Лекарь из Пустоты. Книга 14

Глава 1

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Первым делом после возвращения из Петербурга я хотел позвонить Васе и попросить его, чтобы он дал нашим журналистам задание подготовить большое интервью со мной для «Целительского вестника».

Нужно было обозначить свою позицию. Публично объявить, что я собираюсь участвовать в выборах, рассказать о планах, напомнить о личных успехах в ауральной хирургии и достижениях «Ренессанса» в реабилитации. Затем связаться с теми, кто уже готов поддержать меня, и выяснить, на кого ещё можно рассчитывать.

Полгода — срок немаленький, но вместе с тем он пролетит незаметно. Бархатов при жизни не раз говорил мне, что действовать нужно уже сейчас, ведь Ракитин не дремлет.

Я сел за стол, достал телефон, но вместо телефонной книги открыл карту влияния, которую передал мне Бархатов. Первые оцифрованные данные из его блокнота появились у меня ещё до поездки в Петербург. Тогда я успел только мельком просмотреть их, запомнил основные имена и связи, но до подробного изучения так и не дошёл.

Но теперь это стало слишком важно, так что я на какое-то время погрузился в чтение.

Через двадцать минут я отложил телефон и задумался.

Кажется, я едва не совершил ошибку.

Не то чтобы интервью могло мне навредить. Но, прежде чем выступать с громкими заявлениями, стоило понять, к кому я вообще собираюсь обращаться и что эти люди хотят услышать.

Пациенты меня любят, студенты тоже. Многие целители уважают мои исследования, а некоторые справедливо считают, что ауральная хирургия изменит всё целительство.

Вот только патриарха выбирают не пациенты и не студенты, и даже не простые целители. Его выбирают магистры Гильдии.

И признание моих заслуг вовсе не означает, что они готовы доверить мне лидерство.

Я снова взял телефон и увеличил одну из страниц.

Бархатов отдельно отмечал тех, кто поддерживал его почти во всех спорах. На первый взгляд это выглядело как готовый список моих будущих союзников, ведь Михаил Андреевич публично назвал меня желаемым преемником.

Но достаточно было прочитать пояснения, чтобы эта приятная мысль перестала казаться такой уж убедительной.

Один магистр уважал Бархатова за то, что тот много лет назад помог ему отстоять право на собственную клинику. Другой рассчитывал получить финансирование на исследование. Третий терпеть не мог Ракитина, но при этом ещё сильнее не любил перемены.

И кому из них вообще было дело до того, кого покойный патриарх хотел видеть на своём месте? Все желания Бархатова умерли вместе с ним.

Я вздохнул и потёр переносицу.

С людьми всё гораздо сложнее, чем с ауральными тканями. Там хотя бы можно увидеть, что именно не так. Здесь человек мог улыбаться и восхищаться моей работой, а потом проголосовать за соперника.

Причём без всякого злого умысла. Просто он может считать меня хорошим целителем и плохим кандидатом в патриархи.

Я посмотрел в сейф, где лежал блокнот Бархатова. Достал его и открыл на странице с одной из особенно подробных записей.

Михаил Андреевич не ограничивался перечислением сторонников. Он объяснял, почему человек принял то или иное решение, в каких случаях соглашался с патриархом, а когда начинал спорить. Чего добивался и на какие уступки был готов пойти.

Вот чему мне следовало поучиться у покойного Михаила Андреевича. Он прекрасно умел разбираться в людях, учитывать их интересы и закрывать глаза на недостатки и тёмные делишки, когда необходимо.

Вспомнить хотя бы Белозёрова. Бархатов прекрасно знал, что тот ворует на субсидиях, но граф был полезен Гильдии, и поэтому его до поры до времени не трогали. А также, как сам патриарх не раз говорил, он не хотел вытаскивать грязь Гильдии на всеобщее обозрение.

Я бы не стал закрывать глаза на коррупцию, но мотивы Михаила Андреевича отлично понимал.

Я получил записи Бархатова, но не его влияние. Уважение к нему и привычку доверять его решениям нельзя было передать по завещанию.

На столе завибрировал телефон. Сообщение от Васи.

«Ваша светлость, закончили первую актуализацию данных по магистрам. Есть важные изменения, лучше обсудить голосом».

Как вовремя. Я сразу набрал номер Василия.

— Здравствуй. Ефим рядом с тобой?

— Да, ваша светлость. Сейчас включу громкую связь.

Послышался шорох, а затем голос Ефима:

— Добрый вечер. Вы уже посмотрели?

— Только собираюсь. Много исправлений?

— Достаточно. Но мы ничего не удаляли, все записи князя Бархатова сохранены в нетронутом виде. Наши дополнения идут отдельно.

— Правильно, — одобрил я и открыл присланную Васей ссылку.

Передо мной появилась обширная таблица или, скорее, ментальная карта со сложной диаграммой связей. От каждого имени можно было перейти к подробной справке, посмотреть связи с другими магистрами и прочитать исходную запись Бархатова.

Удобно. Именно это мне и было нужно.

— Мы сопоставили сведения Михаила Андреевича со свежими данными, — объяснил Вася. — Ещё проверили изменения в составе родов. Где-то после смерти главы наследник продолжил прежние договорённости, а где-то всё развалилось.

— И насколько сильно это изменило картину?

— Несколько магистров уже совсем не в тех группах, к которым их относил Михаил Андреевич, — ответил Ефим. — Полагаю, в последние пару лет он не слишком много времени уделял своему блокноту.

— Вполне возможно, — ответил я, продолжая просматривать карту.

Кое-где дополнений было больше, чем исходного текста. При этом ребята не пытались выдавать предположения за факты, и это радовало. Вся информация была подтверждена объективными доказательствами.

— Продолжайте искать информацию. Только меня сейчас в первую очередь интересуют не любовницы и старые семейные скандалы. Посмотрите, за какие решения Гильдии эти люди голосовали. Какие предложения вносили, против чего выступали. Чего добивались от Гильдии и что в итоге получили, — велел я.

— Протоколы совещаний Гильдии нам доступны не полностью, — предупредил Вася.

— Начните с доступных. Я посмотрю, что могу запросить как магистр. Мне важно понять, что для них действительно имеет значение, а не то, что они говорят журналистам.

— Сделаем.

— И старые обиды совсем не выбрасывайте. Где-то на них тоже можно сыграть. Просто это не главное, — добавил я.

— Как скажете, ваша светлость, — ответил Ефим.

Я поблагодарил их и закончил разговор. Затем ещё раз посмотрел на подготовленную таблицу.

Передо мной были имена влиятельных и опытных целителей. У каждого своя работа, сотрудники, обязательства. Если я хотел получить их голоса, недостаточно было сказать, что за мной будущее.

Нужно было объяснить, какое место в этом будущем найдётся для них.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Вечером ко мне в кабинет пришёл Дмитрий.

Я продолжал заниматься изучением хитросплетений внутри Гильдии. Разложил на столе записи Бархатова, несколько распечаток из новой базы и собственные заметки. Из всего этого пока не получалось ничего внятного.

Зато кофе я выпил столько, что спать в ближайшее время точно не собирался.

Дмитрий посмотрел на бумаги и хмыкнул.

— Готовишься к выборам?

— Пытаюсь понять, с какой стороны к ним подступиться.

— И как успехи?

— Выяснил, что одного моего желания стать патриархом маловато, — усмехнулся я.

Дмитрий улыбнулся и сел напротив.

— Что именно тебя беспокоит? — спросил он.

— Я примерно представляю, чего хочу от Гильдии. Развития ауральной хирургии, обновлённой программы обучения целителей, внедрения новых методик. Чтобы целители не цеплялись за старое только потому, что так работали их деды.

— Звучит разумно.

— Для меня — да. А для человека, который двадцать лет лечит привычными способами и вполне успешно содержит клинику?

— Для него это звучит как перспектива лишиться работы, — честно ответил Дмитрий.

— Именно. Я не собираюсь этого делать, но, кажется, далеко не все готовы поверить, — вздохнул я, затем поднялся, прошёл к окну и посмотрел на заснеженный двор.

Раньше мне казалось, что результаты говорят сами за себя. Мы в «Ренессансе» лечим то, что прежде считалось неизлечимым. Возвращаем людей к нормальной жизни. Готовим специалистов, которым будут доступны совершенно новые возможности.

Но теперь я начал смотреть на происходящее с другой стороны. Условный владелец небольшой клиники мог искренне радоваться за спасённых пациентов. И одновременно бояться, что через пару лет его услуги станут никому не нужны. Что пациентов заберёт князь Серебров, лучших сотрудников переманят, а ему предложат сесть за парту и заново учиться ремеслу, которым он занимается всю жизнь.

— Ракитин предлагает понятные вещи, — сказал я, повернувшись к Дмитрию. — Сильную Гильдию, хорошие клиники, предсказуемые правила. Он говорит людям, что защитит их интересы. А я прихожу и обещаю всё изменить.

— Причём ты действительно способен всё изменить, — заметил Дмитрий. — Поэтому тебя и опасаются.

— Спасибо, утешил, — усмехнулся я и вернулся к столу. — Мне нужна полноценная программа. Причём такая, чтобы её захотели поддержать даже те магистры, которым я не нравлюсь. Они должны понять, как будут работать и что получат от Гильдии.

— И как будут зарабатывать, — добавил Дмитрий.

— Именно. Целительство — благородное искусство, но всем нужно как-то содержать свои семьи.

Некоторое время Дмитрий молчал, разглядывая мои заметки. Потом снял очки и посмотрел на меня.

— Давай я попробую.

— Что именно? — уточнил я.

— Набросать программу для тебя как будущего патриарха. Потом обсудим и исправим, что скажешь.

— У тебя и так хватает дел, — напомнил я.

— У тебя их больше, — спокойно пожал плечами он. — К тому же мне это интересно, Юра. Я гораздо дольше тебя варюсь в целительском мире, а за последнее время ещё кое-чему научился, пока занимался нашим бизнесом и помогал тебе с княжескими делами.

С этим трудно было поспорить.

Дмитрий давно уже перестал быть тем запуганным младшим диагностом, которого я встретил после того, как оказался в этом мире. Он научился разбираться в сложных вопросах, отстаивать интересы рода и находить мудрые решения.

— Хорошо. Спасибо за помощь, — кивнул я.

— Пока не за что, — улыбнулся он и взял чистый лист. — Тогда мне понадобятся твои основные пожелания.

Мы просидели в кабинете ещё довольно долго. Я рассказывал, что считаю необходимым изменить, Дмитрий задавал вопросы и время от времени просил объяснить, как именно я представляю себе очередную инициативу.

На некоторые вопросы у меня пока не было ответа.

Например, кто станет оплачивать переобучение целителя, если его клиника едва сводит концы с концами. И как сделать так, чтобы доступ к новым методикам не оказался преимуществом только для больших объединений вроде нашего.

Дмитрий обещал в ближайшие дни подготовить полноценную программу и показать её мне, после чего отправился к себе.

Я остался в кабинете. Желание немедленно выступить с громким заявлением окончательно прошло.

Сначала стоило разобраться, что именно я собираюсь предложить Гильдии и тем, кто видел во мне опасного молодого князя, способного перевернуть их привычную жизнь.

Российская империя, город Санкт-Петербург, штаб-квартира синдиката «Чистая кровь»

Феликс Самуилович отложил предложенный ему текст и посмотрел на собравшихся.

— Это мы публиковать не будем, — сказал он.

— Что именно вас не устраивает? — уточнил один из присутствующих.

— Рассуждения о том, что Михаил Андреевич в последние годы слишком увлёкся сомнительными исследованиями, — Ракитин говорил спокойно, однако его тон не допускал возражений. — Я запрещаю использовать смерть Бархатова в предвыборной агитации. Ни прямо, ни намёками. Его последний эксперимент, обстоятельства гибели, рассуждения о том, чего он не успел сделать — ничего из этого.

— Согласен, — произнёс Норов. — Незачем начинать кампанию со скандала.

— Дело не в скандале, Олег Павлович. Это недостойно, — поморщился Ракитин.

Норов чуть склонил голову.

— Разумеется.

— Что касается Сереброва, я ещё раз обозначу свою позицию: никаких попыток его очернить! Мы должны доказать, что я на должности патриарха буду лучше него, а не пытаться доказать, что он хуже меня. Во-первых, это бесчестно, а во-вторых, не сработает.

— Критику его методов вы тоже предлагаете исключить? — спросил барон Вельяминов.

— Нет. Если у нас есть обоснованные возражения, мы должны их высказывать. Но разница между критикой и клеветой, надеюсь, всем понятна.

— Конечно, Феликс Самуилович.

— Тогда проследите, чтобы её понимали и все ваши подчинённые. Я не хочу потом слушать, что кто-то проявил излишнее усердие, — отрезал Ракитин.

Собравшиеся молча переглянулись.

Ракитин не питал иллюзий. Для некоторых за этим столом сама возможность ударить по сопернику была достаточным основанием, чтобы это сделать.

— Серебров — выдающийся целитель, — произнёс граф. — Отрицать это глупо. Но из этого не следует, что он будет хорошим патриархом. Вот это нам и предстоит доказать. Собственными делами, а не попытками испортить ему репутацию. Не забывайте, что у него много сторонников и когда я стану патриархом, нам придется работать и с ним, и с ними, так же как когда-то Бархатов был вынужден считаться с нами.

Он взял со стола следующую папку и сказал:

— Есть ещё один вопрос. Независимые клиники, особенно в глубинке.

— Хотите возобновить переговоры об их вступлении в наш синдикат? — поинтересовался Норов.

— Нет. Я хочу подготовить предложения для тех, кто вступать к нам не собирается.

— А зачем?

Ракитин посмотрел на Олега Павловича.

— Затем, что не каждый владелец клиники хочет подчиняться большому объединению. Некоторые не пойдут ни к нам, ни к Сереброву. Это не делает их плохими лекарями. Но мы всё равно можем наладить сотрудничество.

— Организовать поставки эликсиров? — спросил барон Вельяминов.

— В том числе. А также повышение квалификации сотрудников, консультации, доступ к результатам исследований. Посмотрите, что мы можем предложить без требования вступить в синдикат.

Феликс Самуилович закрыл папку.

— Для начала узнайте владельцев этих клиник, что им нужно. Не решайте за них. И не включайте в договоры обязательства, которые лишат их самостоятельности.

Норов кивнул, Вельяминов что-то записал.

— Наша задача — показать, что сильная Гильдия полезна не только большим союзам, — закончил Ракитин. — Подготовьте варианты. Обсудим каждый отдельно…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Изучать исследования Михаила Андреевича оказалось очень увлекательным занятием. Было попросту приятно читать его рассуждения, особенно учитывая, насколько сложную задачу он перед собой поставил.

На третьем часу работы я решил, что нашёл ошибку в записях. Отложил тетрадь, придвинул чистый лист и начал переписывать часть формулы. Если изменить порядок воздействия, нагрузка должна снизиться и результат будет совсем иным… Во всяком случае, на первый взгляд это выглядело логично.

Я закончил расчёт, ещё раз проверил его и потянулся к следующей тетради.

А через несколько страниц обнаружил почти такую же схему, какую только что нарисовал. Бархатов проверил эту идею задолго до того, как я оказался в этом мире.

Под схемой стояла короткая пометка о неудачном эксперименте. Дальше шло объяснение, почему именно он не удался, и ссылка на другую тетрадь.

Я нашёл её в стопке и начал читать.

Оказалось, что предварительная стабилизация действительно снижала нагрузку. Но затем мешала тем изменениям, которые должно было вызвать основное плетение.

Что ж. Хорошо, что я решил сначала дочитать.

Я скомкал свою схему, но затем передумал, расправил лист и отложил в сторону. Пусть полежит.

Полезное напоминание о том, что не стоит считать себя умнее человека, который потратил на эту задачу сорок лет.

Подобные ловушки поджидали меня ещё не раз. В процессе изучения записей в голове возникали какие-то решения, но затем я выяснял, что Бархатов думал над тем же самым. Все очевидные варианты были давно испробованы.

Что, впрочем, неудивительно.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

Это был высочайший уровень магии. Даже понять, почему князь отказался от некоторых решений, оказалось непросто. Он опирался на результаты старых исследований, ссылался на собственные случаи из практики или книги, которые я не читал, иногда пропускал объяснения, которые считал очевидными.

Для него они, наверное, и были очевидными. Для меня — увы, далеко не всегда.

Передо мной лежала вовсе не готовая формула заклинания, которую старик по какой-то причине не успел применить. Это были тысячи расчётов, годы неудач и тонны исправлений. Некоторые идеи Бархатов отбрасывал, а через несколько лет возвращался к ним с другой стороны. В ранних тетрадях встречались выводы, которые он позднее сам опровергал, и наоборот — ранее отвергнутые заключения он перерабатывал и применял заново.

Я открыл ящик стола и достал новый ежедневник. Надо создать свой журнал исследований и всё систематизировать, иначе я просто чокнусь.

На первой странице написал название плетения, а ниже — сегодняшнюю дату. Затем разделил следующий разворот на несколько частей: задача, предложенное решение, результат, ссылка на исходные записи.

Придётся сначала восстановить ход исследований Бархатова. Понять, с чего он начал, какие препятствия встретил и как пытался их обойти. Отдельно выписать всё, что осталось неподтверждённым. И только после этого браться за собственные исправления.

Я перенёс в журнал несколько своих выводов. Получилось чуть больше двух страниц.

Скромный итог за целый вечер работы. Зато теперь у меня хотя бы появился порядок действий.

Когда я собирался взяться за следующую тетрадь, зазвонил телефон. На экране высветилось имя барона Орехова. Хм, давненько никто из вассалов не связывался со мной лично.

— Здравствуйте, Денис Олегович, — ответил я.

— Добрый день, ваша светлость. Надеюсь, не отвлекаю?

— Я вас слушаю. Что-то случилось?

Барон замялся.

— Я хотел бы попросить вас о встрече. Есть одна неприятность, с которой я сам никак не могу разобраться.

— По телефону не расскажете?

— Лучше лично, если позволите, — попросил он.

— Что ж, приезжайте. Выпьем чаю, и всё мне расскажете, — сказал я, взглянув на часы.

— Благодарю, ваша светлость. Буду через час.

После звонка я ещё немного поработал, а затем закрыл журнал. Сосредоточиться всё равно не получалось.

Денис Олегович прибыл ровно через час, и я принял его в малой гостиной. Барон поблагодарил за встречу, сел в предложенное кресло и взял наполненную дворецким чашку чая. Выглядел он скверно — бледный, с покрасневшими глазами.

Мы буквально пару минут поболтали о пустяках, а затем я не выдержал:

— Что у вас произошло?

Орехов отставил чашку и тяжело вздохнул.

— Кажется, я влез в очень неприятную историю, причём по собственной глупости. Вы наверняка знаете, что благодаря вашим заказам дела у моего рода пошли гораздо лучше.

Я кивнул.

Ореховы занимались строительством и владели небольшим кирпичным заводом. Работы в княжестве хватало, и барон исправно выполнял взятые на себя обязательства. Насколько я знал, претензий к нему не было.

— Так вот, у нас появились свободные деньги. И мы с семьёй решили приобрести небольшой дом за границей, — продолжил барон.

— Где именно?

— В Испании, в Сан-Себастьяне. Мы там побывали, и нам очень понравилось. Отличный климат, море, старинный город… Жена потом ещё несколько месяцев вспоминала поездку. Да и я, честно говоря, тоже.

На лице Орехова на секунду появилась улыбка, но тут же исчезла.

— Мы присмотрели старый домик на окраине. Вид на море, небольшой персиковый сад — настоящая идиллия. Подумали, что приведём в порядок и будем иногда приезжать отдыхать, а в старости, возможно, переберёмся насовсем.

— Получилось купить?

— Да. Вложили почти все свои сбережения. На дела рода, само собой, не покушались, производство работает как положено, — поспешно добавил он.

— Я это прекрасно знаю, Денис Олегович. Ваш род исправно выполняет все взятые на себя обязательства.

— Спасибо за похвалу, ваша светлость, — кивнул он и продолжил: — Дом долго стоял заброшенным, ремонт нужен серьёзный. Поэтому цена была невысокой. Риелтор сказал, что хозяин живёт в другом городе и почти не приезжает. Я прикинул и решил, что мы можем восстановить этот домик.

— Полагаю, сейчас начнётся самое интересное, — сделав глоток чая, предположил я.

— Именно. Мы отправили туда слуг, чтобы навели порядок, даже начали ремонт. Сначала всё шло хорошо, а потом пришёл какой-то мужчина и заявил, что хочет купить дом. Слуги передали мне его предложение. Я удивился, но связался с этим сеньором. Решил, мало ли, вдруг дом раньше принадлежал его семье или ещё что-то такое.

— И что он сказал?

— Что я могу избавить себя от лишних хлопот и перепродать ему недвижимость. Только предложил гораздо меньше, чем мы заплатили. Я, разумеется, отказался. А он ответил, чтобы я хорошенько подумал.

Барон замолчал и снова тяжело вздохнул.

— Я тогда не распознал угрозы. А потом слуги вдруг резко попросились домой. Я стал выяснять, в чём дело, и оказалось, что к ним приходили какие-то люди. Угрожали, сказали, что если хозяин не продаст дом, их всех убьют.

— Неприятная история, — хмыкнул я.

— Это ещё не конец. Я отправил туда гвардейцев. Надеялся, эти негодяи увидят, что дом не беззащитный, и отстанут, — Орехов понуро покачал головой.

— Судя по всему, не получилось.

— Моих людей жестоко избили, ваша светлость. А потом выставили всё так, будто они напали первыми. Местная полиция ничего не стала делать. Пришлось срочно возвращать их домой, пока всё не стало ещё хуже! — Денис Олегович несильно стукнул кулаком по подлокотнику кресла.

— Хорошо, проблема мне понятна. Вы явно столкнулись с какой-то мошеннической схемой. Что происходит сейчас? — поинтересовался я.

— Я согласился продать дом. Решил, что спокойствие семьи дороже. Жена всё равно уже слышать про Испанию не хочет. Но покупатель снизил цену ещё сильнее! Там нет даже трети от того, что мы заплатили за дом! Я попытался договориться, но он только повторяет, что другого предложения не будет. Я попытался продать кому-то другому, но никто ни разу не интересовался. А этот продолжает звонить и требовать, чтобы я соглашался. В последний раз пообещал спалить дом вместе со всеми постройками и садом.

— Чего вы хотите от меня, Денис Олегович? — сложив пальцы домиком, напрямую спросил я.

— Я прошу о защите, ваша светлость. Помогите договориться с этими бандитами. Я не прошу вернуть затраты на ремонт или как-то возместить всё остальное. Пусть мне хотя бы вернут ту сумму, за которую мы купили дом!

— Денис Олегович, если бы это случилось в Российской империи, мы бы с этим быстро разобрались. Но Испания… Вы же понимаете, что это другая страна со своими законами? А я бы не хотел устраивать международный скандал.

— Понимаю, ваша светлость. Но у вас ведь есть связи в Европе. Может быть, вы сможете что-то сделать? — с надеждой посмотрел на меня барон.

Я задумался. Дел хватало, и заниматься чужой недвижимостью в Испании я совершенно не планировал. К тому же Орехов сам виноват — уверен, что можно было как следует изучить ситуацию и предотвратить все эти проблемы.

А с учетом того, что дело происходит за границей, мои обязательства сюзерена по закону теряют силу.

Проще говоря, у меня было достаточно поводов, чтобы отказать барону в его просьбе.

Вот только готов ли я с ним так поступить?

Глава 2

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Орехов молчал, пока я обдумывал его просьбу.

Первым делом я, конечно, вспомнил де Мариньи. Они наверняка знали людей, способных разобраться с подобной неприятностью. Да и другие знакомые в Европе у меня имелись. Можно было сделать несколько звонков, объяснить ситуацию и попросить помочь.

Вот только я сразу представил, во что это может превратиться.

Кандидат в патриархи Гильдии целителей вмешивается в конфликт с преступной группировкой за границей, привлекает влиятельных знакомых, о чём-то договаривается с местными властями.

Ракитину даже не придётся ничего выдумывать. Достаточно будет спросить, не собираюсь ли я таким же способом руководить Гильдией? И зачем целителям патриарх, который устраивает международные скандалы из-за чужой недвижимости?

А жёлтая пресса и вовсе может перевернуть историю так, что я сам окажусь вымогателем. Якобы через вассала попытался купить дом за бесценок, а когда не получилось — подключил европейских друзей.

Доказывай потом, что всё было наоборот.

Чем больше людей я привлеку, тем труднее будет сохранить дело в тайне. Особенно если кому-то из знакомых придётся обращаться к местным чиновникам или представителям знатных родов.

Мюллера сюда тоже не подключить. Для спецслужб и тех, кто имеет с ними связи, уже не секрет, что он работает на меня, а это значит, что конечный результат будет такой же. Меня обвинят в разжигании международного конфликта, и должности патриарха мне не видать.

Нет, такой вариант мне не подходит. По крайней мере, не сейчас и не по моей инициативе.

Если уж помогать Орехову, то разбираться придётся самому. И желательно так, чтобы моё имя вообще никак не было связано с этой историей.

— Денис Олегович, кто-нибудь знает, что вы решили обратиться ко мне? — спросил я.

— Только жена, ваша светлость.

— Покупателю не угрожали моим вмешательством?

Барон поспешно замотал головой.

— Нет, что вы! Я бы не посмел говорить от вашего имени без разрешения.

— Вот и хорошо. Пусть так и остаётся.

— Это… значит отказ, ваша светлость? — понурился Орехов.

— Вовсе нет. Я вам помогу, но сразу предупреждаю: быстро может не получиться. И гарантировать результат тоже не могу, — честно ответил я.

— Спасибо, ваша светлость! Я понимаю, что это совсем некстати…

— Это уже не ваша забота, барон. Пришлите мне документы на дом, сведения о продавце и риелторе. Всё, что у вас есть. И обязательно контакты этого покупателя и сообщения с угрозами, если они сохранились.

— Конечно. Всё подготовлю, — закивал Денис Олегович.

— Если он снова с вами свяжется, тяните время. Только не вздумайте сообщать, что теперь за вас вступится князь Серебров.

— Разумеется, ваша светлость!

Что ж, надеюсь, мне удастся оправдать ожидания вассала. Я пока понятия не имел, с кем именно столкнулся Орехов и как можно решить его проблему.

Я допил чай и поднялся. Орехов тоже встал, ещё раз поблагодарил за приём и обещанную помощь. Я проводил его до двери гостиной и велел дворецкому позаботиться, чтобы подали магомобиль.

К моим делам прибавилось ещё одно. Причём пока совершенно непонятно, сколько времени оно у меня отнимет.

Российская империя, город Новосибирск, здание «Ренессанс-Академии»

— Мы больше не можем принимать всех желающих, — сообщил Мещеринов, положив передо мной отчёт. — Очередь желающих учиться растёт, и мы не в силах справиться с потоком.

Я открыл папку.

После открытия здания Академии в Новосибирске количество заявок действительно заметно увеличилось. Причём учиться хотели не только молодые целители. К нам обращались и опытные лекари, владельцы клиник и частных кабинетов, члены и даже руководители небольших целительских объединений.

Одни интересовались отдельными методиками, другие хотели пройти полноценную переподготовку. Что меня особенно радовало — многие интересовались методиками ауральной хирургии, а также плетением Дюваля и другими нашими фирменными техниками. Несколько дворян активно интересовались, могут ли их военные целители пройти обучение у барона Курбатова. Некоторые были готовы приехать в Новосибирск хоть завтра и очень удивлялись, когда им объясняли, что свободных мест нет.

Проблема встала настолько остро, что Илья Иванович решил прибыть в Новосибирск, чтобы обсудить её лично.

— Место ещё можно найти, — продолжил он. — Можно арендовать конференц-залы для отдельных мастер-классов, найти помещения в бизнес-центрах и так далее. Но кто будет преподавать? Наши люди и так работают с повышенной нагрузкой.

— Надеюсь, они хотя бы получают достойную оплату? — я принялся листать отчёт в поисках финансовой части.

— Само собой. Все положенные сверхурочные плюс премия. Но преподаватели — это только часть беды, — вздохнул Мещеринов.

— А что ещё? — я посмотрел на него.

— С практикой тоже трудности. Не каждый пациент согласен участвовать в обучении, да и не хватает людей со сложными случаями.

— Можно, наверное, порадоваться. Мы всех вылечили, — улыбнулся я.

Барон чуть натянуто рассмеялся.

— В чём-то вы правы, Юрий Дмитриевич. Но на самом деле пациентов полно, просто они размазаны по нашим клиникам.

Я кивнул и пролистал отчёт до списка курсов.

Похоже, нам следовало раньше разделить тех, кому нужны основы, и тех, кто действительно готов к сложной работе. Тащить всех в Новосибирск было необязательно.

— Будем расширять базовые курсы в городах, где у нас есть клиники, — решил я. — Пусть люди получают начальную подготовку и обучение нашим базовым методикам на местах. А сюда приезжают уже на следующий этап.

— Для этого тоже нужны преподаватели.

— Значит, будем набирать. Посмотрите среди наших лекарей, кто способен учить. И не ограничивайтесь сотрудниками «Ренессанса». Если хороший специалист готов работать по нашим требованиям, почему бы его не пригласить? — пожал плечами я.

С практической базой всё оказалось сложнее, но я нашёл решение:

— Начните переговоры с другими клиниками. Не обязательно нашими. Можно обратиться в том числе в больницы, принадлежащие короне, я уверен, они не откажут. Только занятия должны проходить под нашим контролем.

— Подготовлю предложения. Но это увеличит наши расходы, — заметил Мещеринов.

— Само собой, — вздохнул я. — Но будем считать, что мы на этапе инвестиций в будущее. Обучающее направление начнёт окупаться нескоро, но прибыль в любом случае не главная его цель.

Другого пути я не видел. Либо остановиться на небольшой группе специалистов, либо строить полноценную систему обучения.

По факту, получалось так, что Академия становилась чуть ли не главным направлением работы «Ренессанса». От неё зависело и развитие клиник, и распространение новых методов, и подготовка людей, которых нам самим постоянно не хватало.

Я вернул Мещеринову папку.

— Составляйте план расширения, Илья Иванович. Только не пытайтесь решить проблему за счёт качества. Финансирование будет — если понадобится, я могу занять средства из бюджета «Ренессанс-Фарм» или даже взять из родового бюджета.

— Как прикажете, — кивнул он. — Знаете, Юрий Дмитриевич, немногие дворяне захотели бы вкладывать огромные средства в проект, который почти наверняка не принесёт сопоставимой прибыли.

— Как я и сказал, барон — прибыль здесь не главное. Мы строим фундамент для будущего…

Российская империя, город Новосибирск, клиника на старых землях рода Серебровых

Моя личная группа студентов тем временем постепенно переходила к более сложным случаям.

Все девять учеников уже уверенно справлялись с простыми вмешательствами под моим наблюдением. Конечно, ошибок хватало, но теперь мне гораздо реже приходилось перехватывать работу.

Это радовало. И одновременно заставляло следить за ними ещё пристальнее.

Первые успехи опасны тем, что человек начинает считать себя более умелым, чем он есть на самом деле. Особенно если рядом всегда находится наставник, способный исправить последствия ошибок.

Поэтому в качестве очередного этапа я подготовил для каждого отдельный случай. У нас в клинике имелись пациенты с разными сложными заболеваниями, и я распределил их между своими студентами, а им дал особое задание.

— До начала работы с пациентом вы должны письменно обосновать необходимость ауральной операции, — объявил я, раздавая материалы обследований.

— Сравнить с другими методами? — уточнила Ланская.

— Именно. Можно ли вылечить вашего пациента обычной целительской магией или эликсирами, сколько времени займёт восстановление, будет ли оно полным. И почему вы считаете вмешательство в ауру оправданным, — пояснил я.

Скворцов пролистал свои бумаги и нахмурился.

— А если данных не хватает?

— Тогда пишете, какое обследование нужно провести дополнительно. Придумывать недостающие сведения не надо.

— А если операция вообще не нужна? — спросил кто-то с другого конца аудитории.

— Значит, так и напишете, — ответил я и отправился за преподавательский стол.

Ерошин принёс свою работу первым.

Аккуратная схема вмешательства, подробная последовательность действий, расчёт нагрузки на ауру. Владимир предусмотрел стабилизацию соседних участков и даже отдельно описал, в каких случаях вмешательство придётся остановить.

Я внимательно изучил его записи. Выполнено было хорошо. Ерошин действительно старался стать лучше, это было заметно.

— Зачем вообще оперировать этого человека? — спросил я, откладывая бумаги.

Владимир на секунду растерялся.

— У него же непроходимость кишечника, это смертельно опасное состояние! Если скорректировать канал в кишечном центре…

— Я вижу, что ты собираешься сделать. Но зачем ему ауральная операция?

В аудитории стало тихо. Ерошин поджал губы и снова посмотрел на свои записи.

— Она позволит устранить причину патологии, — наконец, ответил Владимир.

— Верно. Но, как ты и сказал, пациент нуждается в срочном лечении.

— Вот именно!

— Но подготовка к ауральной операции и сама операция займут немало времени, учитывая, на какой глубине находится канал. А причина непроходимости, судя по диагностике, спастическая и связана с интоксикацией, — подтолкнул я.

Владимир насупился, но явно понял, к чему я веду, и пробормотал:

— Тогда лучше будет справиться с помощью эликсиров. Например, «Маналакс».

— Отличный выбор.

— Плюс обычная заклинательная терапия для устранения интоксикации, а затем поддерживающие плетения, — вздохнул Ерошин, осознав свою ошибку.

— Прекрасный план лечения, Владимир. Выходит, ауральная операция не нужна? — я протянул ему записи.

— Не нужна, — согласился он.

По его лицу было видно, что похвала не помогла. Он рассчитывал получить разрешение на сложное вмешательство, а вместо этого ему предлагали вернуться к эликсирам и простым плетениям.

После истории с самостоятельным вмешательством принять такой урок ему было особенно трудно. Ерошину хотелось доказать, что теперь он способен всё сделать правильно. И он действительно стал гораздо лучше за последнее время.

— Владимир, мы учимся не для того, чтобы проводить как можно больше ауральных операций. Если человеку можно помочь более простым и безопасным способом, нужно выбрать его, — пояснил я.

— Я понимаю.

— Пока не до конца. Ты рассматриваешь отказ от операции как неудачу. А это такое же решение целителя, как и само вмешательство. Иногда даже более сложное.

Я посмотрел на остальных.

— Это касается всех. Умение отказаться от ненужной операции важнее умения её провести! Пациент приходит к нам за исцелением, а не за демонстрацией наших возможностей.

Владимир кивнул и вернулся на своё место. А остальные студенты, помедлив, принялись активно дорабатывать свои планы.

Я улыбнулся, глядя на то, как усердно они трудятся. Всё-таки из них получатся отличные лекари — я в этом ни капли не сомневался.

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

— Есть хорошие новости и не очень, — сказал Дмитрий, войдя в мой кабинет.

— Начни с хороших, — попросил я.

— Твоя медицинская реформа дала первые результаты. Деньги на больницы дошли до отдалённых районов. Часть оборудования уже закуплена и доставлена, ремонт идёт.

— А плохие новости?

— Лечить некому, — вздохнул Дмитрий.

Я только покачал головой. Что за напасть? Со всех сторон недостаток кадров. В «Ренессансе» не хватает преподавателей, в княжестве — целителей…

— В нескольких районах не хватает целителей, — продолжил Дмитрий. — Где-то они работают на два или даже три соседних населённых пункта. Мы можем привести здания в порядок и поставить новое оборудование, но дополнительные специалисты от этого не появятся.

— К сожалению, — хмыкнул я.

Результаты первых месяцев реформы выглядели неплохо. На бумаге. Если смотреть на выделенные средства, закупки и начатые работы — всё казалось отлично. Но рядом с каждой больницей было указано, сколько сотрудников требуется и сколько уже есть.

— Объявления о найме давали?

— Конечно. И в Гильдию обращались. Желающие есть, но их мало. Хорошие целители на вес золота, сам знаешь, а ехать в глушь мало кто хочет, даже ради прибавки к жалованью.

— Что ж… Значит, пока будем организовывать выездные бригады из наших лекарей по заранее составленному расписанию. Чтобы на местах знали, когда приедут специалисты, и готовили пациентов, — решил я.

— Я тоже об этом думал. Но постоянно держать людей в разъездах не получится, — Дмитрий поправил очки.

— Будут сменять друг друга.

— Понадобится транспорт. Закупаем за счёт княжества или…

— За наш счёт. Можно даже использовать гвардейский, охрана целителям в любом случае не помешает. А для тех, кто согласится переехать, нужно подготовить более интересное предложение, — ответил я.

— Жильё, — сразу кивнул Дмитрий.

— Именно. Служебное на первое время, потом возможность выкупить на льготных условиях. Помощь с переездом, подъёмные на первое время, помощь в устройстве на работу или в школу для членов семьи, — перечислил я.

— Тогда надо обязательно подписывать с ними контракт минимум лет на пять. Иначе получим желающих приобрести дешёвый дом, а не лечить людей.

— Разумеется. Только без таких условий, чтобы человек чувствовал себя крепостным. Если не подошло место, он должен иметь возможность уехать, вернув положенную часть льготы, — кивнул я.

— Сразу всё княжество не охватим, — предупредил Дмитрий.

— Начнём с районов, где положение хуже всего. Только не будем обещать людям, что через месяц у каждого появится собственный целитель.

Он кивнул и положил на стол стопку листов.

— Кстати, об обещаниях… Я принёс программу для Гильдии.

— Что же ты сразу не сказал? — я немедленно взял стопку и начал читать.

Так, что здесь у нас… Доступное лечение, обмен знаниями с другими странами… Единые стандарты подготовки и работы целителей. Поддержка исследований, помощь небольшим клиникам, распространение новых методик…

Всё, о чём мы до этого говорили, было на месте. Дмитрий хорошо изложил наши идеи.

— Кто за всё это заплатит? — спросил я.

— Я ждал этого вопроса, — Дмитрий усмехнулся.

— Не сомневаюсь. Корона, конечно, финансирует Гильдию, но бюджет у неё не то чтобы большой. Здесь одни только исследования могут съесть годовой бюджет месяца за три. И какими вообще полномочиями располагает патриарх, чтобы всё это осуществить? Это точно соответствует нынешнему уставу Гильдии?

Дмитрий поправил очки и нехотя ответил:

— Частично соответствует. Я пока изложил то, к чему мы хотим прийти.

— Желание изменить устав точно многим не понравится, — покачал головой я. — И не только это.

Я указал на раздел, посвящённый обновлению оснащения клиник.

— Представь, что у тебя небольшая лечебница где-нибудь в городке на пятьдесят тысяч жителей. Ты прочитал мою программу и увидел, что теперь должен купить новые артефакты, отправить людей на обучение и изменить порядок работы. Где гарантия, что ты всё это потянешь?

— Предполагается помощь Гильдии.

— В каком объёме? И кому она достанется первой? А если денег не хватит? Владелец клиники вполне может решить, что я сначала навяжу ему расходы, а потом заставлю продать разорившееся предприятие «Ренессансу» по очень выгодной для меня цене.

— Но ты ведь не собираешься этого делать.

— А откуда ему это знать? — развёл руками я.

Дмитрий вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— М-да, получилось слегка идеалистично, — признал он.

— Получилась хорошая основа, — возразил я. — Здесь нет ничего лишнего. Просто нужно доработать под реальность и вместе с тем — под ожидания магистров. Указать, откуда берём средства, что делаем сначала, от чего откажемся, если денег не хватит. И что гарантируем тем, кто не хочет вступать в большие объединения. И про изменение устава точно следует убрать.

— Я займусь, — кивнул Дмитрий и протянул руку к листам, но я жестом остановил его.

— Ты мне уже очень помог. Основа и правда отличная, дальше я доработаю её сам. Нужно, чтобы я сам понимал каждое обещание, с которым пойду на выборы.

— Разумно, — Дмитрий кивнул.

Я посмотрел на две лежавшие рядом папки. В одной были результаты одной реформы, в другой — планы будущей, гораздо более масштабной.

Пожалуй, хорошо, что мы обсудили их именно в таком порядке.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Каменный остров

Очередным вечером великий князь Назаров снова приехал к особняку Черкашиных на чужом магомобиле. Оставил машину во внутреннем дворе, заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя на боковую дверь.

Его всё сильнее раздражала необходимость прятаться и приезжать сюда. Но увы, партнёр отказывался встречаться в других местах, кроме этого. При этом он всегда приезжал раньше Назарова — Виталий Николаевич даже начинал подозревать, что тот пользуется каким-то тайным ходом. Он ни разу не видел машины, на которой прибывал его собеседник.

Назаров вышел из магомобиля и направился к дому.

Собеседник, как всегда, сидел у камина в гостиной. Сегодня он держал в руках какие-то документы. При появлении великого князя отложил их на столик и вместо приветствия произнёс:

— Есть новости. В Новосибирск собирается китайская дипломатическая делегация.

— Ли Сяопин или кто-то другой? — уточнил великий князь.

— Ли Сяопин. Посол намерен лично обсудить с Серебровым поставки эликсиров и дальнейшее сотрудничество. Судя по всему, они рассчитывают расширить существующие договорённости.

Виталий Николаевич сел в кресло и спросил:

— Когда?

— Дату ещё согласовывают. Но подготовка к визиту уже идёт.

— Значит, это идеальная возможность для плана, который я предлагал, — сказал Назаров.

Собеседник посмотрел на него, чуть хмурясь.

— Вы по-прежнему считаете это разумным?

— Я считаю, что такой возможностью нельзя пренебрегать. Серебров будет отвечать за безопасность делегации, и если он провалится…

— Отвечать будет не только он. Наверняка будут задействованы граф Кутайсов со своей гвардией и имперским гарнизоном, а также СБИ, — парировал собеседник.

— Конечно. Но если что-то пойдёт не так, вина ляжет на Сереброва. Это его княжество, — пожал плечами Виталий Николаевич.

Он не испытывал никакой неприязни к китайскому послу. Великий князь даже был с ним немного знаком. Ли Сяопин казался полезным человеком, с которым при других обстоятельствах можно было бы иметь дело.

Но сейчас его визит в Новосибирск давал возможность решить гораздо более важную задачу.

— После покушения корона не сможет остаться в стороне, — продолжил Назаров. — Китайцы потребуют объяснений, начнутся разбирательства. Сереброву придётся отвечать на сложные вопросы, а не ездить по магистрам и обещать им прекрасное будущее.

— Мы с вами оба прекрасно знаем, что Серебров эффективно умеет решать проблемы, — скривился собеседник.

— Значит, нужно добиться как можно более серьёзных последствий. Князь обязан обеспечивать порядок на своей земле. Если он не способен защитить иностранного посла, закономерен вопрос: соответствует ли он своему положению?

— Вы хотите добиться лишения титула?

— По меньшей мере вынести эту тему на императорский суд. Дальше будет зависеть от реакции короны, — ответил Назаров.

— Император благоволит Сереброву.

— Благоволит, — согласился Виталий Николаевич. — Но одно дело — талантливый целитель, а другое — правитель княжества, из-за которого возник международный скандал. Личные симпатии не отменяют государственных интересов.

Собеседник некоторое время смотрел на огонь.

— Вы исходите из того, что ответственность удастся возложить на него.

— А вы считаете, что он сможет просто сослаться на преступников и вернуться к своим занятиям? Если Ли Сяопин погибнет, вопрос не будет закрыт даже после задержания виновных. Этот скандал можно раздуть до очень больших масштабов.

— Вот именно. Последствия могут оказаться шире, чем нам хотелось бы, — собеседник посмотрел на великого князя в упор.

— Мы это уже обсуждали, — Виталий Николаевич выдержал его взгляд. — Моё мнение не изменилось.

Некоторое время в гостиной было слышно только потрескивание поленьев.

Затем собеседник взял со столика бумаги и передал их Назарову.

— Нужные люди уже готовятся к действиям на случай кризиса. Ознакомьтесь. Однако никаких гарантий по решению короны нет. Лишить князя титула будет непросто.

— Это не главная цель, а лишь один из вариантов, — ответил Назаров. — В любом случае, если Серебров будет вынужден защищать своё положение в Новосибирске, ему станет не до Гильдии. А если сумеем добиться большего — тем лучше.

— А что насчёт Ракитина? — спросил собеседник.

Назаров поморщился.

— Феликс Самуилович может спокойно продолжать заниматься своими делами. А об этом ему знать незачем…

Глава 3

Где-то на севере Поднебесной империи, частный игорный дом

Чэнь Жун отдал привратнику боевой амулет и поднял руки, позволяя себя обыскать.

На улице стоял мороз, но внутри игорного дома было жарко и пахло благовониями. За резной перегородкой стучали игральные кости, слышались голоса и женский смех. Шла обычная жизнь заведения: люди выигрывали, проигрывали и просили дать им ещё немного взаймы.

Чэнь давно убедился, что последнее приносило хозяевам больше денег, чем сами игры.

Привратник закончил осмотр и отступил.

— Тебя ждут наверху, — он указал на лестницу.

Жун кивнул в ответ. Проверка ему не нравилась, но спорить с порядками он не смел. Перед встречей со старшими оружие сдавали все, даже «красные шесты».

Чэнь Жун занимал эту должность уже несколько лет. Под его началом находились люди, которые собирали долги, охраняли незаконные грузы и решали проблемы триады. Работа бригадира редко бывала спокойной, зато позволяла хорошо зарабатывать.

Но вызов к «дракону», лидеру триады, означал, что Жуну наконец-то доверили поручение совсем другого уровня.

На втором этаже было тихо. У дверей стояли двое охранников с одинаково угрюмыми лицами. Один открыл перед Чэнем дверь и жестом предложил войти.

В комнате горели несколько магических светильников. У стены стояла курильница с тремя ароматическими палочками. Перед ней лежали свежие мандарины и красный конверт с подношением.

Хозяин дома сидел за низким чайным столом. Тщедушный старик, который со стороны ни капли не походил на главаря влиятельной триады Золотого Треугольника. Но стоило взглянуть ему в глаза, как сразу становилось понятно — с этим человеком лучше не шутить.

Жун поклонился. Старик шевельнул рукой, приглашая его сесть. На пальце блеснул тяжёлый нефритовый перстень.

Чэнь Жун сел напротив, положив ладони на колени.

Слуга разлил чай по пиалам и удалился. Хозяин дождался, пока за ним закроется дверь, затем несколько секунд молча разглядывал Жуна.

— Ты знаешь, почему я тебя вызвал?

— Нет.

— Есть работа в Российской империи. В Новосибирске.

Несколько мгновений бригадир смотрел на пиалу.

Он хорошо помнил, когда в последний раз слышал название этого города в связи с поручением триады. Тогда в Новосибирск отправился его брат. Обратно он не вернулся.

— Что я должен сделать, старший брат? — спросил Жун, используя уважительное обращение к лидеру.

— Посол Ли Сяопин готовит поездку в Новосибирск, — сказал хозяин. — Тебе нужно отправиться туда и убить его.

Чэнь Жун нахмурился. Старшие не любили, когда после приказа начинались вопросы. Но сейчас речь шла не о мелком торговце, который отказался платить за защиту.

— Это решение одобрено вами? — осторожно спросил он.

Нефритовый перстень негромко стукнул о край стола.

— Иначе ты бы не сидел передо мной.

Жун склонил голову.

— Простите, старший брат.

— Ли Сяопин слишком увлёкся дружбой с русскими. В прошлый раз он помог им разобраться с нашими людьми. Это нельзя прощать.

Жун снова посмотрел на фотографию. Он знал о роли посла в тех событиях. После провала триады в Новосибирске об этом говорили многие.

Ли Сяопин мог не вмешиваться и сделать вид, что происходящее его не касается. Но вместо этого помог Сереброву. Пошёл против людей, которые говорили с ним на одном языке.

— Будут и другие дела, — продолжил «дракон». — Инструкции получишь на месте. Пока что от тебя требуется прибыть в Новосибирск и подготовиться к работе. Оружие, артефакты и всё необходимое оплачивает русский заказчик. На месте тебя встретят.

На лице Чэнь Жуна появилась усмешка.

Русский заказчик? Значит, кто-то в империи так сильно ненавидит Сереброва, что был готов заплатить за смерть иностранного посла на его земле.

— Я выполню поручение, — сказал он.

— Я знаю, почему ты хочешь его выполнить, — спокойно произнёс лидер триады. — Твой родной брат погиб там во время выборов князя. Именно поэтому я решил говорить с тобой лично.

Жун опустил глаза. Перед ним на столе стоял чай, к которому он так и не притронулся.

Его родной брат был младше на четыре года. В детстве он постоянно таскался за ним по улицам, просил научить его драться и клялся, что когда-нибудь станет сильнее брата. Потом Жун привёл его в и триаду, поручился за него и помог получить первые задания.

Когда брату предложили поездку в Россию, тот обрадовался. За это обещали хорошие деньги, да и поручение было серьёзным.

Перед отъездом он купил матери новый отопительный артефакт, а Жуну подарил бутылку дорогого рисового вина. Сказал, что они выпьют её, когда он вернётся.

Бутылка до сих пор стояла нетронутой.

— Я не подведу, дракон. И не буду поддаваться эмоциям, обещаю, — склонив голову, произнёс Чэнь Жун.

— Надеюсь.

— Можете быть уверены во мне.

Бригадир не собирался бросаться на первого попавшегося русского. Месть должна иметь смысл. Если убийство посла причинит Сереброву и его людям больше вреда, чем несколько случайных смертей, значит, он займётся послом.

Тем более что Ли Сяопин, по его мнению, заслуживал смерти больше других.

Хозяин кивнул и подвинул к нему красный конверт.

— Закончи со своими делами здесь. Долго собираться не придётся.

Чэнь Жун взял конверт обеими руками.

— Благодарю за доверие.

Только после этого он выпил чай. Тот успел остыть и горчил, но Чэнь почти не почувствовал вкуса.

Поднявшись, он ещё раз поклонился и вышел.

Внизу всё так же стучали игральные кости. Какой-то толстяк сердито требовал позвать хозяина, а служитель казино терпеливо объяснял, что долг всё равно придётся вернуть. К ним незаметно подбиралась охрана.

Чэнь забрал свой артефакт у привратника, сунул его в карман и вышел на улицу. Коснулся спрятанного за пазухой конверта и направился к машине.

Дома его ждала бутылка рисового вина. Сегодня он наконец её откроет.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Через несколько дней я отправился в Петербург по делам. Нужно было решить кое-какие вопросы на «Ренессанс-Фарм» и встретиться с Альбертом, который давно хотел побеседовать со мной лично. Заодно, возможно, мне удастся пообщаться с некоторыми магистрами Гильдии.

Визит в столицу обещал быть коротким, но вскоре после прибытия мне передали приглашение на ужин от великого князя Барятинского. Он хотел встретиться со мной лично, причину не указал, но догадаться было несложно. В последнее время слишком многие интересовались будущим Гильдии.

Отказываться я не стал. С Барятинским у нас сложились неплохие отношения, особенно после того, как я назначил Кутайсова генералом Новосибирского княжества.

В назначенное время приехал в резиденцию великого князя. Меня проводили в столовую, где Барятинский уже сидел за столом и пил вино. Он поднялся навстречу мне и с улыбкой протянул руку.

— Юрий Дмитриевич, рад, что вы нашли время приехать.

— Благодарю за приглашение, ваша светлость.

Слуги тут же внесли закуски, какой-то сливочный суп и вышли, закрыв за собой дверь.

Мы с великим князем поужинали, обсудили последние новости столицы и всей империи, ни разу при этом не упомянув смерть Бархатова и дела Гильдии.

Когда с едой было покончено, Барятинский немедленно перешёл к делу:

— Юрий Дмитриевич, я хочу сказать, что поддерживаю вашу кандидатуру на пост патриарха Гильдии целителей.

— Приятно слышать, — ответил я. — Могу спросить почему?

— Я считаю, что Гильдии нужны перемены. И вы уже доказали, что способны их осуществить.

— Есть люди, которые именно поэтому предпочли бы видеть на месте патриарха кого-нибудь другого.

— Разумеется, — усмехнулся он. — Великий князь Назаров, например.

— Он поддерживает Ракитина? — спросил я, нисколько не удивившись.

— Да. И не только добрым словом. Граф получает помощь, которая может серьёзно повлиять на ход выборов. Полагаю, вам стоит об этом знать.

Ответ Барятинского ни капельки меня не удивил. После истории с Аристовым участие Назарова в очередном конфликте вокруг меня выглядело вполне закономерно. Только причины по-прежнему оставались неясными.

Сначала Аристов, теперь Ракитин. Чем я так не угодил великому князю? Одно дело — однажды поддержать человека, с которым у тебя совпали интересы. Совсем другое — раз за разом оказываться на стороне моих противников.

Что-то здесь не так…

— Судя по вашему лицу, новость вас не поразила, — догадался Барятинский.

— Я уже сталкивался с тем, что интересы Назарова расходятся с моими, — пожал плечами я.

— Тогда вы понимаете, почему я предлагаю помощь. Если против вас играет великий князь — вам пригодится поддержка другого, — резонно заметил он.

Да уж, поспорить здесь трудно. Только вот против меня играл ещё и Корсаков — и его мотивы я тоже не до конца понимал.

— О какой помощи идёт речь? — поинтересовался я.

— В первую очередь, мои связи. Поддержка людей, к мнению которых прислушиваются магистры. При необходимости — финансирование, — ответил Барятинский.

— От финансирования я откажусь сразу.

— Почему?

— У меня есть собственные средства, ваша светлость.

— Я же не собирался давать вам кредит. Финансирование может быть безвозмездным…

— Даже если так, я всё равно окажусь вам обязан. А мне бы не хотелось оставаться должным великому князю, — ответил я.

Барятинский несколько секунд смотрел на меня, потом приподнял уголки губ и кивнул.

— А в целом, что вы скажете?

— Я благодарен за обещание поддержки и готов её принять. Но слишком демонстративная помощь с вашей стороны способна отпугнуть часть магистров. Целители вряд ли хотят получить патриарха, которого им назначили.

— Вы хотите сказать, что публично выступать в вашу пользу мне не следует? — уточнил он.

— Пока я бы предпочёл обойтись без этого. Мне нужно убедить магистров, что я смогу руководить Гильдией в их интересах. Если за моей спиной всё время будет стоять великий князь, возникнет закономерный вопрос, чьи решения я собираюсь исполнять — свои или ваши?

— Вы довольно прямо говорите об этом, — Барятинский усмехнулся.

— Лучше нам быть откровенными друг с другом, — ответил я.

— Что ж… Мне нравится ваш подход, Юрий Дмитриевич, — сказал великий князь. — Уверен, что мы сработаемся.

— Надеюсь, что да.

— Тогда я в ближайшее время задействую свои связи. Есть люди, с которыми вам стоит поговорить лично. Не все они знакомы с вами, а представление о ваших планах у некоторых весьма далеко от действительности. Я мог бы организовать несколько встреч, которые помогут вам донести своё видение будущего Гильдии целителей до нужных людей.

— Такие встречи были бы полезны, — согласился я.

— Я помогу их организовать. Но убеждать собеседников будете сами! — наполовину шутливо добавил Барятинский.

— Это меня устраивает, — серьёзно кивнул я.

Российская империя, город Санкт-Петербург, ресторан «Персефона»

Официант поставил перед Фёдором Михайловичем тарелку, бесшумно наполнил бокалы и удалился. Дверь отдельного кабинета закрылась.

Великий князь Корсаков положил на колени салфетку и аккуратно расправил.

Напротив него сидел владелец нескольких столичных СМИ по имени Святослав Ратников. Его издания обладали серьёзной репутацией, и их читали чиновники, дворяне и состоятельные горожане. Именно поэтому великий князь пригласил его на ужин.

— Ваш помощник передал, что вы хотели обсудить выборы патриарха, ваша светлость? — спросил Ратников.

— Именно. А если быть точным, я хочу обсудить участие в выборах князя Сереброва. В последнее время о нём пишут исключительно восторженные статьи. Не находите это странным?

— У него немало достижений, — пожал плечами Святослав и подцепил вилкой кусочек гребешка.

— Я не спорю. Но, возможно, он вовсе не такой чудесный человек, каким его пытаются выставить.

Ратников медленно прожевал, отложил вилку и произнёс:

— Скажу сразу, ваша светлость. Слухи и непроверенные обвинения мои издания печатать не будут. Тем более против человека, которому благоволит сам император, — он ткнул пальцем в потолок.

Фёдор Михайлович улыбнулся.

— А я и не предлагаю вам печатать ложь. Зачем врать, когда вполне достаточно правды? Серебров управляет княжеством и несколькими бизнесами, одновременно возглавляет медицинское объединение, лично преподаёт. Ещё ведёт исследования и, насколько я знаю, продолжает сам заниматься целительством.

— Именно благодаря этому он и стал известен.

— А теперь хочет стать патриархом Гильдии целителей, — продолжил Корсаков. — У меня возникает простой вопрос: когда он собирается всем этим заниматься?

— У него наверняка есть помощники, — пожал плечами издатель.

— Безусловно. Но тогда хотелось бы понимать, какие обязанности князь исполняет лично, а какие передал другим людям. И кто отвечает за их решения?

— Это можно спросить у самого Сереброва.

— Прекрасная идея, — кивнул Корсаков. — Только не стоит ограничиваться одним интервью.

— Если я правильно понимаю, вы предлагаете серию публикаций, которая поставит под сомнение способность Юрия Дмитриевича вести столько дел одновременно? — спросил Святослав и снова взял кусочек гребешка.

— Почему бы и нет? Каждая тема заслуживает отдельного обсуждения, аналитических статей с привлечением специалистов. Пусть опытный управленец объяснит, сколько времени требует княжество. А кто-нибудь из магистров расскажет, чем ежедневно занят глава Гильдии, — кивнул Корсаков.

— Это… могли бы быть интересные материалы, — осторожно произнёс Ратников.

— Конечно. Только никаких оскорблений. Напротив, талант Сереброва следует признать. Вопрос в другом: может ли даже очень талантливый человек добросовестно исполнять столько обязанностей сразу?

— Читатели могут решить, что мы просто придираемся к его успехам.

— Это уже ваша задача — сделать так, чтобы они решили иначе.

Издатель едва заметно улыбнулся.

— Есть ещё финансовая сторона, — сказал Корсаков. — Мне было бы интересно узнать, как разделены расходы княжества и предприятий Сереброва.

— Это уже более серьёзная тема, — нахмурился Святослав. — Обвинение в коррупции…

— Никаких обвинений. Достаточно посеять сомнения. Князь прямо сейчас проводит медицинскую реформу. При этом его объединение открывает клиники и развивает обучающее направление, заводы продолжают развиваться. Всё это прекрасно, но за чей счёт это происходит?

— Финансирование, скорее всего, совершенно законно. У князя ведь контракты с короной, они тщательно проверяют своих поставщиков.

— Конечно. Но вашим читателям наверняка будет интересно узнать, как у рода Серебровых получилось достичь такого успеха. И отдельно — из каких средств будет финансироваться участие Сереброва в выборах.

— Вы предлагаете спросить, не оплачивает ли княжество его предвыборную кампанию? — уточнил Ратников.

— Я предлагаю выяснить, какие существуют гарантии, что этого не происходит, — ответил Фёдор Михайлович.

Некоторое время издатель молчал.

Корсаков не торопил его. Он прекрасно понимал, что Ратников сейчас взвешивает риски — идти против Сереброва опасно, в этом вся империя в очередной раз убедилась совсем недавно, во время войны с князем Аристовым. Но если всё сделать грамотно, Серебров не сможет предъявить никаких претензий.

Одного газетного вопроса, конечно, недостаточно для серьёзных последствий. Но если тему начнут обсуждать регулярно, рано или поздно у нужных людей возникнут сомнения насчёт князя Новосибирского.

Если к тому же шепнуть пару слов этим людям, может быть инициирована проверка финансов. Ею может заняться профильное ведомство, а при подозрении на злоупотребления — даже СБИ.

Нарушения вряд ли имеются, но Корсакова это не слишком беспокоило. Сереброву всё равно придётся объясняться и следить, чтобы его сотрудники не допустили ошибок во время проверки. На это уйдут силы и время.

А магистры, которые ещё не определились с выбором, вряд ли захотят публично поддерживать кандидата, чьи финансовые дела изучают имперские службы.

Пусть Серебров доказывает, что способен успевать везде. Теперь у него появится ещё одно занятие…

Российская империя, город Санкт-Петербург, портальный комплекс

Николь я заметил сразу, как только она вышла из портала.

Она почти плыла над перроном, одетая в изящное светлое пальто, а за её спиной вышагивал, как всегда, невозмутимый Фабьен. Заметив меня, маркиза широко улыбнулась и ускорила шаг.

Я невольно улыбнулся в ответ.

За то время, что мы занимались её лечением, я вроде бы должен был привыкнуть к тому, насколько она красива. Но при каждой новой встрече я заново поражался её красоте.

Я шагнул навстречу и протянул ей букет. Как всегда, пионы.

— Спасибо. Они чудесные!

Николь осторожно приняла букет и поднесла его к лицу. Я тем временем поздоровался с Фабьеном и жестом пригласил их обоих на улицу, где нас уже ждал магомобиль.

— Как перенесла переход? — спросил я, когда мы направились к выходу.

— Ты что, уже начинаешь осмотр? — игриво спросила маркиза.

— Профессиональная привычка.

— Тогда сообщаю: ничего не болит, голова не кружится, жалоб на портальную службу нет.

— Прекрасно. Остальные жалобы выслушаю после обеда. Света нас ждёт, — улыбнулся я.

— Она мне написала утром и велела не позволять тебе сразу утащить меня на обследование.

— Вот как?

— Сказала, что сначала мы должны нормально пообедать.

— Впервые слышу, чтобы меня подозревали в намерении оставить пациентку голодной! — наигранно возмутился я.

Скоро мы подъехали к нашему особняку. Света встретила нас в холле. Они с Николь обнялись, после чего сестра посмотрела на букет и хитро прищурилась, взглянув на меня.

— Какие красивые цветы, — протянула она.

— Я тоже так считаю, — невозмутимо согласился я. — А где Боря?

— Они с Настей отправились в Новосибирск на пару дней. Строговы-старшие соскучились по внучке.

— А ты, выходит, наслаждаешься отдыхом от семейных обязанностей?

— Имею право! — Светлана задрала нос, подхватила Николь под руку и потащила за собой в столовую.

За обедом они в основном разговаривали между собой. Обсуждали общих знакомых, которые у них непонятно когда появились, платья и детей. Николь рассказывала о своих маленьких племянниках, Света делилась трудностями ухода за Настей.

После обеда Света сама напомнила об обследовании.

— Ладно, теперь можешь забирать мою гостью! Вижу, что тебе не терпится. Но вечером я рассчитываю получить её обратно! — сестра строго погрозила мне пальцем.

— Ничего не обещаю, — ответил я, встал из-за стола и помог подняться Николь.

Мы направились в мой кабинет, где я заранее подготовил записи предыдущих обследований и последний слепок ауры Николь.

Артефакт Громова я с собой брать не стал, он находился в Новосибирске под отдельной охраной. Слишком ценная вещь, которая к тому же пока существует в единственном экземпляре, чтобы всюду таскать её за собой.

— Что изменилось с нашей последней встречи? — спросил я, когда Николь легла на диван. — Какие-то необычные ощущения были?

Она ненадолго задумалась.

— В целом всё хорошо. Неприятных ощущений почти нет.

— Почти?

— Иногда на меня накатывает усталость. После прогулок, например, или если долго читаю…

— Давно это заметила?

— Наверное, несколько недель. Но это же обычное дело, разве нет?

— В случае с тобой, Николь, нам надо обращать внимание на любые мелочи, — ответил я.

Уточнил, как быстро наступает и проходит усталость, бывает ли она по утрам, не появились ли боли или другие ощущения, которые ранее не замечались. Затем попросил Николь расслабиться и активировал магическое зрение.

На первый взгляд всё выглядело хорошо.

Поддерживающее плетение, которое я создал в прошлый раз, работало как положено. Освобождённые каналы сохраняли форму, поток через них проходил устойчиво. Признаков опасного перенапряжения я не видел.

Я последовательно проверил каждый участок, сравнивая увиденное с прежними записями.

— Всё хорошо? — спросила она, когда я слишком надолго замолчал.

— Опасных изменений нет, состояние устойчивое. Но два оставшихся канала продолжают влиять на всю систему, — ответил я.

Ещё раз осмотрел деформированные участки. После освобождения пяти каналов аура работала иначе, чем в начале лечения. Однако патология не исчезла полностью.

— Я хочу разобраться подробнее, прежде чем мы продолжим освобождать каналы. У меня есть новый артефакт, который позволяет работать с полноценной имитацией ауры. Я хочу снять полную модель твоей ауры и провести исследования на ней, — объяснил я.

Николь заинтересованно посмотрела на меня.

— Имитацию моей ауры? Это что-то вроде слепка?

— Намного лучше. Полная копия, которая будет вести себя как живая аура. Я смогу с её помощью проверить некоторые предположения, не воздействуя на тебя.

— И узнать, как освободить оставшиеся каналы? — с надеждой спросила девушка.

— Вполне возможно. Но обещать заранее ничего не буду. Сначала нужно получить модель и убедиться, что она правильно воспроизводит все особенности. Это поможет подготовиться к следующему этапу и разобраться с твоей усталостью. Во всяком случае, у нас будет гораздо больше данных.

Она несколько секунд смотрела на меня, затем улыбнулась.

— Хорошо, Юрий. Я согласна.

— Отлично.

Улыбка вдруг пропала с лица Николь. Она села, выпрямила спину и взглянула на меня не как благодарная пациентка, а как требовательная аристократка.

Я не на шутку удивился этому преображению. Никогда не видел маркизу такой.

Она посмотрела мне в глаза и со всей серьёзностью произнесла:

— Но у меня есть одно условие, князь Серебров.

Глава 4

Российская империя, город Санкт-Петербург, усадьба рода Серебровых

Я ждал, что Николь улыбнётся или добавит что-нибудь. Но она продолжала смотреть на меня совершенно серьёзно и ждала.

— Какое условие? — спросил я.

— Хотя бы один раз провести время вместе не в качестве целителя и пациентки, — её лицо покрылось румянцем, но она по-прежнему смотрела мне в глаза.

— Ты и так у меня дома, а не в клинике, — пожал плечами я.

— Не уходи от ответа, Юрий.

— Я всего лишь пытаюсь понять, что ты имеешь в виду. Мы уже несколько раз проводили время вместе в неофициальной обстановке… Но, если таково твоё условие, я только за.

Николь просияла, расправила платье на коленях и спросила уже куда более мягким тоном:

— Ну, и куда же князь Серебров меня пригласит?

— Как насчёт ресторана? Недавно открылось одно чудесное заведение с видом на Финский залив. Я слышал, там подают очень вкусные рыбные блюда, — предложил я.

— С радостью. Но у меня есть ещё одно условие, — Николь свела брови.

— Неужели? И чего желает маркиза де Мариньи?

— Ужин должен быть настоящим.

— То есть?

— Никаких разговоров о целительстве, политике или бизнесе. Я хочу… — она покраснела ещё сильнее, — узнать тебя ближе, как обычного человека, а не как целителя, князя и предпринимателя.

— Нет проблем. Но у меня тоже есть условие, — сообщил я.

— Какое же?

— Ужин состоится сегодня же.

— Прекрасно. Значит, договорились, — улыбнулась она.

Я кивнул, хотя внутри чувствовал странное напряжение. Распутать канал на ауре Николь казалось мне гораздо более простой задачей, чем организовать один романтический ужин.

Я сто раз убеждал себя, что нам с маркизой нельзя переходить грань в отношениях. Что я не должен давать волю чувствам. Но не смог ей отказать — впрочем, и не жалел об этом.

От одного ужина в ресторане хуже не станет.

Я взглянул на часы и встал.

— У меня назначена встреча с помощником. В семь я пришлю за тобой машину, увидимся в ресторане.

— В семь? У меня всего пара часов на сборы! Князь Серебров, разве можно заставлять девушку так торопиться? — наигранно рассердилась она.

— Ты выглядишь бесподобно. Уверен, вы со Светой успеете съездить в магазин и купить новое платье, — я вытащил из портмоне банковскую карту и положил на стол. — Увидимся в ресторане.

— Не нужно, — она отодвинула карту.

— Брось. Это подарок. Хочу, чтобы ты получила максимум удовольствия от нашей неофициальной встречи. До вечера, — произнёс я и вышел из кабинета.

Российская империя, город Санкт-Петербург, ресторан «Красный сад»

Николь приехала в ресторан ровно в семь тридцать.

Я поднялся из-за стола навстречу и на мгновение забыл, что собирался сказать. Маркиза была одета в тёмно-синее платье, которое оставляло открытыми плечи. Волосы она оставила распущенными, при этом никаких украшений, кроме улыбки, на ней не было. Николь они и не были нужны.

— Надеюсь, мы со Светой справились? — спросила она, подходя.

— Более чем.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — игриво заметила девушка. — Новый смокинг?

— Я же должен соответствовать, — я протянул ей руку и помог сесть.

Подозвал официанта, и мы занялись меню.

За окнами лежал тёмный залив. У самого берега свет фонарей падал на снег и заледеневшую воду. Мы сидели вдалеке от других гостей ресторана, свет в зале был приглушённым, на столе горели свечи. В итоге получилась достаточно интимная обстановка.

— Итак, — Николь отложила меню. — Чем ты занимаешься, когда не работаешь?

— Сплю, — пожал плечами я.

Она рассмеялась.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Иногда ещё ем… но чаще я работаю ещё и во время еды.

— Кажется, я поставила перед тобой слишком сложную задачу, когда просила не говорить о делах.

— Подозреваю, что ты сделала это специально, — усмехнулся я.

Николь положила подбородок на ладонь и заглянула мне в глаза.

— Неужели ты совсем ничем не интересуешься, кроме бизнеса и целительства? А книги? Музыка?

— Люблю читать. Правда, в последнее время в основном… — я замолчал.

— Медицинские труды? — прищурилась Николь.

— Условие я не нарушил.

— Ладно, этот раз не считается…

Мы заговорили о литературе. Я был знаком совсем с немногими произведениями этого мира, поэтому пришлось вспоминать, что прошлый Юрий читал в детстве и юношестве. К счастью, он в своё время увлекался фантастикой и детективами, в том числе французских авторов.

За беседой я не заметил, как нам принесли еду, и горячее успело остыть, пока мы спорили о том, что интереснее в детективах — когда ты можешь по подсказкам автора догадаться, кто преступник, или когда писатель тщательно скрывает это и детектив как будто оказывается умнее тебя.

В один момент я потянулся за хлебом, и Николь сделала то же самое. Наши пальцы случайно соприкоснулись. Она убрала руку не сразу, а я вдруг забыл, что собирался сказать дальше.

Момент был слегка неловким, и маркиза быстро перевела разговор обратно на детективы. Затем беседа плавно перетекла на истории из жизни, и мы снова потеряли счёт времени.

Из ресторана мы вышли перед самым закрытием. Я помог Николь надеть пальто, и она взяла меня под руку, пока мы шли к машине.

До особняка добрались быстро. У лестницы маркиза остановилась.

— Спасибо, Юрий. Именно такого вечера я и хотела, — сказала она, когда я открыл дверь машины.

— Пожалуйста. Мне тоже было интересно побеседовать о чём-то, кроме целительства, — улыбнулся я.

Она шагнула ближе, положила ладонь мне на плечо и поцеловала в щёку. В этот раз я не стал ставить щит из пустоты и, если можно так выразиться, немного поделился с ней своей маной. Осталось распутать всего два канала и отросток, поэтому ее «проклятье» действовало уже не так сильно.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, Николь.

Я проводил её взглядом и только потом поднялся к себе.

А утром нас уже ждал магомобиль. Фабьен погрузил в багажник вещи маркизы, и мы отправились в портальный комплекс, откуда переместились в Новосибирск.

Я заранее предупредил Татьяну, что Николь поживёт у нас, и попросил приготовить для неё комнату. А ещё попросил, чтобы нас не беспокоили без особой необходимости.

Татьяна, конечно, тут же что-то себе напридумывала, и мне с трудом удалось убедить её, что мы будем заниматься целительством, а не чем-то ещё.

Я принёс из хранилища артефакт Громова, и мы приступили к работе.

Обычный слепок ауры можно снять за одну процедуру. Он показывал состояние системы в конкретный момент: расположение каналов, скорость потоков, деформации и повреждения. Для большинства диагностических задач этого хватало.

Но снятие полноценной проекции требовало гораздо больше усилий.

Первую процедуру мы провели утром. Я вставил в артефакт чистую пластину памяти, и Николь несколько часов лежала на кушетке, стараясь не двигаться. Артефакт копировал слои её ауры один за другим, а я следил за показаниями и отмечал малейшие отклонения.

Процесс оказался утомительным даже для меня.

Приходилось несколько раз останавливать работу, проверять полученные данные и возвращаться к отдельным участкам. Некоторые слои артефакт фиксировал без проблем, а другие приходилось снимать повторно.

— Обычный слепок был гораздо быстрее, — заметила Николь во время одного из перерывов.

— Обычный слепок не показывает всего и не позволяет проводить над ним эксперименты. А нам нужно понять, как твоя аура будет вести себя во время дальнейших вмешательств, чтобы минимизировать риски, — ответил я.

— Мы ещё не закончили?

— Только начали.

— Опять мне придётся просто лежать и ничего не делать, — вздохнула она.

— Ты отлично справляешься.

Она закатила глаза, но промолчала.

После первой процедуры Николь отдыхала несколько часов. Я не стал сразу переходить к следующему этапу, хотя и хотелось закончить всё как можно быстрее.

Вечером мы с маркизой отправились на прогулку по саду. Минут тридцать мы ходили среди укрытых на зиму розовых кустов, пока Николь не почувствовала утомление, а затем немедленно вернулись в кабинет, и я снова активировал артефакт.

Теперь он фиксировал изменения, возникшие после небольшой нагрузки. Николь не делала ничего необычного, но даже этого оказалось достаточно, чтобы изменились скорость потоков и другие показания в нескольких участках ауры.

Часть проекции мы сняли сразу после её возвращения. Другие показатели, наоборот, требовали времени, чтобы понять, как система восстанавливается.

На следующий день мы повторили процедуру после более продолжительной прогулки. Затем я велел Николь провести получасовую тренировку, чтобы снять показания после более серьёзной физической нагрузки.

Только после этого я получил достаточно данных, чтобы собрать полноценную проекцию. Артефакт ещё несколько часов работал сам по себе, сопоставляя полученную информацию и собирая полноценную имитацию ауры Николь.

Я не отходил от прибора, пока всё не закончилось, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо ошибок. А затем включил артефакт, и…

Передо мной появилась аура Николь — точнее, её полная имитация. Отличить их было невозможно. Те же освобождённые каналы, те же два оставшихся деформированных канала и таинственный отросток возле них.

Я не выдержал и сразу же приступил к экспериментам, хотя глаза уже слипались. Но порция ягодного «Бодреца» в сочетании с «Симбиозом-два» придали мне бодрости.

Ощутив действие эликсиров, я начал операцию на имитации ауры, решив распутать предпоследний канал.

Первые этапы прошли лучше, чем я рассчитывал. Напряжение в канале постепенно спадало, деформированные участки расправлялись. Я несколько раз останавливался, проверял результат и продолжал.

К рассвету закончил и улёгся спать прямо на диван в кабинете. А когда спустя несколько часов проснулся, то немедленно отправился проверять результат.

В нескольких слоях, на первый взгляд никак не связанных с даром, возникло искажение.

Сначала я решил, что это ошибка артефакта. Проверил настройки, сравнил текущие показатели с исходными. Прибор работал правильно.

А искажение тем временем усиливалось прямо на глазах. Один из слоёв начал деградировать и потянул за собой соседние участки ауры.

Я нахмурился, продолжая наблюдать за этой имитацией кризиса, а затем выключил артефакт. Проекция ещё несколько секунд висела в воздухе, а потом исчезла.

Такого я не предвидел, да и не мог предвидеть. Нарушения начались в том месте, которое я вообще не трогал и которое никак не было связано с даром — ни через каналы, ни через прямую последовательность слоёв.

Само вмешательство прошло почти идеально. Канал удалось распутать, нагрузка не вышла за пределы допустимого.

Интересно.

Я принял душ, позавтракал и снова принялся за работу. Сбросил все изменения, вернув проекцию к исходному состоянию, и начал проводить операцию заново.

На этот раз я изменил последовательность действий и добавил дополнительные стабилизирующие плетения, в том числе на том злополучном участке.

Но через несколько часов после окончания операции снова что-то пошло не так.

На этот раз искажение появилось немного выше, но в той же части системы. Я понаблюдал и убедился, что всё идёт по тому же сценарию.

Выключил артефакт и сел за стол, задумчиво теребя кончик носа.

Закономерность установлена. После освобождения канала система перестраивается, и это нормально. Но получается, что эта перестройка приводит к разрушению нескольких слоёв, что хорошим результатом никак не назовёшь. В лучшем случае — Николь опять впадёт в кому.

Получается, что часть слоёв ауры за годы привыкла работать с определённой нагрузкой, и не могла быстро перестроиться под изменения. Патология Николь стала частью общей структуры. Исправить это будет непросто.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — разрешил я.

В кабинет заглянула Николь и спросила:

— Ты что, до сих пор работаешь?

— Нет, я поспал и даже позавтракал.

— Уже вечер.

— Правда? — я взглянул за окно, где было темно. — Видимо, пора поужинать.

Она усмехнулась и села на диван.

— Как результаты?

Я рассказал всё как есть. Николь выслушала и тихо спросила:

— И что это значит?

— Деформация твоего дара возникла ещё в детстве. Она существует слишком давно. Остальная аура приспособилась к ней, укрепила одни участки и ослабила другие. Чем больше каналов мы освобождаем, тем сложнее твоей ауре. На текущем этапе нельзя просто исправить деформацию и ожидать, что система спокойно перестроится, — объяснил я.

Николь кивнула. Она не стала спрашивать, что именно произошло бы с её настоящей аурой. Ей хватило моего выражения лица.

— Вот почему мы не зря отсрочили новую операцию. Тогда мне казалось, что нужно просто дать ауре время восстановиться. Но теперь понятно, что одного восстановления недостаточно, — пояснил я.

— И что теперь делать?

— Укрепить систему в два этапа. Сначала создать дополнительные отводящие пути. Они будут компенсировать нестабильность после операции и заберут на себя часть потока, который сейчас пойдёт через ослабленные участки. А затем надо усилить слои, которые примут изменившуюся нагрузку. Благодаря артефакту я знаю, на каком участке произойдёт искажение. Но после этих процедур тебе понадобится время на восстановление, — скорее рассуждая вслух, чем поясняя, ответил я.

— А потом можно будет вернуться к основному лечению?

— Нужно.

Николь кивнула.

— Тогда в чём проблема? Ты снова придумал, как всё сделать правильно. Это же отлично!

— В целом да. Но мне понадобится время, чтобы проработать конкретный план укрепления системы. Не знаю, сколько это займёт, — честно ответил я.

Помолчал немного, а затем добавил:

— При таком подходе риски будут минимальными. Но полностью исключить их невозможно.

— Я знала, на что иду, — пожала плечами маркиза. — Но, если ты сможешь меня вылечить — это будет того стоить.

Я кивнул и посмотрел на артефакт Громова.

Работы предстояло много. Но теперь я знал, где именно скрывается опасность и как её обойти.

А значит, следующий этап лечения можно было начинать без прежней неопределённости.

Российская империя, город Томск, гостевой дом «Степанида»

Игнатий Сорокин протянул администратору паспорт на чужое имя. Тот записал фальшивые данные, вернул документы и положил на стойку ключ от номера. Никакого интереса новый гость у него не вызвал. Обычный приезжий, который ничем не отличается от других.

Сорокин поднялся на второй этаж, вошёл в номер и запер дверь.

В зеркале, которое висело у входа, он увидел своё отражение. Худой мужчина с неаккуратной бородой и тусклыми глазами. Немногие бы сейчас узнали в нём того магистра Гильдии целителей, которым он был когда-то.

Игнатий провёл ладонью по щеке и отвернулся.

Когда-то он жил совсем иначе. Останавливался в лучших гостиницах, к нему обращались с почтением, прислушивались к каждому его слову. Один из лучших диагностов империи, как-никак.

Теперь всё изменилось.

Сорокин оттянул ворот рубашки и посмотрел на татуировку у основания шеи. Змеиный череп и роза. Символ Чёрной касты, его новой семьи.

Игнатий успел проверить комнату на предмет шпионских артефактов, убедился, что окно можно открыть, и тут в дверь постучали.

На пороге стоял мужчина с кожаным портфелем. Он вошёл без приветствия, дождался, пока Сорокин запрёт дверь, и отогнул край воротника, показывая свою татуировку. Тот же змеиный череп.

Игнатий кивнул.

— Садись, брат, — предложил он.

— Я ненадолго, брат. Только передам тебе, что нужно.

Гость вручил Сорокину портфель и сказал:

— Деньги, документы, несколько сим-карт и два телефона. Там есть контакты надёжных посредников, они помогут достать тебе оружие или артефакты, если понадобится. На крайний случай — там есть телефоны представителей местной ячейки. Меня просили передать, что пользоваться ими можно только в чрезвычайных ситуациях.

— Хорошо. Какое задание поручила мне каста? — спросил Игнатий.

— Твоё задание — князь Серебров. Он должен перестать мешать.

Услышав эту фамилию, Сорокин скрипнул зубами. Этот мальчишка, которого он когда-то учил ауральной диагностике… Из-за него Игнатий и стал изгоем. А теперь этот щенок и магистр, и даже князь! Уму непостижимо.

— Как именно… он должен перестать мешать?

— Способ выбирай сам. Сроков тебе не ставят.

— Наконец-то разумный подход, — Сорокин улыбнулся.

Гость не ответил на улыбку.

— Только будь осторожнее. Касте не нужен шум в Сибири.

— Уж поверь, брат, я знаю, насколько Серебров опасен. Поэтому я не намерен повторять прежнюю ошибку.

Гость кивнул и покинул номер.

Сорокин сел на кровать и тяжело вздохнул. Он уже пытался убить Сереброва, подстроил его обвинение в убийстве барона фон Хаммерстайна… Всё это не помогло. Серебров оказался настолько силён, что по факту заставил Чёрную касту свернуть деятельность в Европе.

Не всю, конечно. Они продолжали идти к своей цели, но теперь это стало гораздо труднее, чем раньше.

Предыдущие попытки расправиться с Серебровым слишком часто строились на спешке. Всем казалось, что молодого целителя легко убрать. Нужно только подобрать подходящий момент и ударить посильнее.

Игнатий и сам думал так же, когда пытался убить его в Петербурге. Признавать ошибку было неприятно. Но ещё неприятнее будет допустить её снова.

Сорокин ненавидел Сереброва достаточно сильно, чтобы на этот раз не торопиться.

— Охота на него самого — самый очевидный и потому самый плохой первый шаг, — тихо сказал он вслух. — Именно этого от нас и ждут. Поэтому сначала надо выяснить, какие у него есть слабости и в чем его сила. После этого Сереброва нужно будет лишить силы, надавить на слабости, заставив орать от безысходности, и только после этого добить окончательно…

Российская империя, город Новосибирск, клиника на старых землях рода Серебровых

Утром я приехал в клинику, осмотрел нескольких пациентов, поговорил с лекарями и собирался ехать в Академию. Но тут раздался звонок, и когда я взглянул на экран смартфона, то сразу понял — планы, похоже, придётся изменить.

Потому что это была Екатерина. Агент СБИ редко звонит просто поболтать.

— Юрий Дмитриевич, нам нужна ваша помощь, — вместо приветствия произнесла она.

— Слушаю. Надеюсь, в этот раз обойдёмся без заложников?

— Надеюсь, — усмехнулась она. — Речь идёт об одном пожилом человеке, который перенёс инсульт. Можем привезти его к вам в клинику сегодня?

— Можете, конечно. Насколько у него тяжёлое состояние?

— Сейчас устойчивое. Но восстановить работу мозга не смогли.

— Не могу гарантировать, что я смогу. Пришлите медицинские записи, — попросил я.

Вскоре документы уже были у меня. Я прочитал заключение и сведения о проведённом лечении.

Пациент действительно перенёс тяжёлый инсульт. По записям выходило, что целители успели вмешаться вовремя и предотвратили гибель, но последствия всё равно оказались серьёзными: нарушения речи и памяти, затруднения при выполнении простых действий.

Я перезвонил Екатерине и согласился принять больного.

Пациента доставили ближе к вечеру. Екатерина приехала вместе с ним.

Пожилой мужчина сидел в инвалидном кресле, положив руки на колени, и рассеянно смотрел по сторонам. Левая сторона лица была парализована. Когда я поздоровался с ним, он повернул голову, но ответить не смог. Только шевельнул губами и нахмурился.

— Это служащий имперского управления грузоперевозок, — объяснила Екатерина. — Инсульт случился во время командировки в Красноярске. До этого, насколько нам известно, серьёзных проблем со здоровьем у него не было.

Почему пожилым чиновником занимается СБИ, Екатерина объяснять не стала. Я тоже не спрашивал. Сомневаюсь, что она приехала лично только из сочувствия к пострадавшему, но это пока не имело значения.

— Он почти не говорит, — продолжила она. — Узнаёт не всех. Иногда отвечает на простые вопросы, но чаще не понимает, о чём его спрашивают. Судя по всему, он почти ничего не помнит.

Вот теперь стало понятнее, зачем им понадобился именно я.

— Я не обещаю, что смогу вернуть ему память, даже если лечение пройдёт успешно, — предупредил я.

Екатерина помолчала, затем кивнула.

— Понимаю. Сделайте, что сможете.

Я попросил её подождать в комнате отдыха. Пациента отвезли в приёмную, и я приступил к обследованию.

Сначала проверил обычные показатели. Мужчина выполнял короткие просьбы, хотя иногда пришлось повторять их по несколько раз. Поднять правую руку он смог, показать язык — тоже. А вот назвать своё имя не получилось.

Он явно пытался ответить. Напрягался, сердился, смотрел на меня с таким выражением лица, будто хотел извиниться за собственную беспомощность.

Я помог ему устроиться на кушетке и активировал магическое зрение.

Следы недавнего приступа были хорошо заметны. Красноярские лекари действительно поработали на совесть: остановили развитие повреждений и стабилизировали состояние.

Но мозговой центр ауры выглядел гораздо хуже, чем я ожидал.

Я внимательно изучил переплетение тонких каналов. Некоторые участки оставались нестабильными, в других поток едва проходил через деформированные переходы.

После инсульта — ничего удивительного. Вот только одна деталь мне очень не понравилась.

На границе повреждённого участка тянулась узкая полоса энергии, слишком ровная для естественного последствия приступа. Я сменил угол осмотра, проверил соседние слои и снова вернулся к этой полосе.

Похоже на след от внешнего воздействия.

Так иногда выглядели осложнения после неправильно применённого целительского плетения. Лекарь пытался помочь, но ошибся с количеством маны или направлением воздействия и повредил то, что хотел восстановить.

Я снова открыл медицинские записи, которые прислала мне Екатерина. Они были весьма подробными. Указывались последовательность плетений и их длительность, состояние пациента на каждом этапе.

Но ни одно из описанных воздействий не должно было оставить такой след.

Можно было предположить, что лекари специально не указали неудачную попытку. Или применили что-то в спешке и забыли внести в документы. Во время спасения пациента случается всякое.

Но и исключать намеренное вредительство я не мог.

Я снял слепок ауры, отдельно зафиксировал подозрительный участок и сделал несколько пометок. Прежде чем делать выводы, нужно получить объяснения тех, кто лечил чиновника.

Пока я знал только одно: записи не вполне соответствовали увиденному.

Закончив осмотр, я позвал Екатерину.

— Есть следы внешнего воздействия на ауру, — сообщил я. — Они могут быть осложнением лечения, но в переданных документах нет плетений, которые объясняли бы такую картину.

— Вы уверены? — нахмурилась она.

— В том, что вижу следы — да. В их происхождении — нет. Не стоит пока делать выводы. Нужно опросить лечивших его целителей.

— Мы этим займёмся. Ему можно помочь?

— Попробовать можно. Но операция будет очень сложной. Оставляйте его, подготовка займёт как минимум несколько дней, — ответил я.

А про себя подумал, что ауральных операций на мозговом центре я ещё ни разу не проводил.

Я понимал, как устроены расположенные там каналы, и видел, какие из них повреждены и где нарушена связь. Но знать анатомию ауры и провести вмешательство — совсем не одно и то же.

Здесь нельзя было работать по привычной схеме, тем более с помощью Пустоты. Слишком много тонких связей, слишком мало пространства для манёвра.

Новый вызов моему профессионализму. И, возможно, шанс разобраться в том, за что даже ауральные хирурги опасались браться.

Да, это будет сложно, но…

На моём лице появилась улыбка.

Кажется, у меня только что появилась идея, как облегчить себе эту операцию. И заодно получить от неё немало пользы.

Глава 5

Российская империя, город Новосибирск, клиника на старых землях Серебровых

Первым делом я позвонил Виктору.

— Есть сложный пациент. Хочу, чтобы ты посмотрел его вместе со мной.

— Пациент? Настоящий? — удивился он.

— Самый настоящий, — ответил я, вдруг вспомнив, что Виктор почти не практиковался на живых людях.

Все свои эксперименты он проводил либо на крысах, либо на самом себе.

— Что с ним? — спросил он.

— Последствия инсульта. Понадобится вмешательство на мозговом центре ауры.

— Ничего себе… Вы уже проводили такие операции?

— Нет. Поэтому мне и потребуется твоя помощь, — пояснил я.

Мы договорились встретиться после обеда. Затем я связался с учениками и велел всем девятерым приехать в клинику.

Самому браться за такую работу было бы слишком тяжело. Одновременно следить за состоянием пациента, удерживать повреждённые участки и восстанавливать тонкие связи — даже для меня слишком серьёзная нагрузка.

С помощниками будет проще. А ученики получат опыт, который им не могли предложить больше нигде.

Главное, правильно распределить задачи. Самые опасные этапы я, разумеется, никому доверять не собирался.

Виктор приехал раньше остальных. Мы вместе осмотрели пациента, затем вернулись в кабинет, где я показал ему слепок ауры. Виктор внимательно изучил его, сверился с результатами моей диагностики и покачал головой.

— Сразу оперировать нельзя, это даже я понимаю.

— Не прибедняйся, ты за последнее время отлично изучил теорию. Но согласен. Я думал о твоём автономном плетении.

— Можно попробовать! — оживился парень. — Только его придётся доработать под конкретно этого пациента.

— Вот и займись, — я хлопнул его по плечу. — Лаборатория клиники в твоём распоряжении.

Он усмехнулся, и мы вместе отправились туда.

Когда собрались ученики, мы уже успели обсудить несколько вариантов подготовки и внести несколько важных изменений в автономное плетение.

За работой я впервые подумал, что какие-то элементы этого уникального заклинания Виктора могут пригодиться мне для плетения Бархатова… Но пока что отложил эти мысли в дальний угол сознания. Сейчас передо мной стояла другая задача.

Я раздал студентам копии обследований, которые прислали мне из СБИ. Имя пациента и все сведения, не имевшие отношения к лечению, предварительно убрал. Не думаю, что Екатерина обрадовалась бы распространению подробностей его командировки.

— Будем готовить ауральную операцию на мозговом центре, — объявил я.

Скворцов поднял голову от бумаг, широко распахнув глаза. Остальные ученики зашушукались, а Ерошин сразу подскочил, как пружина.

— Вы хотите, чтобы мы присутствовали?! — возбуждённо спросил он.

— Не просто присутствовали, а участвовали. Но прежде чем вы обрадуетесь, предупреждаю: работать будете только на тех участках, которые я вам поручу.

— А основное вмешательство? — уточнила Ланская.

— Проведу сам. Мне понадобятся помощники для поддержания стабильности ауры и наблюдения за состоянием пациента. Отвлекаться на это во время восстановления связей будет трудно.

Я дал им время изучить материалы, затем показал слепок ауры.

На некоторое время в кабинете стало тихо.

— Здесь слишком слабый поток, — первой заговорил Скворцов, указав на один из участков. — Если начать восстанавливать проводимость выше, он может не справиться с нагрузкой.

— Верно. Что предлагаешь?

— Подготовительную терапию. Можно поставить плетение магистра Дюваля, обязательно дать ему антикоагулянты, общеукрепляющие эликсиры и нейропротекторы.

— Молодец, Пётр. Вместе займитесь подбором конкретных препаратов и передайте мне список на утверждение. Ланская, Патрушев — вы поставите плетение Дюваля.

— С радостью! — заулыбалась Мария.

— Вперёд. Остальные — что ещё можете предложить для подготовки к такой сложной операции? — я обвёл студентов взглядом.

Они наперебой начали предлагать варианты. Иногда мне приходилось останавливать их и напоминать, что перед нами пожилой человек после тяжёлого приступа, а не здоровый одарённый, способный выдержать любую нагрузку.

Виктор тем временем закончил предварительную схему плетения.

— Оно будет поддерживать эти участки, — объяснил он, показывая на слепок. — Так мы добьёмся устойчивого состояния, и станет проще оперировать.

— Отличная работа, — похвалил его я.

Мы согласовали эликсиры, расписали порядок их применения и отдельно отметили, какие изменения потребуют остановить подготовку.

К концу встречи передо мной лежал вполне внятный план операции и подготовки к ней.

Сначала лекарственная поддержка и сразу два поддерживающих плетения — Дюваля и Виктора. Затем повторные обследования и сравнение результатов. Если состояние позволит, через два-три дня можно будет оперировать.

— До этого каждый должен разобраться не только в своей задаче, но и в общем ходе операции. Если что-то пойдёт не по плану, времени на объяснения не будет, — предупредил я.

Ученики закивали.

Я посмотрел на составленный план. Работа всё ещё предстояла сложная, но теперь мне не придётся справляться со всем одному.

Российская империя, город Пермь, здание местного отделения Гильдии целителей

— Мне предложили продать клинику, — сообщил барон Стасов, сидевший у окна. — Второй раз за полгода.

— И что, хорошую цену дают? — спросил кто-то.

— Хорошую. Только мой дед её открыл, отец расширил, а я двадцать лет в ней работаю. Сын через год закончит обучение в Академии, я немало денег потратил, чтобы он выучился в Петербурге. И что мне ему передать по наследству — пожелание найти достойного нанимателя? — фыркнул Стасов.

Собравшиеся за столом целители согласно зашумели. Граф Павел Лобанов отодвинул чашку с недопитым чаем, покачав головой.

В отделении Гильдии собрались владельцы независимых клиник и частных целительских кабинетов. Формально встреча была посвящена предстоящим выборам патриарха, но разговор быстро перешёл на повседневные трудности.

Одному не хватало лекарей, другой не мог договориться о поставках эликсиров на приемлемых условиях. Третий недавно потерял двух сотрудников: клиника крупного объединения предложила им жалованье и условия работы, с которыми он не мог соперничать.

Лобанов всё это хорошо понимал. Его род владел небольшой клиникой, и почти каждую названную проблему граф успел испытать на себе.

Звание магистра помогало привлекать пациентов, но не оплачивало счета.

— Так вы отказали? — спросил он у барона Стасова.

— Пока да.

— Вот именно, что пока, — вздохнул пожилой целитель напротив. — А если рядом откроется ещё одна большая клиника? Скажем «Пантеон»? Долго продержитесь?

Барон не ответил.

Лобанов перевёл взгляд на лежавшие перед ним бумаги. Распечатки нескольких статей и сведения о кандидатах в патриархи Гильдии.

Князь Серебров и граф Ракитин.

О каждом из них много писали в последнее время. Вот только ответа на главный вопрос Павел так и не прочитал.

— Знаете, господа, чем дольше я слежу за этими выборами, тем сильнее мне кажется, что нам предлагают выбрать будущего хозяина, — произнёс он.

Разговоры за столом стихли.

— Вы преувеличиваете, Павел Сергеевич, — заметил один из присутствующих.

— Вы правда так думаете? Вы же прекрасно знаете, кто кандидаты. Они лидеры больших объединений, владеют заводами и множеством клиник. Это всё замечательно, я не спорю, они приносят пользу людям. Но где в этом всём место для нас?

Он обвёл взглядом собравшихся и продолжил:

— У меня нет собственного производства эликсиров. Нет десятков клиник, доходы которых позволяют не задумываться о том, как завтра платить жалованье людям и на что покупать расходники. Если от меня потребуют купить новые артефакты, я должен буду где-то взять деньги. Если мои лекари уедут на обучение, лечить пациентов станет некому.

— Серебров как раз занимается обучением. Да и «Чистая кровь» тоже…

— Я в курсе. Я спрашиваю, кто учтёт наши возможности, когда начнут вводить новые требования? — чуть повысив голос, спросил Лобанов. — Они строят светлое будущее, но не задумываются о цене за это будущее! И эту цену придётся платить именно нам, а не им.

Барон Стасов постучал пальцем по столу.

— Вот с этим согласен. О будущем Гильдии рассуждают все. А мне нужно понять, долго ли ещё я смогу владеть своей клиникой. Небольшие целительские рода тоже входят в Гильдию! Независимые лекари платят взносы и лечат людей. С нами вообще кто-нибудь собирается разговаривать?

— Надо направить обоим список вопросов, — предложил кто-то.

— Ага. И мы получим вежливые ответы и обещание обязательно учесть наши пожелания, — фыркнул Лобанов.

— Тогда предложите что-нибудь другое.

Граф раздражённо отмахнулся. Предложить он пока ничего не мог. Именно это злило его сильнее всего.

С другого конца стола раздался голос:

— А вы сами выдвигайтесь, Павел Сергеевич.

— В патриархи? — удивился Лобанов.

— А почему нет? Вы магистр, глава целительского рода. Наши проблемы знаете. По-моему, вы вполне достойный кандидат!

Несколько человек тут же горячо поддержали предложение. Граф поднял руку, призывая их к тишине.

— Господа, я приехал обсуждать выборы, а не участвовать в них.

— Одно другому не мешает!

— Ещё как мешает. У меня клиника. Кто будет ею заниматься, пока я езжу по империи и убеждаю магистров за меня голосовать?

— Вы только что спрашивали, кто позаботится о наших интересах, — заметил барон Стасов. — Может, вы и позаботитесь? А мы поддержим вас! Возьмём на себя заботы о вашей клинике.

— Да, конечно!

— Я согласен! — разносились по залу голоса присутствующих.

Лобанов нахмурился. В патриархи он действительно не собирался. Ему хватало собственных дел. К тому же бороться с Серебровым и Ракитиным было бы непросто даже человеку, обладавшему гораздо большими возможностями.

— У них связи и деньги, — сказал он. — А у меня что?

— Для начала — мы! И не думаю, что только в нашем городе целители обсуждают подобные вопросы.

— Вы понимаете, что шансов победить у меня немного? — продолжал сомневаться Павел Сергеевич.

— Понимаем. Но если ничего не делать, ничего и не изменится!

За столом снова зашумели. Один целитель обещал связаться со знакомыми магистрами, другой вспомнил коллег из Москвы, недовольных обоими кандидатами.

Лобанов слушал, не перебивая.

Победа по-прежнему казалась ему маловероятной. Но ведь для начала не обязательно побеждать…

Если вокруг него соберётся достаточно независимых целителей, двум основным кандидатам придётся с ними считаться. И это уже может стать важным шагом.

— Хорошо, — произнёс граф. — Я согласен выдвинуться. Но обещать победу я не могу.

— Никто и не требует.

— Зато мы можем заставить Сереброва и Ракитина разговаривать с нами всерьёз!

— Здесь вы правы. Тогда давайте начнём с того, чего именно будем от них добиваться. Только конкретно, господа. Если хотим, чтобы нас услышали, одних жалоб недостаточно…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

— Ты уже слышал? — спросил Дмитрий, войдя ко мне в кабинет.

— О чём? — спросил я, отрываясь от монитора.

— У тебя появился ещё один конкурент. Граф Павел Лобанов выдвигается в патриархи.

— Лобанов? Из Перми, кажется? — прищурился я.

— Вы знакомы? — удивился Дмитрий, садясь в кресло.

— Нет. Просто слышал о нём.

— Странно. Он из мелкого рода и совсем неизвестен…

Дмитрий был прав. Но фамилия Лобанова встречалась мне среди записей Бархатова, когда мы разбирали связи внутри Гильдии. Владелец небольшой родовой клиники, опытный целитель. Не принадлежит ни к одному из крупных объединений, в столичных делах почти не участвует.

В карте влияния, которую оставил мне Бархатов, Лобанов занимал очень скромное место.

— И с какими лозунгами он выдвигается? — спросил я.

— Представляет независимых целителей. Малые рода, владельцев небольших клиник и частных кабинетов. Вот, смотри, — Дмитрий открыл на телефоне родовой сайт графа и показал мне.

Я прочитал выложенное там обращение к магистрам. Оно было составлено хорошо. Без громких обещаний перевернуть всю целительскую науку или за несколько лет обеспечить каждого жителя империи личным лекарем. Лобанов говорил о вещах, которые беспокоили вполне конкретный слой членов Гильдии. Одним из главных пунктов его обращения была защита независимых целителей от давления крупных участников рынка.

Я дочитал до конца и откинулся на спинку кресла.

— Убедительно.

— Очень, — согласился Дмитрий. — Он уже получил поддержку нескольких магистров.

— Серьёзно? Насколько влиятельных?

Дмитрий посмотрел на меня поверх очков.

— Неправильный вопрос, Юра.

Я не сразу понял, что он имеет в виду, но затем осознал свою ошибку.

Я слишком понадеялся на карту Бархатова. Смотрел, кто с кем связан, к чьему мнению прислушиваются, кто может привести за собой целую группу. Всё это было полезно, но у владельца маленькой клиники тоже имелся голос. Не половина голоса и не четверть. Такой же полноценный голос, как у магистра, который владеет крупным медицинским центром в столице.

А небольших целительских родов в империи хватает. И магистров, которые бывали в Петербурге только на защите диссертации — тоже.

— Мы знаем, сколько человек готовы его поддержать? — спросил я.

— Пока нет. Но новость быстро расходится по отделениям Гильдии. И обсуждают его в основном благожелательно.

— Неудивительно, — хмыкнул я.

Пока мы с Ракитиным выясняли, у кого больше поддержки в столице, появился человек, который предложил небольшим клиникам не выбирать между двумя влиятельными кандидатами, а поддержать своего.

— А ведь значительная часть этих людей могла проголосовать за меня, — задумчиво произнёс я. — Если бы они увидели во мне защиту от «Чистой крови».

Дмитрий кивнул.

Я сам говорил ему, что владельцы небольших клиник могут опасаться моей программы. Что новые требования легко принять за подготовку к выкупу их предприятий. Но дальше правок в документе дело пока не продвинулось.

— Он упрекает нас с Ракитиным в одном и том же? — спросил я.

— Прямых обвинений нет. Но смысл примерно такой: у вас большие объединения и собственные интересы, а независимым целителям нужен человек, который будет представлять их.

— Ну да. Он за обычных лекарей, а мы тут играем в большую политику.

Я ещё раз просмотрел на обращение.

Раздражало то, что возразить по существу было почти нечего. Значительная часть предложений Лобанова совпадала с тем, о чём я сам говорил во время доработки программы. Только он сделал это главным содержанием своей кампании.

И шансы у него имелись. Особенно если мы с Ракитиным увлечёмся борьбой друг с другом.

— Попроси собрать его выступления и предложения, — сказал я. — И сведения о тех, кто его поддержал.

— Уже занимаюсь, — Дмитрий приподнял уголки губ и кивнул на мой монитор. — Готовишься к операции над тем стариком?

— Да. Она будет сегодня.

Он забрал телефон и поднялся.

— Тогда не отвлекаю. Расскажешь потом, как всё прошло.

— Обязательно.

Я проводил его взглядом, затем выключил компьютер и откинулся на спинку кресла. Слепок ауры уже и так был изучен вдоль и поперёк.

А вот выборы только что стали гораздо сложнее.

Но сейчас мне нужно думать не о них.

Российская империя, город Новосибирск, клиника на старых землях рода Серебровых

За три дня состояние пациента улучшилось.

Не настолько, чтобы он заговорил или начал узнавать окружающих. Но подготовка дала нужный результат: поток в повреждённых участках стал устойчивее, соседние слои расслабились, мозговой центр, несмотря на повреждения, стал стабилен.

Откладывать дальше смысла не было.

Перед операцией я ещё раз осмотрел старика.

— Сегодня мы попробуем вам помочь, — сказал я. — Будет непросто, но мы подготовились. Вас введут в магический наркоз, а когда проснётесь, будете чувствовать себя намного лучше.

Он приподнял правую руку. Я пожал его сухую ладонь и вышел из палаты. В соседнем помещении уже собрались ученики.

Все девятеро были непривычно молчаливы. Даже Ерошин не задавал вопросов, хотя обычно перед работой старался уточнить каждую мелочь.

Я посмотрел на часы.

— Давайте ещё раз пройдёмся по задачам.

Мы обсуждали их не единожды, но повторить лишним не будет.

Двое учеников должны были следить за общим состоянием пациента и работой поддерживающих плетений. Ещё трое — удерживать внешние слои мозгового центра, пока я работаю на глубине. Остальные вместе с Виктором обеспечивали стабилизацию потоков и поддержание улучшенного плетения Дюваля.

При этом каждый должен был понимать, что делают другие.

Девять разных воздействий, даже слабых, могли помешать друг другу. Поэтому на самых сложных этапах ученикам предстояло работать в резонансе.

Мы уже пробовали эту технику на занятиях. Получалось неплохо, но теперь от согласованности их действий зависел живой человек.

— Не пытайтесь самостоятельно улучшить схему, даже если вам покажется, что вы знаете, как сделать лучше, — предупредил я. — Заметили изменение — сразу сообщаете. Не удерживаете свой участок — тоже говорите сразу.

— Понятно, — ответила Ланская.

Остальные кивнули.

Я задержал взгляд на Ерошине.

— Это касается всех.

Владимир чуть нахмурился, но ничего не сказал.

— Начинаем, — я хлопнул в ладоши.

Старика погрузили в наркоз. Я дождался, пока состояние окончательно стабилизируется, и активировал магическое зрение.

Мозговой центр предстал передо мной во всей своей сложности.

Десятки тонких переходов, наложенные друг на друга слои. И та самая ровная полоса, происхождение которой пока оставалось неизвестным.

Екатерина сообщила, что красноярских целителей уже опрашивают, но результатов ещё не было.

Для операции это ничего не меняло. Что бы ни вызвало повреждение, исправлять его нужно одинаково осторожно.

— Виктор, начинай, — велел я.

Он пустил энергию в своё автономное плетение. Оно постепенно охватило подготовленные участки, принимая на себя поддержание их устойчивости.

— Хорошо. Входим в резонанс, — велел я.

Первыми соединились Ланская и Скворцов, затем Ерошин и остальные.

Поначалу разница между их потоками была заметной. У одного воздействие получалось чуть сильнее, другой запаздывал, третий слишком старательно пытался подстроиться и только мешал себе.

Я подождал. Торопить их сейчас было нельзя.

Постепенно колебания выровнялись. Отдельные воздействия согласовались, и окружающие мозговой центр слои перестали едва заметно подрагивать.

— Молодцы, теперь удерживаем, — кивнул я.

А сейчас моя очередь.

Первый повреждённый канал находился сравнительно неглубоко. На нём я собирался проверить, как аура отреагирует на вмешательство.

Использовать Пустоту приходилось с величайшей осторожностью. Здесь даже малейшая ошибка могла уничтожить связь, назначение которой мы пока до конца не понимали. Мозг — штука сложная, а мозговой центр в ауре — ещё сложнее.

К тому же мне надо было создавать обычные целительские заклинания, чтобы маскировать работу Пустотой. Ведь рядом со мной было десять других целителей.

Я подвёл тонкую нить Пустоты к краю повреждённого канала. Аура тут же отозвалась слабым сопротивлением.

— Крепче держим внешний слой, — велел я.

Ученики чуть усилили воздействие. Я дождался, пока оно выровняется, и продолжил.

Повреждение оказалось плотнее, чем выглядело при диагностике. Несколько тонких связей срослись неправильно и теперь тянули друг друга в разные стороны.

Разрезать всё сразу было бы проще всего. И почти наверняка смертельно для пациента.

Я отделял их по одной, удерживал в нужном положении, затем давал восстановительному плетению закрепить результат. Внимательно следил за ответом ауры.

Края начали соединяться. Поток ещё проходил неровно, но уже не упирался в прежнюю деформацию.

Несколько минут мы просто ждали, пока я не убедился, что всё в порядке, и нет никаких неожиданных реакций в других частях ауры.

— Первый участок закончили. Не расслабляемся. Дальше будет труднее.

Следующий канал располагался под двумя слоями, один из которых сильно пострадал во время инсульта. Проникнуть под него, не задев соседние связи, оказалось отдельной непростой задачей.

Скворцов удерживал край слоя, а я медленно расширял доступ с помощью целительской маны, одновременно проникая вглубь Пустотой.

— Показатели? — спросил я.

— Всё в норме, магистр, — ответила Ланская.

Я продолжил.

Чем глубже мы продвигались, тем яснее становилось, что без помощников мне пришлось бы остановиться уже сейчас. Одного поддерживающего плетения не хватило бы. А удерживать все нужные участки самостоятельно и одновременно проводить такую тонкую работу я бы не смог. Или, по крайней мере, это было бы слишком тяжело.

Ученики справлялись, пусть и не идеально. Иногда я просил кого-то ослабить воздействие или изменить направление потока. Несколько раз приходилось останавливаться и ждать, пока восстановится резонанс, который время от времени сбоил.

Но они слушали и не пытались проявлять ненужную инициативу. Даже Ерошин.

Прошло больше часа, прежде чем мы добрались до участка с подозрительным следом от чужого воздействия. Теперь я мог разглядеть его гораздо лучше.

Узкая полоса проходила между повреждёнными связями, словно их когда-то пытались насильно стянуть в одном направлении. Часть ткани ауры вокруг неё восстановилась неправильно. Похоже, именно поэтому обычное лечение не давало нужного результата.

Я зафиксировал увиденное и принялся освобождать ближайший канал.

— Здесь возможна резкая смена потока, — предупредил я. — Пока ничего не усиливайте. Виктор, приготовь второй вариант плетения.

— Готов, — ответил он.

Мы предусмотрели такую возможность. Если после восстановления проводимости нагрузка изменится, автономное плетение должно будет постепенно подстроиться и удержать мозговой центр от разрушения.

Ключевое слово — постепенно.

Я снял первое ограничение. Поток усилился, но остался в пределах расчётного. Соседний слой чуть прогнулся, но ученики удержали его.

— Хорошо. Продолжаем.

Второе ограничение поддалось не сразу. Пришлось аккуратно провести нить Пустоты между энергокапиллярами и зайти с другой стороны.

Ещё несколько осторожных движений — и канал расправился.

Я замер, наблюдая за изменениями. Поток начал двигаться через восстановленный участок. С небольшими колебаниями, но пошёл.

— Отлично. Виктор, действуй.

Он начал создавать второй вариант плетения. Я помог ему удержать границы заклинания.

До завершения операции было ещё далеко, но самый сложный участок мы, кажется, прошли.

Я даже позволил себе осторожно выдохнуть.

Как оказалось, рано.

Сначала изменился цвет одного из глубоких слоёв. Совсем немного, так что я сначала принял это за обычную реакцию на восстановление.

Проверил освобождённый канал. Он работал нормально. Усиление шло не из него, а снизу, через связь, которая до этого почти не участвовала в общей работе.

После восстановления проводимости она начала пропускать гораздо больше энергии.

— Виктор, видишь усиление? Подстраивай плетение, только медленно.

— Вижу…

Пока Виктор на ходу правил заклинание, я попытался направить избыток через подготовленный переход.

На несколько секунд получилось.

Затем один из учеников сбился. Не сильно. В обычной ситуации я бы просто поправил его и продолжил работу. Но сейчас отклонение передалось соседнему плетению, а от него — следующему. От этого резонанс между учениками нарушился и начал распадаться.

Мозговой центр пациента дёрнулся.

Я немедленно зафиксировал освобождённый канал и убрал восстановительное воздействие. Продолжать операцию было нельзя, сначала нужно остановить нарастающий кризис.

Но энергия уже шла не туда.

Вместо подготовленных путей она устремилась в тонкие внутренние связи, которые не могли выдержать такой нагрузки. Один из глубоких слоёв начал расслаиваться, капилляры запульсировали, и мне показалось, что они вот-вот лопнут.

— Удерживайте внешние слои! — приказал я.

Голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё похолодело.

Я попытался поставить ограничивающее плетение. Оно замедлило поток, но давление сразу выросло рядом.

Если начнут рваться капилляры, энергия вырвется наружу и мозговой центр будет просто уничтожен. Мы не успеем остановить это ни одним заклинанием.

Пациент погибнет.

Обычной магией я уже не мог убрать столько энергии достаточно быстро. Перенаправлять её было некуда: любой доступный путь проходил через повреждённые участки.

Но у меня оставалась Пустота. Можно было поглотить избыток энергии, прежде чем он уничтожит мозговой центр.

Только сделать это придётся на глазах у Виктора и всех девяти учеников.

Они смотрели на ауру магическим зрением. Следили за каждым изменением и прекрасно видели, сколько энергии скопилось внутри. Если она вдруг исчезнет сама по себе, без какого-либо понятного воздействия, они это заметят.

А потом появятся вопросы, которых мне очень хотелось бы избежать.

Повреждённый слой растянулся ещё сильнее.

Передо мной стоял сложный выбор: при всех использовать Пустоту и подставиться или дать пациенту умереть…