сюзерена.

— Тимур Евгеньевич! Наконец-то! Я звонил вам двенадцать раз!

— Знаю. Я специально не брал трубку, — Белозёров прошёл в гостиную и сел в кресло, не дожидаясь приглашения.

— Почему?!

— Потому что нас могут прослушивать. СБИ, прокуратура — кто угодно, — вздохнул граф.

Ельцов побледнел ещё сильнее.

— Вы думаете…

— Я не думаю, я знаю. Поэтому обсуждать дела отныне будем только лично. И желательно — быстро.

Барон плюхнулся в кресло напротив и затараторил:

— Тимур Евгеньевич, нам нужно срочно прекратить борьбу с Серебровым. Посмотрите, к чему это привело! Мои клиники закрыты, счета заморожены, против меня уголовное дело…

— И что ты предлагаешь? — холодно спросил Белозёров.

— Отступить! Оставить его в покое! Пусть делает что хочет, лишь бы от нас отстал!

— То есть ты предлагаешь мне прогнуться под этого щенка?

— Я предлагаю выжить! Вы не понимаете, Тимур Евгеньевич! Если расследование дойдёт до конца — меня могут лишить титула!

— Не дойдёт, — отмахнулся граф.

— Откуда вы знаете?!

Белозёров посмотрел на него с презрением. Ельцов всегда был слабаком — полезным, исполнительным, но всё-таки слабаком. При первых признаках опасности он готов был бежать, поджав хвост.

— Оттуда, что я всё улажу. Расслабься, Арсений. У меня есть связи в прокуратуре. Расследование затянется, потом тихо закроется. Максимум — получишь штраф.

— Вы уверены? — с надеждой спросил барон.

— Абсолютно. Но для этого тебе нужно держать язык за зубами. Понял?

Ельцов судорожно кивнул.

В дверь постучали. Слуга доложил о приезде барона Карташова.

— Пусть войдёт, — велел Белозёров, опередив хозяина дома.

Карташов вошёл, кивнул Белозёрову, покосился на бледного Ельцова и усмехнулся.

— Что, Арсений, плохо спится? Выглядишь паршиво.

— Не твоё дело, — огрызнулся тот.

— Тихо! — оборвал их Белозёров. — Докладывай, Вячеслав. Что там с теми, кто подал жалобы на Сереброва?

Карташов расплылся в довольной улыбке.

— Всё улажено, ваше сиятельство. Один уехал за границу. Срочно, по семейным обстоятельствам. Взял билет в один конец до Аргентины.

— А второй?

— Со вторым случился несчастный случай. Он уже никому ничего не расскажет, — Карташов улыбнулся ещё шире.

Белозёров удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Значит, прокуратуре не за что зацепиться.

— Именно так, ваше сиятельство, — кивнул Вячеслав.

Ельцов слушал этот разговор с открытым ртом. Потом выдавил:

— Вы… вы что, убили того, кто подал жалобу на Сереброва?

— Просто несчастный случай. Бывает, — Карташов пожал плечами.

— Но…

— Арсений. Ты слишком много говоришь. Закрой рот и слушай, — Белозёров посмотрел на него тяжёлым взглядом.

Ельцов замолчал, втянув голову в плечи.

— Ситуация под контролем. Свидетелей нет, доказательств нет. Никто не сможет связать жалобы с нами. А расследование против тебя я спущу на тормозах.

— И что дальше? — спросил Вячеслав Олегович.

— Дальше — притихнем на время. Пусть Серебров думает, что победил. Пусть расслабится, потеряет бдительность. А потом…

Граф не договорил, но его улыбка была красноречивее любых слов.

— Этот щенок думает, что может со мной тягаться. Он ошибается. Я уничтожал людей посильнее него. И уничтожу его тоже. Просто… немного позже.

Российская империя, Санкт-Петербург, гостиница «Астория»

Утро выдалось суетливым.

Я проверял документы, укладывал последние вещи в чемодан и параллельно разбирал накопившуюся почту. Голова была забита планами — симпозиум, встречи с поставщиками, возможный визит к герцогу Каттанео в Рим. Европа открывала новые горизонты, и я собирался использовать каждую возможность.

Телефон зазвонил, когда я застёгивал чемодан. Дмитрий.

— Доброе утро, отец. Как дела дома?

— Всё в порядке! Производство работает, поставки идут по графику. Лев говорит, что первая партия «Бодреца» с новыми региональными вкусами будет готова через две недели.

— Отлично. Что-нибудь ещё?

— Да, есть хорошие новости. Я нашёл перспективных торговых партнёров в Омске и Томске. Владельцы аптечных сетей, которые готовы работать с нами.

— Какие хотят условия?

— Эксклюзив на свой регион в обмен на гарантированные объёмы закупок. Я предварительно согласовал, но окончательное решение за тобой, — ответил Дмитрий.

Я задумался. Омск и Томск — крупные города, хорошие рынки сбыта. Если добавить к этому Новосибирск и окрестности, получалась солидная сеть по всей Западной Сибири.

— Скинь предварительный договор и пусть маркетологи составят прогноз по прибыли. Тогда решу, — ответил я.

— Хорошо. И ещё кое-что. В Кемерово есть интересное предложение.

— Какое?

— Владелец небольшой фабрики по производству лабораторного оборудования ищет инвестора. Фабрика уже старая, им требуется серьёзная модернизация оборудования. Делают колбы, реторты, перегонные аппараты — всё, что нужно для алхимических лабораторий. Он готов отдать долю фирмы в обмен на инвестиции, — рассказал Дмитрий.

Я присел на край кровати, обдумывая предложение. Собственное производство лабораторного оборудования — это то, что мы уже и так обсуждали. Ещё один шаг к независимости.

— Сколько он просит? — спросил я.

— Пока не обсуждали конкретные цифры. Я хотел сначала узнать твоё мнение.

— Съездите туда вместе со Львом, посмотрите на месте. Оцените состояние фабрики. Если всё в порядке — начинай переговоры.

— Хорошо. Не забывай звонить, мама очень беспокоится, как ты там будешь в Европе, — сказал Дмитрий.

— Конечно. Пока, — ответил я и сбросил звонок.

Я встал и огляделся, убеждаясь, что ничего не забыл в номере. Чемодан собран, документы в порядке, дела дома под контролем. Пора отправляться.

Такси доставило меня до портального комплекса. Портал в Париж открывали только раз в сутки, и я приехал заранее, потому что не хотел опоздать.

Я предъявил документы на регистрационном пункте, прошёл проверку и направился к портальной арке.

Вскоре её активировали, и я в числе первых прошёл через неё.

Перемещение длилось чуть дольше, чем я привык — не одно мгновение, а секунд десять. Видно, дело в расстоянии. Когда я вышел из портала на другой стороне, голова слегка кружилась, перед глазами плясали разноцветные мушки.

Немного придя в себя, я вышел на улицу и вдохнул парижский воздух.

Ну вот я и в Европе.

Посмотрим, что она мне приготовила.

Глава 3

Королевство Франция, город Париж

Портальный комплекс располагался в деловом квартале Ла-Дефанс — среди стеклянных небоскрёбов и широких проспектов. Я вышел на улицу, подставив лицо прохладному весеннему ветру, и огляделся.

Всё было другим. Архитектура, машины, люди, даже воздух — всё отличалось от России. Над головой проплывали лёгкие облака, вдалеке виднелись очертания исторического центра, а за крышами домов возвышалась знаменитая Эйфелева башня.

Я взял такси до гостиницы. Водитель, пожилой араб с пышными усами, что-то спросил на французском, но я понял лишь отдельные слова.

— Отель ле Марэ, пожалуйста, — сказал я на английском.

Таксист похоже, не слишком меня понял, но название отеля услышал. С улыбкой кивнул, сказал «окей», и мы поехали.

Французский я знал плохо — несколько фраз, не более того. А вот английский помнил отлично ещё с прошлой жизни. У меня имелось несколько проектов с зарубежными партнёрами, и мы всегда общались именно на английском. На симпозиуме, насколько я знал, тоже будут использовать этот язык.

Ну или переводчиков.

Такси везло меня через город, и я жадно смотрел в окно. Париж… В прошлой жизни я мечтал сюда попасть, но так и не собрался. А теперь вот — сижу в такси и еду по Елисейским полям.

Гостиница оказалась небольшой — старинное здание в историческом квартале, с коваными балконами и цветами на подоконниках. Портье приветствовал меня на французском, но я попросил его перейти на английский, и он тут же это сделал.

— Добро пожаловать в париж, месье. Комнату на одного?

— Люкс на одну ночь. И пожалуйста, принесите мне завтрак ровно в семь, — попросил я.

— Как будет угодно, — кивнул портье и оформил меня.

Номер располагался на четвёртом этаже, с видом на узкую мощёную улочку. Я бросил чемодан на кровать и подошёл к окну. Внизу сновали люди, из кафе напротив доносился аромат кофе.

После всей этой истории с обвинением не помешает немного расслабиться. Симпозиум начнётся только через несколько дней, торопиться совершенно некуда.

Поэтому, немного отдохнув после дороги, я вышел из гостиницы.

Бродил по улицам, впитывая атмосферу города. Узкие переулки сменялись широкими бульварами, старинные особняки соседствовали с современными витринами. Везде уличные кафе, везде люди за столиками, везде запах кофе и свежей выпечки.

Ближе к вечеру я добрался до Трокадеро — площади с потрясающим видом на Эйфелеву башню. Сел за столик уличного кафе, заказал кофе и круассан.

— Один кофе и один круассан, пожалуйста, — произнёс я по-французски, старательно выговаривая слова.

Официант улыбнулся и кивнул. Видимо, акцент у меня был чудовищный, но заказ он понял.

Кофе, честно говоря, оказался мерзким. Я слышал, что во Франции паршиво варят кофе, но не думал, что настолько. А вот круассан меня порадовал — хрустящий снаружи и нежный внутри. Не став допивать напиток, я заказал бутылку воды «Перье». Откинулся на спинку стула и посмотрел на башню. Она возвышалась над городом, ажурная и величественная, подсвеченная заходящим солнцем.

Красиво.

«Нравится?» — мысленно поинтересовался Шёпот.

«Да. Давно хотел здесь побывать».

«Странное желание. Чем тебе нравится эта железяка? Не понимаю, что в ней особенного».

«Это символ. Люди любят символы».

«Люди любят много странных вещей», — философски заметил дух.

Я усмехнулся и допил минералку. Потом расплатился и отправился дальше.

Следующей целью была алхимическая лавка в Латинском квартале. Я нашёл её адрес в интернете, пока гулял — одно из старейших заведений подобного рода в Европе. «Pharmacie Alchimique de Paris», основана почти два века назад. Название переводится очень просто: «Парижская алхимическая лавка».

Она располагалась в узком переулке, в здании с покосившимся фасадом и потемневшей от времени вывеской. Видимо, её специально не меняли, чтобы подчеркнуть аутентичность. Европейцы такое любят.

Внутри оказалось тесно и пыльно, вдоль стен громоздились шкафы с бесчисленными склянками, банками и коробочками. От запахов кружилась голова. За прилавком стоял худощавый старик в круглых очках.

— Добрый вечер, месье. Могу ли я вам помочь? — спросил он по-французски.

— Добрый вечер. Вы говорите по-английски? — спросил я.

Старик прищурился.

— Немного. Позвольте узнать, откуда вы родом? Ваш акцент… Вы из Российской империи?

— Да.

— О, Россия! Я бывать в ваша стране. Петербург! Очень красиво, — старик расплылся в улыбке, вдруг заговорив на моём родном языке.

— Благодарю. Париж тоже чудесный город, — кивнул я.

— Так чем могу помочь, господин?

— Мне требуются кое-какие редкие ингредиенты…

Следующие полчаса мы провели за изучением ассортимента. Старик оказался настоящим знатоком своего дела — несмотря на скромный английский и отвратительный русский, он прекрасно понимал, что мне нужно.

Я приобрёл несколько компонентов, которые в России достать было практически невозможно. Эссенцию белой мандрагоры — невероятная редкость, усиливающая регенеративные свойства зелий. Порошок из крыльев лунной бабочки — катализатор для работы с аурой. Настойку альпийского горечавника — стабилизатор, уменьшающий побочные эффекты. И ещё несколько разных компонентов для эликсиров.

Всё это пригодится мне для создания эликсира усиления целительского дара. Я уже понимал, в каком направлении двигаться: основа — на расширение энергетических каналов, катализатор — на усиление потока, стабилизатор — чтобы эффект не выжег ауру изнутри. Теоретически всё складывалось, оставалось проверить на практике.

— Вы хорошо разбираетесь в алхимии, — заметил старик, заворачивая покупки в вощёную бумагу.

— Спасибо. Стараюсь постоянно учиться.

— Удачи, господин. Пусть ваши эликсиры принесут пользу людям, — алхимик с улыбкой протянул мне свёрток.

Я поблагодарил его и вышел из лавки. Солнце уже село, на улицах Парижа зажглись фонари. Пора было возвращаться в гостиницу.

Королевство Франция, город Париж, отель ле Марэ

Утром, когда я уже сделал зарядку и принял контрастный душ, в дверь постучали.

Я открыл дверь и увидел молодую горничную в форменном платье.

— Ваш завтрак, месье, — улыбнулась она.

— Благодарю, — я отошёл, чтобы пропустить её в номер.

Бросив на меня игривый взгляд, горничная прошла в номер и поставила на столик поднос с едой. Кофе, свежие булочки, джем, яйца пашот и апельсиновый сок. И… конверт?

— Что это? Письмо? — спросил я.

— Да, месье. Его оставили на ресепшене сегодня ночью. Я могу вам ещё чем-то помочь? — спросила девушка, поправив волосы.

В её тоне сквозил откровенный намёк, но мимолётные интрижки с горничными не входили в мои планы. Поэтому я вежливо ответил «нет», и девушка вышла из номера.

Я взял конверт и повертел его в руках. Никаких надписей, никаких марок. Просто белый конверт.

Странно. Кто мог оставить мне письмо в парижской гостинице?

Я вскрыл конверт. Внутри оказалась открытка, на который была изображена…

Чёрная роза.

Несколько секунд я просто смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается холод. Потом медленно положил открытку на стол.

Чёрная каста. Они нашли меня даже здесь.

Это был знак. Предупреждение. «Мы не забыли про тебя, Серебров. Мы знаем, где ты. Видишь, насколько у нас длинные руки?»

— Вот дерьмо, — сказал я сам себе.

Я-то надеялся, что после событий в Петербурге каста затихнет. А они, оказывается, вздумали преследовать меня по всему миру.

Я взял телефон и набрал номер Воронцова. Полковник ответил после третьего гудка.

— Здравсвуйте, граф Серебров. Как Париж? — спросил он.

— В целом, неплохо. Город контрастов. Красивые женщины и отвратительный кофе, красивая архитектура и грязноватые улицы.

— В любом большом городе хватает контрастов.

— Согласен. Вот я, например, собирался съесть вкусный завтрак, но вместе с ним получил открытку от Чёрной касты, — сообщил я.

—Открытку? — после паузы уточнил Юрий Михайлович.

— С чёрной розой. Оставили на ресепшене гостиницы.

— Понятно. Не беспокойтесь, граф. Европейские спецслужбы в курсе ситуации. За вами будут присматривать, — голос Воронцова остался спокойным.

— Уже присматривают?

— С момента, как вы прошли через портал. Чёрная каста в последнее время активизировалась в Европе, так что наши европейские коллеги заинтересованы в сотрудничестве, — ответил полковник.

Я скривился. Снова буду под наблюдением. Даже здесь, за тысячи километров от дома.

— Мне это не слишком нравится, Юрий Михайлович.

— Понимаю. Но это для вашей же безопасности. Каста уже дважды пыталась вас убить. Третья попытка — вопрос времени, — терпеливо пояснил Воронцов.

— И что, мне теперь всю жизнь ходить под конвоем?

— Нет. Просто будьте внимательны. А мои коллеги будут держаться на расстоянии, вы их даже не заметите. Удачи на симпозиуме, граф. И звоните, если что-то случится.

— Непременно, — ответил я и сбросил звонок.

Снова придётся находиться под наблюдением спецслужб… Впрочем, если понадобится — у меня есть способ уйти от слежки. Тот навык скрытности, который я освоил с помощью Пустоты, ещё ни разу не тестировал на практике. Будет интересно проверить, как он работает против профессионалов.

А пока — пора собираться в дорогу.

После завтрака я арендовал машину тут же, в гостинице.

Менеджер предложил мне несколько вариантов. Я выбрал неприметный чёрный седан — достаточно мощный, чтобы комфортно ехать по автобану, но не настолько броский, чтобы привлекать внимание.

— Вы едете в Женеву? — уточнил он, оформляя документы. Место назначения было необходимо указать, чтобы затем передать машину местным партнёрам.

— Да, Женева, — ответил я.

— Прекрасный город, месье, вам понравится! Всего шесть часов езды отсюда. Может быть, семь, если ехать по живописному маршруту. Альпы великолепны в это время года! — с энтузиазмом расписывал менеджер.

Я сдержанно кивнул и забрал ключи.

Дорога от Парижа до Женевы действительно оказалась живописной. Сначала — пригороды, промышленные зоны, развязки автострад. Потом — сельская местность: зелёные холмы, виноградники, маленькие деревушки с черепичными крышами. А ближе к границе со Швейцарией начались горы — сначала пологие предгорья, потом всё более крутые склоны, покрытые лесом.

Я вёл машину не спеша, наслаждаясь пейзажем. После напряжённых последних дней это было именно то, что мне нужно — тишина, дорога, никаких срочных дел.

Впрочем, полностью расслабиться не получалось.

Примерно через час после выезда из Парижа я заметил в зеркале заднего вида серебристый «Пежо». Он держался на почтительном расстоянии, но не отставал. Когда я свернул на второстепенную дорогу, чтобы заехать на заправку, «Пежо» проехал мимо.

Но через двадцать минут, когда я вернулся на автостраду, за мной уже следовал тёмно-синий «Рено».

«Меняют машины», — отметил Шёпот.

«Воронцов говорил, что за мной присматривают. Видимо, это они».

«Или Чёрная каста», — зловеще произнёс дух.

«Жути нагоняешь? Если бы это была каста — они бы уже напали. Нет, это точно спецслужбы», — я усмехнулся и прибавил скорости.

Пусть работают. Главное, чтобы не мешали.

Вскоре на горизонте показались Альпы — величественные, с заснеженными вершинами. А где-то там, у подножия гор, меня ждала Женева.

Ещё через пару часов я добрался до города.

После горных серпантинов и альпийских туннелей я наконец-то выехал на равнину, где раскинулось знаменитое Женевское озеро. Спокойное и гладкое, как зеркало, в котором отражались огни набережной и силуэты гор на горизонте.

Навигатор привёл меня к отелю «Империал» — роскошному зданию, расположенному прямо на берегу озера. Я припарковался, забрал вещи и направился ко входу.

В холле меня уже ждали.

Высокий худощавый мужчина с аккуратной седой бородкой поднялся с кресла и направился ко мне. Его волосы были собраны в хвост, а на обоих запястьях болталось по несколько браслетов из разных камней.

— Граф Серебров? Профессор Элиас Вандерли. Рад наконец-то познакомиться с вами лично! — он протянул мне руку

— Взаимно, профессор. Очень рад, — я пожал его руку.

Вандерли оказался именно таким, каким я его представлял по переписке — энергичным, доброжелательным, с живым блеском в глазах. Он говорил по-английски с лёгким голландским акцентом, активно жестикулировал и, казалось, искренне радовался встрече.

— Я прочитал все ваши статьи. Ваш подход к ауральной хирургии просто потрясающий. Поистине революционный! — сказал он, пока мы шли к стойке регистрации.

— Вы слишком добры, профессор.

— Ни в коем случае! Техника надреза и последующего укрепления… никто не пробовал этого раньше. По крайней мере, успешно. Между нами говоря, я пробовал нечто подобное десять лет назад. Полный провал. Но у вас получилось! — с восхищением воскликнул Элиас.

Я зарегистрировался в отеле, и Вандерли предложил поужинать вместе. Отказываться было бы невежливо, да и есть хотелось — за весь день я перекусил только на заправке где-то в Бургундии.

Ресторан при отеле оказался великолепным — высокие потолки, хрустальные люстры, вид на озеро. Швейцарцы, как я заметил, говорили по-английски значительно лучше французов — официант без проблем принял заказ и даже порекомендовал местное вино.

— Итак, расскажите мне о своей работе. Как вы создали эту технику? — Вандерли откинулся на спинку стула.

Следующие полчаса я рассказывал о своих исследованиях — разумеется, опуская всё, что касалось Пустоты. Профессор слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы. Некоторые из них были настолько глубокими, что я понял — передо мной действительно выдающийся специалист.

— Замечательный у вас талант, граф Серебров. Редкий талант, — произнёс он, когда я закончил.

— Благодарю, профессор.

— Просто Элиас, прошу вас. Кстати, у меня для вас есть предложение, — профессор улыбнулся.

— Какое же?

— Моя лаборатория расположена буквально за углом, и полностью оборудована. Во время симпозиума вы можете пользоваться ей, если угодно. Для ваших экспериментов, ваших исследований… для всего, что вам нужно, — Вандерли взмахнул рукой.

— Очень щедро с вашей стороны, Элиас. Благодарю, — кивнул я.

Как раз думал о том, смогу ли я начать свои эксперименты над новым эликсиром здесь, в Женеве.

— Моя лаборатория в вашем распоряжении. За науку! И за новые открытия! — профессор поднял бокал.

— За открытия, — я поднял свой бокал в ответ.

Идеальная возможность. Лаборатория европейского уровня, доступ к редким ингредиентам, консультации с ведущим специалистом. Пожалуй, именно здесь — наилучшее место для начала работы над моим эликсиром усиления целительского дара.

На следующее же утро я отправился в лабораторию Вандерли.

Профессор не преувеличивал — она была оборудована по последнему слову алхимической техники. Перегонные аппараты из зачарованного стекла, точнейшие весы, термостаты с магической стабилизацией температуры. Некоторые из этих вещей стоили столько же, сколько вся наша старая лаборатория в амбаре.

Я немедленно приступил к экспериментам.

Основа эликсира понятна: нужно временно расширить энергетические каналы целителя, чтобы усилить поток целительской энергии, и влить энергию в нужные слои ауры, чтобы увеличить мощь самого дара. Теоретически это давало кратковременный, но значительный прирост силы. Практически всё оказалось сложнее.

Первый прототип взорвался. Буквально — колба с зельем лопнула, обдав меня едким дымом. К счастью, я успел поставить защитный барьер.

«Неплохое начало», — съехидничал Шёпот.

Второй прототип получился стабильным, но совершенно бесполезным. Я протестировал его на себе — никакого эффекта. Каналы даже не шелохнулись.

Третий получился уже ближе к нужному результату. Я почувствовал лёгкое расширение каналов, прилив энергии. Но через несколько секунд начались судороги ауры — эликсир оказался слишком агрессивным и повреждал тонкие структуры.

В лабораторию, постучавшись, вошёл профессор Вандерли.

— Добрый день, Юрий! Всё в порядке? — спросил он, глядя на облачко дыма под потолком.

— Да. Рабочие моменты, — я разогнал дым магическим импульсом.

— Может, я могу чем-то помочь? — поинтересовался Элиас.

Немного помедлив, я протянул профессору свои записи. Пока это только концепт, да и в целом, у меня нет причин не доверять ему.

Элиас внимательно изучил формулы, время от времени хмыкая.

— Интересный подход. Но здесь… Вы используете один стабилизатор. Для такого сильного эликсира вам нужно как минимум два. Возможно, три.

— Я попробовала добавить больше стабилизатора, но это уменьшает эффект.

— Вы не совсем меня поняли, граф. Стоит использовать разные стабилизаторы, чтобы они работали в синергии. Попробуйте, — он вернул мне записи.

Я кивнул. Это имело смысл. Разные стабилизаторы для разных уровней воздействия. Почему я сам не додумался?

«Потому что ты не учился в европейских академиях», — хихикнул в голове Шёпот.

«Спасибо за поддержку».

Четвёртый прототип оказался ближе к цели. Каналы расширились, эффект продержался почти минуту, и хотя потом накатила слабость — никаких повреждений ауры я не обнаружил.

Прогресс. Стоит попробовать другие ингредиенты, чтобы добиться идеального воздействия. Но это работа на долгие недели, если не месяцы.

В перерывах между экспериментами я исследовал Женеву.

Город оказался совершенно не похож на Париж. Если французская столица бурлила жизнью, шумела и сверкала, то Женева оказалась спокойным, размеренным местом. Чистые улицы, аккуратные здания, вежливые прохожие. И горы — куда ни посмотри, везде горы. Альпийские вершины было видно отовсюду.

Здесь я мог свободно общаться почти с каждым — продавцы, официанты, прохожие легко переходили на английский.

Первым делом я обошёл местные алхимические лавки. В Женеве их оказалось на удивление много — город издавна являлся центром европейской алхимии, и традиции здесь берегли.

В одной из лавок я нашёл несколько редких ингредиентов, которые могли помочь мне в работе над эликсиром. Включая местную родниковую воду, которая считалась лучшей основой для любых зелий.

Но имелась ещё одна задача, которую я откладывал слишком долго.

«Домик» для Шёпота.

Сейчас дух обитал в моей душе, что было в целом удобно, но ему пригодится собственное вместилище. Если понадобится долгое время проводить вне моей души или куда-то отправиться, нужен материал, который не будет разрушаться под воздействием силы Пустоты. Или хотя бы при малом его воздействии. Когда Шепот научится контролировать свою силу, он сможет пользоваться таким телом. В Новосибирске у меня не получилось найти такой материал.

Попытаю удачи здесь.

Я обошёл несколько артефактных лавок, расспрашивая о редких материалах. Большинство продавцов предлагали стандартный набор — зачарованное серебро, кристаллы различных типов, драгоценные камни с магическими свойствами. Всё это было хорошо, но недостаточно.

Шёпоту нужно что-то особенное.

Последняя лавка располагалась в старом квартале. Маленькая незаметная дверь, потемневшая вывеска с названием на латыни «Artificium Rarum».

За прилавком сидел худощавый мужчина средних лет с острыми чертами лица и не слишком-то дружелюбным взглядом.

— Добрый вечер. Я ищу необычные материалы, — поздоровался я.

Продавец чуть приподнял бровь.

— Необычные? Все хотят чего-то необычного. Что именно вам нужно?

— Нечто, что может удерживать в себе мощные энергии. Очень мощные и очень специфичные, — ответил я.

Артефактор несколько секунд смотрел на меня, словно оценивая. Потом медленно кивнул.

— Понятно. Энергия, о которой вы говорите… какого она рода?

— Разрушительного, — уклончиво ответил я.

Продавец хмыкнул и почесал крючковатый нос. Скользнул взглядом по своим полкам, а затем произнёс:

— Есть один материал. Очень редкий и очень дорогой. И его очень сложно достать. Но, если желаете, я могу рассказать вам о нём подробнее…

Глава 4

Швейцария, город Женева

— И что же это за материал? — спросил я.

Артефактор наклонился через стойку и понизил голос, как будто сообщал мне страшную тайну:

— Семьсот лет назад в Мексике упал метеорит. Местные жители называли его «Звездой, упавшей с небес». Он состоит в основном из обычного железа с разными примесями, но обладает уникальными свойствами.

— Какими именно?

— Он поглощает магию. Любую магию. Поэтому материал в основном используют для создания защитных артефактов. В настоящее время весь этот метеорит уже давно использован, а изделия из него стали чрезвычайно редки. Большинство из них находятся в частных коллекциях. Но крайне редко их можно приобрести на рынке.

— Судя по вашим словам, такое изделие как раз появилось или скоро появится, — заметил я.

Продавец хитро усмехнулся и кивнул.

— Через две недели в Риме состоится аукцион. Если не ошибаюсь, как раз после вашего симпозиума. Один из лотов — кулон, сделанный из этого самого метеорита. Я видел каталог, — ответил он.

Надо же, Рим. Это совпадало с моими планами — герцог Каттанео, с которым посоветовал связаться Баум, тоже жил в Риме.

— Как мне попасть на этот аукцион?

— Он только по приглашениям. Однако… у меня есть связи. За небольшое вознаграждение я могу передать вам своё, — улыбнулся артефактор и достал из ящика стола карточку с золотым тиснением.

— Насколько небольшое? — хмыкнул я.

Он назвал сумму. Немаленькую, но приемлемую.

— Договорились, — я достал бумажник.

Артефактор принял деньги и передал мне приглашение с адресом и датой. Оно не было именным, поэтому я мог спокойно пройти по нему на аукцион.

— Кулон будет стоить дорого. И учтите, что многие серьёзные люди захотят его купить, — предупредил он.

— Посмотрим, кто окажется настойчивее.

— Удачи, господин, — кивнул продавец.

Я вышел из лавки и посмотрел на карточку. Рим, через две недели. Что ж, отлично. Пока я в Европе, успею сделать сразу несколько полезных дел.

Вернувшись в отель, я заказал ужин в номер и разложил на столе бумаги.

До симпозиума оставалось два дня. Необходимо подготовиться к докладу.

Я положил перед собой чистый лист бумаги и задумался. О чём рассказывать? Что показывать? И главное — чем делиться, а чем нет?

Моя техника ауральной хирургии уникальна. Рассечение повреждённых участков ауры с последующим укреплением — этого никто до меня не делал. По крайней мере, успешно. Вандерли сам признался, что пробовал нечто подобное десять лет назад и потерпел неудачу.

Но в моей технике имелась одна проблема. Немалая её часть основывалась на работе с Пустотой. Без неё результаты оказались бы значительно скромнее.

И об этом, разумеется, рассказывать нельзя.

Я взял ручку и начал набрасывать план выступления.

Первое — теоретическое обоснование. Почему рассечение работает лучше, чем традиционное «залечивание». Здесь можно говорить открыто, это чистая теория, основанная на понимании структуры ауры.

Второе — практические примеры. Несколько случаев из моей практики, где традиционные методы не сработали, а мой — сработал. Без имён пациентов, разумеется, но с подробным описанием повреждений и результатов лечения.

Третье — методика. Вот здесь придётся быть осторожным. Показать достаточно, чтобы произвести впечатление, но не настолько много, чтобы кто-то смог повторить.

В целом, Пустоту ведь необязательно использовать. Можно применять и целительскую энергию, только это будет сложнее.

Я продолжил работать над планом. Выписал ключевые тезисы, продумал возможные вопросы и ответы на них. Некоторые вопросы могли быть провокационными — например, почему я не публикую полную методику, или откуда у молодого целителя из провинции такие знания.

К полуночи план был готов. Я перечитал его несколько раз, внёс правки, убрал лишнее. Получилось неплохо — солидный доклад, который произведёт впечатление на коллег, но не раскроет ничего опасного.

Отложив бумаги, я подошёл к окну. Над Женевой сияли звёзды, озеро отражало огни набережной, за городом темнели альпийские вершины.

Красиво. Надеюсь, что во время симпозиума у меня ещё будет время полюбоваться этими видами.

Хотя что-то мне подсказывает — вряд ли.

Афганистан, провинция Бадахшан

Иван Курбатов никогда не думал, что будет скучать по сибирским морозам.

Здесь, в афганских горах, днём солнце палило нещадно. Но к вечеру температура падала, ветер пробирал до костей, а ночью приходилось спать, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замёрзнуть.

И это было только начало.

— Ещё два дня пути. Может, три. Зависит от погоды, — сказал проводник, низкорослый афганец по имени Фарид.

— А от чего ещё? — спросил Матвей, старший брат Ивана и командир отряда.

— От людей. В этих горах много людей. Не все дружелюбные, — Фарид нервно оглянулся.

Отряд состоял из двадцати бойцов — лучших людей гвардии Курбатовых. Все прошли не одну горячую точку, все умели воевать. Но даже они чувствовали себя неуютно в этих чужих горах, где за каждым камнем мог прятаться враг.

Иван шёл в середине колонны, стараясь не отставать. Горный марш давался ему тяжелее, чем остальным. Хоть он никогда не забрасывал тренировки, но сравниться с бойцами, прошедшими огонь и воду, всё же не мог. Но жаловаться он не собирался — сам напросился в эту экспедицию.

— Привал пятнадцать минут, — скомандовал Матвей.

Бойцы рассредоточились, заняв позиции для наблюдения. Иван опустился на камень и достал флягу с водой.

— Как ты, братишка? — Матвей подошёл и сел рядом.

— Нормально.

— Скоро станет хуже.

— Справлюсь, — отмахнулся Иван.

Матвей кивнул и тоже достал флягу. Проводник вчера привёл их к ручью, где они смогли пополнить запасы воды. А на всякий случай при себе имелось несколько артефактов, способных быстро вытягивать влагу из воздуха.

— Фарид нервничает. Ты заметил? — тихо спросил Иван.

— Заметил.

— В чём дело, как думаешь?

Матвей пожал плечами и ничего не ответил.

— Может, он ведёт нас в ловушку? — предположил Иван.

— Может быть, — немногословный старший брат снова пожал плечами.

— Угу. Снаряжение у нас дорогое.

— А ещё мы умеем им пользоваться. Не переживай, — Матвей хлопнул брата по плечу и встал.

Скоро привал закончился, и отряд двинулся дальше. Тропа вилась между скалами, то поднимаясь, то опускаясь. Иван старался запоминать дорогу, но всё выглядело одинаково — серые камни, редкие кусты, бесконечное синее небо.

Они шли уже четвёртый час, когда Фарид вдруг остановился.

— Что случилось? — Матвей мгновенно оказался рядом.

— Люди. Там, за поворотом, — проводник указал куда-то вперёд.

Матвей поднял руку, и отряд замер. Несколько секунд тишины — потом Иван тоже услышал. Голоса, которые приближались.

— Их много. Надо уходить. Быстро! — голос Фарида дрогнул.

Но уходить было некуда. Позади — обрыв. Впереди — неизвестные. По бокам — отвесные скалы.

Из-за поворота вышли люди. Десять, пятнадцать, двадцать… Иван сбился со счёта. Бородатые мужчины в традиционной одежде, увешанные оружием.

Боевики одной из местных группировок.

Их главарь поднял руку и что-то прокричал на своём языке.

Фарид шагнул вперёд и затараторил что-то в ответ. Иван не понимал ни слова, и его это беспокоило. Проводник что-то объяснял, жестикулировал, показывал на отряд.

Главарь слушал с каменным лицом. Потом сказал что-то короткое.

Фарид побледнел и отступил.

— Что он сказал? — спросил Иван.

— Он говорит, что русским здесь не место, — промямлил проводник.

— Скажи ему, что мы просто проходим мимо. Мы не хотим неприятностей.

Фарид перевёл. Главарь рассмеялся, сказал ещё что-то, и его люди тоже засмеялись.

— Он говорит, что они будут рады устроить нам неприятности, — проводник уже откровенно трясся от страха.

— Как интересно. Отряд, к бою, — невозмутимым тоном произнёс Матвей.

Бойцы Курбатовых разошлись, положили руки на оружие, активировали защитные артефакты. Боевики, само собой, это заметили.

Главарь вдруг резко перестал смеяться, вскинул автомат и открыл огонь.

Грохот выстрелов разорвал тишину гор.

Иван упал за камень. Вокруг свистели пули, кричали люди. Гвардейцы, занимая укрытия, на ходу открыли ответный огонь. Вспыхнули боевые заклинания, наполняя воздух разноцветными вспышками.

Иван увидел, как один из гвардейцев упал, схватившись за плечо. Потом второй — ему попало в ногу. Нужно им помочь, но как подобраться под таким огнём?!

— Прикройте! — крикнул он и рванул к раненым.

Пули врезались в камни у его ног, но Иван бежал, не останавливаясь. Добрался до первого раненого, оттащил его за камень. Положил руку на плечо и влил целительскую энергию. Рана начала затягиваться.

— Спасибо, — прохрипел гвардеец и снова поднял автомат.

Иван пополз ко второму. Этому было хуже — пуля перебила артерию, кровь хлестала фонтаном. Боец начал накладывать себе жгут, но не успел и потерял сознание.

Иван прижал руки к ране, и кровотечение замедлилось, потом остановилось.

И тут кто-то схватил его за шиворот.

Боевик. Он каким-то образом зашёл с фланга. Здоровенный бородач с безумными глазами, сжимающий в руке нож.

Иван не успел подумать. Тело действовало само.

Он схватил боевика за запястье и направил силу. Совсем как тогда, на базе Чёрной касты в Новосибирске.

Раздался оглушающий хруст. Кости предплечья сломались, как сухие ветки.

Боевик заорал и отпустил Ивана. Нож выпал из сведённых судорогой пальцев, рука согнулась под неестественным углом.

Иван не остановился. Он схватил врага за горло и снова направил силу. Щёлкнули позвонки, боевик захрипел и обмяк.

Мёртв.

Всё-таки хорошо быть целителем. Если бы Иван был бойцом, то наверняка был бы уже мертв. Боевик, скорее всего, решил пленить его, потому что целителей у них определенно не хватает, если вообще есть.

Иван отпустил тело и снова бросился к раненому. Не жалея энергии, магией вытащил пулю и исцелил рану. Когда он закончил, то вдруг обнаружил, что в ущелье царит тишина, если не считать чьих-то стонов.

— Иван! Ты цел? Где ты?! — раздался голос Матвея.

— Я здесь, брат! Всё в порядке, — Курбатов-младший поднялся из-за камня и помахал рукой.

Боевики отступили, оставив на земле десяток тел. Отряд Курбатовых не понёс потерь — боевой опыт и артефакты дали о себе знать. Двое раненых не в счёт.

Но…

Фарида убили.

Проводник лежал на спине, глядя в небо мёртвыми глазами. Пуля попала ему прямо в лоб.

— Твою мать, — выругался Матвей.

— Командир! Этот ещё живой, — один из гвардейцев подтащил раненого противника.

Матвей подошёл и присел рядом. Молодой боевик, ещё совсем молодой, смотрел на него с ненавистью и страхом.

— Спроси его, как пройти к аулу, — Матвей обернулся к одному из своих людей, который немного знал местный язык.

Тот перевёл. Боевик сплюнул кровью и что-то прохрипел.

— Что он говорит?

— Что нам конец. Что вокруг везде их люди, и мы никуда не дойдём, — перевёл гвардеец.

Матвей несколько секунд смотрел на пленника. Потом встал и огляделся.

Горы. Бесконечные горы во все стороны. Без проводника, без карты, без навигатора — техника здесь не работала из-за каких-то местных аномалий.

— Весёленькое начало, — пробормотал он.

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Симпозиум открылся во Дворце Наций — величественном комплексе зданий на берегу озера, окружённом парком с вековыми деревьями.

Я прибыл за полчаса до начала, но зал уже был полон. Десятки людей в дорогих костюмах и вечерних платьях — цвет европейского целительского сообщества. Французы, немцы, итальянцы, британцы, испанцы, скандинавы… Здесь собрались люди со всей Европы.

Приветственный фуршет проходил в просторном холле с мраморными колоннами. Официанты разносили шампанское и канапе, негромко играл струнный квартет. Атмосфера была одновременно торжественной и непринуждённой.

— Граф Серебров! Идёмте, я познакомлю вас кое с кем, — Вандерли появился из толпы и увлёк меня за собой.

Следующий час превратился в бесконечную череду рукопожатий и представлений.

— Маркиз де Бомон, глава Парижской академии целительства…

— Профессор Мюллер из Гейдельберга, специалист по энергетическим структурам…

— Леди Кэмпбелл, представляет Королевскую гильдию целителей Британии…

— Граф Бернарди из Милана, один из ведущих практиков Италии…

Я пожимал руки, улыбался, обменивался визитками. Имена и титулы сливались в единый поток, но я старался запоминать — каждый из этих людей мог оказаться полезным контактом.

Разговоры текли своим чередом, и я жадно впитывал информацию. Европейские целители обсуждали методики, делились опытом, спорили о теориях. И чем больше я слушал, тем яснее понимал: их школа серьёзно отличается от российской.

В империи целительство было прежде всего практическим искусством. Пришёл пациент — вылечил. Сломана кость — срастил. Болезнь — удалил первопричины. Быстро, эффективно, без лишних церемоний.

Здесь всё было иначе. Европейцы уделяли огромное внимание тонкой работе с аурой, энергетическим структурам, долгосрочному восстановлению. Один немецкий профессор полчаса рассказывал мне о методике «пост-терапевтического сопровождения», при которой целитель наблюдает за пациентом месяцами после основного лечения, корректируя малейшие отклонения.

— У нас так не делают, — признался я.

— Зато, как я слышал, ваши соотечественники невероятно сильны в экстренной помощи. Говорят, русские военные целители — лучшие в мире, — произнёс немец.

— Смею надеяться, что так и есть, — скромно ответил я.

Прямо во время фуршета начались доклады.

Первым выступал профессор Мюллер из Гейдельберга. Его доклад был посвящён энергетическим структурам ауры и методам их диагностики. Сухо и скучновато, но познавательно. Я почерпнул для себя кое-что новое.

Потом выступала леди Кэмпбелл с обзором британских исследований в области лечения магических травм. За ней — французский магистр с докладом о взаимодействии целительской энергии с различными типами проклятий.

Всё это было интересно, но по-настоящему меня зацепил мастер-класс после обеда.

Вёл его магистр Дюваль из Франции. Тема звучала интригующе: «Энергетическое плетение: создание устойчивых структур в ауре пациента».

Зал оказался небольшим, человек на тридцать. Дюваль стоял у демонстрационного стола, рядом сидел доброволец — молодой человек с незначительным повреждением ауры.

Магистр откашлялся и начал:

— Традиционное целительство, работает по принципу прямого воздействия. Целитель вливает энергию, энергия исцеляет, целитель уходит. Просто и эффективно. Но что происходит потом? Пациент остаётся один. Если повреждение было серьёзным, аура может снова деформироваться. Рецидивы, осложнения, повторные визиты к целителю. Знакомо?

По залу прошёл одобрительный гул. Знакомо, ещё как знакомо. Я тоже согласно кивнул — в клинике мы имели дело с подобными случаями.

— Энергетическое плетение решает эту проблему. Мы не просто лечим — мы создаём внутри ауры пациента устойчивые структуры, которые продолжают работать после завершения сеанса. Своего рода автономные целительские механизмы! — с энтузиазмом объявил Дюваль.

Он повернулся к добровольцу и положил руки ему на плечи.

— Наблюдайте внимательно. Я буду делать всё медленно, чтобы вы могли видеть каждый этап.

Следующие двадцать минут я смотрел, не отрываясь.

Дюваль работал иначе, чем любой целитель, которого я видел раньше. Он формировал невероятно изящные, как кружево, заклинания. Переплетал их, закреплял в определённых точках ауры. Словно создавал красивый узор внутри энергетического тела пациента.

— Эти структуры, — объяснял магистр, не прекращая работы, — будут поддерживать ауру в стабильном состоянии. Если появится микроповреждение — они его исправят. Если возникнет дисбаланс — компенсируют. Пациенту не придётся возвращаться ко мне месяцами.

— Как долго держатся эти структуры? — спросил кто-то из зала.

— Зависит от качества работы и индивидуальных особенностей пациента. От нескольких месяцев до нескольких лет. Иногда — всю жизнь, — ответил Дюваль.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Это было именно то, чего не хватало российской школе. Мы умели лечить быстро и мощно, но не умели закреплять результат.

К тому же, методика в целом относительно новая, разработана всего несколько лет назад.

После мастер-класса я подошёл к Дювалю.

— Магистр, это было впечатляюще. Я хотел бы узнать больше о вашей технике.

— А, граф Серебров! Рад, что вы пришли. Профессор Вандерли много о вас рассказывал! Говорит, вы делаете интересные вещи с аурами.

— Пытаюсь. Ваш метод поразителен, магистр. Очень тонкая работа, настоящее искусство. Я никогда не видел ничего подобного, — признался я.

Дюваль улыбнулся и благодарно кивнул, после чего сказал:

— Это требует много практики. Но если вам интересно, то я мог бы провести для вас индивидуальное занятие.

— Буду очень признателен, магистр.

— Договорились. А сейчас — удачи с вашим докладом. Я с нетерпением его жду, — магистр ещё раз пожал мне руку и удалился.

Я взглянул на часы. Действительно, уже через полчаса состоится мой доклад. Надо подготовиться.

Ровно через тридцать минут я стоял за кафедрой, глядя на заполненный зал. Человек сто, не меньше. Ведущие целители Европы, светила науки, признанные авторитеты. И все смотрели на меня — молодого графа из далёкой Сибири, о котором большинство услышало впервые.

Я дождался, пока все рассядутся и слуги закроют двери, после чего начал:

— Уважаемые коллеги, благодарю за возможность выступить. Я хочу рассказать вам о своих исследованиях в области ауральной хирургии и методике, которую разработал.

Аудитория хранила вежливое молчание. На лицах нескольких целителей, сидящих в первых рядах, я заметил нескрываемый скепсис. Ауральная хирургия даже в Европе считалась переоценённой дисциплиной. Якобы целительство ещё не достигло того уровня, на котором мы можем вмешиваться в ауры пациентов.

Но я не обратил внимания и продолжил:

— Традиционно повреждения ауры лечатся методом постепенного восстановления. Целитель вливает энергию, стимулирует регенерацию, ждёт результата. Это работает в большинстве случаев. Но что делать, если повреждение застарелое? Если аура успела «привыкнуть» к деформации и сопротивляется лечению? Или, скажем, можно ли через воздействие на ауру исцелить психические травмы и обширные повреждения, вызванные проклятиями? — спросил я.

По залу пробежал приглушённый гул голосов. Профессор Вандерли, тоже сидящий в первом ряду, с любопытством подался вперёд. Двое мужчин рядом с ним о чём-то шептались, и один морщился так, будто в зале воняет.

— Мой метод предлагает радикальное решение. Вместо того чтобы пытаться исправить деформированный участок, мы поступаем иначе. Отсекаем энергетические потоки, а затем стимулируем рост новой, здоровой структуры, — продолжил я.

Гул в зале усилился. Кто-то качал головой, кто-то хмурился. Но были и те, кто слушал с явным интересом.

Следующие двадцать минут я подробно описывал методику. Показывал схемы, приводил примеры из практики, объяснял теоретическое обоснование. Старался говорить просто и понятно, избегая лишних терминов.

В том числе я рассказал, как у меня получилось исцелить посттравматическое стрессовое расстройство у офицера после войны, и как я занимался восстановлением ауры своей сестры. Всё это — с помощью своего метода.

Когда я закончил, в зале повисла тишина. Потом раздались аплодисменты — сначала редкие, потом всё более уверенные.

— Вопросы? — я оглядел аудиторию, когда зал стих.

Руки поднялись сразу в нескольких местах. Я указал на первого попавшегося человека. Это оказался граф Бернарди из Италии.

— Прошу вас, граф.

— Господин Серебров, ваш метод предполагает фактическое уничтожение части ауры. Разве это не опасно?

— Справедливый вопрос. Да, риск есть. Как я говорил, перед началом работы требуется глубокая диагностика, а также высочайшая точность рассечения, чтобы не задеть лишние потоки и слои ауры. В моей практике не было ни одного случая негативного влияния на личность пациента, — ответил я.

— Но как вы определяете границы рассечения? Какими заклинаниями пользуетесь? — не унимался итальянец.

— Границы определяются диагностически. Что касается заклинаний — я использую собственную энергию, сформированную определённым образом, — сказал я полуправду.

Граф Бернарди хмыкнул, но больше вопросов не задавал.

Мне задали ещё несколько вопросов, большинство из которых оказались довольно каверзными. Я отвечал спокойно и уверенно. Чувствовал, что аудитория постепенно проникается интересом.

— Позвольте мне, — раздался голос из первого ряда.

Я посмотрел на говорившего. Толстый мужчина лет пятидесяти, с пышными усами и надменным выражением лица. Тот самый, что морщился при взгляде на меня.

— Барон Генрих фон Хаммерстайн из Австрии, — представился он.

Я уже слышал это имя сегодня на фуршете. Фон Хаммерстайн — признанный авторитет в ауральной хирургии, почти что наравне с профессором Вандерли.

— Слушаю вас, барон, — кивнул я.

Хаммерстайн вальяжно откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Я с интересом выслушал ваш доклад, граф. Весьма… занимательно. Но у меня возникает вопрос: какова ваша квалификация?

— Простите?

— Ваша квалификация. Вы окончили… даже не знаю, как это назвать. В общем, Академию целителей в Сибири, не так ли? Провинциальное учебное заведение. Не самое престижное, — произнёс он.

В зале повисла неловкая тишина.

— Да, я окончил Новосибирскую академию. Это всё, что вы хотели спросить? — спокойно ответил я.

Барон надменно улыбнулся и качнул головой.

— О нет, я только начал. Дело вот в чём: вы предлагаете революционный метод, который никто до вас не использовал. При этом ваш опыт весьма ограничен. Вам двадцать с небольшим, если я не ошибаюсь?

— Двадцать один.

— Двадцать один… И вы утверждаете, что совершили прорыв, который не удавался поколениям опытных целителей? Не смешите меня, — Хаммерстайн взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Я почувствовал, как внутри закипает злость, но не дал ей вырваться наружу.

— Буду рад ответить на вопрос по теме выступления, барон, если вы его, наконец, зададите. Пока что вы лишь отнимаете у нас время, — заметил я.

Генрих свёл густые брови и повысил голос:

— Я хочу сказать, что мы должны быть осторожны с тем, кого допускаем на эту трибуну. Симпозиум — это собрание ведущих специалистов Европы, а не площадка для амбициозных выскочек с востока! — объявил он.

Я вздохнул. Да что ж такое-то.

Честно слово, я не хотел заводить новых противников на симпозиуме. Но раз уж фон Хаммерстайн сам нарывается…

Придётся ответить.

Глава 5

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Я оглядел зал. Десятки лиц — заинтересованных, настороженных, откровенно любопытных. Кто-то явно ждал скандала, кто-то сочувственно смотрел на меня. Хаммерстайн сидел с видом победителя, уверенный, что поставил выскочку на место.

Что ж, посмотрим.

Я невозмутимо улыбнулся и произнёс:

— Барон, вы затронули вопрос квалификации. Давайте поговорим о ней предметно. Позвольте задать вопрос: сколько операций по ауральной хирургии вы провели за последний год?

— Я не веду подобной статистики, — замялся Хаммерстайн.

— А я веду. В этом году я провёл восемнадцать операций на ауре, и все успешные. Ни одного рецидива. Это не просто любопытный эксперимент, а настоящие результаты.

— Результаты, которые никто не проверял! Кто знает, что там на самом деле произошло в вашей… вашей сибирской глуши! — барон начал раздражаться, и его немецкий акцент стал заметнее.

— Мои пациенты знают. Их семьи знают. И профессор Вандерли, который изучил мои материалы, тоже знает. Или вы сомневаетесь в компетентности профессора? — поинтересовался я.

Генрих покосился на Вандерли. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я не сомневаюсь в компетентности профессора. Я сомневаюсь в его… как это сказать… объективности, когда речь идёт о молодых талантах, — барон явно разнервничался, и его акцент стал таким ужасным, что я с трудом понимал слова.

— То есть вы всё-таки признаёте, что я талантлив? Благодарю, барон. Это много значит, учитывая вашу репутацию, — улыбнулся я.

В зале кто-то хихикнул. Хаммерстайн побагровел.

— Я не это имел в виду! Вы переворачиваете мои слова! — выкрикнул я.

— Ни в коем случае. Я лишь пытаюсь понять вашу позицию. Пока что вы только сомневались в моей компетенции, но ни слова не сказали о самом методе. Может быть, перейдём к сути?

— Существо в том. Что ваш метод есть опасный! Резать ауру — это не лечение, это… это варварство! — Хаммерстайн заговорил быстрее, и его акцент стал почти карикатурным

— Варварство? Интересный термин. Но разве хирургия тела не казалась варварством до того, как стала общепринятой практикой? Разве первые хирурги не сталкивались с точно такими же обвинениями?

— Это совершенно другое!

— Почему другое? Принцип тот же: иногда, чтобы исцелить, нужно сначала удалить то, что болит. Вы же не станете лечить гангрену припарками? Или станете? — с невинным видом спросил я.

Хаммерстайн открыл рот, потом закрыл. Он судорожно искал аргументы, и с каждой секундой тишина в зале становилась всё более тяжёлой. Наконец, барон выдавил:

— Гангрена — это физическое тело. Аура — совсем другой... другой…

— Другой уровень? — подсказал я. — Верно. Более тонкий уровень, требующий более тонкой работы. Именно поэтому мой метод и работает там, где традиционные не справляются.

Генрих побагровел ещё сильнее. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Вы слишком самоуверенны для человека с таким маленьким опытом!

— А вы слишком категоричны для человека, который не знаком со мной и не знает, чего я успел добиться, — парировал я. — Барон, я с уважением отношусь к вашему опыту и репутации. Но наука движется вперёд. Методы, которые были революционными двадцать лет назад, сегодня могут устареть.

В зале повисла тишина. Хаммерстайн смотрел на меня с откровенной ненавистью.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — процедил он.

— Буду рад. Особенно если вы подготовите конкретные возражения по существу метода, а не по моей биографии.

Профессор Вандерли несколько раз хлопнул в ладоши, и его поддержали другие. Аплодисменты разрослись — не бурные, но явно одобрительные.

Хаммерстайн резко встал и вышел из зала, даже не дождавшись окончания сессии.

Вандерли поднялся на кафедру, по-отечески положил руку мне на плечо и сказал:

— Дамы и господа, благодарю графа Сереброва за содержательный доклад и столь живую дискуссию. Объявляется перерыв, а затем я буду рад видеть вас на торжественном ужине. В семь вечера в Большом зале, не опаздывайте!

Большой зал Дворца Наций оказался роскошным помещением с расписными потолками, золочёными люстрами и длинными столами, уставленными хрусталём и серебром.

Я сидел рядом с Вандерли и графом Бернарди. Напротив расположились французские коллеги — маркиз де Бомон и магистр Дюваль, тот самый, что вёл мастер-класс по энергетическому плетению.

— Вы молодец, граф. Хаммерстайн давно нарывался на отпор. Рад, что кто-то, наконец, это сделал, — Бернарди поднял бокал.

— Благодарю. Хотя я не планировал ссориться, — пожал плечами я.

— Ссоры иногда неизбежны. Особенно когда сталкиваются старое и новое, — философски заметил Дюваль.

— Генрих не злой человек, — вставил Вандерли. — Просто он привык быть главным авторитетом. А тут появляется молодой целитель с методом, который ставит под сомнение всё, что Генрих изучал последние тридцать лет.

— Понимаю. Но это не повод для личных нападок, — заметил я.

— Согласен. Однако будьте осторожны. Хаммерстайн злопамятен, — предостёрег меня Элиас.

Ужин продолжался. Подавали изысканные блюда — суп из нескольких видов рыбы, телятину в сливочном соусе, десерты, названия которых я даже не пытался запомнить. Вино лилось рекой, разговоры становились всё оживлённее.

Я расслабился — возможно, слишком рано.

Хаммерстайн появился ближе к концу ужина. Он сидел в другом конце зала, но я видел, как он что-то говорил соседям, активно жестикулируя. Те слушали с разными выражениями лиц — кто-то кивал, кто-то хмурился.

Потом барон встал и постучал ножом по бокалу.

— Господа! Позвольте сказать несколько слов!

Зал притих, и Хаммерстайн, выдержав театральную паузу, начал:

— Сегодня мы услышали много интересных докладов. Европейская школа целительства в очередной раз продемонстрировала своё превосходство. Наши методы — результат веков исследований, традиций и накопленного опыта.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— Однако мы также услышали… альтернативные подходы. Из стран, где целительское искусство, скажем так, не достигло нашего уровня, — на лице Генриха появилась гаденькая усмешка.

Я почувствовал, как несколько человек посмотрели в мою сторону.

— Российская империя, безусловно, имеет своих талантливых целителей. Но методы, которые там практикуют... они несколько... грубоваты, не находите? Резать ауру, как мясник режет тушу — это ли искусство целительства? — продолжал Хаммерстайн с притворным уважением.

— Генрих… — предостерегающе сказал кто-то.

— Нет-нет, позвольте договорить! Я не хочу никого оскорбить. Просто констатирую факт: европейская школа основана на тонкости, на понимании, на гармонии. А то, что мы сегодня услышали — это подход варваров, которые решают любую проблему топором! — заявил Хаммерстайн.

Я не выдержал и встал. Все взгляды тут же обратились ко мне. Барон недовольно поморщился. Он что, не ожидал, что я решу заступиться за себя и честь страны? Как наивно, после нашей публичной дискуссии на выступлении.

— Барон, вы снова обобщаете. Мой метод — это не «российская школа», и я не советую вам так отзываться о целителях моей родины. Это мой личный метод, разработанный мной на основе практического опыта.

— О, конечно! Гений-одиночка из сибирских снегов! Как романтично! — Хаммерстайн всплеснул руками и натужно рассмеялся.

— Ничего романтичного. Просто много работы и много пациентов, которым традиционные методы не помогали. Кстати, барон, раз уж вы заговорили о сравнении школ… Сколько ваших пациентов с застарелыми повреждениями ауры полностью выздоровели за последний год? — спросил я.

Хаммерстайн осёкся и пробурчал:

— Это конфиденциальная информация.

— Неужели? Я посмотрел в интернете после нашего спора, и нашёл кое-что по этому поводу. Не такая уж и конфиденциальная информация… Но я вас понимаю, не хотите публично обсуждать свои неудачи. Спрошу по-другому: сколько своих пациентов вы направили к другим специалистам с пометкой «случай безнадёжен»?

Барон побледнел. Видимо, я попал в точку.

— Это не имеет отношения…

— Имеет. Самое прямое. Вы критикуете мой метод, называете его варварским. Но этот «варварский» метод помогает людям, которым вы, признанный авторитет, помочь не смогли.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать! Я есть барон фон Хаммерстайн! Моя семья практикует целительство уже триста лет! — взорвался Генрих. Его лицо налилось краской, акцент снова стал чудовищным.

— И за эти триста лет никто из вашей уважаемой семьи не додумался до того, что иногда повреждённую ткань проще удалить, чем бесконечно пытаться её восстановить. Может, дело не в традициях, а в чём-то другом? В косности мышления, например? — поинтересовался я.

Зал ахнул. Хаммерстайн задохнулся от возмущения.

— Да как вы смеете…

Здесь уже не выдержал профессор Вандерли. Он вскочил из-за стола и встал между нами, расставив руки. Браслеты, которыми были увешаны его запяться, звякнули в тишине.

— Господа, достаточно! Это торжественный ужин, а не арена для дуэлей!

— Элиас, ты слышал, что он сказал?! Этот мальчишка оскорбил мою семью! — Хаммерстайн ткнул в меня пальцем.

— Вы первым начали это, Генрих. И первым перешли на личности, — спокойно, но твёрдо произнёс Вандерли.

— Я…

— Довольно! Вы говорите о превосходстве европейского целительства, но позорите всех нас! — поднявшись, вступил магистр Дюваль.

Ему наперебой ответили сразу несколько человек — кто-то на английском, кто-то на французском. Через несколько секунд в зале поднялся невообразимый гвалт, и было уже не понять, кто на чьей стороне и о чём вообще спор.

Раскрасневшийся Хаммерстайн что-то орал на немецком, продолжая тыкать в мою сторону пальцем. Охрана растерянно смотрела по сторонам, не понимая, то ли им вмешаться, то ли не лезть в спор учёных мужей.

— Хватит! Успокойтесь все! — усилив голос магией, выкрикнул профессор Вандерли.

От мощи его возгласа зазвенела посуда на столах и задрожали стёкла в окнах. Кто-то даже зажал уши руками, но зато потом наступила тишина.

— Господа, немедленно прекратите. Наш симпозиум не должен быть площадкой для таких грязных провокаций. Это я к вам обращаюсь, Генрих! — Элиас обратил возмущённый взгляд на барона.

— Вы обвиняете меня в провокации? — возмутился Хаммерстайн.

— Именно так. И надеюсь, что подобного не повторится. Прошу у всех прощения за этот инцидент. Предлагаю считать дискуссию закрытой и вернуться к десерту, — с этими словами Вандерли невозмутимо вернулся на место, пододвинул к себе тарелку с тортом и начал есть.

Хаммерстайн несколько секунд стоял, тяжело дыша. Потом резко развернулся и вышел из зала, хлопнув дверью.

Вандерли только вздохнул и покачал головой. Магистр Дюваль, тоже усевшись на стул, подмигнул мне.

— Неплохо вы поддели барона, месье Серебров.

— Он сам напросился, — пожал плечами я.

— Да. Но теперь у вас точно появился враг, — мрачно заметил Вандерли.

Я посмотрел на дверь, за которой скрылся Хаммерстайн.

— Он и так стал моим врагом с первой минуты. Причём сам выбрал эту роль. Разница теперь только в том, что это стало очевидно для всех.

Элиас невесело усмехнулся.

— Что ж, по крайней мере, вы произвели впечатление. Половина зала теперь на вашей стороне.

— А вторая половина?

— Вторая половина ждёт, чем всё закончится, — ответил профессор.

Я кивнул и тоже принялся за десерт. Торт оказался очень нежным и при этом не слишком сладким. Вкуснятина.

— Вы опасный человек, граф. В хорошем смысле, — улыбнулся граф Бернарди.

— Я опасен только для моих врагов, — ответил я.

Ужин продолжился, но настроение уже стало другим. Я чувствовал на себе взгляды — заинтересованные, оценивающие, иногда враждебные.

Что ж, по крайней мере, как и сказал профессор, меня запомнят.

Швейцария, город Женева, отель «Империал»

В номер я вернулся около полуночи.

Голова гудела от впечатлений. Слишком много всего произошло для одного дня.

Я налил себе воды из графина, сел в кресло у окна и достал телефон.

Сначала позвонил Льву.

— Ваше сиятельство! Как симпозиум? — голос алхимика звучал бодро, несмотря на разницу во времени.

Я знал, что Бачурин любит работать допоздна.

— Интересно. Много полезных контактов. Как дела на производстве? — спросил я.

— Всё по графику. Первая партия «Бодреца» с новыми вкусами будет готова через десять дней, как и планировали. Региональные дистрибьюторы уже разместили предзаказы.

— Отлично. Что с поставками сырья?

— Стабильно. Ваш вассал Краснов привёз последнюю партию трав на прошлой неделе, качество хорошее. Хотя… — Лев замялся.

— Что?

— Есть небольшая проблема с одним из московских поставщиков. Задерживает отгрузку мана-кристаллов, ссылается на логистические сложности.

— Думаешь, это Белозёров? — хмыкнул я.

— Не могу утверждать, но возможно. Поставщик раньше работал с его людьми, — ответил Бачурин.

Я нахмурился. Значит, Тимур Евгеньевич всё-таки решил продолжить давить на наших поставщиков. Предсказуемо.

— Найди альтернативного поставщика. Желательно подальше от столицы.

— Дмитрий Игоревич уже занимается, ваше сиятельство. Кстати, он хотел с вами поговорить.

— Хорошо. Держи меня в курсе, — ответил я и сбросил звонок.

Зашёл в мессенджер и увидел, что Дмитрий онлайн. Тоже не спит? Кажется, я всех вокруг заражаю своим трудоголизмом.

Я набрал его номер и тут же услышал ответ:

— Привет, Юра! Как ты там?

— Всё хорошо, отец. Первый день прошёл успешно.

— Рассказывай! — с энтузиазмом потребовал он.

Следующие полчаса я делился впечатлениями. Рассказал о докладах, о мастер-классе Дюваля, о технике энергетического плетения.

— Представляешь, они создают в ауре пациента структуры, которые продолжают работать после лечения. Как автономные целительские механизмы. У нас в империи ничего подобного не практикуют.

— Звучит полезно, — заметил Дмитрий.

— Очень полезно. Когда я освою эту технику, смогу значительно улучшить результаты лечения. А потом смогу научить ей Волковых и других наших целителей.

— Отличная идея! Наша клиника превзойдёт все остальные в Сибири… А что насчёт контактов? Нашёл кого-нибудь интересного?

— Конечно. Граф Бернарди из Милана, маркиз де Бомон из Парижа. Они заинтересованы в сотрудничестве. Возможно, получится выйти на европейский рынок, — ответил я.

— Через Баума?

— Посмотрим. Может, и напрямую. Здесь много возможностей.

Дмитрий помолчал, потом осторожно произнёс:

— Как-то всё слишком радужно звучит. Неужели ты даже не успел завести новых врагов?

Я усмехнулся. А Дмитрий хорошо меня знает.

— Один австрийский барон решил, что я «выскочка с востока». Пришлось его осадить, — ответил я.

— Серьёзный конфликт?

— Ничего критичного. Просто задетое самолюбие. Справлюсь.

— Будь осторожен, сын. Ещё конфликтов с европейской знатью нам не хватало, — вздохнул Дмитрий.

Мы ещё немного поговорили о домашних делах — строительстве, поставках, гвардии, Свете и Татьяне, чья беременность протекала хорошо. Потом Дмитрий сказал:

— Да, чуть не забыл. Звонили Курбатовы по спутниковому телефону.

— Всё в порядке? — спросил я.

— Иван говорит, что они в затруднительном положении. Потеряли проводника, несколько раз сталкивались с недружелюбными местными жителями. Но продолжают миссию.

— Потеряли проводника? — уточнил я.

— Он погиб. Подробностей Матвей не сообщил, связь была плохая.

Я потёр переносицу. Курбатовы в горах Афганистана, без проводника, окружённые боевиками. Весело.

— Они справятся. Гвардейцы у них опытные, — сказал я, скорее убеждая себя.

— Надеюсь, — ответил Дмитрий.

Мы поболтали ещё немного, попрощались, и я откинулся в кресле. За окном сияли огни Женевы, отражаясь в тёмной глади озера. Где-то далеко, за тысячи километров, мой друг и его люди пробирались через афганские горы в поисках древних тайн.

А здесь, в сердце Европы, я играл в политические игры с напыщенными аристократами.

Два разных мира. Но оба — часть моей жизни.

Я посмотрел на часы. Первый час ночи. Пора спать — завтра второй день симпозиума.

Утром я позавтракал в ресторане гостиницы в компании Вандерли.

Профессор выглядел задумчивым. Он ковырял вилкой омлет, явно думая о чём-то своём.

— Элиас, что-то случилось? — спросил я.

— Хм? А, нет, ничего страшного. Просто… — он отложил вилку. — Юрий, у меня к вам просьба.

— Слушаю.

— После утренней сессии я хотел бы пригласить вас на приватную консультацию. Есть один очень сложный случай. Мне бы пригодился ваш взгляд.

— Конечно. Что за случай? — спросил я.

Вандерли оглянулся, убедившись, что нас никто не слышит.

— Ко мне обратился маркиз де Мариньи. Французский аристократ, очень влиятельный человек. Его дочь страдает от редкого искажения дара.

— Какого рода искажение?

— Она непроизвольно вытягивает ману из любого мага, который к ней прикасается. И не просто вытягивает — может даже повредить чужой дар, — объяснил профессор.

Я присвистнул. Это действительно звучало серьёзно.

— Сколько ей лет?

— Двадцать два. Проблема проявилась в четырнадцать, когда пробудился дар. С тех пор её много раз пытались лечить, и в итоге десятки целителей по всей Европе отказались с ней работать. Все считают случай безнадёжным. Да и боятся, что девушка повредит их дар.

— И вы тоже отказались?

Профессор поморщился и кивнул:

— Да. Я осмотрел её ауру и не нашёл способа помочь. Но маркиз настоял на повторном осмотре. Заплатил очень большие деньги.

— И вы хотите, чтобы я тоже посмотрел?

— Именно. У вас нестандартный метод. Возможно, вы увидите то, что пропустил я, — с уважением произнёс Элиас.

Я задумался. С одной стороны, это была возможность продемонстрировать свои способности перед влиятельным французским аристократом. С другой — если случай действительно безнадёжный, я только зря потрачу время.

Впрочем, отказываться было бы глупо.

— Хорошо, Элиас. Я посмотрю.

— Спасибо, Юрий. Приходите в мой кабинет после обеда, около трёх часов.

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Утренняя сессия прошла без происшествий.

Хаммерстайн не появился — видимо, зализывал раны после вчерашнего. Остальные участники были вежливы и даже дружелюбны. Несколько человек подходили ко мне в перерывах, расспрашивали о методе, интересовались деталями.

Я прослушал очень интересную лекцию об экономном формировании заклинаний и направлении энергии. Мне будет полезно — хоть я и увеличил недавно свой резерв, мне ещё далеко до тех целителей, кому достался сильный врождённый дар.

В три часа я постучал в дверь кабинета Вандерли, но, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

И замер на пороге.

Посреди кабинета стояла полностью обнаженная девушка

Ох, похоже, стоило дождаться ответа…

Глава 6

Швейцария, город Женева

Я замер на пороге, ослеплённый красотой девушки.

Немая сцена длилась несколько мгновений. Затем девушка ахнула и закрылась руками. Рядом с ней тут же оказалась женщина, прикрывая красавицу собой.

Мужчина, сидевший в глубине кабинета, подскочил с места и схватился за висящую на поясе шпагу.

— Что происходит?! Как вы смеете врываться без стука?! — проревел он, угрожающе идя на меня и вытягивая клинок из ножен.

Вандерли шагнул между нами.

— Персиваль, подождите! Это и есть тот самый целитель, которого я пригласил для осмотра вашей дочери. Граф Серебров, — представил меня профессор.

Маркиз де Мариньи, а это наверняка был он, остановился, но руку от шпаги не убрал. Смерил меня презрительным взглядом.

— Этот мальчишка? Вы шутите, Элиас? Моя дочь… лучшие светила Европы отказались её лечить! А вы приводите какого-то… — он не договорил, но его тон сказал больше, чем слова.

— Этот, как вы выразились, мальчишка обладает незаурядным талантом. Его работы по ауральной хирургии отличаются инновационным подходом и нестандартными решениями. Все ваши светила работают стандартными методами — именно поэтому и отказались. Если вас не устраивает граф Серебров как целитель, то на этом осмотр окончен. Деньги я верну вам сегодня же, — твёрдо заявил Вандерли.

Повисла напряжённая тишина. Интересно, почему лекари из Российской империи не практикуют европейские методы? Их что, тоже травят на симпозиумах? Или наши целители считают возню после терапии излишней? Уверен, что высшие эшелоны власти лечат по полной программе. Ладно, не о том думаю.

Девушка, всё ещё пунцовая от смущения, медленно опустила руки и посмотрела на отца.

— Я согласна. Пусть осмотрит, — тихо сказала она.

— Николь… — начал маркиз.

— Персиваль, не горячись, — вмешалась женщина.

Она отошла от Николь и положила руку на плечо маркиза. Его супруга, маркиза де Мариньи, надо полагать.

— В конце концов, ты сам обратился к профессору Вандерли. Доверься его выбору, — сказала она.

Маркиз несколько секунд буравил меня взглядом. Потом раздражённым жестом вернул шпагу в ножны и сел обратно в кресло.

— Хорошо. Приступайте, — буркнул он.

— Простите, что так ворвался. Не ожидал, что госпожа де Мариньи будет в таком… виде, — произнёс я и вежливо поклонился.

— Надеюсь, я не слишком вас смущаю, граф Серебров, — произнесла Николь, и я обратил внимание, какой безупречный у неё английский.

— Не переживайте, я здесь как профессионал, — ответил я.

Девушка вновь покраснела и чуть свела брови. Что? Её оскорбило то, что я буду смотреть на неё как целитель, а не как мужчина?

Я усмехнулся про себя и закрыл дверь на замок.

Следующий час мы с Вандерли провели за тщательным осмотром.

Изучали не только ауру, но и тело пациентки. Сверялись с записями в толстой медицинской карте, которую маркиз привёз с собой. Там было всё — заключения десятков целителей, результаты анализов, измерения, прогнозы.

— Обратите внимание, Юрий. Видите связь с проблемными участками в ауре? — Вандерли указал на несколько тёмных пятен на коже Николь.

Я присмотрелся. Действительно, пятна располагались точно над деформированными участками ауры.

— Вижу. А что говорят записи?

— Судя по данным в карте, эти пятна увеличились за последние восемь лет. Все предыдущие целители сделали вывод, что болезнь прогрессирует. Медленно, но неуклонно, — ответил Элиас.

Я нахмурился и взял карту. Пролистал страницы, сравнивая даты измерений с возрастом пациентки.

— Они ошиблись, — сказал я.

— Простите?

— Посмотрите на её ауру и на возраст, когда делались замеры. Болезнь не прогрессирует. Пятна на теле росли вместе с пациенткой. Росло её тело, росла аура — и пропорционально росли пятна, — объяснил я.

Вандерли взял карту и несколько минут изучал записи. Потом хмыкнул и кивнул.

— А вы правы, граф. Как я сам этого не заметил?

Профессор повернулся к маркизу, который внимательно прислушивался к нашему разговору.

— Вот видите, Персиваль. Все до одного целители написали в карте, что болезнь прогрессирует. А этот юноша заткнул их всех за пояс и доказал обратное всего лишь за несколько минут! — не скрывая торжества, произнёс он.

Маркиз де Мариньи посмотрел на меня другими глазами. Презрение сменилось чем-то похожим на уважение.

— Приношу извинения, граф. Прошу, продолжайте, — сказал он.

Я кивнул и вернулся к работе.

При осмотре я без опаски касался кожи пациентки. Первое прикосновение вызвало шок — как только я дотронулся кончиками пальцев гладкой кожи, как моя мана потоком ринулась в тело Николь. Её дар действительно был сильно искажен. Если прикоснуться к ней и подержать минутку-другую — мой собственный дар и правда может оказаться повреждён.

Но со мной это не сработает. Я быстро придумал, как блокировать вытягивание маны Пустотой. Это получалось почти инстинктивно — и я отметил про себя, что моё владение Пустотой незаметно перешло на новый уровень. Стало такой же частью меня, как дыхание.

— Вы… как вы можете меня касаться? Вы не чувствуете? — прошептала Николь.

— Что именно? — уточнил я.

— Как я забираю вашу энергию.

— Я могу с этим справиться, — улыбнулся я.

— Как это возможно? — спросил профессор, глядя на меня с откровенным удивлением.

— У меня есть определённые родовые способности, — ответил я.

Элиас кивнул и не стал больше задавать вопросов.

Мы продолжили осмотр. Проверили все системы, все каналы, все слои и узлы ауры. И, наконец, добрались до главной проблемы.

Чёрный сгусток в центре ауры.

Он выглядел пугающе — плотная масса тёмной энергии, намертво вплетённая в структуру. В медицинской карте было написано: «Сгусток вплетён в ауру настолько плотно, что буквально прирос к ней. Удаление приведёт к немедленной смерти пациентки».

Увы, я мог лишь согласиться с этим заключением.

Вандерли долго изучал сгусток, делал какие-то замеры, качал головой.

— Прежние заключения верны. Этот сгусток удалять нельзя. К сожалению, ничего не поделаешь, — вздохнул он.

Маркиза всхлипнула. Отец Николь стиснул подлокотники кресла.

Но Николь не спешила одеваться. Она смотрела на меня — и в её глазах горела надежда.

Потому что я молчал. Погрузился в раздумья, изучая сгусток снова и снова.

Что-то было не так. Что-то не складывалось.

Прошла минута. Две. Пять. Десять.

Я нарезал круги по комнате, не отрывая взгляда от ауры пациентки. Потом попросил её сесть на стул. Снова нарезал круги. Попросил лечь на смотровой стол. Продолжил ходить вокруг.

— Юрий, вы что-то видите? — не выдержал Вандерли.

Я остановился и ответил:

— Это не сгусток.

— Что?

— Это не сгусток, вросший в ауру. Это и есть её аура, — пояснил я.

Родители Николь что-то негромко зашептали друг другу. Персиваль, хмурясь, смерил меня взглядом.

— Объясните, что вы имеете в виду, граф, — попросил Элиас.

— При рождении или спустя пару дней после с ребёнком что-то произошло. Что именно — определить невозможно. Но это что-то запутало несколько ауральных каналов, среди которых были и магоканалы. Более того, они оплели ещё что-то — какую-то структуру. И по мере того как пациентка росла, этот узел затягивался всё туже, не развиваясь нормально. В результате и образовалось то, что мы видим.

— Но это выглядит как сгусток…

— Ни один сгусток, ни одно проклятье не способно таким образом врасти в ауру. Они врастают по-другому. Взгляните сами, профессор, — произнёс я.

Вандерли снова изучил образование и покачал головой.

— Я вижу сгусток. Хотя вы правы, что проклятья и инородные элементы выглядят несколько иначе, — задумчиво проговорил он, потирая бородку.

Я взял со стола карандаш, лист бумаги и начал рисовать. Очертания, линии, структуры — всё, что видел внутри этого «сгустка».

— Посмотрите внимательнее, Элиас. Вот структура. Обратите внимание на оттенки, — я кивнул на Николь.

Вандерли уставился на рисунок, потом снова на ауру пациентки. И снова на рисунок.

— Я не различаю никаких оттенков, — признался он. — Как вы это видите?

— Просто вижу, — пожал плечами я.

Мы оба смотрели на рисунок, пытаясь понять, что именно завязано в этот узел. И вдруг Вандерли сорвался с места и бросился к книжному шкафу. Начал лихорадочно рыться на полках, отбрасывая книги в сторону.

Наконец он нашёл толстенный фолиант в кожаном переплёте. Пробежался пальцем по содержанию, перелистнул на нужную страницу и победно воскликнул:

— Вот оно!

Я подошёл к нему. Рисунок на странице изображал усреднённую схему ауры человека, но во всех деталях. И в том месте, где у Николь находился узел, на картинке был нарисован какой-то отросток.

— Что это? — спросил я.

— Это встречается невероятно редко. Обладатели этого редчайшего феномена — люди с уникальным даром. Рождаются раз в несколько поколений.

— Что за дар? — уточнил я.

— Выяснить прямо сейчас мы не можем. Для этого нужно распутать узел, — пояснил Элиас.

Маркиз де Мариньи подался вперёд.

— Так вы сможете помочь моей дочери? — спросил он.

Вандерли покачал головой.

— Нет. Максимум, что мы можем сделать — удалить этот узел. Но тогда она умрёт. А если не удалять, то со временем её «проклятье» только усилится. К ней не то что прикасаться нельзя будет — стоять слишком близко уже станет опасно.

Маркиза заплакала. Муж обнял её, сам едва сдерживая эмоции.

Но Николь не огорчилась. Она даже не дрогнула, лишь снова посмотрела на меня с надеждой.

Я лихорадочно думал.

Распутать узел… Моих способностей на это не хватит. Я мог бы обрезать его и срастить ауру напрямую — да, девушка будет жить, и «проклятье» исчезнет. Но при этом она лишится уникального дара.

Слишком радикальный способ, который можно использовать лишь в крайнем случае. А распутать этот узел с помощью Пустоты я не смогу — только обратить в ничто.

«Кто тебе сказал, смертный? Подобными навыками ты сможешь овладеть только ближе к пятому рангу», — раздался в голове голос Рагнара.

«Ты что, наблюдаешь за мной?» — удивился я.

«Почему нет? Ты был так взволнован, я почувствовал и решил, вдруг что-то случилось с моим сосудом… Тебе понравилась эта девица?» — с усмешкой спросил Рагнар.

«Она красивая», — признался я.

«По мне, так самая обычная смертная женщина. Но я мало что понимаю в людской красоте. И ты не сможешь ей помочь на текущем уровне развития».

«Разве такое вообще можно сделать при помощи Пустоты? Она же уничтожает всё, чего касается», — мысленно спросил я.

«Но ты ведь живой, несмотря на то что окутывал себя Пустотой. Если хочешь помочь, тебе предстоит научиться материализовывать Пустоту. Не полностью, этому ты будешь учиться значительно позже, но на уровне ауры. Тогда сможешь просунуть Пустоту между каналами и вытолкнуть их из петли. Вместе с тем отростком, который они затянули», — объяснил Рагнар.

«Я ведь уже освоил два навыка, которые изучают после четвёртого ранга. Значит, смогу научиться и этому», — твёрдо заявил я.

Рагнар усмехнулся.

«Можем попробовать. Но Пустота сожрёт тебя, если не справишься. И я думаю, тебе нужна сильная мотивация… Поэтому, если хочешь научиться, тебе стоит заниматься этим в городе. Чтобы понимал: любая ошибка может стоить жизни парочке кварталов», — он сухо рассмеялся.

Я понимал, что Рагнар пытается ускорить своё пришествие в этот мир, делая меня сильнее раньше положенного срока. Но я также понимал, что эта сила и опыт дадут мне преимущество, когда придёт время.

И, кроме того, я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы встреча с этой девушкой стала последней. Мне хотелось увидеть Николь снова. И не раз.

«Согласен», — ответил я Рагнару.

«Как скажешь, мой Аколит, я только за…»

— Ваше сиятельство, я готов взяться за лечение вашей дочери, — я повернулся к маркизу.

Все замерли. Персиваль слегка растерялся и пробормотал:

— Но профессор Вандерли только что сказал…

— Со всем уважением к профессору, я иного мнения. Единственное, что я не смогу начать лечение прямо сейчас.

— Почему? Я готов устроить для вас что угодно! Артефакты, материалы, лучшая операционная! — горячо перечислил маркиз де Мариньи, вскакивая со стула.

— Дело не в оборудовании или артефактах — дело во мне самом.

Я коротко объяснил — про свой слабый с рождения дар, про клиническую смерть, про стремительное развитие способностей.

— Мне необходимо поработать над своим даром. Развить его в определённом направлении. Как только я буду уверен, что готов — сразу же сообщу вам. Если вы оставите контакты, разумеется, — закончил я.

— Спасибо вам, месье Серебров! — бросилась благодарить меня мать Николь.

— Пока рано благодарить. Я ещё ничего не сделал, — остановил её я.

Я бросил взгляд на Николь — уже не профессиональный, а мужской. И она это заметила. На её щеках снова проступил румянец, но она даже не подумала прикрыться.

Наоборот, мне показалось, что ей понравилось, как я на неё смотрю.

— Можете одеваться, — сказал я.

Хотя, честно признаться, я бы не отказался ещё полюбоваться красотой её тела.

Швейцария, город Женева, кабинет профессора Вандерли

Николь одевалась медленно, стараясь не смотреть на молодого русского графа.

Хотя нет — она смотрела. Украдкой, исподтишка, пока он разговаривал с отцом о деталях будущего лечения.

Высокий, темноволосый, симпатичный… Совсем не похож на тех напыщенных стариков, которые осматривали её раньше.

Николь вздохнула. Столько лет бесконечных осмотров, бесконечных прикосновений чужих рук — осторожных, брезгливых, боязливых. Целители касались её так, словно она была заразной. Отдёргивали пальцы, едва почувствовав, как она начинает тянуть из них ману.

А граф Серебров касался её спокойно. Без страха, без отвращения. Словно она была обычной девушкой, а не монстром, высасывающим магический дар из каждого, кто подойдёт слишком близко.

Николь застегнула платье и села в кресло у стены.

Она помнила его взгляд, когда он вошёл в кабинет. То мгновение, когда он замер на пороге. Он смотрел на неё не как целитель на пациентку — он смотрел как мужчина на женщину. И ей это понравилось.

Впервые за много лет ей понравилось, что на неё так смотрят.

Потом — осмотр. Профессор Вандерли качал головой и хмурился. Всё как обычно. Она уже знала, чем это закончится. Очередной отказ, очередные извинения, очередное «к сожалению, ничего не можем сделать».

Но молодой граф оказался не таким. Он смотрел на неё так, словно видел что-то, чего не видели другие.

И когда Вандерли произнёс привычные слова об отказе, Николь расстроилась не из-за этого.

Она расстроилась из-за того, что больше не увидит этого молодого графа.

Странное чувство. Она знала его меньше часа. Он был просто очередным целителем, одним из десятков. Но что-то в нём было… В том, как он касался её. В том, как смотрел. В том, как спорил с её отцом, не отступая и не заискивая.

А потом он сказал, что готов взяться за лечение.

И мир изменился.

Николь смотрела, как он обменивается контактами с отцом, как жмёт руку профессору, как прощается с матерью. И думала о том, что они увидятся снова. И не раз.

Впервые за много лет у неё появилась надежда.

Не только на исцеление.

Швейцария, город Женева

Следующие дни я посвятил тренировкам.

Симпозиум продолжался — доклады, мастер-классы, дискуссии. Я посещал всё, что мог, впитывая знания европейской школы. Но главным для меня стала работа над Пустотой.

Я понятия не имел, как материализовать её даже на тонком ауральном уровне. И не собирался пускаться в эксперименты — слишком опасно.

Вместо этого я просто тренировал контроль, уверенный, что в этот раз он снова мне пригодится.

Тренироваться в гостинице было неудобно. Я не мог призвать много Пустоты, опасаясь обратить в ничто стену или вдруг вызвать срабатывание охранных артефактов. Нужно уединённое место. И желательно — подальше от людей.

Проблема была в слежке. За мной постоянно наблюдали европейские спецслужбы, о которых говорил Воронцов. Они держались на расстоянии, меняли машины и агентов, но я знал, что они рядом. А мне нужно было исчезнуть.

Ради интереса я решил проверить навык «исчезновения» в реальных условиях.

Вечером, после очередного дня симпозиума, я вышел из Дворца наций пешком. Прогулялся по набережной озера, заглянул в пару магазинов, выпил кофе в уличном кафе.

Слежка была на месте. Я засёк двоих — мужчину в сером костюме, который «случайно» оказывался рядом каждые десять минут, и женщину с собакой, которая выгуливала питомца подозрительно долго и всегда в пределах видимости.

Потом я свернул в узкий переулок между двумя старыми зданиями.

И активировал навык.

Ощущение было странным — словно реальность вокруг меня стала чуть более размытой, а сам я — чуть менее плотным. Пустота окутала меня тонким коконом, скрывая от любых способов обнаружения.

Я прижался к стене и замер.

Через минуту в переулок заглянул мужчина в сером пальто. Он прошёл мимо меня буквально в полуметре и ничего не заметил. Его глаза скользнули по тому месту, где я стоял.

Я усмехнулся. Работает. Лучше, чем любое заклинание иллюзии.

Мужчина ещё раз огляделся, выругался под нос и ушёл.

Я подождал ещё пять минут, потом деактивировал навык и спокойно вышел из переулка с другой стороны. Теперь я знал, как они работают. И знал, что могу от них уйти, когда понадобится.

Для тренировок я выбрал пустынные предгорья, находящиеся в нескольких километрах за городом.

Шёпота, кстати, я оставил в гостинице, на всякий случай. Ведь за мной могут следить не только спецслужбы, но и люди Чёрной касты. А тут ещё и барон фон Хаммерстайн… Мало ли, что придёт в голову нервному австрийцу. А мой питомец, если что, предотвратит действия недоброжелателей. Или хотя бы предупредит меня о них.

В живописных предгорьях я провёл несколько часов — это оказалась изнурительная, но крайне эффективная тренировка. Я не пожалел, что потратил на неё столько времени.

Затем я отправился обратно в Женеву, активируя на ходу невидимость. Поддерживать её было сложно, но я посчитал, что это станет частью тренировки. Упражнение на концентрацию.

Оказавшись в городе, я зашёл в безлюдный переулок и снял кокон Пустоты. После чего спокойно направился в гостиницу.

Когда уже подходил, в кармане зазвонил телефон. Я взглянул на экран и с удивлением увидел надпись «Тёзка».

Хотя чему здесь удивляться. Воронцов любит звонить, когда его совсем не ждешь услышать.

— Слушаю, Юрий Михайлович.

— Добрый вечер, граф Серебров. Надеюсь, не отвлекаю?

— Что-то случилось? — я перешёл сразу к делу.

— Да. Требуется ваша помощь как целителя. В Вене находится наш информатор. Очень ценный информатор, и он получил тяжёлое ранение, — выдал полковник.

— Насколько тяжёлое?

— Местные целители говорят, что ему не жить. Но я знаю, что вы специалист по безнадёжным случаям.

— Что там за рана, конкретно? — спросил я.

— Магическая травма. Подробностей не знаю, но судя по отчётам — что-то серьёзное. Есть повреждение ауры, возможно, затронуты жизненно важные центры, — ответил Воронцов.

— И вы хотите, чтобы я…

— Срочно вылетел и спас его. Да. Понимаю, что это большая просьба. Вы на симпозиуме, у вас свои дела. Но этот человек слишком важен. Информация, которой он владеет, может спасти много жизней, — произнёс полковник.

Я задумался. Вена — это полтора часа на самолёте. Если вылечу прямо сейчас, к утру, скорее всего, смогу вернуться сюда. Ничего не пропущу.

К тому же — это очередная возможность укрепить отношения с СБИ, чего упускать не стоит. И помочь человеку, который в этом нуждается.

— Хорошо, — сказал я.

— Спасибо, граф. Я знал, что могу на вас рассчитывать. В аэропорту уже готов самолёт, на месте вас встретят — все детали получите там.

— Понял. До связи, Юрий Михайлович, — ответил я и сбросил звонок.

Поднялся в номер и переоделся. О безопасности забывать не стоит. Мало ли, что у меня могло оказаться на одежде после тренировки. Взял с собой необходимые вещи, вызвал через портье машину и отправился вниз.

Через полчаса я уже был в аэропорту.

Путешествие по Европе становится всё интереснее. Вот теперь я посещу и Вену — столицу Австрии.

Заодно завтра смогу сказать барону фон Хаммерстайну, что побывал в его родном городе…

Глава 7

Швейцария, город Женева

Частный самолёт ждал меня прямо на взлётной полосе.

Небольшой джет с логотипом какой-то швейцарской авиакомпании — явно арендованный через подставную фирму. СБИ умеет заметать следы.

Полёт занял чуть больше часа. Я дремал в удобном кожаном кресле, пока внизу проплывали ночные Альпы. Стюардесса предложила шампанское, но я отказался — впереди работа.

В венском аэропорту меня встретил чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Водитель молча открыл дверь и жестом пригласил садиться.

Ехали минут двадцать — через ночной город, мимо освещённых дворцов и соборов. Вена даже в темноте выглядела величественно. Жаль, что у меня нет времени осмотреться.

Машина остановилась у неприметного здания на окраине — то ли склада, то ли бывшей фабрики. Я вышел и огляделся. Тихо, безлюдно. Идеальное место для конспиративного убежища.

Дверь открылась, и на пороге появилась знакомая фигура.

— Граф Серебров. Рада вас видеть, — темноволосая девушка улыбнулась мне.

Екатерина. Всё та же — собранная, деловая, с холодным блеском в глазах. Только теперь вместо платья на ней был практичный тёмный костюм и лёгкая кожаная куртка, под которой угадывалась кобура.

— Взаимно. Так это вы координируете операцию?— я поднялся по ступеням.

— Да. Как повезло, что мы оба оказались в Европе, правда? — она впустила меня в здание.

Повезло. Конечно. Воронцов явно неслучайно держал её поблизости. Она и присматривала за мной, и выполняла свои задания. Двух зайцев одним выстрелом.

Впрочем, я не возражал. Катя профессионал, с ней приятно работать. Да и взглянуть на неё тоже приятно — красивая девушка, ничего не скажешь.

— Где пациент? — спросил я.

— Идёмте, — она кивнула вперёд.

Мы прошли по гулкому тёмному коридору, затем вниз по лестнице в подвал. Там оказалась импровизированная операционная — яркие лампы, медицинское оборудование, запах антисептика.

На столе лежал мужчина. Бледный, с заострившимися чертами лица. Рядом суетились двое в белых халатах — местные лекари, судя по всему.

— Что с ним? — спросил я на английском и подошёл ближе, на ходу изучая ауру пациента.

Один из целителей взглянул на меня и ответил с сильным немецким акцентом:

— Магический удар в грудь, господин. Повреждены три энергетических центра и несколько крупных каналов. Мы остановили кровотечение и исцелили физическую рану, но повреждения ауры слишком серьёзны.

Я изучил ауру пациента и понял, что он не преувеличивает.

Аура выглядела ужасно — словно кто-то прошёлся по ней раскалённым железом. Три зияющие дыры на месте энергетических центров, разорванные каналы, общее повреждение нескольких слоёв. Удивительно, что он ещё жив.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Час, может два. Мы ввели ему противошоковое и несколько поддерживающих эликсиров. Потом организм не выдержит, — ответил целитель.

Час. Негусто.

— Хорошо. Оставьте меня, — велел я, засучив рукава.

Целители переглянулись, но послушались. Катя тоже вышла из комнаты и закрыла дверь на замок.

Я положил руки на грудь пациента и закрыл глаза.

Сначала — диагностика. Нужно понять масштаб повреждений, найти точки, с которых начинать.

Аура открылась передо мной, как трёхмерная карта. Я видел каждый разрыв, каждую трещину, каждый угасающий узел. Видел, как жизненная сила медленно утекает из тела, словно вода из дырявого ведра.

Обычным целительством здесь не справиться. Слишком много повреждений, слишком мало времени.

Придётся использовать Пустоту.

Я начал с энергетических центров — это было критически важно. Без них организм не мог регулировать потоки энергии, а значит, любое лечение бессмысленно.

Первый центр. Я направил в него поток целительской энергии, одновременно используя Пустоту. Она очищала повреждённые участки, убирала некротизированные места ауры, а целительская энергия заполняла образовавшиеся пустоты, формируя новую структуру.

Второй центр. Здесь повреждения оказались серьёзнее. Пришлось буквально выжигать мёртвые участки Пустотой, прежде чем начать восстановление. Опасно, но выбора нет.

Третий центр. Самый сложный. Он находился рядом с сердечным узлом, и любая ошибка могла убить пациента мгновенно. Я работал медленно, осторожно, миллиметр за миллиметром.

Я не знал, сколько времени прошло. Всё моё внимание было сосредоточено на работе.

Наконец, центры были восстановлены. Я выдохнул, вытер пот с лица и несколько минут позволил себе отдохнуть.

Теперь надо заняться каналами.

Они находились в плачевном состоянии. Я соединял разорванные концы, укреплял стенки, прочищал засоры. Монотонная, кропотливая работа — но необходимая.

В очередной раз порадовался, что увеличил свой резерв и развил целительский дар. Иначе мне бы сейчас просто не хватило маны на все эти манипуляции.

Когда я закончил, пациент выглядел значительно лучше. Его дыхание и сердечный ритм выровнялись, аура перестала угасать.

Я отступил от стола и покачнулся. Голова кружилась, в глазах темнело. Слишком много энергии потратил.

Я постучал в дверь, и когда Екатерина её открыла, чуть не выпал в коридор.

— Граф! Вы в порядке? — Катя подхватила меня под локоть.

— Да... просто устал. Пациент будет жить. Но ему нужен покой и наблюдение в течение нескольких дней, — ответил я.

Местные целители склонились над информатором, проверяя его состояние. Через минуту старший из них обернулся ко мне с выражением неподдельного изумления на лице.

— Невероятно. Все центры восстановлены. Каналы функционируют. Как вы это сделали, господин?

— Профессиональная тайна, — я слабо улыбнулся.

Когда мы вышли из подвала, за окнами уже светало.

Вена просыпалась — на улицах появились первые прохожие, открывались кафе, проезжали машины. Обычное утро обычного города.

— Вы голодны? Здесь рядом есть хорошее кафе. Можем позавтракать, — предложила Екатерина.

— С удовольствием, — кивнул я.

Мы отправились в уютное заведение на соседней улице. Сели за столик у окна и заказали по классическому венскому завтраку: свежая булочка, сливочное масло, мармелад и одно яйцо, сваренное всмятку. И, конечно, кофе — венский меланж, эспрессо с добавлением взбитых сливок.

— Мы с вами давно хотели посидеть в неформальной обстановке, — улыбнулась Катя, намазывая масло на булочку.

— Помню. Наконец-то у нас есть для этого немного времени, — кивнул я.

Екатерина посмотрела на меня из-под ресниц и вздохнула.

— Служба не даёт мне жить обычной жизнью. Даже просто посидеть с кем-то, выпить кофе и поболтать о пустяках удаётся редко. Вы же понимаете, что Юрий Михайлович попросил меня…

— Присматривать за мной? Догадываюсь, — хмыкнул я, пробуя кофе.

В отличие от французского, этот был великолепен. Я быстро выпил свою порцию и заказал ещё.

Она улыбнулась — впервые за всё время я видел на её лице искреннюю улыбку, а не профессиональную маску.

— Вы не обижаетесь, что я за вами слежу? — усмехнулась Катя.

— Нет. Это логично. Я ценный актив, за мной охотится Чёрная каста. Было бы странно, если бы СБИ не…

Резкая трель телефона прервала меня на полуслове. Катя нахмурилась, достала аппарат, взглянула на экран. Её лицо мгновенно стало серьёзным.

— Простите, мне нужно ответить, — она поднялась из-за стола.

Отошла к окну, заговорила тихо и быстро. Я не слышал слов, но видел, как Екатерина напряглась. В конце разговора она коротко ответила: «Так точно» и сбросила звонок.

Вздохнув, вернулась к столику и произнесла:

— Мне очень жаль, граф. Срочный вызов. Я должна ехать.

— Жаль, — искренне сказал я.

— Видимо, не судьба нам с вами пообщаться в неформальной обстановке, — Катя невесело улыбнулась.

— Может, в следующий раз.

— Может быть, — вздохнула она.

Она быстро допила кофе, оставила на столе конверт и направилась к выходу. У двери обернулась.

— Спасибо за работу. Вы спасли очень важного человека.

— Рад, что смог помочь, — честно ответил я.

Екатерина кивнула и вышла. Я остался сидеть за столиком, глядя ей вслед.

Странная жизнь у этой женщины. Постоянные задания, постоянные разъезды, никакой личной жизни. Впрочем, кто я такой, чтобы судить? Моя жизнь не намного спокойнее.

Я заглянул в конверт, где меня ждала толстая пачка купюр в местной валюте. Что ж, неплохо. СБИ всегда щедро платит за свои задания, а я как раз собирался ещё кое-что прикупить. Мне не помешают новые ингредиенты для экспериментов, а впереди ещё и аукцион в Риме. Деньги понадобятся.

Я доел завтрак, расплатился и вышел на улицу. Пора возвращаться в Женеву — симпозиум ждать не будет.

В аэропорту подготовили тот же самолёт.

Полёт обратно показался короче — я дремал, восстанавливая силы. Когда мы приземлились в Женеве, часы показывали половину девятого утра.

Как раз к началу очередного дня симпозиума.

Я взял такси до Дворца Наций и скоро оказался на месте. У входа столкнулся с профессором Вандерли.

— Юрий! Где вы пропадали? Я звонил вам несколько раз, — Элиас выглядел обеспокоенным.

— Срочные дела. Пришлось ненадолго съездить в Вену, — я пожал ему руку.

— В Вену? — брови Вандерли поползли вверх.

— Да. Красивый город. Обязательно расскажу барону фон Хаммерстайну, что побывал в его родных краях, — усмехнулся я.

Афганистан, провинция Бадахшан, горы

Они шли уже четвёртый день.

Иван давно потерял счёт ущельям, перевалам и каменистым тропам. Всё выглядело одинаково — серо-жёлтые скалы, редкие кусты, бесконечное синее небо днём и ледяной ветер ночью. Ноги гудели, плечи ныли от тяжёлого рюкзака, губы потрескались от сухого горного воздуха.

Но хуже всего была неизвестность.

— Навигатор снова сдох, — Матвей в сердцах сунул прибор обратно в рюкзак.

— Аномалии. Вся эта местность ими напичкана, — пробурчал один из гвардейцев.

Иван знал, что он прав. Магические аномалии в этих горах были повсюду — древние, непонятные, опасные. Они сбивали с толку любую технику, глушили связь, искажали даже компасы. Без проводника здесь можно было блуждать неделями.

А проводника у них больше не было.

— Командир. Впереди какой-то аул. Километра полтора на северо-восток, — к Матвею подошёл разведчик.

— Тот, который нам нужен?

— Не похоже. Слишком маленький. Но там наверняка есть люди. Пополним припасы. Может, кто-то согласится показать дорогу.

Матвей переглянулся с братом, и Иван кивнул. Припасы заканчивались, и проводник им бы точно не помешал. Они уже несколько раз сталкивались с местными боевиками. Каждая такая встреча могла стать последней.

— Рискнём, — кивнул старший брат.

Отряд двинулся к аулу.

И когда они приблизились, то поняли — что-то здесь не так.

Иван почувствовал это ещё на подходе. Слишком тихо. Ни лая собак, ни блеяния коз, ни детских голосов. Только ветер, гоняющий пыль между глинобитными домами.

— Не нравится мне это, — прошептал идущий впереди гвардеец.

Они вошли в аул с двух сторон — основная группа через главные ворота, разведчики — через пролом в стене. Улицы были пусты. Двери домов распахнуты настежь.

Иван осторожно заглянул в дом и увидел тело.

Старик лежал у порога, раскинув руки. Глаза открыты, на лице застыло выражение ужаса. Никаких видимых ран — но Иван сразу понял, что его убила магия. Аура мертвеца была буквально выжжена. Словно кто-то одним ударом уничтожил всё, что делало этого человека живым.

— Твою мать… Здесь везде трупы, — выдохнул кто-то из гвардейцев.

Мужчины, женщины, дети, старики. Домашний скот. Все мертвы, все убиты одинаково — магическим ударом, выжигающим жизненную силу. Никто не успел убежать, никто не успел спрятаться.

Иван шёл по улице, стараясь не смотреть по сторонам. Но взгляд сам цеплялся за детали — детская кукла на земле, опрокинутый котёл над погасшим костром, недоплетённая корзина у порога.

Их застали врасплох. Убили всех за считанные минуты.

— Командир, сюда! — крикнул разведчик.

Матвей и Иван поспешили на голос. Разведчик стоял в дверях одного из домов, держа что-то в руке.

Чёрная роза. Ненастоящая, бумажная, но сделанная весьма искусно.

— Нашёл внутри, — сказал разведчик.

— Проверьте остальные дома, — приказал Матвей.

Следующие полчаса они обыскивали аул. Результат был везде одинаковый — в каждом доме, рядом с каждым телом лежала чёрная роза.

Иван смотрел на очередной цветок и чувствовал, как внутри закипает злость.

Чёрная каста. Здесь, в афганских горах. Они убили целую деревню. Зачем? Для устрашения? Для ритуалов? Или просто потому, что могут?

— Каста? — спросил Матвей.

— Каста. И это серьёзнее, чем можно подумать, брат. Раз они действуют так глубоко в стране… Я думаю, они не просто так убили этих людей. Думаю, они специально разжигают гражданскую войну, — произнёс Иван, смял розу и отбросил.

Старший брат кивнул и сказал:

— Надо сообщить в СБИ.

— Сообщим, когда выберемся из этих грёбаных гор, — вздохнул Иван.

«Если выберемся», — подумал он, но вслух этого не сказал.

Они собрали всё, что смогли найти, — немного еды, воду, боеприпасы. Хоронить жителей не было времени, да и сил. Матвей приказал сфотографировать всё на планшет — доказательства понадобятся.

Уходя из аула, Иван обернулся в последний раз.

Несколько десятков человек, которые просто жили своей жизнью. А теперь они мертвы — потому что кому-то понадобилось посеять хаос в этой стране.

Чёрная каста за это ответит.

— Пошли, брат. Нам ещё долго идти, — Матвей положил руку ему на плечо.

— Знать бы ещё куда…

Швейцария, город Женева, Дворец Наций

Мастер-класс Вандерли начинался в десять утра.

Пропустить это занятие я не мог. Тема звучала интригующе: «Резонансная настройка аур: синхронизация целительской работы».

В зале собралось гораздо меньше людей, чем я рассчитывал увидеть — человек двадцать, не больше. Видимо, методика считалась сложной и предназначалась только для продвинутых практиков. Я заметил несколько знакомых лиц: магистра Дюваля, леди Кэмпбелл и других целителей.

Хаммерстайна, к счастью, не было.

Вандерли стоял у демонстрационного стола, рядом с которым расположились трое добровольцев — молодые целители, его ассистенты.

Профессор откашлялся и начал:

— Добро пожаловать, коллеги! Сегодня мы поговорим о методике, которую я разрабатывал последние пятнадцать лет. Она позволяет нескольким целителям работать как единый организм, многократно усиливая эффект лечения.

Он сделал паузу, оглядывая аудиторию.

— Все вы знаете проблему: когда несколько целителей вынуждены работать с одним пациентом, например, в экстренных случаях, их энергии часто конфликтуют. Один восстанавливает ткань, другой в это же время пытается предотвратить шок или очистить каналы ауры — и в результате они мешают друг другу. Эффективность падает, иногда до нуля, — продолжал Элиас.

Я кивнул про себя. Знакомая проблема. Во время войны с Мессингами мы несколько раз сталкивались с подобным. Результаты оказывались неутешительными.

— Резонансная настройка решает эту проблему! Суть в том, чтобы синхронизировать ауры целителей до начала работы. Создать единое энергетическое поле, в котором все участники действуют согласованно, как пальцы одной руки, — улыбнулся Вандерли и жестом попросил ассистентов подойти ближе.

Следующие два часа он подробно объяснял методику.

Сначала — теория. Ауры целителей имеют собственные частоты колебаний, и эти частоты редко совпадают. Отсюда возникают конфликты между заклинаниями и самой маной разных людей. Но если перед работой провести специальную настройку, можно привести все ауры к единому ритму.

Потом — практика. Вандерли продемонстрировал процесс на своих ассистентах. Они встали в круг, положили руки друг другу на плечи, и профессор начал дирижировать. Иначе и не скажешь. Он направлял потоки энергии между ними, корректировал частоты, устранял диссонансы.

Через несколько минут я почувствовал изменение. Три отдельных ауры слились в одну — пульсирующую, мощную, удивительно гармоничную.

— Теперь они могут работать синхронно. Любое действие одного автоматически поддерживается остальными. Никаких конфликтов, никаких потерь энергии, — с улыбкой объявил Вандерли.

— Как долго сохраняется эффект? — спросила леди Кэмпбелл.

— Зависит от мастерства настройщика и совместимости участников. От нескольких часов до нескольких дней, — ответил профессор.

Я всё записывал, стараясь не упустить ни одной детали. Это было именно то, что нужно для моей клиники. Если обучить целителей работать командами, можно браться за случаи, которые одному не по силам.

После мастер-класса я подошёл к Вандерли.

— Элиас, это впечатляюще. Вы не думали о том, чтобы проводить обучение за границей?

— Вы имеете в виду Россию? — профессор улыбнулся.

— Именно. Ваша методика могла бы…

— Давайте обсудим после симпозиума. У меня есть несколько идей о сотрудничестве, но я пока не готов говорить об этом в деталях, — попросил Вандерли.

— Конечно, профессор. Никаких проблем. Идёмте на фуршет?

— С радостью, — кивнул он, и мы отправились в Большой зал.

Вечерний фуршет проходил в том же зале, что и в первый день.

Я стоял у окна с бокалом вина, беседуя с графом Бернарди об итальянском рынке эликсиров. Разговор был интересным — итальянец оказался не только целителем, но и неплохим бизнесменом.

— Да, я слышал о вашем «Бодреце»! Энергетические эликсиры сейчас в моде. Если качество соответствует рекламе, я мог бы помочь с дистрибуцией в северной Италии, — произнёс граф.

— Качество я гарантирую лично, — заверил я.

— Тогда нам есть о чём поговорить, граф. Позвоните мне после симпозиума, — Бернарди протянул свою визитку.

— С удовольствием, — ответил я.

Граф отошёл за новым бокалом, а я остался у окна, обдумывая перспективы.

— А вот и наш сибирский гений!

Голос Хаммерстайна прорезал гул разговоров. Я обернулся — барон шёл ко мне через зал, и на его лице играла неприятная улыбка. За ним следовали несколько человек — видимо, единомышленники.

— Добрый вечер, барон, — спокойно произнёс я.

— Добрый, добрый. Я тут услышал интересную новость. Говорят, вы взялись лечить дочь маркиза де Мариньи? — Генрих остановился передо мной, сложив руки на груди.

Вокруг нас начала собираться толпа. Люди почувствовали назревающий конфликт.

— Верно, — невозмутимо ответил я.

— Ту самую девушку, от которой отказались все ведущие целители Европы? Включая меня?

— Да, ту самую.

Хаммерстайн театрально всплеснул руками.

— Господа, вы слышите? Молодой граф из Сибири берётся за случай, который признали безнадёжным лучшие специалисты континента! Либо он гений, превосходящий всех нас вместе взятых, либо шарлатан, который хватается за безнадёжные случаи ради славы! — он натужно рассмеялся.

По толпе прошёл шёпот. Кто-то неодобрительно покачал головой, кто-то, наоборот, усмехнулся.

— Вы закончили? — поинтересовался я.

— Почти. Я просто хочу предупредить коллег: будьте осторожны с этим молодым человеком. Он обещает чудеса, но чудес не бывает. А когда его методы не сработают — а они не сработают — пострадает репутация всего нашего сообщества, — хмыкнул барон, обводя взглядом людей вокруг.

Я сделал глоток вина, не спеша с ответом. Хаммерстайн выжидающе смотрел на меня.

— Знаете, барон, результаты скажут сами за себя. Я уже провёл первичный осмотр госпожи де Мариньи и обнаружил то, что пропустили все предыдущие целители. Включая вас.

— Что именно? — Хаммерстайн прищурился.

— А вот это уже профессиональная тайна. Или вы напрашиваетесь поприсутствовать на лечении? Хотите выведать мои родовые секреты? Если так, то не стоит на это рассчитывать, — улыбнулся я.

В толпе кто-то хихикнул. Хаммерстайн нахмурился и побагровел.

— Я не…

— Не хотите? Отлично. Тогда, может, дождёмся результатов, прежде чем делать громкие заявления? Или вы боитесь, что я справлюсь там, где вы спасовали?

Барон открыл рот, потом закрыл. Я видел, как в его глазах мелькает понимание: подначка не удалась. Какой-то мальчишка из «варварской страны» раскусил его игру и выставил дураком перед коллегами.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Хаммерстайн криво усмехнулся и отступил.

— Что ж, посмотрим, — процедил он.

И ушёл, уводя за собой свою свиту.

Бернарди, наблюдавший за сценой со стороны, подошёл ко мне.

— Вы умеете наживать врагов, граф, — заметил он.

— Я не напрашивался на эту вражду.

— Знаю. Но Хаммерстайн не из тех, кто прощает унижение. Будьте осторожны.

— Буду, — кивнул я.

На следующий день в программе симпозиума значилось посещение местной клиники.

Нас посадили в микроавтобусы и повезли через город. Старые узкие улочки сменились широкими проспектами, потом — промышленными кварталами. Мы ехали куда-то на окраину.

По дороге я заметил странное здание — старый особняк за покосившимся забором. Окна заколочены, крыша провалилась, на стенах — следы копоти. Явно предназначен под снос.

«Интересное место», — отметил Шёпот.

Я мысленно согласился с ним. Действительно, идеальное место для того, чтобы изучить обещанный Рагнаром новый навык. Надо будет проверить позже.

Клиника оказалась современным зданием — стекло, бетон, много света. Нас встретил главный врач и провёл по отделениям.

— Мы специализируемся на сложных случаях. К нам направляют пациентов со всей Европы, когда обычные методы не помогают, — объяснял он.

Мы осмотрели несколько палат, обсудили методы лечения, задали вопросы. Всё было интересно, но достаточно стандартно — пока мы не дошли до последнего пациента.

Мужчина тридцати двух лет, родом из Германии. Бледный, истощённый, с потухшим взглядом. Главврач остановился у его кровати и тяжело вздохнул.

— Это наш самый сложный случай. Герр Мюллер, бывший боевой маг. Три года назад получил тяжелейшую травму ауры в результате магической дуэли. С тех пор его дар полностью заблокирован.

— Заблокирован? — уточнил Вандерли.

— Да. Энергетические каналы как будто окаменели. Они есть, они целы, но не функционируют. Мы пробовали всё — стимуляцию, очищение, даже хирургическое вмешательство. Ничего не помогает, — главврач развёл руками.

Я подошёл ближе, чтобы внимательнее рассмотреть ауру Мюллера.

Главный врач клиники не преувеличивал. Каналы пациента выглядели странно — словно покрытые каменной коркой изнутри. Энергия не могла через них пройти, застревая на первых же сантиметрах.

— Интересно, — пробормотал я.

— Случай признан безнадёжным. Мы поддерживаем его жизненные функции, но вернуть дар… увы.

— С этим случаем наш сибирский гений точно мог бы справиться, — насмешливо фыркнул Хаммерстайн.

Все обернулись к нему.

— Ну что же вы, граф Серебров? Вы же берётесь за безнадёжные случаи. Вот вам ещё один! — продолжал издеваться он.

По лицам коллег пробежали разные выражения — кто-то смутился, кто-то нахмурился. Вандерли открыл рот, чтобы вмешаться, но я его опередил.

— Да. Я мог бы ему помочь, — сказал я.

Генрих осёкся и переспросил:

— Что?

— Я сказал, что мог бы справиться с этим случаем.

По палате прошёл шёпот. Даже пациент повернул голову и посмотрел на меня.

— Вы блефуете, — процедил Хаммерстайн.

— Нет. Это будет непросто, но я вижу решение. И раз уж вы так настаиваете… предлагаю пари, — произнёс я.

— Пари?

— Именно. Если я смогу вылечить герра Мюллера, вы публично признаете, что мой метод работает, и вы ошибались на мой счёт. Перед всеми участниками симпозиума, — заявил я.

Хаммерстайн побледнел, потом покраснел, и затем выпалил:

— А если нет?!

— Если нет, я публично назову вас лучшим ауральным хирургом в мире. И признаю, что погорячился со своими амбициями, — ответил я.

Тишина. Все смотрели на Генриха, ожидая ответа.

Барон оказался в ловушке. Отказаться — значит показать трусость. Согласиться — рискнуть репутацией.

— Вы серьёзно? — наконец, выдавил он.

— Абсолютно.

Хаммерстайн оглядел собравшихся и процедил:

— Хорошо. Я принимаю пари! Но если вы проиграете, граф…

— Я не проиграю.

Директор клиники растерянно переводил взгляд с меня на Хаммерстайна и обратно.

— Господа… это несколько необычно… но если герр Мюллер согласен…

Пациент приподнялся на локте. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то живое. Он сглотнул и хрипло произнёс:

— Согласен. Если есть хоть какой-то шанс… я согласен.

Глава 8

Швейцария, город Женева

Генрих, помедлив, всё же согласился заключить со мной пари.

Главный врач клиники, которого звали доктор Хофманн, выделил мне отдельную палату. Хаммерстайн хотел присутствовать при лечении, но я наотрез отказал.

— Родовые секреты, барон. Вы же понимаете.

Он скрипнул зубами, но возразить не смог. Поэтому вместе с остальными участниками экскурсии остался ждать в коридоре. Вандерли ободряюще кивнул мне, прежде чем дверь закрылась.

Я остался с пациентом наедине.

Мюллер смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно. Три года в этой палате, три года без магии — для боевого мага это хуже смерти.

— Как вас зовут, герр Мюллер? — спросил я, придвигая стул к кровати.

— Клеменс. А вы, я слышал, граф… Серебров? Из России? — он произнёс мою фамилию с некоторым трудом.

— Да. Расскажите, что произошло, — попросил я.

— Мой противник использовал на дуэли запрещённую технику. Что-то из тёмной магии, проклятие, замаскированное под обычную атаку. Я почувствовал, как мои каналы застывают изнутри. Словно лава, которая превращается в камень.

— Больно было? — уточнил я.

— Невыносимо. Я потерял сознание и очнулся уже здесь. С тех пор не могу использовать магию. Как будто стал обычным человеком, — Мюллер мотнул головой.

Я кивнул и принялся изучать его ауру.

Теперь, когда я смотрел внимательнее, картина становилась яснее. Это не было обычное повреждение. Кто-то намеренно создал внутри каналов пробки. Затвердевшие сгустки чужеродной энергии, которые блокировали поток.

Классические методы здесь не работали, потому что целители пытались растворить эти пробки. Но они были слишком плотными, слишком прочными, и к тому же питались энергией от ауры Мюллера.

Хитрое проклятие. Но для Пустоты — раз плюнуть.

Проблема только в размерах этих пробок, они очень мелкие. Задачу, которая мне предстоит, можно сравнить с сосудистой хирургией. Предстоит очень точная и аккуратная работа.

Я положил руки на грудь пациента и предупредил:

— Сейчас будет неприятно.

Мюллер кивнул и закрыл глаза.

Я начал с диагностики. Медленно прошёлся по каналам, отмечая места закупорок. Их оказалось больше, чем я думал — двенадцать крупных и десятки мелких. Неудивительно, что обычные методы не работали.

Потом приступил к лечению.

Первая пробка находилась в главном энергетическом канале — том, что шёл от сердца к рукам. Размером с горошину, но твёрдая, как алмаз. Условно, конечно, потому что состояла из энергии.

Я сосредоточился и призвал Пустоту.

Тонкая, подобно волосу, нить, которую я аккуратно направил через энергетический канал. Аккуратно обвёл пробку по контуру, отделяя от стенок канала. Пустота растворяла чужеродную материю, не затрагивая живые ткани — если, конечно, точно контролировать её, как я сейчас.

Мюллер вздрогнул.

— Терпите, — сказал я сквозь зубы.

Пробка отделилась. Я вытянул её из канала — точнее, то, что от неё осталось после контакта с Пустотой. А уже затем обратил остатки в ничто.

Теперь — восстановление. Я влил целительскую энергию в повреждённый участок канала, укрепляя стенки, стимулируя регенерацию. Через минуту канал выглядел почти здоровым.

Одна крупная пробка из двенадцати. Осталось ещё одиннадцать.

Монотонная и изнурительная работа. Каждую пробку приходилось удалять отдельно, каждый участок — восстанавливать. Пустота требовала постоянной концентрации, целительская энергия — постоянного притока силы.

Через час я был мокрым от пота.

Через полтора — едва держался на ногах.

Но продолжал работать.

Последняя пробка оказалась самой сложной. Она располагалась очень глубоко в ауре, и даже найти её уже оказалось непростой задачей. А добраться туда Пустотой, чтобы при этом не задеть важные слои ауры… Скажем так, ночная операция с информатором СБИ теперь казалась мне лёгкой прогулкой.

Я работал медленно, миллиметр за миллиметром. Пустота слушалась неохотно — я слишком устал, контроль ослабевал. Но отступать уже поздно. Нельзя бросать лечение на полпути, да и утереть нос Хаммерстайну очень хочется.

Наконец, пробка растворилась. Я влил последнюю порцию целительской энергии и отступил от кровати.

После удаления всех крупных закупорок мелкие растворятся сами собой. Удалять их Пустотой смысла нет — можно использовать обычную терапию. Эликсиры, стимулирующие энерготок плюс целительское воздействие на ауру — и Мюллер быстро придёт в себя.

Он лежал неподвижно. Потом вдруг открыл глаза — и в них горел огонь.

— Я чувствую, — прошептал он, а затем тут же выкрикнул: — Я чувствую свою магию!

Он поднял руку, и над его ладонью вспыхнул маленький светящийся шарик. Простейшее заклинание, какое способен сотворить даже одарённый ребёнок. Но для человека, который три года не мог ощутить свой дар, это настоящее чудо.

— Граф, у вас получилось. Спасибо… Спасибо вам, — выдохнул Мюллер и заплакал.

Я улыбнулся, на ощупь отыскал стул и сел на него.

— Пожалуйста. Рад, что смог помочь.

— Скажите, чем я могу вас отблагодарить. Что угодно! — Мюллер потянулся ко мне.

— Не стоит. Я целитель, и мой долг — лечить людей, — я пожал ему руку.

— Я найду способ, граф. Клянусь честью, что найду способ отблагодарить вас так, что вы этого не забудете. Как я никогда не забуду, что вы меня спасли, — пообещал Клеменс.

— Договорились, герр Мюллер, — кивнул я.

Когда я открыл дверь, в коридоре царила тишина.

Участники симпозиума смотрели на меня — кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенным недоверием. Хаммерстайн стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди.

— Доктор Хофманн, пациент готов к осмотру, — я повернулся к главному врачу.

Хофманн и Вандерли вошли в палату. Через несколько минут оттуда донёсся изумлённый возглас.

Ещё через пять минут они вышли — оба с одинаковым выражением шока на лицах.

— Невероятно. Каналы полностью очищены, не считая мелких засоров во второстепенных протоках. Энергия циркулирует нормально. Герр Мюллер только что продемонстрировал мне заклинание — впервые за три года, — Хофманн покачал головой.

По коридору прошёл гул. Кто-то захлопал.

— Я подтверждаю. Болезнь отступила. Пациент пойдёт на поправку. Полное восстановление займёт несколько недель, но прогноз благоприятный, — добавил Вандерли.

Все повернулись к Хаммерстайну.

Барон стоял неподвижно. Он стиснул зубы так, что я слышал их скрежет, и пучил глаза, будто ему не терпится в туалет.

— Вы в порядке, барон? По-моему, у вас поднялось давление, — с притворным сочувствием спросил я.

Он резко мотнул головой и ворвался в палату. Лично проверил пациента и вышел бледный, как мел.

— Вы проиграли пари, — я подошёл к нему.

Хаммерстайн молчал.

— Надеюсь, вы помните, что теперь должны произнести публичное признание. Перед всеми участниками симпозиума. Вы ведь человек чести? — уточнил я.

Несколько секунд мне казалось, что Генрих откажется. Устроит скандал, начнёт искать отговорки. Но барон, при всех своих недостатках, был аристократом старой школы.

Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и выдавил:

— Я признаю поражение. Ваш метод работает. Я… ошибался, — последние слова он произнёс едва слышно и с чудовищным акцентом.

— Приятно слышать, ваше благородие. Но вы должны произнести то же самое при всех. Скажем, на торжественном ужине, в день закрытия симпозиума. Что скажете?

— Да. Я сдержу слово, — буркнул он, развернулся и пошёл прочь по коридору.

Вандерли положил руку мне на плечо.

— Вы сделали невозможное, Юрий. Я горжусь тем, что пригласил вас на симпозиум.

— Спасибо, Элиас. Хотя сейчас мне бы не помешало присесть. Голова кружится.

— Ещё бы! Идёмте, здесь есть комната отдыха, — профессор жестом пригласил меня проследовать по коридору.

Следующий час я провёл в комнате отдыха, восстанавливая силы. Доктор Хофманн принёс кофе и перекус, за что я был ему искренне благодарен. Цопф — традиционные швейцарские булочки и малакофф — закуска из жареного сыра, пришлись очень кстати.

Постепенно головокружение прошло, и я почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы продолжить осмотр клиники.

В отделении экстренной медицины я чуть не столкнулся с целителем, который, как выяснилось, специально меня искал. Высокий мужчина с военной выправкой и шрамом на левой щеке.

— Вы тот русский граф, который только что вылечил герра Мюллера? — спросил он на хорошем английском.

— Да. Граф Серебров.

— Капитан Родриго Эстебан. Бывший целитель королевской гвардии Испании, — он протянул руку.

Мы пожали руки. Хватка у него была крепкой — рука человека, привыкшего к оружию.

— Бывший? — уточнил я.

— Вышел в отставку два года назад. Теперь консультирую здесь, в клинике. То, что вы сделали с Мюллером, впечатляет. Я видел похожие случаи на войне, но никто не мог их вылечить, — похвалил меня Родриго.

— Вы воевали? — спросил я.

Эстебан кивнул и присел на подоконник.

— Берберские восстания в Марокко. Мы там провели три года… Наши маги часто получали подобные травмы от местных шаманов. Те использовали проклятия окаменения, и порой они затрагивали магические каналы.

— И как вы справлялись? — поинтересовался я, садясь рядом.

— Никак. Отправляли домой, списывали по инвалидности. Не передать словами, как мне было жаль тех, кого постигла такая участь, — испанец пожал плечами.

— Понимаю вас. На войне часто приходится сталкиваться с необратимыми последствиями.

— А вам доводилось бывать на войне? — Родриго окинул меня оценивающим взглядом.

— Пришлось. Против меня объявили войну два других рода, — ответил я.

Следующие полчаса мы обменивались историями.

Я рассказывал о том, как нам приходилось работать в поле, в окопах, в условиях нехватки оборудования и специалистов. Как мы спасали, казалось бы, безнадёжно раненых, как боролись с инфекциями и многое другое.

Эстебан рассказывал о Марокко — о песчаных бурях, пропитанных магией, о ночных атаках берберских племён, о товарищах, которых не удалось спасти. Его истории звучали жёстче, грубее — он воевал вдали от дома, на чужой земле, да и масштаб боевых действий был не сравним с нашей войной.

Родриго вскользь поделился со мной, что разработал методику экстренной стабилизации, которая «замораживала» жизненные токи в ауре пациента и не давала ему умереть даже при критических ранениях. Такое заклинание действовало недолго, но могло помочь эвакуировать бойца с поля боя и доставить в госпиталь живым.

Меня сразу заинтересовал этот опытный военный целитель, и когда он рассказал о своей методике, я принял решение.

— Послушайте, капитан, у меня есть предложение.

— Слушаю.

— Приезжайте ко мне в гости. Я живу недалеко от Новосибирска. Проведите стажировку для военных целителей. Не только моих — у меня есть союзники, рода Строговых и Курбатовых, им тоже пригодятся ваши знания, — произнёс я.

Эстебан приподнял бровь.

— Стажировка в России? Интересно. И что я получу взамен?

— Деньги, разумеется. Хорошие деньги. Плюс возможность изучить наши методы — это будет обмен опытом в обе стороны. И, конечно, шанс увидеть настоящую сибирскую зиму, — я улыбнулся.

Испанец рассмеялся.

— Сибирская зима — это, конечно, аргумент! Ладно, граф. Я подумаю. Оставьте контакты, — попросил Родриго.

Мы обменялись визитками и попрощались. У меня осталось хорошее предчувствие насчёт этого человека.

После посещения клиники нас всех собирались отвезти обратно во Дворец Наций, но я отказался ехать на автобусе и решил пройтись пешком.

Нужно проверить кое-что.

То заброшенное здание, которое я заметил по дороге в клинику, не выходило у меня из головы. В городе, как хотел Рагнар, и при этом безлюдно — идеальное место для тренировок. Если, конечно, там действительно никого нет.

Я шёл по улицам Женевы, наслаждаясь вечерним воздухом. Город постепенно затихал — закрывались магазины, люди расходились по домам. Фонари отбрасывали мягкий свет на мостовые.

Я добрался до нужного места и остановился на другой стороне улицы.

Вблизи здание выглядело ещё более заброшенным. Трёхэтажный особняк, когда-то явно принадлежавший кому-то богатому. Теперь это были руины. Окна заколочены, крыша провалилась, на стенах — следы пожара. На заборе висела табличка: «Опасно! Запланирован снос».

Я огляделся. Улица была пуста.

«Шёпот, проверь внутри», — мысленно попросил я.

«Я думал, что мне вечно придётся сидеть внутри тебя!» — с радостью выпалил дух и тут же рванул вперёд.

Он скользнул сквозь щель в заборе и исчез в темноте здания. Я ждал, прислонившись к фонарному столбу.

Через несколько минут Шёпот вернулся.

«Там пусто, как в голове у барона Хаммерстайна», — захихикал он.

«Уверен?»

«Ага. Там даже пустых бутылок нет или чего-то вроде этого. Пыль толстым слоем. Никто туда не ходит», — заверил меня дух.

Отлично. Именно то, что нужно.

Я обошёл здание по периметру, отмечая входы и выходы. Главная дверь заколочена, но с тыльной стороны имелось окно, через которое можно пролезть.

Я направился прочь, мысленно призывая Рагнара — и вскоре ощутил внутри себя его молчаливое присутствие.

«Я нашёл место, где смогу изучить новый навык», — сказал я про себя.

«Отлично, мой Аколит. Когда начнём?»

«Завтра ночью», — ответил я.

Рагнар промолчал, но я почувствовал его удовлетворение. Он ждал этого момента.

Я знал, что это опасно. Знал, что Великое Ничто преследует свои цели, используя меня. Но также знал, что эта сила нужна мне — для Николь, для будущих пациентов… И для того, чтобы лучше контролировать Пустоту и не дать Рагнару пожрать этот мир.

Риск был оправдан.

Я бросил последний взгляд на заброшенное здание и направился обратно в отель.

Швейцария, город Женева, отель «Империал»

Вернувшись в номер, я первым делом позвонил домой. У них уже достаточно поздно, но Дмитрий наверняка ещё не спит.

— Здравствуй, Юра! Как дела в Европе? — он принял звонок почти сразу.

— Отлично, отец. Много интересного, — ответил я и принялся пересказывать, что нового узнал и чему научился на симпозиуме.

Дмитрий слушал, задавал много вопросов и восхищался теми методиками, которые здесь обсуждались и демонстрировались. Мы оба понимали, что если я научу Волковых и других целителей в нашей клинике хотя бы половине из этого — мы станем лучшими целителями в Сибири.

— Как у вас дела? Как мама? — спросил я, когда закончил рассказывать.

— Она в порядке. Не переживай, я тщательно слежу за её состоянием. Беременность протекает отлично, особенно учитывая её возраст, — ответил Дмитрий.

— Рад слышать. Уже не терпится познакомиться с братом или сестрой.

— Скоро будем делать УЗИ, и станет известен пол, — сказал Дмитрий с теплом в голосе.

— Что у нас с делами? — сменил я тему.

— Всё по плану. Строительство рабочего посёлка идёт по графику. Фундаменты залиты, стены первых домов уже возводят. К зиме должны закончить первую очередь.

— «Аргентум»?

— Вышел на проектную мощность. Лев говорит, что производство работает как часы. Открываем первые аптеки под собственным брендом — в партнёрстве с отцом Антона. Три точки в Новосибирске, две в Барнауле, — рассказал Дмитрий.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Хорошие новости.

— Наши вассалы постепенно встраиваются в структуру. Краснов поставляет сырьё с фермы. Транспортная компания Аврамова обеспечивает логистику. Кирпичный завод Орехова снабжает стройматериалами для посёлка. До сих пор не привыкну, что у нас есть вассалы, — усмехнулся Дмитрий.

— Они не доставляют проблем?

— Нет, никаких. Ты отлично придумал с тем, чтобы взять под контроль их ключевые активы. Они пикнуть боятся.

Я помолчал, обдумывая услышанное. Всё шло хорошо — даже слишком хорошо. А это обычно означает, что где-то назревает буря.

— А что Белозёров? — спросил я.

Дмитрий вздохнул и ответил:

— Молчит.

— Это плохо.

— Может, он отступил?

— Белозёров не из тех, кто отступает. Если он молчит — значит, готовит новый удар. Будь настороже, отец. И передай Демиду Сергеевичу, чтобы усилил охрану, — велел я.

— Конечно. Думаю, сейчас Белозёрову просто не до того. В Петербурге продолжаются разборки в клиниках Ельцова. Вася с Ефимом подливают масла в огонь — каждый день делают новые публикации в соцсетях, анонимные сливы в прессу.

— Хорошо. Пусть продолжают. Чем больше шума вокруг Ельцова — тем меньше внимания к нам.

— Передам. Когда ты вернёшься?

— Думаю, через несколько дней. Симпозиум уже скоро заканчивается, потом у меня дела в Риме. Может, неделя, может, чуть больше.

— Береги себя, сын.

— И ты, отец. Передавай привет маме и Свете, — сказал я и сбросил звонок.

После этого набрал себе ванну, налил травяного чая и целый час расслаблялся в горячей воде. Хотя мысли не давали покоя.

Дома всё под контролем. Бизнес растёт, вассалы работают. Но молчание Белозёрова не давало мне покоя. Тимур Евгеньевич не из тех, кто сдаётся после первого поражения. Он что-то планирует — и когда ударит, это может оказаться больно.

Впрочем, сейчас у меня были другие заботы.

Я посмотрел на часы. Десять вечера. Пора.

Швейцария, город Женева

На улице было темно и тихо.

Женева засыпала — редкие прохожие, закрытые магазины, тусклый свет фонарей. Идеальное время для того, чтобы исчезнуть.

Я вышел из отеля через служебный вход, предварительно активировав навык невидимости.

Знакомое ощущение — реальность размывается, тело становится легче, словно я перестаю существовать в привычном смысле. Пустота окутывает меня коконом, скрывая от любых глаз и приборов.

Шёл я быстро, но осторожно. Невидимость не означает неуязвимость — столкнуться с прохожим или попасть под машину я всё ещё мог.

До заброшенного здания добрался за двадцать минут.

Перелез через забор, протиснулся через окно с тыльной стороны. Внутри было темно и пахло сыростью. Под ногами хрустело битое стекло.

«Шёпот, убедись ещё раз, что здесь никого нет», — попросил я.

Дух молча скользнул в темноту. Вернулся через несколько минут.

«Чисто. Никого», — сказал он.

Хорошо. Можно начинать.

Я нашёл относительно целую комнату на первом этаже — бывшую гостиную, судя по остаткам мебели. Окна были заколочены, так что свет не проникал наружу. Идеально.

Деактивировал невидимость и сел на пол, скрестив ноги.

«Готов», — обратился я к Рагнару.

«Наконец-то. Я уже начал скучать».

«Что делать?»

«Сначала — понять, чего ты хочешь достичь. Материализация Пустоты на ауральном уровне — это не просто создание формы. Это придание Пустоте плотности. Достаточной, чтобы взаимодействовать с тонкими структурами ауры, но недостаточной, чтобы их уничтожить».

«Звучит сложно», — признался я.

«Это и есть сложно», — усмехнулся Рагнар.

«С чего начать?»

«С простого. Создай нить Пустоты и своей волей придай ей материальную форму», — ответил Рагнар, и в мою голову, как уже бывало раньше, хлынули знания.

Я понял, что нужно делать, закрыл глаза и сосредоточился.

Пустота откликнулась сразу — она всегда была рядом, ждала моего зова. Я потянул её наружу, формируя тонкую нить…

И она тут же расплылась, растеклась, потеряла форму.

«Слишком грубо. Ты давишь на неё. Пустота не терпит насилия», — прокомментировал Рагнар.

Я попробовал снова, понимая, о чём он говорит. Всякий раз, когда я совершал прорыв во владении Пустотой, мне не приходилось напрягаться. Напротив, я пропускал её через себя и тем самым делал своей частью и подчинял своей воле.

Нить появилась. Тонкая, чёрная, почти невидимая.

И снова растеклась — через три секунды. А следом за ней Пустота, что находилась во мне, попыталась вырваться, да с такой силой, что я еле сдержал ее.

Так вот о чем говорил Рагнар? Видимо, когда я сосредотачиваюсь на этой задаче, я перестаю удерживать его силу внутри себя. И если она вырвется… Блин, боюсь, тут парочкой кварталов не отделаться. Нужно быть более внимательным и вывести свой контроль Пустоты на совершенно иной уровень.

«Молодец, догадался. Уже лучше! Ещё раз!» — потребовал Рагнар.

Я пробовал снова и снова. Час за часом. Нить появлялась — и исчезала, а за ней следовал прорыв, который, как оказалось, я пока не способен предотвратить, но мог остановить сразу же, как только это происходило. Пять секунд. Семь. Четыре. Восемь.

Голова гудела от напряжения. Но я продолжал.

Нить появилась снова.

Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать.

«Отлично. Теперь усложним. Создай две нити одновременно», — велел Рагнар.

Я скрипнул зубами и продолжил.

Материализовать две нити оказались значительно сложнее. Контролировать их одновременно — это как жонглировать, стоя на одной ноге. Стоило сосредоточиться на одной — вторая расплывалась.

Но постепенно получалось.

К четырём утра я мог удерживать две нити по минуте каждую.

«Поздравляю, мой Аколит. Первый шаг сделан. Теперь тебе нужно научиться…»

Рагнар не договорил.

Потому что снаружи послышались шаги.

Я замер, прислушиваясь. Шаги приближались — и это был не один человек. Кто-то вошёл в здание с разных сторон.

«Шёпот! Проверь, кто это» — приказал я.

Дух тут же метнулся в один коридор, в другой, и вернулся с неутешительными новостями.

«Их четверо, хозяин. Вооружены».

Вот дерьмо.

Я попытался активировать невидимость — и понял, что не могу. Сил не осталось. Ночь тренировок выжала меня досуха.

Я один, без сил, в заброшенном здании. И ко мне идут люди, которые определенно пришли сюда именно за мной…

Глава 9

Швейцария, город Женева

Я замер, лихорадочно соображая.

Бежать некуда — они перекрыли все выходы. Спрятаться с помощью Пустоты не хватит сил, я целую ночь упражнялся. Но если не действовать тонко и просто выплеснуть Пустоту — это я вполне смогу. Плюс у меня есть Шёпот.

Вопрос лишь в том, что это за люди и чего они хотят.

Луч фонарика скользнул по дверному проёму. Потом в комнату вошёл человек — в тактическом снаряжении, с пистолетом наготове. За ним второй, третий. Я активировал щит Пустоты, молча глядя на них.

Наконец, вошёл четвёртый человек. И это оказалась Екатерина.

— Граф Серебров. Вы живы, — она опустила оружие и с облегчением вздохнула.

Я тоже испытал невероятное облегчение, хотя и не показал этого. Катя приказала остальным убрать оружие, и они тут же опустили пистолеты. В свете фонариков я разглядел у них на рукавах полицейские нашивки.

— Что вы здесь делаете? — спросил я.

— Ищем вас. Уже три часа, — ответила Катя.

Она подошла ко мне, оглядывая с ног до головы.

— Вы в порядке?

— Как видите, — ответил я, пытаясь понять, как меня нашли и что вообще здесь происходит.

— Что произошло? Почему вы здесь? — спросила Екатерина.

Я потёр переносицу, собираясь с мыслями.

— Погодите. Сначала объясните, как вы меня нашли. И почему вообще искали, — произнёс я.

Катя убрала пистолет в кобуру и скрестила руки на груди.

— Спецслужбы потеряли вас вечером. Ни камеры, ни наблюдатели — никто не зафиксировал, куда вы пошли. Мы проверили номер — пусто. Обзвонили все места, где вы могли быть — ничего. Юрий Михайлович забеспокоился и приказал найти вас любой ценой, — ответила она.

— Ну что вы, не стоило так беспокоиться. Я уже говорил Воронцову, что не надо всюду за мной следить.

— За вами охотится Чёрная каста, — нахмурилась Екатерина.

— И я могу при необходимости за себя постоять. Ладно, с беспокойством Службы всё понятно. Но вы не ответили, как сумели найти меня именно здесь?

— У нас свои методы, — Екатерина чуть замялась.

— И всё-таки? — нахмурился я.

— Воронцов запросил слепок вашей ауры из Академии. По нему с помощью специального артефакта мы смогли отследить ваше местоположение, — ответила она.

Вот оно как. СБИ настолько засуетилась, что экстренно получила доступ в архивы Академии, где я учился. Выходит, я для них настолько важен? Буду знать.

— Правда, было сложно. Ваша аура сильно изменилась с тех пор, как вы учились. Артефакт едва ловил сигнал. И он постоянно прерывался — словно что-то его глушило, — продолжила тем временем Екатерина.

Я хмыкнул про себя. Неудивительно. Здесь было столько Пустоты, что любой магический сигнал должен был сбоить.

— А что вы здесь делали, граф? Я так понимаю, вы пробыли здесь всю ночь? — Катя изогнула бровь.

Я мог бы просто сказать, что это не её дело, но не хотелось грубить. Да и Служба наверняка начнёт копать, если буду скрытничать. Поэтому лучше придумать правдоподобное объяснение. К счастью, оно у меня есть.

— Тренировался, — пожал плечами я.

— Тренировались?

— Да. Практиковал родовую технику. Она требует уединения и определённых условий. К тому же я переживал, что в отеле кто-то может подсмотреть. Вы, наверное, знаете, что я поссорился с бароном Хаммерстайном и он проявляет любопытство к моим методам, — ответил я.

Катя смотрела на меня долгим взглядом. Я видел, что она мне не верит — или, по крайней мере, не верит полностью. Но спорить не стала.

— В следующий раз предупреждайте. Я… Мы чуть с ума не сошли, — наконец сказала она.

— Учту.

— Идёмте. Отвезу вас в отель, — она махнула рукой в сторону выхода.

Я не возражал. Сил спорить не было.

Швейцария, город Женева, отель «Империал»

В номере я рухнул на кровать и проспал до полудня.

Проснулся разбитым — голова гудела, тело ломило, энергетические каналы ныли от перенапряжения. Ночная тренировка далась тяжелее, чем я думал.

Нужно было восстановиться. И быстро — симпозиум продолжался, дела не ждали.

Я принял душ, заказал плотный завтрак и задумался.

Обычное восстановление займёт дни. Слишком долго. Я и так сегодня пропустил утреннюю сессию симпозиума, да и не чувствую себя готовым отправиться на дневную. Даже если приду туда — вряд ли что-то пойму и запомню. Такое ощущение, что мозг превратился в кисель.

К счастью, у меня есть варианты, как быстро восстановиться.

Первый вариант — эликсир. В лаборатории Вандерли есть всё необходимое, чтобы создать восстанавливающее зелье. Не «Бодрец», а что-то более серьёзное. Рецепт я знаю, ингредиенты и оборудование имеются.

Второй вариант — энергетическое плетение. Магистр Дюваль на мастер-классе показывал, как создавать устойчивые структуры в ауре пациента. Если попросить его сделать такую структуру мне — она будет восстанавливать энергию автоматически, без моего участия.

Два варианта. Почему бы не использовать оба?

Но начну с первого.

Когда я пришёл в лабораторию, то с удивлением обнаружил там самого профессора. Он удивился не меньше, заметив меня.

— Юрий? Я думал, вы отдыхаете после вчерашнего. Исцеление герра Мюллера наверняка отняло много сил.

— Отняло. Поэтому я и здесь, — ответил я.

На самом деле, я до этого побывал в Вене, где тоже провёл непростой сеанс лечения. Потом герр Мюллер, а потом ещё и ночная тренировка… Да уж, я вымотался гораздо сильнее, чем Вандерли думает.

— А-а, вы хотите создать для себя восстанавливающий эликсир, — улыбнулся профессор.

— Вы догадливы, Элиас. Раз уж вы здесь, может быть, поможете?

— Конечно. На симпозиуме будет дискуссия, которую я хотел бы посетить, но время есть, — Вандерли бросил взгляд на наручные часы, спрятанные где-то между множества браслетов на его запястье.

Мы с ним взялись за дело. Элиас оказался довольно опытным алхимиком и прекрасно контролировал ману. Его помощь оказалась как нельзя кстати. Потому что сам я, истощённый, провозился бы гораздо дольше.

Рецепт я использовал стандартный, известный всем, кто хоть немного разбирается в создании эликсиров. Поэтому мы с Вандерли справились буквально за полчаса.

Я выпил эликсир одним глотком, не дав ему даже остыть.

Эффект наступил через несколько минут. По телу разлилось тепло, головная боль отступила, в каналах появилось знакомое покалывание — признак восстановления.

— Работает, — констатировал я.

— По вашей ауре это заметно, — улыбнулся Элиас.

— Но этого недостаточно. Вы не знаете, где сейчас можно найти магистра Дюваля? — поинтересовался я.

— Фредерик? Так он ведь тоже остановился в «Империале», только на другом этаже. Хотя сейчас, должно быть, готовится к очередному мастер-классу. Едем во Дворец, найдём его, — произнёс Вандерли, не уточняя, зачем именно мне нужен магистр.

Дюваль, как мы и подумали, находился в одном из залов Дворца Наций.

Француз сидел за столом в гордом одиночестве, попивая кофе и просматривая какие-то бумаги. Увидев меня, он улыбнулся.

— Граф Серебров! Слышал о вашем подвиге с герром Мюллером. Превосходная работа.

— Спасибо, магистр. У меня к вам просьба, — я сразу перешёл к делу.

— Чем могу помочь?

— Я до сих пор нахожусь под впечатлением от вашего мастер-класса по энергетическим плетениям. И буду очень благодарен, если вы прямо сейчас применяет свою технику на мне, — попросил я.

Фредерик удивлённо моргнул.

— На вас? Но вы, кажется, абсолютно здоровы. Зачем вам это?

— Я потратил много сил на исцеление герра Мюллера, а сегодня всю ночь тренировался с родовой техникой. Это истощило меня. Но если вы создадите в моей ауре структуру, которая поможет восстановлению, то я смогу и дальше эффективно работать, — объяснил я.

Магистр задумался и кивнул.

— Логично. Хотя обычно я делаю подобное для больных, но вполне могу создать структуру, направленную на восстановление энергии… Хорошо. Давайте так: у меня через полчаса начнётся мастер-класс, и вы могли бы стать добровольцем, на котором я покажу создание структуры. Согласны?

— Почему бы и нет. Буду рад помочь, — кивнул я.

Вскоре зал наполнился целителями, среди которых я видел уже немало знакомых лиц. Магистр Дюваль начал мастер-класс, рассказал теоретическую часть, а затем мы приступили к практике.

Фредерик усадил меня на стул и встал позади, положив руки мне на плечи.

— Расслабьтесь, граф. И не сопротивляйтесь, когда почувствуете моё присутствие в ауре, — попросил он.

Легко сказать. Впускать кого-то в свою ауру — всё равно что впускать в собственный разум. Требует доверия.

Но я доверял Дювалю. Насколько мог доверять человеку, которого знал меньше недели.

Магистр начал работу.

Я чувствовал его энергию — тёплую, мягкую, невероятно точную. Он не вливал её в меня, как делают обычные целители. Он именно плёл. Создавал тонкие нити, переплетал их, закреплял в определённых точках.

Я внимательно смотрел за тем, что он делает. Запоминал каждое движение, каждый узел, каждую технику.

Магистр справился довольно быстро. Я чувствовал, что в моей ауре появилось что-то новое — почти незаметная структура в глубоких слоях, которая пульсировала в такт моему дыханию.

— Готово! Эта структура будет восстанавливать энергию графа Сереброва автоматически. Медленно, но постоянно. Особенно эффективно она будет действовать во время сна, — Дюваль отступил от меня и поклонился аудитории.

Раздались аплодисменты.

— Как долго она продержится? — спросил я.

— Трудно сказать, Юрий. Зависит от многих факторов, эта часть моего метода всё ещё требует исследования. Может быть, несколько дней, а может быть, десятилетия. Буду очень благодарен, если вы станете сообщать мне об изменениях структуры.

— С радостью, магистр. И возьму ваш метод на вооружение, — ответил я.

Швейцария, город Женева

Следующие два дня я восстанавливался.

Днём — посещал мероприятия симпозиума, общался с коллегами, укреплял контакты. Вечером — медитировал и понемногу тренировался с материализацией Пустоты, но уже в номере.

Теперь, когда в моей ауре работала структура Дюваля, восстановление шло значительно быстрее. Я мог тренироваться по несколько часов, потом спать — и к утру снова быть в форме.

Материализация Пустоты давалась всё легче. Нити, плоскости, даже простые трёхмерные формы — всё это постепенно становилось привычным.

Очередным утром мне позвонил Валерий, который всё ещё продолжал охотиться за компроматом на Белозёрова и его вассалов.

— Ваше сиятельство, плохие новости, — сказал журналист.

— Что случилось?

— Проверки у Ельцова сворачивают. Мои источники утверждают, что прокуратура получила указание не раздувать дело. Официально — недостаточно доказательств. Неофициально… как знать.

— Белозёров с кем-то договорился? — хмыкнул я.

— Похоже на то. У этого ублюдка есть связи, — вздохнул Валерий.

Я стиснул зубы. Значит, Тимур Евгеньевич всё-таки выкрутился. Нельзя сказать, что он вышел сухим из воды — репутация Ельцова и самого Белозёрова всё равно пострадала. Но это всё, и я считаю, что этого мало.

— Что-нибудь ещё? — спросил я.

— Белозёров зашевелился. Мои источники говорят, что он активно проводит встречи в последние дни. Что-то готовит, — ответил журналист.

Я так и думал. Молчание закончилось. Теперь Белозёров перейдёт в наступление.

— Спасибо, Валерий. Держите меня в курсе.

— Обязательно, ваше сиятельство, — пообещал он.

Я сбросил звонок и тут же набрал номер Василия.

— Слушай внимательно. Белозёров зашевелился. Не знаю, что он планирует сделать, но удар может прийти откуда угодно. Держите наготове своих хакеров и всех остальных, — приказал я.

— Понял, господин. Что-то конкретное известно?

— Нет. Но если он готовил удар всё это время — он будет серьёзным.

— Мы готовы, — уверенно ответил Вася.

Я надеялся, что так и есть.

Афганистан, провинция Бадахшан

Навигатор ожил на рассвете.

Иван уставился на экран, не веря своим глазам. Координаты впервые за неделю отображались стабильно.

— Матвей! Связь заработала! — окликнул он брата.

Тот подошёл, глядя на прибор с недоверием.

— Может, опять глюк?

— Нет. Смотри, сигнал устойчивый уже. Мы вышли из зоны аномалий, — с улыбкой произнёс Иван.

Матвей взял навигатор, повертел в руках. Потом посмотрел вперёд, на ущелье, открывавшееся за очередным перевалом.

— Мы близко, — сказал он.

— Значит, не так уж сильно заблудились! — Курбатов-младший не мог скрыть радости.

Матвей кивнул и жестом приказал отряду продолжить движение.

Они шли ещё полдня. Ущелье оказалось узким и извилистым — приходилось идти гуськом, прижимаясь к скалам. Над головой нависали каменные козырьки, внизу журчал ручей. Места для засады — идеальные, и гвардейцы были настороже, держа оружие наготове.

Но врагов не было. После той деревни с чёрными розами они не встретили ни одного человека — ни боевиков, ни мирных жителей.

К вечеру ущелье расширилось, и они увидели впереди аул.

Небольшой — десяток домов, прилепившихся к склону горы. Над крышами поднимался дым, блеяли козы. Издалека были заметны фигурки людей на улицах.

— Это то место? — спросил Иван.

Матвей сверился с картой и записями архивариуса.

— Да. Аул Хашим. Здесь живёт человек, который знает дорогу к руинам, — ответил он.

Отряд вошёл в деревню осторожно, убрав оружие и показывая руки в знак мирных намерений. Местные, конечно, испугались, женщины и дети тут же попрятались по домам. Мужчины, напротив, все вышли, но никаких агрессии с их стороны не наблюдалось. Лишь угрюмо смотрели на чужаков.

Проводника нашли быстро — это оказался старик по имени Абдул, единственный в деревне, кто говорил по-русски. Иван рассказал, зачем они здесь и куда хотят пойти. Старик покачал головой и цокнул языком.

— Плохое место. Туда не ходят, — сказал он.

— Почему?

— Мой дед рассказывал, что там живёт зло. Кто туда ходит — будет проклят и скоро погибнет.

— Нам нужно туда попасть, — твёрдо сказал Иван.

— Зачем?

— Мы кое-что ищем. Тебе не надо знать, — ответил Курбатов и протянул старику заранее припасённый золотой слиток.

Пять граммов драгоценного металла — настоящее состояние для этих краёв. Деньги здесь не в ходу, а вот золото вполне можно обменять на многое полезное для деревни.

Абдул снова цокнул языком. Долго смотрел выцветшими глазами то на слиток, то на Ивана и гвардейцев. Потом вздохнул.

— Я покажу дорогу. Но внутрь не пойду. И вам тоже лучше не ходить.

— Это мы решим сами, — ответил Курбатов, вкладывая слиток в сухие руки старика.

Абдул взял ишака и повёл отряд за собой. Руины оказались недалеко, в часе ходьбы от аула, но найти их своими силами было бы сложно. Иван не уставал удивляться, насколько незаметными могут быть местные горные тропы.

Ишак Абдула закричал и остановился, как только они дошли до конца ущелья. Старик что-то успокаивающе прошептал животному и погладил его между ушей.

— Дальше сами. Мы туда не пойдём, — сказал он.

Иван посмотрел вперёд.

Ущелье заканчивалось тупиком — отвесные скалы нависали со всех сторон. А в центре, у подножия самой высокой скалы, виднелись руины здания.

Стены обрушились, крыша давно перестала существовать. Остались только колонны — массивные, из тёмного камня, покрытые непонятными символами. И алтарь в центре — тяжеленная каменная плита, покрытая такими же символами.

Они осторожно вошли внутрь.

Воздух здесь был другим, наполненным древними магическими вибрациями. Аура этого места давила, вызывала тревогу и каким-то образом влияла на дар — Иван чувствовал, как его целительская энергия ослабевает.

— Смотрите, — один из гвардейцев указал на обломок стены.

Иван подошёл ближе.

Каменная плита была покрыта резьбой. Текст на неизвестном языке — угловатые символы, ни на что не похожие. И рисунок, удивительно искусный.

Фигуры людей, стоящих кругом. В центре круга — что-то странное. Похоже на портал, но неправильной формы, как будто рваная рана, трещина в самой реальности, из которой вырывались языки чего-то тёмного.

А над разломом — ещё одна фигура. Больше остальных, нечеловеческая. С множеством конечностей или щупалец, точно было не разобрать. Она словно выходила из трещины, тянулась к людям внизу.

— Что это? — пробормотал Матвей.

— Не знаю. Но похоже на то, что мы ищем. Юрий должен это увидеть, — ответил Иван.

Он достал телефон и сфотографировал стену, а затем и всё вокруг — алтарь, колонны с символами, весь храм с разных ракурсов.

Потом отправил всё Юрию. Хоть и плохо, но связь здесь работала.

Ответ пришёл через несколько минут.

«Получил. Будьте осторожны. Ничего не трогайте. Скоро свяжусь».

Иван убрал телефон и ещё раз посмотрел на изображение.

— Надо уходить. Солнце садится, — сказал Матвей.

Курбатов-младший согласно кивнул. Он тоже думал, что ночью здесь нечего делать.

Они покинули храм, но Иван несколько раз оглянулся.

Ему казалось, что из тени ущелья кто-то смотрит им вслед.

Швейцария, город Женева, отель «Империал»

Телефон завибрировал, когда я собирался лечь спать.

Пришло сообщение от Ивана с десятком фотографий. Я открыл первую и замер.

Они нашли, что искали. Древний храм. Тёмные колонны, покрытые символами. Каменная плита с изображением ритуала. Фигуры людей вокруг чего-то, похожего на…

Рагнар?

Сердце забилось чаще. Я увеличил изображение, вглядываясь в детали. Трещина в реальности, из которой вырывались тёмные языки. И фигура над ней — огромная, нечеловеческая, с множеством конечностей.

Я уже не раз имел удовольствие видеть эту фигуру. Никаких сомнений, что здесь изобразили Великое Ничто.

Конечно, Рагнар порой принимал разные формы и несколько раз даже делался похожим на человека. Но это он, я уверен.

Символы на плите были странными. Я не знал, что это за язык, никогда не видел ничего похожего. Но что-то внутри меня резонировало с этими знаками. Словно они были частью меня — или я был их частью.

Я написал Ивану ответ, попросив на всякий случай ничего не трогать, и мысленно позвал:

«Рагнар!»

Молчание. Потом я ощутил его присутствие, и в моей голове раздался тяжёлый вздох.

«Чего ты хочешь, смертный?»

«Что это?» — спросил я, продолжая смотреть на фотографии.

Долгая пауза. Я буквально чувствовал, как Рагнар борется с собой — говорить или нет.

«Врата», — наконец, ответил он.

«Врата куда?»

«Ты видишь одно из мест, где Пустота когда-то прорывалась в этот мир».

«Одно из них? То есть таких врат несколько?» — спросил я.

«Они все запечатаны», — уклончиво ответил Рагнар.

«Артефакт Мессингов связан с этим?»

«Да. Он был ключом к одним из таких врат», — с явным неудовольствием произнесло Великое Ничто.

«Для чего нужны эти врата?»

Рагнар замолчал. Я по-прежнему чувствовал его присутствие, но он не отвечал.

«Так и будешь молчать? Мне нужны ответы», — сказал я.

«Достаточно вопросов на сегодня, мой Аколит».

«Нет. Недостаточно. Я должен знать, с чем имею дело».

«Ты узнаешь. Когда придёт время», — ответил он.

Я скрипнул зубами. Типичный Рагнар — говорит ровно столько, сколько хочет, и ни словом больше.

Я взял телефон и написал ответ Ивану.

«Отличная работа. Передай мою благодарность всему отряду. Попробуйте найти что-то ещё. Другие изображения, надписи, артефакты… Что угодно. Но будьте осторожны».

Ответ пришёл через минуту:

«Понял. Завтра вернёмся и осмотрим подробнее».

Я отложил телефон и откинулся на подушку. Заснуть удалось не сразу.

Следующий день был выходным на симпозиуме. Большинство участников отправились на экскурсии — смотреть исторические места Женевы. Я же решил провести этот день в лаборатории.

Хотелось продолжить разработку эликсира усиления целителей. Первые прототипы оказались неудачными, но советы профессора помогли понять, в чём проблема.

Использовать несколько стабилизирующих компонентов — хорошая идея. Один для физического уровня, другой для ментального, третий для сглаживания колебаний энергии и так далее.

Я мысленно проработал рецепт по пути в лабораторию и, как только вошёл, сразу принялся за новый прототип.

Работа заняла несколько часов. Смешивание, перегонка, фильтрация, подготовка и магическая обработка каждого ингредиента.

К вечеру прототип был готов. Эликсир получился тёмно-зелёного цвета и слегка светился. Аромат мне понравился — землистый с травяными оттенками, похоже на качественный китайский чай.

Я мысленно пожелал себе удачи и выпил.

Эффект наступил через несколько секунд. Энергия хлынула по каналам, и я почувствовал, как мой целительский дар стал сильнее. Я осмотрел свою ауру и присвистнул.

Впечатляюще. Усиление примерно на сорок процентов. Но…

Имелся и побочный эффект. Слишком высокая нагрузка на энергетические центры. Долго эффект не продержится, и откат будет довольно сильным. Судя по пульсации ауры, есть даже риск потери сознания после того, как эффект эликсира закончится.

Со мной-то ничего подобного не произойдёт — созданная магистром Дювалем структура сделает своё дело. Но более слабые целители могут грохнуться в обморок, а значит, эликсир нужно дорабатывать.

Но база отличная. Я на верном пути.

Я сделал пометки. Уменьшить концентрацию некоторых ингредиентов, изменить количество добавляемой маны. Возможно, изменить пропорции…

Телефон завибрировал.

Дмитрий.

— Да, отец? — я прижал трубку к уху, продолжая делать пометки.

— Плохие новости, Юра. Ты оказался прав, Белозёров зашевелился…

Глава 10

Швейцария, город Женева

Я нахмурился и отошёл от лабораторного стола.

— Что случилось?

— Сайт «Целительского вестника» атакован хакерами. Не работает уже несколько часов. Техники пытаются восстановить, но атака продолжается, — ответил Дмитрий.

Я нахмурился ещё сильнее. «Вестник» — наш главный информационный ресурс и рупор нашего рода в интернете. Атаковать его — всё равно что объявить прямую войну Серебровым. Только вот вряд ли Белозёров открыто объявит, что обрушил наш сайт, а доказать это будет крайне проблематично.

Дмитрий тем временем продолжал:

— Это не всё. Сайты «Аргентума» и «Бодреца» тоже под атакой. Онлайн-магазин не работает, личные кабинеты клиентов недоступны. А ещё…

— Что ещё?

— Пошла волна негативных отзывов на всю нашу продукцию, и на клинику тоже. Якобы «Бодрец» вызывает привыкание, целительские услуги некачественные, эликсиры поддельные, и так далее. Сотни отзывов за последние сутки, на всех возможных площадках одновременно и до сих пор продолжают появляться, — Дмитрий вздохнул.

Я стиснул зубы. Белозёров ждал, копил ресурсы и теперь устроил полномасштабное информационное наступление.

— Понял. Я перезвоню через час, — произнёс я.

Сбросил звонок, быстро навёл порядок в лаборатории и вышел на улицу. Направился к набережной озера.

Нужно подумать. Разложить всё по полочкам, прежде чем действовать.

Женевское озеро сверкало в лучах закатного солнца. Лёгкий ветер гнал по воде мелкую рябь, вдалеке белели паруса яхт. Мирная картина — совсем не вязавшаяся с войной, которая разворачивалась за тысячи километров отсюда, да ещё и в цифровом пространстве.

Я сел на скамейку и уставился на воду.

Тимур Евгеньевич не просто зашевелился — он нанёс мощный, хорошо подготовленный удар. Хакерские атаки, волна негатива, дискредитация бизнеса. Всё одновременно, всё скоординировано.

Ответ должен стать соответствующим.

Я достал телефон и набрал номер Василия.

— Слушаю, ваше сиятельство, — он ответил моментально.

— Докладывай ситуацию. Сайты восстановили?

— Пытаемся. Наши программисты изо всех сил стараются. Не буду погружать вас в технические детали, но там давят со всех сторон, — вздохнув, ответил Вася.

— Понял. Что у нас с отзывами?

— Работаем. Что-то перекрываем своими, где-то договариваемся об удалении. Но их слишком много — сотни аккаунтов, все новые, все пишут одно и то же разными словами. Явно боты.

— Ясно. Не тратьте время, они всё равно опубликуют ещё сотни. Будем действовать по-другому. Выдайте людям честную информацию, — произнёс я.

— Какую именно? — не понял Василий.

— Всю правду. Белозёров и его вассалы гадят роду Серебровых, потому что мы отказались воровать субсидии вместе с ними. Ельцов под следствием за хищения — а теперь его сюзерен пытается уничтожить тех, кто разоблачил Ельцова, — ответил я.

— Это серьёзное обвинение, ваше сиятельство, — осторожно произнёс Вася.

— Это правда, и люди должны её знать. Пусть сами решают, кому верить — анонимным ботам или нам.

— Как скажете. Приступаем.

— И ещё свяжитесь с журналистами. Со всеми, кто готов написать правду, пусть Валерий подскажет, к кому обратиться. Чем больше шума — тем лучше, — посоветовал я.

— Сделаем, — пообещал Вася.

Я сбросил звонок и встал со скамейки.

Прогулка по набережной помогала думать. Я шёл мимо дорогих отелей и ресторанов, мимо туристов с фотоаппаратами, мимо местных жителей, выгуливающих собак. Обычная жизнь обычного города. А у меня — война.

Я уселся за столик в кафе, заказал стейк и кофе, а затем позвонил замминистра Вольскому. Уверен, помня о том, что я спас жизнь его супруге, он не откажет в помощи.

— Граф Серебров! Рад слышать. Как ваш симпозиум? — сказал Павел Андреевич, взяв трубку.

— Благодарю, всё хорошо. Павел Андреевич, у меня к вам дело.

— Слушаю внимательно.

— Вы знаете о ситуации с бароном Ельцовым? Проверки в его клиниках? — уточнил я.

— Разумеется. Неприятная история, — посетовал Вольский.

— Проверки сворачивают. Кто-то наверху решил, что скандал достаточно большой.

— Хм. Понимаю. И вы хотите, чтобы я… — начал замминистра.

— Чтобы помогли довести проверку до конца. Хищения были — это факт. Если замять дело сейчас, виновные останутся безнаказанными, — перебил я.

— Непростая просьба, граф… Но я поговорю с нужными людьми. Ничего не буду обещать, но постараюсь помочь, — произнёс Вольский.

— Благодарю. Я этого не забуду, — ответил я.

Мне принесли заказ, и я съел стейк, даже не почувствовав вкуса. Голова была занята мыслями о том, что ещё можно сделать. Решившись, я позвонил князю Бауму.

Мне не слишком хотелось втягивать сюда Мирона Сергеевича. Всё-таки он князь, и я не хочу быть слишком ему обязанным. С другой стороны — он явно нацелен продолжать сотрудничество со мной, так что обратиться за помощью можно.

— Слушаю, Юрий Дмитриевич! — ответил Баум.

— Здравствуйте, ваша светлость. Как ваши дела, как Елизавета Павловна?

— Супруга в полном порядке, как и мои дела. Спасибо, что спросили. Простите, я опаздываю на встречу. Могу чем-то помочь?

— Можете. У меня возникли некоторые трудности с интернет-ресурсами, если так можно выразиться, — ответил я.

— Слышал, слышал. Белозёров совсем распоясался, — посетовал Мирон Сергеевич.

— Вы уже знаете? — слегка удивился я.

— Я много чего знаю, граф. Тимур Евгеньевич не умеет действовать тихо. Так чем конкретно я могу помочь?

— Проверку в клиниках Ельцова пытаются замять, и я хочу, чтобы этого не случилось.

— Вот как. Ну, у меня есть пара знакомых в прокуратуре. Посмотрим, что можно сделать, — хмыкнул Баум.

— Буду признателен, ваша светлость.

— Не за что, граф. Мы партнёры. А партнёры помогают друг другу, — произнёс Мирон Сергеевич.

Я уже не раз слышал от него эту фразу. Либо он и сам в это искренне верит, либо таким образом пытается настроить меня на то, что рано или поздно я тоже должен буду ему помочь.

Впрочем, я и не против.

Мы поговорили ещё немного и попрощались. Я допил кофе, расплатился и встал из-за столика. Не спеша, направился в сторону своей гостиницы.

Вольский и Баум — весьма влиятельные люди, и оба на моей стороне. Их усилий должно хватить, чтобы проверка продолжилась. А дальше — посмотрим.

Войдя в номер, я снова созвонился с Дмитрием и убедил его, что все проблемы скоро будут решены. Мы обсудили текущие дела, и Дмитрий напомнил, что мне нужно решить ещё один важный вопрос.

Сделка в Кемерово. Владелец фабрики лабораторного оборудования ждал ответа, а я всё откладывал.

Сейчас — самое время.

Я связался с секретарём, и тот подтвердил, что владелец фабрики готов прямо сейчас со мной пообщаться. Так что я открыл ноутбук и запустил видеосвязь.

На экране появилось лицо пожилого мужчины — барон Григорий Павлович Сомов, владелец фабрики «Эталон». Он выглядел сосредоточенным, даже напряжённым. Пригладив седые волосы, он приветственно кивнул мне:

— Добрый день, ваше сиятельство.

— Добрый день, Григорий Павлович. Рад знакомству и прошу прощения, что откладывал нашу беседу. Я сейчас на симпозиуме в Европе, много дел, — признался я.

— Да-да, я понимаю… — кивнул барон.

Мы немного поболтали ни о чём, и я убедился, что Сомов держится настороже. Возможно, он подозревал, что резко поднявшийся род Серебровых намерен поглотить его предприятие — и, в целом, был недалёк от правды. Но меня интересовало не поглощение, а доля в бизнесе.

А даже если мы со временем и подомнём «Эталон» под себя, то на честных условиях. Я не из тех предпринимателей, кто пожирает всякого слабее себя.

— Честно говоря, я всё ещё сомневаюсь, — признался Григорий Павлович, когда мы перешли к делу,.

— В чём именно?

— Во всём. В сделке, в партнёрстве. Зачем вам моя фабрика? — напрямую спросил он.

— Григорий Павлович, я скажу как есть. Мне нужно лабораторное оборудование, и много. Для моего производства, для клиник, для будущих проектов. Сейчас я закупаю его у сторонних поставщиков — а это зависимость. Недавно один недоброжелатель надавил на поставщиков, и нам пришлось срочно искать замену, нести убытки и всё прочее, — ответил я.

— И поэтому хотите иметь свою фабрику?

— Своё производство — это независимость. А ваша фабрика — лучший вариант. И я не хочу её присвоить, поскольку нет времени заниматься дополнительным бизнесом. Я лишь намерен инвестировать и получить долю взамен на стабильные поставки, — объяснил я.

Сомов потёр подбородок.

— Но сорок процентов… Это почти половина компании.

— Взамен вы получаете модернизацию. Новое оборудование, новые технологии и гарантированные заказы на годы вперёд. Вам больше не придётся искать клиентов — я буду вашим главным покупателем.

— А что с управлением? Вы будете лезть в мои дела?

— Нет. Вы остаётесь директором, принимаете все оперативные решения. Я — лишь инвестор. Меня интересует результат, а не процесс, — произнёс я.

Барон помолчал, обдумывая мои слова.

— Григорий Павлович, я понимаю ваши сомнения. Но подумайте: что будет с фабрикой через пять лет, если вы откажетесь? Оборудование стареет, конкуренты наступают на пятки. Без инвестиций вы просто не выживете.

— Это правда, — нехотя признал он.

— А с нами вы получите ресурсы для развития. И защиту. Я не предлагаю заключить союз, но даю слово чести — в случае каких-либо проблем мои люди всегда придут на помощь, — выдал я последний аргумент.

Сомов посмотрел мне в глаза через экран.

— Вы так молоды, граф. Но говорите как человек, который много чего повидал.

— Повидал достаточно, — кивнул я.

— Ладно. Я согласен. Сорок процентов в обмен на инвестиции и заказы. Когда подпишем документы?

— Мой представитель приедет к вам завтра же. Всё оформим официально.

— Хорошо. Тогда… рад, что мы договорились, ваше сиятельство.

— Взаимно, ваше благородие, — ответил я.

Закрыл ноутбук и улыбнулся.

Ещё один кирпичик в фундамент благополучия нашего рода. Своё производство оборудования, независимость от поставщиков, укрепление позиций в регионе. Белозёров может сколько угодно устраивать информационные войны — но реальные активы никуда не денутся.

А значит, мы с Белозёровым ещё повоюем…

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк барона Ельцова

Арсений Андреевич смотрел на бумагу и не верил своим глазам. Официальный бланк прокуратуры, печать, подпись следователя. «Явиться для дачи показаний… в связи с продолжением расследования…»

Но Тимур Евгеньевич сказал, что всё улажено! Что чиновник из Минздрава обо всём договорился! Что проверки сворачивают!

Ельцов схватил телефон и уже почти набрал номер сюзерена, когда вспомнил, что Тимур Евгеньевич велел не обсуждать вопросы по телефону.

— Машину, быстро! — рявкнул он, вылетая из спальни.

Несмотря на пробки, он довольно быстро добрался до владений Белозёрова. Граф принял его в кабинете.

Тимур Евгеньевич сидел за столом, уставившись в одну точку. Лицо — мрачнее тучи. Перед ним лежал телефон, по которому он явно только что вёл неприятный разговор.

— Ваше сиятельство! Что происходит? Вы же говорили, что всё решено! — Ельцов влетел в кабинет, размахивая повесткой.

— Сядь, — буркнул Белозёров.

— Но…

— Сядь, я сказал! — рявкнул граф.

Ельцов плюхнулся в кресло, тяжело дыша.

— Полагаю, ты уже в курсе, что проверки продолжатся, — ровным тоном произнёс Белозёров.

— Да! Но почему?! Вы же…

— Чиновник из Минздрава обещал, что всё решит. Но на него надавили сверху. Кто-то очень влиятельный очень настойчиво попросил, чтобы дело довели до конца.

— Кто?

— Откуда я знаю?! Факт в том, что моих связей оказалось недостаточно! — Белозёров стукнул кулаком по столу.

Ельцов побледнел и попытался сглотнуть, но в горле так пересохло, будто он не пил целую вечность.

— Что же мне делать? — промямлил он.

— Держать язык за зубами, вот что, — Белозёров посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Прокурорам отвечай только на прямые вопросы. Ничего лишнего. И если вздумаешь потянуть меня за собой…

— Я бы никогда! — начал Ельцов.

— Знаю. На всякий случай, — процедил Тимур Евгеньевич.

Повисла тишина. Арсений сидел, сжимая в руках повестку, и чувствовал, как рушится его мир.

— Я же говорил… Надо было отстать от Сереброва. Зачем вы атаковали его сайты сейчас? Только привлекли внимание! Надо было дождаться, когда с проверками всё утихнет, — барон едва не плакал.

Белозёров медленно повернул голову.

— Что ты сказал?

— Атака на сайты Серебровых. Это же вы организовали?

— Нет. Что я, идиот — поднимать шум именно сейчас? Я планировал выждать, дать всему утихнуть. А потом уже… — граф вдруг резко замолчал.

Они с Ельцовым смотрели друг на друга и оба, похоже, приходили к одному и тому же умозаключению.

— Если не вы… тогда кто? — прошептал Арсений.

Тимур Евгеньевич не ответил.

Кто-то атаковал Серебровых, зная, что тот подумает на них. Кто-то, кто хочет, чтобы конфликт продолжался и усиливался.

— Нас стравливают, — медленно произнёс граф.

— Что?

— Кто-то специально вмешался в наш конфликт.

— Но кому это выгодно?

— Хороший вопрос. Очень хороший… — вздохнул Белозёров.

Швейцария, город Женева

Я снова провёл за тренировкой всю ночь.

На этот раз не стал отправляться в заброшенное здание и тренировался прямо в гостинице. После освоения нового навыка можно было не бояться, что Пустоты будет слишком много и она вырвется наружу.

Я раз за разом создавал формы из Пустоты. Нити, плоскости, тонкие лезвия. Удерживал их, манипулировал ими, растворял и создавал снова.

Упражняясь, я невольно вспоминал Николь де Мариньи. Её глаза, полные надежды. Её голос, когда она спросила: «Вы правда сможете мне помочь?»

Я закончил на рассвете. Принял душ, позавтракал и отправился во Дворец Наций.

Структура Дюваля работала превосходно — несмотря на бессонную ночь, я чувствовал себя довольно бодрым. Энергия восстанавливалась прямо на ходу, словно невидимый источник постоянно подпитывал мои каналы.

Я встретил Вандерли в коридоре. Дождался, пока он закончит беседу с каким-то пожилым целителем и подошёл.

— Доброе утро, Элиас. Мне нужна ваша помощь, — сказал я.

— Конечно, Юрий. Что случилось?

— Я готов провести первую операцию Николь де Мариньи.

Профессор задрал брови и задумчиво хмыкнул.

— Вы уверены?

— Уверен. Мы сможем сделать это в вашем кабинете? Там, где проходил осмотр.

— Конечно, нет проблем… Но у меня есть условие, — сказал профессор.

— Какое?

— Я хочу первым увидеть результаты. Сразу после операции, — решительно заявил он.

Я понимал его любопытство. Случай Николь был уникальным, а мой метод — революционным. Для учёного это был бесценный материал.

— Договорились. Но на саму операцию я вас допустить не могу.

— Родовые секреты? — профессор усмехнулся.

— Именно.

— Хорошо. Когда планируете начать?

— Завтра, если маркиз согласится.

— Сейчас же ему позвоню, — Вандерли достал телефон.

— Позвольте мне, — я протянул руку.

Немного поколебавшись, Элиас кивнул. Нажал на кнопку вызова и протянул мне свой телефон.

— Слушаю, профессор, — раздался в динамике голос Персиваля.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Говорит граф Серебров. Я готов к первому сеансу лечения вашей дочери, — сразу же перешёл к делу.

— Вы серьёзно? — сдавленно переспросил маркиз.

— Абсолютно. Могу принять Николь завтра, в десять утра. В кабинете профессора Вандерли, где мы уже с вами встречались.

— Конечно! Мы будем! Благодарю вас, граф. От всего сердца благодарю, — запричитал де Мариньи.

— Пока рано благодарить. Первый сеанс — это только начало. Путь будет долгим, — предостерёг его я.

— Понимаю. Но сам факт, что вы взялись за мою дочь… Спасибо, граф.

— До завтра, ваше сиятельство, — ответил я, сбросил звонок и вернул Вандерли телефон.

— Значит, в десять? — уточнил он.

— В десять, — кивнул я.

Швейцария, город Женева

Они прибыли ровно к назначенному времени всей семьёй.

Родители девушки выглядели напряжёнными — отец хмурился, мать нервно теребила пуговицу, а сама Николь, как ни странно, выглядела абсолютно спокойной. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Доброе утро, граф Серебров, — юная маркиза сделала книксен.

Я поклонился в ответ и произнёс:

— Доброе утро, Николь. Как вы себя чувствуете?

— Немного волнуюсь, если честно. Но почему-то верю, что всё получится.

— Я тоже в это верю, — кивнул я и жестом пригласил её в кабинет.

Мы прошли в комнату вдвоём, маркиз и маркиза остались в приёмной вместе с Вандрели. Профессор уже подготовил всё необходимое — смотровой стол и эликсиры, которые могли понадобиться.

— Мне раздеться? — спросила Николь, и на её щеках появился румянец.

— Нет нужды, — ответил я.

Хотя, конечно, не отказался бы ещё раз полюбоваться её прекрасным телом… Но надо соблюдать целительский этикет.

— Ложитесь, — я указал на смотровую кушетку.

Она легла, раскинув руки. Посмотрела на меня сверху вниз и тихо спросила:

— Будет больно?

— Возможно. Я постараюсь минимизировать боль, но нам предстоит сложная операция. Ваши каналы запутаны с рождения. Распутывать их — болезненный процесс.

— Может, вы сделаете мне наркоз?

— К сожалению, не получится. Если вы будете спать, рисунок вашей ауры несколько изменится, и это помешает работе. Кроме того, когда я начну действовать, вы в любом случае проснётесь, каким бы глубоким не был наркоз, — объяснил я.

— Даже магический? — обеспокоенно спросила она.

— Даже магический.

— Что ж, ладно… Я готова, — решительно кивнула девушка.

Я положил руки ей на плечи и сосредоточился.

Аура Николь открылась передо мной во всей своей сложности, включая тот самый узел — сплетение каналов, которое все принимали за сгусток тёмной энергии. Теперь я видел его ясно: семь каналов, переплетённых между собой, и в центре — тот самый отросток, уникальная структура, отвечающая за её особый дар.

Задача была простой в теории и невероятно сложной на практике. Просунуть Пустоту между каналами. Вытолкнуть их из петли, не повредив. Освободить отросток, не уничтожив его.

Что ж, приступим.

Пустота откликнулась на мой зов — послушная, контролируемая. Я осторожно провёл нить Пустоты через ауру девушки, ничего не задевая, а затем, когда добрался до нужного места, материализовал её.

Николь вздрогнула.

— Что это? — прошептала она. — Я чувствую… что-то.

— Это часть лечения. Постарайтесь не двигаться, — произнёс я.

Я направил Пустоту к первому каналу. Самому внешнему, самому простому. Аккуратно просунул её между стенками, создавая пространство.

Канал начал расправляться.

Николь вскрикнула. Её тело напряглось, руки вцепились в края стола.

— Терпите, — велел я, давя Пустотой на канал.

Это оказалось сложнее, чем я думал. Аура маркизы сопротивлялась, её собственная энергия мешала мне сделать необходимое.

Николь застонала. По её лицу покатились слёзы, пальцы, сжимающие края кушетки, побелели.

— Больно… — прошептала она.

— Ещё немного, — заверил её я.

Хотя не был уверен, что всё завершится быстро. Особенно учитывая то, что мои силы уходили катастрофически быстро.

Работа с Пустотой на таком уровне точности требовала невероятной концентрации. Приходилось контролировать каждый миллиметр.

— Граф… Мне плохо… — голос Николь становился всё слабее.

Я взглянул на её лицо, которое стало почти серым. Глаза девушки закатились.

— Николь! Смотрите на меня!

Она попыталась сфокусировать взгляд, но не смогла. Веки дрогнули и закрылись.

Она потеряла сознание.

Плохо. Её аура потеряла стабильность, начала колебаться. Отклик на моё воздействие оказался агрессивнее, чем я думал.

А Пустота…

Пустота будто почувствовала слабость.

Она рванулась вперёд, вырываясь из-под контроля. Жадная, голодная, она потянулась к ауре девушки — к этой беззащитной, уязвимой структуре.

Я изо всех сил пытался удержать Пустоту, загнать её обратно. Но она не слушалась — словно почувствовала добычу и не хотела отступать.

Ещё секунда — и она поглотит ауру Николь целиком.

От авторов:

Уважаемые читатели, мы с Александром решили сегодня не бросать вас на самом интересном месте, поэтому выкладываем еще одну главу.

Листайте дальше и приятного вам чтения.

С уважением, Алексей и Александр.