Лекарь из Пустоты. Книга 15

Глава 1

Российская империя, город Новосибирск, клиника на старых землях рода Серебровых

— Юрий, вы понимаете, который час? — спросил Дюваль.

— Понимаю. Но до утра ждать не хочу. Приезжайте в лабораторию, я покажу вам кое-что.

Фредерик помолчал, затем вздохнул и сказал:

— Надеюсь, причина действительно серьёзная.

— Иначе я бы вас не разбудил, — заверил я.

— Хорошо. Скоро приеду…

Пока он добирался до клиники, я сделал записи и подготовил артефакт. Чертёж идеальной ауры убрал обратно в сейф. Для объяснения он не требовался, а показывать его целиком мне не хотелось.

Дюваль появился с недовольным лицом и двумя стаканами кофе.

— Держите. Судя по всему, вы здесь давно.

— Спасибо, магистр, — я с благодарностью принял кофе и тут же сделал глоток.

— Итак?

Я подвёл его к артефакту и включил имитацию.

— Это моя аура. Я готовлю следующее вмешательство для усиления и проверяю разные варианты. Вот, посмотрите…

Запустил процесс изменений, который записал во время своих экспериментов, чтобы не проводить операцию повторно. Фредерик приблизился к проекции и внимательно наблюдал за тем, что происходит.

— Филигранная работа, Юрий, — оценил он.

— Спасибо. Но дело не в работе, а в том, что произойдёт после завершения, — сказал я.

Мы дождались нужного момента. Когда изменилось взаимодействие нескольких каналов дара, Дюваль хмыкнул и подошёл ближе, разглядывая имитацию.

— Вы уверены, что не оставили поддерживающее воздействие?

— А вы разве сами не видите? Вся поддержка была убрана сразу после операции, — ответил я.

Фредерик допил кофе и поставил стакан на стол. Он собирался что-то сказать, но я поднял ладонь, прерывая его.

— Теперь смотрите дальше. Есть другой вариант операции.

Я запустил на артефакте новый процесс, где отличались порядок действий и схема поддержки. После операции аура оказалась немного в ином состоянии, но спустя некоторое время начали перестраиваться те же участки.

Дюваль задумчиво потёр подбородок и посмотрел на меня.

— Операции разные, но аура реагирует почти одинаково.

— Именно.

— И что вы предполагаете? — спросил Фредерик.

Я сел на край стола, держа в руках стаканчик с недопитым кофе.

— Мы считали, что неизвестная энергия обеспечивает согласованную работу ауры. Но что, если она ещё и хранит информацию о том, как должны развиваться аура, тело и дар?

— Да, мы с вами рассматривали такую гипотезу, — кивнул магистр.

— Я считаю, что эти процессы — подтверждение нашей гипотезы. Здесь есть определённое направление, к которому стремится аура.

— Да, но…

— Дайте мне закончить мысль, Фредерик. После большинства операций аура человека стремится вернуться к прежнему состоянию, насколько это возможно. Мы постоянно видим такое при лечении. При различных травмах, последствиях проклятий и так далее аура стремится компенсировать полученные повреждения. Но здесь мы видим совсем другое. Намеренное воздействие ведёт к изменениям, которые задуманы мной сознательно и точно не соответствуют стандартной схеме ауры, — закончив монолог, я внимательно посмотрел на Дюваля, ожидая его реакции.

Фредерик некоторое время молчал, затем потёр лицо ладонями и широко улыбнулся.

— Ради этого действительно стоило проснуться! Очень интересно, Юрий, очень интересно… Допустим, такая структура существует. Почему тогда, например, аура Николь не исправила врождённые деформации, когда вы начали распутывать каналы?

— А почему она должна их исправлять? — пожал плечами я.

— Но вы сами только что предположили, что намеренные изменения заставляют ауру идти другим, не совсем естественным путём.

— Верно. Но кто сказал, что эта невидимая энергия обязательно ведёт к здоровью? Аура Николь за долгие годы приспособилась к болезни и считает запутанные каналы и заблокированный дар нормой.

— Видимо, у вас не получилось её переубедить, — усмехнулся Фредерик.

— К сожалению. Дефект стал частью развития. Поэтому недостаточно исправить отдельную деформацию. Остальная аура может продолжать работать так, словно она никуда не делась.

— Или попытаться вернуть прежнее положение вещей. С чем вы и столкнулись, — кивнул магистр.

— Именно.

Дюваль снова посмотрел на имитацию моей ауры.

— А у вас, выходит, произошло обратное?

— Возможно. Я последовательно менял несколько участков. И сейчас приблизился к состоянию, после которого аура начала сама по себе меняться уже по новым правилам.

— Но мы не знаем, какое именно изменение стало решающим.

— Не знаем. И даже не уверены, что оно было одно, — произнёс я.

Мы оба замолчали, глядя на проекцию моей ауры. Очень хотелось получить простое объяснение. Найти конкретный участок, воздействовать на него и научиться управлять тем, что пока оставалось невидимым.

Но у нас не было ни способа увидеть эту энергию, ни прибора, который позволил бы измерить её напрямую. Только последствия, причём пока что лишь на имитации.

— Погодите-ка. По телефону вы сказали, что поняли, что это за энергия, — напомнил Фредерик.

Я улыбнулся.

— Возможно, слегка погорячился. Я на практике понял, что она не просто отвечает за согласованную работу ауры, а отвечает на изменения и приспосабливается к ним. Она способна обновляться после достаточно серьёзных воздействий.

— А значит, если понять её законы, можно достичь невероятных результатов в ауральной хирургии, — закончил мою мысль Фредерик.

— Совершенно верно, — кивнул я.

Если учитывать это при подготовке идеальной ауры, то можно получить нечто невероятное. Проблема только в том, как разобраться в работе этой невидимой энергии.

Хотя называть её энергией не совсем верно. Я всё больше убеждался в мысли, что это некая информационная структура.

— Вы сделали впечатляющие наблюдения и выводы, Юрий. Но теперь я предлагаю поспать, — взглянув на наручные часы, предложил магистр.

— Пожалуй, не стану с вами спорить, — ответил я и выключил артефакт.

Российская империя, город Новосибирск, клиника на старых землях рода Серебровых

Перед сном я позаботился о том, чтобы сегодня мне удалось продолжить исследование. Не хотелось отвлекаться на что-то ещё, пока здесь начало что-то получаться.

Я перенёс часть дел, предупредил Виолетту, что сегодня меня нельзя отвлекать без срочной необходимости, и попросил медсестёр клиники собрать записи обследований.

Мы с Дювалем снова встретились в лаборатории ближе к вечеру и начали разбираться в записях, собираясь найти подтверждения моей гипотезе.

Изучили всё, что у нас было о Николь, затем взяли наблюдения за учениками: изменения нагрузки во время обучения, восстановление после истощения, результаты освоения новых плетений.

Не все данные подходили для сравнения. Где-то обследования проводились слишком редко, где-то между ними происходило несколько событий, каждое из которых могло повлиять на ауру.

Зато материалов по Виктору оказалось много. Его состояние было подробно описано ещё до происшествия с артефактом, которое изменило направленность дара на целительство. Сохранились обследования сразу после, слепки ауры тех времён и записи адаптации.

Я заранее поговорил с Виктором и получил согласие использовать эти материалы в исследовании.

— Вот это особенно ценно. Мы можем проследить не только последствия, но и переход, — произнёс Дюваль, раскладывая документы по времени.

Мы вывели несколько слепков рядом. Первые изменения были резкими. Поздние — гораздо менее заметными, но именно их Фредерик стал рассматривать внимательнее.

— Связи здесь продолжают меняться, — хмыкнул он.

— Потому что Виктор активно развивал свой целительский дар.

— И аура, как мы видим, активно на это откликалась. Это нужно отметить! Почти прямое подтверждение вашей гипотезе, — Дюваль засуетился в поисках своего блокнота.

Мы продолжили изучать записи Виктора, и постепенно получалась последовательность, по которой можно было искать момент, когда аура перестала просто справляться с последствиями травмы и начала устойчиво работать иначе. Но определить его уверенно пока не удавалось.

— Нам нужны специалисты по редким изменениям дара и по последствиям тяжёлых магических травм. Я уже думал, к кому обратиться, — сказал Фредерик.

— Как вы помните, я согласился на приглашение специалистов. Так что ищите подходящих людей. Проживание и полное обеспечение всем необходимым за мой счёт. При условии, что пройдут проверку моей службы безопасности, — добавил я.

— Само собой, — Дюваль кивнул.

Я поднялся, с хрустом размял спину и прошёлся по лаборатории. Если мы привлечём к исследованию ещё хотя бы пару человек, места не хватит. Понадобится отдельное рабочее помещение, где можно будет хранить все записи, артефакты, проводить эксперименты и так далее.

Хм. Вероятно, нужно даже несколько помещений.

Недолго думая, я связался с директором клиники. Мы поговорили и в итоге решили, что кабинеты функциональной диагностики можно перенести в основной корпус. А несколько помещений в западном крыле, где они располагались сейчас, я решил отдать под новую, закрытую лабораторию.

Затем я сразу же связался с Борисом и попросил выделить несколько человек, чтобы ограничили доступ к этим кабинетам. Рабочие места и всё остальное подготовим позже, но лучше заранее показать, что отныне вход в западное крыло только для избранных.

Пока туда могли входить только мы с Дювалем, список остальных составим позже, когда эти самые остальные появятся.

Оставалась ещё одна важная задача.

Я нашёл в телефоне номер Громова. Мастер взял трубку почти сразу.

— Савелий Игнатьевич, добрый день. Удобно говорить? — спросил я.

— Если опять хотите, чтобы я сделал невозможное, то не очень, — добродушно проворчал он.

— Не думаю, что для вас это будет невозможно. Но в целом вы правы, я бы хотел предложить вам работу. Я собираю группу ведущих мировых лекарей, мы будем работать над одним очень важным и секретным исследованием. Нам нужны различные измерительные артефакты.

— И что вы собрались измерять?

— Всё, что связано с аурой. Скорость жизненных потоков, нагрузку на слои, распределение энергии…

Громов хмыкнул.

— Проще говоря, всё. Неужели вам не хватает обычных диагностических артефактов? Например, комплекс «Аура-7М» от мастерских князя Ладыгина. Он отлично справляется с большинством задач.

— У меня есть такой артефакт. Требуется гораздо более высокая чувствительность. И лучше всего — создать отдельные измерительные артефакты для уменьшения погрешностей, — ответил я.

— Вот как. Это уже совсем иная задача…

— Обязательно нужна возможность сохранять исходные показания, а не только итоговое заключение прибора, — добавил я.

— И с каждым вашим словом эта задача становится всё сложнее, — вздохнул Савелий Игнатьевич.

— Ваша работа будет щедро оплачена.

— В этом я не сомневаюсь. Вопрос, где мне взять столько свободного времени? Впрочем, парочка моих учеников вполне сами справляются с основными заказами. А ваши, признаться, каждый раз вызывают во мне интерес, — честно ответил Громов.

Я улыбнулся.

Он не просто так считался одним из лучших артефакторов империи, поскольку стремился не просто создавать хорошие артефакты, а превзойти себя. Творить нечто такое, чего раньше не было — в этом была его страсть.

Я знал об этом и потому не сомневался, что Громов согласится на предложение.

Мы обсудили диапазоны измерений и возможность длительной работы артефактов без повторной настройки. Савелий Игнатьевич обещал сначала посмотреть, можно ли переделать уже существующие устройства, прежде чем пытаться создать что-то кардинально новое.

Мы попрощались, и я с улыбкой повернулся к Дювалю.

— Что ж, артефактор у нас есть, а нужные приборы будут. Осталось найти учёных, готовых с этими приборами работать.

— Это оставьте мне, Юрий. Уверяю вас, желающих будет немало, — пообещал Фредерик.

Российская империя, город Тобольск, колония общего режима

Олег Караев проснулся от кашля соседа.

Тот заходился почти каждое утро. Сначала пытался сдерживаться, отворачивался к стене, потом садился на койке и кашлял так, что дребезжала стоявшая на столе жестяная кружка.

— Сходил бы к лекарю, — пробормотал Караев.

— Вчера ходил.

— И что?

— Дал таблетку. Велел прийти через три дня, — ответил сокамерник и снова закашлялся.

Олег натянул одеяло на голову. Из окна тянуло холодом, хотя щель между рамой и стеной они ещё неделю назад заткнули тряпками.

До подъёма оставалось немного. Можно было ещё полежать, но уснуть уже не получалось.

Он посмотрел на висящее у двери серое, жёсткое полотенце с надорванным краем.

Когда-то Караев даже не замечал таких вещей. Чистое бельё просто появлялось в шкафу, горячая вода была всегда, а завтрак приносили к тому времени, когда он просыпался.

Теперь его быт выглядел совершенно по-другому. Он привык прятать в карман недоеденный хлеб, и такая мелочь, как лишняя спичка, теперь казалась ему роскошью. Не говоря уж о куске нормального мыла, а не того вонючего дерьма, которое им выдавали.

Раздался сигнал побудки, и сразу следом в коридоре застучали сапоги.

Олег сел, опустил ноги на холодный пол и потянулся за одеждой. Остальные тоже зашевелились.

— Подъём! — рявкнул надзиратель и стукнул о дверь снаружи.

— Просыпаемся, начальник, — хрипло ответил кто-то.

— Вот урод, как будто не знает, что без него не проснёмся, — пробурчал другой зэк, глядя на издающий громкую музыку артефакт под потолком.

Олег поднялся, взял своё полотенце и устало вздохнул. В голове стоял туман, тело ломило. Такое ощущение, что и не спал вовсе.

В последние недели Караев чувствовал себя полностью разбитым. Может, колония подкосила здоровье, а может, он просто медленно умирал, не в силах смириться с новой жизнью.

Он пытался пожаловаться местному лекарю, но тот лишь дал ему укрепляющий эликсир.

Что интересно — эликсир был произведён на заводе князя Сереброва. Олег чуть не разбил его, но всё же выпил.

Кто бы мог подумать, что этот барончик, которого Караев когда-то пытался уничтожить, поднимется так высоко. Выиграл войну, стал графом, потом пошёл всё дальше и дальше… А теперь, надо же, стал князем Новосибирским.

И всё это происходило, пока Караев проводил бесконечные дни в камере… Жизнь крутилась, люди жили своей жизнью, а всё, чего мог достигнуть Олег, — это выиграть у сокамерников в нарды кусок мыла.

Дверь открылась.

— В коридор, лицом к стене. Бегом! — рявкнул надзиратель и громко ударил дубинкой по двери.

Караев забросил полотенце на плечо, убрал руки за спину и первым направился в коридор.

После умывания их отвели на завтрак, где дали кашу и тёплую воду, в которой отдалённо угадывался вкус чая.

Олег съел всё. Первые дни здесь он не мог есть отвратительное варево, которое тут почему-то называли едой. Но голод взял своё, и теперь даже пресная овсянка на воде не казалась такой уж мерзкой.

После завтрака его отвели в лекарский кабинет. Хотя вообще-то Караев об этом не просил, но спорить не стал. Мало ли, вдруг лекарь что-то обнаружил в анализах.

Тот сидел за столом и заполнял карточку. Мельком взглянул на Олега и велел:

— Раздевайтесь до пояса.

Караев снял куртку и рубаху, аккуратно сложил их на стуле. Лекарь провёл осмотр, приложил к груди диагностический артефакт и нахмурился.

— Боли есть?

— Нет.

— Сознание теряли?

— Нет.

— Общее самочувствие как?

— Плохо. Постоянно чувствую себя усталым. Голова часто болит.

— Понятно, — лекарь сделал запись в карточке.

— Что там у меня? — спросил Олег.

— Вас собираются переводить в другой лагерь для дополнительного обследования.

— Какого ещё обследования? Что со мной?

— Вот там и выясним. Одевайтесь, — велел лекарь.

Караев молча натянул рубаху.

За пределы колонии его ещё не вывозили. Он уже и забыл, как выглядит небо, не перекрытое решёткой.

Что ж, возможно, это даже к лучшему. Немного подышит свежим воздухом, побывает за забором. А заодно узнает, что с ним — видимо, эта постоянная измотанность не просто так.

Российская империя, пригород Тобольска

За Олегом пришли на следующий день. Велели собрать вещи и под конвоем вывели наружу. Там ждала машина.

Караев поднял голову, подставляя лицо холодному ветру. Над крышей колонии висело бледное зимнее небо. Захотелось задержаться хотя бы на минуту.

Конвоир подтолкнул его к открытой двери магомобиля.

— Садись.

Олег не стал спорить и сел в салон. Там уже ждал незнакомый мужчина с медицинской сумкой.

Машина тронулась. Олег пытался смотреть в маленькое зарешёченное окно, но через него были видны только верхушки деревьев.

— Далеко ехать? — спросил он.

— Да, — ответил незнакомый лекарь.

— Понятно, — Караев прислонился затылком к стенке.

Через некоторое время стало жарко. Олег расстегнул ворот и сглотнул. Во рту пересохло.

— Мне нехорошо.

Лекарь поднял на него глаза. Караев попытался выпрямиться, но перед лицом поплыли тёмные пятна.

Последнее, что он услышал, был приказ остановить машину.

Где-то в неизвестном месте

Олег проснулся от запаха еды. Пахло мясом, чем-то приправленным, и от этого аромата Караев чуть не захлебнулся слюной.

Он лежал, глядя на потолок, и слушал тихое потрескивание печи. Под головой оказалась мягкая подушка. Олег перевёл взгляд и увидел окно, на котором не было решётки.

Он резко сел.

В голове тут же вспыхнула боль. Караев зашипел, потирая лоб, и огляделся.

Небольшая комната с деревянными стенами. Шкаф, стол, два стула. На спинке одного висела чистая рубашка. Рядом стояли ботинки.

Олег посмотрел на свои руки. Наручников не было. Он встал, дошёл до двери и нажал на ручку. Дверь открылась.

За ней находился короткий коридор. Из соседней комнаты донёсся голос:

— Проснулись, Олег Витальевич? Проходите.

Караев замер. Обращение по имени-отчеству прозвучало непривычно. В тюрьме он давно стал просто Караевым.

Он прошёл в комнату и увидел сидящего за столом мужчину. Тот самый незнакомый лекарь.

— Где я? — спросил Олег.

— Не в колонии. Думаю, вам этого пока достаточно.

— Что… происходит?

Мужчина указал на стул.

— Садитесь. Вам нужно поесть.

На столе стояли тарелка борща, большая миска мясного рагу и свежий хлеб. У Караева свело желудок, но он не спешил бросаться на еду.

— Сначала объясните, что происходит.

— Хорошо.

Мужчина достал из лежавшей рядом папки документ и подвинул к нему. Олег подошёл и взглянул на бумагу.

Вначале он увидел собственную фамилию, потом прочитал остальное.

Свидетельство о смерти?!

Несколько секунд Караев просто смотрел на лист. Затем схватил его обеими руками и выдавил:

— Что это?..

— Сами видите.

— Я спрашиваю, что это значит?! — выкрикнул Караев.

— Тише, Олег Витальевич. Официально вы скончались во время перевода в другой лагерь от внезапного сердечного приступа. Постоянная усталость, которую вы испытывали, свидетельствовала о сужении сосудов сердца из-за бляшек и нарушении кровоснабжения миокарда… Впрочем, детали вас вряд ли интересуют.

Лекарь положил рядом ещё один лист.

— Тело опознано, необходимые записи сделаны. Оснований для дальнейшего разбирательства не нашли. Вас прямо сейчас хоронят на тюремном кладбище.

Караев медленно опустился на стул. Он не стал спрашивать, чьё тело опознали вместо него.

— Кто вы?

— Человек, который организовал ваше освобождение.

— Зачем?

— Об этом поговорим позже. Ешьте, пока горячее, — мужчина указал взглядом на стол.

Олег отложил документ. Не выдержал и взялся за ложку, но тут лекарь снова подал голос:

— Сначала вы должны понять одну вещь. Прежней жизни у вас больше нет. Нельзя вернуться домой, явиться к бывшим партнёрам или потребовать своё имущество. Олег Караев умер.

— Ясно. Что вам от меня нужно? — нахмурился Олег.

— Скажем так… Нам интересно получить ваше стремление отомстить одному человеку. Вы ведь наверняка не раз мечтали уничтожить князя Сереброва?

Караев стиснул ложку и медленно кивнул.

— Прекрасно.

— Вы враги Сереброва? — спросил Олег.

— У нас есть к нему… вопросы.

— И вы хотите решать их моими руками?

— Возможно, вы сможете помочь.

— Думаете, что я стану вам помогать за тарелку супа? — хмыкнул Караев.

Лекарь рассмеялся.

— Не только. Мы ведь ещё и освободили вас. И можем предложить кое-что ещё…

— Что?

— Об этом позже. Ешьте, Олег Витальевич. Завтра мы съездим кое-куда. Вам нужно встретиться с одним человеком.

— С кем?

Лекарь улыбнулся и ответил:

— С тем, кто тоже хорошо знает Сереброва.