Лекарь из Пустоты. Книга 12

Глава 1

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Я стоял у окна, глядя на утренний сад, но будто ничего не видел. В голове один за другим крутились варианты, и все они рано или поздно упирались в одно имя.

Клаус Вебер.

Именно он раз за разом вставал у меня на пути. Всё началось с того, что он пытался обвинить меня в убийстве барона фон Хаммерстайна — и затем продолжил дёргать за ниточки в АУГР, пытался задушить мой европейский бизнес и уничтожить Мюллера. И всё это — под маской добропорядочного агента, который якобы защищает интересы Австрии, а на деле служит Чёрной касте.

Я в этом не сомневался ни секунды. Оставалось только доказать это всему миру.

Я спустился на первый этаж и попросил дворецкого вынести мне кофе на террасу. Уселся в плетёное кресло и размышлял. Машина Дмитрия выехала за ворота — должно быть, он отправился в «Аргентум» или по другим делам. Татьяна в сопровождении няни гуляла с Алексеем по саду. Мой младший брат учился делать первые шаги.

— Ваш кофе, господин, — дворецкий бесшумно появился рядом. — Желаете что-нибудь на завтрак?

— Благодарю, позже.

Я взял чашку с горячим напитком и сделал глоток.

Что ж. Выбора так или иначе нет. Полагаю, Воронцов будет недоволен, но я вынужден вступить в борьбу с зарубежной спецслужбой. Иначе Вебер победит — а если так, то победит и Чёрная каста. Как знать, к каким последствиям это может привести.

Я взял телефон и позвонил Мюллеру.

— Ваше сиятельство? — тут же откликнулся Клеменс.

— Есть план. Раз уж мы всё равно оказались по уши в этом дерьме, нет смысла отсиживаться. Пора переходить в контратаку.

— С радостью, господин. Слушаю.

— Наш главный враг — агент Вебер. Поэтому нет смысла оправдываться от обвинений, судиться и так далее. Мы начинаем действовать конкретно против Вебера. Найдите всё, что вообще можно найти на этого мерзавца. Никаких ограничений по методам.

— Не помешает уточнить, ваше сиятельство. Мы только собираем информацию или нам его ликвидировать? — спросил Клеменс.

— Никакой ликвидации. Нам нужно вывести его на чистую воду, а не сделать мученика. Установите круглосуточную слежку. С кем встречается, куда ездит, кому звонит. Пробейте все его связи. Взломайте всё, до чего дотянетесь: почту, соцсети, мессенджеры, рабочую переписку, если сумеете подобраться.

— Серьёзная работа. Он всё-таки агент АУГР, и далеко не из последних, — заметил Мюллер.

— Это только начало. Дальше — возьмите в оборот его окружение. У любого агента есть люди рядом: подчинённые, информаторы, друзья, любовницы. Найдите тех, кого можно подкупить или заставить говорить. Главное — надо изучить все его денежные потоки, какие только сможете отследить. Счета, переводы, недвижимость, подставные фирмы. Каста наверняка щедро ему платит, а деньги всегда оставляют след.

— Финансовый анализ может дать больше, чем всё остальное, — согласился Мюллер.

— Именно. В общем, задействуй все способы, все ресурсы. Мне нужны доказательства, что Клаус Вебер работает на Чёрную касту, — подытожил я.

Клемес помолчал немного и тяжело вздохнул в трубку.

— Ваше сиятельство, я сделаю всё, как вы сказали. Буду только рад. Но обязан предупредить: это очень опасно. Вебер — не рядовой агент, он руководитель отдела по борьбе с магическим терроризмом, по законам Австрии обладает юридической неприкосновенностью. За ним стоит АУГР со всеми его ресурсами. Копать под такого человека опасно. Это может привести уже не к обвинениям, а к крови.

— Я не узнаю тебя, Клеменс. Ты боишься рисковать?

— Никак нет, ваше сиятельство. Но я несу ответственность за своих людей и не хочу подвергать риску вас. Тем более я не хочу стать причиной дипломатического скандала между Австрией и Россией.

— АУГР уже и без того объявила на тебя охоту и обнародовала нашу связь. Дипломатический скандал — дело времени. Будь уверен, они с радостью его устроят. Уж не знаю, зачем каста хочет выдавить мой бизнес из Европы, но так просто они не остановятся. Мы уже загнаны в угол. А из угла есть только один выход — вперёд, на противника, — произнёс я.

Мюллер хмыкнул.

— Согласен. Тогда приступаю немедленно. У меня остались надёжные люди в Австрии, которых АУГР не смогла отследить. Действовать будем медленно и аккуратно, поэтому наберитесь терпения.

— Терпения у меня хватит. Главное — результат. Будь предельно осторожен, Клеменс.

— Постараюсь не разочаровать, ваше сиятельство. Свяжусь, как только будет что доложить, — ответил он.

Связь оборвалась.

Я отложил телефон и сделал ещё глоток кофе. Что ж, машина запущена. Теперь оставалось ждать и надеяться, что Мюллер со своими людьми сумеет добраться до правды раньше, чем каста доберётся до них.

Опасно? Безусловно. Но иного пути я не вижу.

Вебер сам загнал нас в этот угол. И теперь я собирался показать ему, что жертвой на самом деле является он, а я тот самый хищник, который заманил его туда, откуда у него не будет выхода.

Австрийская империя, город Вена, конспиративная квартира

Клаус Вебер сидел в кресле посреди пустой квартиры и смотрел на телефон, лежащий перед ним на столе. Особый аппарат, зашифрованный, зарегистрированный на несуществующего человека. Тот самый, по которому с ним связывались только Они.

Ровно в назначенное время экран засветился. Вебер принял вызов.

— Слушаю, — произнёс он.

— Клаус, — раздался голос.

— Ты хорошо потрудился, — следом за ним прозвучал второй.

— Мюллер загнан в угол, его репутация уничтожена. Серебров занервничал. Отличная работа, — подвёл итог третий.

В этот раз главы касты говорили с ним все втроём. Большая честь — и огромная ответственность. Каждое слово, сказанное главами, обладало огромной важностью — выказать сомнение или тем более неподчинение означало смерть.

— Благодарю, — сдержанно ответил Вебер.

— Но это лишь разминка, — продолжили главы, как и всегда, договаривая фразы друг за другом.

— Настоящее дело впереди. Забудь про подмену эликсира Сереброва…

— У нас для тебя новая задача, Клаус.

— Я слушаю, — ответил Вебер, и внутри у него все сжалось.

За годы службы касте он научился чувствовать, когда речь заходит о чём-то по-настоящему крупном.

— Мы назвали это…

— Операция «Пепел».

— Ты должен знать, что через несколько недель в Риме состоится большой дипломатический саммит. Съедутся представители всех крупнейших держав Европы — принцы, герцоги, послы, министры….

— Слышал, — подтвердил Клаус.

— Прекрасно. Значит, ты понимаешь масштаб. Так вот, Клаус…

— К моменту саммита ты должен подготовить серию терактов…

— В разных городах Европы. Именно во время этого саммита.

— Пусть им найдётся, что обсудить, — одновременно сказали три голоса и рассмеялись.

Вебер молчал. Лицо его оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие телефон, чуть задрожали.

— Исполнители у тебя есть. Они готовы умереть за наше дело. Твоя задача — координация, — отсмеявшись, продолжил один из голосов.

— Обеспечь их всем необходимым: оружием, взрывчаткой, документами, маршрутами отхода. Сделай так, чтобы Европа вздрогнула.

— Какова цель? — уточнил Вебер, чувствуя, как внутри всё похолодело.

Чёрная каста задумала очередной масштабный теракт… Устроить вспышку безумия с помощью «Авангарда» не получилось, но главы не отказывались от идеи пролить в Европе море крови. Зачем им это надо? Какую цель они на самом деле преследуют?

Об этом Клаусу никто не говорил.

— Цель проста… — начал первый голос.

— Показать силу! Мы посеем хаос… — продолжил второй.

— Пусть европейские короны увидят, что не они управляют ходом истории! — воскликнул третий.

— Чёрная каста заявит о себе так, что содрогнётся весь мир!!! — закончили все три одновременно.

Вебер сделал глубокий вдох. Он много повидал за годы службы. Убийства, диверсии, провокации, шантаж — всё это было частью его ремесла. Но такое… Масштаб операции «Пепел» был чудовищным даже по меркам касты.

И где-то в глубине души, где ещё теплились остатки того человека, которым Клаус был когда-то, шевельнулось нечто похожее на протест.

Погибнут сотни, может, тысячи ни в чём не повинных людей. Ради чего? Ради демонстрации силы касты?

Но он задавил это чувство сразу, как давил уже много раз. Он давно перестал быть тем человеком. Он принадлежал касте. Целиком и без остатка.

Потому что выйти было невозможно.

Тот, кто входил в Чёрную касту, входил в неё до самой смерти. У неё не было бывших членов — только живые и мёртвые. Каста не прощала отказов, не прощала слабости, не прощала колебаний.

Вебер знал это лучше многих — он сам не раз приводил приговор в исполнение.

Так что выбора у него не было. И не было его уже очень, очень давно.

— Понял, — произнёс он. — Приступаю к подготовке немедленно. Мне понадобятся ресурсы и время на разработку операции.

— Ты всё получишь.

— Эта операция важнее всего остального… Важнее твоих игр с Мюллером и Серебровым.

— Если понадобится — отложи их. «Пепел» превыше всего. Ты понял нас?

— Да. «Пепел» превыше всего, — повторил Вебер.

— Хорошо. Не подведи нас.

— Ты знаешь цену ошибки.

Связь прервалась.

Вебер ещё несколько секунд сидел неподвижно, затем вздохнул и протёр лицо ладонью.

Значит, операция «Пепел». Мысленно Клаус уже продумывал первые шаги — с кем связаться, какие ячейки задействовать, как обеспечить синхронность действия.

Масштабная, сложная и кровавая работа. Но выполнимая.

А значит, он её выполнит.

Что до Мюллера и Сереброва — с ними можно и повременить. Хотя…

Вебер нахмурился. Эти двое оказались на удивление упрямы. Нет сомнений, что они попытаются бороться. Придётся как минимум приглядывать за тем, чтобы спецслужбы продолжали охоту на Мюллера, и параллельно давить на европейских партнёров Сереброва.

Вебер поднялся, поправил идеально сидящий пиджак и направился к выходу. Работы предстояло немало, а времени до саммита оставалось не так много.

Российская империя, город Санкт-Петербург

Совещание затянулось, но оно того стоило. Мы с членами Союза обсудили всё: и новых кандидатов, и квартальные показатели, и планы на будущее. К концу встречи я убедился, что Союз развивается ровно так, как я и задумывал, а может, даже быстрее.

Когда Лебедев, Оболенский и Рогозина откланялись, я попросил барона Мещеринова задержаться.

— Присаживайтесь, Илья Иванович, — я указал на кресло. — Хочу детальнее обсудить с вами вопрос кандидатов на вступление в наше объединение… Двенадцать запросов за месяц — это ведь заметно больше, чем раньше?

— Значительно больше, ваше сиятельство. Я связываю это напрямую с вашим последним достижением, — кивнул Мещеринов.

— Со степенью магистра?

— Именно. Как только разошлась новость о том, что глава Союза стал магистром-лекарем в столь молодом возрасте, отношение к нам изменилось. Рода, которые прежде колебались, теперь сами стучатся в двери, — улыбнулся барон.

Я задумчиво хмыкнул. Логично. В мире целителей титул магистра много значил.

— То есть в ближайшие месяцы поток заявок только вырастет, — сделал вывод я.

— Уверен в этом. Причём заявки пойдут уже другого качества! Раньше к нам тянулись в основном середняки, желающие получить поддержку, доступ к закупкам и нашим методикам. Теперь начнут проявлять интерес и по-настоящему крупные целительские рода.

— Раз так, ужесточаем отбор, Илья Иванович. Никаких поблажек, невзирая на имя и репутацию. Чем крупнее клиника или род, тем тщательнее проверка. Мои люди отработают финансы и связи каждого, а вы — профессиональную часть. Нам не нужен балласт, и уж тем более не нужны те, кто попытается использовать Союз, не принеся ему никакой пользы в ответ, — велел я.

— Полностью согласен, — кивнул Мещеринов. — Составлю расширенный протокол проверки для крупных кандидатов.

— Отлично. И держите меня в курсе каждого сомнительного случая, — попросил я.

Мы обговорили ещё несколько деталей, после чего попрощались, и я направился на улицу, где меня ждала машина.

Дела шли на лад, а степень магистра, как я и думал, широко распахнула новые двери…

Российская империя, город Санкт-Петербург, усадьба графа Сереброва

Приехав в свой особняк на Петровском острове, я был рад провести время со Светой и её семьёй, которые до сих пор здесь жили.

Сестра взахлёб рассказывала мне о том, как они изучают город, что она уже пять раз побывала на разных выставках и как ей понравилось любоваться закатом над Финским заливом. Борис хвалился своими успехами на курсах фехтования — столичные мастера с одной стороны восхищались его умениями, с другой — научили много чему новому.

Малышка Настя пока что не могла ничего рассказать, но с ней мы тоже здорово провели время.

Вечером я сел в кабинете с чашкой травяного чая. За окном разливались белые ночи, и было светло почти как днём.

Мысли невольно обратились к идеальной ауре.

За последние недели, работая над диссертацией и ставя эксперименты над собой, я сделал несколько важных выводов. Главный из них касался того, что я про себя окрестил «тайной энергией».

Классическая теория утверждала, что аура — это сложная структура из десятков слоёв и каналов, а также различных центров, отвечающих за разные аспекты организма и психики человека. Согласно учебникам, аура сама по себе поддерживала баланс и стабильность. Считалось, что равновесие возникает само собой, как естественное свойство здоровой структуры.

Но мои наблюдения этому противоречили.

Каждый раз, работая с собственной аурой, я замечал: когда я вношу изменение в одном месте, вся система реагирует целиком. Слишком быстро и слишком слаженно, чтобы это было простым «естественным свойством». Будто существовал некий скрытый уровень, невидимый слой, который непрерывно следил за балансом и подстраивал всю структуру под изменения.

Именно эту гипотетическую материю я и называл тайной энергией. Если моя теория верна, она переворачивала половину устоявшихся представлений о целительстве и устройстве ауры.

Вот только как это доказать, если эта энергия не видна даже магам?

Я отпил чая, глядя на светлое небо. В голове роились идеи экспериментов.

Например, можно было бы попробовать точечно нарушить баланс ауры и проследить, с какой скоростью и по какому принципу система восстанавливает равновесие с какого слоя начинается восстановление, по каким продвигается. Зависит ли это от тяжести нарушения?

Вот только был один нюанс. Ставить такие эксперименты на себе — чистое безумие. Я уже несколько раз рисковал, перестраивая собственную ауру, и один раз чуть не отправился на тот свет. Намеренно нарушать баланс, да ещё и раз за разом, ради проверки теории — это верный способ угробить себя.

Использовать других людей — вообще бесчеловечно. Хотя, конечно, как целители-маги, так и обычные врачи не раз ставили эксперименты на людях. Однако это верный способ попасть в опалу, я не могу позволить себе рисковать репутацией.

Я поставил чашку на столик и нахмурился. Теория была, а способа её проверить — не было.

И тут у меня возникла одна идея.

Существуют артефакты, способные делать слепки ауры. В Новосибирске у меня лежит один такой, в котором сохранён полный слепок ауры Николь де Мариньи. Такие слепки применяли для диагностики: сравнивали состояние ауры до и после лечения, отслеживали динамику.

Штука полезная, но, по сути, это мёртвая картинка. Что-то вроде фотографии, только энергетической.

А что, если…

Я встал и прошёлся по комнате туда-сюда, чувствуя, как в груди разгорается азарт.

Что, если доработать такой артефакт? Не просто снять статичный отпечаток, а создать изменяемый слепок. Динамическую модель. Имитацию ауры, которая не просто копирует структуру, но и ведёт себя как живая.

Если создать такую имитацию, я получу сразу две бесценные вещи. Во-первых — идеальный полигон для проверки моей теории. Я смогу сколько угодно нарушать баланс искусственной ауры, наблюдать, как она восстанавливается, и никого при этом не убью и не покалечу.

А во-вторых, я получу идеальный тренажёр для ауральной хирургии!

Ведь в чём главная беда обучения ауральной хирургии? В том, что это очень сложная дисциплина, и любая тренировка сопряжена с огромным риском. Ошибка целителя может стоить пациенту жизни.

А тут — полноценный тренажёр. Искусственная аура, на которой можно отрабатывать любые процедуры, ошибаться сколько угодно и оттачивать технику до совершенства. И если что-то пойдёт не так — просто сбросить настройки и начать заново.

Это стало бы революцией и для моих исследований, и для всего целительства.

Оставался один вопрос — реализуемо ли это технически? В артефакторике я разбирался плохо. А тут требовался настоящий гений.

И я точно знал, к кому обратиться.

Российская империя, город Санкт-Петербург, мастерская артефактора Громова

Савелий Игнатьевич принял меня в своей квартире, которая располагалась прямо над мастерской. Несмотря на ранний час, он радушно пригласил меня и угостил чаем.

Квартира Громова не слишком сильно отличалась от его мастерской. Повсюду были разложены инструменты, заготовки, недособранные артефакты, книги и листы со схемами. Пахло металлом, канифолью и ещё чем-то химическим.

— Рад вас видеть, граф, — прогудел Громов, усаживаясь в кресло. — Мы оба люди занятые, так что давайте сразу к делу. Что за идея вас посетила, что вы примчались ко мне ни свет, ни заря?

Я усмехнулся его прямоте.

— Вы ведь знакомы с диагностическими артефактами, которые снимают слепки ауры?

— Конечно. Я их немало сделал. Вам нужен один такой? Или несколько?

— Мне нужно сделать улучшенную версию такого артефакта, — ответил я и рассказал свою задумку про живой слепок.

Артефактор слушал молча, но с возрастающим вниманием. Его глаза под конец моей речи разгорелись, как угли.

Когда я замолчал, он несколько секунд задумчиво теребил кончик носа, глядя куда-то в пространство. Потом с силой хлопнул ладонью по столу.

— Юрий Дмитриевич, вы полагаете, что первый до этого додумались? Были уже попытки создать нечто подобное, но пока никому не удалось.

— Но идея вам нравится? — улыбнулся я.

— Нравится. Вот только в этой задаче есть проблема, которую пока никому не удалось обойти.

— И в чём загвоздка?

— В том, что для того, чтобы создать правильные реакции слепка, нужны либо все возможные правила и законы, по которым аура существует, либо материал, способный скопировать не только энергетический слепок, а полноценную ауру с ее индивидуальными особенностями. Я в этом деле несилен, но могу предположить, что помимо общих реакций на внутреннее и стороннее воздействие на ауру существуют еще и индивидуальные, которые могут полностью перекроить результат, — пояснил мне, как маленькому ребенку Громов.

И он прав. Вряд ли возможно создать один шаблон для всех. Даже обычная хирургическая операция у разных людей протекает по-разному. Так почему с аурой должно быть по-другому?

— Справедливо, но я не отступлю. Мне нужен такой артефакт. Опишите мне материал, который вам для этого необходим. Или, может, вы сами сможете его сделать? Я достану все, что угодно. Может не сразу, но у вас будет все необходимое. Главное определитесь с тем, что вам нужно.

— Создать самому? Хм… а почему бы нет? Если у меня будет материал, способный сохранять не только энергию ауры, но и ядро с законами и индивидуальными особенностями взаимодействия, то нужно будет только наладить с ним обмен данными и визуализировать результат. Для этого нужна не просто фиксация структуры, а целая динамическая модель. Самоподдерживающийся контур, который будет имитировать течение маны и её перераспределение…

— И модель должна быть точной настолько, чтобы вести себя неотличимо от настоящей ауры. Иначе теряется весь смысл.

— Тут всё зависит только от вас. Я пока создам основную часть артефакта, а вы найдите хоть какое-то вещество, способное хранить не просто энергетический слепок, а полноценную энергетическую копию. А я уже потом поищу возможность обмена данными между ядром из этого вещества и остальной частью артефакта, которая будет не только визуализировать полученный результат, но и делать копию ауры, которая будет храниться в ядре.

Савелий Игнатьевич метнулся к столу, схватил лист бумаги и карандаш и начал что-то быстро рисовать, бормоча под нос. Я подсел ближе и тоже включился в работу.

Следующий час мы провели, склонившись над листами и набрасывая идеи. Я объяснял, как ведёт себя живая аура, опираясь на опыт ауральных операций. Громов переводил это на язык артефакторики, предлагал технические решения.

Это было увлекательно до дрожи.

— Значит так, граф! — подытожил Громов. — Работа предстоит долгая. Месяца три, а то и больше, если делать по уму. Материалы понадобятся редкие и недешёвые.

— Деньги не вопрос. Составьте список — обеспечу всё, что нужно, — отмахнулся я.

— Тогда по рукам! Признаться, ваше сиятельство, вы мне подкинули дело, о котором я мечтал полжизни. Давно я так не загорался! — широко улыбнулся артефактор.

— Это вам спасибо, Савелий Игнатьевич. Без вас эта идея так и осталась бы идеей, — искренне ответил я, пожимая его крепкую руку.

Я покидал мастерскую окрылённый. До готового артефакта было ещё далеко, но первый шаг сделан. Если всё получится, я не только докажу свою теорию о тайной энергии, но и дам целителям инструмент, который поможет сделать ауральную хирургию полноценной дисциплиной, а значит — спасти множество жизней. Главное сейчас — найти нужное для ядра вещество, но моя интуиция мне подсказывает, что рано или поздно я найду то, что требуется.

Российская империя, город Новосибирск

Граф Вяземский стоял у панорамного окна в арендованном офисе, где располагался его предвыборный штаб. В последнее время здесь было тихо, а ведь в начале княжеской гонки круглые сутки кипела деятельность. Но после всего случившегося боевой дух людей Вяземского сильно упал.

Вот только он сам не собирался сдаваться.

Игорь Николаевич смотрел на ночной город. Огни Новосибирска раскинулись до самого горизонта — красивое зрелище, которым в другое время он бы залюбовался. Но сейчас ему было не до красот.

Он проигрывал выборы.

Ещё месяц назад всё складывалось иначе. Граф Вяземский, бывший дипломат с безупречной репутацией, уверенно лидировал в гонке. Опыт, связи, умение договариваться и найти подход к каждому — всё было при нём. Рода тянулись к нему, как к самому очевидному кандидату. Победа казалась вопросом времени.

А потом всё пошло наперекосяк. Один кризис за другим, компромат, разоблачённые интриги…

Теперь на первое место вырвался граф Кутайсов. Солдафон без капли политического чутья, который просто честно делал своё дело — и на фоне остальных кандидатов выглядел безупречным рыцарем.

Люди любят таких. Простых, «своих». Поначалу Кутайсова побаивались и считали слишком прямолинейным. Но затем вдруг оказалось, что эти качества даже плюс.

Вяземский скрипнул зубами. Прямые атаки на генерала ничего не давали. Компромата на Кутайсова почти не было, а тот, что имелся, ломаного гроша не стоил.

Значит, нужно действовать иначе.

Вяземский отвернулся от окна и подошёл к столу. За долгую карьеру дипломата он усвоил одну важную истину: если противника нельзя сломить силой, его нужно перехитрить. Заставить оступиться. Или самому исподтишка плеснуть в него грязью.

И у графа уже созрел план. Точнее, целых два, которые прекрасно дополняли друг друга.

Первый план Игорь Николаевич уже пустил в ход через подставных лиц. Скоро по городу поползёт слух, а следом всплывут и «доказательства»: якобы генерал Кутайсов с самого начала был в сговоре с китайскими триадами. Что те самые наёмники из «Золотого треугольника», которые атаковали Новосибирск, были наняты самим генералом.

Для чего? Да чтобы потом героически их победить.

Вяземский улыбнулся. Ложь, конечно. Однако она объясняла показное геройство генерала, которое он проявил на ступенях Совета родов. Играла на страхах горожан, ещё не отошедших от нападения, и превращала героя в циничного манипулятора.

Доказательства были поддельными, но состряпаны мастерски. Лучшие специалисты, которых можно купить за деньги, постарались на славу. А даже если кто-то и заподозрит подделку — осадок всё равно останется. В политике осадок иногда важнее правды.

Однако этого было мало. Вяземский слишком хорошо понимал: слухи — оружие ненадёжное. Их можно опровергнуть, замять, перекричать.

Нет, чтобы гарантированно свалить генерала, требовалось нечто куда более весомое. Удар, от которого Кутайсов уже не отмоется.

История с «похищением» сына барона Соболева сработала безупречно. Соболев, обезумевший от страха за сына, легко поверил в то, что это якобы провернул Кутайсов.

— Почему бы не повторить хороший приём дважды? — пробормотал Игорь Николаевич себе под нос и ухмыльнулся.

Только на этот раз нужно что-то масштабнее… Такое, чтобы содрогнулся весь город.

Вяземский опустился в кресло. Идея была совершенно чудовищной, но графа это не смущало. На кону стоял княжеский титул. А ради такой добычи он был готов на всё.

Дети — удобная мишень, как он уже убедился. Значит, нужно найти подходящую дворянскую школу… И, например, подмешать в еду в столовой особый эликсир, который вызовет тяжёлое отравление, но подействует не мгновенно.

Так, чтобы оставалось время разыграть спектакль до конца.

Когда дети будут отравлены, надо разослать их родителям одно и то же послание: ваши отпрыски умрут в муках, если вы не отдадите свои голоса за генерала Кутайсова.

Родители, само собой, впадут в панику. Но кто-то может решить, что это блеф или что они сами вылечат своих детей. Такого допускать нельзя.

Значит, как минимум одному ребёнку придётся умереть. Увеличить дозу, чтобы эликсир убил его тем же вечером. Чтобы все поняли — это не шутки.

А дальше — самая красивая часть замысла. Вяземский первым забьёт тревогу и оплатит пострадавшим детишкам лечение в лучшей клинике Новосибирска.

— В клинике графа Сереброва, — вслух озвучил граф и рассмеялся.

Серебров ни за что не откажет. А главное — он непременно захочет выяснить, кто и чем отравил детей. Его служба безопасности начнёт копать.

И конечно, им аккуратно подкинут следы, ведущие к Кутайсову. Серебров, сам того не желая, станет орудием в руках Вяземского. Он найдёт «правду», в которую поверит, и после этого отвернётся от генерала вместе со своими вассалами.

Граф протянул руку и нажал кнопку на селекторе.

— Прохор, зайди, — коротко бросил он.

Через минуту в кабинет вошёл его доверенный человек.

— Звали, ваше сиятельство?

— Присаживайся, — Игорь Николаевич жестом указал на кресло. — Есть особое дело…

Вяземский изложил свой замысел. По мере того как он говорил, лицо всегда невозмутимого Прохора менялось. Он повидал многое, но это…

— Ваше сиятельство… — выдавил помощник. — Это же… дети.

— Дети, — невозмутимо подтвердил граф. — Именно поэтому идея сработает. Ты что же, засомневался?

Прохор сглотнул. Он служил Вяземскому слишком долго, знал слишком много, и обратной дороги у него не было. Отказаться — значит подписать себе приговор.

— Никак нет, ваше сиятельство, — глухо ответил он, опустив взгляд. — Просто… уточнял масштаб.

— Вот и славно. Тогда к делу. Твоя задача — найти подходящую школу. Найди способ подмешать эликсир так, чтобы не осталось следов, ведущих к нам. И подбери людей, которым можно доверить такое.

— Понял, — тихо произнёс помощник.

— У тебя неделя на подготовку. Тянуть нельзя, — добавил Вяземский.

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

— Тогда ступай. И помни, всё должно быть чисто. Одна ошибка — и мы оба покойники.

— Да, господин, — Прохор поднялся и вышел из кабинета.

Граф Вяземский снова повернулся к окну и посмотрел на огни города, за власть над которым он был готов заплатить любую цену.

Глава 2

Российская империя, город Новосибирск

Я вернулся дневным порталом, толком не отдохнув после почти бессонной ночи и воодушевлённого обсуждения в мастерской Громова. Планировал заехать домой, немного поспать, а уже потом браться за дела.

Но не сложилось.

Едва я сел в машину у портального комплекса, как зазвонил телефон. Это был Вася.

— Юрий Дмитриевич, — голос его звучал непривычно напряжённо. — Вам нужно срочно приехать к нам в офис. Вы же вернулись в город?

— Вернулся. А что стряслось?

— Это не телефонный разговор.

Я нахмурился. Вася редко нервничал, и я не помню, чтобы он когда-то просил меня срочно приехать, тем более в таком тоне.

— Василий, что случилось? — ещё раз спросил я.

— К нам… кое-кто пришёл. С очень серьёзной информацией. Лучше вам самому послушать.

— Понял. Буду через полчаса, — ответил я и велел водителю ехать в офис «Целительского вестника».

По дороге гадал, что могло так встревожить Васю. Он и Ефим повидали уже немало, как на службе у меня, так и до этого. Чтобы выбить их из колеи, нужно было что-то по-настоящему впечатляющее.

Офис «Целительского вестника» располагался в неприметном бизнес-центре — так и было задумано. С виду обычный интернет-портал о целительстве: журналисты пишут статьи, редакция выпускает материалы, маркетологи продвигают портал.

Но за этой вывеской скрывалось совсем другое. Хакеры, специалисты по информационной безопасности, аналитики разведданных — целая структура, которую я собрал вокруг Васи и Ефима. Мои глаза и уши в информационном поле.

Меня встретил сам Вася — взъерошенный, с покрасневшими от недосыпа глазами и неизменной банкой «Бодреца» в руке.

— Идёмте, Юрий Дмитриевич, — он повёл меня в дальнюю переговорную, минуя ряды рабочих мест. — Он в тринадцатой. Мы его пока изолировали, чтобы никто из сотрудников лишнего не видел и не слышал.

— Кто «он»?

— Помощник графа Вяземского, Прохор зовут. Пришёл сам, добровольно. И то, что он рассказал… — Василий покачал головой. — Вы просто послушайте.

В переговорной за столом сидел мужчина лет сорока пяти с невыразительным лицом. Увидишь такого на улице и точно не запомнишь. Он был бледен, руки заметно подрагивали, а перед ним стоял нетронутый стакан воды. Рядом за столом устроился Ефим — сосредоточенный, с ноутбуком наготове.

— Граф Серебров, — представился я, садясь напротив. — Мне сказали, у вас есть информация. Слушаю.

Прохор поднял на меня затравленный взгляд.

— Ваше сиятельство… — начал он и запнулся.

Сглотнул и всё-таки отпил из стоящего перед ним стакана. Я тем временем взглянул на Ефима, а тот взглядом указал на ноутбук и пошевелил рукой, как будто что-то писал ручкой на бумаге. Ясно, разговор записывается. И правильно.

Прохор поставил стакан, кашлянул и выпалил:

— Я служу графу Вяземскому уже двенадцать лет. Делал для него… разное. Всякое делал, не буду врать, в том числе и во время выборов. Я думал, меня уже ничем не проймёшь. Но то, что он задумал сейчас… Это чудовищно, ваше сиятельство. Я не смогу с этим жить, и поэтому пришёл к вам.

— Рассказывайте по порядку, — попросил я.

По мере того, как Прохор говорил, я чувствовал, как внутри у меня всё холодеет и наливается яростью. Отравить детей в дворянской школе, угрожать родителям и повернуть всё так, будто это сделал Кутайсов… А главное — одного ребёнка предполагалось убить намеренно, увеличив дозу яда. Чтобы никто не подумал, будто это блеф.

А венцом всего был расчёт на то, что я буду лечить детей за деньги Вяземского. Он всё хорошо рассчитал — я бы вряд ли отказался, вот только деньги бы не взял. Как бы там ни было, я бы точно решил узнать, кто это сделал, и Вяземский планировал подкинуть моей службе безопасности следы, ведущие к Кутайсову.

Он хотел использовать меня. Мою репутацию и моё чувство справедливости как оружие против генерала.

Когда Прохор закончил, в переговорной повисла тишина. Вася стоял у стены, скрестив руки на груди и качая головой. Ефим не отрывал взгляда от ноутбука.

Я молчал, переваривая услышанное. Умом я понимал, что в этой княжеской гонке грязи хватало. Компромат, подкуп, шантаж — всё это было в порядке вещей. Но травить детей ради предвыборного спектакля?

— Почему вы пришли ко мне? — спросил я.

Прохор горько усмехнулся.

— А куда мне ещё идти? В полицию? У Вяземского и великого князя Корсакова там всё схвачено, меня бы нашли в реке через день. К другим кандидатам? Кто мне поверит? А вы… ну, вы целитель. Вы спасаете людей. Про вас говорят, что вы человек чести. Я подумал… может, хоть вы сможете это остановить, — тихо закончил он.

Я смотрел на Прохора и понимал: он не врёт. Такое не сыграешь. Человек действительно переступил через свой страх, чтобы прийти сюда. Это дорогого стоило.

— Вы понимаете, что подписали себе приговор? Вяземский вас не простит, — уточнил я.

— Понимаю. Но лучше так, чем помогать травить детей, — глухо ответил Прохор.

Я поднялся, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на город. Потом принял решение.

— Хорошо. Слушайте меня внимательно. Прохор, с этой минуты вы под моей защитой. Мои люди обеспечат безопасность вам и вашей семье. Вяземский до вас не доберётся, даю слово. Взамен вы расскажете всё, что знаете, и в нужный момент дадите показания. Согласны?

— Согласен, ваше сиятельство. Спасибо, — немедленно кивнул он.

Я достал телефон и позвонил Шраму.

— Богдан, бросай всё и приезжай в «Вестник». Срочно. Дело первостепенной важности.

— Уже еду, — коротко ответил тот. Лишних вопросов Шрам никогда не задавал.

Он появился минут через двадцать и вошёл в переговорную без стука. Несмотря на то, что в последнее время Богдан сменил бандитскую кожаную куртку на деловой костюм, он не стал менее угрожающе выглядеть. Пожалуй, контраст дорогого пиджака с жутким рубцом через всё лицо пугал даже сильнее.

Прохор при виде него побледнел и вопросительно взглянул на меня. Я помахал рукой, мол, всё в порядке.

Я коротко ввёл Шрама в курс дела. Он слушал, не меняясь в лице, только стиснул челюсти.

— Урод, — процедил он, когда я закончил.

— Вот именно, — кивнул я. — И мы не допустим, чтобы Вяземский провернул свою схему. Прохора берём под охрану, немедленно. Организуй всё сам, лично.

— Сделаю.

Я усадил Шрама за стол, отпустив Прохора отдохнуть в соседнюю комнату под присмотром охранника. А потом посмотрел на своих людей — Васю, Ефима и Шрама.

— Значит, слушайте. Поступим так…

Я изложил свой план. Они слушали внимательно, и по мере того, как я говорил, на их лицах появился азарт. План был рискованным, дерзким, но именно поэтому он мог сработать.

Вяземский рассчитывал использовать меня втёмную. Что ж, я собирался обернуть его же замысел против него самого.

— А теперь введите меня в курс дел по выборам, — сказал я, когда закончил с планом. — Что там происходило за последнее время?

Ефим развернул ко мне ноутбук.

— Расклад сейчас такой, Юрий Дмитриевич. Кутайсов всё ещё в лидерах. Его геройский поступок у здания Совета сделал своё дело. Но лидерство довольно шаткое.

— Почему шаткое?

Вася фыркнул:

— Потому что остальные кандидаты не дремлют. Мамонтов оправился после покушения триады и снова в игре. Скупает лояльность колеблющихся родов: раздаёт льготные кредиты либо предлагает прямые инвестиции в их бизнес. Кто-то не может устоять.

— Понятно. А Вяземский, если не касаться его идеи с отравлением детей? — я почувствовал, как внутри снова шевельнулась злость.

— Играет в жертву, — ответил Ефим с явным отвращением. — Его ведь ранили при атаке возле Совета. И теперь он выжимает из этого всё, что можно. Мол, пострадал за общее дело, чуть не погиб, но не сломался. Пиар на крови, если коротко.

— Узнаю почерк, — хмыкнул я. — А остальные?

— Реммер и Тучков всё ещё держатся вместе и пытаются продать свои голоса. И параллельно, как мы выяснили, шантажируют Мамонтова.

— А Зотов?

Ефим пожал плечами.

— Зотов затих. После всего случившегося он словно потерял хватку. Амбиций больше не видно, активной кампании не ведёт. Но из гонки формально не вышел. Сидит в тени, чего-то ждёт. Может, надеется, что остальные перегрызут друг друга.

Я кивнул. Змеиный клубок. Каждый плёл свою интригу, каждый тянул одеяло на себя.

Вася переглянулся с Ефимом и добавил:

— Есть ещё кое-что интересное. Буквально пару часов назад в сеть выбросили компромат на Кутайсова. Тоже дело рук Вяземского, наш гость об этом тоже упоминал.

Он положил на стол передо мной свой смартфон. Я просмотрел заголовки открытых статей. «Герой или предатель?», «Генерал Кутайсов в сговоре с китайскими триадами?», «Кто на самом деле нанял наёмников из Золотого треугольника?»

— Тут целая куча фальшивых доказательств: переписка, финансовые следы, показания анонимных свидетелей. Смысл в том, что Кутайсов якобы сам нанял триаду, которая напала на город, чтобы потом героически её победить, — объяснил Ефим.

— Доказательства хоть и фальшивые, но сделаны хорошо. С ходу не подкопаешься. И главное — они уже работают. Несколько родов отозвали поддержку Кутайсова буквально только что. А сам генерал… — Василий вздохнул.

— Что генерал? — спросил я.

Ефим невесело усмехнулся.

— Бесится. И этим только вредит себе. Наорал на журналистов, обозвал всё клеветой, пригрозил найти виновных и «разобраться». Людям это не понравилось. Его репутация прямого рубаки теперь играет против него. Люди думают: раз так бесится, может, и вправду рыльце в пушку?

Я поморщился. Кутайсов был честным человеком, но политиком — как минимум неосторожным. Именно на это Вяземский и рассчитывал. Знал, что генерал не сумеет грамотно отбиться, а только глубже увязнет.

— Значит, так, — я выпрямился. — Молча смотреть на это мы не будем. У нас ведь есть реальный компромат на самого Вяземского?

— Есть, Юрий Дмитриевич. По его связям с Реммером и по продаже голосов. И Тучков там тоже засветился.

— Публикуйте прямо сейчас, — велел я.

— С удовольствием, — Ефим сразу же застучал по клавиатуре. — Так мы сразу троих зацепим! Вяземский потеряет маску честной жертвы, а Реммера с Тучковымым в очередной раз выставим как продажных тварей. После такого им уже мало кто поверит.

— Именно этого я и хочу, — кивнул я.

Через несколько минут Ефим откинулся на спинку стула. Я едва успел налить себе кофе.

— Готово. Через час это будут обсуждать все дворяне Новосибирска. Да и не только дворяне.

— Хорошо. Теперь у Вяземского будет чем заняться, кроме плана с детьми, — кивнул я и отпил кофе. — Послушайте, а Прохор может подтвердить, что за вбросом на Кутайсова тоже стоит Вяземский?

— Не-а, мы спрашивали. Прохор в теме плана с детьми, потому что Вяземский поручил именно ему найти школу. А вот фальшивкой про триады занимался другой помощник.

— Но? — я уловил недосказанность.

— Но наводку он дать может, — вступил Ефим. — Знает, кто примерно готовил подлог.

Я повернулся к Шраму, который всё это время сидел молча, как статуя, только время от времени отдавал по телефону короткие приказы.

— Богдан, займись этим. Мне нужны исполнители подлога. Найди их и заставь говорить.

— Нет проблем, — кивнул он.

Вяземский сильно ошибся, когда решил устроить в моём городе подобное. Я понимаю интриги, но использовать в них детей и тем более рисковать их жизнями… это уже за гранью.

И за такое придётся серьёзно ответить.

Российская империя, город Новосибирск, ресторан «Империал»

Игорь Николаевич пребывал в прекрасном расположении духа.

Он сидел за своим излюбленным столиком у окна в «Империале» — лучшем ресторане Новосибирска, куда пускали далеко не всех. Столик был отгорожен от общего зала так, что граф мог наблюдать за посетителями, оставаясь при этом почти незаметным.

Именно то, что ему по нраву. Видеть всё, самому оставаясь в тени.

Перед ним на белоснежной скатерти стояла тарелка с крем-супом из белых грибов. Блюдо оказалось превосходным, с тонким вкусом и лёгкой ноткой трюфельного масла.

Официант только что подал второе: медальоны из телятины под сливочно-винным соусом, с гарниром из молодого запечённого картофеля и спаржи. Мясо было приготовлено безупречно — нежное, тающее во рту, с золотистой корочкой. Рядом в бокале искрилось вино, которое Вяземский цедил маленькими глотками, наслаждаясь каждым моментом.

Игорь Николаевич не спеша отрезал кусочек телятины, отправил в рот и прикрыл глаза от удовольствия.

Слухи о сговоре Кутайсова с китайскими триадами разлетелись по городу со скоростью лесного пожара. А главное — сам генерал сыграл ему на руку.

Вяземский едва не рассмеялся, вспомнив выступление Кутайсова перед журналистами. Солдафон повёл себя ровно так, как и предполагалось. Начал орать, грозить всех найти и «разобраться по-военному».

Идиот. Вместо того чтобы спокойно и с достоинством опровергнуть обвинения, он лишь укрепил их в глазах публики. Народ обожал его за прямоту — и эта же прямота теперь тянула его ко дну.

Несколько родов уже отозвали свою поддержку. И это было только начало.

Правда, имелся и один неприятный момент. Игорь Николаевич чуть помрачнел, вспомнив о встречном вбросе. Кто-то опубликовал материалы о его связях с Реммером и о торговле голосами. Удар вышел болезненным — по нему, по Реммеру, по Тучкову разом.

Но граф быстро отогнал раздражение. Пустяки. Торговля голосами — обычное дело в таких кампаниях, этим никого не удивишь. Через пару дней шум уляжется. А вот обвинение в сговоре с триадами, что напали на город и убивали людей, — это совсем иной калибр. Это не забудется.

Кто стоял за встречным вбросом, Игорь Николаевич не знал. Возможно, Мамонтов. Возможно, люди самого Кутайсова огрызнулись. Неважно. Главное — его собственный удар оказался куда весомее.

Вяземский пригубил вина и улыбнулся. Впереди схема с детьми. После неё Кутайсову точно наступит конец. Никакое геройство не спасёт человека, которого весь город будет считать детоубийцей.

Зазвонил телефон. Граф взглянул на экран — Прохор. Он огляделся, убедился, что рядом никого, кроме его охранников, и принял вызов.

— Докладывай.

— Ваше сиятельство, есть новости. Я нашёл подходящую школу, — деловито доложил помощник.

Вяземский отложил вилку, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула.

— Подробнее.

— Частная дворянская гимназия имени барона Столетова. Там учатся дети из наиболее влиятельных родов — как раз то, что нужно. Я достал всё необходимое: распорядок дня, расписание уроков, данные о поставщиках продуктов… Есть способ подмешать эликсир так, что следов не останется.

Граф почувствовал приятное возбуждение.

— Прекрасно. А сам эликсир?

— Достал. Купил на чёрном рынке, через посредника, всё чисто. Но есть нюанс, ваше сиятельство… — Прохор замялся. — Эликсир очень сильный. Есть риск, что кто-то из детей может скончаться сразу, ещё до всяких требований. Дозировку трудно точно рассчитать.

Вяземский на мгновение задумался, глядя на мясо в тарелке. Потом равнодушно пожал плечами.

— Не страшно. Так даже эффективнее. Смерть только придаст всему убедительности.

— Понял, ваше сиятельство, — глухо отозвался помощник.

— Теперь главное. Ты придумал, как сделать так, чтобы все доказательства указывали на того, кого нужно? — спросил граф и глотнул вина.

— Да, всё готово. Наши ребята взяли машину, нанесли на неё герб рода Кутайсовых, потом подъехали на ней к зданию, где торгуют этим эликсиром, и специально попали на уличные камеры наблюдения. Так, чтобы и герб было видно, и сам факт визита зафиксировался, — ответил Прохор.

Вяземский одобрительно хмыкнул.

— После того как дело будет сделано, мы подбросим пустой флакон из-под эликсира неподалёку от школы. Люди Сереброва или Служба безопасности империи непременно займутся расследованием. Найдут флакон, выйдут на дельца, который торгует ядами. А там недалеко и до записей с камер. Понимаете, ваше сиятельство? Нам даже подкидывать ничего не придётся. Всё будет выглядеть так, будто следствие само вышло на генерала.

— Идеально, — улыбнулся Игорь Николаевич. — Просто идеально.

В этом и заключалась самая красивая часть плана. Никаких грубых подтасовок, никаких подброшенных улик, которые могли бы вызвать подозрение у такого дотошного человека, как Серебров. Нет, следствие пройдёт весь путь самостоятельно, выйдет на Кутайсова и будет свято верить, что докопалось до правды. А значит, поверит в неё безоговорочно.

— Отличная работа, Прохор. Я в тебе не сомневался.

— Стараюсь, ваше сиятельство, — ответил помощник.

— Тогда приступай. И помни — всё должно быть чисто.

— Приступаю немедленно.

Связь оборвалась.

Вяземский положил телефон на скатерть и вновь принялся за еду. Аппетит его после этого разговора только разыгрался.

Он отрезал ещё кусочек нежной телятины, обмакнул в сливочный соус, отправил в рот. Прикрыл глаза, смакуя. Восхитительно. Всё в этой жизни восхитительно, когда дела идут как надо.

Кутайсов обречён. Совсем скоро весь Новосибирск будет плеваться при одном упоминании его имени.

А он, граф Вяземский, вновь вернёт себе лидерство. И в этот раз никто уже не встанет у него на пути.

Игорь Николаевич подозвал официанта.

— Что у вас есть на десерт?

— Могу посоветовать крем-брюле с соусом из свежей малины, ваше сиятельство. Или медовый торт по нашему фирменному рецепту.

— Крем-брюле, — решил граф. — И кофе. Со сливками, без сахара.

Официант с поклоном удалился, а Вяземский закинул в рот последний кусочек мяса и усмехнулся.

Осталось немного, и скоро он станет князем Новосибирским.

Ведь на этот раз он предусмотрел всё.

Абсолютно всё.

Российская империя, город Новосибирск, офис «Целительского вестника»

Прохор опустил телефон и медленно выдохнул. Затем поднял на меня тревожный взгляд.

— Я всё правильно сказал, ваше сиятельство?

Я улыбнулся и кивнул.

— До последнего слова. Вы держались безупречно, Прохор. Вяземский не заподозрил ровным счётом ничего.

Помощник чуть расслабился, но всё ещё оставался напряжён. Оно и понятно — человек только что говорил со своим бывшим хозяином, зная, что предаёт его. У любого сдали бы нервы.

Я поднялся и прошёлся по переговорной, обдумывая, как всё складывается. А складывалось замечательно.

Граф Вяземский тоже так думает. Вот только он не будет знать одной маленькой детали. Он считает, что возле тайной лавки с эликсирами на камеры попала машина с гербом Кутайсова. Но на самом деле мои люди позаботились о том, чтобы там засветилась совсем другая машина. С гербом самого Вяземского.

То есть след поведёт не к Кутайсову, а к нему самому. И это ещё не всё. Никакого яда не будет, ни один ребёнок не пострадает. Школа на всякий случай будет находиться под наблюдением моих людей.

Я повернулся к Прохору.

— Когда придёт время, доложите Вяземскому, что всё прошло идеально. Эликсир подмешан, вы разослали угрозы родителям пострадавших детей. А мои ребята подкинут ему фальшивую новость — будто один из детей уже скончался. Он поверит.

Прохор медленно кивнул и спросил:

— А дальше?

— А дальше граф сделает то, что задумал изначально. Публично забьёт тревогу, начнёт предлагать помощь, изображать благодетеля. И обратится ко мне — с просьбой принять отравленных детей в клинику. Вот тогда он и сядет в лужу. Прилюдно предложит лечить детей, которых никто не травил. Заявит о смерти ребёнка, которого никто не убивал. А след от лавки с ядом приведёт прямиком к нему, — я холодно усмехнулся.

Прохор смотрел на меня почти с восхищением.

— Он сам себя погубит…

— Именно, — кивнул я. — Ему останется только гадать, где всё пошло не так…

Глава 3

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Вяземских

Игорь Николаевич вышел в сад прямо в халате и глубоко вдохнул утренний воздух. Утро выдалось погожим, солнечные лучи золотили верхушки деревьев, и настроение у графа было приподнятым под стать погоде.

Прошло несколько дней ожидания, которые он переносил на удивление спокойно. Всё шло по плану. Прохор — надёжный, проверенный годами человек — держал его в курсе каждого шага. Вяземский, чтобы минимизировать подозрения, даже уехал на выходные в родной Петербург, но был готов сорваться в Новосибирск, как только случится «трагедия».

Зазвонил телефон. Граф взглянул на экран и, увидев имя помощника, тут же принял вызов.

— Слушаю.

— Ваше сиятельство, дело сделано. Всё, как и планировали, — сдавленно доложил Прохор.

По спине Игоря Николаевича пробежала приятная дрожь.

— Отлично. Тогда почему в новостях тишина?

— В том-то и трудность, ваше сиятельство… Родители пострадавших детей — люди влиятельные. Они сразу надавили на СМИ, чтобы информация не выходила наружу.

Граф нахмурился. Это было некстати. Ему нужны были шум и всеобщее возмущение. Без огласки вся схема теряла смысл.

— Это плохо, Прохор. Мне нужна огласка!

— Понимаю, ваше сиятельство. Но кое-что всё же просочилось. Одно небольшое издание рискнуло и выпустило материал. В формате слухов, но всё-таки. Я вам сейчас скину ссылку, — пообещал помощник.

Через несколько секунд телефон коротко пиликнул. Игорь Николаевич открыл сообщение и перешёл по ссылке. Заголовок гласил: «Слухи об отравлении в элитной гимназии: что скрывают дворяне?» Далее шёл текст — обтекаемый, с оговорками, но суть была ясна. Дети из гимназии имени барона Столетова слегли с загадочным отравлением, родители хранят молчание, официальных комментариев нет.

Граф улыбнулся. Этого вполне достаточно. Хватит и искры, чтобы разжечь пламя.

Вяземский опустил телефон и прикрыл глаза, подставив лицо солнцу. Вот он, момент, который решит всё. Теперь ему нужно первым забить тревогу, чтобы весь город услышал. Изобразить искреннее возмущение и благородную решимость помочь.

Вяземский вернулся в дом, переоделся и начал действовать.

Первым делом он связался со своими доверенными людьми в прессе и дал команду раздувать историю. Затем принялся обзванивать глав родов, чьи дети оказались отравлены, и начал с одного из баронов. Голос Вяземского звучал взволнованно, с надрывом:

— Ваше благородие, до меня дошли ужасные вести об отравлении в гимназии… Как ваш сын? Держитесь, я сделаю всё, чтобы помочь! Мы найдём виновных!

— Игорь Николаевич, вы о чём вообще? С моим сыном всё в порядке. Никакого отравления не было, — недоумённо ответили ему.

Граф на мгновение опешил, но тут же нашёлся. Наверное, этот конкретный ребёнок не пострадал. Бывает.

Он набрал следующий номер.

— Отравление? Впервые слышу. Моя дочь совершенно здорова. Вы, должно быть, ошиблись, граф, — ответил ему глава рода.

Холодок пробежал по спине Игоря Николаевича. Он набрал третий номер, четвёртый, пятый. И везде — одно и то же. Недоумение и даже раздражение.

Никто из детей не пострадал. Никакого отравления не было. Все здоровы.

Граф отложил телефон и уставился на него, как на ядовитую змею. Что-то явно пошло не так.

Дрожащей рукой он снова схватил телефон и набрал Прохора. В трубке мучительно долго царила тишина, а затем раздался механический голос: «Абонент недоступен».

Сердце Вяземского пропустило удар.

Он лихорадочно открыл новостные ленты, соцсети, форумы дворянских родов — искал хоть какое-то упоминание об отравлении. Но вместо этого наткнулся совсем на другое.

Свежий материал, набирающий просмотры с пугающей скоростью. Видеозапись с уличной камеры наблюдения. Тёмный магомобиль, подъезжающий к неприметному зданию где-то на окраине. И на дверце машины красовался герб рода Вяземских.

Игорь Николаевич похолодел.

Он торопливо пролистал дальше. Там был и ещё один ролик. Некий человек, а именно делец, продающий запрещённые эликсиры, давал показания. Да, продал сильнодействующий яд. Да, покупатели приехали на машине с гербом. Да, вот на этой самой, что на видео. Герб рода Вяземских.

Комната поплыла перед глазами графа. Он вцепился в край стола, как будто боялся, что рухнет со стула.

Его обвели вокруг пальца!

Никакого отравления не было. Дети здоровы. Прохор исчез. А след ведёт к нему самому.

Кто-то переиграл его. Вяземский только что публично поднял тревогу об отравлении, которого не существовало. Обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии, которой не было. Выставил себя либо идиотом, либо — что гораздо хуже — тем, кто заранее знал о готовящемся преступлении. О преступлении, все улики которого указывали на него.

Мысли графа заметались, как крысы. Нужно что-то делать. Опровергать, отпираться, искать выход. Но каждый шаг, который он совершил за последний час, теперь работал против него. Он сам вырыл себе яму и добровольно в неё прыгнул.

Телефон на столе завибрировал, экран засветился. Игорь Николаевич взглянул на имя звонящего и застыл.

Великий князь Корсаков.

Граф смотрел на телефон, не в силах пошевелиться. Горло сжалось, во рту пересохло. Он знал, что должен ответить, что игнорировать звонок Корсакова — самоубийство. Но руки не слушались, а внутри всё заледенело от ужаса.

Что говорить? Как объяснить всё это? Какие оправдания придумать?

Это был полный, безоговорочный, сокрушительный провал.

Телефон продолжал вибрировать. А граф Вяземский, ещё пару часов назад уверенный в скорой победе, сидел за столом бледный как полотно и не решался ответить на звонок.

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

За обедом я неспешно просматривал новостные ленты. И, признаться, увиденное доставляло мне немалое удовольствие.

История с Вяземским гремела на весь город. Заголовки один за другим сменяли друг друга, и все они были для Игоря Николаевича приговором. «Граф Вяземский причастен к покупке запрещённых эликсиров?», «Что скрывает кандидат в князья?», и всё в таком духе.

Всё сработало именно так, как я и рассчитывал.

Вяземский сам поднял тревогу, обзвонил десятки влиятельных родов, заявляя о трагедии. А когда выяснилось, что все дети живы и здоровы, он оказался в положении, из которого выхода уже не было.

Родители детей из гимназии Столетова были в ярости. Одно дело — обычные предвыборные интриги, и совсем другое — когда некий граф звонит тебе и заявляет, что твой ребёнок отравлен. А потом ещё и выясняется, что люди этого самого графа покупали яд.

Такое не прощают.

Вяземский теперь мог навсегда забыть о княжеском кресле. Человека, которого подозревают в попытке массового отравления детей, не изберёт никто. Даже если он каким-то чудом отвертится от прямых обвинений, пятно на его репутации останется до конца дней.

Получи, ублюдок! Ты хотел использовать меня, мою репутацию и моё чувство справедливости как оружие… А в итоге стал жертвой собственной интриги.

Правда, расслабляться пока что рано. Даже если Вяземский окончательно выбыл из гонки, борьба за княжеский престол ещё не закончилась. Но одним опасным игроком на доске стало меньше, и это хорошо.

Я закончил с обедом и отложил телефон. Хватит любоваться чужим падением. У меня есть дела поважнее.

В столовую как раз зашёл Дмитрий. Увидев меня, он улыбнулся, подошёл и обнял меня.

— Привет, Юра. Слышал уже про Вяземского?

— Ещё бы. Печальная история. Кто бы мог подумать, что уважаемый граф окажется таким подлецом, — вздохнул я.

Он хмыкнул, прекрасно понимая, что за этой «печальной историей» стою я. Мы не обсуждали подобные вещи вслух — Дмитрий предпочитал держаться подальше от интриг. Он фокусировался на благосостоянии рода, а вопросами безопасности занимались я и Шрам.

— Печальная, да, — с лёгкой иронией согласился Дмитрий. — Ну да ладно. Давай о делах. Как раз хотел с тобой кое-что обсудить.

— И я хотел. Давай обсудим, — я жестом попросил слуг выйти, и мы остались вдвоём.

За то время, что Дмитрий управлял «Аргентумом» и остальными нашими новосибирскими проектами, я успел оценить его хватку. Дмитрий, к сожалению, оставался слабым целителем, но оказался неплохим управленцем. Он взял на себя ответственность за большинство ежедневных задач — всё то, на что у меня самого не хватало времени.

— Для начала — хорошие новости с фабрики в Кемерово, — начал он. — «Эталон» полностью освоил все наши инвестиции и вышел на максимальную мощность. Григорий Павлович просил тебя позвонить, у него есть что обсудить по расширению.

Я кивнул. Барон Сомов, владелец фабрики «Эталон», был одним из наших ключевых партнёров. Его предприятие производило стеклотару и лабораторное стекло — а поскольку наш род стал совладельцами фабрики, то мы могли не зависеть от прочих поставщиков. В своё время я вложил в фабрику приличные средства, и вложение это себя полностью оправдывало.

— Позвоню. А что по остальным проектам? — спросил я.

Дмитрий принялся неторопливо перечислять. Клиника расширялась, поток пациентов рос, городок для работников на старых землях уже превратился в полноценный посёлок. Там построили пару магазинов, детский сад, школу, спортивный зал с бассейном и парк. Люди были довольны, особенно учитывая, что мы продавали работникам дома с рассрочкой и без всяких процентов. Взамен получали такую лояльность, о которой большинство других родов могли только мечтать.

Производство эликсиров вышло на новые объёмы. Малый цех на старых землях, городской цех, доставшийся нам в своё время от Караева и «Аргентум» — вместе они производили более чем достаточно продукции. Все наши эликсиры, от «Бодреца» и всех его линеек до стратегических «Бойца» и «Импульса», поставлялись без перебоев. Инвестиции короны сыграли в этом определённую роль.

Я ещё раз убедился, что мы прочно закрепились на рынке эликсиров Российской империи, и с каждым месяцем позиции рода Серебровых становились всё устойчивее.

— В общем, растём, Юра, — подытожил Дмитрий, поправляя очки. — И растём быстро. Порой даже не верится, как многого ты добился за такой короткий срок.

— Мы добились. Один бы я не справился, — поправил я его.

Дмитрий улыбнулся, и в глазах его мелькнула отцовская гордость.

Мы обсудили ещё кое-что, а затем я поднялся к себе в кабинет и набрал номер барона Сомова.

— Юрий Дмитриевич! Рад вас слышать. Читал утренние новости — весёлые времена нынче в Новосибирске, скажу я вам, — он коротко рассмеялся.

— И не говорите, Григорий Павлович, — усмехнулся я. — Отец передал, что вы хотели обсудить расширение.

— Именно так! — оживился барон. — Дело в том, Юрий Дмитриевич, что скоро мы перестанем справляться с объёмами заказов. Производство ваших эликсиров растёт, клиник в «Ренессанс-Союзе» становится всё больше, да и другие клиенты подтягиваются. Спрос на нашу продукцию за последние месяцы вырос едва ли не вдвое.

— И что вы предлагаете?

— Построить новый цех. Закупить современное оборудование, нанять людей. Я тут всё просчитал — если вложиться сейчас, через год мы сможем удвоить, а то и утроить выпуск продукции. Но для этого нужны инвестиции. Само собой, я тоже готов вложиться, — ответил Сомов.

Я задумался на пару секунд. Предложение было разумным. Стеклотара и лабораторная посуда — это фундамент, на котором держалось всё моё целительское производство.

— Мне нравится ход ваших мыслей, Григорий Павлович. Поручите своим людям составить подробный бизнес-план: сколько нужно средств, какие сроки, какая ожидаемая отдача. Пришлите Дмитрию Игоревичу, он всё изучит и передаст мне со своими замечаниями. Если цифры сойдутся, я готов вложиться в расширение «Эталона», — произнёс я.

— Вот это деловой разговор! — обрадовался барон. — Вы не пожалеете, Юрий Дмитриевич. Мы вас никогда не подводили и впредь не подведём. К вечеру пришлю все расчёты.

— Договорились. И вот ещё что. Заложите в план возможность производить стекло особой чистоты — для самых тонких эликсиров. У нашего секретного отдела есть пара разработок в процессе, где обычная тара не подходит, стекло вступает в реакцию с составом.

— Сделаем, — без колебаний ответил Сомов.

Мы попрощались, и я отложил телефон, довольный разговором. Ещё один кирпичик в фундамент моей растущей империи лёг на место.

Оставалось ещё одно дело, которое я хотел уладить лично.

Я вызвал машину и велел ехать во владения барона Волкова. Дорога заняла около часа.

Волковы продолжали разведение магических водорослей на озере на своих владениях, а также в специальных климатических куполах, где можно было создать идеальные условия.

Помнится, начало проекта вышло непростым. При первом запуске купола случилась авария. Тогда я посоветовал им привлечь агромагов, Георгий Максимович обещал этим заняться, и вот теперь мне не терпелось увидеть результат.

Барон, предупреждённый о моём визите, ждал у ворот, а рядом с ним стоял незнакомый мне смуглый человек в серой рабочей робе.

— Юрий Дмитриевич! Как же я рад, что вы приехали. У нас отличные новости, — Волков шагнул навстречу и крепко пожал мне руку.

— Здравствуйте, Георгий Максимович. Не терпится их услышать.

— Позвольте представить: Фархад Мухамеддинов, агромаг. Раньше работал на императорских виноградниках в Крыму, — подмигнул мне Волков.

Я понимающе улыбнулся. Помнится, именно такой и был план — переманить хорошего агромага откуда-нибудь, ведь такие специалисты были весьма редки.

Фархад сдержанно поклонился.

— Пойдёмте, я всё покажу, — барон повёл меня по дорожке к куполам.

Мы прошли мимо озера, гладь которого местами отливала лёгким изумрудным свечением — там под водой колыхались плантации водорослей. А впереди возвышались купола — огромные полупрозрачные сферы.

— После того случая мы всё переделали, — рассказывал Волков на ходу. — Фархад почти полностью переделал систему. Теперь артефакты настроены так, что подстраиваются под саму плантацию. Как вы и говорили — учитывают биологический отклик водорослей.

Мы вошли внутрь купола, и я невольно залюбовался. Ряды резервуаров с водой, в которых пышно разрослись насыщенно-зелёные, местами отливающие золотом и бирюзой широкие листья.

— Урожайность превзошла все ожидания, ваше сиятельство, — с лёгким южным акцентом произнёс агромаг. — Аквакультуры в куполе растут в три раза быстрее, чем в открытом озере. И магическая концентрация в них значительно выше. Это сырьё высшего сорта, можете мне поверить.

Я подошёл к одному из резервуаров и провёл ладонью над водой, ощущая пульсацию магической энергии, исходящей от растений. Действительно, отклик был мощным. Из таких водорослей выйдут превосходные эликсиры.

— Отличная работа, — искренне похвалил я.

Георгий Максимович смущённо кашлянул.

— Юрий Дмитриевич, я должен сказать… Выручка оказалась настолько хорошей, что мы готовы начать возвращать вам займ раньше срока.

Я покачал головой.

— Не торопитесь, Георгий Максимович. Вложите эту прибыль в расширение. Постройте ещё пару куполов, наймите людей, увеличьте плантации. Займ вернёте потом, я никуда не тороплюсь.

— Вы удивительный человек, граф, — с благодарностью посмотрел на меня барон.

— Мне выгодно, чтобы вы были богаты и сильны, — улыбнулся я. — Сильный вассал полезнее, поэтому растите и крепните. А сырьё для моих эликсиров поставляйте бесперебойно — вот и вся благодарность, что мне нужна.

Мы ещё около часа обходили владения. Волков показал мне планы дальнейшего расширения, познакомил с работниками, рассказал, какие новые виды аквакультур собирается выращивать. Проект, в который я когда-то вложился почти вслепую, теперь расцветал на глазах и обещал приносить солидную прибыль всем нам.

Российская империя, город Новосибирск, аквакомплекс «Рим»

Граф Мамонтов сидел в джакузи и лениво наблюдал за молодыми дворянками в купальниках, которые плескались в бассейне напротив. Зрелище было приятным, но мысли графа занимали отнюдь не девушки.

Как и всегда в последнее время, он думал о выборах. А ситуация там складывалась, надо сказать, занятная.

Двое главных соперников теряли позиции, и это очень радовало Мамонтова.

Кутайсов, ещё недавно лидер гонки, теперь оказался замешан в скандале с китайскими триадами. Слухи, пусть и не доказанные, делали своё дело.

Но особенно Мамонтова радовало то, что случилось на днях с Вяземским.

Марк Андреевич рассмеялся про себя, вспомнив о том грандиозном провале, что учинил себе граф. Спектакль с отравлением детей, которого на деле не было.

Кто провернул эту многоходовку и так подставил Вяземского, Мамонтов доподлинно не знал. Но догадывался. Чувствовался почерк человека умного, терпеливого и беспощадного. И имя этого человека — граф Серебров — всё чаще всплывало в его размышлениях.

Впрочем, сейчас Сереброва можно было отложить в сторону. Целитель в гонке не участвовал, а значит, прямой угрозы не представлял. А вот Вяземский, пусть и раненый, ещё трепыхался.

Марк Андреевич твёрдо решил: его нужно добить. Пока тот не оправился, пока не нашёл способ вывернуться.

Он потянулся, взял телефон и позвонил помощнику.

— Слушаю, Марк Андреевич, — моментально ответил тот.

— Дело есть. Помнишь ту историю со складом Чагиных, который взорвали?

— Как не помнить. Кажется, я скидывал вам полный отчёт о том, что добыли наши ребята.

— Скидывал, — усмехнулся Мамонтов. — И пора это использовать.

Согласно сведениям, которые сумели откопать люди графа, ниточки тянулись к Вяземскому. Это он финансировал подрыв.

— Организуй утечку. Аккуратно, через несколько независимых каналов, чтобы выглядело естественно. И проследи, чтобы информация попала к Чагиным, — велел Мамонтов.

— Никаких проблем, — усмехнулся помощник.

— Действуй.

Мамонтов убрал телефон и снова посмотрел на смеющихся девушек, облизывая взглядом их точёные фигурки.

Сначала — добить Вяземского. Затем настанет черёд разобраться с Кутайсовым. А когда поле расчистится, освободившиеся голоса потекут к нему.

Ведь они с великим князем Блиновым уже придумали такую схему, которая не оставит новосибирским дворянам выбора, кроме как сделать графа Мамонтова своим князем…

Российская империя, город Новосибирск

Граф Реммер метался из угла в угол, заложив руки за спину, а барон Тучков сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Оба были встревожены, и не без причины.

— Это катастрофа, Аполлон Георгиевич, — Реммер вдруг резко остановился. — Ты видел утренние новости? Вяземскому конец. После этой истории с гимназией к нему уже никто и на пушечный выстрел не подойдёт.

— Видел, — угрюмо отозвался Тучков.

Реммер тяжело опустился в кресло напротив барона и потёр виски.

— А ведь мы уже договорились. Он хочет купить голоса. Но смысл продавать их ему, если Вяземский всё равно не станет князем?

— Непростая задачка, — хмыкнул Тучков.

— Давай рассуждать здраво, — Реммер загнул палец. — Вяземский — политический мертвец. С ним всё ясно.

— Согласен.

Реммер загнул второй палец.

— Дальше. Кутайсов, наотрез отказывается покупать голоса. Значит, он тоже отпадает. Остаётся…

Он замолчал, и оба одновременно произнесли:

— Мамонтов.

В комнате повисла тишина. Эдвард Максимович и Аполлон Георгиевич переглянулись, и в этом взгляде читалось нечто вроде обречённого понимания.

— Что ж, с ним мы тоже вели переговоры. А выборы зашли в тупик, ни один кандидат не может набрать большинство.

— Именно поэтому наши голоса могут решить исход! Мамонтов прилично потратился на выборы, но он всё ещё богат, и я уж не говорю про деньги, которые есть у великого князя Блинова… Иного выхода, похоже, всё равно нет, — сказал Реммер.

Тучков хмыкнул:

— Я тебе больше скажу. Сейчас Марк Андреевич готов раскошелиться как никогда.

Он поднялся, подошёл к бару и разлил по бокалам вино. Один протянул Реммеру и усмешкой произнёс:

— За Мамонтова.

— За выгодную сделку, — поправил его Эдвард Максимович. — Мамонтов нам не друг и не господин. Он просто тот, кто заплатит больше остальных…

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Под вечер ко мне приехали Вася и Ефим, и по их лицам я сразу понял — привезли что-то серьёзное.

— Проходите, — я жестом пригласил их в кабинет и прикрыл дверь. — Судя по вашим физиономиям, есть интересные новости?

— Есть, Юрий Дмитриевич, — Вася плюхнулся в кресло. — И это, скажу я вам, куда серьёзнее всех этих плясок с отравлениями и триадами. Мамонтов затеял большую игру.

— Рассказывайте по порядку, — я опустился в своё кресло за рабочим столом.

Ефим раскрыл ноутбук, пробежался пальцами по клавишам и развернул экран ко мне.

— Значит, так. Пока весь город смотрит на грызню кандидатов, Мамонтов провернул совсем другой ход. Пользуясь тем, что Совет родов фактически парализован из-за выборной свистопляски, Мамонтов через банк Блинова и целую сеть подставных фондов начал скупать долговые расписки, — Ефим вывел на экран схему с переплетением стрелок и названий.

Я окинул схему взглядом и ничего не понял. Разобраться можно, но это дело не одной минуты. Похоже, мои ребята правы, и Марк Андреевич задумал нечто грандиозное.

— В чём смысл?

— Они скупили старые долги двенадцати дворянских родов Новосибирска. Причём долги в основном «спящие» — те, по которым годами никто не требовал ни процентов, ни возврата. Их выдавали давно, кредиторы менялись, кое-где о них уже и забыли толком.

Вася подался вперёд.

— А теперь самое интересное. Когда все эти расписки были скуплены, аноним предъявил их к оплате. Все двенадцать родов одновременно получили требование погасить долги. Немедленно и в полном объёме, — пояснил он.

— И какова общая сумма? — спросил я.

Ефим назвал цифру, и я невольно присвистнул. Сумма была астрономической.

— Ни один из этих родов не в состоянии погасить долг одномоментно. Даже самые обеспеченные. А те, что послабее, вообще на грани полного разорения. Им грозит долговая яма и потеря родовых поместий, — пояснил Василий.

— Кто в списке пострадавших? — уточнил я.

Вася начал перечислять, загибая пальцы:

— Чагины — они ещё после подрыва склада не оправились. Соболевы. Ярцевы… Ну, и ещё девять родов. Причём среди них есть весьма влиятельные фамилии, Юрий Дмитриевич. Не последние люди в княжестве.

Я откинулся на спинку кресла, быстро прокручивая в голове последствия. И чем дольше думал, тем яснее становился весь подлый замысел Мамонтова.

— Он ведь не собирается их разорять по-настоящему, — медленно произнёс я. — Разорённые рода ему без надобности. Он хочет получить их голоса.

— В точку. План Мамонтова наверняка состоит в том, чтобы сначала загнать рода в угол, а потом «выкупить» долги, простить их или перекредитовать на щадящих условиях. И взамен — голоса, — кивнул Ефим.

— Это ещё не всё. Люди Шрама выяснили, что Реммер и Тучков виделись с Мамонтовым. Похоже, после удара по Вяземскому они хотят продать оставшиеся голоса ему. Больше, по сути, некому, — добавил Вася.

— Двенадцать новых голосов, плюс голоса от Реммера и Тучкова, плюс собственная база Мамонтова… Если у него всё получится, он резко вырвется в лидеры и победит, — мрачно констатировал я.

— Вот к этому мы и пришли, Юрий Дмитриевич, — сказал Вася. — Надо как-то с этим разбираться. В Совете родов паника, там пока не понимают, кто за этим стоит — всё же анонимно провернули. А если двенадцать родов разом обанкротятся и лишатся поместий, это ударит по всей экономике княжества. Рухнут связанные с ними предприятия, посыплются цепочки поставок, договоры, обязательства… Новосибирску придётся несладко.

Я замолчал, глядя в окно на далёкий вечерний город. Мамонтов, которого я мысленно уже списал со счетов, сумел удивить.

— Красивый ход, — тихо произнёс я. — И крайне опасный. Если мы ничего не предпримем, Марк Андреевич станет князем Новосибирским. А князь, который ради власти готов пустить по миру дюжину родов — это не тот человек, которого я хочу видеть во главе моего города.

— Тогда… Что будем делать, Юрий Дмитриевич?

Глава 4

Российская империя, город Новосибирск, особняк рода Серебровых

Я на минуту прикрыл глаза, прокручивая в голове весь замысел Мамонтова.

Ход был выверен до мелочей. Скупка долговых расписок законом не запрещена. Предъявление их к оплате — тоже. Даже последующий «великодушный» выкуп будет выглядеть как акт благотворительности.

Мамонтов не нарушал ни единого закона. Но за этим фасадом скрывался финансовый шантаж невиданных масштабов. По сути — рейдерский захват целого княжества.

Я открыл глаза и оглядел ожидающих Васю и Ефима.

— Мы не можем обвинить его в нарушении закона, потому что закон он не нарушает. Значит, нужно использовать то же оружие, что и он, — выдал свой вердикт я.

— То есть? — спросил Ефим.

— То есть деньги, — я усмехнулся.

Вася аж поперхнулся «Бодрецом».

— Юрий Дмитриевич, это же огромная сумма!

— Да, Ефим её недавно озвучил. Но давайте прикинем, как это можно провернуть. Во-первых, мои личные средства. Я могу продать большую часть своих ценных бумаг, за последнее время они выросли. Во-вторых, возьмём часть свободных средств из бюджета «Аргентума» и «Ренессанс-Фарм». Оба предприятия сейчас на подъёме, у нас есть резервы. Мы можем позволить себе временно вывести солидную сумму.

— Всё равно может не хватить, — покачал головой Ефим.

— Значит, привлечём союзников. Есть люди, которым тоже небезразлично, кто станет князем, — я потянулся к телефону.

Первым я позвонил барону Строгову и кратко обрисовал ему ситуацию. Реакция оказалась именно такой, как я и ожидал:

— Мамонтов совсем страх потерял! Это переходит уже все границы!

— Так вы в деле, Гордей Васильевич?

— Конечно! Строговы такого не потерпят. Я сейчас проконсультируюсь со своими людьми и чуть позже сообщу, какую сумму мы сможем предоставить.

— Спасибо. Ваша помощь бесценна, — ответил я.

Следом я обзвонил своих вассалов. Бароны Аврамов, Краснов, Орехов и Волков откликнулись без колебаний.

К вечеру мы собрали внушительную сумму и настал черёд юристов. Я пригласил в усадьбу Некрасова, а тот, в свою очередь, позвал лучших специалистов по финансовому праву. Дмитрий и барон Строгов со своим родовым бухгалтером тоже подключились к работе.

Мы собрались в гостиной, куда я заранее велел слугам принести кофемашину и закуски. Скорее всего, нам предстоит бессонная ночь.

— Задача такая, — объяснял я, расхаживая перед юристами. — Нам нужно выкупить долговые расписки этих двенадцати родов. Но так, чтобы никто и никогда не сумел отследить конечного владельца. Никаких прямых связей со мной, с «Аргентумом», с «Ренессанс-Фарм», со Строговыми или моими вассалами. Всё нужно сделать через надёжную цепочку подставных фондов.

Некрасов скупо кивнул.

— Понятно, Юрий Дмитриевич. Сделаем классическую матрёшку из фондов. Один фонд владеет другим, тот — третьим и так далее. Плюс перекрёстные доли и прочее. Конечные владельцы, то есть вы, ваши вассалы и барон Строгов, будут надёжно спрятаны. Чтобы докопаться до истины, понадобятся годы работы. Мы можем устроить такую путаницу в документах и связях, что даже СБИ устанет разгребать.

— Именно то, что нужно, — кивнул я. — Но учтите, что действовать надо стремительно. У нас есть только эта ночь. К утру Мамонтов начнёт закручивать гайки. Мы должны перехватить долговые расписки как можно быстрее.

— Тогда за дело, — Некрасов оглядел остальных юристов, и они синхронно открыли ноутбуки.

Работа закипела.

Юристы связывались с текущими держателями расписок — фондами-прокладками Блинова и разрозненными кредиторами, что ещё не успели передать бумаги Мамонтову. Мы предлагали выкупить долги. Быстро, за наличные, с небольшой премией сверху — так, чтобы продавцу было выгоднее сбыть расписку нам, чем ждать.

Вася и Ефим тем временем отслеживали каждую сделку, следя, чтобы никто не заподозрил, что за скупкой стоит один заказчик.

Ночка выдалась напряжённая. Кофе с «Бодрецом» лились рекой, юристы работали как заведённые, курьеры и доверенные лица наших родов носились по городу, оформляя сделку за сделкой.

К четырём часам утра Некрасов подошёл ко мне с усталой, но с довольной улыбкой.

— Юрий Дмитриевич, восемьдесят процентов долговых расписок у нас. Мы успели перехватить основную массу. Оставшиеся двадцать процентов либо уже у Мамонтова, либо застряли в спорных сделках, но и это можно будет со временем дожать, — доложил он.

Я почувствовал, как с плеч спадает груз. Восемьдесят процентов — более чем достаточно. Мамонтов получит лишь жалкие огрызки, которые ничего не решают.

— Отличная работа, — искренне похвалил я. — Теперь второй этап. Легенда.

— Легенда? — переспросил Ефим, поднимая красные глаза от ноутбука.

— Мы не станем афишировать, что за спасением стоит род Серебровых, — пояснил я. — Ни к чему. Пусть всё выглядит как акт благотворительности. Оформим это так: некий анонимный благотворительный фонд поддержки выкупил долги. И, движимый заботой о наследии и стабильности княжества, предлагает перекредитоваться на самых выгодных условиях.

Я повернулся к юристам.

— Условия такие. Рассрочка на десять лет, без процентов. Первый платёж — только через год. Никаких требований, никаких обязательств, никаких намёков на лояльность. Просто помощь.

Вася восхищённо присвистнул.

— Красиво, Юрий Дмитриевич.

За стеклом медленно светлело — над Новосибирском занимался рассвет. Небо на востоке наливалось нежным золотом, и город постепенно пробуждался, ещё не подозревая, что за ночь всё изменилось.

Где-то там Марк Андреевич, должно быть, ещё сладко спал, уверенный, что двенадцать родов уже у него в кармане. А проснувшись, он обнаружит, что кто-то выбил у него из рук главный козырь. Что расписки, которые он так методично собирал, растворились в тумане подставных фондов. Что рода, которые он желал поработить, внезапно обрели свободу — и обязаны ею вовсе не ему.

Я представил его лицо в этот момент, и по губам скользнула улыбка.

— Хорошо поработали, господа, — сказал я, оборачиваясь к людям. — Отдыхайте. Мы только что спасли двенадцать родов от долговой ямы. И заодно вырвали победу из рук человека, который вознамерился купить целый город.

Мамонтов задумал очень хитрую игру — но в неё можно играть вдвоём. Только я, в отличие от него, тратил свои деньги не на то, чтобы поработить людей, а на то, чтобы их освободить.

И это была та разница, которая в конечном счёте решает всё.

Российская империя, город Новосибирск

Марк Андреевич был в бешенстве.

Он стоял посреди роскошного кабинета, сжимая в кулаке лист бумаги, и его лицо стало багровым от ярости.

— Как?! — проревел он, швыряя скомканный лист в стену. — Как это произошло?!

Напротив него, вжавшись в кресло, сидел помощник. Выглядел он так, словно мечтал провалиться сквозь землю. Нервно теребил папку, не смея поднять взгляд на разъярённого господина.

— Марк Андреевич, мы… мы не понимаем, — пролепетал он. — Ещё вчера всё шло по плану. А сегодня утром выяснилось, что восемьдесят процентов долгов уже выкуплены кем-то другим.

— Кем?! — Мамонтов навис над помощником, упираясь кулаками в стол. — Назови мне имя! Кто посмел?!

— В том-то и дело, что мы не знаем… Мы пытались отследить, но там… там такая паутина, что концов не найти. Одна прокладка внутри другой, офшоры, подставные лица. Кто бы это ни был, работали профессионалы.

Мамонтов выпрямился и отошёл к окну, тяжело дыша.

Самое унизительное заключалось даже не в потерянных деньгах. Хотя и это было ощутимо. Нет, хуже всего было то, что рухнул сам замысел. Он собирался стать спасителем двенадцати родов, а вместо этого какой-то безымянный «благотворительный фонд» перехватил его роль.

Граф принялся мерить кабинет шагами, лихорадочно перебирая в голове возможных врагов.

Кутайсов? У него тоже водились деньги, но не хватило бы ни средств, ни изворотливости, чтобы провернуть подобное. К тому же солдафон презирал закулисные игры — это было не в его духе.

Вяземский? Тонущий граф едва ли способен на такой размах. У него сейчас одна забота — как бы не угодить на скамью подсудимых после истории с гимназией.

Зотов? Мамонтов на мгновение задержался на этой мысли. Может, он всё это время копил силы, чтобы нанести неожиданный удар?

— Проверь Зотова, — бросил он помощнику. — И Кутайсова заодно. Возможно, это кто-то из них.

— Хорошо, ваше сиятельство, — с облегчением выдавил тот и поспешил покинуть кабинет.

Внутри у Мамонтова всё клокотало. План, на который он поставил, рассыпался в прах. Реммер и Тучков со своими голосами теперь погоды не делали — без двенадцати родов их поддержки было мало для уверенной победы. Марк Андреевич, ещё вчера мнивший себя без пяти минут князем, вновь оказался лишь одним из претендентов в непредсказуемой борьбе.

Он уже прикидывал следующий ход, перебирал варианты, искал новую точку опоры…

И в этот самый момент на его столе зазвонил телефон.

Мамонтов взглянул на экран и замер. По спине пробежал холодок.

Он подошёл к столу, помедлил секунду и ответил на звонок.

— Граф Мамонтов слушает, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Здравствуйте, Марк Андреевич. Вам звонят из канцелярии Его императорского Величества…

Российская империя, город Новосибирск, ресторан «Старый город»

Ресторан «Старый город» располагался в тихом центре Новосибирска, вдали от шумных проспектов, и славился своей уединённостью. Отдельные кабинеты, приглушённый свет, вышколенный персонал. Идеальное место для разговоров, которые не предназначены для чужих ушей.

Граф Кутайсов уже ждал меня, когда я вошёл в кабинет.

— Юрий Дмитриевич, — он поднялся мне навстречу и крепко пожал руку. — Рад, что вы согласились встретиться.

— Всегда рад видеть вас, Роман Александрович, — ответил я, усаживаясь напротив.

Официант бесшумно разлил вино и удалился, прикрыв за собой дверь. Мы остались наедине.

Кутайсов некоторое время молчал, разглядывая меня, а затем произнёс:

— Не буду ходить вокруг да около, это не в моих правилах. Скажите честно, Юрий Дмитриевич. Это ведь вы спасли те двенадцать родов от долговой ямы?

Я неспешно пригубил вино, не торопясь с ответом.

— С чего вы взяли, Роман Александрович?

— С того, что я не дурак, — усмехнулся генерал. — Весь город гадает, кто этот таинственный благодетель. Кто ещё в Новосибирске способен на такой размах и при этом ничего не требует взамен? Это ваш почерк. Помочь и остаться в тени.

Я выдержал его взгляд и слегка улыбнулся.

— Я не стану ни подтверждать, ни отрицать. Но согласитесь, кто бы это ни был, он поступил правильно.

Кутайсов откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Правильно, да. И знаете, что меня гложет, Юрий Дмитриевич? То, что я сам ничего не смог сделать. Я узнал об этой афере Мамонтова, но у меня попросту не хватило средств, чтобы перебить его.

— Не вините себя, ваше сиятельство, — сказал я.

Он покачал головой.

— Я и не виню. Просто жалею, что у меня не было возможности вмешаться. Вот потому я и позвал вас сегодня! Я хочу сделать вам предложение, Юрий Дмитриевич. Если я одержу победу на выборах и стану князем Новосибирским, я хочу видеть вас своим заместителем, — глядя мне в глаза, произнёс Кутайсов.

Признаться, я ожидал чего угодно, но не этого.

— Заместителем? — переспросил я.

— Именно. Мне нужен человек, которому не плевать на будущее этого княжества и который готов сражаться за него. Вы уже не раз доказали, что вы именно такой человек. У вас есть принципы и истинное благородство.

Он протянул мне руку через стол.

— Вместе мы сделаем Новосибирское княжество таким, каким оно должно быть. Я возьму на себя силу и порядок. Вы — всё остальное. Что скажете? — предложил генерал.

Я задумался лишь на мгновение. Кутайсов был честным человеком старой закалки, для которого слово и долг были гораздо важнее денег и власти. Именно такого князя я и хотел видеть во главе Новосибирска, потому и поддерживал Романа Александровича. И если я мог встать рядом, чтобы помочь ему — что ж, лучшего расклада и придумать нельзя.

Я пожал протянутую руку.

— Согласен, ваше сиятельство. Считайте, что мы договорились.

Лицо генерала озарилось искренней улыбкой.

— Вот и славно! Признаться, я переживал, что вы откажетесь. Но я уверен, что вместе мы свернём горы и приведём княжество к процветанию!

— Конечно, — уверенно кивнул я.

Мы подняли бокалы, скрепляя наш союз. И в этот самый момент зазвонил телефон Кутайсова, лежавший на столе.

Генерал бросил взгляд на экран, и его лицо удивлённо вытянулось.

— Странно, — пробормотал он.

— Что такое? — спросил я.

— Это… императорская канцелярия, — тихо произнёс Кутайсов, глядя на меня.

— Да? Что им может быть нужно?

Он только помотал головой, мол, понятия не имею. Помедлил секунду, затем поднёс трубку к уху.

— Граф Кутайсов слушает.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Несколько часов назад

Барон Жилин шёл по бесконечным залам Зимнего дворца, опираясь на трость. Когда он впервые за долгие годы покинул родной город и отправился в столицу, то особенно ясно почувствовал, как годы берут своё. Он уже не мог держать спину прямо, колени болели, а дыхание сбивалось, хотя он шёл медленно.

Но взгляд старого барона оставался непреклонным, как в молодости, а в кожаной папке, которую он бережно прижимал к груди, лежало то, ради чего он проделал путь из Новосибирска в столицу.

Лакей отворил высокие золочёные двери, и барон вошёл в приёмную императора. Пётр Алексеевич стоял у окна, заложив руки за спину, и разглядывал Дворцовую площадь. Заслышав шаги, государь обернулся.

— Здравствуйте, Тихон Аркадьевич, — произнёс он. — Проходите, присаживайтесь.

— Благодарю, Ваше императорское Величество, — Жилин поклонился и опустился в предложенное кресло, положив папку на колени.

Император подошёл ближе. Лицо его было хмурым — очевидно, доклады из Новосибирска, приходившие в последние дни, изрядно испортили ему настроение.

— Мне доложили, что у вас есть важная информация о подоплёке княжеских выборов в Новосибирске. Сведения, которые мне приносят, рисуют весьма неприглядную картину. Но мои люди, вероятно, не знают всего. А вы, как я понял, собрали огромный пласт информации.

— Так и есть, Ваше Величество. После того, как я избежал покушения от китайских наёмников, я велел своим людям собрать всё, что можно. О кандидатах и не только.

— Я вас внимательно слушаю, — Романов сложил пальцы домиком и выжидающе посмотрел на барона.

Жилин глубоко вздохнул и раскрыл папку.

— Ваше Величество, я буду откровенен. Выборы князя Новосибирского превратились в настоящий балаган. В позорище, недостойное ни дворянского сословия, ни памяти вашего покойного слуги, князя Пушкарёва.

— Продолжайте, — чуть нахмурившись, велел Пётр Алексеевич.

Старик выложил на стол первый лист и развернул его к императору.

— Кандидаты, вместо того чтобы явить достоинство и заслуги, погрязли в интригах. Они подставляют друг друга, фабрикуют компромат, торгуют голосами, будто это овощи на базаре. Граф Вяземский устроил провокацию с подрывом склада рода Чагиных, пытаясь обвинить в этом графа Кутайсова. Реммер и Тучков открыто продают свои голоса тому, кто больше заплатит.

Он выложил следующий документ.

— Но и это не самое страшное, ваше величество. Граф Мамонтов затеял скупку долговых расписок двенадцати дворянских родов, намереваясь через финансовый шантаж принудить их к покорности. Он вознамерился попросту купить княжеский престол! И едва не преуспел — если бы некий неизвестный благодетель не перехватил его замысел в последний момент.

Пётр Алексеевич взял бумаги, просмотрел их. Взгляд император сделался твёрдым, как сталь. Отложив документы, он процедил:

— Дальше.

Жилин помедлил, а затем произнёс с особой тяжестью в голосе:

— Кто-то из участников этой грязной игры не побрезговал призвать на помощь китайские триады. Они устроили в городе беспорядки, и справиться с ними удалось лишь с большим трудом. Более того, эти триады покушались на мою жизнь! Я полагаю, из меня хотели сделать показательный пример — что может быть с теми, кто не станет голосовать за нужного кандидата. Но и это ещё не всё…

— Подождите, — Романов поднял ладонь и встал.

Он сделал по кабинету несколько шагов, а затем резко остановился.

— Часть из того, что вы рассказали, было мне уже известно. Часть — нет. И раз это ещё не всё… Как они вообще могут называть это выборами?! Это они смеют называть избранием достойного князя?!

Голос императора прогремел так, что в комнате раздалось эхо. Тихон Аркадьевич невольно вздрогнул.

— Довольно! Я терпел этот хаос слишком долго, надеясь, что дворянство образумится и явит достоинство. Но я вижу, что надеялся напрасно…

Пётр Алексеевич повернулся к барону.

— Тихон Аркадьевич, я благодарю вас за информацию и смелость донести мне её.

— Служу империи, Ваше Величество, — склонил голову старик.

Император кивнул и подошёл к окну. Когда он заговорил снова, голос его был твёрд, как сталь:

— Я принял решение. Пора остановить этот беспредел. Я хочу лично услышать мнение глав новосибирских родов.

Глава 5

Российская империя, город Новосибирск, ресторан «Старый город»

Кутайсов молча прижимал телефон к уху и слушал, что ему говорят из императорской канцелярии. Его брови сходились всё сильнее, и граф изредка бросал короткое «понял» и «так точно».

А потом зазвонил мой телефон.

Я взглянул на экран и невольно хмыкнул. Номер был незнакомым, но с петербургским кодом. Кутайсов, заметив моё выражение лица, вопросительно поднял бровь. Я кивнул на телефон и ответил.

— Граф Серебров слушает.

— Добрый день, Юрий Дмитриевич. Вас беспокоит канцелярия Его императорского Величества. Секретарь по особым поручениям Кошелёв, — раздался вежливый голос.

— Слушаю вас.

— Его Величество созывает глав всех дворянских родов Новосибирска в Санкт-Петербург. Явка обязательна. Вам надлежит прибыть в столицу в течение трёх дней. Точное время аудиенции в Зимнем дворце будет сообщено дополнительно.

Я переглянулся с Кутайсовым. По его лицу было ясно — ему сообщают ровно то же самое.

— Позвольте уточнить причину, — сказал я.

— Его Величество желает лично выслушать глав новосибирских родов. Император хочет знать, кого именно вы видите на посту князя Новосибирского, из первых уст. Кандидаты также вызываются в столицу, — ответил секретарь.

Вот оно как.

— Понял вас. Буду в срок, — ответил я.

— Благодарю, ваше сиятельство. Подробности вскоре прибудут официальным письмом.

Связь оборвалась.

Кутайсов положил трубку почти одновременно со мной. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Вас тоже? — спросил он.

— Да. Все главы родов вызываются в Петербург. Император желает лично услышать, кого мы хотим видеть князем, — кивнул я.

Генерал медленно откинулся на спинку стула и провёл ладонью по коротко стриженным волосам.

— Мне сказали то же самое. Только с формулировкой «в качестве кандидата». Признаться, Юрий Дмитриевич, я такого поворота не ожидал, — хмыкнул Роман Александрович.

— Да бросьте. Если подумать, здесь нет ничего удивительного. Выборы вышли из-под контроля, и государь устал ждать, пока мы сами разберёмся.

— И теперь нас, как нашкодивших мальчишек, вызывают на ковёр, — скривился Кутайсов.

Что ж, отчасти именно так это и выглядело.

С одной стороны, ситуация складывалась тревожная — воля императора непредсказуема, и никто не знает, чем закончится это внезапное собрание.

С другой… если Пётр Алексеевич будет выбирать сам, у Кутайсова появился отличный шанс. Деньги Мамонтова во дворце не помогут. Интриги Вяземского — тем более. А вот безупречный послужной список и честное имя вполне могут перевесить.

— Знаете, Роман Александрович, я бы не спешил расстраиваться, — заметил я.

— Это почему?

— Потому что при таком раскладе торговля голосами теряет всякий смысл, и никакие подставы не будут играть роли.

— Может, вы и правы, — подумав, согласился граф.

Мы допили вино и распрощались. Я направился домой — перед отправкой в Петербург надо завершить кое-какие дела.

Вернувшись в усадьбу, я уточнил у дворецкого, дома ли Дмитрий. Получив положительный ответ, направился к нему в кабинет.

Дмитрий сидел за столом, обложившись бумагами, и что-то помечал в ежедневнике. Услышав мои шаги, поднял голову.

— Привет, Юра. Ну как встреча с Кутайсовым?

— Интересно прошла, — я сел напротив и ослабил галстук. — Нас вызывают в Петербург, глав всех родов Новосибирска. Император хочет лично услышать, кого мы желаем видеть князем.

Дмитрий медленно отложил ручку и поправил очки.

— Значит, государю надоел этот балаган, — хмыкнул он.

— Именно. Следовало ожидать.

— Да уж, после всего того, что здесь творилось…

— Я даже рад, что всё наконец-то закончится. Эти выборы порядком помотали мне нервы, — вздохнул я. — Ладно, до аудиенции ещё есть время. Ты хотел мне что-то рассказать про «Аргентум»?

— Да! Я получил квартальный отчёт. Наша прибыль за квартал выросла на сорок процентов! — Дмитрий оживился и придвинул ко мне одну из папок.

Я приподнял брови.

— Сорок? — удивился я.

Совсем недавно мы обсуждали успехи нашего завода, но я не рассчитывал, что рост прибыли окажется таким большим.

— Сорок, — с довольным видом подтвердил Дмитрий. — Сработало сразу несколько факторов. Во-первых, твоя степень магистра. Ты не представляешь, как это отразилось на продажах — люди готовы платить вдвое, лишь бы на флаконе стоял герб магистра Сереброва. Во-вторых, поставки от Волковых. Их водоросли — первоклассное сырьё! Мы заменили ими некоторые другие ингредиенты в «Лунной росе» и «Симбиозе»… Себестоимость упала, а эффективность эликсиров выросла.

— Приятно слышать, — искренне ответил я. — Значит, вложения в ферму Волковых уже окупились.

— С лихвой. Но есть и не такие хорошие новости, — Дмитрий помрачнел.

— Слушаю.

— Немецкие партнёры из «Мондшиммер» выходили на нас с предложением о расширении в Европу. Они хотели купить лицензию на некоторые наши эликсиры, предоставить доступ к их сети аптек и так далее… Ресурсы у нас на это есть, я всё просчитал — потянем без напряжения.

— Кажется, я знаю, в чём загвоздка, — хмыкнул я.

Дмитрий тяжело вздохнул и кивнул:

— В скандале с АУГР. Герцог фон Монд лично приостановил переговоры.

— Понятно, — процедил я. — Значит, Вебер, сукин сын, добивается своего.

— Похоже на то. Думаю, нам стоит переждать. Пусть шум уляжется, а там вернёмся к переговорам, — предложил Дмитрий.

Я покачал головой.

— Нет. Готовь документы, полный пакет по передаче лицензий «Мондшиммеру» на нестратегические эликсиры и вообще расширению в Германию. Уставные бумаги, финансовые модели, планы производства, юридическую схему — всё. Чтобы, как только фон Монд даст добро, мы могли подписать в тот же день, — твёрдым тоном произнёс я.

— Ты так уверен, что он даст добро? — засомневался Дмитрий.

— Уверен. Мы победим Вебера. Мюллер уже копает под него, и рано или поздно мы вытащим на свет всё, что этот ублюдок прячет. А когда выяснится, что уважаемый агент АУГР работает на Чёрную касту, все обвинения против нас рассыплются. И фон Монд первым прибежит извиняться.

Дмитрий усмехнулся.

— Твоя уверенность, как всегда, заразительна. Хорошо, я велю подготовить все бумаги.

— Вот и славно.

Я вышел из кабинета и достал телефон. Раз уж речь зашла о Вебере, самое время узнать, как продвигаются дела.

— Слушаю, ваше сиятельство, — ответил Мюллер.

— Здравствуй, Клеменс. Как обстановка?

— Терпимо, — судя по звукам на фоне, он был где-то в дороге. — Охота на меня продолжается, но пока безуспешно. Сербы отказались выдать меня АУГР, так что в Белграде я и мои ребята пока в безопасности. Работаем.

— Есть результаты?

— Пока что скромные. Мы установили за Вебером слежку. Выяснилось, что он регулярно посещает разные места, которые никак не связаны ни с его службой, ни с личной жизнью.

— Интересно, что же это за места?

— Их много, одним словом не скажешь. Но мы начинаем подозревать, что это убежища ячеек Чёрной касты. Доказательств нет, но, если это правда, мы их добудем.

— Отлично. Что-нибудь ещё? — спросил я.

— Нашли кое-что любопытное среди финансов. У Вебера есть счета, оформленные на подставных лиц, которые никак не сходятся с его официальным доходом. Точные суммы установить не удалось, но общая картина ясна: он получает деньги из источника, который не декларирует. Причём получает регулярно и немало. Опять же, пока нет доказательств, что эти счета по факту принадлежат Веберу, а не тем людям, на которых оформлены.

— Уже неплохо. Проследить бы, откуда идут переводы.

— Работаем над этим. Проблема в том, что цепочка длинная и проходит через несколько юрисдикций. Нужно время, да и удача нам бы не помешала, — коротко рассмеялся Мюллер.

— Клеменс, скажу прямо: этого мало, — сказал я, входя в свою комнату.

— Понимаю, ваше сиятельство. Продолжаем работать. Как вы сами и велели, мы действуем очень аккуратно, чтобы не спугнуть Вебера. И ещё кое-что… Он в последнее время чем-то очень занят. Может быть, это задание от АУГР, мы не знаем. Но он действует очень активно: постоянно какие-то встречи, поездки, переговоры. Чувствуется масштаб.

— Думаешь, он может готовить очередной теракт? — напрямую спросил я.

— Не исключено, — ответил Мюллер.

— Значит, копай в эту сторону тоже. Возможно, именно на этом деле мы его и прищучим.

— Займусь. Ваше сиятельство, и ещё один момент… У нас кончаются средства. Работать, когда на тебя охотятся несколько спецслужб, оказалось недешёво.

— Средства получишь, и можешь не экономить. Мы обязаны уничтожить Вебера, — заявил я.

— Благодарю, граф. Свяжусь, как только будет что доложить.

Я сбросил звонок и откинулся в кресле.

Значит, Вебер что-то затевает. Учитывая, какую операцию он чуть не провернул в прошлый раз — это может быть опасно для всей Европы. Не за тем человеком охотятся спецслужбы, ох, не за тем…

Впрочем, я не сомневаюсь, что Клеменс справится и победа будет за нами. А пока мне нужно собираться в Петербург, где будет решаться судьба Новосибирска.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Я уже не раз бывал во дворце, но до этого мне не доводилось посещать Большой тронный зал. Точнее, я бывал в таком же зале в прошлой жизни, но там дворец был превращён в музей, а здесь использовался по назначению. И выглядел главный зал, надо признать, гораздо роскошнее.

Высокий потолок был расписан сценами имперской славы, которые по красоте и масштабу не уступали Сикстинской капелле. Колонны были покрыты лепниной и позолотой, ярко блестели хрустальные люстры, каждая размером с магомобиль.

Главы родов сидели в креслах, расставленных ровными рядами. На спинке каждого кресла красовался номер — я обратил на это внимание сразу, но значения пока что не придал. Скоро станет известно, зачем нас всех пронумеровали.

Моё место оказалось в третьем ряду, недалеко от барона Строгова, который то и дело мрачно косился по сторонам.

Впереди, отдельной группой, разместились кандидаты.

Кутайсов сидел прямо и смотрел строго перед собой. Мамонтов — расслабленно, закинув ногу на ногу. Зотов сгорбился в кресле рядом с ним, Реммер с Тучковым активно перешёптывались.

Вяземский сидел с краю и выглядел скверно. Осунувшийся, бледный, с воспалёнными глазами. От былого лоска не осталось и следа.

Из кандидатов не хватало только Грязнова. Он до сих пор скрывался, но кресло для него всё же приготовили — пустое место между Тучковым и Вяземским выглядело весьма красноречиво.

По сторонам от трона выстроились великие князья. Вот эти люди внушали куда больше опасений, чем все кандидаты вместе взятые. Каждый из них покровительствовал кому-то из претендентов, и каждый явился сюда защищать свои вложения.

Фёдор Михайлович Корсаков, покровитель Вяземского, стоял с каменным лицом и время от времени бросал на своего протеже полный ярости взгляд.

Да уж, вот кому пришлось хуже всего. Корсаков кучу денег вложил в кампанию Вяземского, но теперь все усилия пошли прахом. Сомневаюсь, что многие захотят голосовать за него после истории с детьми.

Хотя пока что рано судить.

Распорядитель ударил жезлом в пол, прерывая негромкий гул голосов, и объявил:

— Его императорское Величество, Пётр Алексеевич Романов!

Все поднялись.

Император, одетый в современный деловой костюм, но с короной на голове, вошёл через отдельную дверь, поднялся на подиум и опустился на трон. Несколько секунд он осматривал собравшихся, затем велел:

— Садитесь.

Мы сели. Зал застыл в ожидании.

Пётр Алексеевич снова обвёл нас взглядом, а затем без предисловий начал:

— Я обращаюсь к главам дворянских родов Новосибирска. Вы получили от меня достаточно времени, чтобы узнать кандидатов, увидеть их дела, оценить их слова и понять, чего каждый из них стоит. Больше времени я вам давать не намерен.

Он помолчал немного, а затем продолжил:

— Здесь и сейчас каждый из вас озвучит свой выбор. На спинке каждого кресла, как вы могли заметить, есть номер. В порядке очереди вы будете вставать и громко, вслух, при всех, называть имя кандидата, за которого отдаёте свой голос.

По залу, как ветер, пронёсся шепоток. Открытое голосование! При императоре, при великих князьях, при всех соседях и союзниках. Никаких закулисных договорённостей, никакой возможности обмануть или изменить решение.

— Но это ещё не всё. Есть условие, — продолжил Романов, и в его голосе прозвучала сталь. — Тот род, чей глава сегодня отдаст свой голос, впредь не имеет права жаловаться на своего избранника. Если названный вами человек станет князем Новосибирским и вам покажется, что он поступил с вами несправедливо — вы сможете лишь оставить это мнение при себе. Ни жалоб в имперскую канцелярию, ни прошений на моё имя, ни воззваний к Совету родов.

В зале стало очень тихо.

— Единственное исключение — прямое нарушение законов Российской империи. Преступление есть преступление, и о нём вы обязаны доносить. Но всё прочее — обиды, ущемления, невыгодные для вас решения — вы будете терпеть молча. Сами выбрали — сами и живите с тем, кого выбрали! — император взмахнул рукой и откинулся на спинку трона.

Я огляделся и увидел, как меняются лица вокруг. Вот глава рода Орловых в соседнем ряду побледнел и нервно облизнул губы. Вот барон Чагин что-то зашептал на ухо соседу, и тот в ответ лишь отчаянно замотал головой. Строгов, сидевший в двух креслах от меня, приподнял бровь и еле заметно усмехнулся.

Условие, которое озвучил Его Величество, всё меняло.

Одно дело — продать голос за пару выгодных контрактов, рассчитывая, что, если новый князь начнёт чудить, всегда можно будет пожаловаться на него в Совет родов или сразу в столицу. И совсем другое — навсегда отказаться от права на защиту. Отдать себя на милость человека, которого ты сам возвёл на престол.

Кандидаты тоже это поняли.

Мамонтов заметно напрягся. Лицо Вяземского вообще стало серым, как бетон.

— Не будем терять время. Начинайте, — произнёс император.

Никакой паузы на раздумья. Никакой возможности переговорить, посоветоваться, взвесить за и против.

Но, как и сказал Пётр Алексеевич, времени он нам дал достаточно.

Поднялся мужчина, сидящей на кресле с первым номером.

— Граф Вяземский, — произнёс он и быстро сел.

— Граф Вяземский, — сказал второй.

Третий, четвёртый, пятый. Все — за Вяземского. Похоже, что порядок номеров не был случайным. Не исключено, что нас рассадили, так сказать, по блокам. Во дворце наверняка знали, кто за кого собирался голосовать. Многие рода открыто заявляли об этом.

К десятому голосу Вяземский слегка приободрился. На его сером лице проступило что-то похожее на надежду.

Одиннадцатый глава рода поднялся, посмотрел на великого князя Корсакова и нервно сглотнул.

— Я… — он запнулся. — Голосую за графа Кутайсова.

Корсаков дёрнулся, будто его ударили. Вяземский резко обернулся, окатив главу рода злобным взглядом. Видимо, изначально этот человек собирался голосовать за него.

Но теперь поздно. Слово уже сказано.

Дальше пошло вразнобой. Кутайсов, Мамонтов, снова Вяземский, внезапно Зотов, опять Кутайсов. Я знал, что часть из этих людей публично поддерживали других кандидатов. А значит, люди меняли решение прямо здесь, на глазах у всех, ломая договорённости, которые заключали до этого.

Вокруг развернулась настоящая драма. Один барон, поднявшись, произнёс имя Мамонтова, но так тихо, что распорядителю пришлось переспросить. Он повторил громче — и тут же сел, уставившись в пол, будто ему стало стыдно.

Другой встал, назвал Кутайсова, а потом, уже садясь, поймал взгляд Мамонтова и с сожалением покачал головой. Видимо, обещал совсем другое.

Кандидаты сидели как на иголках. Мамонтов больше не изображал расслабленность. Он вцепился в подлокотники и считал голоса, беззвучно шевеля губами. Каждый раз, когда называли не его имя, он гневно раздувал ноздри и ругался себе под нос.

Вяземский с надеждой смотрел на каждого встающего и смотрел на него с детской надеждой. Куда делся тот уверенный в себе, изворотливый дипломат? Честно признаться, Игорь Николаевич выглядел жалко.

Хотя причину я подозреваю. Думаю, князь Корсаков пообещал ему все муки ада за то, что тот учинил.

Кутайсов держался достойнее всех. Сидел прямо, слушал, изредка кивал тем, кто называл его имя. Но по нему было заметно, что он тоже нервничает.

Я сидел, слушал и считал про себя.

Наконец, очередь дошла до меня.

Я поднялся и почувствовал на себя взгляды всего зала. Тянуть не стал:

— Граф Кутайсов, — произнёс я твёрдо и отчётливо.

Роман Александрович коротко мне кивнул. Я сел, а следом все мои вассалы тоже отдали голоса Кутайсову, а за ними — барон Строгов.

Голосование продолжилось.

К тому моменту, когда осталось десять не проголосовавших, картина сложилась крайне любопытная.

Вяземский, что меня удивляло, лидировал. Кутайсов отставал от него на два голоса, и Мамонтов шёл вровень с генералом.

А вот остальные безнадёжно провалились. У Зотова набралось четыре голоса, у Реммера с Тучковым — ноль. Абсолютно никто не стал отдавать свои голоса тем, кто собирался их продать. Этой троице княжеский престол уже не светил ни при каком раскладе. Как и Грязнову, само собой, чьё имя тоже ни разу не прозвучало.

Оставшиеся десять голосов были решающими. И тут настала очередь барона Жилина.

Старик встал медленно, опираясь на трость. Выпрямился, насколько позволяла спина, и посмотрел на Романова.

— Ваше императорское Величество, позвольте мне быть честным, — сказал он.

Пётр Алексеевич приподнял бровь.

— Я рассчитываю, что все здесь честны передо мной и самими собой. Говорите, Тихон Аркадьевич.

— Я не могу назвать ни одно из имён, — Жилин обвёл кандидатов рукой. — Потому что, по моему разумению, никто из них не достоин стать князем Новосибирским.

Кто-то ахнул, кто-то возмущённо вскрикнул. Великие князья неодобрительно зашумели.

Император поднял руку, и шум мгновенно оборвался.

— Продолжайте, барон.

— Если будет на то ваша воля, я хотел бы предложить своего кандидата, — сказал Жилин. — А если это невозможно — прошу позволения воздержаться от голосования.

Пётр Алексеевич некоторое время молча разглядывал старика, а затем спросил:

— Тихон Аркадьевич, вы понимаете, что делаете? Вы только что оскорбили всех кандидатов разом. А за каждым из них стоит великий князь, чьё покровительство они получили. Вы навлекаете на себя гнев весьма могущественных людей, барон. Не боитесь?

Жилин усмехнулся и ответил:

— Мой род угасает, Ваше Величество. У меня нет детей, и уже не будет — я обращался к лучшим лекарям империи, и ни один не смог помочь. Род Жилиных исчезнет после моей смерти, поэтому мне нечего терять и нечего бояться. Если не я скажу правду — то, кто?

Тишина в зале стала абсолютной.

Император задумчиво провёл пальцами по бороде и медленно кивнул.

— Выкладывайте вашу правду, барон.

И он властным жестом пригласил Жилина встать рядом со своим троном. По залу пронёсся вздох. Такой чести удостаивались единицы.

Жилин, тяжело опираясь на трость, поднялся на подиум и встал по правую руку от государя.

— Ваше Величество. Господа. Я говорю не с чужих слов и не по слухам. У меня есть документы, и Пётр Алексеевич с ними уже ознакомился.

Император кивнул, подтверждая его слова. Как любопытно, похоже, что выступление Жилина — это не такой уж экспромт, как могло показаться.

— Я расскажу о том, что делали кандидаты для того, чтобы получить должность князя Новосибирского. И увы, мне придётся перечислить крайне неприятные вещи. А если кто-то посчитает, что я лгу — он может обратиться в канцелярию Его Величества и получить доказательства. Разумеется, с дозволения его величества. Начнём с графа Вяземского, — Тихон Аркадьевич посмотрел на него.

Игорь Николаевич привстал и открыл рот, но тут же сел, поймав на себе обжигающий взгляд государя.

— Подрыв склада рода Чагиных с целью обвинить в теракте графа Кутайсова и уничтожить его репутацию. Инсценировка похищения сына барона Соболева. Спектакль, разыгранный для того, чтобы получить голос Соболева, — произнёс Жилин.

— Не может быть! Он… спас моего сына! — растерянно воскликнул барон.

— Нет. И, как я сказал, тому есть доказательства, — покачал головой Жилин.

Соболев, сидевший поодаль слева, бросил на меня взгляд. Я лишь пожал плечами — мол, я же говорил, а вы не верили.

Тихон Аркадьевич тем временем продолжил:

— И, наконец, самое отвратительное среди интриг графа Вяземского — попытка массового отравления детей в гимназии имени барона Столетова. План провалился лишь потому, что ему кое-кто помешал. Но сам замысел задокументирован — есть показания непосредственного исполнителя, помощника графа Вяземского по имени Прохор. И это я ещё не стал упоминать попытки очернить репутацию рода Серебровых и рода Строговых, после того, как они отказались голосовать за Вяземского.

Игорь Николаевич обмяк в кресле и, кажется, едва не потерял сознание. Великий князь Корсаков тяжело вздохнул, глядя прямо перед собой. Да уж, его репутация тоже окажется испачкана благодаря всему этому.

Жилин кашлянул и произнёс:

— Теперь граф Мамонтов. Систематический подкуп дворянских родов. Льготные кредиты, инвестиции, прямые взятки в обмен на голоса. Но главное это то, что случилось совсем недавно — скупка долговых расписок двенадцати родов через банк великого князя Блинова и сеть подставных фондов. Расчёт был прост: довести рода до края разорения, а затем «спасти» в обмен на покорность.

По залу прокатился глухой ропот. Несколько глав родов повернулись к Мамонтову, и во взглядах их не было ничего хорошего.

— Граф Реммер и барон Тучков… Про них вы и так уже знаете, что они хотели продать голоса, и предлагали их всем подряд, набивая цену, и меняли сторону всякий раз, когда предлагали больше. Документы прилагаются… Ах да, стоит упомянуть, что граф Реммер пытался совершить покушение на барона Тучкова, но наёмник был вовремя задержан, — добавил Жилин и слегка усмехнулся.

Ропот в зале стал громче. Реммер покачал головой, а Тучков только поморщился. Полагаю, он прекрасно знал о покушении, но предпочёл закрыть на это глаза — прибыль от продажи голосов стала ему интереснее, чем месть.

— Продолжим. Барон Грязнов, ныне скрывающийся от правосудия, покушался на жизнь дочери графа Зотова. Он нанял тёмного колдуна, чтобы тот наложил проклятие на ребёнка, — сказал Тихон Аркадьевич.

— Это правда, — кивнул Зотов.

Жилин продолжал перечислять все грехи кандидатов, маленькие и большие. А когда закончил, то снова откашлялся и обвёл зал взглядом.

— Такова правда, Ваше Величество. Я не могу отдать голос ни за одного из предоставленных нам кандидатов… Разве что граф Кутайсов проявил себя достойно. Однако есть в Новосибирске человек, который, как мне кажется, сделал для города гораздо больше. Граф Серебров, — произнёс Тихон Аркадьевич.

Десятки взглядов вонзились в меня со всех сторон. А я не знал, как реагировать. Ожидал чего угодно, но не того, что моё имя будет звучать сегодня в тронном зале в таком контексте.

— Граф Серебров, даже не будучи кандидатом, сделал очень много для того, чтобы обеспечить покой и порядок в нашем княжестве. Барон Зотов, скажите, кто снял проклятие с вашей дочери? — повернулся к нему Жилин.

Константин Андреевич не стал юлить. Поднялся, повернулся к залу и честно ответил:

— Её спас граф Серебров. И он же помог обнаружить колдуна, который проводил ритуал. И, прошу заметить, не взял с меня ни рубля.

Жилин повернулся к следующему:

— Барон Тучков, вам известно, что покушение на вашу жизнь было предотвращено людьми графа Сереброва? Отряд СБИ подъехал чуть позже, и мог не успеть.

Тучков побелел и тихо проговорил:

— Я… нет. Я не знал.

— Теперь знаете, — спокойно сказал старик. — Господа, а помните дефицит нулевой воды? Эту проблему тоже уладил граф Серебров. Его служба безопасности пресекала распространение грязных слухов о многих из вас, в том числе о некоторых кандидатах, чтобы избежать конфликтов и защитить вашу репутацию. Я уж не говорю о нападении китайской триады! Кто пришёл на помощь? Гвардия рода Серебровых и их союзники! — Жилин стукнул тростью об пол.

— Так и есть! — выкрикнул кто-то из зала.

— Гвардия Серебровых защищала наши улицы от наёмников!

— Тишина! Позвольте его благородию закончить, — велел император.

Тихон Аркадьевич кивнул и произнёс:

— Кроме того, по моим сведениям, к спасению тех двенадцати родов от долговой ямы тоже имеет отношение граф Серебров. Это он создал тот самый анонимный благотворительный фонд. Доказательств у меня нет, но кто ещё в Новосибирске стал бы тратить состояние на спасение чужих родов, не требуя за это ничего? Я не знаю таких людей.

Зал молчал. Я старался сохранять невозмутимость, хотя внутри всё клокотало от смеси эмоций.

Вот это да. Служба безопасности рода Жилиных, оказывается, тоже умеет работать. Конечно, я не сильно-то скрывался, но не думал, что всё это станет достоянием общественности, да ещё и в такой обстановке.

Жилин повернулся к императору и низко поклонился.

— Ваше императорское Величество. Я прошу вас назначить князем Новосибирским графа Юрия Дмитриевича Сереброва. Человека, который защищал наш город, ничего не требуя взамен!

Зал взорвался.

— Это неслыханно! — рявкнул великий князь Корсаков. — Он даже не выдвигался!

— Это нарушение всех правил! — поддержал его Блинов.

Кандидаты тоже зашумели — Мамонтов яростно размахивал кулаком, Вяземский что-то орал, тыча в меня пальцем.

Император подождал немного и поднял руку. Но шум не стих.

Тогда Пётр Алексеевич встал, и вот тут мгновенно воцарилась тишина. Великие князья замолчали на полуслове, Мамонтов мгновенно опустился на стул.

— Правила здесь устанавливаю я, — произнёс государь. — И, если я сочту нужным, я их изменю. Кто-то желает возразить?

Никто не пожелал.

Император обвёл взглядом собравшихся и спросил:

— Есть ли здесь ещё кто-нибудь, кто поддержит кандидатуру Юрия Дмитриевича Сереброва на пост князя Новосибирского? Поднимите руку.

Гордей Васильевич без малейшего колебания поднял руку и обвёл зал вызывающим взглядом. Следом поднял руку барон Жилин.

Остальные сидели не шевелясь.

Секунды тянулись бесконечно. В горле у меня пересохло, а сердце стучало так, будто пыталось сломать рёбра. Я никогда не метил на место князя, и вся эта ситуация казалась мне дикой и нереалистичной. Может, я сплю?

Мои вассалы вскинули руки почти одновременно. Следом проголосовал барон Чагин, за ним — те рода, чьи долги выкупил мой фонд.

— Достаточно, — произнёс император.

Но в этот момент поднялось ещё несколько рук. Люди быстро их подняли, будто боялись не успеть.

Пётр Алексеевич сел на трон и произнёс:

— Я понимаю, что у многих из вас есть обязательства, договорённости и союзы. Кто-то из вас, возможно, хотел бы поднять руку, но не смеет, потому что на него смотрят. Я вас за это не виню. Поэтому объявляю закрытое голосование! — Романов подозвал распорядителя и что-то прошептал ему на ухо.

Тот кивнул, выбежал из зала, и вскоре лакеи внесли десять деревянных кабинок с плотными занавесями и принялись расставлять их вдоль стены.

— Каждый из вас войдёт в кабинку и напишет имя того, кого желает видеть князем Новосибирским, — объявил император. — Бумагу заверите родовой магической печатью. Теперь в списке кандидатов есть и граф Серебров. Условие остаётся прежним! Проголосовав, вы теряете право жаловаться на своего избранника. Помните об этом.

Его Величество вдруг улыбнулся и чуть подался вперёд:

— Но также помните, что эти голоса увижу только я и те, кто ни за что не проговориться. Уж поверьте мне. И решение на их основе приму тоже я. Никаких утечек не будет, я вам это гарантирую.

Он откинулся на спинку трона.

— Ещё кое-что. Никто не покинет этот зал до окончания голосования. Уборные — там, — он указал на двери в дальнем конце зала. — Выходить наружу запрещено. Начинайте. А вы, граф Серебров пересядьте на первый ряд. Там как раз есть свободное место.

Я молча поднялся и направился к местам кандидатов. Сел между Тучковым и Вяземским, игнорируя горящие взгляды обоих. Великие князья тоже смотрели на меня не сказать, чтобы дружелюбно и о чём-то тихо переговаривались между собой.

Голосование тянулось долго. Люди вставали, шли к кабинкам, скрывались за занавесями. Кто-то выходил быстро, кто-то пропадал надолго, и я представлял, как человек стоит там, глядя на чистый лист, и взвешивает своё решение.

Наконец, последний из глав родов вернулся на своё место.

Слуги поднесли опечатанные ящики к подиуму и вскрыли их перед императором. Пётр Алексеевич принялся разбирать бумаги лично. Он брал лист, разворачивал, читал, проверял подлинность печати, касаясь её пальцем и откладывал в одну из стопок.

Зал, казалось, не дышал.

Я смотрел, как растут стопки, и считал вместе со всеми. Стопок оказалось всего четыре, и одна из них росла заметно быстрее остальных. Она уже возвышалась над ними, и с каждым новым листом разрыв становился всё очевиднее.

Император закончил. Некоторое время он молча разглядывал разложенные перед ним стопки, и лицо его было абсолютно непроницаемым.

Затем он взял поданный распорядителем бланк. Собственноручно заполнил его, никуда не спеша. Снял с пальца тяжёлый перстень с императорским гербом и приложил его к листу. Полыхнула золотая вспышка. Имперская печать легла на бумагу.

Пётр Алексеевич подозвал слугу.

Тот подошёл, поклонился и протянул серебряный поднос. Император положил на него подписанный документ и приказал:

— Отнеси это новому князю новосибирскому!

Слуга кивнул. Выпрямился.

И пошёл в сторону кандидатов.

От авторов:

Уважаемые читатели, мы с Александром решили на этой неделе не только писать без выходных, но и выложить сегодня сразу две главы. Поэтому смело листайте дальше.